37493

Философия педагогики. Учебное пособие для вузов

Книга

Логика и философия

Она лаконично излагает системную суть философии культурологии психологии религиоведения развернуто дает этическую и эстетическую системы знаний в их неотрывной и прямой значимости для педагогической практики параллельно освещая проблемы образования и реальной жизни школы с установкой на их действительное и творческое решение. Философские аспекты образования и воспитания Философия как наука о всеобщих закономерностях жизни и мира является опорой для всех наук в познании изучаемых ими частных закономерностей это же касается педагогики....

Русский

2013-09-24

1.06 MB

28 чел.

В.М.Жаринов

Философия педагогики

Учебное пособие для вузов

Ценность есть. И антиценность.

Различить их так сложно,

Принимая неизменно,

Что с рождением дано.

Лишь Любовь приводит к свету,

Но она – где чистый свет

И дает на все ответы.

Бог – Любовь, вот весь секрет!

Москва

2004


Автор: Жаринов Владимир Михайлович, профессор Академии русских предпринимателей, создатель научных систем в философских науках – эстетике, культурологии, этике, психологии, социологии, политологии и др., работает над систематизацией философского знания. Автор книг: Тайны эстетики, Философские науки в таблицах и схемах, учебных пособий для вузов – Философия. Курс-конспект, Этика, Культурология, Эстетика. Имеет свыше 50 научных работ, в основном концептуального характера. Поэт и бард, член международной ассоциации писателей баталистов и маринистов РФ и РБ.

E-mail: vjarinov@mosk.ru

Рецензенты: доктор философских наук, академик Государственной Русской Национальной Академии Б.В.Кузьмин

кандидат педагогических наук Г.И.Куколевская

Аннотация

Вопреки кризисному состоянию современного философского знания, работа выстраивает четкую логику основных гуманитарно-философских сфер, представляющих решающий интерес для практического образования и теории педагогики. Она лаконично излагает системную суть философии, культурологии, психологии, религиоведения, развернуто дает этическую и эстетическую системы знаний в их неотрывной и прямой значимости для педагогической практики, параллельно освещая проблемы образования и реальной жизни школы с установкой на их действительное и творческое решение.


От автора.

Человек познает сущность ради ценности, ради того, что удовлетворяет его духовные и материальные потребности. Познание само становится потребностью. Тогда человек способен расти и развиваться самостоятельно, довести образование до самообразования. Определить общий их путь в многообразном мире, выделить главное – мировоззрение, его структуру и подструктуры – вот задача философии образовательного процесса, философии педагогики. При любом несходстве подходов она должна определить последовательность, общую логику человеческого познания и воспитания. На этом зиждется образовательный процесс, передача знаний новым поколениям, формирование каждого человека в отдельности.

Автор данного пособия, следуя изложенному выше, стремился дать системное видение мира, несмотря на беспредельную запутанность современного философского знания, и увязать изложение мировоззренческих проблем с определенным построением образовательного процесса, с чисто педагогической стороной социального формирования личности.

Самые важные проблемные вопросы духовного формирования личности выделены особо и даны в специальном освещении.

В данной работе изложено концептуальное видение философии педагогики и ее самое общее содержание.


I
. Философия педагогики. Теория и практическое преломление.

1. Философские аспекты образования и воспитания

Философия как наука о всеобщих закономерностях жизни и мира является опорой для всех наук в познании изучаемых ими частных закономерностей, это же касается педагогики. Наука об образовании и воспитании человека должна видеть свое место в системе всеобщего знания, определять свои цели и задачи в соответствии с системой высших ценностей. Кроме того, социальная философия конкретизирует задачи образования с учетом конкретных реалий жизни.

Философия педагогики и философия в целом нераздельны. Состояние первой зависит от состояния второй. Но на сегодня известны трудности, с которыми сталкивается философская наука. Достаточно того, что она не признается за науку в собственной профессиональной среде. В таком случае, невозможно говорить о ее какой либо методологической роли. Но выход следует находить всегда. Всякое научное знание располагает сложившимися и достаточно достоверными основаниями. Надо, опираясь на них, развивать и превращать в достаточно завершенную систему исходные знания.

Для философии педагогики, прежде всего, необходимо выявить природу человека на основе всеобщих принципов миропознания  и раскрыть ее собственную специфику. Знания социальной действительности и ее исторического развития в соотнесении с представлениями об общей природе человека позволят выявить положительные правила формирования человеческой личности.

Система философского знания (см. Приложение, схема № 1) позволяет определить и место педагогики в ряду наук. Педагогика не является наукой философской, но она неотделима от таких наук как психология, этика, социология, культурология, эстетика, философский статус которых незыблем. Философские науки строятся на основе субъектно-объектных отношений. Субъект выделяет в объекте согласно диалектической природе множество противоположных сторон, где исходными являются сущность и ценность, как две противоположных качественности.

Сущность – это основа объекта, исходная связь в системе образующих его связей. Ценность – способность объекта удовлетворять потребности субъекта. Это объект непосредственно для субъекта, своего рода субъективная сторона в объекте, тогда как сущность всегда строго объективна. Между категориями сущности и ценности как исходными и универсальными характеристиками объекта, существуют следующие основные отношения:

  1.  противоположность,
  2.  единство,
  3.  взаимопроникновение.

При указанных определениях сущности и ценности они изначально предстают как противоположности, но между ними существует отношение единства, отражаемое категорией смысла. Единство сущности и ценности – это смысл объекта, в том числе всеобщего объекта – бытия.

Кроме того, сущность и ценность существуют во взаимопроникновении: ценность это сущность для потребления. А сущность может выражать основу ценности, исходную связь ее. 

Отсюда два ряда философских наук соответственно уровням бытия – познание, человек, общество, природа, бытие в целом. На уровне познания предстает логика, наука о сущности мышления и эстетика, наука о ценностной природе чувств; на уровне человека психология, изучающая сущность человека и этика, наука о ценности человека на уровне общества соответственно являются социология, наука о сущности общества и политология, наука о ценностях общества, его ценностных ориентирах; на уровне природы натур философия, наука о сущности природы и экология, наука о ценностях природы; на уровне бытия онтология учения о сущности всеобщего бытия и культурология наука о ценности бытия.

Какова непосредственная связь между философией и педагогикой? Философия – наука о познании, сущности и ценности бытия. Педагогика – наука об образовании, как целенаправленном формировании личности, одна из частных наук. Философия, как наука о всеобщем бытии выходит на частные науки через частно-философские науки, образующие вместе с философией структуру философского знания, систему философских наук.

Из определения предмета философии видно, что она представлена сущностным и ценностным знанием на разных уровнях бытия. Сущность человека – предмет психологии, а ценность человека – предмет этики. Человек – элемент общества, наука о сущности общества – социология, наука о ценности (ценностных ориентациях) общества – политология. На стыке этих наук, и, прежде всего, наук о человеке, находится педагогика, посвященная целенаправленному формированию человека через передачу ему сущностного и ценностного знания, системы духовных ценностей, созданных обществом в процессе его исторического развития. Содержательный разговор о философии образования и педагогики невозможен вне четкого философского представления о ведущей проблематике указанных наук, от которого в первую очередь зависит педагогика.

Встает вопрос, какие же ценности общество должно отобрать первоочередным образом для сознательного формирования человека, и, прежде всего, что же является самим критерием этих ценностей? Это так же сугубо философский момент для педагогики. Чтобы ответить на данный вопрос со всей убедительностью необходимо коснуться самой сущности жизни. Она распознается просто, ибо должна представлять то ее начало, которое неустранимо, без которого жизнь перестает существовать. Таким началом начал жизни, ее неотделимой сутью выступает потребность, стимул и ориентир жизни, ее движущая сила. Все, что удовлетворяет потребность, выступает для жизни как ценность (см. Приложение, схема № 2). Не может быть ценности вне материальных и духовных потребностей.

На путях созидания ценностей вершится прогресс, как восходящая линия человеческой жизни и продолжение эволюционного развития. Философская диалектика выделяет в рамках земных реалий противоположность прогрессов – регресс, как нисходящую линию развития, процесс деградации, движения к антиценностям, движимый негативными потребностями. Если в результате восходящего развития рождается система ценностей как культура, отражающая уровень прогресса, то в противоположность этому возникает антикультура, система антиценностей, как уровень регресса. Именно в их единстве прогресса и регресса, культуры и антикультуры формируется целостная жизнь, которой всегда жили и живут люди, люди цивилизации.

Есть единая, но противоречивая жизнь, искусственный мир, воссозданный обществом, недостаток философского знания в данном случае проявляется на состоянии культурологии. В ней до сих пор не соотнесены исходные понятия – культура и цивилизация. Все учебники культурологии начинаются с выяснения содержания категории культура, указываются самые разные ее трактовки и даже типологии трактовок, дальнейший разговор упирается с еще большей неясностью в отношении культуры и цивилизации. Считается, в общем и целом, что цивилизация это техническая сторона культуры, но в дальнейшем теряется принципиальная диалектика, теряется возможность анализа главного противоречия социальной жизни, его ценностного мира, перед лицом которого находится педагогическая теория и практика, педагогическая наука, призванная выделить ценности, предназначенные для передачи будущим поколениям, призванная отделить «зерна от плевел».

Это отправной момент, важнейший философский момент для всей педагогической деятельности. Для всей воспитательной работы в обществе, поэтому в данном месте надо дать простые и важнейшие разъяснения прежде всего где критерий для разделения ценностей и антиценностей и соответственно прогресса и регресса, культуры и антикультуры. Современный мир и его философия крайне подвержены релятивизму, в лице сверхмодной на западе и уже влиятельных у нас философии постмодернизма. Это философия ничего не утверждает, но во всем сомневается, Более того она стремится исключить со всей силой внутренней предвзятости и установок возможность четкого, логического мышления, ясности сознания и моральных принципов, определенности духовных критериев и подходов такая философия исподволь напрямую ведет к деградации независимо от субъективных установок ее проводников.

В истории философии вопрос о критерии ценности, как и о критерии истины, был наиболее проблематичным. В этом неслучайная значимость знаменитого credo Декарта: «Я мыслю, следовательно, существую» оно выделило нечто изначальное и абсолютно несомненное для всякого последующего познания. Кант добавил к этому исторический характер общечеловеческого познания. Гегель и марксизм по своему увязали это с практикой, но и в марксизме признавалась относительность самой практики. Практика и прогресс являются составными моментами такого всеобщего процесса как природная и жизненная эволюция. Именно в отношении всеобщей эволюции можно определить идет ли жизнь по пути восхождения или деградации, прогресса или регресса. Социальный прогресс это продолжение природной эволюции в рамках общественной жизни.

Отсюда и критерий потребностей как начала, сути движущей силы, стимула и ориентира всякой жизни. Они имеют положительный характер, когда отвечают эволюции, когда жизнь идет по восходящей, к обогащению, усилению ее внутренних и внешних проявлений, ее расцвету, энергии, здоровью, радости и оптимизму. Все, что отвечает таким потребностям, выступает как истинная ценность и наоборот, негативные потребности говорят сами за себя уже в зримой конкретной практике, приводя к искажениям нездоровью. И ущербности жизненных форм, к деградации, вырождению самой жизни.

В современном мире, когда модно говорить об относительности всего и вся с необходимостью напрашивается и самый элементарный пример. Мы видим на телеэкране непонятное барахтающееся существо, голос диктора сообщает: «Этому молодому человеку 23 года. Столько же лет было его отцу-наркоману, когда он родился». Неуместность утверждений об «относительности» тут явственно и абсолютно.

Сама жизнь выводит на категорическую четкость критериев и теории практики. В нынешнем мире вынашиваются планы легализации наркотиков, предельно откровенных форм и жанров порнографии для всеобщего пользования, без учета возрастных ограничений. Они неотделимы от идей «золотого миллиарда», где основная масса, тем не менее, будет жить по законам быдла, предназначенного для низших извращенных потребностей. Именно такие потребности должны воспитать рабов.

Но никогда нельзя привести общество к тому или иному образу жизни без отвечающего ему мировоззрения. Уничтожение общества и его педагогической системы может предшествовать только уничтожению философии жизни. Именно философия призвана сформировать социальный идеал, служащий ориентиром для будущего общества, в нем концентрируется весь ценностный смысл жизни, в его свете предстают все ценности и антиценности, поскольку дорога в ад вымощена благими намерениями, то и социальный идеал должен быть не просто красивой мечтой, а по научному обоснованной общественной перспективой, исходящей из всеобщих закономерностей, которые постигает философия (см. Приложение, схема № 3).

До сих пор философия как методология. И психология в собственном русле исследований не достигли оснований для построения психологической системы личности, а без этого педагогика как наука с решающим прикладным значением, но из сказанного выше ясно, что в основании психологии, сутью психологии личности выступают потребности. Четко определенная основа является сутью для определения любых и всяческих психологических определений личности, укажем их тезисно (см. Приложение, схема № 4).

Чувство это состояние потребностей. Вкус – их внутренняя направленность. Внимание – внешняя направленность потребности. Личность живет во взаимодействии с внешним миром. Реакция частичная (зрительная, слуховая, осязательная и так далее) – ощущение. Реакция полная восприятия, рождающая образ объекта. Запечатление реакции на основе потребностей – память. Воссоздание запечатленного – представление. Обобщение представлений – понятия. Представление и понятие средство поисковой деятельности человека. Образный поиск – воображение, понятийный поиск – мышление. Способность на основе нужной потребности перечеркнуть мешающую потребность – воля.

Обобщенной характеристикой личности с внутренней, содержательной стороны. Это – система личности. Обобщенным внешним, формальным проявлением – темперамент. Он определяется силой и динамикой потребностей-чувств: сила и динамика – холерик, сила и нединамичность («застревание»)- меланхолик, слабость и динамика – сангвиник, слабость и не динамичность – флегматик. Обратим внимание на очевидные противоположности меланхолика и сангвиника, холерика и флегматика.

Единая философско-психологическая суть дает ключ к раскрытию всех других проблем воспитываемое и формируемое в личности, в частности, для определения уровней одаренности. Если интерес – осознанная потребность, то наличие интереса, осознанной духовной потребности в какой либо деятельности – признак способности, поглощенность им – признак таланта, одержимость – признак гения, но гений имеет не только количественный, возрастающий показатель, но и качественный. Одной решающей духовной потребности сопутствует, «вытягиваются» ею близкие параллельные потребности, имеющие меньшую силу гениальные люди всегда одарены не одной способностью.

Только исходя из философских и психологических основ личности мы можем сделать кардинальный вывод: воспитание человека – это воспитание потребностей. В свою очередь, этим предопределяется суть любой другой области воспитания. В основе эстетического воспитания – воспитание эстетических потребностей, интеллектуального воспитания – познавательных потребностей, правового воспитания – правовых потребностей, но тут важна иерархия потребностей, где в основе всей системы духовной потребности лежит моральная потребность и именно потребность в любви, как их основание. Мировоззренческое потребность как их высшее проявление и, наконец, эстетическая потребность как единая вершина всех потребностей.

Но если потребности столь значимы принципиально для осознания всей теоретико-практической деятельности общества, то сами потребности в их конкретной классификации специфики видов, внутренних взаимосвязях и единстве остаются по существу нераскрытыми современным философским и социально философским знаниям. Тем более не понят выход потребностей на все формы общественного сознания, неучтена системная связь структуры потребностей со структурой форм общественного сознания, их единый системный характер. Одновременно, как видим, система потребностей является ключом и к системе ценностей, а от всего этого зависит как общеобразовательный так и воспитательный аспекты социальной жизни теория и практика педагогики.

На сегодня слывет наиболее состоятельной система потребностей Маслову. Мы видим свой путь к выявлению этой системы (см. Приложение, схема № 5), он подсказывается самой жизнью, живой шпаргалкой для последовательного выявления всех видов человеческий потребностей является родившийся на свет человек. Он наследует от рождения только биологические и материальные потребности. Первые восходят в гигиеническому сознанию, вторые к экономическому, но уже в первые недели и месяцы жизни у ребенка формируются на основе любви и привязанности к матери, родителям, близким, моральные потребности. Начало и святая святых моральных чувств – любовь.

Поскольку мораль является первой духовной формой сознания, то любовь выступает основой и морали, и всей последующей духовности. Отсюда ничем незаменимая великая и реальная роль любви в воспитании и формировании духовной личности.

Однако ребенок сталкивается не только с человеческим, но и с предметным миром. Его любознательность проявляется с самых начал жизни. Так развиваются познавательные, интеллектуальные потребности, целенаправленно и завершено оформляющиеся в научном сознании.

Всякая информация может представлять просто знания. Но она предстает как ценность, когда отвечает потребностям человека. Поэтому информация обретает ценностный статус по мере воспитания потребностей в ней у человека.

С возрастом расширение сферы человеческого общения порождает потребность в более емких социальных общностях, начиная с возрастных и половых, до профессиональных, сословных, классовых, национальных, религиозных. Так возникает социальная потребность. А расширение интеллектуально-познавательных потребностей имеет пределом особый качественный уровень – мир в целом, всеобщее бытие.

На высшем уровне духовности человек испытывает потребность осознать мир, в котором он живет, свое место в нем, реальный характер отношений между ним и всем остальным миром; здесь же проблемы вечности жизни и смерти, бытия Бога, проблемы судьбы, свободы воли и т.п. Причем четко выделяются две разновидности единой мировоззренческой ветви потребностей  – потребность смысла бытия и потребность Души бытия, или Бога. Первая подветвь является философской, вторая – религиозной.

На высшем уровне всех потребностей, пронизывая их воедино, живет человеческая потребность в совершенстве, или эстетическая потребность. На диалектике совершенства и несовершенства зиждется эстетическая форма сознания.

У Маслоу не разделяются родовые и видовые потребности например: он специально выделяет среди коренных потребность безопасности, тогда как со всей очевидностью эта потребность включена в прочие биологические потребности человека.

Соответственно основным потребностям человека можно выделить его основные ценности:

Физическим отвечает здоровье;

Материальным – благосостояние;

Познавательным – истина;

Моральным, нравственным – любовь;

Социальным – солидарность;

Философским – смысл бытия;

Религиозным – вера в Бога.

Кроме того, в рамках биологических потребностей можно выделить общебиологическую потребность в нормальной внешней среде – экологическую. Здесь высшей ценностью является гармония с природой. В ряду социальных ценностей коренные потребности общества образуют политические потребности. От них неотделимы потребности в конкретных условиях их реализации – правовые. Для общества в целом высшей ценностью в области политики является свобода, а в сфере права – справедливость. 

Остановимся теперь на указанной моральной основе личности. Здесь как нигде слабы философские ориентиры и традиционно противостоят категориям добра и зла. Трудность не только в «дискуссионном» характере их определения. Философия должна прежде всего выявить фундамент, на котором они разделяются. И если потребности выходят на ценность, то специфической ценностью в сфере моральных отношений может быть только человеческая ценность. Чем она определяется? Тем же, чем всякая другая ценность. С учетом лишь собственной специфики. Реальная ценность любого человека в его способности удовлетворить потребности, материальные и духовные, окружающих людей. Чем шире их круг и чем значимее потребность, тем выше и ценность человека, удовлетворяющего ее. Мы помним о критерии потребности и ценности, они должны отвечать природной эволюции и, более узко, социальному прогрессу. Именно отсюда идет развязка всей философской проблематики, касающейся этических категорий и понятий, столь значимых для теории и практики воспитания, как сокровенной и важнейшей стороны образования в целом. Кратко укажем на них. Добро – содействие человеческой ценности, зло – противодействие; степень ценности человека – достоинство. Признание ценности достоинства – уважение; общественное признаниечесть; соответствие оценок и ценностейсправедливость; предпочтение ценности личным потребностям – долг; потребность самоуважения, противостоящего унижающим потребностям – совесть; высокая самооценка – гордость, отрицательная – униженность; переживание униженности – стыд; сосредоточенность на личных потребностях – эгоизм; предрасположенность к положительным потребностям – благородство; способность преодолевать отрицательные потребности – порядочность; предрасположенность к отрицательным потребностям – низменность; содействие положительным потребностям через противодействие отрицательным – подвижничество; предпочтение перспективной потребности близлежащей – целеустремленность; удовлетворение отрицательной потребности – грех, склонность к ее удовлетворению – порок; ущемление чужих потребностей – проступок, существенное ущемление – преступление; ответственность за удовлетворение негативной потребности – вина; способность свидетельствовать вопреки личным потребностям – честность; способность отстаивать ценности, рискуя личными потребностями – мужество; признание ценности и антиценности, несмотря на личные потребности – принципиальность; предпочтение высшей потребности потребности жизни – героизм; господство высших потребностей над личными – великодушие; потребность в человеке как в ценности – человеколюбие, гуманность; соразмерная самооценка – скромность, заниженная – ложная скромность; завышенная самооценка – самодовольство; отрицательное переживание чужой ценности – зависть.

Философские категории нравственной жизни способны раскрыть и оценить практическую суть человеческой деятельности, определить ориентиры воспитания, через их сопоставление и связь прорастают ответы на самые глубинные вопросы жизни. Вне системы философско-этического знания невозможно говорить о серьезной и целенаправленной воспитательно-педагогической работе.

Итак, предметом педагогики выступает формирование, или образование человека. Но это формирование может быть стихийным или целенаправленным. Педагогика уделяет внимание второму аспекту как предмету своей теоретической и практической деятельности. Таким образом, образование, как важнейшая категория педагогики представляет процесс целенаправленного формирования личности. Независимо от педагогики на человека воздействует вся окружающая жизнь, любые влияния общественной среды. Это внешнее по отношению к педагогическому процессу стихийное формирование.

Если образование представляет содержание целенаправленного формирования личности, то его сущностью, основой выступает воспитание, которое духовно формирует личность. Если говорить не о содержательной, а процессуальной, стороне образования, то оно предстает как обучение. Категория развития выделяет в образовании процессуальную и результирующую сторону одновременно.

Образование в качестве целенаправленного процесса стремится сформировать самостоятельную гражданскую личность. Поэтому успешность, завершенность и логическая необходимость в подобном формировании доказывается способностью личности к самообразованию. Последняя категория выступает как способность социально сформированной личности к самостоятельному образованию, аналогично самообучению, саморазвитию, самовоспитанию и самосовершенствованию как и их целостному процессу.

Во всяком процессе выделяется две взаимодействующих стороны. В педагогическом процессе это субъект и объект образования, воспитания. Под субъектом имеется в виду человек, целенаправленно передающий определенные социальные ценности, а под объектом – воспринимающий их. Всякое теоретическое и практическое знание, умение и навык играют роль ценности в социальном смысле, когда они целеустремленно передаются волею общества человеку, выступающему как объект воспитания. Вместе с субъектом и объектом следует выделить категории социальной среды и педагогической среды. По аналогии со стихийным и целенаправленным формированием они служат в конкретных случаях соответствующей средой стихийного или целенаправленного формирования человека.

Мы упомянули об образовании и самообразовании, где в конечном итоге способность ко второму является целью первого. Именно самообразование служит существенным признаком сформировавшейся личности, т.е. человека, способного самостоятельно мыслить и действовать, или иначе, наделенного самосознанием как самоуправляемым сознанием. Отметим, что самоуправление – высшая стадия развития естественных, технических и человеческих систем.

В этом плане для педагогики представляет специальный интерес проявление сознания и самосознания в разных отношениях человека к миру на основе соответствующих потребностей. Наиболее лаконично оно представлено в следующей таблице.

Виды отношений

Типы сознания и суть отношений

Сознание обычное

Самосознание

1

Биологическое

Неуправляемое

Управляемое

2

Материальное

Потребительство

Созидание

3

Нравственное, моральное

Общественное мнение

Совесть

4

Интеллектуальное

Усвоение знаний

Творческое исследование

5

Социальное

Стадность

Самостоятельность

6

Политическое

Мнение авторитета

Личная убежденность

7

Правовое

Боязнь закона

Чувство справедливости

8

Эстетическое

Материальное совершенство

Духовное совершенство

9

Вероносное, в т.ч. религиозное

Внешняя зависимость

Внутренняя привязанность, любовь

10

Мировоззренческое

Картина мира

Смысл бытия

Как видим, естественная основа не только воспитания, но и в целом образования лежит в сфере потребностей человека. Оно должно содержанием своим содействовать развитию этих потребностей в полном их объеме. Всестороннее развитие – это прежде всего развитие всех названных потребностей, сюда же входит общепсихологическое развитие – воли, вкуса, чувств, воображения и мышления человека. Они взаимно дополняют друг друга на образно – эмоциональной и логической основе. Их глубинная подпитка, единственный реальный энергетический источник также в сфере потребностей. Потребности используются как самодвижущая сила «объекта образования», а сущность воспитания заключена в привитии тех ценностей, к которым восходят основные потребности и которые изложены выше в их взаимодополняющем родстве.

Один из выдающихся умов современности Оссава Сакорадзава заметил, весьма критически, что современное образование это подготовка диктофонов: учитель сказал, ученик повторил. Существующее образование перегружает прежде всего память, причем количество предметов и объем различных знаний постоянно нарастает. Образование образует личность, оно призвано не просто механически передать нечто, а выработать активность и самостоятельность человеческой личности. Механическая передача знаний и ценностей оказывается недопустимой и здесь конкретно встает задача формирования творческой позиции человека. Со всей рельефностью она должна проявиться именно в сфере развития интеллектуальных навыков и способностей. Творчество это всегда создание нового, притом качественно нового и самое главное ценного

Социальная философия рассматривает место и роль образования в общей социальной сфере созидания и потребления ценностей. Принято выделять следующие этапы в воспроизводстве ценностей: производство – обмен – потребление.

Но производству реально предшествует, предопределяет его эффективность и степень новизны творчество – процесс создания качественно- новых ценностей. Какое место в их единой цепи, если поставить на первый план творчество, занимает образование? Производство представляет тиражирование ценностей, рожденных в процессе творчества, обмен ценностей выступает в виде рынка, а их потребление представляет сферу быта. Образование стоит особняком . Оно стоит вне единой прямой этой линии, но непосредственно связано с бытом, ибо в его сфере начиная со дня рождения, формируется человек, получая изначальное воспитание и простейшие естественные элементы образования. С другой стороны самообразование и самовоспитание человека тоже продолжается в сфере быта. Однако на сферу образования активно выходят и другие звенья приведенной социальной цепи. Особенно это касается сферы творчества, – чем непосредственнее она выходит на сферу образования, тем более современный и значимый ценностный характер оно обретает.

Общее регулирование этих социально-ценностных звеньев функция государственно-правовой сферы. В социальном плане постановка и состояние образования зависит от трех уровней: социальной жизни в целом, государственной, политико-правовой практики, политики в сфере образования непосредственно. Как отмечено, социальная жизнь определяется противоборством культуры и антикультуры. Государство в их противостоянии занимает особую позицию – положительную, отрицательную или в разной мере противоречивую. В какой-то сфере могут преобладать одни качественные тенденции, в другой иные. Госаппарат влияет на положение в образовании со стороны всех ветвей своей власти – законодательной, исполнительной и судебной. В итоге все это суммируется с непосредственной политикой, которую призван вести государственный орган власти, ведающий образованием. На лицах, представляющих его, лежит ответственность за фактический уровень, успешность и неуспешность дела образования в стране. Они обладают правом инициативы, обязывающим их защищать интересы образовательной системы ценой собственной судьбы, престижа и чести.

Исходя из сказанного, можно очертить и круг общеобразовательных знаний, необходимых для учащихся. Сюда входит философские и социально-философские науки. Их система восходит к всеобщей системе наук. Об этом можно судить по сердцевине системы философского знания, обрисованного нами там, где речь шла о философских науках сущностного и ценностного ряда. Все естественные науки в широком смысле расположены в одном определенном месте – «сущность природы». А на ветви знания от природы к обществу соответственно расположены все прикладные науки (технические, сельскохозяйственные, медицинские). Остается добавить, что правоведческие науки находятся « в районе политологии», а искусствоведческие, традиционно неотделимые от эстетики. Все упомянутые науки имеют свой предмет, изучают его качество как структуру внутренних и внешних связей, исходящих из сущности – исходной связи. Но если противопоставить понятию качества количество, то выделяется и особая наука, которой реально является математика. В ее системе знаний свой элемент, элемент повтора – единица.

Система философских наук предполагает, также временные параметры – исторические науки освещают прошлое, а прогностика будущее. Выход философии на иную форму миропознания – религию, представлен религиоведением. В настоящий момент этот предмет призван выразить единство научного, философского и религиозного познания мира. Вместе с философией он должен воспитать в подрастающем человеке реальное мировоззрение, которое является залогом правильного отношения к миру, к людям и самому себе. Мировоззрение – сокровенная основа воспитания личности. Не случайно, как мы убедились ранее, мировоззренческая потребность является одной из высших духовных потребностей личности. Наиболее глубокие современные исследования, как и древнейшие религии, сходятся на том, что мировоззрение определяет судьбу и здоровье личности, ибо является глубинной основой, центром ориентиров и поведения живой человеческой личности.

Философия раскрывает системность мира и любых объектов в нем. Всякая система раскрывается через взаимосвязь, структуру своих элементов и восходит к наглядности. Системное познание может быть не только пассивным, через изложение педагога, но и активным, через постановку вопросов и направление поиска. Одним из важнейших дидактических условий – оказывается убежденность: «не боги горшки обжигают». Необходимо верить в познавательные возможности и пытливость человеческого ума, особенно у подрастающего поколения. Ядром дидактики, таким образом, объективно могут стать принципы:

1. Опора на потребности учащихся, как и уровень достигнутых знаний.
2. Системность преподавания, продиктованная системностью самого мира и его объектов.
3. Наглядность, вытекающая, как указано, из предшествующего принципа.
4. Исследовательский подход в содружестве с педагогом, заменяющей, по существу, общую связь с практикой или естественно выходящей на эту связь.

Прочие принципы сознательность и активность, научноcть, прочность, доступность представляют неотделимые моменты, указанных здесь оригинальных, но взаимопереходящих принципов.

Следует остановиться на самом великом и всепоглощающем принципе жизни, вне которого нет педагогики, но на основе которого живым цветом способно расцвести дело образования и воспитания человека. И пусть не покажется странным, но это принципы любви. В широком смысле она высшая потребность и, говоря более ограничительно, высшая духовная потребность. Мировоззрение животворно, исподволь, глубоко формирует здоровую физически и духовно личность, когда она воспринимает мир через призму любви. Чем масштабнее в рамках бытия ее образ, тем успешнее жизнедеятельность человека. Если весь мир есть любовь, то это идеал мироощущения. Не случайно с наибольшей всесторонностью и силой, даря успех и счастье, проявили себя те типы мировоззрения, принципом которых было «Бог есть любовь». В сегодняшней теории и практике это один из возможных вариантов для рассмотрения. Но чем больше будет научных оснований для ненадуманного мировоззренческого идеала, как и для органически связанного с ним социального идеала, тем выше будет его удача в делах воспитания, формирования, роста и совершенствования, как отдельных людей, так и общества в целом.

Уже истины, рожденные точными науками, свидетельствуют о том, что все объекты бытия, в том числе человек, представлены веществом и полем. Раньше первое было бы – предметом “посюстороннего” мира, второе – потустороннего, поскольку невидимо, несозерцаемо. Тем не менее, реальность поля общепризнанна, а тем самым становится общепризнанным мир, в реальности которому отказывали из-за его неощутимости, невидимости.

Поле имеет различные степени плотности. Если за точку отчета принять поле человека, как обычное, то у неодушевленных предметов оно будет предельно плотным. А где же оно будет предельно тонким? Естественно подобное поле связано с явлениями более совершенными, нежели человек. При всей непривычности подобного утверждения оно отвечает фактам. Важнее другое – переход от предельно плотного поля к обычному человеческому и далее предельно тонкому связан с нарастанием духовности и ее конкретным основаниям – любовью. Взаимодействие физических полюсов, половая жизнь в животном мире, далее продолжение ее в человеческом мире с выходом на уровень любви, которая связана с рождением духовности. В отличие от интеллектуальности духовность представляет не только рассудочно-логическое, но и эмоциональное образование.

Представление о любви, как начале духовности, просматривается еще с древних времен в религиях мира, в частности в Ведах и христианстве, а в наше время в работах самых разных исследователей, философов, психологов и парапсихологов. Данный момент важен тем, что позволяет выделить в духовности, свойственной только человеку, главное начало – любовь. И этот момент, следует учесть на мировоззренческой основе в педагогической теории и практике при определении главной цели и задач формирования личности.

Философия способна определить перспективные тенденции формирования социальной личности на основе общесоциальных закономерностей развития. Существующие поныне формационные и цивилизационные подходы не позволяют этого сделать. Они не располагают возможностями прогноза или не оправдывают их. Фактически история мира прошла, вытекающие друг из друга следующие стадии внутрисоциальной конкуренции: физическую, военную, экономическую, политическую, и в настоящее время на основе компьютеризации наиболее развитые страны проходят через интеллектуальную конкуренцию (см. Приложение, схема № 7). И если роль информатики, интеллектуальных знаний возросла, то остается проблемой критерий их отбора. Решению ее, как отмечалось, призвана послужить философия педагогики. Вместе с тем философский анализ мирового развития должен четко выявить и перспективную стадию. Им предстает духовная конкуренция. В нее последовательно входит нынешняя стадия, по мере расширения ее творческого диапазона. Интеллект лишь составная часть духовности и никакие ЭВМ по своей природе духовности человека не заменят. Но напротив неизменно совершенствование человеческой природы, все более глубокое развитие ее возможностей, которые, как свидетельствует наука, неисчерпаемы. Для педагогики это намечает свой прицел. Всесторонность и духовность развития, творческая самореализация, по мере раскрытия бездонной природы человека будут определять масштабы и направления поиска будущей педагогики.

2. Пути совершенствования отечественного образования

Передача духовных ценностей, в разряд которых входит и способность управлять – совершенствовать материальные ценности, – общее содержание образования. Если учесть, что количество и качество ценностей, их единый объем должны быть переданы определенной массе людей за некоторый период времени, то интенсивность образовательного процесса должна проявить себя в соответствующей формуле.

И хотя на практике ценности в сфере образования призваны одновременно отвечать:

требованиям мирового стандарта

конкретным потребностям данного общества,

сведя их воедино, мы должны отметить, что реальная ценность отвечает потребностям общества в направлении его исторического совершенствования.

При этом каждое общество, не теряя из виду общих тенденций мирового развития, закономерно дополняет его своим специфическим вкладом, вырастающем из всего своеобразия общественного развития, что также является естественным условием внутренней гармоничности глобальных процессов.

При помощи образования поколению, входящему в жизнь, прежде всего, передаются:

Знания

Навыки и умения

Нравственность

Здоровье

Социальные идеи (точнее систему ценностных социальных установок).

Их единство в целостном формировании потребностей человека как основы его природы, что соответственно предполагает развитие:

Правильно направленных потребностей – идейно-нравственное воспитание
(5-я и 3-я цели)

Интенсивных по силе потребностей – физическое воспитание (4-я цель)

Активности в преодолении препятствий на пути здоровых потребностей.
Трудовое воспитание в самом широком его смысле (2-я цель)

Результативности в решении задач, вытекающих на этом пути – интеллектуальном воспитании (1-я цель).

Высшим уровнем, уровнем совершенства всех видов воспитания соответственно предстает эстетическое воспитание, установка на которое прямо и косвенно формируется всеми видами воспитания, но особенно целенаправленно и органично применение художественного воспитания, то есть воспитания средствами искусства как образного воплощения идеала (представления о жизненном совершенстве) и отражение жизни через его призму. Заодно отметим, что в этом истинный путь и место эстетического воспитания, обычно трактуемого обтекаемо и неопределенно или попросту отождествляемого с художественным.

Итоговой целью образования реально служит формирование гражданина и специалиста. Это и обеспечивается указанными выше сторонами образовательного процесса.

Исторически во всем мире возрастает роль умственного труда. Мы показали, из каких закономерностей это вытекает.

В России ныне в какой-то мере вновь повысилась социальная эффективность капиталовложений в образование, качественно меняется число профессий, требующих высшего образования. К сожалению, в наших условиях обстановка в первую очередь диктует интересы не связанные с образованием. Тем самым сказывается необходимость и желательность сокращения сроков образовательного воспроизводства. Имеются ли объективные возможности для этого?

Философия и практика образования должны здесь исходить из глубин человеческой природы, которая налицо раскрывает себя в способности и готовности наших потребностей к развитию, начиная со дня рождения. Поэтому можно сказать, что практическое образование людей начинается с 0 лет. Все дело в том, чему и как обучают. Древняя притча о мудреце, заявившем родителям «поздно», когда услыхал не только о пожелании воспитать их сына великим, но и о его возрасте – шесть месяцев, довольно символична в этом смысле. Граница раннего обучения стала одной из трех границ, которые постоянно отодвигаются по мере прогресса педагогики. За рубежом, например, в Японии, в ряде случаев кладут начало официальному образованию детей с 4 лет. Дело не только в естественной способности к обучению. Известна тенденция, при которой интенсивность развития способностей пропорциональна более ранним срокам их раскрытия. Трудно определить момент, с которого для ребенка постепенно подается целенаправленная информация об окружающей жизни и мире. Но если иметь в виду изучение в соответствующей форме начал грамотности, навыков чтения и письма – от 3 лет. Ранее обучение, покоящееся на природной любознательности ребенка, должно отвечать максимальной производительности и быть неотделимым от его прочих непосредственных влечений в форме игр и забав, потребности быть веселым и жизнерадостным. С 3 до 7 лет, то есть в дошкольном по нынешним рубежам возрасте, дети могут получить объем образования, превосходящий начальную школу. Особенно плодотворно занятие предметом, представляющим камень преткновения в более позднем возрасте – неродным или иностранным языком. Дореволюционная Россия знала нередкие случаи, когда дети в 4 года свободно говорили на трех языках, однако механизмы раннего усвоения знаний эффективны не только в усвоении языков. Проблема в единственном. Распространение на столь ранний возраст методов волевой педагогики, традиционно идущей впереди практически на всех этапах обучения, оказалось бы не только недопустимым, но пагубным. Не надо поэтому жалеть средств и сил на отработку методики массового и группового обучения детей в этом возрасте. Она остается для общества и государства сокровищем величайшей ценности.

«Углубляя» школой детский возраст, с другой стороны можно получить не меньший эффект «возвышением» детства в последующее обучение. Унаследовав непринудительный, заинтересованный характер обучения на основе игр, не ставя резких граней между «детсадовским» и «школьным» обучением мы можем решить исходную и основную задачу обучения со всеми вытекающими отсюда невиданными последствиями – сделать обучение потребностью. Такая основа, вытекающая из ранних подходов и игровых методик, не знает деления на способных и неспособных, одаренных и дураков, гениев и дебилов, не открывает каждому, кто начинает жизнь, пути своего собственного призвания во имя полнокровного, насильственного и безущербного развития.

Но при всем при этом не отпадает, но обретает практическое значение принцип реального выявления индивидуальных особенностей будущих граждан, определения фактической направленности и уровня их способностей. Углубленное их раскрытие никак не обезличивает детей, но напротив идет в направлении их последовательной дифференциации и индивидуализации. Все эти задачи решаются на основе тестов и наблюдений, данных обучения.

Философия свидетельствует о направленности развития по пути все большей дифференциации явлений и свойств бытия. Социобиология и социопсихология считают, что естественная эволюция, при всей неизбывности человеческих ресурсов, достаточно подготавливает людей к основным качественным различиям их функций в общественной жизни. Она предопределяет преимущественных теоретиков и практиков, руководителей и исполнителей, интеллектуальных и физических работников и так далее также достаточно определенно, как она выделяет, например людей образного и логического типа. Общее же образование на протяжении всей средней школы это в расчет не берет, как и не готовит к дальнейшей специализации на завершающей высшей стадии образования.

Доказывать пользу и необходимость специализации школ не приходится. И основным типам ее очевидно должны быть гуманитарная, естественная, физико-математическая с перспективными ее дальнейшего членения в будущем. В итоге школа должна учесть в интересах, как самих учащихся, так и общества необходимость обучения с учетом уровня способностей и специализации. Если в принципе, как отмечено, возможен переход к начальному образованию в возрасте до 7 лет, то в ближайшем будущем в детских садах и на базе детских садов при содействии школ следует осуществить подготовку детей поначалу с шести, а затем с пяти лет к трехлетнему начальному, общему образованию. Затем детей на основе итогов надо в соответствии с призванием каждого определить по школам разной направленности. Трехлетнее обучение и индивидуальное исследование подростка в течение всего этого времени должно подготовить обоснованный вывод о его судьбе в дальнейшей жизненной подготовке.

По уровню способностей со всей отчетливостью выделяются следующие четыре группы учащихся, призванные получить:

среднее (неполное) образование

среднее полное образование

высшее

научно-исследовательское

Человеческий материал самый драгоценный материал, чтоб с ним

не обращаться по шаблону.

Изучение будущего гражданина отнюдь не формальная, а реальная практическая задача, которую для общества никто кроме школы не решит, и решать не должен. Неизбежные накладки, неточности рекомендаций должны иметь гарантию надежного их устранения правом каждого, независимо от предшествовавшего «распределения» по уровням школ, доказывать фактический уровень притяжений и способностей, как и удовлетворить любые интересы посредством системы дополнительного обучения, самоподготовки и экстерна. Но, предоставляя право каждому на неполное среднее образование, школа гарантирует необходимый минимум социальной подготовки любому своему члену для самостоятельной жизни, работы сознательного и свободного определения их дальнейших путей.

По данным науки и практики человек способен начать самостоятельную работу с 14-15 лет. Как известно сами молодые люди обычно стремятся обрести самостоятельность еще раньше. Поэтому вполне обоснованно подготовить и выпустить из школы к данному возрасту тот широкий массив учащихся, которые более всего нуждаются в этом. Не случайно при принудительном обучении старше этих сроков они, как свидетельствует наша собственная отечественная школа, становятся буквально бичом для нее и переживают обучение для себя как каторгу.

Тем самым после начальной школы обучение значительной массы ее выпускников длится 6 лет в неполной средней школе, которая дает им рабочую специальность. В наше время соответствующий тип школ надо совместить с профтехучилищами, вести поначалу обучение на их производственной базе. Школы этого типа следует создавать также при заводах, промышленных предприятиях, опираясь на экономическую основу последних и их потребность в кадрах для собственного производства. В тоже время рабочая специальность выпускника должна служить ему гарантией начальной жизненной самостоятельности, но не обязательством перед отдельным производством. Принудиловка в таком случае себя, как всегда, не оправдывает. Возможен срок обязательной символической обработки, заменяющей практику, максимум до полугода, с тем, чтобы в дальнейшем юный выпускник мог найти специальность, более отвечающую его интересам в иной производительной сфере, или же имел возможность продолжить учебу. Система краткосрочной подготовки собственной рабочей смены непосредственно самими производствами естественно должна сохраняться.

Второй тип школ – средних специальных – сроком обучения 8 лет, имеет программу, которая от самого начала нацелена на подготовку, наряду с общеобразовательными дисциплинами, выпуска специалистов среднего звена. Такие школы, менее массовые. Они создаются на базе нынешних техникумов, но их задача (аналогична всем основным типам школ) – дать специальность в более раннем возрасте, к 16-17 годам и , главное, в более сжатые сроки.

Освоить в них спецпредметы, которые ныне на базе средней школы требуют два года, вполне возможно от начал обучения, что одновременно придаст ему и более качественную основу.

При сходных обстоятельствах обучению в Ш типе школ продлится 10 лет. При этом сроке учитывается и более высокий уровень способностей отобранного контингента учащихся, которые получают высшую квалификацию и степень бакалавра.

И в 1У, научно-исследовательском типе школы, учатся самые способные, согласно предварительному отбору. Соответственно выпускники заканчивают ее в 20-21 год, и в самом расцвете сил, не теряя кульминации его, могут и должны начинать самостоятельные творческие исследования. При выходе из школы защитившие диссертацию получат степень магистра наук. Защитившиеся могут по конкурсу поступать в аспирантуру, где после двух лет работы обязаны представить к защите кандидатскую диссертацию.

Для содействия последующим творческим приобретениям и завершения работы над научными проблемами может существовать докторантура, срок обучения в которой на тех же конкурсных началах также не должен превышать двух лет.

Как и ныне диссертации всех степеней можно выполнить в самостоятельном порядке. Дорогу ценным для общества творческим исследованиям должно открыть снятие последнего препона – предоставление возможности защитить диссертацию сразу. Но допуск к защите должен быть подтвержден соответствующей апробацией через публикации и отзывы на международном уровне. В итоге в оптимальном случае мы можем к 25 годам иметь сложившегося ученого, доктора наук, у которого, однако, еще впереди длительный срок плодотворной работы, самые большие достижения и возможность активной подготовки на творческой, неформальной основе, собственной смены, создание научной школы. Причем указанный возраст отнюдь не может говорить о чрезмерной юности ученого, даже напротив, если сравнить его с годами традиционно наиболее частого расцвета в единственной интеллектуально-творческой деятельности, лишенной любых преград и целиком построенной на непосредственных результатах, – в шахматах. На совести общества и нации создание во имя своих же успехов и мирового престижа достойных условий для роста собственных талантов.

Социальная философия видит за образованием, прежде всего, функцию передачи ценностей. Это не самоцель, но условие их нового воспроизводства. Поэтому образование приходит к конечной цели со способностью такого воспроизводства. Смысл всего отмеченного ускорить выход на уровень созидания новых ценностей от простых – в физическом труде – до высших, наукоемких.

Как перейти к предложенной от существующей системы образования? В свое время в отдельных звеньях нашей образовательной системы высказанные положения уже подтверждались практикой разрозненного поиска при общей равнозначности их общего направления. Так, в Москве на базе средней школы № 202 и соседнего детского сада в свое время был создан единый учебно-воспитательный комплекс № 202, когда стал осуществляться единый процесс обучения и воспитания детей от 3 до 10 лет. Причем иностранные языки изучаются с 5 лет. Имеются воспитатели, которые специализируются на информатике, русском языке, музыке. В основе обучения индивидуальный подход. Пришли к нему педагоги и убедились в его исключительной надежности чисто опытным путем. (см.Владимир Просвиркин “Под одной крышей” Учительская газета 20.10.92 г.) Кемеровский университет пошел бы до конца и создал единую систему формирования личности –детсад-школа-университет.

Безущербное сокращение времени на подготовку специалиста – важнейший фактор повышения общей интенсивности образовательного воспроизводства, как мы видели из соответствующей формулы. Задачи текущей жизни и ближайшего будущего требуют этого настоятельным образом, исходя из общей кризисной экономической ситуации в стране. Какие объективные резервы для этого имеются? Прежде всего, надо указать на конкретные цели, смысловые ориентиры образования. Его практическая сторона сводится к задаче вывести специалиста на определенный уровень деятельности, при котором он дальнейшие необходимые знания способен приобрести более или менее самостоятельно.

Есть три основных уровня самостоятельной деятельности. В них своеобразно переплетаются философские категории общего – особенного и единого. Есть общие социальные потребности и требования в отношении любой формирующейся личности, есть менее общие, особенные к людям более узкого круга и есть специфические, которым могут удовлетворять лишь люди отдельных, относительно редких способностей, при их всеобщих реально равных не только стартовых, но и последующих возможностях.

При несоблюдении дифференцированного подхода с одной стороны, и равных возможностей, предоставляемых обществом, с другой стороны, нарушаются принципы социальной справедливости, как он нами определен в соответствующем месте. В конкретном плане мы видим лиц потенциально способных к определенному времени на разные уровни жизнедеятельности.

1.Выход на уровень исследований

2.Выход на уровень творческой работы (например, работа журналиста)

3.Выход на уровень самостоятельной работы вообще (инженер, педагог, врач и так далее)

Люди, имеющие призвание к первому уровню более других способны к самообучению. Их надо выпускать на работу раньше других, ибо недостающие знания они освоят в соответствии со спецификой работы самостоятельно. Для этого им надо создать только лишь условия (предоставить литературу, лабораторию).

Люди второго уровня способны к самообучению. Выпускать их на работу надо довольно рано.

Люди третьего уровня менее способны к самообучению. Им надо передать большой объем знаний, умений, навыков.

Кроме того, специалисты разделяются по степени преобладания теоретического багажа или умений, навыков. Первые более адаптированы к условиям заочного обучения. Вторые больше требуют непосредственного контакта с педагогом в дневной или вечерней форме обучения. Естественно, теоретиков в случае практической доступности основных функций надо раньше допускать к практической работе (например, учителей гуманитарной специальности).

В художественных профессиях объективно разделение на творческих и вспомогательных работников. Нельзя при совершенно равнозначных сроках готовить, например, в той же консерватории будущего исполнителя-виртуоза и преподавателя ДМШ. Необходимо это различие отразить и в соответствующих программах обучения (будущему учителю музыки не обойтись без серьезной педагогической подготовки, сфера которой может стать для него не вторичным, но главным и творческим призванием).

Кроме того, для совершенствования образовательной системы именно в настоящих отечественных условиях важнейшее значение имеет экстерновая форма обучения. В недавнем прошлом она была предана решительному забвению, ибо казалось слишком смелой для формально-догматических условиях и требований. А как раз в ней заложены величайшие резервы для свободного творческого появления талантов и для меркантильных экономических ресурсов государства, живущего ныне с учащенным финансовым пульсом. Например, в Московском экстерновом гуманитарном университете более или менее успешно получает подготовку ряд лиц без отрыва от обучения в старших классах средней школы.

Своеобразно приблизить к экстернату можно и надо все формы обучения. Имеется в виду возможность досрочной, опережающей сдачи экзаменов на год и более вперед. У нас в стране с 1935 года существовал экстернат только для средней и неполной средней школы соответственно для лиц моложе 18 и 16 лет. Но известно, что родоначальник советского государства, где практика экстернатов для вузов была устранена, сам закончил университет экстерном. Обычно программы учебных заведений рассчитаны на среднего учащегося. Тем естественней их досрочное окончание способными учениками, студентами. В этом и один из выходов на путях перехода к новой системе образования. Так, в средней школе есть возможность в соответствии с имеющимися наклонностями учащегося принять от него досрочно все предметы гуманитарного или математического цикла. Тогда прочие науки можно сдать по сокращенной программе, а для дополнительной сдачи избрать расширенную программу предмета, в котором учащийся собирается специализироваться. При поступлении в вуз следует также сдавать именно этот предмет и один (реже два) смежных, с обязательной сдачей сочинения и иностранного языка. При этом соответственно значимости предметов надо в разных числах определить их высший балл. Так основной специальный предмет может иметь оценку в баллах до 7-8, иностранный же язык в отдельных случаях до 5 и так далее.

В принципе подобная система более точно отразит смысл необходимых конкурсных требований и предпочтений.

Соответственно экстерновым и смешанным формам обучения надо реорганизовать учебные заведения, расширив штат преподавателей консультантов, ввести чтение обзорных, сокращенных и проблемных курсов, выпустить соответствующий тип учебных и методических пособий.

Несомненно, что наряду с этим надо скорректировать не только объем и сроки, но и содержание обучения в соответствии с изложенными выше ценностными установками.

Наши дополнения логически проистекают из представления о целостном характере общеобразовательной подготовки, которой надлежит дать общее представление о мире и человеке, осветить вопросы макробытия, а с другой стороны сделать человека достойным обитателем конкретной среды, дать ему ключ действий в микромире. Между этими двумя сторонами заключен прочный мир, отдельные области которого изучаются разными гуманитарными, естественными и точными науками.

Как мы знаем, самое ценное в искусстве школы – научить человека учиться. Это непосредственно возлагается на теорию творчества. В этой связи надо остановиться на критериях и методах познавательной деятельности. Мы считаем, что критериями научно-философского и научного знания вообще выступают существенность, логичность и рпактическая доказательность. Овладение ими является задачей школы по развитию мышлению учащихся и студентов.

Наука познаёт не просто связи, а восходит к особо значимым, существенным связям между явлениями, равнозначным их законам. Наука всегда взаимосвязь, система законов. Взаимосвязям бытия отвечает взаимосвязь понятий, их логика. Она проверяется и подтверждается в широкой жизнедеятельности людей, на практике. Чем шире размах деятельности людей, тем шире охват, прямой и опосредованный, между явлениями. Реально практика это деятельность по освоению бытия в рамках определенного общества на основе достигнутого опыта. Поэтому о практике говорят как об общественно-исторической деятельности людей.

Познание порождается потребностями практики, осуществляется во имя их удовлетворения и проверяется в ходе самой практики. К признанию практики, а не узко понимаемого опыта, в качестве критерия (мерила) истины в разной мере восходили философские школы нового времени. Но особенно к этому приблизилась философия Гегеля. Надо признать, что в марксистском ответвлении гегелевской диалектики учение о практике было разработано с наибольшей полнотой, благодаря тому, что в нем была учтена специфика социального, общественного слагаемого явления.

К практике восходит в итоге всякий процесс научного и философского познания. Его задача познать связи общие или всеобщие. Связь это взаимодействие элементов. Рассмотрение составных сторон или элементов явления – вот задача анализа. В широком смысле это исследование вообще. Анализ начинается с наблюдения. Что оно представляет? «Все познается в сравнении». Оно выделяет повторяющееся и неповторяющееся в явлениях, причина и суть устойчивости, ее случайный или неслучайный характер. В последнем случае налицо действие закона или взаимосвязи законов, – закономерности. В прикладных науках важно выяснить конкретную причину, всегда неотделимую от уже познанных или непознанных связей. Обычно делается множество наблюдений, чтобы придти к предположению. Оно проверяется посредством экспериментов, проб с целенаправленно меняющимися, для выяснения причины, условиями. развернутое теоретическое предположение является гипотезой. Откорректированная и подтвержденная практикой гипотеза становится теорией.

Рассмотрение связей на уровне объекта представляет эмпирическое знание, на уровне бытия или его области посредством понятий – теоретическое знание. Эмпирическое отличается от чувственного тем, что вершится на его основе, включает его как первичное, но одновременно учитывает и рациональное знание. Аналогично теоретическое вершится посредством рациональных форм, но обобщающих в себе все предшествующее познание, «выводя на поверхность» моменты чувственности в виде наглядности (схемы, чертежи, рисунки) идеализированные образы – идеальный маятник, идеальный обмен товаров, абсолютно твердое тело и т.д.. Следует запомнить, что рациональное и чувственноеступени общего познания, а эмпирическое и теоретическоеуровни научного. Познание включает в себя научное, обыденное, художественное, эстетическое, философское и прочие освоения мира.

В современной науке эмпирическое и теоретическое особенно тесно взаимопереплетаются. Наблюдения проходят под воздействием теорий. Теории перепроверяются через все более жесткие требования практики. На общем фоне многообразных методов можно указать наиболее работающие и распространенные. Это, как указывалось, сравнение и вытекающее из него же обобщение, через выделение сходных признаков.

Широко применяются аналогия, вывод или предположение на основании того же сходства, подобия. Умение восходить к аналогиям более высокого порядка, пользоваться аналогиями аналогий (в частности, в математике признается ценной интеллектуальной способностью).

Ниже мы приводим систему способов, методов научного познания, исходя из единого основания реальности, ее сущности – связь элементов.

Наблюдение (рассмотрение) – поиск связей в объекте.

Анализ – рассмотрение элементов связи.

Сравнение – выделение сходных элементов.

Обобщение – вывод на основании сходства элементов.

Синтез – рассмотрение элементов в связи (единстве).

Эксперимент – проверка наличия связи.

Это методы научно-эмпирического уровня. Впрочем, они могут проявляться и на теоретическом уровне при работе с мысленным объектом. Собственно теоретический характер имеют следующие методы научного исследования:

абстрагирование – выделение определенной связи (за счет отвлечения, абстрагирования, от всех остальных общих, теоретических связей).

конкретизация – восхождение к единству связей («восхождение от абстрактного к конкретному»).

дедукция – выведение связей из более общих связей.

индукция – выведение связей из частных наблюдений (противоположен дедукции.) Относится к сфере эмпирического познания.

идеализация – сведение однородных непосредственных связей к опосредованной связи, понятию.

формализация – сведение разнородных непосредственных связей и отношений к опосредованным знаковым отношениям и связям (схемам, таблицам, чертежам, математическим записям и т.д.).

теоретическое моделирование – замена непосредственных связей понятийно-знаковыми связями (идеализация, формализация).

систематизация – выявление полноты связей.

Систематизация – решающий метод и конечная форма научного познания. Всякая реальная наука отражает свой предмет в системном единстве свойственных ему связей. Фактически наиболее продуктивный путь к этому – логико-дедуктивный. Дедукция позволяет из аксиом (очевидных положений) путем умозаключений последовательно выводить всю систему знаний. Пример умозаключения:

Наука должна представлять систему знаний. Философия – наука. Следовательно, философия должна представлять систему знаний.

В науке происходит постоянный рост научных знаний: научных фактов (результатов наблюдений), гипотез (их предваряющих обобщений), которые до конца не объясняются существующей теорией. Научная революция – рождение новой теории. Она расширяет круг охватываемых явлений или выходит на новые более глубокие уровни (например, атомы из «неделимых» представляют как делимые). Происходит смена типов рациональности, понимания существа явлений. Возникают новые структуры знаний, отражающих более основательно и развернуто внешние связи. Вопросы научного и философского познания неотделимы от проблемы творчества. Оно представляет деятельность по достижению качественно новых результатов, в том числе в сфере миропознания и науки. На сегодня признано, что творческий процесс вершится в основном в подсознательной сфере, «в рабочей кухне» человеческой психики, которая предопределяет прямое видение истины сознанием, интуитивное знание. Там в недрах психики просчитываются со свойственным природе автоматизмом самые сложные варианты связей. Там рождается основа «замысла», решение, которое выдается на поверхность для сознательной, логической доработки и критического переосмысления. Тем более, сознательны постановка и предваряющее продумывание задачи творческого процесса. Творчество – это объективный результат и одновременно субъективная самореализация личности на сознательных и подсознательных плоскостях ее собственной природы.

Надо учиться и уметь сознательно управлять подсознательными процессами, «подсознательным умом», знать о его существовании, отдавать ему приказы с указанием конкретных задач и сроков их решения. После предварительного, пропитанного вниманием и интересом просмотра имеющегося материала и передачи его в «люк подсознания»1. В творческом процессе положительную роль играют навыки духовной и физической культуры, плодотворна способность к сосредоточению.

Подводя главные итоги мы отметим, что суть познания в установлении исходной и последующих связей. На практических путях познания надо учесть достигнутое бесспорное знание и последовательно использовать его для дедуктивных выводов. Для восхождения к сущности как исходной связи надо отсечь все до неотсекаемого остатка. Выявить противоположности, взаимодействующие стороны в искомой сути. Отразить и проследить возможность развития связей между ними в наглядной схеме. Построить на основе ее конкретную структуру исследуемого объекта.

Из содержания школьных программ пока выпадает главный принцип общеобразовательного обучения – определение места человека в мире и роли мира для человека, отсчет и ориентация в системе жизненных ценностей. Предмет “Миропознание” должен доступно изложить самое существенное содержание философии, теории ценностей, социологии, ознакомить с основными элементами логики, дать представление о религии и ее многочисленных направлениях (предмет полного неведения и невежества до настоящей поры), об атеизме и свободомыслии. Этот предмет призван быть ведущим в ряду дисциплин гуманитарного цикла, выходить своей проблематикой на основные направления человеческого знания и своеобразно фокусировать их в себе. Подобно другим изучение его надо вести на протяжении нескольких лет, но ни в коем случае не подавать в качестве второразрядного дополнения в последнем классе школы.

Преподавание этики с великой пользой возьмет на себя изложение вопросов практической психологии-умению подавать себя в обществе, убеждать и заинтересовывать людей, находить контакт с ними. Искусство общения было бы полезно увязать с вопросами риторики и публичных выступлений – незаменимый навык, раскрывающий человека как гражданина, понимающий его в собственных глазах, способствующий раскрытию внутреннего потенциала.

Провалом в системе школьных знаний остается великая сфера искусства. Это должны устранить уроки эстетики и искусствоведения.

Физическая культура должна стать не бессистемным повторением полуспортивных уроков, а отвечать своему высокому смыслу. На первых порах этот предмет должен быть хотя бы отчасти расширен (с переподготовкой преподавателей): дополнен столь важными для жизни теоретическими разделами, касающимися вопросов здоровья, образа жизни, психотренинга, самоуправления личности и морально-физического совершенствования. В прогнозе нарастающая опасность массовой наркомании, от которой наши школьники не защищены никакими специальными знаниями. На практических занятиях физкультуры следует уделить внимание вопросам самообороны, настрого исключив все другие моменты боевого действия. Умение плавать, кататься на коньках, ходить на лыжах, должны входить в программу с первых же лет обучения.

Есть специфическая область чрезвычайных знаний и умений, связанных с поведением в любых экстремальных для себя и близких ситуациях, при самых разнообразных несчастных случаях. Эта область знаний объективно выходит к физической культуре человека. Серьезный и содержательный экзамен по этому предмету послужит истиной подготовке человека к жизни.

Изучение географии хорошо дополнить краеведением, включающим и краткую историю края. Стоит ли забывать, что воспитание патриотизма начинается с воспитания, как минимум, уважения к малой Родине.

Школа не достигнет должного престижа, если не воспитает хозяина и хозяйку дома. С другой же стороны ничто в такой мере не оставит благодарной памяти о школе как умение починить любой бытовой электроприбор в своей квартире, устранить другие неполадки – в сантехнике, строительном оборудовании, мебели. Аналогично на занятиях по домоводству девочки учатся ведению хозяйства, рукоделию, уходу за детьми и так далее.

Творческий подход ценен и в работе ученого и в работе слесаря. Приходится напомнить, что такой ценнейший подход также готов к самостоятельному проявлению уже в раннем возрасте. Задачей школы является тем самым не просто передача ценностей в виде определенного объема информации, а передача способности создавать ценности, предлагающая сотворчество, производство ценностей в процессе обучения. Переход от чисто декларативного провозглашения этого принципа к его осуществлению вполне реален и особенно ощутим и значим для высшей школы, где проведение исследований и различных иных работ на договорных началах с производством является из ресурсов самоокупаемости обучения. В практике отдельных вузов – сошлемся на опыт, в частности, Новочеркасского политехнического института, о котором еще в 1986 году писал в “Правде” его ректор. Это получило свое воплощение особенно в процессе выполнения дипломных и курсовых работ. В свое время ректор Ленинградского университета академик Александров справедливо заметил, что студент не бутылка, которую надо наполнить, а факел, который надо зажечь. Немного ранее В.О.Ключеский отметил существеннейший недостаток, сохранившийся однако в обучении: «Ум современного молодого человека рано изнашивается усвоением чужих мыслей и теряет способность к самостоятельности».

То же самое в средней школе. Когда-то предложение одного из директоров И.Волкова (см. «Педагогический вестник» № 12, 1999 г., с 1) ввести наряду с аттестатом и в качестве главного документа творческую книжку учащегося выглядело вполне перспективно. Практика подводит к образцам, где творческий труд становится лучшим фактором обучения.

Не приходиться доказывать, что интенсификация образования существенно предопределяется интенсификацией методики обучения. Мы хотим указать на самый всеобъемлющий путь интенсификации, который в практике школ еще не получал сознательного применения, тогда как в спорте, там где штурмуются уникальные рекорды, он применялся в отдельных, но наиболее эффективных случаях. Это раскрытие ресурсов человеческих способностей через восхождение к глубинам психики человека, сознательное воздействие на наше подсознание. Здесь новый, совершенно особый пласт способностей, от реализации которых будет зависеть ни с чем не сопоставимый прогресс равнозначный коренной революции в образовании, превосходящей на несколько порядков все иные меры вместе взятые. В перспективе весь прогресс человеческой деятельности зависит от прогресса психологических методов. В свое время у автора данной работы был контакт с Владимиром Леонидовичем Райковым. Его методы гипнопедии длительное время не находили у нас в стране заметного заинтересованного отношения. Ныне он является профессором Миланского университета. Путем гипноза как прямого и естественного психологического воздействия одного человека на другого он разовым образом выводит скрытые в каждом самом ординарном человеке глубинные пласты способностей на уровень незаурядного дара и профессионализма. Вся последующая работа педагога сводится к их закреплению. Еще более значим и перспективен метод самовнушения. Вне всякой зависимости от мировоззренческих основ показателен библейский пример с Иисусом Христом, который на вопрос, как ему удается творить чудеса, ответил, веруйте, что эта гора перейдет к той, и так будет. Метод самовнушения лишен всякого мистицизма, он здоров, прост, логически ясен и представляет метод снятия общей негативной заторможенности человеческой психики с одновременной активизацией собственных безграничных ресурсов без всякого вреда для человеческого здоровья. При этом узкопрофессиональный подход в вопросах психологической методики лишь затрудняет практику его широкого социального использования, которая по нашему убеждению основывается на философском раскрытии и обосновании его природы и вытекающих из нее средств и направлений воздействия.

Среди общих методов обучения нами были бы подчеркнуты следующие:

1. Опережающее изложение сущности предмета главных основ науки, “тезисов”, их постоянное повторение параллельно с более развернутым ее усвоением.

2. Наряду с “тезисным освоением” – штурмом и закреплением знаний с установкой на их постоянное присутствие в памяти – использование системной проработки и передачи научных теорий, что сводит воедино как научно-творческий, так и учебно-методический процесс.

3. Объединение вместе учащихся и преподавателей, способных как усваивать, так и преподавать за год – два несколько курсов. Целенаправленная и концентрированная специализация на штурмовом методе с последующим выходом обеих сторон на новые и совместные творческие исследования.

В прошлом школа ограничивалась передачей знаний, сумма которых осваивалась к определенному возрасту и была достаточной в течение последующей жизни, но ныне их прирост стал столь интенсивным, что “разовое образование” стало ненадежным.

Неслучайно в мире все шире распространяется массовое непрерывное образование, охватывающее людей и пробуждающее интерес к знаниям у людей не только старших, но и преклонных возрастов. Социальная необходимость и социальный эффект отдачи непрерывного познания также несомненны. Оно принимает форму довольно массового общественного движения и имеет самый благотворный характер. Остается пожелать, чтобы система экстернатов, и, прежде всего, при вузах и университетах, ему всячески шла навстречу. Особая роль телевидения как средства массового обучения уже заявлена. Остается использовать его не только на уровне общего и любительского просвещения, но и как мощнейшее средство профессионализации. Поэтому в этой области неизлишне “эксклюзивное право” Комитета по высшей школе на телевидение, как специальный вузовский орган.

Особая проблема – общественные науки в их нынешнем состоянии. Мы согласны с методом их переподготовки в виде первоочередного формирования “преподавателей для преподавателей”. Нам кажется, здесь особенно уместен контакт и сотрудничество с нашими зарубежными коллегами. Практика взаимообмена должна поддержать творческий престиж со стороны нашего отечества.

Самостоятельность специальных учебных заведений и перспективная плотность обучения приведут к неизбежной конкуренции и возможному банкротству некоторых вузов. В условиях новых экономических отношений сработает фактор не только реальной жизнеспособности, но и конъюнктурного спроса. Поэтому общая политика государственного попечительства, как и проведение политики государственных стандартов, потребует и впредь соответствующего координирующего и методического управления в стране в лице определенного органа. Святой его функцией остается политика приоритетов и инициативы во всех ценных начинаниях, оказания им содействия путем конкурсов и организации творческих контактов.

Нам представляется актуальным проведение в ближайшие сроки конкурса по мерам экономической стабилизации и выхода из кризиса.

Даже при самых ограниченных ожиданиях такой конкурс послужит созданию банка важных идей в решении главнейшей проблемы страны. К тому же роду вопросов принадлежат проблемы социального идеала нашего общества, его духовных ценностей, пути преодоления антикультуры и так далее. Конкурсная система, выделяя достойных, повысит конкурентоспособность всей нашей высшей школы в международном плане, укрепит ее статус равноправного интеллектуального партнера, будет способствовать модернизации в определенных звеньях обучения и науки.

В настоящее время нельзя решить сразу много проблем. Именно поэтому надо отталкиваться от самых существенных, ключевых. Общие перспективы школы связаны с возрастающим значением компьютеризации, а также с изучением иностранных языков, прежде всего, английского. Успешное изучение последних, помимо учета раннего возраста обучения, также требует аудиовизуальных средств. Поэтому без соответствующей материальной базы трудно говорить о реформе образования. Проблема проблем – изыскание средств. Где их взять? Возможно указать источники, которые не используются или используются недостаточно широко:

1. Продажа специалистов за рубеж должна быть законодательно обеспечена. Путь это звучит неизящно. Но это не «разбазаривание мозгов», а плата за наше национальное достояние, обязанная гарантировать элементарную справедливость, правовую и нравственную.

2. Экспорт наукоемкой продукции, в том числе интеллектуальной собственности, который пока сплошь и рядом заменяется воровством из-за рубежа.

3. Для расширения этого экспорта следует обнародовать универсальную программу исследований. Творческие заявки, система грантов.

4. Уже упомянут опыт сотрудничества вузов и производств в проведении исследовательских работ, в частности, студентами.

5. Создание фирм и служб, живущих с процента от договора между вузами и производством (всеми внешними организациями и лицами). Концентрация в них и широкое обнародование программ необходимых исследований. Передача в их ведение вопросов по использованию любого студенческого труда, в том числе, малоквалифицированного.

6. Политика более широкого государственного научного заказа вузам, подключение к международной информации, поставка собственных предложений за рубеж.

7. Расширение базовых производств и базовых хозяйств вузов на льготных и безналоговых условиях.

8. Целенаправленное привлечение всевозможных иностранных фондов.

Теория образования, как и любая другая, должна рождаться на основе философской методологии, вскрывающей в частном всеобщее и определяющей на этой основе, прежде всего, предельно широкие закономерности, которым отдельное явление подчинено. Образование подобно иным жизненным процессам не может быть лишено внутренне неизбежных противоречий. В чем его основные противоречия? На наш взгляд между сложившимися ценностями и новыми потребностями, прежним опытом и изменившейся ситуацией, в которой протекает деятельность людей, между общественным характером интересов и личными устремлениями. Не случайно уже на основании последнего возникает тенденция, проявленная в теории «disscooling» (дешколинизации), когда отрицается вся система воспитания как антигуманная. Помочь преодолению подобных противоречий должны теория творчества, психотренинг (аутотренинг), способность школы, если не привить потребность в учении, то хотя бы не убить ее, серьезный учет пожеланий трудящихся по содержанию и характеру обучения. На видных местах в школах и вузах следует вывесить большие схемы, раскрывающие смысл, задачи и структуру обучения, желательно хорошо иллюстрированных.

Достижению не только общественных, но и личных интересов будет способствовать дальнейшая тематическая дифференциация и специализация школ.

В свою очередь и учет общественных потребностей далеко не всегда вовремя отражается образовательной системой. При условии прямых контактов вуза и конкретных производств, возможно учитывать их заказы на знания, и наряду с «базовыми блоками» (упоминавшийся опыт Новочерскасского политехнического института).

Удовлетворять потребность в прямом ценностном знании, а не обставленном и захламленном формальными требованиями, должна система образовательная. Поэтому объем диссертационных работ начальных степеней (описательно-исследовательских) и более высоких (концептуальных, выходящих на уровень открытия) должен быть обратным установленному порядку, который задерживает оперативное освещение новейших достижений.

Образование может содействовать передаче любых ценностей, но главной среди них остается личность, прежде всего, в нравственном облике своем. В нынешних условиях рухнули многие ценности и не возникли на их месте новые в сознании массы людей. Для глубоко заинтересованной педагогической среды продолжается время действия и противодействия. Важно остановиться на отборе будущих воспитателей. Практика отборов, методика тестирования и психологических бесед в принципе разработаны достаточно. Чисто психологическая доброта – непременное качество педагога. Самый высокий уровень одаренности без конкретного призвания имеет лишь отрицательную силу. Воспитательный потенциал несут не знания сами по себе, а исключительно живой человек, их передающий. Вот почему принцип «гуру» был издревле первым условием всех индийских мудрецов. С разной степенью определенности о том же свидетельствовала вся мировая педагогика. В нравственном воспитании весь смысл конечного образования, ибо, «что толку человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит».

Социальная деградация может идти с очень разных сторон, на сегодня она итожится, в частности, в самом конкретном практическом зле, масштабы которого в перспективе могут быть несоизмеримыми. Это все шире распространяющаяся и, прежде всего, в учащейся среде, наркомания.

Сущность жизни – потребностью. Все прочие психологические способности и свойства вырастают из нее. К сожалению, по сей день осознание потребности как исходного начала, основы, движущей силы, ориентира и стимула жизни в деятельности людей не стало руководством к действию, методологическим принципом социальной теории и практики. Чем важнее общественная проблема, тем значимей в ней роль потребности. То же относится к «набирающей темпы» и «приобретающей все большую актуальность» проблемы наркомании и особенно молодежной наркомании. На ней скрещиваются самые разнообразные общественные силы. Но негатив пока уверенно наступает. Что и вызывает все большую озабоченность самых высших и ответственных верхов общества и государства. В Иране за употребление наркотиков расстреливают. В Голландии продают свободно. По крайней мере, легкие их виды. В чем же должна заключаться политика общества и государства? На этот вопрос государственные деятели вправе ожидать ответа от ученых и общественных деятелей.

Пока все ожидания возлагаются на медицину. И отрасль услуг по избавлению от наркозависимости переживает «медовый месяц» своей истории. Роскошная многообещающая реклама, со «100%-й гарантией» трещит по швам, когда дела касается реальных результатов. На поверку, как заявляют сами медики, болезнь оказывается неизлечимой. Она иной быть не может. Если отдираются листики, а не корчуется корень. Единый корень зла, единую суть явлений должны осознавать все, кто всерьез выходит на борьбу с социальным пороком, переходящим в социальную катастрофу.

У практически «непобедимой» наркомании есть слабое место. Она покоится не на естественной потребности. Естественная потребность непобедима в самом деле. Все остальное с необходимостью может и должно быть сокрушено. Борьба потребностей всегда проходит в людях с большей или меньшей силой. Отсюда значимость воли. Но и слабовольным можно обострить нужную потребность, чтобы отступила и заглохла самая коварная. Прямой, древний, проверенный временем метод довольно прост. Это голодание. В век относительного благополучия в «наркорай» тянутся не только и не столько отчаявшиеся, сколько пресыщенные и праздные, «зажравшиеся». Кто сегодня вспомнит о «наркотической» тяге к хлебу, о которой, не сговариваясь упоминают актер Жженов, побывавший в самые неудачные моменты военной поры в Гулаге, и жители блокадного Ленинграда? Ценность этого «наркотика» победит реальный наркотик на весах любого нормального человека. Патология останется за патологическим исключением. Те, кто хочет жить, заслуживают жизни, не должны платить безмерные суммы шарлатанам, будь они и в белых халатах. Не надо дорогостоящих процедур, позволяющих наживаться. Надо приучать людей лишь к естественным основам жизни, не ломиться в открытую дверь. Организовать профилактику и лечение добрыми, старыми методами. Всего лишь. Здесь все дело в государственной политике.

Лечение голоданием возродилось по-настоящему творческими врачами-энтузиастами в 60-70-е годы прошлого века. Возрождалось вопреки горе-профессионалам от медицины. Им лечились и лечатся самые тяжелые болезни. Тем более, по указанной сути, оно уместно в устранении наркомании. Голодание не только переключает потребности, но и чистит организм, засоренный наркоотходами. К этому следует добавить еще один естественный метод очистки, в том числе и специально от наркоотходов – горячие бани, сауны. Можно как угодно относиться к саентологам, но их успехи, в частности, с использованием этого метода выделяются на фоне общей практики нарколечения. Людям остается рассмотреть высокую мудрость механизмов жизни, дабы добиться успешного воспитания и самовоспитания.

В преодолении наркомании важен учет потребностей не только физических, но и духовных. Воистину, не только хлебом единым жив человек, когда возрождается должная ценность куска хлеба. Да, нужна и духовная пища. Проблема наркомании – проблема жизненных ценностей. Любовь, как высшая ценность жизни, всегда живет в душе по-настоящему здоровой. Любовь – основа жизнестойкости. Поэтому спасительно обращение к религии, если это обращение в любви к Богу. Среди серьезно верующих, наверняка, почти не бывает наркоманов. Если это подтверждается, то с этим надо считаться это надо уважать всем борющимся с наркоопасностью, в том числе неверующим и атеистам. Если мир спасет красота, то это красота не «искусственного рая», оборачивающегося адом, а красота бездонной любви.

Диалектика бытия заключается в том, что трудная жизнь требует праздников больше, чем легкая беззаботная. Без них следуют дисбаланс и срывы. Истинный праздник требует не роскоши, а потребности в нем, которая в сложное время не случайно усиливается. Это следует отметить, так как нет образования вне общих проблем культуры.

Возрождение традиций этикета, эстетики поведения, обучение танцам. Все это успешнее срабатывает на фоне праздников, в процессе подготовки к ним, по следам их. Иначе не дать отпор антикультуре, которая порой пожирает общество и особенно молодежную среду. Антикультура – закономерная ветвь всегда противоречивой цивилизации. Изолироваться от псевдокультуры невозможно. Культура формирует через всю образовательную систему в сознании людей, если не идеал, то ценностную доминанту. У России есть перспектива, она «обречена» быть великой державой. За то говорит все – от геополитического анализа до предсказаний святых прошлого и провидцев настоящего, плюс многовековая история нашей родины. Ее идеал в новом и неизбежном, творческом порыве, надежде, вере и любви.

Диалектика зримого мира разделяет на сущностный и ценностный аспекты. Диалектика всеобщего бытия, в свою очередь, разделяет его на зримый и незримый миры. Есть явления зримые, но иллюзорные, нереальные, типа миражей. Достоверность имеет иной критерий. У каждого из нас, например, наряду с физическим есть духовное тело и не одно. Они все сливаются в едином поле человека, которым располагает не только атом. Все перспективы педагогической теории неотделимы от освещенности и освоенности мировоззренческих проблем. И здесь роль объективного подвижника за философией образования и педагогики. Она сопрягает поиск и достижения философской мысли со школьной практикой, подготовкой и воспитанием новых поколений. Из области философии исходят принципы решающего и радикального значения. Они могут быть непривычны, они могут казаться слишком проблематичными. Их воплощение может потребовать в социальном плане мужества, но в этическом – совести и благородства. А в итоге, в общедуховном русле, творческого подхода – напряженной, сосредоточенной работы, неизбежно рождающей энтузиазм и преодолевающей все преграды.


II
. Философия и основные сферы воспитания.

Как уже отмечалось, существует иерархия потребностей и форм сознания по их значимости в духовной жизни, образовании и воспитании. Нравственность – основа духовности. Религиозное сознание при всей его проблематичности, в силу самых различных оценок и понимания, связано с высшим мировоззренческим отношением к действительности. А эстетическое сознание пронизывает всякое человеческое отношение, все формы сознания на высшем ценностном уровне, на уровне совершенства.

Однако значение приведенных ниже разделов многократно усиливается еще по одной и самой главной причине. Нельзя всерьез говорить об эстетическом воспитании, не зная, что такое эстетическое. А природа эстетического не раскрыта до сей поры в самой эстетической науке и остается в рамках дискуссии.

Выше мы изложили единую системную основу для категорий этики. Лишь с учетом ее можно дать развернутое изложение ведущих этических категорий. Суть религии и религиозного отношения в наше время, на взгляд автора, получает возможность фактического обоснования, как того требует наука. Отсюда и пути к научной систематизации различных религий и вскрытие их главной сути, понимание которых также предлагается в следующих разделах.

Моральное – эстетическое – религиозное образуют своеобразный треугольник, в центре которого находится как равнодействующая всех сторон жизни, сама суть ее – социальная. Сердцевина социального – политика. Для наших российских отечественных условий она насегодня тоже итожится поиском русско-российской национальной идеи, которая в положительном смысле призвана выступить основой патриотического воспитания.

Рассмотрим последовательно философско-теоретическую основу морального, эстетического, религиозного и патриотического воспитания.

1. Философия нравственного воспитания. Ведущие категории этики.

Человеческая ценность

Кто не знает, что споры о нравственных понятиях являются наиболее сложными и запутанными. Считается, что главные категории этики – добро и зло. Но как с иронией уже замечено, мораль выводится из добра и зла, а добро и зло из морали. То есть образуется замкнутый круг, который не дает ясности смысла, понимания, и тем более, научности трактовок. Вопрос, что есть добро, может звучать также многозначно и беспомощно, как знаменитый вопрос, обращенный Пилатом к Христу: что есть истина? Проблемы этики – это смысла ее категорий. И, в первую очередь, главных категорий, на которых все зиждется – добро и зло. Мы видим, что уже из кратко обрисованного положения, надо выходить из замкнутого круга. Это подтверждает и более серьезный подход – рассмотрение проблемы по существу. Этика – наука философская, а это значит, что она ею не только называется, но и должна учитывать все положения общефилософской мысли, единого и достоверного взгляда на суть мира и человеческого бытия.

Мир раздвоен. Таков всеобщий мир. Это раздвоение проходит и вглубь живой материи, вглубь самой жизни. Сущность жизни и ее исходное начало, отличие живого от неживого – в наличии потребности у живых существ. Потребность – начало, сущность, движущая сила и ориентир жизни. Именно она отличает живое от неживого. Именно с нее рождается великий, бесконечный и многокрасочный сложный до трагизма и до крайних ужасов, но величественный мир жизни. То, что удовлетворяет потребность, предстает как ценность. Это фактически общепризнанный момент в незаумной, здравой философии. Но, потребность потребности рознь. Есть потребности, которые чернят и уродуют жизнь. Они ведут к антиценности. И забегая вперед, можем отметить, что так называемая утилитарная школа в этике, сводившая все к пользе и к стоящей за ней потребности, не сумела довести свои идеи до истинно философских высот, до диалектики положительной и отрицательной потребности, до ценности и антиценности, до прогресса и регресса человеческой жизни. Одним словом, до критерия потребности, каким выступает эволюция жизни. Положительные потребности соответствуют эволюции, то есть восхождению, обогащению жизни, а отрицательные потребности (негативные, аномальные, паразитические, болезненные, противоестественные и т.д.) ведут к деградации, к вырождению жизни, к процессу противоположному великой эволюции (деволюции).

Поняв простую суть ценности от начала до конца, мы можем так же ясно представить суть человеческой ценности. В чем она? Она не просто в пользе. Польза, действительно, понятие слишком узкое. Если его понимают по значению в конкретной ситуации, то она бессильна в объяснении безграничных понятий добра и зла, ценности и антиценности, морали и аморальности. Если ценность – это способность удовлетворять потребности, то человеческая ценность – это тоже способность удовлетворять потребности, но способность конкретного живого человека, способность в отношении окружающих людей и мира, в котором они живут.

Прежде, чем идти дальше, обратим внимание, что если это так, то потребность в человеческой ценности должна сидеть в нас самих, как зов самой Природы, как самая глубинная суть нашего существа. И это, действительно так. Большие истины не прячутся для особых демонстраций. Истина – вездесуща. Она живет в большом и в малом, в великом и смешном, в значимом и пустяковом, в мудром и бестолковом. Вот самый простой, но многозначащий факт: люди в компании, совершенно незнакомые, простые земные люди, «расслабившись», подвыпив, не имея никакого отношения к философии, кроме презрения к ней, вдруг задаются философско-этическим вопросом, обращенным конкретно друг к другу: «Ты меня уважаешь?». Это сокровенный вопрос, который прорывается у людей в характернейших ситуациях, когда они хотят найти что-то самое ценное и в себе и друг в друге, поговорить об этой живой, ощутимой, несомненной ценности, о ее судьбе в текущей жизни. Своей и рядом стоящего человека.

Люди могут спорить порой и о проблемах добра, что господствует в мире: добро или зло, каковы судьбы, каковы взгляды людей в мире этих роковых и малоизвестных, но всесильных начал. Однако главный вопрос говорит сам за себя. Устами простого человека, даже очень подвыпившего, говорит общечеловеческая природа. Ее главный вопрос несомненен: ты меня уважаешь?

Как же можно ответить на этот вопрос. На каком правиле, законе должен основываться ответ?

Но что значит: ты меня уважаешь? Это значит, что я вижу в тебе нечто достойное, я вижу в тебе человеческую ценность. Только и всего. Но это напрямую. На чем же основана сама человеческая ценность? Каждый уже может ответить сам – стоит лишь подумать последовательно и внимательно. И каждый придет к ответу, который уже кратко и просто упомянут – человеческая ценность в способности удовлетворять потребности других людей. И чем выше в нас эта способность, тем выше наша ценность. Только и всего. Мы можем мнить себя гениями, великими людьми, полубогами, случайно не признанными. Да, мы слишком часто не получаем одновременного признания открывшихся в нас светлых возможностей, способностей наших. И, даже более того, когда мы несем нечто неожиданно новое миру, он может «от растерянности» нас не очень понять. Но реальная ценность людей всегда восходит к тому или иному масштабу удовлетворять потребности и материальные и духовные окружающих людей. И чем шире круг этих людей, тем значимее и масштабнее сама человеческая личность. Ничем другим человеческую ценность не определить. И мы уже уточнили – единственное, что надо не забывать – речь идет о потребностях положительных, а именно о потребностях, способствующих эволюции – развитию, восхождению, обогащению жизни. Человеческая ценность красит мир. Это высшая ценность. И единственная ценность, которая сознательно действует, живет и дышит ради других.

На этом фоне можно понять все детали. Если кто-то живет с величайшей мечтой собственной самоценности, делает из этого смысл существования, добивается положения, званий, степеней, власти и продолжает жить только своим «Я», и, более того, давит всех, кто ему мешает – такой человек воплощает человеческую антиценность. Вот парадокс, который он не в силах осознать. Все сверхчеловеки, которые рубили и крушили все вокруг, чувствуя себя людьми особой ценности, на самом деле, были самыми бедными, беспомощными и жалкими. И это при том, что у них мог быть реально незаурядный интеллект, мощные чувства и великая воля, но все это служило антиценности – уничтожению, убиению, разложению окружающей жизни и, зачастую, неслучайно разложением в любых формах завершается жизнь этих псевдогероев.

Загадка человеческой ценности интересна, как все ненадуманные проблемы и как все значимые проблемы она неизбежно уходит в спор. Но мы уже видели, что реальность ценности человека и культ ценности какой-то личности – это совсем не одно и то же. Истинно ценная личность не закрывает других, не мешает другим и, тем более, не подавляет других. Поэтому не будем бояться масштабов и воспевания человеческой ценности. Здесь эгоизм исключен. Эгоизм антипод прекрасной человеческой ценности. Человеческая ценность служит людям, и мы можем понять, почему человек с меньшей человеческой ценностью не уязвляется безутешной завистью и надрывным страданием, но бросается самоотреченно на защиту большей человеческой ценности. Когда агентура властей решила уничтожить патриарха Тихона, один из монахов бросился, буквально, наперерез пуле, и успел закрыть большую человеческую ценность. Александр Матросов (а за этим именем, как символом, стоят сотни подобных, реальных и исторически достоверных), закрывая грудью амбразуру, служил своей жизнью другим человеческим ценностям: друзьям по взводу, роте, наступающему подразделению, армии и фронту, народу и эпохе, их правде и справедливости. В этом заключалась его ненадуманная прекрасная ценность. Он удовлетворил потребность в победе многих людей, всей страны на каком-то крохотном, но страшно важном участке. Жертвовать своей ценностью, ценностью человека во имя других человеческих ценностей – это естественная потребность, долг и не придуманная норма. Боец, рванувшийся на огонь фашистского пулемета, не был философом, он был человеком, наделенным истинной бессмертной ценностью. Он был и остался антиподом тех, кто мнит себя великими, необычными, многозначащими, тех, кто не догадывается о своем реальном безнадежном ничтожестве.

Мы видим, что сам собою выплывает вопрос: быть или казаться? Отсюда – две категории людей. Читающий пусть мужественно определит к кому он относится. Что важнее для него – быть в глазах окружающих великим или несмотря, или даже вопреки их мнению действительно быть великим. С самых ранних лет мы неосознанно стремимся к нашей главной ценности – ценности нашей личности. Но даже добрые и умные в силу случайных и неслучайных обстоятельств могут ошибаться. Действительно – казаться и быть не одно и тоже. А если присмотреться, это прямые противоположности. От этого может стать даже горько. Хорошо, когда тебя почитают, хвалят, признают, восхищаются тобою. Но ведь это может достигаться и недостойной ценою. Люди самовлюбленные это знают. Они идут на обман для того, чтобы казаться хорошими, талантливыми, и доказывают свое банкротство тем, что подчас выдают себя за других людей. Они любят фальшивые документы и, уж тем более, нечистые пути к их формально верному обладанию. История мира знает массу корыстных самозванцев, авантюристов, проходимцев любого рода. Но еще более широка категория карьеристов, которые создают ореол собственной ценности любыми путями, оскверняя и уничтожая вместе с ценностью других, тем более достойных людей, свою собственную ценность. Понимать все это – вещь не только простая, но и значимая. Она имеет глубочайший смысл, как многие другие простые истины.

Следует отметить, неотделимость человеческой ценности от всех других ценностей. Ведь человек реализует свою ценность в чем-то внешнем. Или в поступке, или в открытии истины, или в творческом создании исключительно значимых вещей. Человеческая ценность и любая другая ценность – это единый мир ценностей, нераздельных, где одно проявляется, дополняется в другом. Остается указать, что ценность человека в зависимости от масштаба, может проявиться в кругу близких людей (не забудем о показной ценности), в рамках данного общества или местности, в рамках страны, части света, всего мира и человечества, в рамках короткого времени или длительного, в рамках эпохи или всемирной истории. Перед нами, нуждающимися в собственной ценности живыми людьми, от устремлений которых зависит все, стоят заманчивые и трудные ориентиры. Начинать надо с малого. Надо очистить душу от грязи и позора. Последующая дорога окажется легкой и быстрой до определенных пределов. Но новые трудности – это новое возвышение, новые победы и новое торжество. В жизни все делается трудно, но именно жизнь и приносит радость, и для нее важны точные, правильные ориентиры, принципиальная ясность. Враги нашему величию – мы сами. Других врагов нет. Есть простое стихотворение, одно из бесконечных свидетельств, что мешает величию каждого живого. Мир каждый день стоит перед проблемами, но один считает, что они ему не под силу (это может быть и так), а другой берется за них. И, если проблема не под силу постараемся, каждый на своем месте, хотя бы не мешать тем, кто разрешает ее со всей смелостью ради нас самих. Не будем поддакивать никакому злу, не будем подчеркнуто соглашаться, а тем более «подзуживать» порой нечистоплотных и негодяев. Один простой великий пример и отношение к нему в следующем:

Ученый, сверстник Галилея,

Был Галилея не глупее.

Он знал, что вертится Земля,

Но у него была семья.

И вот, садясь с женой в карету,

Свершив предательство свое,

Считал, что делает карьеру,

А между тем, губил ее.

На осознание планеты

Шел Галилей один на риск.

И стал великим он.

Вот это, я понимаю, карьерист!

Все те, что рвались в стратосферу,

Врачи, что гибли от холер,

Вот эти делали карьеру,

Я с их карьер беру пример.

Я верю в их святую веру.

Их вера – мужество мое.

Я делаю себе карьеру,

Тем, что не делаю ее.

(Е.Евтушенко)

Критерий человеческой ценности помогает нам отделить ложную ценность от истинной. Например, в мире существуют отдельные местности, где обитатели живут выращиванием наркотического мака и прочих наркокультур, контрабандой, жульничеством, попрошайничеством и, наконец, воровством и разбоем. Будет ли признание в такой среде выражением человеческой ценности? Но главное в другом. В исторических типах человеческой ценности. Они никогда не были постоянными от глубинных начал человеческой истории. В раннем обществе, когда пещерный человек, человек стада мало отличался от животного, главной ценностью была сила. Носитель ее и воплощал человеческую ценность. Потребность возместить недостаток физической силы и, в любом случае, как-то дополнить ее, породила военную силу, специальные средства, искусственно создававшиеся людьми. Их применение вкупе с психологической доблестью привели к триумфу военной силы и ее обладателей. Но особенно выделились по сравнению с физическими титанами, полководцы. Забота о создании искусственных средств в борьбе за существование приводила к развитию производства вообще. От уровня производительных сил, в конце концов стала зависеть военная мощь. Экономическая конкуренция постепенно заменяла в качестве ведущей военную конкуренцию. Появился новый герой – носитель экономической мощи – сначала торговец, затем предприниматель, создатель производства. И, наконец, крупный вершитель финансового капитала.

Носители духовных ценностей, их творцы, гении и таланты были фактически под пятой у правителей, полководцев, у тех, кто владел богатствами мира. Но с развитием экономического и материального производства, с конкуренцией целых классов рождался вслед за физической, военной и экономической новый тип всеобщей конкуренции – политической. На арену выходят не только лидеры государств, главы и члены правительственных кабинетов, но политики вообще. Фигура политического активиста становится в обществе модной. Судьбы власти отныне определяются не на полях сражений, а в выборных баталиях. Соответственно, начинает цениться тип человека, наделенного даром оратора, блещущего энергией, способного увлекать, наделенного «харизмой».

Последние стадии, которую прошел наш мир (или проходит в зависимости от различий стран и материков) – это стадии экономической и политической конкуренции. Останавливается ли на них наш мир навечно? Уже сейчас вполне определилась новая ценность и ее герой. Мы ощущаем повсюду процесс компьютеризации. Она захватывает все сферы жизни – политику, бизнес, производство, любые процессы управления. Компьютеризация – четкий показатель нового типа исторической конкуренции в мире. Это интеллектуальная конкуренция. Она позволяет выделиться людям, подчас независимо от связей, положения в обществе и социального происхождения, заявить себя независимо от социальных регалий и званий. Интеллект есть интеллект. Но, как и в любой конкуренции, любой борьбе, будем помнить, что и здесь свои плюсы и минусы, свои положительные и негативные герои (приснопамятные хакеры – пример «героического» негатива). Всегда перед вхождением в новую эпоху людям кажется, особенно по началу, что она и есть «вечный финал» истории. Ибо разглядеть последующую стадию слишком трудно. Но ее признаки налицо и в наши дни. Мир уже полнится магами и чародеями, экстрасенсами и гипнотизерами. Это новые плюсы и новые минусы. Как отмечала героиня произведений Владимира Мегре Анастасия: «Компьютеры ваши это просто железки». Человеческая природа безгранична в своих возможностях. Даже малое зернышко, как правильно замечает Анастасия, способно посрамить любой суперсовременный компьютер своей способностью раскрывать собственную жизнь через учет условий внешнего мира. Человек в сравнение даже не идет. Задача природы раскрыть природу человека. Человек – венец ее, и он сам вершит задачу самораскрытия. Впервые человечество вплотную приблизилось к ее великому разрешению. Духовная конкуренция – следующая стадия, которую мы можем прогнозировать. При стремительном развитии истории, которая всегда набирала и набирает темпы, эта стадия фактически не за горами. Она даст человека в раскрытии его высшей ценности, высшей способности, в раскрытии его духовной силы. Эта сила без громких слов – бездонна. Она шаг в мир бесконечности. Шаг буквальный.

Что же может означать этот бесконечный мир? Мы ограничены в наших чувствах. Мы не выходим за их пределы. Но те способности, которые связаны с духовной конкуренцией и самораскрытием человека, впервые нас выводят в мир, который назывался потусторонним. Люди не ощущали его реальности и по праву сомневались в нем. Правда, они доверяли тем, кто не от мира сего, великим религиозным учителям, пророкам, святым, которые имели доступ в этот особый мир. Теперь исторически назрела пора вхождения человечества в мир ранее не доступный. И мы можем обратить внимание, что тем самым свершился переход от полюса к полюсу. От физического типа конкуренции к духовному. Это говорит о реальности новой стадии, как заключительной. Эта стадия может стать сама началом новой истории дальнейшего развития и углубления человеческой духовности.

Мы успели заметить, что говоря о человеческой ценности, мы выходим неизбежно на все основные нравственные понятия: добро и зло, уважение и честь, достоинство и справедливость. Это подтверждает, что понятие человеческой ценности является основополагающей нравственной категорией. От нее зависит отсчет прочих важнейших понятий, определение главных принципов и положений морали.

Добро и зло

Мы отмечали, что ранее во всех этических учениях эти понятия были определяющими моральными категориями. Через противопоставление и отношение этих противоположностей раскрывался нравственный мир, который так и называли миром добра и зла. Но также известно, что для раскрытия понятий надо выйти за их пределы, найти объединяющую их основу. В этом плане, чем могут предстать и добро и зло, когда мы говорим о человеческой ценности? И мы чувствуем, что при таком положении добро и зло определяются убедительно, однозначно и без проблем. Добро это содействие человеческой ценности, а зло – противодействие.

В различных философских школах в качестве общих характеристик добра и зла, да и прочих моральных категорий, указывалась их ценностная природа. Добро и зло это две главные противоположные оценки. Но дальше этого бесспорные моменты в отношении добра и зла не формировались. Как правило, было принято отождествлять добро с рассветом жизни, высшим благом, как раз категория «благо» употреблялась издревле для сравнения с добром. Более того, еще в античные времена эта категория была более емкой и широкой, нежели добро. Ибо благо распространялось не только на духовные, но и на материальные ценности, а философы выводили благо из самой божественной природы. В неоплатонизме понятие Единое-Благо предшествует рождению Бога. На наш взгляд в этой связи древность гениально указывала истинное и великое начало бытия.

В безрелигиозном и антирелигиозном, атеистическом сознании добро и благо были связаны с высшими положительными оценками, характеристиками самого мира – природного и человеческого. В общественной жизни добро в любом случае соотносилось с человеческой добротой, как одним из неотъемлемых положительных качеств личности. Добро в действии, добро как способность человека – это добродетель. Добродетелями, соответственно, слыли все похвальные качества: и ум, и смелость, и великодушие, и все прочее, что возвышало и поднимало личность. Добродетели были разными гранями единого добра. Они не просто давались людям, а воспитывались. В новое время характерна попытка связать понятие добра с пользой. Это типично для школы утилитарной этики, заявленной в Англии XIX века. Ее представители Иеремия Бентам и Джон Стюарт Миль. Идея англичан была подхвачена американцами. Ч.Пирс и У.Джемс создали философию прагматизма. Добро есть то, что полезно, а полезно то, что удовлетворяет потребности человека. Утилитаристы и прагматики «нащупали» очень важный момент, но они не сумели возвысить его до философской всеохватности, увязать с различными аспектами многосложной, но довольно четкой логики жизни. Конечно, их можно укорить, что в разных ситуациях полезны самые разные вещи, что польза для одного – вред для другого, что, например, полезно, то есть выгодно, иногда, даже убить или ограбить. Поэтому понятия добра и пользы, даже в увязке их с потребностями, далеко не все ставили по местам. Решающий момент в различии потребностей, в их развитии, и в первую очередь, в том простом, но великом критерии ценности, определяемом исторической эволюцией, о котором мы упоминали.

Иногда потребностям противопоставляют «высшие ценности». Для философии это наивно. Высшие ценности неотделимы от потребностей, как мы уже отмечали. И хотя вопрос остается «дискуссионным», каждый человек, не лишенный здравого смысла, может задать простейший вопрос и сам ответить на него. Могут ли быть ценности вне потребностей? Ведь это касается и духовных ценностей, потребности в Боге, высшей справедливости, красоте, любви и т.д. Не может быть ценностей, отделенных от потребностей. И остается не повторяться, что ценности бывают и положительные и отрицательные. Они могут быть извращенными, дикими и ужасными. В таком случае они выходят на антиценности.

Но есть высший вопрос: где источник добра и зла в масштабе всеобщего бытия, в которое «погружен» человек? Это вопрос этики тоже неотделимый от сокровенной философии, от высших мук и напряженных исканий нашей души. Если мир зол, то и добра не жди. Если мир чуток к вам, то и мы можем говорить о добре. Каков мир по природе своей? Все в мире взаимосвязано. И в самой простой жизни все наши заботы и все наши большие муки в нашей маленькой жизни не отделимы от сути бытия, а значит от философии, которой так пренебрегают. Но нам остается подчеркнуть, что проблема добра и зла решается действительно на высшем уровне. Это понятно. Что же мы можем сказать конкретно, не впадая в теоретизацию и в работу чистого воображения. Сказать с ответственностью, сверхсерьезностью самим себе. Начнем с того, неслучайного, что есть разные подходы, и они пронизывают жизни всех поколений, все поиски, все подходы. Самая сильная – это ссылка на Бога. Но каков Бог? Если это просто начальник, «командор», который может возглавить любую банду, то это сатана. Мы идем от низших инстинктов, мы живем инстинктом самосохранения, и нам лишь бы спастись. Это бог вне добра и зла. А точнее, это бог темного инстинкта, который продиктует нам любую злую волю. Где же Бог истинный? Подумайте сами. Если мы думаем «шкурно» – у нас «шкурный» бог. Он может быть подлым. Он, в завершенном варианте, Сатана, Дьявол. Что же противопоставить такому «начальству»? Каждый из нас уже знает отправную точку – простую и скромную, для поиска самой высокой истины (ведь важно, всегда важно исключительно важно то, что было вначале). И если наши потребности не живут нашим маленьким страхом с большими кошмарами, если мы ищем что-то высшее вне себя, что позволит нам стать лучше, мы сразу представим, что противостоит страху, убогости, ощущению ничтожества, ведущих к поработителю, к Сатане. Единственное чувство, святое и мощное, вырывающее нас из круга заурядных и убогих установок, это чувство, которое выражает нас и выражает лучшим высшим образом – это Любовь. В итоге: Бог есть Любовь. Мир живет борьбой, и можно сказать, что это самопроекция человека на Бога. Бог не Любовь, но человек хочет его видеть таким. О Боге как о мечте, бегущей от мира, говорил марксизм. «Сокращая» всю философию, мы можем сказать, что наши положительные потребности совпадают с требованиями мира, с необходимостью природы. Если бы это так не было, мы бы сразу попали в разорванную цепь, в «канаву» жизни. Поэтому всякий здравомыслящий примет без натяжек: общее совпадает с подчиненным, частным. Вот простая формула бытия. И мы живем в мире, где при всеобщей соподчиненности, при наличии смысла, при наличии желания и потребностей, все восходить не к той потребности, которая должна страдать и наказываться, а к потребности в Любви, потребности Бога, как ее единому, единственному, изначальному, высшему истоку. Если это так, то мир имеем смысл. Если это иначе, то мир существует вопреки смыслу. А почему бы мир не мог существовать вопреки смыслу и ради зла? Ведь этому учит всемирная церковь – сатанисты. На этот вопрос вопросов можно ответить «сверхконечным» положением: если Бог – исходное начало, может ли он желать зла самому себе, своим близким и созданному им? Можно ли полагать Бога как садиста. Вообразить можно. Но в рамках здравого смысла, всякое желание сходится в любви. В этом его естественность. В этом его неустраняемая сила. Даже негодяи проявляют насилие, когда перед ними препятствие на пути к заветным желаниям. Но испытывать жажду насилия ради насилия – это желание, которое изначально возникнуть не может. Это мы должны видеть, если ищем на логической основе начало бытия. И никакая логика это не опрокинет. Если она у вас есть, заявите – вы выдвинете новую серьезную концепцию (даже исходя из честолюбивых чувств). И этого достаточно. Но есть высшая логика, Божественная логика. О ней придется говорить особо.

Но помимо сокровенно философских, подчеркнуто изначальных вопросов перед нами конечные, тревожащие нас сейчас, в эту минуту вопросы добра и зла. Мир страдает от нищеты, боли, пороков, загрязнения, лжи, насилия и много другого. Проблемы этого мира требуют однозначного конкретного ответа – как избавиться от этого зла. Как выйти на путь добра? Можем ли мы что-то ответить? Говоря серьезно, не будем забывать, что у нас есть «отмычка». Все дело в положительных потребностях. Положительные потребности определяют ценности, а вместе с этим формулируют идеалы, ценности. Формулируют теорию. Положительные потребности выводят людей на законы эволюции, которые в условиях общественного развития равнозначны прогрессу. И программу прогресса, и программу жизни, и программу политики можно определить, не впадая в философию. «Отойди от зла и сотворишь благо». Это явное начало, от которого мы можем оттолкнуться. А оно изложено в одном из Священных писаний – самых древних заветов мудрости человеческой. Нам есть от чего отталкиваться в поисках истины. Это грустная истина, но оттолкнуться вдвойне стоит. Мир полон не столько господства, сколько проповедей низменностей. Она в рекламе, модах, она в нездоровом образе жизни, насаждаемом ими. Мы живем в отрыве от природы. Мы удовлетворяем желания, которые не прибавляют нам здоровья. А ведь мы можем наслаждаться и процветать одновременно. В этом наш выбор. Но на какой более конкретно основе можно стоить жизнь? Конечно, ответ будет переходом из этики в область более конкретных наук, связанных с нами прямым, текущим благополучием. Но от этого ответа мы уходить не можем. Любовь – это потребность, ведущая ко всеобщей гармонии, ко взаимосвязи с людьми, к их единству. Когда ничего ни от кого не надо, «и всем хорошо, и мне хорошо, и все прекрасно». При всей наивности, это начало, если оно жизненно и ведет к желаемой для всех, а поэтому неслучайной, гармонии. Но давайте сразу и по полному праву соотнесем это с экономической необходимостью. В основе материальной жизни человечества лежат формы собственности (экономическая теория это знала и подчеркивала, а сейчас, иногда, этого не найти в учебниках). Собственность, которая соединяет людей – основа гармонии. Частная собственность ею быть не может. И если она оправдана на каких-то исторических переходах, она не может воплощать высшую ценность, высшее пожелание людей. Но государственная собственность, какой она была в России, не была общественной собственностью. Она служила верхушке, тем, кто лгал и обманывал, снимая с нее пенки. Поэтому не случайно последовательные либералы, начиная с Джона Стюарта Милля, пошли по пути социализма. Высшая любовь объединяет не маленьких безликих человеков. На этот счет великий Ницше ошибался (он сам не претендовал на конечные истины и все время изрекал мысли, способные отрицать друг друга. Это свойственно поэзии, а он считал себя поэтом). Отметим в рамках разговора об этике, но этики не формальной и не односторонней, что мир вопреки внешне ощутимому идет к форме собственности гармоничной, объединяющей людей. «Цитадель империализма», как их называли фальшивые марксисты, Соединенные Штаты Америки пришли в ходе кризисов к коллективной собственности в форме народных предприятий. В эти предприятия до сей поры ежегодно вливаются миллионы американцев-труженников. Именно таким ходом, через рекомендации ближайших советников американскому президенту удалось преодолеть на всемирном рынке конкуренцию японских автомобилистов. Это случайность? Необходимость, закон пробивает дорогу в форме случайности. Это философы, это мыслители давно поняли, разъяснили самим себе и нам.

Достоинство, уважение, честь

Говоря о человеческой ценности, как исходной сути для моральных понятий, мы тем более можем вспомнить об этом, когда говорим о нашей собственной ценности. Именно она проявляет себя в понятиях достоинства, уважения, самоуважения, чести. Каждый из нас чувствует душою и сознает, что все три понятия неотделимы от одного – человеческой ценности. Не боги горшки обжигают. Каждый видит – уважение это признание человеческой ценности со стороны окружающих, самоуважение это искренне признание человеком собственной ценности и честь – это признание ценности человека на более масштабном, высоком, на более «красивом» уровне. Уважать или не уважать – это дело близких людей. Честь – категория более гордая. Это признание ценности на уровне общества, на уровне широкого круга людей. Такова простая суть этих значимых понятий, которые нам не случайно дороги. Но в том и сложность жизни, что на пути к ценностям достоинства, чести и уважения мы сталкиваемся с множеством проблем. Наши достоинства могут не признавать. Нас могут незаслуженно лишать чести. Нас могут несправедливо не уважать. И уже из этого мы видим, что всегда, и в данном случае тоже, интересующие нас понятия связаны с другими этическими представлениями – справедливости, добра и зла. И все же, рассмотрев в прошлом, или при рассмотрении в будущем некоторых понятий, мы можем уверенно говорить о данных категориях и даже понимать на уровне четкого смысла их связи с теми понятиями, которые мы формально, специально еще не рассмотрели.

Каждый человек, даже самый плохой, даже не уважаемый, не может жить без уважения. И если мы чувствуем, что нас лишают уважения незаконно, нас спасает самоуважение. А вот без него мы уже не проживем. Если только не окажемся на уровне подонков и действительно недалеких людей, которых ничего, кроме пищеварительных процессов и биологии не интересует. Но даже у таких людей есть мать, любящие их и любимые люди. И их мнение не безразлично. О рабстве, о зависимости от чужого мнения можно говорить, когда за ними нет справедливой основы. Но если мы чувствует на себе слезу матери, слезу любящего нас человека, как мы можем быть безразличны? Поэтому уважение, самоуважение – это живая почва наших отношений, живая суть нас самих, наших ценностей и того как нас понимают.

Жизнь загоняет нас в русло, которое мы, прямо скажем, не выбираем. Мы где-то рождаемся и даже переезжаем, подчас вопреки воле. А если и рады переменам в нашем положении, то насколько они оправданы – Богу известно. Но при всем этом, мы чувствуем, чего нам хочется для себя, и в каком свете мы предстаем в итоге всех наших желаний и устремлений. Мы хотим предстать с любовью к самим себе. Это то же самое, даже большее, чем уважение. Через самоуважение и уважение окружающих мы находим гармонию в мире. В нашем небольшом личном, но главном в мире, которым мы повседневно живем. Но если мы этот мир, это течение жизни, как заметили, не всегда выбираем, то разве окружающая среда не может не совпадать с нашими действительными, тем более достойными, положительными ожиданиями и потребностями. И при несовпадении их мы оказываемся в конфликте. Мы можем уважать себя, но тогда не уважают нас. И наоборот. Всякая личность отличается просто от человека «индивида» тем, что способна ощутить эту разницу. Мы становимся личностями, когда мы способны на выбор, когда мы не идем радостно и легко в каком попало потоке, ведь жизнь сплошь и рядом – это спор потребностей, это столкновение дурных и хороших вкусов, дурных и хороших кругов, обществ, компаний. На это надо обратить внимание любому из нас, когда мы растем, формируемся, становимся и хотим стать личностями.

Достоинство измеряет степень нашей человеческой ценности. Это главное. Но одновременно, это и наша потребность. Она может быть внутренней, тогда мы достигаем истинного достоинства. Мы стремимся к нему вопреки обстоятельствам, но потребность в достоинстве может быть чисто внешней. Такое формальное достоинство, тяга к нему порождает конформизм. Это погоня за внешним признанием нашей ценности и достоинства. Это угодливость перед сильными мира сего, перед любыми обстоятельствами, любым обществом и политическим строем. Знаменитый философ Эммануил Кант еще в XVIII веке сделал акцент на внутреннем достоинстве человека и поставил его в зависимость от разума, как особой черты «особого достоинства» человеческой природы. Кант правомерно подчеркивал, что все в мире может служить средством, но только человек может быть, должен быть самоцелью, но средством – никогда. Исходя из общечеловеческой природы, каждый имеет право на достойное отношение к себе, на самоуважение. Одновременно, по Канту, мы должны признавать достоинство других. Нет более значимых и менее значимых в достоинстве, если иметь ввиду одну, специфическую человеческую природу.

Религия также выделяла особое достоинство человека в мире. Это достоинство основывается со Всевышним. Человек – искра божья, но неотделимо от признания достоинства человека, в религиях, как правило, живет убежденность в его грешности. Религиозные учения ищут путь к разрешению этого противоречия. Великая древняя религия Вед, Индуизм, как одно из его продолжений и, особенно, школа Йоги стремятся утвердить природное достоинство человека через его совершенствование, через утверждение господства духа над материей в самой личности человека. Христианская религия ищет исключительно моральные пути – отрешенность от земного бытия, любовь к всевеликому духовному миру в лице Бога, культ потустороннего Бытия. И религиозные и безрелигиозные учения при любых различиях философски видят достоинство человека в его возвышении над слепым, животным миром.

Самосознание достоинства порождает достойность. Совокупность самых ценных черт личности, неотделимых от самоуважения и уважения других людей. Что же лежит в основе достоинства, как проявления человеческое ценности. Как степени измерения первым второго. Налицо следующие факторы. 1. Основа достоинства – наши положительные потребности. 2.Наше достоинство определяется духовными и, прежде всего, высшими потребностями – моральными и мировоззренческими (философскими и религиозными). 3.Наше достоинство определяется творческой силой потребностей, нашей созидательной способностью. Отсюда четвертый фактор – способность преодолевать препятствия на пути высших и положительных потребностей, на пути преобразующего воздействия на мир.

В жизни мы прекрасно знакомы с формальнымш достоинством. Оно в деньгах, наличии веса в общества, власти, известности и славе, подчас неоправданных и, даже, по сути, компрометирующих людей. И если мы говорим о социальной стороне достоинства, то опять вспоминаем о чести. Как правило, нам необходим хотя бы минимум общественного признания для нормальной жизнедеятельности. И этим «минимум» конкретно является репутация. А минимум требует, чтобы его отстаивали и поддерживали. Не случайно восточная пословица издревле гласит: «Деньги потерял – ничего не потерял; здоровье потерял – много потерял; честь потерял – все потерял. Лучше бы тебе и не родиться». Тождество достоинства и чести, их гармония зависят от степени взаимопонимания общества и личности. Но, как правило, великая личность опережает существующие «стандарты» ценностей и морали. Классическим примером пренебрежения официальными стандартами может быть случай с Кромвелем, когда ему сообщили, что собралась громадная толпа, желающая его приветствовать, он ответил: «их собралось бы еще больше, если бы меня повели вешать».

Способность человека переносить непонимание и, даже, незаслуженное оскорбление, преследование со стороны общества проявляются в особом качестве – смирении. Это трудное искусство – принимать несправедливость жизни вообще, не теряя любви к миру и людям. И, прежде всего, подавляя агрессию, которая, как утверждают религиозные учения и эзотерическая философия, ведет к болезням и распаду личности. Мы сталкиваемся в настоящее время с ощутимой социальной несправедливостью, которая проявляется в отношении широких масс людей – пенсионеров, провинциальной молодежи, всех малообеспеченных и незащищенных. И эта несправедливость материальная, правовая, политическая и, прежде всего, моральная. Чтобы ее сносить нужны продуманные и неслучайные установки в жизни. Надо уметь правильно противостоять социальной несправедливости, а история знает изощренные средства для ее утверждения, для унижения человеческого достоинства. Это деготь и камни, это позорные столбы и физическое бичевание, но это, прежде всего, идеология несправедливости, которая давила и порабощала. "«Лучший, талантливейший поэт советской эпохи» Вл.Маяковский, в частности, писал:

«Голос единицы тоньше писка, кто его услышит, разве жена? Да и то, если не на базаре, а близко». Тем достоинство личности всецело попиралось интересом класса, государства, а фактически интересами диктаторской верхушки.

В нашей жизни мы проходим через различные этапы. Мы проходим через особенности собственного возраста и, если шестнадцать лет – это кульминация, когда подрастающая личность испытывает потребность в индивидуальности своей личности, то в более позднюю пору, на уровне подсознания и сознания, нас буквально убаюкивает простое правило – «быть как все». После этого человек, усвоивший такой мудрый принцип, перестает быть личностью. Если сказать жестко, он ломается, и мы знаем, что не сломаться бывает трудно. Но тот, кто не сломался сохраняет самое ценное – способность помнить, что при всех надрывах и злоключениях он остался самим собою. Такие люди и только они всегда способны к истинной жизнерадостности и напоминают окружающим детей. Это потому, что они сохранили свое сокровенное «я», данное им в детстве и спасенное при любых превратностях последующей жизни.

В настоящее время мир уходит от исторических условий, когда достоинство наследовалось как социальный сословно-классовый признак. Когда-то и очень длительное время люди от рождения делились на достойных и благородных и недостойных и подлых («черный люд»). Наша эпоха открывает путь трудного, но реального самоутверждения личности. В буржуазном обществе уже не первый век ценится, прежде всего умелец. Если не хозяин-предприниматель, то профессионал, мастер дела, специалист высокого класса, организатор или ученый. Но всякое время противоречиво. Мы одновременно, по мере капитализации стали входить в «массовое» общество в «массовую» культуру, которые пренебрегают сокровенной и тонкой индивидуальностью человека, унифицируют людей. «Не стереться», сохранить собственное лицо, найдя выход для творческой энергии в окружающем мире, не поддаться вульгарной моде потребительского общества – это искусство, это условие сохранения нашего сокровенного, внутреннего достоинства.

Неотделимо от понятий и переживаний человеческой ценности и достоинства, чести и уважения такое особое понятие как гордость. Мы отмечали, что это высокая самооценка. Но если она завышена, неоправдана – это гордыня. Гордость – следствие активной жизни, ее победоносные результаты, радующие последствия нашего целеустремленного роста. Гордость всегда хороша. В ней часто видят совпадение общественных и личных оценок. Но не забудем, что те и другие оценки должны вырастать на действительно здоровой почве. Ведь гордиться может и фашист, и прислужник кровавого режима любой масти, и окружение станет его всецело поддерживать. Тут следует упомянуть о социальной гордости. Она касается не только отдельного человека, но любой общности, с которой человек отождествляет себя. Мы способны гордиться не только собой, но и нашим родом, профессией, классом, национальностью, общественным движением, в котором участвуем, партией, страной и т.д. Самоотождествление себя и группы, себя и широкой общности, несмотря на претензии на самобытность остро свойственно юношескому возрасту. Мы знаем как последователи различных групп и объединений любовно выделяют себя через общие символы, моды, прически, манеру поведения и т.д. Слепая социальная гордость – лучший способ нивелировать личность и уж тем более, если это общность связана с негативными и патологическими потребностями и устремлениями.

Наша гордость воспринимается по-разному. Мы можем столкнуться с ответным восхищением. Мы можем столкнуться и с завистью. Последняя представляет негативную реакцию на превосходство чужой ценности. Зависть может проявляться через открытую, но чаще скрытую, ненависть. Нередко она бывает противоречивой, когда уважение человека переживается вместе с «недолюбливанием» его же достоинств. Не случайна сдержанная форма гордости. Она может учитывать и внешние обстоятельства и внутренние побуждения, сознательные, «идущие изнутри» мотивы. Сдержанная гордость тождественна скромности как соразмерной оценке. И эта сдержанность объективна, ведь мы знаем не только то, что поет сейчас в нас гимном торжества и победы, но мы помним себя и в обычном полном объеме. Сознаем свое несовершенство, оставшиеся в нас недостатки, которые, естественно и оправданно вряд ли позволяют нам слишком упиваться реальными успехами. Но соразмерность не случайно исключает искусственное «сверхощущение» собственных недостатков, которые мешают нам быть счастливыми, даже в минуты лучших побед. Такая неотвязчивость внутренних негативов порождает ложную скромность, когда человек не делает исключения для счастливых случаев восхищения собой, радости за себя.

На противоположных позициях – гордыня. Человеку легко поддаться настроению минуты и всего текущего времени, полностью забыть и о просчетах и недостатках. Успех может вскружить голову. В таком случае при полном некритическом отношении к себе рождается иная крайность – гордыня. Это гордость, позабывшая об истине, о совести. Символом гордыни выступает Сатана. В рамках истории человечества, в рамках самых разных религий этот образ противостоит Богу как самонадеянность и самовлюбленность, не способная к истинной оценке себя и окружающего мира. Подобные черты как раз и неотделимы от гордыни. В обычной жизни ее гранями являются самодовольство, себялюбие, спесь и чванство. Здесь завышенная оценка не отделима от презрения к окружающим. Гордыня и заносчивость это одно и то же. В них проявляется инстинкт эгоизма, когда он не контролируется всеми нашими спасительными способностями – совестью, здравым рассудком, мнением близких людей и т.д.

Все негативы человеческого достоинства, как всегда, своим контрастом подчеркивают природу истинной ценности человека: достоинство и честь в развитых обществах охраняются законом. Существуют специальные статьи гражданского законодательства, которые защищают наши честь и достоинство. Практически мы должны помнить об этом. При всех несовершенствах нашей демократии мы имеем подступы к правовым рычагам защиты своей ценности, ибо масштабы беззакония в отношении человеческой личности до сих пор слишком дают себя знать. Через беспредел самого разного рода. Но наиболее болезненным социальным и экономическим беспределом является пренебрежение нашим достоинством, нашими неотъемлемыми моральными правами. Забота о достоинстве – дело каждого из нас. И тут проявляется наша моральная состоятельность, насколько мы можем реально противостоять любой аморальности. Но еще важнее помнить другое: помимо земного права есть сокровенные нити всеобщего бытия, которые связывают нас с великодушием всепрощения и любви. И если дело не в нашей трусости и бездеятельности, то именно скромность, как форма достоинства и любовь к врагам своим спасает нас от агрессии. Мы должны вершить свои дела, добиваться результатов, но внутреннее, морально и психологически должны устранить любые мотивы ненависти, злобы, презрения и, даже, недоверия, когда оно проявляется в качестве эмоциональной инерции. Видеть мир, каков он есть, делать что надо, любя даже недругов – это то искусство, которому учились все лучшие люди от древних веков. Наше время исключения не составляет.

Долг и совесть

К самым трудным для логического анализа и самым сокровенным эмоциональным переживаниям относится совесть и чувство долга. Обычно специальные словари и пособия дают толкование, которые «не доходят» до глубин. Видимо, ощущение этого касается и читателей и авторов. Например, совесть часто определяют как «самооценку». Но, большая часть нравственных понятий представляет ту или иную нашу самооценку тоже. Совесть – это преданность ценности, это ее главная суть. Это невозможность изменить тому, что нам дорого, что мы любим. В системе категорий мы раскрывали совесть более обстоятельно, как потребность в самосохранении человеческой ценности. Именно наша ценность – в основании всех наших реальных представлений в моральной сфере. Но второй важнейший момент. Мы знаем, что совесть – явление временное. Совесть редко напоминает о себе. Редко, но метко. Она всегда связана с проблемой, противоречием, конфликтом внутри нас. С одной стороны наша самоценность, а что же с другой? Обычно угроза в негативной потребности, слишком сильной и опасной. Для того, чтобы мы остались спокойными и по-прежнему ощущали свою человеческую ценность, если таком недоброму соблазну поддадимся. Совесть – проявление внутреннего конфликта. А всякий нравственный конфликт ставит нас не только перед лицом совести, но и второго условия, не отделимого от нравственного самоспасения или самопадения. Это долг. Условие сохранения совести – исполнение долга. Известно, что выполнить долг иногда очень трудно. Но не выполнить его еще труднее. Бывает два вида трудностей. Одна связана с потерей комфорта, удобств, а иногда даже всех благ жизни. В другом случае мы, напротив, можем получить все блага через потерю нашего достоинства, нашего права на человеческую ценность. Родоначальник великой религии Иисус Христос прошел оба эти испытания. Сперва дьявол показал ему все красоты и царство мира, над которыми он может господствовать. И это было, может быть, более трудное испытание, чем то, которое известно всем и котором обычно вспоминают. Не пройди Христос первого, он не дошел бы и до второго. А оно заключалось в физическом истязании, плевках, беспредельном позоре и унижении, муках душевных и телесных. Показательно, что Спаситель преодолел и то, и другое.

Когда нам трудно, нам надо представить ситуацию более сложную. Это сверхпростое и очень практичное правило. Мы, подчас, видим трудности малозначимые и зависим почти от пустяков. Но если это становится правилом жизни – это грозит тем, что наша нравственная сила, а с ней и совесть, могут атрофироваться. Весь образ нашей жизни, как и наши ориентиры определяет сила совести, сила, которой мы реально обладаем. Будем помнить, что это должна быть сверхсила, ибо когда мы не выполним долг, мы теряем все. Погибает право на самоуважение. Моральное банкротство считалось страшнее физической смерти. И в успокоение сказать нечего.

Разные понятия с разных сторон раскрывают одну и ту же суть. Мы отметили, что вся система этических категорий исходит из единой человеческой ценности и, не случайно, что один нравственный негатив в существенном плане отрицательно сказывается на любых иных нравственных характеристиках. Наш моральный мир в каждом конкретном случае или остается торжествовать, благодаря исполненному долгу и подтвердившей себя совести или погибает. Но тогда гибнут и наше достоинство, и наша честь, и уважение, и способность к справедливости. И над добром в нас торжествует зло. Но совесть – это постоянный «добрый ангел» в нас, советчик, покровитель и требовательный диктатор. Для тех, у кого нет этого «внутреннего деспота», нет твердых оснований в моральной жизни.

Совесть, как мы знаем, остроэмоциональное переживание, подвластное в то же время логике. Здесь чувства и мысль сходятся на определенной глубинной истине. И поскольку присутствует теоретическая сторона, мы иногда хотим сознательно повлиять, упросить, переубедить свою совесть. Но эмоциональный момент, как самый глубинный, в ответ заявляет: «Ты врешь, ты фальшивишь, ты хочешь уйти от ответственности. Совесть известна нам своей неотступностью, бескомпромиссностью. Для истинно нравственных людей она безжалостна. Но сожалеть об этом не стоит. И, все-таки, бывает «гипертрофированной», «раздутой». Все должно отвечать мере. Если мы готовы казнить себя за малый просчет, мы напрасно распыляем свои силы, необходимые для более трудных испытаний. И это важно. Замечено, кто придает значение мелочам, тот окажется мелочным в важном деле.

Несмотря на свой категорический характер, совесть далека от объективных ориентиров. Люди бывают совестливые совершенно по-разному в одних и тех же ситуациях. Философия экзистенциализма, например, отождествляя человеческую свободу с правом выбора, утверждает, что все дело фактически в нашей совести. И никаких определенных, тем более научных, критериев ее нет и быть не может. Здесь полностью абсолютизируется субъективная сторона совести. Рационалистические системы философии, напротив, все сводили к общим, «прописным» правилам, которые способны определить нравственное поведение и долг в различных ситуациях. Но, поскольку, в совести эмоциональное и рациональное, субъективное и объективное слиты, надо в должной мере, и не впадая в односторонность, считаться с этими действительными, неслучайными сторонами. Проще говоря, иногда человека можно простить, если он был глубоко убежден в своей нравственной правоте, но простить, еще не значит оправдать. И наоборот, человек, подчас, поступает внешне совершенно правильным образом, но нравственного признания не заслуживает. Им может руководить расчет, выгода, эгоизм.

В философии известны и парадоксальные случаи, когда совесть вместе со всем «моральным хозяйством», объявляется выдумкой. Философии отказывается в праве логически определить нравственные понятия, как «проверяемые», «верифицируемые» и т.д. Мы знаем, что это относится к такой широко распространенной философской тенденции, живущей так или иначе в наше время, как позитивизм. При таком взгляде на вещи остается следовать нравственному диктату и голосу совести, считая их условными, сугубо вспомогательными, практическими ориентирами. Но при таком отношении к жизни, при таких принципах разве может идти речь о высоких требованиях. А ведь только через них по-настоящему проверяется природа каждого из нас.

В обстановке философского и идейного плюрализма сосуществование в демократическом обществе самых разных ценностей, мы с вами в состоянии, исходя из наших положений, определить четкие пути морального поведения. Мы знаем, что все дело в положительных потребностях. Мы знаем, что есть их критерий, как соответствие эволюции жизни. Мы знаем, что эта эволюция в условиях общества проявляет себя как прогресс. Мы знаем, что есть среди положительных потребностей более ценные, более весомые, более значимые. Такое философское понимание позволяет четко ориентироваться в личной жизни и в мире. И у здорового человека вместе со здоровыми потребностями преобладает великий и сокровенный инстинкт совести. Он позволяет нам без излишней теоретизации занять, подчас мгновенно, правильную позицию.

Мы чувствует, что сказанное требует от нас не успокаиваться, а неотступно закалять себя, совершенствоваться, ибо достаточно нравственной цепи порваться в одном звене и будет разрушена вся цепь. Наш образ жизни физический, интеллектуальный, моральный, все грани нашей жизни заключаются и сходятся на одном итожащем основании, на нашей человеческой ценности. И чем мы больше закаляем себя психологически, развиваем себя интеллектуально и философски, тем больше мы способствует силе нашей совести, ее несгибаемости, ее торжествующей красоте в любых испытаниях. Совесть должна выходить на высшие, самые дальние ориентиры. Выдающийся педагог А.С.Макаренко говорил: «Самое важное, что мы привыкли ценить в человеке, – это сила и красота. И то, и другое определяется в человеке исключительно по типу его отношения к перспективе. Человек, определяющий свое поведение самой близкой перспективой, есть человек самый слабый, если он удовлетворяется перспективой только своей собственной, хотя бы и далекой, он может представляться сильным, но он не вызывает у нас ощущения красоты личности и ее настоящей ценности. Чем шире коллектив, перспективы которого являются для человека перспективами личными, – тем такой человек красивее и выше» (Природа и функции эстетического. – М., 1968. С.203). К этому мы можем добавить, что предельно широкий коллектив это все человечество и общечеловеческие ценности, которые в эпоху «соцреализма» не признавались. Не признавалась и такая сверхперспектива как Бог. Он был объявлен пережитком. Но как свидетельствует главные подвижники, воистину герои всех религий, именно их перспективы не случайно наделяли их самой несгибаемой силой. В эпоху политического террора в разных странах и в разные времена люди Веры оказывались людьми с наиболее прочной совестью. Можно сомневаться насколько они были состоятельны с теоретической позиции. Но их эмоциональная мощь не у кого не могла бы вызвать сомнения. Отметим, что масштабными могут быть и негативные перспективы. Классический образец – Сатанизм, как разновидность религиозной идеологии. Но сатанисты как раз относятся к тем людям, которых Макаренко выделил, как людей с сугубо личной, эгоистичной, самодовольной и лишенной красоты перспективой.

Долг и совесть предельно едины. Но в отношении совести существует сомнение –насколько она логична и насколько ее соображения убедительны для всех. Нередко совесть рассматривают как сугубо личную тайну, недоступную пониманию других. Но, на самом деле, каково общество, таков долг, а каков долг, такова совесть. При этом надо разделять долг внешний и внутренний. Только внутренний долг неотделим от совести (не случайно, например, йога и другие ведические школы по существу отрицали долг). Внутренний долг – это наше согласие с нравственными требованиями общества и со своими собственными принципами. Внешний долг может быть принудительным, чисто юридическим. Внешний долг в положительном случае должен перейти во внутренний.

В истории общества различие внутреннего и внешнего долга было зафиксировано, соответственно, в двух формах совести: авторитарной и гуманистической. Первая реально отвечает внешнему долгу. Она исходит от авторитета старших, родителей, власти, связана со страхом наказания, порицания, неодобрения. Но со временем такая совесть воспитывает сознание и становится собственным голосом человека. В случае саморазвития личности зрелая совесть выступает как второе «я» человека, как его гуманистическая совесть.

Связи долга и совести – определяющий принцип для понимания того и другого. Исторически долг формировался по обычаю «око за око, зуб за зуб» (таллионное право). В нем была реальная нравственная суть. Например, он требовал не десять жизней за одну, а жизнь за жизнь. То же сказывалось, соответственно, на голосе совести. Ранняя форма права пронизывала все отношения людей вплоть до первых великих религий. Христос, например, призывая разбить старые скрижали противопоставил принципу «око за око» принцип любви и всепрощения, а в новые времена Иммануил Кант, исходя из своего «категорического императива», выдвинул требование, как вариацию золотого правила морали: не делай другому того, чего не хочешь себе: «Поступай так, чтобы максима твоей воли, могла стать основой всеобщего законодательства». В таком случае поведение человека отвечает гармонии между людьми. В новейшей жизни мы можем выделить в отношении долга, совести и добра два противоположных понимания. Первый: добро должно быть с кулаками. В книге В.Лефевра «Алгебра совести» говорится о разнице между этим и противоположным подходом, который требует компромисса, терпимости, диктует отказ от всякого насилия. Иначе добро обращается в зло. В практике жизни доминирует первый мотив, даже у самых активно положительных людей, как раз им он и свойственен. И невозможно выйти за рамки его логики, если не коснуться чисто мировоззренческих высот, до которых дорастают немногие. Только при высшем обозрении бытия мы способны понять и увидеть, что наши желания выходят на высшую волю, на волю Бога, что существуют невидимые «кармические» связи, они воздают людям независимо от их идеологий и различий в понимании жизни. Эти закономерности, как ни тонки и глубоки, предстают перед современным культурным читателем во всей зримости. Они подтверждают истины древности. Уделить им надо первоочередное внимание. Без этого всякая мораль останется, что свойственно современной философии, неясной и проблематичной (см.С.Н.Лазарев «Диагностика кармы». Ч1-7. СПб., 1994-2002).

В зависимости от понимания долга, а следовательно, совести, разделяются типы общества и культур, на компромиссные (в основном религиозные) и конфронтационные (прежде всего, тоталитарные, а также религиозно-фундаменталистские). Что же касается сокровенного, «космического», восходящего к высшей силе понимания долга и совести, то в эзотерических учениях космос рассматривался и рассматривается как живое и одушевленное проявление бытия, где человек как микрокосмос является повторением всей природы мироздания и всеобщему гармоническому бытию должно соответствовать такое же гармоничное поведение человека, исключающее «грубые вибрации», связанные со злобой и ненавистью. Поэтому, когда добро с кулаками, эти «вибрации» остаются объективной фактической помехой истинной природе.

Вместе с этим при всех различиях, люди мира всегда общались и общаются поныне по определенным неписанными и взаимоприемлемым правилам. Социологический подход выделяет общечеловеческое «ядро» нравственно практических отношений людей. Оно является воистину регулятивной основой, помогающей разным общностям развиваться и совместно выживать, но более основательное и принципиальное «ядро» морали остается, как мы отметили проблематичным. Какой же вывод? Тут среагирует сама наша природа. Для человека, склонного к цинизму, это повод для аморальных выводов: мораль – условность, «мораль – ничто», но для сознательного человека это как раз повод для обретения самостоятельности собственного поиска и пристальных творческих выводов

Психотерапевты отмечают, что принцип «я должен» может привести к неврозу. Не будем пугаться – это случай «завышенного» образца. Если мы рисуем для себя слишком идеальный портрет, то, естественно, мы можем неоправданно перенапрягать свои силы. Поэтому установка на совершенство должна расти, но последовательно, спокойно закономерно. Буквально также как мы наращиваем свою физическую силу, посредством упражнений и тренировок. Более удобная позиция: «я никому ничего не должен» приведет, независимо от того, согласен с этим человек или нет к закономерным, «кармическим» последствиям. И верящие и не верящие их ощущают и отдают деньги экстрасенсам, в том числе и совсем ненадежным.

К понятиям совести и долга примыкают такие понятия, как стыд и вина. Вина – это сознание недостойной потребности, ее удовлетворения. В религиозной традиции ее именуют «грех» и связывают, прежде всего, с нарушением Божьих заветов. Такой безбожник как Карл Маркс определил стыд, как гнев, обращенный внутрь. В каждом случае переживание вины и стыда имеют полную психологическую общность у самых разных, в том числе по мировоззрению людей. Человеку может быть стыдно не только перед окружающими, но и перед самим собой. Стыд, как негативное последствие несостоятельной совести, как и голос ее ничем не устраним. не спасают ни утешения близких, ни высокий пост, ни богатое положение. Пасть в глазах окружающих, как и в собственных – это проявление позора. Самое мучительное переживание человека.

Да, чувствую, ничто не может нас среди людских мучений успокоить. Ничто, ничто, едина разве совесть. Так здравая, она восторжествует над злобою, над мелкой клеветой. Но если в ней единое пятно, единое, хотя бы завелось. Тогда беда. Как язвой моровою душа сгорит, нальется сердце ядом. Как молотком стучит в висках упрек. И все болит, и голова кружится, и мальчики кровавые в глазах. И рад бежать, да некуда. Ужасно. Да, жалок тот, в ком совесть нечиста».

И все-таки, высшие, эзотерические учения предлагают людям уходить от таких, тем более предельных, форм самобичевания. Надо спасаться искренней и бездонной любовью к высшей воле, к божественному. И, как говорит Йога, мы не должны думать о том, какие мы плохие, но должны представить, какими должны быть хорошими. Практически люди воедино переживают и одно и другое, и страдания укоров совести, переживания вины и стыда оказываются той мощной силой, которая отрывает нас от несовершенства и неистово вздымает к высотам надежды и любви.

Выделяют культуры стыда и вины. Первая характеризует восточную цивилизацию, особенно древнюю. Вторая – западное общество, Европу. Сразу отметим, что и в Европе одновременно процветали социальные ритуалы, которыми напрямую утверждалась способность позорить со всепоглощающей силой. Правда, со временем, опозоривание отступало, а культ вины нарастал.

Всем памятна знаменитая картина Н.Крамского «Христос и грешница». Провозвестник новой веры и морали предложил толпе: «Кто безгрешен, пусть бросит в нее первый камень». Желающих и достойных не оказалось. За этим стоит великий символ виновности каждого, несовершенства каждого человека. Но этой культурной тенденции, обостряющей чувство вины, этому трудному пути к совершенствованию по сей день ощутимо противостоит противоположное: «Стыд не дым, глаза не выест», «Неудобно – это на потолке спать, одеяло падает». Социальная практика всем нам показывает, чем больше бесстыдных, тем жестче законы. Не забудем упомянуть о восточной культуре. Ритуал и искусство позора особенно развились в древнем Китае, которому была свойственна патриархальная традиция, основанная на привычках почитания семьи, и в то же время, чисто философский рационализм. Все это завершалось в жестких нормах и формах позора в отношении недостойных.

Но говоря о связи морали и закона приходится отметить, когда нравственность падает, право беспомощно. Его не соблюдают сами органы правопорядка, как видно на примере сегодняшней России. Нынешний президент лаконично отметил: «Право не работает». В странах благополучных достаточно порицания, символического заключения в тюрьму (вплоть до одного часа), чтобы оказать воздействие на «законопослушных» граждан. Русская пословица гласит: «Рыба гниет с головы». Если наш предшествующий президент не допускает прокурора страны, вопреки решению парламента, то это дурной пример для всех исполнителей закона. Остается слабая надежда, буквально на остатки всеспасительного человеческого стыда в рядах служителей закона, ведь каждый чиновник испытывает хоть какой-то стыд, хоть какую-то ответственно за свою действительную, в глубине ощущаемую каждым, человеческую ценность. Стыд возникает всегда, когда мы «не дотягиваем» до ценности окружающего мира. В любом отношении. По уровню благосостояния, что портило репутацию в дореволюционные времена, по уровню культуры и образованности, что всегда свойственно щепетильным и самолюбивым людям, по недостаточности социальной значимости и социального статуса – для людей честолюбивых. У молодежи в центре забот мода, мнение тесных коллективов, специфические традиции движений и объединений, особенно в городах. Сейчас стыдно не знать, как работать за компьютером и пользоваться Интернетом, то есть всегда есть социальные основы для стыда, идущие со стороны общества. Но человек имеет и собственное представление о ценностях. И люди, особенно наделенные индивидуальностью, имеют в этом направлении главные трудности. Фрейд говорил, что все нежелательное у нас вытесняется в особую подсознательную сферу «Оно». А потому даже простое осознание этих, ставших скрытыми, причин болезненных настроений, способны нас вылечивать. Здесь колоссальная роль принадлежит сексуальному фактору. Но сейчас общество и в нашей стране и в «высокоразвитых» странах спешит «излечиваться» противоположной крайностью – интим выставлен на всеобщее рассмотрение. Публичное разглядывание его – темы передач, широко обсуждаемых словоохотливыми аудиториями, объединяющими людей разного пола и возраста. Это калечит наш главный «регулятор» – совесть. Она атрофируется. В подобном случае надо говорить как раз не об атрофии или ампутации, а об излечении. Проще не вылечить, а отрезать . Руку, ногу и, наконец, саму душу человека.

Поскольку стыд возникает, выражаясь философски, при нарушении ценностей, стыдиться за близких и дальних приходится каждому из нас. Вокруг нас люди близкие нам по единству ценностей. Тут мы говорим о едином, глубоко цивилизованном социальном стыде. Гражданину может стать стыдно в любой стране за президента-пьяницу или сексуального маньяка или даже за людоеда.

Вместе с тем, существует ложный стыд. Мораль – ценностная психология. То, что вызывает страх в моральном плане у культурного человека оборачивается стыдом. Подростку, окруженному наглыми силачами-сверстниками, стыдно за свою слабость. Меланхоличным умным мальчикам или девочкам стыдно за отсутствие быстрой сообразительности. Иначе говоря, они пугаются неспособности быстро среагировать на поставленные вопросы.

Поскольку стыд имеет колоссальную силу, возникает желание, обычно подсознательное, и особенно у людей, лишенных моральной требовательности, желание обойти стыд и сопротивляться любыми средствами даже заслуженному позору. Приснопамятный Чикатилло начинает донага раздеваться даже в судебной клетке, когда на него направлены телекамеры, а в более простеньких случаях, участники «массовок» в телепередачах вдруг начинают делать гримасы и неприличные движения. Желание избавиться от стыда – это стремление победить в себе человеческое, даже ценой жизни. Выход для реального спасения противоположен. Спокойное самосовершенствование, со спокойной решимостью утратить даже жизнь, дабы не повторялись недостойные ситуации. Стыд перед собой – это вина перед совестью личной или перед Богом, когда мы начинаем верить и переносить на него всю нашу внутреннюю ответственность.

Как вытекает из сказанного вина тоже связана со внешними и внутренними обстоятельствами. Мы можем винить себя не только за недостойные поступки, но даже мысли и намерения. Мы, наконец, можем винить себя не только за совершенное, но и за несовершенное. Недостойно отказали кому-то в помощи, поддержке, поступили малодушно, просто ничего не предпринимая. И как при всех прочих нежелательных переживаниях, вина, загнанная внутрь порождает неврозы, кошмарные сны, «фобии» или страхи. Как от этого избавляться. В отношении вины – прощение. Это выражение свободной воли того, кого мы обидели, перед кем провинились. Но такая воля требует великодушия. Чем мельче, самолюбивее и себялюбивее человек, тем менее он способен к прощению. Самые злопамятные – самые гадкие. Справедливость может карать, великодушие может миловать. То же различие в масштабах государственного права. Существуют две формы в отношении деяний граждан в системе правопорядка. Их могут карать, но высшая инстанция имеют право (если она действительно мудрая).

Обида–злопамятность–месть – это естественная и порочная цепь. При затянувшихся конфликтах, ссорах, ее разрывает тот, кто более силен. Нравственно, духовно, кто силен на деле. Но есть формальное прощение и реальное. Формальное – опасно. Обида фактически сохраняется. Такая обида может существовать многие годы у многих людей. Она разрушает их здоровье, порождает худшие, неизлечимые болезни. А люди не понимают этого. Человек должен или предпринять мужественный шаг, на основе собственных принципов или лучше, это доступно всем, но не все догадываются, дойти до высокого мировоззрения, когда человек способен снять самообвинение, с одной стороны, но и обвинения тоже. Эта способность чисто мировоззренческая связана с ощущением и пониманием не только нашей человеческой ценности, с которой мы «носимся», но и той высшей ценности, которая все превосходит, которая несопоставима с нашей. Она порождает спокойную готовность. Она порождает естественное мужество. И тогда ощущение позора, стыда, вины, которые являются главной проверкой и «искушением» нашей жизни не оборачиваются катастрофой, а служат уроком. С точки зрения высшей истины, как бы с ней не соглашались, наша жизнь – лишь урок и самопроверка.

В итоге мы можем отметить, что у человека есть главные стадии роста: 1. Осознание своего человеческого достоинства, выделяющее его из стадности, массовости, безликости. 2.Осознание достоинства высшей силы вселенского всеобщего космического и даже. С точки зрения нашего узкого повседневного опыта и основанного на нем мышления, такое осознание – глупость, чушь и ерунда. Но высшие истины, как согласится про себя каждый, не могут определяться именно нашей сугубо личной повседневной жизнью. Связь с Высшим позволяет не натужно, а естественно «пренебрегать» собою и любить себя. Она не делает разница с точки зрения всеобщего между мною и любым другим. Поэтому нам становится легко прощать других. Нам становится понятно религиозное правило о прощении недругов и врагов. Мы можем наказывать других, если руководствуемся сознанием искренней правомерности собственных поступков, но мы при этом любим или хотя бы уважаем наших «оппонентов». Это просто и естественно для каждой матери. Запомним это и поймем. Каждый человек имеет то переживание «Я», которое свойственно нам. Подумайте об этом глубоко и сосредоточено. Из этого рождается простая и настоящая мудрость, к которой приходит великие философы. Но «Не боги горшки обжигают». Мудрость не бывает доступной одним и недоступной другим. Она – общечеловеческое достояние. Она проста. Было бы желание ощутить ее, и все мы до нее, рано или поздно поднимаемся. Если мы хотим прочитать даже «заземленные», но очень умные для нашей повседневной жизни работы, обратимся, например, к фрагментам книги замечательного практика, умного человека, американца Д.Карнеги, который помещен в Приложении.

Справедливость

Даже среди лучших учебников этики отмечается, что данное понятие «одно из самых сложных и туманных в этической мысли» (Е.В.Золотухина-Аболина. Современная этика. Ростов-на-Дону, 2000. С.316). А один чуть ли не самый интеллектуальный российский политик Г.Явлинский сказал в интервью, что справедливость слишком сложная философская категория. Это потому, что все категории пока рассматриваются вне системы не могут быть никогда вполне четкими. Согласно нашей системе справедливость предельно проста. Она в соответствии оценки и ценности. Повседневная жизнь убеждает в этой простейшей истине. Несправедливо завышать какую-то ценность, несправедливо занижать. Это касается всего и всех. Также правомерно отмечается связь справедливости, как нравственного понятия, с социально-экономическими, идеологическими категориями. Справедливость выходит широко не только в сферу морали, но и в сферу общественной жизни, сферу более широких по сравнению с чисто нравственными социальных отношений.

Из определения справедливости мы видим, что оценка в принципе может быть негативной, а в таком случае она соответственно предполагает не только порицание, но и «в общественном масштабе» кару. Справедливость – главная категория в области права, ибо само понятие юстиции тождественно в русском языке понятию справедливости. В ряде стран (например, в Польше) министерство юстиции прямо именуется на родном языке министерством справедливости. И в самом деле в самом корне «справедливость» – «право», «правый», «правда» и т.д. Справедливость одновременно и истина, и ценность (То есть, как мы сказали, четкое отношение оценки и ценности).

Это главное. Если говорить о предыстории в понимании справедливости, то она издавна была в центре внимания самых разных направлений мысли, философии и социальных учений. Выделялась справедливость распределительная – воздающая в соответствии с заслугами и уравнивающая, связанная с обменом и защитой интересов участников сделки. Тем не менее, справедливость не зависела от социального статуса, личных симпатий, от степени благосостояния. Справедливость, восходя к праву, поднималась на «второй этаж». Справедливым считалось следование закону, даже если он несправедлив (отсюда раздвоение на понятие законности и легитимности). Как и все истины жизни представление о справедливости формировалось в широкой общечеловеческой жизни «методом тыка». От чисто прикладного, грубого, но необходимого представления к представлению все более глубокому и состоятельному. На ранних ступенях жизни человечества существовало уже упомянутое правило таллиона. Уравнительная справедливость, как полагают, господствовала в первобытных обществах. Она служила поощрению действий одобряемых племенем и наказывала за нарушение запретов и обычаев. В сословном, классовом обществе на первый план выступила распределительная справедливость. Блага распределялись по правилам, диктуемым главным сословием или классом, кастой. С рождением Государства на выражение справедливости претендуют законы. Но они уже вступают в заметный конфликт с традициями и представлениями общества. Почему – мы уже указали. Но, кратко говоря, принцип таллиона сменяет официальное правовое сознание. И при всем этом господствовало золотое правило морали: «не делай другому того, чего не хочешь себе». Независимо от того, насколько оно соблюдалось в официальном законодательстве.

Первым, кто создал философскую концепцию справедливости в европейской культуре, был древнегреческий мыслитель Платон. В трактате «Государство» он определил ее суть, как середину между крайностями, или несправедливостями. именно он ввел понятия уравнительной и распределительной справедливости. В религиозную эпоху, эпоху европейского христианства, справедливость исходила от Господа как его воздаяние по заслугам. Считалось, что человек не всегда способен осмыслить высший промысел божий. А в таком случае все должны смиряться с выпавшей в обществе ролью.

В новое время господствует идея правового равенства. То есть признание равенства прав, как формального равенства возможностей. Этот классический современный нравственный и социальный вариант справедливости на практике и в принципе пробовал преодолеть марксизм. Основой справедливости была объявлена действительно практическая основа жизни – определенная форма собственности. В связи с этим отметим, что еще весьма далекий от марксизма выдающийся английский философ Д.Локк отметил среди неотделимых прав человека, свойственных ему от рождения три: право на жизнь, свободу и собственность. Локк понимал, что без собственности разговоры о свободе и самой жизни в лучшем случае – декларации с красивым лицемерием. В земных условиях, как мы видим и марксисты и немаркисисты понимали неотделимость социальной справедливость от социальной собственности. Но дело в том, что так называемая общественная собственность на деле стала собственностью не общества, а верхушки. И лишь этим объясняется крах марксисткой концепции. Тем не менее внемарксистская практика в экономике подтверждает принцип, если не Маркса, то Локка – нельзя прийти к общественной справедливости вне справедливой формы собственности. Такая собственность может быть и должна быть общественная не на словах, но на деле. В слабом, но не случайном варианте на эту форму собственности выходят те же народные предприятия Соединенных Штатов Америки, благодаря которым американцы вернули первенство на мировом автомобильном рынке, когда их обогнали японцы. Но и в Японию и в Западную Европу форма собственности, реально близкая к общественной сделала большой шаг. Самым лучшим и чистым вариантом ее является коллективно-долевая собственность, на основе которой действует объединение «Мандрагона», возглавляемое христианином-католиком. Все участники объединения ведут свою деятельность в рамках самоуправления и пользуются фактической экономической и социальной справедливостью.

Таковы перспективные земные основы справедливости. Если коснуться самых главных, но как всегда не очень зримых истин, то они не могли не существовать издревле в высших, глубоких, сокровенных, религиозных и «эзотерических» (обращенных к сокрытым тайнам) учениях. Древнейшие глубочайшие истины сосредоточены в Ведах. Согласно им, мировой порядок Рита предопределяет духовный порядок, в том числе справедливость. Из нее следует в процессе развития закон воздаяния за все, что делают люди – Карма. Каждый получает то, что заслужил. Это не внешнее принуждение, не произвол сверхличности, это естественное следствие наших поступков. Закон воздаяния, или Карма воплощает справедливость. От нас самих зависит, что мы имеем в текущей жизни. Что мы можем иметь в будущих жизнях. Это не просто историко-философский, один из многих других, теоретический момент. Если есть истина, она существует во все времена и, уж конечно, независима от моды или господства той или иной идеологии, самой «сверхнаучной», которая рассыпается в ближайшем времени. Веды подтверждаются на протяжении всех столетий бескорыстными умами вне социальной и исторической суеты. В наше время в условиях российской жизни мы для примера можем привести исследования Сергея Лазарева, который на основе сосредоточенной широкой практики обозрения всей человеческой мысли и, даже поиска в опыте разных народов, пришел не только к теоретической, но к психологической способности, подтверждающей учения древних Вед, даже независимо от них самих. Способность видеть «поле» человека, ближайшие предшествующие жизни и действительность такого видения доказывается практически. Связи и выводы из предшествующих жизней лечат человека сперва морально, духовно, а потом буквально, физически в текущей жизни. Это самое наглядное доказательство однозначности существующей истины. И всякий, кто в ней сомневается имеет личную способность усомниться, оспорить или же убедиться в ней.

Счастье

Сразу определим четко и однозначно одно из тех понятий, по поводу которых существует при неустанном человеческом интересе бесконечные версии и варианты. На наш взгляд счастье, как отмечалось, это высшее, устойчивое удовлетворение человеческих потребностей. Всех потребностей – и материальных и духовных. Говорят, что счастье каждый понимает по-своему. Наша формулировка этому никак не противоречит. У каждого свои потребности, но счастье для каждого в удовлетворении, высшем удовлетворении собственных потребностей.

Счастье, прежде всего, надо отличать от блаженства, которым принято минутное счастье. Счастье, связанное с текущими переживаниями. Мы отметили, что это устойчивое, а значит длительное, лишенное минутной случайности, настоящее и истинное удовлетворение. Уже тут отпадает один из давних традиционных вариантов в понимании счастья, которое связывает его с наслаждениями, сугубо чувственными – гедонизм – ,или даже, духовными – эпикуреизм. Данная трактовка счастье, объясняя индивидуальные различия, уж тем более может объяснить более общие различия, восходящие к отдельным эпохам и человеческим общностям. Им присуща подчеркнутость одних, а не других потребностей, им свойственны особые предпочтения. Но из рамок потребностей и духовных и материальных никакая жизнь нигде не выходит. Это относится, в частности, и к познавательной потребности, к потребности мысли, потребностям духа.

Основные потребности человека это основные составляющие его возможного счастья. Каждая потребность восходит к особой ценности, к тому что ее удовлетворяет. Физические (биологические) потребности восходят к такой ценности как здоровье. Именно на его основе возможно развернуть всю роскошь, радость свойственных нам чисто природных, наследуемых от более раннего живого, животного мира, потребностей. Ответвлением физических потребностей, связанных непосредственно с внутренним усвоением (еда, питье, дыхание и т.д.), являются экологические потребности – потребность во внешней среде. Здесь высшая ценность – гармония с природой. Материальные потребности восходят к такой заветной ценности, как благосостояние (а в пределе, если нам не угодно знать меры, к богатству). На основе этих потребностей, наследуемых людьми от животного мира формируются чисто человеческие, особенные, свойственные только нам, людям, потребности. Какая же из них первая? С молоком матери, с ее заботами, родителей просыпается особое чувство признательности. Оно бескорыстно, как новый вид потребностей, рождающихся в человеке – потребностей духовных. И конкретным выражением такой потребности, потребности в человеке и одновременно удовлетворением ее является любовь. Поэтому любовь в основе всех последующих духовных потребностей, основа духовности. К ней непосредственно примыкает весь ряд потребностей в человеке, людях – конкретных живых близких. Это нравственные потребности. Если сказать кратко, высшая моральная ценность заключена в любви.

Но у человека с момента рождения естественна другая потребность в освоении не только человеческого окружения, но и предметного мира. Ребенок обозревает сперва мир у своей кроватки, затем мир вокруг дома и, наконец, вырастая, испытывает неизбежную потребность обозреть все окружающее, вплоть до бесконечной вселенной. На основе познавательных и самых масштабных мировоззренческих потребностей рождается истина, как ценность, удовлетворяющая их.

Вместе с тем, переходя от потребности в ближайших людях (папе, маме, друзьях и т.д.), человек, формируясь, ощущает и понимает, что есть широкие общности, к которым он тоже не безразличен: возрастные, профессиональные, сословные, национальные, расовые, политические, религиозные и т.д. Он чувствует потребность соответствующего приобщения, консолидации, единства, широкого общественного сопереживания. Это социальные потребности. Высшая ценность – солидарность. Коренные потребности людей в рамках непосредственной жизни общества выходя на политические. Здесь высшая ценность, вне которой люди угнетены – свобода. В ряду социальных потребностей можно выделить и правовые. Право реализует политические требования, и здесь высшей ценностью выступает справедливость. На мировоззренческом уровне самом высшем у человека может существовать смутная, скрытая потребность в живой душе бытия – в Боге, как высшей ценности религиозных потребностей. Философская ветвь мировоззренческих потребностей выходит на смысл бытия. И, наконец, существует потребность, которая сама по себе не живет, но она зримо проявляется на высшем уровне всех других потребностей. Это потребность в совершенстве, или эстетическая потребность. Мы хотим высшего удовлетворения всех своих потребностей и на этом уровне всегда ощутимо совершенство.

Все это имеет прямое отношение к пониманию и раскрытию внутренней природы счастья. Счастье в достижении всех тех ценностей, которые способны удовлетворить все перечисленные нами потребности. Это цель не только отдельного человека, это цель общественного развития. Оптимальная система общества восходит к достижению этих ценностей для всех людей. Более подробно этот вопрос рассматривается в рамках социальной философии.

Есть особая потребность, как бы итожащая – в высокой оценке собственной человеческой ценности. Иногда даже говорят, что счастье в высоком удовлетворении собой. И напротив, если мы не ценим себя высоко, если наша самооценка явно отрицательная, мы не в состоянии быть счастливыми. Все свойства и понятия моральной жизни «перевязаны». Эта жизнь едина. Вспомним монолог Бориса Годунова: «да жалок тот, в ком совесть не чиста». Это говорит человек, обреченные на несчастье. И наоборот. Мы счастливы, когда достигаем, или в нас признают самую высокую ценность.

Но говоря о ведущих ценностях, надо не забыть и о такой широкой ценности, как Добро. Добро в отличие от совершенства это не высшая степень удовлетворения всех прочих потребностей, это просто способность и возможность их положительной реализации.

Для нашего счастья не все потребности равнозначны. Чем выше характер потребности, тем надежней ощущение счастья. Невозможно быть счастливым за счет чувственных удовольствий и материального потребительства. Они могут породить пресыщение – разочарование – несчастье как итог. Но никогда мы не испытаем пресыщенности, занимаясь интеллектуальным трудом, любой духовной деятельностью, обращаясь к мечтам и высшей вере. Качество потребностей не случайная составляющая и главный определитель надежного счастья. Поэтому творчество как форма созидания, как форма интеллектуальной и духовной деятельности является самой динамичной формой счастья. Счастье всегда в движении. Оно не может быть застывшим и, тем более самоуспокоенным. Тогда его не на долго хватает. А способность к творчеству решает вопрос, столь неотделимый от проблемы счастья: в чем смысл жизни? Для творящего его постановка излишня. Творчество – внутренняя способность любого из нас. Люди иногда в этом сомневаются совершенно напрасно. Формы творческого отношения к окружающей жизни самые разные и многообразные. В простой смекалке уже проявляется творчество. Формируя активное отношение к самым привычным делам, мы растим в себе творческую способность. Если вы сделаете ее самоцелью, вы убедитесь, что без преувеличения можно творить везде и во всем надо только избегать стереотипов, стандарта, привычности. Попробуйте, и вы будете удивлять окружающих. Все мы идем по линии инерции и автоматизма. А избавится от такого порядка не так у трудно.

Конечно, если творчество не мучается по поводу смысла жизни, то это еще не решает вопрос сам по себе об этом сокровенном смысле. Люди могут быть счастливы, не думая о смысле жизни и, как не удивительно, даже вопреки ему. По крайней мере временно. Ибо, как мы видели, счастье – это устойчивое и полнокровное удовлетворение наших потребностей. Вопрос о смысле бытия обостряется как раз тогда, когда мы чувствует хроническую неудовлетворенность жизнью на ее длительном протяжении. Для людей, обращенных к духовным потребностям, вопрос о смысле становится реальной проблемой. Это один из вечных вопросов философии. Но как бы он не решался, его логическая направленность как и контуры ответа на него однозначны. Смысл жизни в достижении высших ценностей, в творческом пути к ним, в проявлении высшей активности нашей внутренней сути. Это можно определить одним словом – самореализация. В самореализации в соответствии с сутью бытия каждый человек занимает определенное место в бесконечном мире. Он не заменим ни на кого другого. Одно из упражнений йогов, именуемое «Великое психическое дыхание», построено на воображении бесконечного мира, перед которым мы так ничтожны. Но затем надо четко осознать себя пылинкой в этом бездонном космосе, которой дано свое предназначение. А предназначение в незаменимости, неповторимости, уникальности нашей. Вопрос о смысле жизни, как всякий философский вопрос выходит за рамки обычной повседневной практики. И если человек испытывает потребность в его решении, он должен обратить сознание к развитию собственного мировоззрения. Работа человеческого духа от древних времен до наших дней создала неслучайные «модели» этого смысла, неотделимые от истины и счастья жизни. Смысл – это единство двух сторон – ценности и сущности. К ценности мы приходим через наши потребности. К сущности – через познание внешнего объективного мира. В единстве внутреннего и внешнего миров, в их гармонии и заключен конечный смысл бытия.

О динамичности счастья говорит то, что предощущением его является сознание правильного пути. Если мы чувствуем, что идем неправильным, недостойным и порочным путем, мы все глубже ощущаем себя несчастными. В силу подвижности и динамики счастья мы не можем относиться к нему как к чему-то, данному на веки. Это не вещь. Иногда люди склонны думать: «Я достиг чего хотел, отработал, теперь буду заслуженно отдыхать. «почивать на лаврах». В таком случае счастливая полоса обрывается. Счастье – это всепоглощающая цель, что знают люди творческого труда. Это самоотверженное, бескорыстное, полное ожидания движение к цели. Это способность к самоотдаче, что говорит о не эгоистической природе счастья, несмотря на то, что порой утверждают самозабвенный эгоизм, якобы ему присущий. Счастье может быть не только личным. Как известно, оно бывает семейным, групповым, оно может охватывать многих людей, целые нации. 9 мая 1945 года явилось счастливым днем для всей нашей многострадальной родины. Существует учение о счастье, как особое философское направление – эвдемонизм. Согласно ему, счастье это смысл жизни и ее цель. Древнегреческие философы, представители данного направления определили и черты, первоочередно свойственные счастью: добродетель (добро, проявляющееся в действии), приоритет духовных желаний, важная роль разума, умеренность. Иногда выделяется даже специальная наука о счастье – фелицитология.

Счастье есть счастье. Требуя сил, вдохновения и самоотдачи, оно не любит излишних тревог о себе, мелочных забот и щепетильности. «Горя бояться – счастья не видать». Счастье в движении жизни, в упоении ею.

Но можно заметить в итоге простую и великую вещь, в зависимости от которой мы счастливы или несчастны при одних и тех же обстоятельствах. Если мы соотносим наше настоящее положение с пределом наших пожеланий и горько сожалеем о недостигнутом – мы неизбежно несчастливы. Но если мы соотносим то же текущее положение с предельным минимумом, с худшей ситуацией, в которой могли бы быть – мы достойно ощущаем себя счастливыми. Люди подсознательно настраиваются на одну или другую меру, возможно именно в зависимости от этого, они практически делятся на оптимистов и пессимистов, верящих в счастье и не верящих, вечно разочаровывающихся в попытках его обретения. Отсюда и более полная формула счастья. Надо вести не только отсчет от минимума, но и знать, что вся наша жизнь – лишь проходящий этап вечности, и есть высшая ценность, воплощенная в любви. Если мы солидарны с древнейшим мировоззрением, прошедшим через все цивилизации, которые были на земле, до нынешней истории, от древней поры до современности, а подобное мировоззрение изложено в Ведах, то мы живем ощущением бессмертия и восхождением к высшему. Можно придерживаться любых иных принципов, но наше понимание, реальное переживание и способность обретать счастье, как видим, целиком зависит от нашего мировоззрения, от философского осмысления бытия, нашего места и назначения в мире. Прикладная этика непосредственно выходит на пути достижения искусства счастья, большого и маленького. Мы уже ссылались на работы Дейла Карнеги, фрагменты из которых в самых ценных выводах помещены в Приложении к нашему пособию. Обратите внимание и на другие работы, в которых прямо затронута проблема счастья, возможности достижения его на земле и прямо сейчас.

Свобода и ответственность

Их природа и связь проистекают, как и в анализе других явлений из главных начал жизни – потребностей и удовлетворяющих их ценностей. Мы свободны, когда нет препятствия нашим потребностям. Свобода это и есть возможность беспрепятственного удовлетворения потребностей человека. Почему же свобода ставится в прямую связь с ответственностью? Наверное, подумав, дадим ответ сами. Потребности наши делятся на положительные и отрицательные. К чему может привести свобода при удовлетворении негатива понятно. Отсюда неизбежная ответственность, налагаемая на нас за все наши устремления, действия и цели, вырастающие вследствие наших потребностей. Коротко, ответственность в осознании наших потребностей и способности управлять ими для исключения любых нежелательных влечений.

Некоторые люди прямо лишаются свободы. Официальные приговоры так и гласят: это потому, что свобода для них – не польза, а вред. Польза не может быть абсолютной ценностью. И мы поняли почему. Наша свобода всегда соотносится со свободой других людей и не может ее попирать. Иначе мы попадаем в категорию «социально опасных». Такова четкая логика на основе простой и непоколебимой сути, определяемой природой потребностей и ценностей. 

Свобода предполагает культуру. Личную и социальную. Общество постепенно вырастает не только до требований, но и до возможностей свободной жизни. Более ранние и несовершенные социальные общности подчинялись исключительно силе. Но чем сильнее проявляется светлая природа человека, тем менее она нуждается в ограничении. Самые передовые страны – это страны свободы. Это страны наиболее культурных людей. И наше воспитание – это воспитание наших потребностей. Там, где господствует худший стадный инстинкт, всякая подражательность, особенно в молодом возрасте, оказывается пагубной. А конформизм взрослых людей в условиях господства агрессивных вкусов и антигуманных идей исключает свободу для всех и каждого. Именно в таких условиях живут и развиваются тоталитарные системы, деспотические государства, построенные на диктате злой воли. Свобода – понятие как моральное, так и социальное. Это важнейшая политическая категория. Свобода нуждается в совести общества и совестливости любого гражданина. Надо прямо отметить, что религия не является абсолютной панацеей от засилья деспотии. Религиозный фундаментализм, стремящийся к диктату повсеместно в современном мире – пример тому. Даже религии, исповедующие бога, на поверку могут утверждать сатанизм. Если бог начальник, нетерпящий возражений. Если бог всекарающая и страшная сила, если это бог, исключающий любовь или предполагающий ее только для узкого круга – это не бог, а сатана. Если не полностью, то частично. Как и всякий важнейший вопрос проблема свободы и ответственности замыкается на философии. Все определяет человеческое мировоззрение, понимание сути вещей и бытия. Известно утверждение Зигмунда Фрейда о роли нежелательных эмоций в человеческом сознании и подсознании, о самодавлеющей роковой силе биологических потребностей. Но его соотечественник, психотерапевт Виктор Франкл, побывавший в нацистском концлагере, пришел к убежденному выводу: свобода это позиция в отношении необходимости. Возможны разные позиции в отношении одних и тех же обстоятельств в пронизывающей их единой необходимостью. Франкл не согласен с утверждением Фрейда, что если всех людей довести до крайнего голода, они будут вести себя как животные. Он опирался на собственный опыт и наблюдения за разными людьми, с разным поведением в концлагере.

Пожалуй, самым известным определением свободы, разделяемым в разных философских и политических лагерях, является формула, заявленная Гегелем и, так или иначе, звучавшая еще до него: «Свобода – осознанная необходимость». Корректива Виктора Франкла представляется не случайной и очень точной.

Вера. Надежда. Любовь.

Понятие любви рождается у самых оснований бытия. Всеобщая противоречивость считается его сущностью. Среди других великий Гегель отразил ее в своих знаменитых законах диалектики. Главный среди которых– закон единства и борьбы противоположностей. Но согласно Гегелю единство превалирует во всеобщем развитии. Выступая этой главной силой и решающей стадией в постоянно сменяющих друг друга противоречиях. Реальный мир далек от гармонии, но он и не исключает ее. Она не случайный момент развития, на котором снимаются противоречия, доминирует единство, взаимодополнение и взаимопроникновение противоположностей. В этом логическое и природное основание любви. Оно в неразмыкаемом единстве противоположных полов, этом буквальном ложе жизни. И все живое готово повторять: «Остановись мгновенье, ты прекрасно». Однако, оно приходит и уходит, возвращается вновь, повинуясь законом сложной жизни, где любовь, лишь ее пик и кульминация, ее весна в бесконечно повторяющейся череде лет.

На переходе от праздника к празднику жизни природа вынашивает плоды любви и накапливает новые силы, верша свой праведный и великий труд. Осознание этих циклов – основа новых надежд и постоянной веры. Но вселяются они стихийно, по велению самой природы, через инстинкты всего живого. Природа мыслит одна за всех, передавая свои стимулы и наделяя каждое существо целенаправленной силой влечения. Эту роль выполняют потребности. Именно они разделяют живое и неживое. Только через них рождается все разнообразие жизни. На них покоится, как мы видели, сложнейший механизм и животной и человеческой психики. Не всегда в биологии, психологии, социологии и философии это четко сознают. Или как говорят, не отдают этому должного внимания. Но если потребность – начало жизни, то «исторически первое должно быть логически первым». И в перечисленной уже последовательности для отмеченных наук потребность выступает исходным системообразующим признаком в накоплении знаний.

Надежда, вера и любовь – наиболее яркие проявления и взаимопереходящие ступени в сфере сокровенных потребностей и ценностей человеческой жизни. Они выражают потребность жизни ради жизни, и потому подчиняются не конкретной, а Большой ее логике. В конкретных обстоятельствах можно не видеть ни единого шанса для веры или надежды, но без преувеличения можно сказать, что они исходят не из внешних обстоятельств, а из сокровенных глубин нашей внутренней природы. Известна притча о мыши, провалившейся в кувшин со сметаной. Положение ее было, казалось бы, безнадежно. Нет, она плавала и плавала, повинуясь инстинкту жизни, пока не взбила своими лапками сметану и не ощутила под собой твердое основание. Однако, по многократным наблюдениям, человек, «венец природы», увы, склонен вести себя иначе. Знаменитый француз, пересекший на плоту океан, подтвердил, что большинство людей, оказавшихся за бортом, гибнут, имея шансы на спасение, намного раньше срока из-за безверия и страха. Поэтому, если спросят, о какой же любви идет речь, остается ответить – о любви к жизни. Именно так назван замечательный рассказ Джека Лондона об одной экстремальной ситуации.

Надежда, перерастая в веру, творит реальные и, даже, ирреальные чудеса. Когда Христа спросили, как ему удалось превратить воду в вину и воскресить Лазаря, он ответил, – веруйте, что эта гора перейдет к той – и она там будет. На чем основан эффект вполне достоверных исцелений от неизлечимых, казалось бы, болезней? На вере. Внушена шарлатанами? Честь и хвала им. Они бы наверное оправдали себя и на месте участкового врача.

Другое чудо, зарегистрированное даже атеистами – гипноз. Это внушенная вера. Человек, не державший кисти, поверив, что он Илья Ефимович Репин начинает класть уверенным, «привычным», профессиональным мазком краску на холст, экспромтом рождая истинный шедевр. Впрочем, любой читающий, наверное, припомнит случаи почище. Но, часто, ничто так не отличает тех же профессионалов от дилетантов, как уверенность в себе. Некоторые профессии (конферансье, репортеры и т.д.) в основном и построены на этом. Спорт и политика, журналистика и сценическая деятельность, педагогика и любая другая работа с людьми требуют повышенной веры в свои силы. Отсутствие может погубить любой талант. Психологически это проявляется как излишняя заторможенность «в определенных участках коры головного мозга». Самовоспитание, к счастью, позволяет снять ее полностью, а быстрота успехов зависит от степени самой веры и энтузиазма. На месте прежнего торможения рождается положительная доминанта, возбуждение, вокруг которого по нарастающей концентрируются психические силы человека, способные изливаться размеренно и атакующе. Рождается ощущение взлета и постоянной светлой готовности. Вера, надежда и любовь – естественные моральные переживания человека, способные им регулироваться. Их механизм в наших руках, и каждый в состоянии быть не только плохим, но и хорошим мастером. Великое искусство йоги дает для этого простой и уникальный метод. Можете воспользоваться им сегодня. Ложась на ночь, отдайте приказ подсознанию, чтобы оно выработало в вас нужные качества (а ими могут быть самые разные способности), задайте при этом реальный срок. повторяйте, требуйте, настаивайте. Чем убежденнее ожидание успеха, тем неотразимее он будет.

До сих пор речь шла о вере и надежде, как общечеловеческих ценностях, как о вере в Жизнь и надеждах с нею связанных. В социальном плане вера и надежда могут существенно дифференцироваться и конкретизироваться в соответствии с принципиальными предпочтениями каждого. Но в любом случае и надежда и вера остаются самоценностями человеческого духа в том смысле, что независимо от своего конкретного содержания они способствуют оптимизму, повышенной энергии и продуктивности дел. Речь идет именно о взаимосвязанных надежде и вере.

В отличие от общечеловеческой веры в Жизнь отдельные конкретные варианты социальной и политической веры могут не оправдать себя, что связано с тяжелыми моральными переживаниями человека. Необходима критичность по отношению к любому «символу Веры», тем более не состоявшемуся. Но здравая убежденность в его правоте и силе позволяет реально надеяться и верить в его перспективное возрождение.

Вера и надежда связаны с удовлетворением потребности в устойчивых жизненных ориентирах и через это – с высоким состоянием человеческого духа. Надежда – частично, а вера – полностью. В этом их суть как моральных ценностей. В психологическом плане надежда предстает как переживание вероятного положительного ожидания, которое на уровне убежденности становится элементом веры. Но в целом вера охватывает всю жизнь, значительный отрезок ее по времени или целую область жизни. Она или вырастает из существенных желаний или, в свою очередь, порождает их. Надежды переходит в веру, вера рождает их вновь.

Упомянуто, что надежда положить начало, а вера оформиться в яркой доминанте человеческих переживаний, способной их соответственно преломить и оптимально окрасить. Так рождается любовь. Так надежда и вера переходят в нее. Здесь возможно сопоставить основные аспекты любви. В общеприродном и социальном плане это живая форма гармонии, в психологическом – это полнота переключения прямого и косвенного всех потребностей человека на объект «гармонического влечения», через соответствующее подчинение самой яркой потребности (доминанте). Но отсюда и сущность любви в качестве высшей самоценности.

Благодаря предельно положительному, яркому включению в мир любовь оказывается стимулом раскрытия всех физических и духовных сил человека. Именно здесь выступает внутренне переплетаясь творческий, нравственный и эстетический аспекты любви. Они проявляются в стремлении личности к самосовершенствованию и совершенствованию окружающего мира, к созиданию его на этом пути в духе исповедуемых принципов добра и справедливости. Любовь демонстрирует самые впечатляющие эстетические картины жизни и, в частности, через слияние мужского и женского типов красоты. Сами любящие всегда склонны видеть в своем предмете образец совершенства, поскольку с ним связаны самые заветные чаяния. Наоборот, черты совершенства обретает тот, кто способен отвечать таким чаяниям или потребностям.

Вновь зима в лицо мне вьюгой дунула,

Но навстречу ветру я кричу: «Если я тебе придумала,

Стань таким как я хочу».

Любовь является сложным, «синтетическим» чувством. Она включает в себя оттенки различных переживаний – от вдохновенного пафоса до светлой успокоенности. Благодаря им всегда снимается излишняя немотивированная агрессивность, лишаются силы тревоги, имевшие до того значимость. Служа потребностям, выступая их гармонической равнодействующей, любовь сама оказывается одной из потребностей человека. И среди потребностей духовного бытия она самая главная, проходящая с человеком через всю жизнь. В детстве это любовь к родителям, в отрочестве к идеальным героям, в юности к избранникам противоположного пола, в зрелости – к детям, в преклонные годы – к внукам. Через призму любви мы даем оценку всему, что нас окружает в мире.

Да, оценки исходят из потребностей, но потребности потребностям рознь. Нежизнеспособный уродец на медицинском столе. Ему 23 года. Столько же лет было ему отцу-наркоману, когда родился сын. Критерием ценности служат потребности, содействующие восходящему развитию, эволюции человеческого рода. Конечно же, оценки, как и потребности, могут быть самыми разными, но деление на ценности и антиценности всегда объективно.

Любовь соединяет две стороны, является отношением. Субъект любви выступает для другой живой стороны ее объектом и наоборот. Любовь венчает гармонию между ними, взаимное счастье, их потребность друг в друге. Поскольку любовь представляет высшую самоценность жизни, люди часто стремятся к ней ради нее самой и потому порой готовы предпочесть во имя любви ценности самые разные, порой призрачные и даже ложные. Потребность в истинном знании была и остается залогом истинной ценности и истинной любви. Ценность же истины в том, что она свидетельствует о действительной сущности явлений, в том числе самих ценностей.

Свое место в вопросах любви занимает свобода. Ах, как часто говорят именно о свободе любви! Но, как мы видели, порочным людям свобода способна служить лишь для наказания себя и других. Воистину, «тот не рожден для вольной доли, кто для себя лишь хочет воли».

Однако в вопросах любви могут сталкиваться эгоистичные, преходящие, но сильные и эффективные потребности с потребностями иного, высокого плана. В таком случае регулятором должна выступить совесть человека. Но как способность к реальной самооценке она может существовать лишь на основе человеческого сопереживания, внутреннего ощущения ценности жизни вне собственного «Я». Любящие и милосердные люди всегда совестливы. Но только совестливые могут любить по-настоящему и самоотреченно. Совесть – неотступный хранитель любви, веры и надежд всей жизни человеческой.

И, наконец, самое главное. На стадии любви рождаются новые, духовные потребности. С ними рождается Человек, его мораль. Но любовь как новое качество должна возвыситься над прежним, исходным качеством жизни – потребностью как таковой. Любовь вырастает из потребностей, представляет их высшую силу, но, в конце концов, должна, как нечто совершенно новое подчинить их себе. Тем более это касается любви, вырастающей из самых высших потребностей – мировоззренческих (философских) и, наконец, религиозных. Закономерно получается, что высшая любовь – Любовь к Богу.

Отмеченный здесь простой порядок надо осознать. Это самое важное. Иначе вся ранее полученная информация пойдет во вред. Сказанное подтверждается исследованиями серьезных мыслителей-эзотериков, наделенных реальным экстрасенсорным даром: «И себя, и детей мы чаще всего воспитываем неправильно: либо потакаем любым желаниям, либо, наоборот, стараемся затоптать любое желание. Правильное воспитание заключается в том, чтобы помочь ребенку ощутить Божественную любовь, из которой рождаются все желания. Помогать и в развитии желаний, постоянно подчеркивая их вторичность и периодически их ограничивая. /.../ Грех – это поступок, совершенный не под руководством Божественной любви, а ради какой-то человеческой ценности. Обретение Божественного достигается не через уничтожение сексуальности, а в использовании ее для накопления Божественной любви и постоянного преодоления зависимости от нее. Если любовь можно сравнить с всадником, то желание похоже на лошадь. Всадник должен сидеть на лошади и управлять ею. Если лошадь попытается сесть на всадника или понесется вскачь, закусив удила, ничего хорошего из этого не получится» (Лазарев С.Н. Диагностика кармы. Книга 7. СПб., 2001. С.19).

Все это надо учесть. Дабы мудро и счастливо преодолевать неизбежные в таком случае драмы жизни: «Когда наши желания становятся целью и ставятся выше любви, в этот момент мы сеем зародыши будущих несчастий, болезней и потерь» (Там же. С.16).


2. Воспитание и загадки совершенства. Философская суть эстетического сознания.

Важнейшая сфера педагогической практики – эстетическое воспитание опирается на эстетическую теорию. Суть ее представлена развернутой системой категорий. Как мы увидим, они со всей рельефностью раскрываются на материале искусства, многократно усиливающем их воспитательное воздействие.

Эстетическое отношение и эстетическое сознание

Мы исследуем эстетические отношения человека к действительности, где человек выступает субъектом, а действительность, отдельные ее предметы и явления – объектом таких отношений.

Эстетический объект всегда представляет эстетическую ценность или антиценность. Поэтому объективные эстетические свойства являются ценностными свойствами.

Что же представляет собою ценность? Ценно для нас все то, что способно удовлетворить наши потребности, материальные или духовные. Сколько существует видов потребностей, столько существует и типов ценностей: биологические, материальные, моральные, социальные (в их ряду можно выделить политические, правовые), интеллектуальные (научные и философские), религиозные. Особенность эстетической ценности заключается в том, что она отдельно от них не существует. Но она представляет собой высший уровень всех этих ценностей, ибо она, как мы уже отмечали, являет собой совершенство. На сущности совершенства и несовершенства мы еще остановимся.

Здесь же мы остановимся на субъекте эстетического отношения. Все его характеристики и проявления естественно связаны с совершенством:

  •  эстетическое чувство – чувство совершенства;
  •  эстетическая потребность – потребность совершенства;
  •  эстетический вкус – вкус к совершенству (способность вкуса судить о совершенстве, направленность эстетических потребностей человека);
  •  эстетическая способность – способность к совершенству, то есть способность воспринимать, судить и созидать совершенство.

Мы видим, что специфика всех без исключения характеристик субъекта эстетического отношения связана с совершенством, а конкретизация зависит от раскрытия их психологической природы.

Во всяком сознании принято выделять два уровня:

  •  нижний – психология, преимущественно сфера чувств;
  •  верхний – идеология (в самом широком ее понимании) как совокупность взглядов, принципов, положений и складывающихся при их внутреннем единстве теорий.

Теоретический уровень всегда связан с обобщением конкретной, чувственной жизнедеятельности людей, а в своих внутренних рамках он развивается по законам логики.

Обратимся теперь к примерам. Как соотносится, в частности, нравственное и эстетическое. Среди многих этот вопрос интересовал Фридриха Шиллера. Он убедил и себя, и других такой воображаемой ситуацией.

На зимней дороге – ограбленный и раздетый путник, теряющий силы от холода. Одни просто отказываются ему помочь под различными предлогами, другие вроде бы готовы оказать содействие, но делают это или при условии оплаты, или из чувства долга. Но погибающий человек отказывается даже от последнего варианта. И вот появляется пешеход, который, едва заметив несчастного, мгновенно бросается навстречу, не расспрашивая, не торгуясь, вскидывает его на спину и несет тяжелую ношу с чувством счастья, что может помочь другому живому человеку в постигшей его беде. Вывод немецкого драматурга и эстетика из этой воображаемой ситуации: нравственное на уровне совершенства переходит в эстетическое как прекрасное.

Аналогичные выводы делают люди везде и повсюду в прочих случаях жизни. Шахматисты блестящий ход называют красивым, ученые и философы говорят о прекрасных истинах, и даже рекламные телевизионные ролики назойливо твердят о "совершенном вкусе" зубных паст и кефира!

Образ совершенства доминирует в эстетическом отношении к миру. Такой образ именуется идеалом. Воплощаясь в зримых формах жизни, он восходит ко всему многообразию ее положительных эстетических проявлений, к которым, в частности, мы переходим далее.

Система категорий эстетики

Категории – наиболее общие понятия той или иной науки. В эстетике они отражают все ее основное содержание.

Известный философ XX века Бенедетто Кроче, специально занимавшийся эстетикой, удостоил сию науку следующим категорическим утверждением: "Существует целый ряд понятий, о которых достаточно сказать несколько слов, для того чтобы оправдать решительное изгнание их из нашей системы. Перечисление их длительно, даже невыполнимо. Трагическое, комическое, возвышенное, патетическое, трогательное, печальное, смешное, меланхолическое, трагикомическое, юмористическое, величественное, преисполненное достоинства, важное, импонирующее, благородное, приличное, грациозное, привлекательное, пленительное, кокетливое, идиллическое, элегическое, веселое, насильственное, наивное, жестокое, постыдное, ужасное, отвратительное, страшное, тошнотворноекто знает, укажет еще и другие"2.

Но во всяком хаосе достаточно отыскать начало, чтобы все упорядочить. С чего можно начать эстетический поиск в науке? Обратимся к той отметке, до которой поднялся сегодняшний уровень эстетического познания. Главными понятиями (или категориями) в эстетической науке являются красивое и безобразное, возвышенное и низменное, понятие идеала, понятие прекрасного. Именно они наиболее часто определяются через другое понятие: "совершенство".

Не начать ли нам "отсчет" с понятия совершенства? Не служит ли именно оно в совокупности с противоположным свойством – несовершенством – наиболее широкой и объединяющей основой всего эстетического разнообразия, всего противоречивого единства эстетической действительности?

Понятие о совершенстве возникло, как об этом свидетельствует история античной эстетики, одновременно с самим представлением о красоте, а несовершенство – с представлением о безобразном. Понятие совершенство происходит от слова "совершить" и свидетельствует о законченности, завершенности, должном и окончательном исполнении какой-то вещи, когда она тем самым обретает полноту присущих ей достоинств. Это предел желаемого качества и высший показатель эффективности его.

О совершенстве говорят в разных сферах жизни – в искусстве, технике, спорте, быту и т. д. Совершенным в качестве самой высокой оценки человек считает то, что в наибольшей степени соответствует его запросам и интересам. Совершенство – это свойство, в наибольшей степени удовлетворяющее потребности человека. И наоборот, все, что предельно мешает удовлетворению человеческих потребностей, является несовершенным.

Совершенство связано по преимуществу с духовными потребностями как специфичными для человека и выделяющими его из всего живого мира. Кроме того, бывают потребности здоровые и нездоровые, они могут быть полезными и вредными, нормальными и патологическими. Критерием (мерилом) здоровых и нездоровых потребностей является их соответствие или несоответствие эволюции (развитию) жизни.

Созидательные силы общественной жизни всегда утверждают потребности, способствующие расцвету и обогащению действительности. Потребности такого рода – залог прогрессирующей жизни, они противостоят всему, что ее разлагает, чернит и уродует. Поэтому, когда мы говорим о совершенстве как свойстве, наиболее удовлетворяющем нас, мы имеем в виду потребности социально здоровых сил. Именно с их позиций дается обоснованная оценка явлений как совершенных или несовершенных.

Существуют две сферы, где проявляются совершенство и несовершенство: духовная (или "идеальная" – по терминологии теории познания) и материальная, или "реальная". И духовная, и материальная сферы равно могут быть связаны с духовными потребностями (например, песня и цветок). Однако разница между этими сферами отражается на различиях в конкретных эстетических свойствах.

Наличие двух противоположных начал и двух сфер существования приводит к следующим свойствам:

  •  реальное совершенство;
  •  духовное совершенство;
  •  реальное несовершенство;
  •  духовное несовершенство.

Исследуем эти свойства и их связи и посмотрим, что кроется за ними.

Красивое, возвышенное, прекрасное 

Рассмотрим различные формы совершенства и убедимся во внутреннем единстве высших эстетических свойств жизни.

Проявление совершенства в реальной сфере

Бытие совершенства, предполагающее выражение через конкретную, материально-чувственную форму. Традиционное понимание красоты в ее собственном, "узком" смысле

Из понятий, существующих наряду с категорией красоты, чаще всего называют прекрасное и возвышенное. Но красота может проявляться подчас там, где не употребимо в реальном смысле ни второе, ни даже первое понятия. Свидетельством тому могут быть даже элементарные примеры. Так, низменного человека с безупречно совершенными чертами наружного облика объективно нельзя не найти красивым. Это его чисто внешняя характеристика. Но как раз чисто внешние моменты и являются монополией собственно красоты.

Понятию красоты традиционно подчинены понятия гармонии, изящества, контраста и ряд других. Красота не существует вне обозначенных ими свойств, она из них вырастает. Совокупность этих понятий нуждается в соотнесении с красотой и в общей внутренней субординации.

Явления материального мира можно рассматривать как запечатленный результат различных видов движения, то есть всяких изменений одного объекта относительно другого.

Степень этого изменения можно измерить количественно. Движение способно претерпевать и собственные внутренние перемены. Это качественные изменения, которые могут чередоваться с количественными. Движение, не имеющее внутренних перемен, по форме выражается в прямой линии.

Когда же такие перемены присутствуют, то они могут походить друг на друга (повторяться) или же не походить. В последнем случае перед нами беспорядочное движение. Но иначе обстоит с повторением. Каким бы хаотичным ни было явление, повторением своим оно образует определенный ряд и тем самым восходит к известному порядку. Поэтому близость выражений "расположить по ряду" и "расположить в порядке" отнюдь не случайна. При этом возможны следующие случаи повторения: 1) простое, 2) увеличенное (уменьшенное), 3) "перевернутое"; соответственно образуются: 1) ритм, 2) пропорция и 3) симметрия.

Ритм – это ряд простых повторений. Увеличение или уменьшение частей явления в равной пропорции не меняет их общего соотношения, и потому качественная суть его остается той же.

При "перевернутом" (или, говоря языком геометрии, "преобразованном") повторении одинаковые явления "разворачиваются" в отношении противоположных сторон, благодаря чему возникает уже качественно новое образование в виде симметрии. Этим симметрия отличается от ритма и пропорции, где при повторении мы не находим новой целостности.

Наконец, существует движение, которое по форме свидетельствует об одновременности количественных и качественных изменений. Оно воплощено в плавной форме движения. Если в симметрии единство противоположностей существует только на уровне целого, то при плавном движении оно обнаруживается в каждый отдельный момент.

Простейшие формы, к которых приходит движение, лежат в основе элементарных эстетических свойств. Говоря о правильности как о самом простейшем эстетическом свойстве, Гегель видел ее классическое выражение в прямой линии и фигурах, образованных ею (квадрат, куб). Он также отмечал правильность в повторении одной и той же фигуры или мотива, ибо тут продолжает сохраняться одинаковость, тождество, исключающее какое-либо разнообразие. Но, как писал английский художник Вильям Хогарт, "простота без многообразия совершенно пресна и в лучшем случае разве что не вызывает неудовольствия". Уже на уровне пропорций мы делаем шаг по пути приближения к такому многообразию.

Но еще большие возможности открывает симметрия, ибо она восходит к преобразованию качественного порядка. Академик А.В. Шубников, посвятивший многолетнюю творческую деятельность исследованию различнейших аспектов симметрии, пишет, что "симметрия, рассматриваемая как закон строения структурных объектов, сродни гармонии".

Представление древних о гармонии как согласии несогласного схватывает ее главную суть. При всем последующем развитии взглядов на ее (гармонии) природу это представление оставалось неизменной основой. Эта тенденция была обобщена в наши дни классиком русской мысли А.Ф. Лосевым, который определил гармонию как "слияние различных компонентов объекта в единое органическое целое"3.

Таким образом, гармония отражает момент относительного покоя, когда доминирует не борьба, а единство противоположных начал. Гармония представляет собой момент развития, снятия противоречия, через преодоление которого и достигается гармония. Гармония относительна, как относителен и драматизм, разрешение которого всегда приводит к моменту гармонии.

В нашем ряду усложняющихся элементарных форм движения конкретные признаки гармонии впервые проявляются у симметрии. Тем самым последняя может воплощать гармоническое начало. Гармонии соответствует, как мы видели, плавность, которая способствует соблюдению меры, постепенности смены ее (плавность и постепенность – синонимы в ряду характеристик изменения), вследствие чего она исключает рывки, резкие переходы, скачки.

Представляя качественные изменения по отношению к исходному виду движения, плавность, в свою очередь, может восходить к новым их ступеням и мерам. Плавная линия осуществляет переход между ними без утраты постепенности. Известно, например, что дуги различных окружностей могут сопрягаться, то есть плавно переходить друг в друга. Уход плавности от напряжения резких переходов создает ощущение легкости и естественности, свободы и непринужденности. Подобно другим элементарным формам плавность также восходит к определенному эстетическому качеству, и совокупность указанных характеристик совмещает ее с признаками изящества.

Плавность – это элементарная основа изящества, заключенная в реальности. Все характеристики, которые по отношению к плавной линии имеют метафорический смысл, для изящества обретают конкретное значение.

И плавность, и изящество – первая в прямом, вторая в переносном смысле – противостоят угловатости. Противостояние одной и той же противоположности подтверждает смыкание их общих границ в рамках другой. Но самым законченным и предельным выражением угловатости является зигзаг. В зигзагообразности находит выражение вся резкость перемен движения и развития. Для философии "скачок" – переход от одного качества к новому, противоположному качеству. Его наглядным олицетворением в принципе является зигзаг.

На переходах в новую меру изящество демонстрируется способностью преобразовывать прерывистые и скачкообразные по своему качественному содержанию изменения в форму плавного, постепенного и непрерывного перехода, не исключающего стремительного преобразования, но сохраняющегося в рамках размеренного. Плавное движение при насыщении различными мерами и интенсивной смене их демонстрирует изящество в его особой виртуозной разновидности. О виртуозности по праву говорят при характеристике высочайшей исполнительской техники, которая способна плавно, с необходимой органической слитностью осуществлять взаимопереходы между качественно разнообразными элементами художественного произведения.

Формы, в которых противоположности обретают согласие, воплощают тем самым гармонию. По крайней мере ту, смысл которой существует исторически. В силу этого изящество, основанное на плавности, предстает как частный вид гармонии.

Формой, где противоположности подчеркнуто противостоят, с предельной рельефностью оттеняя друг друга, в эстетическом плане выступает контраст. Примером контраста могут служить изящная плавная линия, заключенная между двумя параллельными отрезками, цвета красный и синий, консонанс и диссонанс в музыке. Но его простейшим примером и принципиальным первоначалом в рамках движения является именно зигзаг.

Противоположные стороны контраста при всей враждебности не порывают единства, ибо свое особое звучание и определенность обе стороны получают именно благодаря ему.

Там, где такое единство отсутствует, нет ни порядка, ни гармонии, ни контраста. Отсутствие единства противоположных начал в явлении связано с отсутствием в нем меры и качественной определенности, приводящим к беспорядку и хаосу. Если соотнести философские и эстетические категории с реальными формами, на которых покоятся их элементарные онтологические начала, то получится следующая схема (см. табл. 1 приложений).

Наличие специфической выразительности в элементарных эстетических свойствах, рассмотренных выше, делает их необходимыми и составными моментами красоты. Изящество и гармония, контраст и порядок не могут заменить и компенсировать друг друга. Богатство красоты – в их единстве. Они связаны с простейшими, но важными закономерностями, которые проявляются при восприятии всего многообразия бытия. Это потребность в привычном и противоположная – в новизне. У человека она проявляется в самой определенной форме. Область новых явлений, когда в ней еще не прослежены существенные связи, представляется восприятию довольно беспорядочной и хаотичной. Это затрудняет ориентацию, но обостряет ощущение новизны (что-то подобное мы ощущаем, находясь в большом и незнакомом нам городе).

Привычное, напротив, способствует уверенной ориентации и более углубленному восприятию в основном уже освоенных форм. Но негативная сторона закономерно наличествует и здесь. Если новизна способна утомить, то привычное – "приесться". Все это подчеркивает, что человеку свойственна потребность не только в упорядоченном, но и в беспорядочном, случайном до какой-то меры, и отнюдь не вопреки норме.

В целом механизм эстетических оценок, не исчерпываясь биологической природой, остается глубоко с ней связанным. Действительно, человек, как и все живое, способен жить только в определенных условиях окружающей среды. Для человека они представляются совершенными, когда потребность в них удовлетворяется оптимально. Мы видели, что это зависит от степени их упорядоченности, от должного соотношения моментов гармонии и дисгармонии. Указанные материальные свойства создают существенные предпосылки эстетического восприятия, удовлетворяя потребности как в закономерном и организованном, так и в разнообразном и случайном. На общем фоне эмоций чувство предметного совершенства выступает в виде красоты.

Потребность в природном комплексе, определенным образом скоординированная с биологическим механизмом человека, ни на какой стадии человеческого развития не может быть исключена. Однако жизнь человека протекает по законам общественной среды и связывается с новым, не менее важным, социальным комплексом условий. Последние качественно преобразуют прежний характер восприятия. Это объясняет, почему симметрия, природная целесообразность и гармония могут не удовлетворять человека и даже представляться излишними.

Положительный или отрицательный эстетический характер вещи зависит от ее места в системе общественных отношений и ее природных свойств (о непреходящем значении этих свойств свидетельствует, в частности, практика их широкого применения как в народно-прикладном творчестве, так и в искусстве дизайна). Социальное по своей сути призвано не исключать заложенное в природе, а наоборот, усовершенствовать и сохранить в "снятом" виде.

Мы находим в красоте единый синтез природных и социальных ценностных начал, запечатленных в материальных формах.

Подобно остальным эстетическим свойствам красивое обозначается в таблице (см. приложение) заполнением соответствующих клеток-элементов. Так, структурно красота как выражение реального совершенства обозначена одной из них, расположенной на пересечении понятий "совершенство" и "реальное".

Проявление совершенства в духовной сфере

Духовная форма совершенства, тождественная эстетическому свойству возвышенного

Историческая дифференциация ценностей человеческой жизни на эстетические и нравственные поначалу закрепила первые за материальными, а вторые – за духовными явлениями жизни. Их взаимопроникновение – поиск в красоте чисто нравственного содержания и эстетической выразительности в нравственных поступках – начало происходить в более позднее время. Это свидетельствовало о своеобразном синтезе нравственно-эстетических начал и, как следствие, о встречном расширении их сфер в процессе духовного развития человеческого общества.

В ряду мыслителей древности, обративших внимание на эстетическую значимость духовных свойств, одним из первых был Сократ. Об этом свидетельствует его диалог с живописцем Паррасием. На возражение последнего: "Как же можно… изобразить то, что не имеет ни пропорции, ни цвета?" – Сократ доходчиво развил мысль, что в глазах человека возможно отобразить "прекрасные, благородные, достойные любви черты характера"4.

И в разговоре со скульптором Клитоном на подобную тему Сократ подводит служителя муз к выводу, что "скульптор должен в своих произведениях выражать состояние души"5.

У Платона утверждение эстетических достоинств духовно-нравственного начала проявилось подчеркнуто заостренным образом, что предопределялось всем содержанием его концепции. В частности, он писал, что "прекрасное – это великолепие истинного"6.

Такое отождествление возвышенно-духовного с прекрасным было характерно для античной эстетики. Возвышенное служило выражению внутренней жизни гармонически развитой личности, справедливой и благородной, вдохновенной и бесстрашной, наполненной светлым, оптимистическим восприятием окружающего мира.

При всей противоречивости в понимании возвышенного романтическая школа способствовала утверждению духовной красоты в качестве ярчайшего эстетического свойства, доминирующего над "реальной красотой" пропорций и форм. Для обозначения духовного совершенства стал использоваться термин возвышенного. В этом смысле он определенно вошел и в практику искусства и литературы. Так, А.С. Пушкин относил к возвышенным чувствам "свободу, славу и любовь и вдохновенные искусства".

Духовно совершенная сущность возвышенного была воспринята и освещена всем последующим развитием эстетического сознания. В таком смысле оно осознавалось как свойство самостоятельное, глубоко значимое и специфически отличимое от красоты. Характернейшее замечание в этом плане уже в Новейшее время мы находим у Михаила Пришвина: "Но бывает – не красота, – писал он, – что-то другое лучится в улыбке, в глазах, и в этом каждый оживает. Русская литература, конечно, в красоте вырастает, как всякое искусство, но ее поддерживает вот это нечто, существующее в жизни вне красоты. Что это? Вот "Война и мир", и в ней лучатся некрасивые глаза Марьи".

Вот это "что-то", это "нечто" как наиболее тонкое и неуловимое проявление жизни человека и особых психических свойств ее делают существенно несхожими эстетические феномены внутреннего и внешнего рода.

Больше того, различие между ними порой вырастает до прямого противопоставления:

……...И пусть черты ее нехороши

И нечем ей прельстить воображенье,

Младенческая грация души

Уже скользит в любом ее движенье.

А если так, то что есть красота,

И почему ее обожествляют люди?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, мерцающий в сосуде?7

Не только форма и характер, но и процесс образования (идущий от этической сферы) духовного совершенства качественно иной, нежели совершенства материального. Общее и существенное различие между переживанием реальной красоты и духовного совершенства состоит в том, что во втором виде эстетического отношения больше психологизма и, соответственно, меньше ощущается прямое физиологическое воздействие. Если материальное совершенство невозможно оторвать от мощных физиологических факторов, фиксированных на восприятии цвета, физического звука и внешней формы, то духовное – максимально отключается от них, оно определяется факторами внутреннего смысла и социально-этической ценностью явлений, в соответствии с чем эстетическая сущность духовно совершенных явлений определяется не гедонистически-чувственным, а в конечном итоге экстатическим характером переживания.

Социальный характер духовной красоты, ее непосредственная связь с общественно значимыми целями убедительно выражены в следующих словах А.С. Макаренко: "Самое важное, что мы привыкли ценить в человеке, – это сила и красота. И то, и другое определяется в человеке исключительно по типу его отношения к перспективе. Человек, определяющий свое поведение самой близкой перспективой, есть человек самый слабый, если он удовлетворяется перспективой только своей собственной, хотя бы и далекой, он может представляться сильным, но он не вызывает у нас ощущения красоты личности и ее настоящей ценности. Чем шире коллектив, перспективы которого являются для человека перспективами личными, – тем такой человек красивее и выше"8.

Природа возвышенного при отражении ее в искусстве требует прежде всего раскрытия внутренних черт героя – мотивов его деятельности, сущности миропонимания и жизненного идеала. Тогда личность предстает в плане ее непосредственного самовыражения. Через искусство всегда раскрываются богатейшие взаимосвязи отдельных эстетических свойств, где возвышенное соприкасается с героическим пафосом (образ Прометея в "прикованном Прометее" Эдипа), трагическим (Гамлет в одноименной трагедии В. Шекспира), прекрасным ("Давид" Микеланджело).

В таблице эстетических категорий возвышенное обозначено соответствующим элементом на пересечении понятий "совершенство" и "духовное".

Проявление совершенства в духовной и реальной сферах

Единство реального и духовного совершенства, как сущность истинно прекрасного

Полное и целостное понимание прекрасного как единства объективных достоинств с субъективными условиями восприятия сформировалось еще во времена Аристотеля. Это способствовало не только окончательному осмыслению эстетического отношения, но и предопределило включение в него тех духовных достоинств, которые вырастали из живой взаимосвязи и своеобразного внутреннего "общения" субъекта с объектом. В определенной мере этому предшествовало уже известное суждение Протагора, согласно которому мерой всех вещей является человек. Поэтому его эстетическая ценность определялась понятием "калокагатия", смысл которого заключается именно в слиянии физической красоты и душевного величия как меры оценки человеческих достоинств.

Эстетика Возрождения, а затем и Просвещения содействовала своеобразной реабилитации материального совершенства, приниженного в раннем Средневековье. В этом проявилось стремление к естественной полноте явления, ибо было ясно, выражаясь словами Дидро, что "доброму следует добавить несколько блестящих качеств, чтобы оно стало прекрасным".

И, наконец, Фридрих Гегель на основе глубоко развитых принципов диалектики писал, что "мы имеем в качестве элементов прекрасного внутреннее содержание и нечто внешнее, обозначающее и характеризующее это содержание. Внутреннее просвечивает во внешнем и дает распознать себя посредством него, внешнее через себя указывает на внутреннее". При этом философ сомневался, что прекрасное возможно представить само по себе вне субъекта в природе. Ф. Гегель так или иначе поставил вопрос о необходимости рассмотрения эстетических свойств действительности только через диалектическое взаимодействие субъекта и объекта: "Прекрасное в природе только рефлекс красоты, принадлежащей духу. Здесь перед нами несовершенный, неполный тип красоты, с точки зрения его субстанции он сам содержится в духе".

Действительно, эстетическое освоение мира и природы в качестве его составной части не может обойтись, как сейчас известно, без участия в самой активной форме сознания. Следовательно, в определении прекрасного как единства реального и духовного совершенств изложенный принцип единства субъекта и объекта оказался условием исключительного значения.

Расширение субъективных способностей человека вело к расширению сферы прекрасного. Внутри человеческого общества это расширение происходило, в частности, за счет эстетизации духовных и прежде всего нравственных достоинств, что приводило к взаимному усилению ценностного престижа как эстетических, так и нравственных свойств. В этой связи уместно напомнить слова В.Г. Белинского, что "красота возвышает нравственные достоинства; но без них красота в наше время существует только для глаз, а не для сердца и души"9.

Умение человека видеть не только красивое, но и прекрасное требует усилий в плане личного развития так же, как это потребовалось в плане исторического развития общества. Вот почему, как отмечалось эстетиками и психологами, при восприятии совершенных явлений жизни и искусства человек постепенно учится находить за формальной красотой богатство внутреннего содержания. В результате рождается то высокое одухотворение природных форм, которое является признаком, столь характерным для истинно художественного видения мира.

И сады, и пруды, и ограды,

И кипящее белыми воплями

Мирозданье, лишь страсти разряды,

Человеческим сердцем наполненные.

(Б. Пастернак)

Духовное совершенство всегда должно воплотиться в определенную форму. Само по себе, в "голом" виде оно не существует. Оно составляет органическое единство с материальным совершенством, без которого ему не гарантируется упомянутая способность "просвечивать". Там, где духовная жизнь присутствует непосредственно, она проявляется, естественно, через человеческие чувства и мысли. Они свидетельствуют о себе вовне при помощи различных средств, выразительная сила которых зависит от степени их связи с человеческим сознанием и где, соответственно, наибольшими возможностями обладают выражение глаз и лица человека, интонации его голоса, а также жестикуляция, позы и движения тела.

Материальные формы и средства могут быть далеки от совершенства в их непосредственном выражении. Но подобное обстоятельство не является существенной преградой для эстетического эффекта тех внутренних импульсов, которые проходят через них. Это не мешает некрасивым глазам "лучиться", неправильному лицу быть одухотворенным, слабому, сиплому голосу быть музыкальным и т. д. Так подтверждается справедливость слов К.С. Станиславского, что "истинно прекрасное не боится безобразного. Нередко последнее только лучше оттеняет красивое"10.

Для нас же этот вывод свидетельствует о том, что из двух разновидностей совершенства, присущих прекрасному в полноте его проявления, должная роль принадлежит духовному совершенству как особо существенному и содержательному его элементу.

Оба отмеченных элемента – "реальное совершенство" и "духовное совершенство" – представляют структуру прекрасного в таблице категорий.

Безобразное, низменное, ужасное

А теперь мы обратимся к наиболее негативным свойствам жизни как в формальном, так и содержательном смыслах, которые в противовес соответствующим видам совершенства представляют собой противоположные и контрастные проявления несовершенного.

Проявление несовершенства в реальной сфере

Явления, несовершенные в своем реальном проявлении, – без надлежащей формы и образа – как безобразные. Противоположность красивого и безобразного

Безобразное также является категорией эстетики. Подобный взгляд еще нередко оспаривается. Такие возражения являются следствием более широких утверждений, согласно которым предмет эстетики и содержание эстетического ограничиваются лишь сферой положительных ценностей.

Однако отношение к действительности в целом включает в себя и моменты отрицательного переживания, которые обусловливают существование и других отрицательных категорий эстетики: низменного, ужасного. В пользу предлагаемой ниже трактовки безобразного говорит сложившаяся практика употребления этого термина. Человеческое лицо может быть красивым или безобразным, но как в первом, так и во втором случае это не отражается на степени внутреннего совершенства его носителя.

Безобразное является антитезой красивого и в отдельных своих чертах выступает противоположностью присущих ему свойств и признаков. Если за гармонией в истории эстетической мысли закреплено в качестве бесспорного момента единство противоположностей, то гармония и дисгармония как начала противоположные тоже способны образовывать гармоническое отношение. Об этом говорил еще Гегель, находя в гармонии единство гармонии и дисгармонии.

При такой формулировке диалектическая суть рассматриваемого отношения не получает адекватного логического выражения. Она нуждается в подведении под "обобщенную" гармонию соответственно более широкого, но максимально близкого понятия. Им объективно является красота. В красоте заключено единство гармонии и дисгармонии. Тем самым диалектическая природа явлений не уничтожается, а рельефно подчеркивается взаимодополнением противоположных начал, которое, собственно, и определяет их меру. Но присутствие моментов вне меры и вне должного смысла в эстетическом плане всегда безобразно, порождая "голую" дисгармонию.

Подобно дисгармонии совершенно иную роль в явлениях безобразных, нежели красивых, играет случайность. В последних она присутствует в качестве момента, способствующего переходу явления в новую качественную плоскость, "модуляции" одной меры в другую, чем содействует соответствующему эстетическому эффекту. Другими словами, если "докапываться" до объективной основы красивой случайности, то всегда обнаруживается, что она не случайна. И если подобные случайности действительно вызываются произвольно, то при обязательных ограничивающих их условиях.

Иное дело случайность в безобразном. Она – продолжение хаоса, она-то в самом деле абсолютна. И в качестве таковой может прийти к положительному результату также абсолютно случайно. Безобразная случайность выступает как просчет в положительном явлении, как врывающееся в него враждебное эстетическое качество, служащее выражением полнейшей и потому не разрешающейся дисгармонии.

Если в эстетике вопрос о том, является ли безобразное ее объектом, для некоторых еще представляется дискуссионным, то в практике художественной жизни он давно разрешен положительно. Искусство выступает как отражение действительности через призму идеала; без последнего момента оно свелось бы к механической копировке жизни.

В зависимости от того, как безобразное соотносится с идеалом или его составными частями, оно сопоставляется с теми свойствами, которые адекватны соответствующим проявлениям идеала в действительности (как отмечалось выше, в первом случае это прекрасное, во втором – красивое или возвышенное). В результате безобразное оказывается включенным в довольно широкий круг возможных эстетических взаимоотношений. Взаимодействие с прекрасным порождает поэтизацию или романтизацию безобразного, которая, естественно, может быть вполне оправданной (вспомним хотя бы известные стихи Сергея Орлова о бывшем фронтовике с лицом, обезображенным в горящем танке).

В упоминавшемся стихотворении Н. Заболоцкого "Некрасивая девочка" безобразное раскрыто в драматическом плане: противопоставление некрасивой девочки, "дурнушки", эффекту внешней красоты. В особо тяжелых сопоставлениях может появиться чувство внутреннего несовершенства, несправедливости жизни, ее духовного несовершенства. Это порождает ужасную ситуацию, которой полностью соответствуют отмеченные здесь эстетические проявления.

Безобразное как внешнее отклонение от должного часто выступает объектом элементарно смешного.

Естественно, в искусстве безобразное может являться не эстетизированным, а в своем голом, реальном виде. В этом случае оно, как правило, служит развенчанию низменного и ужасного, выступает как их внешнее проявление. Демонстрация отрицательных свойств самих по себе является подчас необходимой "черной" краской в гамме всевозможных эстетических оттенков. Однако пользование ими в искусстве ограничивается пределами этой же гаммы.

В таблице эстетических категорий безобразное занимает место на пересечении двух системообразующих понятий, охватывающих его суть, – реального и несовершенства.

Проявление несовершенства в духовной сфере

Духовное несовершенство как синоним духовно-низкого или низменного. Противоположность возвышенного и низменного

Нельзя сказать "низменное дерево", "низменная лужа" и т. д., в этом случае употребим термин "безобразное". Примером, где кредо низменного продемонстрировано очень выпукло, может быть гимн одной из древнеиндийских сект:

Все равно, что друг, что враг;

Что дочь, все равно, что жена...

Все равно, что ад, что рай;

Что грех, все равно, что заслуга.

Экстремизм аморальных проповедей дает о себе знать в периоды кризисов. Всякое социальное несовершенство разоблачает себя через конкретные явления жизни, когда порочность и низменность оказываются их нормой. Для характеристики человеческой жизнедеятельности – отрицательных дел, поступков и действий – наряду с низменным употребляется понятие безобразного. Принципиальное различие между ними, как проявлениями внутреннего и внешнего, прослеживается и здесь. Человеческое действие характеризуется просто безобразным, если в него не вкладывается личное самовыражение. Ярко запечатлена Ф.М. Достоевским как женщина, склонная к поступкам такого рода, Настасья Филипповна ("Идиот"). Подобные поступки совершает, например, подросток из случайных побуждений, в силу подражания.

При сознательной установке действия имеют низменную природу. Характеризуя внутреннюю суть явления, низменное может сочетаться с внешне совершенным, красивым. Примером тому могут служить хотя бы Анатоль и Элен Куракины в "Войне и мире" Льва Толстого. Тут обнаруживается коренное отличие данного свойства от возвышенного, которое, демонстрируя внутреннее совершенство, не боится проявляться посредством черт внешне непривлекательных. Художник может противопоставлять низменное начало идеалу в прямой или косвенной форме. В зависимости от этого низменное, как правило, становится предметом критического рассмотрения искусства в патетическом или сатирическом плане.

В таблице категорий низменное располагается в клетке, расположенной на пересечении понятий несовершенства и духовного.

Проявление несовершенства в реальной и духовной сферах

Единство низменного и безобразного как выражение максимального жизненного несовершенства, предполагающее низшую отрицательную оценку и свойство, соответствующее ей, – ужасное. Противоположность прекрасного и ужасного

Переживание ужасного является одним из наиболее древних. На заре человеческой истории оно выступало в самых очевидных обрамлениях этического и эстетического характера. Об этом свидетельствовали понятия "священного ужаса", "раболепного ужаса" и т. п. Поначалу это переживание порождалось явлениями природы, угрожавшими всем благам человеческого существования и самой жизни человека. Ужасное ощущалось как выражение их предельного несовершенства и враждебности в отношении человеческого бытия.

Когда становление человеческого общества завершилось и на первый план выдвинулись не взаимосвязи с природой, а социальные взаимоотношения, соответственно изменился и источник ужасного.

Словно констатируя масштабы и характер содеянного, Ленин говорил, что никакие природные стихии не приносят столько горя человечеству, сколько различные социальные бедствия в виде войн, голода, нищеты. В современную эпоху соответствующие факторы не только не исключают, но, напротив, усиливают проявления ужасного. Герман Бар в объяснении особенностей экспрессионизма писал, например, что "никогда еще не было времени, потрясенного таким ужасом, таким смертельным страхом".

Эстетическое осмысление ужасного имело место и в философии, и в сфере искусства еще задолго до нашей эры. В ту пору были осознаны связи ужасного с трагическим и грозным. Аристотель успешно объяснил тайну очищающего действия переживаний, связанных с ужасом и страхом. С давних времен трактовка ужасного давалась во взаимосвязи с возвышенным, понимаемым как грозное. Порой эти свойства фактически отождествлялись. Аналогичные утверждения в эстетике Нового времени можно встретить у Фр.Т. Фишера, говорившего о "возвышенном злой воли" как категории, которая ближе всего соприкасается с ужасным. Он считал ее непосредственной разновидностью отрицательно-эстетического как свойства более широкого порядка.

Мы знаем, что влияние этой тенденции отразилось на взглядах Н.Г. Чернышевского, писавшего, что в ужасном безобразное и возвышенное (великое) взаимопроникают. В трагическом он видел суть ужасного.

Стремление связать ужасное с возвышенно-грозным прослеживается у Н. Гартмана следующим образом: "Ценность возвышенного обосновывается антиценностью (unwert), которую преодолевает ценностное чувство субъекта. А там, где ценностное чувство не может преодолеть эту ценность (беспомощность), возникает ужасное".

Следовательно, в точке зрения, сближающей ужасное с грозным, особенности (и различия) первого и второго усматриваются в масштабности, в силе их проявления. Количественная сторона действительно имеет здесь важнейшее значение, но тем не менее завершающие выводы нуждаются в учете прежде всего качественной основы. Только при помощи последней возможно дифференцировать проявление различных жизненных свойств, покоящихся на масштабности в виде грозного, ужасного и трагического.

Масштабность, на наш взгляд, является не абсолютным, а относительным показателем ужасного. Ужасное предстает в тех явлениях, относительно которых отрицательные свойства выступают доминирующим и всепоглощающим образом. Ужасными могут быть сами по себе не столь масштабные явления, которые на фоне окружающей действительности первостепенной роли и не играют.

Если безобразное и низменное могут (каждое по своему) сочетаться с моментами некоторого совершенства, то ужасное исключает их. Ужасны, таким образом, явления, которые не имеют ощутимых просветов физического или духовного совершенства. Ужасное – это характеристика явления, утратившего при данных условиях положительную перспективу развития или возможности для возрождения. В этом заключается отличие ужасного от трагического и, как мы увидим далее, грозного, где в духовном плане первого и в реальном плане второго присутствует наряду с несовершенством также совершенство.

Если безобразное выражает внешнюю сторону социальных явлений, а низменное – их духовную сущность, то при определении явлений в качестве ужасных первенство остается за второй стороной. Подобным же образом дело обстоит, как мы видели, в противоположных явлениях прекрасного, где духовная сторона в отличие от формальной имеет преобладающее значение.

По той же причине явления, внешне не столь отталкивающие, могут казаться в целом ужасными. Когда Юлиан Тувим пишет:

Страшны дома их, страшны квартиры,

Страшна их жизнь, страшны мещане.

Здесь страх по стенам ползет как сырость,

Повсюду смерти лежит дыханье,

то мы сознаем, что налицо определенная духовная атмосфера, убогая и низменная, а внешне она не имеет тех буквальных проявлений, которыми ее наделяет поэт. Дыхание смерти, сырость на стенах – это лишь образное видение жизни, которая протекает под оболочкой ее внешнего, благополучного бытия. В таком случае чисто внешнее, формальное восприятие подвержено содержательной корректировке. По этой причине даже исполненный правильности образ может предстать как несоответствие тому действительному назначению, в котором нуждается его суть (Каренин вроде бы далеко не урод, но как неприязненно воспринимает героиня Л. Толстого каждый штрих на лице своего супруга).

Кроме того, многие педагоги подметили, что дети не рисуют портреты плохих людей, а если уж нарисуют, то обязательно наделят их самыми ужасными внешними чертами: носом Бабы Яги, зубами Серого Волка и прочими сказочными атрибутами зла. Ужасное всегда живет сочетанием внешнего и внутреннего несовершенств, взаимосвязью низменного и безобразного. Именно такое содержание раскрывает его как свойство, всесторонне противостоящее прекрасному.

В искусстве ужасное – довольно давний предмет изображения. Правда, чаще оно присутствует в нем как составной момент явлений более широкого показа – трагических и грозных. Значительно расширил возможности отображения ужасного в искусстве гротеск, используемый в качестве художественного приема. Наиболее выпукло он проявился в целом жанре искусства, подчиненном ему, – карикатуре.

Подобно прочим отрицательным эстетическим свойствам ужасное существует в искусстве как объект отражения, но не как его результат. И мы видим, как не случайно несовершенство ужасного при его отображении художественными средствами раскрывалось в том, что классическое искусство прошлого наиболее отрицательных своих героев выводило через подчеркнутую общность нравственного уродства с физическим безобразием (Ричард III, Франц Моор, Плюшкин). Этот принцип и до настоящего времени в значительной мере используется сатирическим жанром.

Указанные составные элементы ужасного "реальное несовершенство" и "духовное несовершенство" отражают его структуру в таблице категорий.

Смешное и пошлое, драматическое и патетическое

Здесь мы остановимся на случаях несоответствия и противостояния совершенства и несовершенства в духовной и реальной сферах жизни.

Проявление совершенства в духовной сфере и несовершенства в реальной сфере

Несоответствие данных форм сознания и реальности друг другу. Эстетическое свойство, отражающее несоответствие сущего должному, реальности идеалу, как свойство смешного

Смешное не исчерпывается рамками комического. Смех принадлежит к положительным реакциям человеческого сознания, он выражает удовлетворение и связан с внезапными воздействиями извне. Соответственно характеру таких воздействий смех может отражать просто удовлетворение: перед вами вдруг распахивается гладь морской лазури или цветущая долина, полная солнца; или нежданная-негаданная встреча с дорогим человеком, которого вы давно не видели. Все это способно вызвать тот восторженный, счастливый смех, который следует назвать "прекрасным смехом". Такой смех собственной эстетической специфики не имеет, ибо целиком относится к восприятию прекрасного и красоты.

Удовлетворение от очевидного превосходства проявляется в смехе над теми явлениями или их сторонами, несовершенство которых выглядит явно и неприкрыто. Это собственно смешное. Точнее, одна из форм смеха, притом наиболее простая, которую мы будем именовать просто смешным. В ней человеческое сознание, руководствуясь соответственным эталоном совершенства, демонстрирует свое превосходство над проявлениями какого-либо реального несовершенства. В этом, на наш взгляд, заключен ответ на вопрос, интересовавший теоретика эстетики Жана-Поля: "Почему смешное, будучи ощущением несовершенства, доставляет тем не менее удовольствие?"

Выразительным примером этого может быть тот смех карнавальных праздников, зародившихся в Средневековье, о котором М. Бахтин писал, что он "направлен на все и всех (в том числе на самих смеющихся): весь мир представляется смешным, воспринимается и постигается в своем смеховом аспекте, в своей веселой относительности"11. Характеризуя собственно смешное, М. Бахтин дает такие пояснения: "Народ не исключает себя из становящегося целого мира. В этом – одно из существенных отличий народно-праздничного смеха от сатирического смеха Нового времени. Чистый сатирик, знающий только отрицающий смех, ставит себя вне осмеиваемого явления, противопоставляет себя ему, – этим разрушается целостность смехового аспекта мира, смешное (отрицательное) становится частым явлением"12.

Подобный вид смешного отражает противоречие и может предполагать борьбу, однако прямым ее выражением (как это мы наблюдаем в формах смешного, сопутствующих драматизму и трагическому) не является. Суть чистого смеха – в фиксации несоответствия реального несовершенства идеальному (духовному) совершенству. В любом случае в силу критического начала он способен не столько исключать, сколько предвосхищать формы прямой борьбы с несовершенством. Смешное практически расчищает почву для этого. Вместе с тем косвенность борьбы нисколько не отражается на ее эффективности, успешности. Даже Ф. Ницше считал результативнее наносить удары не злобой, а смехом, и что "сказанное обиняком прямее идет к цели".

Теории "бездушности", "жестокости" смеха представляют собой своеобразные признания его как формы противостояния и борьбы. Таких взглядов придерживался, в частности, Бодлер, который, признавая отличительной чертой смеха чувство превосходства, видел в нем проявление человеческого эгоизма. Однако смех не только критичен, но и самокритичен. Он способен быть яркой и глубокой чертой подвижников и героев, которым в противостоянии миру зла и поддержании собственного духа смех был лучшим помощником.

Так, возможны случаи, когда чувство юмора сохраняется в ситуациях исключительных. В этом проявляется мощь духовного совершенства как одной из сторон смешного, которая тем самым уравновешивает силу несовершенства настолько, чтобы не терять сознания собственного превосходства и испытываемого от этого удовлетворения. Именно здесь уместно напомнить слова Гете о том, что ни в чем так не обнаруживается характер людей, как в том, что они находят смешным. Приговоренный к смерти средневековыми обскурантами французский поэт Франсуа Вийон пишет в тюремной камере:

Я – Франсуа, чему не рад

Увы, ждет смерть злодея.

И сколько весит этот зад

Узнает скоро шея.

Только мужественным людям может быть свойственна отмеченная Гегелем "бесконечная веселость и уверенность в том, что неизменно возвышаешься над своим собственным противоречием и не огорчаешься здесь, не чувствуешь себя несчастным".

Социальная сущность смеха является общепризнанной и бесспорной. Смех зависит от эпохи и страны. Смех так же социален, как и язык. Кроме того, к этому следует добавить несомненную классовость, способную проявиться в смехе. Известны слова Чарли Чаплина, что разные классы смеются над разными явлениями. В философской литературе отмечалась важность положительно-эстетических явлений в социальном плане как факторов духовного освобождения личности. "Смешное же проявляется как раз от полной свободы", – как выразился известный актер А. Папанов. Вся история человечества свидетельствует в пользу того, что "смех казнит несовершенство мира, очищает и совершенствует человека, утверждает радость бытия".

Несоответствие сущего должному, сдвиг от ожидаемого, порождающий соответствующий эффект неожиданности, подмеченные как сущность смешного, могут использоваться в искусстве с разной степенью осознанности. Маяковский заявлял о них как о своем творческом методе в жанре смешного. В качестве специального образца, сделанного по этому методу, он представлял свое стихотворение, которое так и назвал – "Схема смеха". Его строки по смыслу находятся "в соответствии с этим несоответствием". ("Хоть рядовой рабочий, а спас средь бела дня" и т. п.).

Совершенство и несовершенство, рассмотренные через свое специфическое смещение, которое их располагает в разных планах человеческого бытия, выступают как составные стороны ситуации смешного. В соответствии с этим структура смешного отражена в таблице оценивающим "духовным (идеальным) совершенством" и оцениваемым "реальным несовершенством".

Поскольку наиболее традиционно со смешным связано представление о комическом, мы отдельно остановимся на сущности последнего. Комическое связано с выявлением и логическим разрешением определенного жизненного противоречия. Это наиболее содержательная и творческая форма смеха.

Определение комического в истории эстетики вызвало наибольшие трудности. Цицерон и Квинтилиан считали, что комическое не поддается описанию. Они видели в нем Протея, который в различных своих превращениях оказывается опасным для всякого, пожелавшего связать его, хотя бы в одном из них. И если Платон отмечал в комическом несоответствие внутреннего и внешнего в человеке, то последующие исследователи находили в комическом все новые стороны и линия на противоположение определенных свойств, начатая Платоном, стала уходить в бесконечность. Аристотель видел природу комического в противоречии прекрасного и безобразного; Кант – ничтожного и возвышенного; Гегель рассматривал сущность комического как перевес образа над идеей; Бергсон сводил комическое к противопоставлению автоматического живому и т. д. и т. п.

Общий недостаток приведенных определений заключается, на наш взгляд, не столько в правильности и полноте отыскиваемых свойств, сколько в представлении о самом характере их соотношения. В данном случае наряду с констатацией противоречия необходимо установить особенность момента. Мы видели, что в комическом главный акцент делался на их противопоставлении. Это неправомерно, ибо лишает комическое специфического характера. "Противоречие" представляет собой всеобщую форму бытия явлений, поэтому проявления его многообразны. Оно не сводится только к прямому, явному и непосредственному противоборству.

В отличие от безобразного, низменного, ужасного как просто несовершенных в комическом единое раздваивается, и внутреннее единство, держась на несущественных связях, оказывается "шитым белыми нитками". Но поскольку ценностные достоинства между противоположностями разделены, несовершенная сторона комического, выступая с переоценкой, стремится прослыть совершенством или низвести последнее до несовершенства13. Для успешности подобной трансформации используются чисто внешний вид, черта или даже штрих, общий противоположным началам. Такой штрих способен играть главенствующую роль, подменяя собой действительную сущность явления. В последний момент неожиданно обнаруживается, что именно избранный штрих исключает содержание, на которое претендует.

Обратимся к примеру. Знаменитый артист русского цирка Анатолий Леонидович Дуров нередко приводил публике слова Наполеона о том, что от великого до смешного один шаг. Однажды во время представления какой-то чиновник бросил ему на это реплику: "А сколько от Дурова до дурака?" Шагнув с арены, Дуров приблизился к самодовольному остряку и сказал: "Тоже один шаг".

Здесь явление положительное посредством случайного созвучия названий было фактически наделено отрицательной характеристикой другого. Дуров разрешает это противоречие, моментально обнаружив действительный объект такой характеристики. Таковым предстал как раз сам автор подвоха, чем и достигается полнота успеха в разрешении противоречия, а с ним и эффект комического.

Таким образом, в комическом органически слиты два главных момента: 1) внутренняя подмена одного начала другим; 2) разоблачение этой подмены. Отсюда следует, что диалектическое единство противоположностей, присущих ему, следует отражать не в механическом соединении, а через такое их взаимопроникновение, которое, в свою очередь, подвержено критической оценке.

Комическое – сложная форма смеха, где предметом осмеяния выступает "освоение" совершенства несовершенством. Во внешнем "освоении" отражен первый момент комического, в осмеянии – второй. Собственно, первый момент, взятый сам по себе и не вскрытый, являет категорию пошлого (см. ниже). Поэтому комическое можно определить иными словами как форму смеха, где объектом выступает пошлое, как единство смешного и пошлого.

Человеческая способность смеяться признана одним из «открытий», одним из великих достижений эволюции. Чувство юмора подпитывается из глубин природы человека запасами ее мудрой силы и щедрости, ее любви. Душевные люди склонны к юмору. Он сближает людей, смягчает самые трудные отношения. Согревает на холодных ветрах жизни, дает энергию телу и духу. Существует представление, что люди с юмором результативнее людей серьезных. Нет ни работ, ни профессий, где юмор, самый легкий, был бы не уместен. Поэтому лучшая школа жизни – это школа, где юмор один из обязательных, но желанных предметов. Он гонит занудную скуку и веселит, придает трудной работе задор и радость, дополняя труд игрой. Не случайно Анатоль Франс говорил, что лучше всего учиться играя. А жизнь – это самая серьезная игра. Поэтому ей стоит учиться, чтобы она не была наказанием навсегда, навеки.

Проявление несовершенства в духовной сфере и совершенства в реальной сфере

Несоответствие между духовным несовершенством и его внешней подачей в реальном плане. Претензия несовершенства прослыть совершенством как свойство пошлого

Пошлое является широчайшей категорией социального бытия. Если проявления откровенного несовершенства встречаются сравнительно нечасто, то несовершенство в более "добропорядочном" обличье выступает гораздо чаще и универсальнее. Цветастые фразы предстают единственным украшением идеологии и морали тех социальных сил, для которых основанием к самоутверждению служит лишь жажда власти, а основная забота всей деятельности сводится к тому, чтобы "делу дать законный вид и толк".

Пошлость способна выступать двояко, поскольку в состоянии не только подделываться под идеал, но и собственный "идеал" выдавать за должный. Последний случай характеризуется богатством нюансов. Это и холодность внешне совершенной формы, безучастной к своему действительному содержанию, шествующая за желанием казаться, а не быть. В худшем случае – это откровенно грубая подделка, где пошлость демонстрирует себя в вульгарном виде. Между этими берегами раскинулось обширное море той внешней красоты, которая при соответствующем "освоении" пошлостью оказывается не более, чем "красивостью".

Пошлость распознается не всегда легко и, как обманчивый призрак, может уводить на свою тропу даже настоящих мастеров. В одной из книг о Ф. Шопене ее автор Ф. Оржеховская пишет: "Он знал и другую опасность – когда вместо красоты появляется красивость...… красивость уродует...… Шопен знал цену этой гладкости, этим мнимо безыскусственным напевам. У них был мощный союзник – дешевый успех и другой не менее сильный: раннее утомление. Еще молодой неискушенный художник начинает чувствовать усталость и отворачивается от истинной красоты, потому что она требовательна. А красивость непритязательна. И к тому же она принимает любой облик, создает подделки, порой грубые, а иногда очень искусные, вводящие в обман: чувствительность вместо чувства, глубокомыслие вместо мысли, многозначительность вместо подлинного значения.

Красивость легко обнаружить в чужом творчестве, но нелегко распознать в своем собственном. Кто знает, может быть, и Моцарт, и Бетховен мужественно отбивались от подобного наваждения"14.

Закон единства формы и содержания решительно напоминает о себе при эстетической чужеродности внутреннего и внешнего. Как говорил П. Буаст, имевший в виду под безобразным все внутреннее несостоятельное и несовершенное, "безобразное наряжается в придуманные им модные уборы, от которых красота становится безобразною".

Во всех случаях пошлому присуще несовершенство духовной стороны, которая приспосабливает к своим нуждам формы красоты. "Демократическая" слащавость и "аристократическое" псевдовеличие, бездушная изощренность и вульгарная вычурность используют на свой лад опыт формообразования в том виде, как он сложился в многовековой практике человечества. Перефразируя известное выражение, можно сказать, что пошлость – это паразит, пустоцвет на здоровом дереве эстетического познания общества.

Однако неразработанность категории пошлого отражается и на художественной практике сегодняшнего времени. Совершенно четко эта мысль была высказана в свое время на страницах "Литературной газеты" в диалоге композитора В. Соловьева-Седого и музыковеда Ин. Попова. "Возьмем хотя бы, – сказал музыковед, – те же формулировки: "пошлость", "ремесленный штамп". Употребляем мы их охотно по самым разным поводам, но тем самым выхолащиваем конкретное содержание. Они стали своего рода синонимами слова "плохо". Между тем по точному своему смыслу они означают бездумный – и чаще всего не к месту – повтор выразительного приема". Поддержав эту мысль, В. Соловьев-Седой добавил: "Десятая, двадцатая, сотая песня, эксплуатирующая раз найденное, удачное и неповторимое, – это и есть пошлость, которой сопутствуют "слезливая манерность" и "откровенная вульгарность".

Искусство имеет специализированный жанр борьбы с пошлостью, – мы видели, что непосредственным объектом комического является пошлость. Следует, однако, заметить, что и объект, и его критика порою срастаются настолько, что их недостаточно разделяют даже в теоретических исследованиях (когда ограничиваются тем, что говорят "комическое – это пошлое", так же как "комическое – это безобразное").

Сопоставление и взаимодействие в пошлом элементов духовного несовершенства и совершенства реального раскрывают специфический характер его структуры, которая соответственно представлена в нашей таблице эстетических категорий.

Проявление совершенства и несовершенства в реальной сфере

Борьба совершенства и несовершенства в качестве противоположных начал. Выражение в эстетическом плане жизненной борьбы посредством драматического

Категория драматизма в самом широком смысле распространяется на все формы проявления жизненных противоречий, жизненной борьбы. Очевидна тесная связь драматизма искусства с такими философскими категориями, как противоречие и конфликт.

Явления действительности становятся драматическими, когда мы начинаем рассматривать их в свете тех общественных мотивов, с которыми они связаны, и последствий, к которым они приводят. Различные эстетические явления способны раскрыть себя только благодаря развертыванию заложенного в них драматического начала. Под этим углом в разряд драматических включаются явления трагического, героического, комического и тому подобных планов.

Следует различать драматическое не только в широком, но и в узком смысле. Все теоретики, которые под драматическим в узком смысле понимают отдельную эстетическую категорию, ограничиваются лишь указанием на размещение ее в эстетической системе координат где-то между трагическим и комическим. Драматическое иногда объединяют с трагическим для противопоставления комическому в качестве соответствующих начал "серьезного" и "веселого". Но тогда встает вопрос об отделении драматического от трагического. В таком случае остается учесть, что "если противоречия не стали неразрешимыми, они отражаются в драматическом".

Кроме того, на наш взгляд, с самого начала следует иметь в виду, что драматическое подобно всякой эстетической категории имеет познавательный и оценочный аспекты. Поскольку в первом случае драматизм связан с отражением противоречия вообще и борьбой вообще, он и в оценочном плане, следуя тенденции "чистой" фиксации, предстает уравновешенно-нейтральным.

Но если конкретные формы противоречия могут быть связаны с преобладанием одной из сторон, положительной или отрицательной, совершенной или несовершенной, то может возникнуть противоречие между обоими аспектами драматического. Например, трагическое, являясь одним из проявлений противоречия, охватывается понятием драматического, но, представляя в противоречии отрицательный момент, оно оказывается за рамками драматического в ценностном смысле.

Поэтому существование драматического в широком и узком значениях закономерно. Во втором случае, когда обе стороны (познавательная и оценочная) в драматическом слиты, оно выступает полноправной эстетической категорией. Естественно, что в силу отмеченных особенностей оценочного аспекта такая категория может закрепить за собой лишь тот момент противоречия, когда ни положительная, ни отрицательная стороны перевеса не имеют. Таким образом, драматическое как категория эстетики служит отражению борьбы совершенства и несовершенства в состоянии их динамического равновесия. Добавим – в реальной сфере, ибо борение в духовной сфере носит эстетически специфический характер, вследствие чего оно связывается с особой категорией – патетического.

Тем самым в драматическом мы впервые находим четкое разделение эстетических полюсов, эстетических противоположностей, совершенства и несовершенства, заключенных в одной и той же реальной сфере, где их присутствие в силу взаимоисключения может быть лишь условием для борьбы. И если борьба впервые заявляет о себе и полностью разворачивается в сфере эстетического через драматизм, то через него в эту сферу приходит и героика – то действенное и борющееся положительное начало, которое противостоит в той же мере обособившейся и сформировавшейся отрицательной стороне.

Перипетии этой борьбы и перевес в ней то одной, то другой их сторон сталкивают нас с прочими ситуациями эстетической сферы. Драматическое оказывается исходной основой дальнейшего усложнения и развития форм жизненной борьбы и способов ее эстетического выражения. В зависимости от того, как проявит себя личность – цельно или противоречиво, идеально или низменно, – эстетическое противостояние в сфере реальности дополнится соответствующими элементами духовной сферы.

Отражение жизни искусством делает в нем драматический жанр наиболее преобладающим. Часто драматизм задает основной тон даже в произведениях, завершающихся трагической развязкой, и это свидетельствует о том, что основному течению жизни при всей его противоречивости присуща определенная размеренность, а не скачкообразность движения, где трагедии и великие триумфы выступают лишь как отдельные вехи, аналогичные перерывам постепенности в развитии бытия. Как констатировал видный немецкий драматург XIX века Геббель, "драма изображает жизненный процесс как таковой".

Кроме того, следует указать, что не всякая борьба заслуживает определения драматической в эстетическом смысле. Там, где нет начал света и мрака, эстетических ценностей и антиценностей, там отсутствует и драматическое. Разворачивающаяся перед нами борьба двух преступных сил не может выйти за рамки безобразного.

В любом случае, чтобы произведение наполнилось истинно драматическим содержанием, эстетически воздействующим на человека, "цель – совершенство" – должна быть достаточно ощутима, а противоречие выпукло обозначено. При отсутствии этих условий появляются мертворожденные вещи. Мнимо конфликтные творения вроде советских "производственных" романов, пьес и фильмов выступают самым ощутимым свидетельством этого.

Поскольку структура драматического более проста, а потому более очевидна, чем у других исторически определившихся эстетических свойств, то его теоретическое рассмотрение в меньшей мере привлекало внимание теоретиков, нежели, например, проблематика трагического и комического. Вместе с тем дальнейший анализ драматического на материале художественной практики представляется наиболее перспективным в плане исследования его богатых связей с теми многогранными эстетическими свойствами, которые возникают на его фундаменте и к которым он восходит.

В таблице категорий структура драматического соответственно представлена двумя противоположными элементами – "реальным совершенством" и "реальным несовершенством".

Проявление совершенства и несовершенства в духовной сфере

Специфический характер духовной борьбы и его выражение посредством патетического

Патетическое относится к признанным категориям эстетики. Вопросам пафоса и патетики посвящены специальные работы. Гегель, в частности, видел в пафосе общественное дело, ставшее личной страстью человека. Большое и ценное внимание патетическому уделил в свое время В.Г. Белинский. "Пафос, – писал он, – всегда есть страсть, возжигаемая в душе человека идеею и всегда стремящаяся к идее, следовательно, страсть чисто духовная, нравственная, небесная"15. По мнению Белинского, "мы лучше объясним значение пафоса указанием на него в величайших произведениях искусства. Пафос шекспировской драмы "Ромео и Джульетта" составляет идея любви…, потому что в лирических монологах Ромео и Джульетты не одно только любование друг другом, но и торжественное, гордое, исполненное упоения признание любви как божественного чувства"16.

Подобно В.Г. Белинскому, Петр Лавров считал, что "начало пафоса есть жизненное начало "искусства, от которого зависит его увлекательная сила"17.

Можно заметить, что в отличие от возвышенного вообще пафос выражает не просто светлое духовное начало, а является формой его активности. "Пафос (греч. pathos – чувство, страсть) – необычное состояние человека, отличающееся особым подъемом всех его духовных сил", – утверждает, в частности, изданный у нас словарь по эстетике.

В истории духовной жизни человечества уже не раз отмечалась исключительная по яркости своего воздействия сила пафоса18. По словам П.И. Чайковского, только та музыка может тронуть и потрясти человека, которая "вылилась из глубины взволнованной вдохновением артистической души"19.

Все это подтверждает, что пафос не только положительная, но оплодотворяющая и действенная, стремящаяся к активному проявлению собственной силы духовная сторона жизни. Там, где практически отсутствует всяческое духовное содержание, не приходится говорить о возможностях проявления пафоса. В свое время М. Горький констатировал, что "пафос совершенно недоступен мещанам, тут они точно прокляты проклятием бессилия". Его эволюция в советский период полностью это подтвердила.

Таким образом, пафос всегда выражает незаурядность и совершенство духовного мира личности, является проявлением наиболее высоких эмоций, свойственных человеку.

Но, с другой стороны, внутреннее горение, жизнь ради идеи в тех случаях, когда они наталкиваются на некоторую преграду, с необходимостью должны выказать также стремление к ее преодолению, готовность и способность к борьбе. Именно этим проверяется истинность пафоса, его неподдельность, отличие от чисто внешнего эффекта, красивых жестов и напускного красноречия.

Здесь мы должны остановиться на объективном различии пафоса и патетики. Процесс отграничения понятий, выделения их из одного и того же корня, слова и смысла в истории развития человеческих знаний происходил многократно. Объективная потребность в новых понятиях и терминах, фиксирующих новые, дотоле не рассматривавшиеся стороны и свойства явлений, налицо и в данном случае. Отражение активного духовного начала самого по себе и отражение его взаимодействия с противной стороной – это два различных момента. За первым в соответствии с обозначившейся тенденцией мы условно закрепляем понятие пафоса, за вторым – патетики.

Истоки патетики как особой формы ораторского искусства, наполненной страстью идейной борьбы, восходят к Древней Греции. Именно та часть речи оратора, в которой она достигала кульминации, называлась патетикой. Естественно, что на слушателей она производила наибольшее впечатление. Ее одухотворенность выделялась ярким качественным своеобразием.

В искусстве по аналогии патетическими стали называть наиболее выразительные по заключенному в них духовному драматизму художественные моменты. В лирических монологах Ромео и Джульетты, приведенных В.Г. Белинским в качестве примера, присутствует не одно только гордое и упоенное признание любви в качестве "божественного чувства", но и "изливается энергия раздраженного чувства, вдруг встретившего препятствие своему вольному и широкому разливу". Оно дало себя знать именно в тот момент, когда их любви начало угрожать несчастье. Патетикой проверяются сила и глубина пафоса. Патетика служит своеобразной мерой пафоса, выражением его способности к борьбе, преодолению препятствий внутреннего и внешнего рода, умением побороть сомнения и перенести страдания.

Поскольку непосредственными причинами такой борьбы могут быть как силы, действующие извне, так и особые трудности более сокровенного рода, не преодоленные до конца личностью, борьба эта оказывается условием роста, очищения и совершенствования личности. Несовершенство присуще даже людям выдающимся. Оно может служить потенциальной основой регресса и деградации личности, если не находится под контролем постоянного критического самосознания. "Лишь бы было спасительное недовольство собою и затем искренность в своих стремлениях", – писал выдающийся русский физиолог А.А. Ухтомский.

Патетика по сравнению с драматизмом обычного рода при всей их близости имеет несомненные отличительные черты. Если патетическое выделяется духовно-эмоциональным характером, то драматическое несет характер приземленный. Из высказываний В.Г. Белинского следует, что их отличает наличие в патетическом страсти духовного, идеального рода, а в драматическом – страсти, где "много чисто чувственного, кровного, нервического, телесного, земного".

В зависимости от замысла и содержания произведения один и тот же художник использует первым планом драматизм или патетику.

Вот "Боярыня Морозова" В.И. Сурикова. Два перста, воздетые ввысь, и глаза, горящие непобедимым пламенем на мертвенно бледном лице. Кажется, в боярыне ничего не живет, кроме духа. И его же картина "Покорение Сибири Ермаком". Эстетический характер ее проявляется через напряженность и силу чувства, в которых дышит мощь и мужество. Здесь присутствует то "телесное, земное", которое, по мысли В.Г. Белинского, не позволяет страсти превратиться в пафос, слиться с патетикой идей.

В этих картинах противоположные – доброе и злое – начала жизни не сконцентрированы в одном человеке, а распределены между различными лицами и сторонами. С примерами патетики исключительно напряженного рода, развертывающейся во внутреннем мире личности, мы столкнемся при рассмотрении трагического.

В патетическом наиболее концентрированно проявляется диалектика духа, борьба мотивов, в которых отражены противоположные ценностные моменты жизни. В соответствии с этим его структура представлена в таблице элементами духовного совершенства и духовного несовершенства.

Трагическое и элегическое, романтическое и грозное

В соответствии с постепенным усложнением эстетических структур мы переходим к рассмотрению наиболее развернутых и сложных свойств эстетического бытия.

Проявление совершенства в духовной сфере и несовершенства в духовной и реальной сферах

Утрата реального совершенства и присутствие в условиях ужасного возвышенного духовного начала как выражение эстетической сущности трагического

Н.Г. Чернышевский отождествлял трагическое с ужасным. И действительно, такова объективная сторона трагических ситуаций. Она со всей полнотой отразилась в гамлетовском видении окружающей действительности: "распалась связь времен", "весь мир – тюрьма", а страна, где живет герой, – "худшее из подземелий". Но как раз в самом Гамлете, в субъективной стороне трагического заключено светлое и высокое духовное начало, живущее в нем, несмотря на жестокую внешнюю изоляцию, придавленность и саморасщепленность.

Поскольку ужасное может возникнуть только там, где несовершенство реального бытия соединяется с несовершенством духовной жизни, то идеальное начало последней переходит на противоборствующую сторону. Раздвоенность духовной жизни, острейшие внутренние противоречия ее должны быть неотъемлемой стороной трагического. "Трагический элемент определяется ни болью, ни синими пятнами, ни кулачной борьбой, а теми внутренними столкновениями, противоречащими уму, с которыми человек борется, а одолеть их не может – напротив, почти всегда уступает им, измочалившись о гранитные берега неразрешимых, по-видимому, антиномий. Для того чтоб так разбиться, надобно известную степень человеческого развития, своего рода помазание…"20.

В трагическом перекрещиваются ужасное и патетическое. "Гамлет", олицетворивший классический тип трагического, так расценивался Белинским: "Пафос "Гамлета" составляет борьба негодования на порок и преступление с бессилием вступить с ним в открытый и отчаянный бой, как того требует сознание долга. Он знает, что ему должно делать, на что его вызвала судьба, – и он робеет предстоящего подвига, бледнеет страшного вызова, колеблется и только говорит вместо того, чтобы делать в своей позорной нерешительности...… Но если слаба его воля, то душа его столько же велика, сколько и чиста. Он это сознает и с какой горечью, страстью высказывается его презрение к самому себе в этих больших монологах... В этих патетических монологах высказывается весь пафос этой трагедии, выступает наружу та внутренняя эксцентрическая сила, которая заставила поэта взяться за перо, чтобы сложить с души своей тяготившее ее бремя"21.

На острую внутреннюю коллизию в трагическом указывал Энгельс, отмечая в нем разлад "между исторически необходимым требованием и практической невозможностью его осуществления"22. Отсюда следует недостижимость самоутверждения для положительного начала трагического. В силу "необходимости" компромисс со второй стороной тоже невозможен. Что трагические герои не могут поступиться своими целями, не поступившись своей сущностью, глубоко заметил еще Гегель. Взаимоисключающие противоположности трагического свидетельствуют о причастности его к высшей стадии развития эстетического противоречия (именно в этом аспекте трагическое противоположно комическому).

Изложенное отражено в той структуре, которой трагическое обозначено в таблице категорий. В ней мы видим элементы совершенства и несовершенства духовной сферы и несовершенство, представляющее реальную сферу.

Проявление несовершенства в духовной сфере и совершенства в духовной и реальной сферах

Переживание духовного несовершенства в качестве преткновения перед прекрасным и как сущность элегического

Внутреннюю раздвоенность человек может испытать не только перед явлениями ужасными, но и перед бесконечно прекрасными. При сопоставлении с последними человек способен ощутить совершенно отчетливую, а порою даже болезненную неудовлетворенность собою. Человек при этом может пережить отрицательные оттенки чувств в самой разной степени – от легкой, чуть заметной грусти до глубокого страдания.

Таким образом, переживание прекрасного не всегда может оказаться прекрасным переживанием. Как уже отмечалось, общий характер эстетического переживания определяется не только его объектом, но складывается в процессе взаимодействия субъекта и объекта и отражает особенности как одного, так и другого.

Переживания элегического рода могут быть отнюдь не случайными. Вспомним хотя бы сетования религии и психологии по поводу того, что человек не является абсолютным совершенством. Человеку присуще особенности отражения переносить адекватным образом на особенности отражаемого. Они связываются у него с представлением о соответствующем "свойстве" действительности, и это правомерно, если иметь в виду именно "очеловеченную" действительность.

В одном из восточных эпосов ("Сорок девушек") говорится о Рыцаре, которого ведьма, опоив вином и снотворным, подложила на ложе нежно боготворимой им сестры. Очнувшись после сна, Герой обезумел от позора и шел, ничего не видя перед собою, пока не наткнулся на цветущий остров с сорока прекрасными амазонками. В их предводительнице он узнал свой идеал. Свет мечты увидела в нем и его нежданно встреченная избранница. Вспышка восторга и безграничного счастья. Но внезапно Рыцарь осознает весь ужас содеянного. Можно ли унять скорбь сердца и затушить непоправимый стыд? Благоухающий мир природы и чистота безмерной любви с прежним доверием окружают юношу. Но с каким чувством внимает эту райскую гармонию человек со страдающей душой?

Мы видим, что в элегическом, как и в трагическом, определяющее значение имеют этический момент, нравственная коллизия внутренней жизни личности. Исторически элегическое могло появиться лишь в пору психологически сформировавшейся человеческой личности, способной к глубоким внутренним переживаниям и самоанализу. Причем если трагическое призвано разрешить задачу внутреннюю, но обращенную к реальной сфере, то в элегическом такой момент снимается – реальность здесь характеризуется совершенством. Вся проблематика оказывается сконцентрированной в рамках духовного бытия.

Еще в александрийской и римской поэзии мы находим мотивы, родственные элегическим, в частности переживания любви, ее разочарования и страдания (Каллимах, Проперций, Овидий). Уже тогда сложилась форма поэтической элегии. Но важнейшим фактором, определившим расщепленность духовного бытия человека, явилось широкое распространение идеи о греховности человеческой природы. В эпоху расцвета античности человек осознавал и себя, и окружающий мир как выражение внутренней и внешней гармонии. Христианство устранило столь безоблачное видение вещей. Борьба духа и плоти заменила их былое согласие и болезненно отразилась на психической самооценке реального, плотского человека.

Гретхен в "Фаусте" Гете, Эльвира в "Дон Жуане" Байрона, Катерина в "Грозе" Островского чувствуют себя нравственно отчужденными и униженными перед всепобеждающей силой и бесконечной красотой грешной любви.

Тема земной красоты, утратившей черты ясности и покоя и ушедшей в мир напряженного патетического смятения, стала одной из ведущих в литературе и искусстве Нового времени. "Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с богом борется, а поле битвы – сердца людей", – утверждает один из героев Ф.М. Достоевского. Становится понятной и та убежденность, с которой выступал против красоты Лев Толстой: "Понятие красоты не только не совпадает с добром, но, скорее, противоположно ему, так как добро по большей части совпадает с победой над пристрастиями, красота же есть основание всех наших пристрастий. Чем больше мы отдаемся красоте, тем больше мы удаляемся от добра".

Впрочем, здесь открывается и другой путь – утверждение греховности, сопутствующей красоте, как ее особой ценности. Такого рода подстановку мы находим у теоретического предтечи современного декадентства датского философа Сирена Кьеркегора, для которого красота "потому так гипнотически прекрасна, что она греховна; порочность красоты делает ее гораздо более неотразимой, чем ее невинность".

Итак, рассматривая структуру элегического, мы находим сходящиеся в ней начала патетики и прекрасного. Указанная структура элегического обозначена в соответствующей таблице.

Проявление совершенства в реальной сфере и несовершенства в духовной и реальной сферах

Сочетание ужасного с реальным совершенством как составные части грозного

В разделе, посвященном возвышенному, мы указывали на существование его различных видов, фактически представляющих разнородные эстетические свойства, объединенных, однако, одним и тем же термином. Грозное, традиционно относившееся к возвышенному, представляет собой проявление эстетического, тяготеющего к величественному и ужасному. Но в отличие от просто ужасного оно заключает в себе и черты реального совершенства.

Этимология понятия "грозное", которое мы связываем с рассматриваемым свойством, очевидна. Своим происхождением оно обязано обозначению стихийных сил природы, способных не только ужасать человека, но и вызвать преклонение перед ними. Сейчас понятия грозового и грозного разделились. Но еще недавно (об этом свидетельствуют толковые словари русского языка) второе включало в себя первое. Так, С. Аксаков в "Детских годах Багрова внука" писал: "Лето стояло жаркое и грозное. Чуть ли не всякий день шли дожди, сопровождаемые молнией и такими громовыми ударами, что весь дом дрожал".

Грозное как эстетическая характеристика разнится с ужасным тем, что включает в себя представление о внешней значительности, силе и мощи явления. Когда, например, А. Бестужев-Марлинский рассказывает о том, как перед ним открылся Кавказ "во всей своей дикой красоте, грозном своем величии", то здесь одно понятие раскрывается и уточняется в другом, последующем, ибо автор стремится посредством повтора усилить определенное эмоциональное воздействие.

Природа была источником жизни и родной матерью человека. Но она подобно Зевсу способна была пожирать своих детей. Человеку она внушала сочетание ужаса и величия. Эстетическое отношение человека к природе (соответственно нарастанию положительных моментов и исключению отрицательных) прошло стадии ужасного, грозного, возвышенно-грозного и романтического. В возвышенно-грозном к ужасному и реальному совершенству дополняется момент духовного совершенства; преодоление в сознании всяких отрицательных мотивов, связанных со страхом и ужасом, образует структуру романтического (будет рассмотрено ниже).

В философии понятие грозного в качестве самостоятельной категории специально не рассматривалось. Но, как правило, оно входило определяющей основой в категорию возвышенного в той ее интерпретации, где она сближалась с ужасным. Начало этому положил Берк, хотя уже со времен Псевдо-Лонгина ужасное и грозное обычно рассматривались как моменты возвышенного.

Противоположные элементы реальной сферы, входящие в грозное, являются предпосылкой борьбы драматического рода. В природных явлениях грозного характера это, естественно, сама реальность. Обычно воспринимаются как грозные жестокие и кровопролитные войны, варварские нашествия врагов. В борьбе с низменными устремлениями и грубой силой поработителей ощутима и боевая мощь, реально противостоящая ей. Такое восприятие уходит от голого ослепления ужасом, но еще далеко не вырастает до истинно героического отношения к происходящему, которое мы можем найти в возвышенно-грозном и романтическом. В соответствии с эстетической позицией художника аналогичные пути отражения грозного открываются и перед искусством.

Таким образом, грозное рождается как дополнение ужасного реальным совершенством. Наличие элементов несовершенства в обоих сферах – духовной и реальной – и совершенства только в реальной сфере обеспечивает перевес несовершенства в духовной сфере как обозначение специфической сути грозного (см. таблицу).

Проявление несовершенства в реальной сфере и совершенства в духовной
и реальной сферах

Прекрасное, выступающее против несовершенной стороны действительности, как суть романтического

Романтическое как способность особого видения мира складывалось исторически по мере того, как в человеческом отношении к действительности представление о духовном совершенстве и идеале приобретало основополагающее значение. Кант, обратив особое внимание в своей философии на роль субъекта в познавательной и художественно-творческой деятельности, прокладывал дорогу принципам романтизма, который целиком концентрировался на внутренней жизни человеческого духа.

Гегель связывал с романтическим ту ступень развития искусства, на которой дух доминирует над материальной формой. На существенные моменты романтического указывал и В.Г. Белинский. Так, если прекрасное в отличие от идеала, способного "переносить землю на небо", органически соединяет вместе с духовным совершенством реальные формы последнего, то как раз эти черты великий критик обнаружил в романтике при анализе реалистической лирики Пушкина.

Идеал, господствующий в духовной жизни и выступающий с действительным жизненным совершенством против несовершенной стороны действительности, наиболее полно являет сущность романтического. Именно так она (сущность) "складывалась" в истории и теории художественно-эстетической деятельности. О том, что романтизм выражается через стремление "усилить волю человека к жизни, возбудить в нем мятеж против действительности, против всякого гнета ее", говорил автор песен о Соколе и о Буревестнике.

Романтические произведения искусства воспроизводят драматизм различной степени.

В одном случае, как у Пуссена в "Пейзаже с Геркулесом и Какусом", мы оказываемся лицом к лицу с величественной картиной всеобщего смятения: со скалы, ломая кустарник, несутся камни, могучий ветер гнет деревья, но, хотя люди и звери в панике разбегаются, переживания их остаются в рамках внешнего драматизма. В картине французского художника ко всему происходящему задано определенное отношение; она одухотворена, и художник с истинно романтической увлеченностью как бы распахивает перед нами динамику сцены во всем ее стихийном размахе, любуясь и наслаждаясь ею.

Однако драматизм может быть подан намного мягче. Произведения такого рода по-своему вбирают романтическое и поэтическое (см. ниже) начала. Чудесный пример тому дает пейзажная лирика А. Куинджи в полотнах "Лунная ночь на Днепре", "Украинская ночь".

Картины имеют столь выделяющий их своеобразие темный колорит. Но мрак ночи побеждается сказочной прелестью, которая, кажется, только и таит источник неги с мечтою, одухотворяющею мир. Ощущение это порождается мягкими тонами лунного света, переливающегося в природе зеленоватыми, желтыми и розовыми тонами. Здесь мы при всей мягкости общего тона чувствуем довольно насыщенный цветовой и переданный через него (что особенно касается первой картины) эмоциональный контраст, при отсутствии которого мы имели бы перед собой чисто поэтические по эстетическому характеру произведения.

При романтическом отношении к действительности героическое оказывается потребностью и заветным желанием личности. Полная отдача возвышенному и забвение низменного исключают из эмоционального мира романтика ужасное:

Есть упоение в бою

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане,

И в дуновении чумы.

Что остается от мрака и грозности при таком упоении? Их чисто внешний, "срываемый" характер заявляется всем романтическим пафосом пушкинского стиха:

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья -

Бессмертья, может быть, залог

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог.

Литературный герой романтиков был и остается психологическим героем отнюдь не случайно. Личность мятущаяся, пламенная – эти ее черты известны любому школьнику. Но что касается отечественной "марксистско-ленинской" эстетики, то исследования в ней порой приводили не к развитию и углублению несомненных моментов, но напротив, к упущению очевидного. Вот как определял романтическое М.С. Каган в специальной статье, опубликованной в журнале "Творчество" (она предлагается автором в качестве философско-методологического пособия для теоретиков и практиков изобразительного искусства): "Это понятие включает в себя активное проявление поэтичности, лиризма, живописности, декоративности, музыкальности, метафорической обобщенности, символичности"23. Сколько видов искусств, столько и "красивых" определений. В столь "строгой" системе логических понятий при помощи спасительной запятой чему только не найдется место, раз уж там неведомо на какой основе соседствуют и "музыкальность", и "философская обобщенность". Но нет ни прекрасного, ни эстетической контрастности, ни драматизма, последовательно проистекающих друг из друга. И "живописность", и "декоративность", и "символичность", и все прочее – неубедительное перечисление средств, которые могут и не сопутствовать романтическому. И даже "в полном наборе" разве позволят они отличить романтическое от прекрасного, патетического, элегического и т. д.?

На примерах из произведений искусства мы видели, что вдохновленный идеалом романтик всегда находит в реальной жизни достаточно совершенства24.

Из этого проистекает, в частности, принципиальное различие романтического и трагического. Если наличие идеала и протест против несовершенства действительности роднят их, то два не менее глубоких штриха разделяют. Это присущие романтическому цельность духовно-совершенного мира, во-первых, и способность находить опору в совершенных сторонах действительности, во-вторых.

Первый отличительный момент затрагивает элегическое, духовный мир которого раздвоен и полон внутренней борьбы. В романтическом же борьба, напротив, переносится вовне, превращаясь в столь характерный "мятеж против действительности…". Наконец, самой характерной чертой, различающей романтическое и трагическое, является доминирование идеального начала в первом и наоборот – реального над идеальным – во втором.

Структура названных здесь и наиболее сложных эстетических свойств позволяет нам сделать еще более обстоятельные сопоставления, и приведенные выше моменты свидетельствуют, что выводы из них не должны противоречить утвердившимся представлениям.

Что касается структуры романтического, то таблица соответственно приводит элементы прекрасного и противоположного – реального несовершенства.

Отметим также, что не следует отождествлять романтическое как эстетическое свойство и романтизм в целом как литературное направление. Романтики-пессимисты, например, тяготели более к элегическому, демоническому, трагическому.

Героическое и антигероическое. Демоническое как "безразличное"

А теперь мы рассмотрим два диалектически нерасторжимых свойства. Своеобразие их заключено в органическом слиянии с теми эстетическими свойствами, которые связаны с борьбой противоположных начал, и затем мы перейдем к последнему, возможно, самому необычному свойству.

Противодействие совершенства несовершенству

Положительная направленность борьбы, проявляемой в эстетическом плане, как выражение героического

Проблематика героического находилась в поле зрения философской теории и художественной практики еще с древних времен. По словам Льва Толстого, "древние оставили нам образцы героических поэм, в которых герои составляют весь интерес истории". Заслуживает внимания, в частности, тот момент в учении стоиков, где упоминалась мужественная красота, представляющая наивысшее достоинство, которое следует человеку воплотить в себе. Виднейший философ стоической школы Сенека писал, что, хотя "золотой век" человеческой жизни миновал, отдельная личность способна достичь счастья и в этом несовершенном мире, если дух ее станет и "прекрасен и терпелив, приспособлен ко всем обстоятельствам".

В представлениях романтиков Нового времени героическое является неотъемлемым свойством романтического отношения к миру, атрибутом совершенной личности, однако в центре их внимания была деятельность сверхреального или избранного рода (художественная, политическая, военная). И. Кант также уделил существенное внимание героическому, касаясь вопросов возвышенного, где он, как известно, выделял героику в качестве фактора, способствующего преодолению чувства страха.

Заслугой Гегеля явилось то, что он явственно связал суть героики с положительной установкой человеческого поведения: "Ставить на карту свою жизнь, разумеется, более достойно, чем лишь страшиться смерти, – но это все же только нечто отрицательное и само по себе не имеет поэтому значения и ценности; только положительное, только цель и содержание сообщает этой смелости ее значение"25.

В марксистской эстетике социальная значимость героического начала приобрела наибольшее значение. В частности, отмечалась неотделимость героики от осмысления личностью существа общественных процессов. Осознание их способствует, вопреки различного рода трудностям, утверждению человека в "совершенных формах индивидуальной или коллективной деятельности".

До настоящего времени героическое обычно понимается как эстетическое свойство, представляющее или разновидность одного из прочих, или совершенно самостоятельное, подобно другим. Порою же в нем акцентируется только этическое содержание. Всецело сводить героическое к проявлениям этического рода не следует, ибо всякое духовное свойство на уровне совершенства обретает специфически эстетическую выразительность и качественность. К тому же героическое выступает в природе через ассоциации с человеческой жизнедеятельностью. Правда, этим определяется его условный иносказательный характер.

Но то, что ранее имело переносный смысл, затем получает буквальное значение. Именно такая тенденция проявляется в эстетическом освоении мира человеком (об этом свидетельствуют хотя бы такие выражения, как "ужасный смерч", "грозный океан", "поэтический пейзаж" и т. п.).

Все эти варианты не могут быть приняты. И вот почему. Начнем с азбучной истины, что героическое способно проявиться в борьбе, где предполагается столкновение двух сил. В рамках эстетического противоречия одна из них должна исходить от положительного, совершенного начала. Поэтому с героическим связаны все категории, отражающие борьбу совершенства и несовершенства. Соответственно, героическое существует в драматическом, патетическом, трагическом, грозном, романтическом и прочих видах. Художественная литература дает бесконечное множество подтверждений тому.

Противоречие, которое закладывается в смешном и комическом, хотя не проявляется в открытой схватке, но уже способно предполагать героическое. Здесь можно найти то "блаженство и удовлетворение субъективности, которая в своей уверенности в себе может переносить разрушение своих целей и их осуществление"26.

Героическое проявляется в идеальной и реальной сферах в первоначальных формах патетического и драматического рода, которые могут включаться в более сложные эстетические образования в виде иных эстетических свойств.

В трагическом, где противоречие достигает предела, герой должен преодолеть, как мы отмечали, двойную трудность – обстоятельство и внутренние мотивы отрицательного рода. Но если Гамлету приходится, поборов мучительные колебания, вступить на путь героики, повинуясь долгу, то при романтическом отношении к действительности героическое выступает потребностью и заветным чаянием личности. Полная отдача возвышенному началу и забвение низменных чувств приводят к исключению из эмоциональной плоскости романтического бытия ужасного. Есть мир безобразных форм, от этого никуда не уйдешь, но они не страшны, а их враждебность красоте и прекрасному дает долгожданный повод удовлетворить потребность деяния, дать выход человеческому совершенству в реальном плане.

Это все то, что мы видели на примере пушкинского стихотворения (см. "Романтическое"). Героическое способно превратиться в самодовлеющее свойство: "…...А он, мятежный, ищет бури, как будто в буре есть покой". Столь известные строки одновременно свидетельствуют о том, что не только узко трактуемая гармония, но и дисгармония может быть источником красоты для человека.

Элегический герой не встречает трудностей, но подобно герою трагическому сталкивается с ними во внутренней духовной жизни. В грозном же героическое проявляется извне, в борьбе противоположных реальных сил.

Героическое начало способно преобразовать, трансформировать эстетические свойства (вспомним замечания Канта о роли героического в трансформации возвышенного). Именно благодаря героическому началу происходит изменение эстетического спектра, осуществляется переход эстетических ситуаций друг в друга, без чего они оставались бы в "закостенелом" состоянии. Поэтому героическое выступает движущей силой эстетического развития. Но свою сущность оно способно выразить, обнаружить лишь в "опоре" на противоположную силу, во взаимодействии с которой реализуется диалектика эстетического развития. Не случайно в таблице (см. приложение) героическое поставлено в единой структуре с антигероическим через противоборство полюсов идеальной (духовной) и реальной сфер.

Противодействие несовершенства совершенству

Отрицательная направленность борьбы как проявление свойства, противоположного героическому, – антигероического

Антигероическое является выражением антиэстетической тенденции развития, проявлением активности низменного начала. В логическом плане оно выступает как понятие контрадикторное по отношению к героическому.

В человеческом обществе с древнейших времен герой противопоставляется злодею. Люди сознавали, что сильная личность может быть носителем не только добра, но и зла. Поскольку историческое развитие человечества, как правило, проходило в напряженных конфликтах, то вопрос о действительном герое и антигерое должен был приобрести неизбежную актуальность. Так, еще в начале прошлого века вопреки ставшим модными с момента зарождения реакционного романтизма веяниям сатанизма и морального нигилизма русский писатель-декабрист А.К. Бестужев-Марлинский отмечал, что храбрость в герое – добродетель, но храбрость в разбойнике – зло.

Здоровые, прогрессивные силы общества всегда признавали положительную направленность деятельности истинного героя, видели в героическом выражение человеческого совершенства и одновременно отмечали низменный характер противоположных устремлений.

Если запросы и потребности носителей такого несовершенного, низменного начала проявляются вовне слабо, оно, соответственно, предстает в своей пассивной разновидности. Это – апатичная форма антигероического, или форма внутреннего саморазложения и загнивания. Она противостоит героическому не только качественно, но и "количественно", силою и интенсивностью общей жизнеспособности. В ней представлены социальные группы, отдельные лица, ведущие паразитический образ жизни вне всякой деятельности на основе отправления одних биологических потребностей. Характерным литературным примером тому мог бы быть гончаровский Илья Ильич Обломов. Несмотря на апатичный характер, эта форма низменного не перестает быть почвой и источником социальных преступлений, прямых и активных проявлений антигероического.

Когда потребности и цели низменных сил поддерживаются на экспансионистском уровне, их антигероизм приобретает агрессивную форму. В общественной жизни Нового времени антигероизм такого рода прежде всего проявился в философии, политической идеологии и практике тоталитарных систем. Агрессивный антигероизм отличают хорошо осознанные, корыстные цели. Но цель, привитая рядовому исполнителю, зачастую может быть фактически чуждой ему. В свое время большевик Воровский говорил (на примере Василия Шибанова) о типе "рабского героизма" в лице рабочего-штрейкбрехера. Впоследствии его соратники по партии блестяще преуспели в том же самом деле. Соцреализм культивировал героику, начиная от павликов морозовых, "стучавших" на своих отцов, и кончая скромными танями-зоями, поджигавшими дома несчастных крестьян в голодных и холодных деревнях прифронтовой полосы.

Через противопоставление антигероического героическому зримо проявляется деление категорий эстетики на основе принципа диалектического противоречия. Категория антигероического закрепляет за собой те объективные факторы, изолироваться от которых при рассмотрении и оценке явлений общественной жизни невозможно.

Непроявление свойств совершенства и несовершенства

Принципиальная возможность исключения оценочных критериев совершенства и несовершенства. Отношение к миру как обесцененному бытию – сущность безразличного, или демонического

Если в реальном плане трагизм исчерпывает себя физической гибелью, то в идеальном – духовной. Вид бытия без духовного бытия олицетворен в демоническом. Подобным или близким состоянием завершается легенда о Демоне в многочисленных литературных и других вариантах.

Понятие демонизма, или демонического, появилось в эпоху Нового времени. Если ранее оно относилось к характеристике религиозно-мифологического образа и отражало вполне определенные негативные его черты, то переосмысление и переоценка этого образа в эпоху романтизма ввели в сферу духовной жизни дотоле неизвестный психологический аспект. Демонизм не сразу отпочковался от родственных явлений трагического, возвышенно-грозного и религиозного срезов, однако впоследствии его отличительные признаки становились все более несомненными. В своем "синкретическом" варианте он продолжал свое существование и позже.

Демонизм как порождение социальной жизни получил поддержку в духовной сфере у родственных идеологических, и в частности философских, тенденций. Их общим девизом могли бы стать слова Артура Шопенгауэра: "В мире нет ничего достойного наших желаний, стремлений и борьбы". Под этим философским кредо могли подписаться поэты "мировой скорби", романтики-пессимисты, считавшие, что мир в целом дурен и бессмыслен. Точно так же демонизм как литературно-художественное явление внутри романтизма в значительной степени приближался к подобной философско-эстетической трактовке жизни. Предел разочарованности, безверие и сознание бессмысленности бытия, равнодушие к нему – вот темы, часто выступавшие на первый план в финале, венчающем демонический образ. Не случайно именно образ Демона, разочарованного в Боге, стал олицетворять разочарование в идеалах самой жизни. Невозможно было найти символ более выразительный в период, непосредственно шедший за феодализмом, когда христианская идеология обладала столь всеобъемлющим влиянием.

Искусство и литература вписали демонические мотивы в очень сложную партитуру философского и социального содержания.

Если итальянский поэт Дж. Леопарди писал о бессмысленности человеческой жизни с убежденностью в том, что страдания являются законом, то у поэтов, подобных Байрону, богоборческий характер скорби демонического рода сочетался с социальной скорбью и общественно-политическим протестом. Это же характеризовало, как известно, и лирику М.Ю. Лермонтова.

При всем этом мировая литература, в том числе русская, сумела запечатлеть демоническое ощущение жизни в качестве специфического проявления ее духовного бытия. Демоническое как грань бытия и небытия сумел обозначить Александр Полежаев уже заглавием одного из своих стихотворений – "Живой мертвец". Его герой, живущий "демонической силой", – это мертвец, в душе которого умирают и "месть и злоба", и все светлые устремления:

Кумиры счастья и свободы

не существуют для меня

И, член ненужный бытия,

Не оскверню собой природы.

Мне мир – пустыня, гроб – чертог

Сойду в него без сожаленья.

Демоническое "ничто" противоестественно. Поэтому самооценка героя – "член ненужный бытия" – в высшей степени характерна.

Демонизм для сознания различных общественных кругов был психологически слишком непривычен и даже отталкивающе страшен. На протяжении всей истории обычное человеческое сознание не мыслило жизни вне конечных ценностей. По сравнению с этим даже отрицательная ориентация, казалось, не выглядела столь неестественной, как обесценивание всего и вся. Не случайно демонизм, утверждающий "ничто", зачастую осознавался, в том числе своими принципиальными приверженцами, как самое ужасающее "нечто". Характерные свидетельства тому получили широкое отражение в литературе.

Говоря о демоническом, следует заметить, что, подобно тому как не следует отождествлять романтическое и романтизм, нельзя ставить знак равенства между рассматриваемым демоническим и демонизмом. Последнее включает в себя тематически единую совокупность художественных произведений, в которых, однако, тема и образ Демона решались зачастую в несхожих эстетических планах – в собственно демоническом, романтическом, трагическом и т. д.

Категория демонического не заменима никакой другой. Она отражает специфический диапазон человеческой жизни эпохи социальных кризисов, пронизывает философскую, морально-психологическую проблематику и входит в сферу искусства. Если отдельные категории выдвигаются на первый план в зависимости от эпохи, то категории демонического в определенные эпохи объективно принадлежит не последнее место. Тому есть всяческие свидетельства. Так, видный представитель западной социологии искусства Ганс Зедльмайер (Австрия) среди существеннейших черт сюрреализма назвал "холодный демонизм", а В. Пассери-Пиньони (Италия) на одном

Итог итогов – эстетическое

Совершенство и несовершенство, служащие основой конкретных эстетических свойств, выступают тем самым сущностью эстетического вообще. Суть эстетического нередко видят в духовном, эмоциональном отношении человека к действительности. Однако это еще не обозначает собственные его контуры. Ибо нравственное отношение, например, тоже имеет духовно-эмоциональный характер.

Категория совершенства по своей природе связана со специфической мерой. Там, где эта мера как мера полноты удовлетворения потребностей человека достигается, там обычное удовлетворение переходит в особое. Это качественно особое проявляется как эстетическое. Нравственный поступок, если он хорош, просто нравственный. Когда он совершен высочайшим образом – становится одновременно прекрасным, то есть эстетическим в положительном смысле. И наоборот, подчеркнутое несовершенство демонстрирует поступок как отрицательно эстетический – безобразный, низменный или ужасный.

Участь нравственного чувства, нравственного отношения разделяет любое другое (интеллектуальное, ценностное), когда оно сопровождается наибольшим удовлетворением духовной или духовно-физиологической потребности человека. Поэтому эстетическое с положительной стороны представляет собой общественно-высшую ступень прочих отношений человека к окружающему миру, а с отрицательной стороны – обобщенно низшую. Другими словами, сущность эстетического отношения человека заключена в его отношении к действительности с позиции совершенства. Поскольку результатом его может быть не только положительная, но и отрицательная оценка, то эстетическое как качество предстает в виде соотношения совершенства и несовершенства.

В известной дискуссии прошлого о сущности эстетического "было высказано много ценных мыслей…... Она, безусловно, способствовала развитию нашей эстетической науки. Но она не решила основного вопроса спора: в чем тайна эстетического, какова его природа и сущность"27.

Такой результат не был случайностью, ибо все обсуждения и исследования эстетического велись до определенного времени вне системного анализа категориального аппарата эстетики. В данной работе эстетическое замыкает рассмотрение родственных категорий в определенной логической последовательности и, вбирая в себя его обобщенный результат, дает в "снятом" виде выражение их общей сути. Таким образом, эстетическое оказывается наиболее общей функцией всей системы эстетических категорий, для которых объективной и всеобъемлющей определяющей основой служит диалектическое единство совершенства и несовершенства.

В сущности эстетических свойств проявляется их устойчивая, необходимая основа, познание которой равносильно открытию закона. Иногда особо говорят о законах эстетики, выделяя их в качестве предмета самостоятельного разговора. Но законы не могут изолироваться своим непосредственным содержанием от прочих областей и разделов эстетической теории. Законы всегда "вкрапливаются", глубоко пронизывают любые проявления эстетического, являясь выражением их коренной сути. Закон всегда предстает как познанная сущность, как ее теоретическое выражение, и это очевидное обстоятельство не составляет исключения для эстетической науки.

В итоге, категории совершенства и несовершенства, раскрывая суть эстетического, вбирая в себя всю полноту и многообразие проявлений эстетического, позволяют, как это мы старались показать выше, выйти из замкнутого круга при определении предмета эстетики ("эстетика – наука об эстетическом...").

Воспитание совершенству – это воспитание творчества. Ибо творчество – это созидание качественно новых, все более совершенных ценностей. Философская педагогика и педагогика философии взаимопроникают, когда первая идет, а вторая учит совершенству.


3. Философские вопросы религиоведения. Любовь к высшему как проблема воспитания.

Человеку нельзя образоваться, не определив сознательно отношение к религии и Богу. Чем незауряднее человек, тем определеннее он вырастает до высшей, мировоззренческой потребности.

Нами уже отмечалось, что потребность – основа жизни. Судьбы и развитие религиозной жизни также вытекают из определенных потребностей. Еще Николай Бердяев заметил, что религия представляет собой не богосозидательный, но богочеловеческий процесс. Божественное проходит в земное естественным образом, хотя с точки зрения Веры, здесь могут быть и чрезвычайные исключения.

Мы видели, что из потребностей вырастают все формы общественного сознания. Их столько, сколько типов потребностей. И формы сознания, и типы потребностей четко наукой не выделялись. А всякий социальный анализ должен начинаться именно с этого.

Потребность общего осознания мира связана с мировоззренческими потребностями. Одна из их них – религиозная потребность в Душе мира, с надеждой, верой и любовью к ней.

Социальная доминанта, преобразующая животное в человека, восходит, согласно закону возвышения потребностей, от материальных к социально-философским и религиозным потребностям. Даже в голод, не считая аномалий, люди не прибегают к людоедству. Они отдают жизнь за Господа и за Родину. Закон возвышения потребностей функционирует, в частности, в ряду законов экономической науки.

Специфика потребностей, духовных и материальных, предопределяет выход на соответствующие формы сознания и наоборот. Это касается и самой сложной проблематики – религиозной. Укажем конкретные связи отдельных, свойственных человеку потребностей, и тех религий, в которых они получают свое наиболее полное воплощение.

В ряду наследуемых человеком от животного мира – биологические потребности: потребности в пище, питье, дыхании, размножении и т. д. В их числе и потребность в жизненной безопасности. Древнейшие многобожные религии (политеизм) отразили эту потребность в жизнесохранении и благополучии через поклонение различным силам. Материальные потребности породили культ Маммоны – культ наживы, богатства.

Первая духовная потребность, основа всей духовности и, прежде всего, связанных с ней моральных чувств – любовь. Даже В.И. Ленин видел в христианстве "мораль, ставшую религией". Главный принцип христианства: "Бог есть Любовь".

Интеллектуальные потребности легли в основу саентологии ("научной религии"). Социальные потребности породили религию, где религиозный и государственно-правовой порядок нераздельны – ислам. Не случайно идеалом его выступают теократии, или мусульманские республики.

Мировоззренческие потребности, имеющие две ветви – философскую (основание – знание) и религиозную (основание – вера), – привели к философским религиям: даосизму, буддизму, джайнизму. "Религией религий", непосредственным устремлением к богопознанию стала теософия.

На этой основе закрепила себя в антропософии эстетическая потребность, что особенно наглядно проявляется в ее педагогике и средствах воспитания. Художественная потребность, как составляющая эстетической, обращенная к искусству, через художественную фантазию воплотила себя в религии античности. Религией, остановившейся на культе тела, прямой биологии, принципиально отвергающей духовность "как порок" (в лице христианства) является сатанизм.

Систематика религий на основе духовно-материальных потребностей специфически связана с их хронологической последовательностью.

Где ее проверенные начала?

Даже если отказаться от идей Венской школы этнологии, утверждавшей изначальный инстинктивный монотеизм (прамонотеизм патера Шмидта, пратеизм его последователей), то несомненными следует признать обоснования теории преанемизма таких авторитетных исследователей первобытного сознания как Э. Дюркгейм и Л. Леви-Брюль. Религиозная потребность, вырастающая из представлений о единой духовной силе как "аффективной категории сверхъестественного", искала опору для конкретизации этой силы. Чтобы проследить данный процесс, выстроим в четкой последовательности упомянутые виды потребностей, которые даны в порядке их вырастания в человеке по мере его формирования:

  •  потребность в безопасности и прочие врожденные, инстинктивные, биологические;
  •  материальные;
  •  потребность в любви и другие моральные потребности;
  •  познавательные (интеллектуальные);
  •  социальные;
  •  мировоззренческие (философские и религиозные);
  •  эстетические (не существующие отдельно от других, но представляющие потребность в совершенстве во всех их видах) и художественные потребности, как разновидность эстетических, обращенных к сфере искусства.

На первый взгляд религиозное развитие должно идти в том же направлении – опираться на более ранние, а затем переходить к более поздним и зрелым потребностям. На самом же деле нельзя забывать и другое: религиозная потребность, как одна из высших, возникает в заключение всех других. В целом эти два процесса должны совместиться, наложиться друг на друга. Религиозная потребность в первоначальном своем выражении опирается на самую раннюю. Ею является потребность сохранения самой жизни в безопасности и благополучии ее.

Однако с религиозной непосредственно соседствует философско-мировоззренческая потребность. Реальная история общества и его религий свидетельствуют, что развитие религиозного сознания оказывается двухсторонним, идущим, с одной стороны, от совмещения религиозной потребности с изначальной инстинктивно-биологической потребностью, а с другой – от сознательно-философской потребности. Как мы видели, первый вариант породил религии, связанные с поклонением различным стихиям окружающего мира, духам и силам природы, олицетворенным в различных этнических вариациях политеизма. Но уже в глубокой древности рождаются религии философской направленности как в западной части мира ранних цивилизаций (зороастризм), так и в восточной – в Индии (Веды, буддизм, джайнизм) и в Китае (даосизм, конфуцианство).

Так, в Зороастризме обращает внимание диалектическое осмысление бытия, дуализм доброго и злого, света и тьмы, жизни и смерти. В мире поэтому не один, а два бога – Ахурамазда (Ормузд) и Анхра-майнью, но оба они – сыновья "Бесконечного времени", бога Эрвана. Человек в борьбе противоположных сил не игрушка в руках богов, а личность, наделенная свободой выбора и способностью влиять на торжество мирового порядка и справедливости. В Зороастризме дается развернутая эсхатология бытия, своеобразная теория и прогностика социальной жизни (цикл истории в двенадцать тысяч лет с трех тысячелетними чередованиями, в частности, золотого века и царства Анхра-майнью).

В восточный части Древнего мира сложилась религиозная философия Вед. Она впервые наметила гносеологические, онтологические, антропологические аспекты всеобщего знания. В дальнейшем древнейшие религии разработали основные аспекты со своеобразной специализацией.

Так, в даосизме, возникшем позже Вед (2,5 тысячи лет назад), разработан онтологизм. Поначалу это было чисто философское учение древнекитайского мудреца Лао-цзы. Оно говорило о дао, понимавшемся как путь и как закон, которые возникают спонтанно, определяя развитие вселенной вплоть до ее исчезновения. Принцип дао определяет поведение в микрокосмосе (человек) и макрокосмосе (вселенной). Философия разрабатывает принцип возможного бездействия (увей), способный привести к свободе и счастью, успеху и процветанию. Но всякое действие, противопоставленное дао – это пустая трата сил, приводящая к неудачам и гибели. Вселенский порядок нельзя навести искусственным образом. Для его торжества необходима свобода проявления прирожденных качеств самого бытия. Правители, дабы быть мудрыми, должны следовать дао. Оно затемняется человеческой односторонностью, но внутренне не имеет разграничений. Утверждалось, что урод и красавец, стебель и столб, великодушие и вероломство равно объединяются в единое целое дао. Поэтому мудрец должен быть лишен пристрастия, одинаково взирать на раба и знатного, не печалясь ни о жизни, ни о смерти, принимая их неизбежность и соединяя с вечностью, вселенной.

Примерно в ту же пору в Индии возникла религиозная философия, основоположником которой был странствующий проповедник Вардхамана, прозванный Махкавирой (Великий герой) и Джиной (Победитель). Отсюда и название самого религиозно-философского учения. В джайнизме наряду с онтологическими более четко выделены теоретико-познавательные моменты. Так, учение определяет две вечные несотворенные и неразрушимые субстанции, или сущности (таттвы): дживы (души, живого) и адживы (не-души, не-живого), выступающей как путгала (материя), акаши (пространство), времени, дхармы и адхармы (эфира, дающего условия движению и эфира, дающего его прекращение).

Связанность дживы с адживой определяет взаимодействие между сущностями в двух формах бытия – совершенным и несовершенным. При состоянии несовершенного бытия, соединяясь с материей, джива теряет потенциальные качества, низвергаясь в страдания; в состоянии совершенного бытия она уходит от материи и управляет бытием, достигая состояния блаженства (нирвана, мокши).

В зависимости от этих двух состояний выступают два вида познания: несовершенное (как прямое так и опосредованное) и совершенное – интуитивное, достигаемое освобождением от материальности. Но даже при адекватности познания предмету джайнизм заявляет об относительности познания и возможности различных точек зрения, с которых может объясняться реальность. Отсюда и диалектический метод джайнизма, называемый сьядвада. Для перехода из несовершенного состояния в совершенное важнейшее значение имеет нравственное воспитание. При этом джайнизм настаивает на жесткости его норм, вплоть до строжайшего аскетизма. Ахимса – непричинение никакого вреда всему живому – характернейшая черта этики джайнизма.

Другой крупнейшей неортодоксальной философской религией заявил себя буддизм. Как и предшествующие учения он поначалу представлял не религию, а собственно философию. Но для буддизма характерен подчеркнутый психологизм, сосредоточенность на проблеме человеческого бытия, его души, антропологизм. В целом буддизм имеет этико-практическую направленность. Он выступает против отвлеченных, догматических исканий, характерных для более ранних индийских традиций. Центральная проблема – бытие личности. Главное в учении Будды – четыре благородные истины: наличие страдания, его причины, освобождение от страдания и пути освобождения. Разъяснению подобных принципов во имя освобождения личности посвящены основные трактаты буддизма.

Как страдание, так и освобождение от него являются состояниями единого бытия. Страдание – это состояние проявленного бытия, а освобождение – бытия непроявленного. Но оба бытия нераздельны. Бытие выступает как психологическая реальность. В позднем буддизме оно сменяется космической реальностью.

Более конкретно буддизм определяет психологию страданий, как предчувствие потерь и неудач, как беспокойство вообще, связанное с чувством страха. Последний, в свою очередь, неотделим от порождающей его надежды. В итоге, страдание равнозначно желанию удовлетворения. Это имманентный психологический исток страдания, но к страданию восходит всякое внутреннее движение души. Это не нарушение природного блага, а напротив, свойственная жизни суть. Конец этому не кладет даже смерть – буддизм воспринял от Вед, но на свой лад, концепцию сансары, перерождений. В процессе ее страдание нарастает и оказывается бесконечным.

Страдание в космическом варианте понимается буддизмом как непрерывное "волнение" (непрестанное появление и исчезновение) извечных элементов безличной жизни – дхарм, соединяющих в себе психические и физические начала. Подобное "волнение" рождается из-за отсутствия истинной реальности "Я" и мира (трактовка хинаяны) и собственно дхарм (учение махаяны, развившее учение о нереальности до логического "беспредела", определив весь видимый мир шуньятой – пустотой). В результате бытие не признается ни материальной, ни духовной субстанций. Отсюда отрицание души в школе хинаяны В махаяне провозглашается своеобразный абсолют – шуньята – пустотность, недоступная пониманию и объяснению.

Органическое родство философского и религиозного знания в приведенных учениях несомненно. Но как отмечено, религия произрастала из свойственных ей корней от более заземленных и противоположных оснований. Мифы указывали на неотъемлемость религиозных переживаний от потребности в безопасности и в реализации первоочередных жизненных функций. Но отсюда и неизбежный переход к последующему виду человеческих потребностей – материальным. Здесь характерным религиозным выражением оказался культ Маммоны – бога богатства, наживы, которому определенное время поклонялись древние евреи. Остается подчеркнуть, что в хронологическом порядке он следовал за ранними политеистическими представлениями

Первой духовной основой жизни выступает дух непосредственного человеческого общения – человеческая мораль, нравственность. По сей день религией, олицетворившей в себе моральное кредо, является Христианство. Эта религия обратилась к началу начал самой морали и моральных чувств личности – к человеческой любви. По свидетельствам Евангелий (Благовествований о Христе), основоположник религии заявил, что вся суть его учения в двуедином: "возлюби ближнего своего как самого себя, а Господа Бога своего больше чем самого себя". Вся человеческая жизнь – это испытание его морали как способности любить и страдать за любовь: "(1) Если говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. (2) Если имею дар пророчества и знаю все тайны и имею всякое познание и всю веру так, что могу и горы переставлять, а не имею любви – то я ничто. (3) И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, – нет мне в том никакой пользы"28.

Высшим символом христианства не случайно оказывается образ распятого на кресте Иисуса Христа. Христианская этика смотрит на мир как на царство "князя мира сего", то есть сатаны, под неправой властью которого человечеству приходится доказывать свою способность любить, поступать должным образом, спасаться или гибнуть. Это доходящий до реального трагизма конфликт с миром с непременным принятием страданий. Раннее христианство следовало этой установке со всей практической определенностью. Оно рассматривало государственную власть как воплощение практического порядка, установленного сатаной. "Для нас нет дел более чужих, чем государственные" – провозгласил Тертуллиан.

Понятно и своеобразное отношение христианства к античной культуре. Оно пренебрегало самоцельными дискуссиями философов, внешней показной образованностью, видело греховность, плотскость наслаждений, воспеваемых греко-римскими поэтами, осуждало гедонизм музыки, театра и изобразительных видов искусства. И не случайно прослеживало связь в содержании античных искусств с языческой религией, с политеизмом. Тем не менее, как известно, в христианстве запечатлелся сокровенный характер греко-римской культуры, оно восприняло великие идеи идеализма, богоискательства и богопознания, восходившие к христианству, прежде всего, из учений Пифагора и Платона, неопифагоризма и неоплатонизма.

При всем том, христианство в соответствии с сутью морали стремилось спасти не только душу, но и тело человека. Согласно вероучению мистическое достоинство принадлежит и духу, и плоти. Этим христово учение отличается от античного идеализма, манихейства и гностицизма. Если грехопадение в иудейском Ветхом завете уничтожило богоподобие человека, то, тем не менее, оно в иудаизме не оказалось центральной темой. В христианстве же произрастает своеобразный культ виновности. Один из ранних примеров тому знаменитая "Исповедь" Августина. В христианстве даже святые почитали себя великими грешниками, и от этого начиналось их спасение. И если Христос искупил грех человеческий, выкупил людей из рабства Сатаны, то это свершилось через моральные и физические страдания, мучительную смерть.

B христианстве живет культ очистительных страданий, однако это не самоцель. В идеале жизнь человека должна завершиться райским блаженством, страдание же – главное орудие в войне со злом посюстороннего мира. Не спокойствие стоика, не безболезненность и холод буддийского мудреца, а "сердце болезнующее", живущее противоречиями с самим собой и страдающее за весь мир – вот идеал христианского подвижничества. Только принимая свой крест, человек побеждает Зло, как в себе самом, так и вокруг себя. Mы видим, насколько не случайны в христианской практике многих веков традиции затворничества и молчальничества, юродства и добровольного нищенства. Это не самые радикальные, но характерные и многочисленные проявления подвижничества. В христианстве важна мысль, что схождение Бога к человеку это одновременно и восхождение человека ко Всевышнему. Мало послушания Богу и исполнения заповедей, как того требовали и требуют иудаизм и ислам. Суть в том, что человек должен быть преображен по подобию Божему. Таким образом, по сути учения каждый христианин не исполнит данного ему назначения, если не последует жертвенной смерти Христа. Он или погибнет, или обретет жизнь вечную.

Христианство много столетий является главной религией мира по силе влияния и количеству сторонников. Закономерно возникает вопрос: как же могло вслед за ним возникнуть и со всей мощью распространиться, вытеснив в обширных районах христианство, совершенно новое религиозное учение, каким явился ислам. Здесь мы можем указать и на главную, абсолютно не случайную, отличительную особенность мусульманской религии. В отличие от христианства, от религий Среднего и Дальнего Востока, оно зиждется не на моральном или философско-психологическом пафосе, а на совершенно особой установке. Развитие ее – это историческая ниша самого ислама. Ислам как никакая другая религия впервые и широко, и с глубинной обстоятельностью развил социальные установки. Он целиком исходит из своеобразной культивации социальных потребностей и придает социальной организации подчеркнутый характер.

Вопреки существующим представлениям, ислам находится в прямой преемственности и с христианством и, через него, с предшествующими религиями – иудаизмом, манихейством, зороастризмом, маздаизмом (их объединяет идея борьбы добра и зла, бога и сатаны, идея спасителя, мессии, рожденного непорочной девой). Но уже основоположник ислама Мухаммед выступает не только как проповедник, но и как одержимый, воинственный социальный деятель, теократический правитель, диктующий подчиненным нормы поведения в самых разных областях жизни. В нем отмечают совершенно земные черты преуспевающего деятеля, вождя, правителя, законодателя. И все это созвучно его религиозному экстазу.

Перед мусульманином не ставится задачи преодоления, и даже преобразования человеческой природы. Ислам стремится совершенно определенным образом направить и освятить житейский порядок. Главная священная книга мусульман – Коран – излагает требования о миропорядке от самого бога как первого лица. Весь мир, согласно Корану, делится на "дар аль-ислам" и "дар аль-харб" как два противоположных мира – ислама и войны, которая должна превратить все территории в единую, на которой будет господствовать воля Аллаха. Этому служит не просто война, а религиозный "джихад" – священная война мусульман. Все люди, согласно исламу, делятся на: 1) правоверных; 2) покровительствуемых (терпимых – христиане и иудеи, так как они люди аль ке-таб, люди Книги, то есть Писания); и 3) тех (многобожники и безбожники), кто должен быть или обращен в мусульманство или же истреблен.

Ислам четко расписывает социальный распорядок. Вероисповедная группа это одновременно отдельная община, единица социума (умма). Она является прямым объектом всевышнего плана спасения. В каждую посылается свой пророк. В целом мусульманская община должна соединить всех мусульман на земле независимо от их национальной принадлежности. Ее прототип – мединская община самого пророка. Это идеал социально-политической организации мусульман на все времена. Государство в исламе понимается как светская теократия, где все определяется Кораном. Религиозная, административная и военная власть – едины. И под единым руководством главы общины она живет и преследует цели, которыми поклялась богу через вечное послушание ему ("бай'а").

По сей день мусульманство склонно к строгой социальной организации на базе собственной идеологии, с той разницей, что взамен монархо-теократиям предпочитаются мусульманские республики. Ныне это основная форма государственности в странах, где преобладает мусульманское население.

Мусульманство развивалось во взаимовлиянии с другими религиями. Так например, суфизм является его особой ветвью, где путь к Богу пролагается через самопоглащенную любовь к нему (посредством аскетизма, впадения в транс, умерщвления плоти и т. д.). Путь богопознания – мистическая интуиция (озарение). Здесь сказывается влияние христианства и ведических религий. Но на фоне любых отдельных трансформаций истинная суть мусульманства лишь подчеркивается его ортодоксией – строгостью, регламентированностью социальных начал, пафосом послушания (откуда само название Ислам), сведение всех предписаний Неба к чисто земному порядку, подчинению, повиновению.

Существует религия, которая вобрала в себя сразу три типа ведущих потребностей: этическую, родственную христианскому корню; социальную, родственную исламу; интеллектуальную, речь о которой впереди. Эти три типа потребностей, соседние с мировоззренческой, философской потребностью, проявили себя в национальной религии Китая – конфуцианстве. Оно возникло несколько позже философии, а затем религии, даосизма. Существует предание, что Лао-цзы, проживший 160 – 200 лет, в глубокой старости встретился с молодым Конфуцием.

Среди основных положений учения Кун-цзы (Конфуция) – интерес к человеческим и социальным проблемам. Натурфилософия, проблемы космогонии, онтологии, гносеологии его не интересуют. По крайней мере, они отражены слабо. В центре его принципов – моральный закон – дао, который следует совершенствовать человеку посредством обучения.

Отношения людей у Конфуция определяются золотым правилом этики: "чего не желаешь себе, того не делай другим". На этой же основе он стремится развить идею социально-политического порядка, определяя строгое деление обязанностей между людьми. При этом образцом такого распределения выступает семья. Но правила едины: правитель должен быть правителем, а подданные – подданными, отец – отцом, а сын – сыном.

В учении Конфуция нет мистики, оно определяется земной мудростью и логикой. Идеи потустороннего мира, как отмечено, не захватывают Кун-цзы (не умея служить людям, как можно служить духам? не ведая еще, что такое жизнь, как можно знать, что такое смерть?) Правда, небо почитается не только частью природы, но и высшей духовной силой. Признаются и жертвоприношения предкам, но как выражение почтения к ним.

В конфуцианстве не случайно развиты идеи гуманности, человечности, любви к людям (жэнь). Проявлениями жэнь является также справедливость, верность, искренность. Жэнь стала обозначением благородного мужа. Кун-цзы придавал важное значение этикету и музыке, как средствам воспитания.

Интеллектуальная разновидность потребности, как самая промежуточная, была реализована в мировых религиях намного позже. Тенденция к этому в христианстве, например, стала проявляться с различной силой в протестантстве: "христианская наука", движение Мэри Эдди. За рамками христианства это учение американского психолога Р. Хаббарда – саентология. Начав с чисто психологической теории Хаббард пришел в дальнейшем к идее Таната, равнозначного Абсолюту. Одновременно его психологическое общество прямо при его жизни и после нее последовательно преобразовывалось в церковь.

В наше время в России Сергей Николаевич Лазарев в книге "Диагностика кармы" выдвинул принцип: наука должна идти к религии, религия – к науке. Это проявление закономерного движения навстречу друг к другу великого научного и великого религиозного знаний, независимо от того, какие ошибки и заблуждения могут встретиться на этом пути. Еще на склоне XIX века была предпринята попытка универсального анализа религиозных учений со стремлением выявить истинную религию, освобожденную от исторических и национально-этнических одеяний. Это теософия, в ее конкретном узком смысле как творение Елены Блаватской и ее сподвижников. Они основывались, прежде всего, на религии Вед, как самой древней и наиболее развитой, уходящей корнями по существующим представлениям в предшествующие человеческие цивилизации (Атлантиду, Лемурию и т. д.).

Теософия прямо устремлена к познанию природы Бога и божественной природы в человеке. Это своеобразная религия религий, собственно корень религии, чистая религиозная потребность Мировой души самой по себе во всем и, особенно, в высших ее проявлениях, включая человека, особая эстетическая потребность – потребность человека в совершенстве. Она выступает как высший уровень всех потребностей человека.

В религиях эстетический момент необходим и неотделим от них. Но тенденция, где эстетическая потребность является самоценной в качестве высшего поклонения Богу, ощутима в ряде новейших религиозных направлений. Это касается антропософии, выделившейся из теософии. Здесь мы встречаем средство неслучайного художественного характера, служащего развитию души и самой религиозной духовности. Рудольф Штайнер рассматривал антропософию как экспериментальную науку, стремящуюся к раскрытию сокровенных способностей человека через систему специальных упражнений – занятий музыкой, эвритмией, медитацией, постановкой мистерий. Он создал свою систему воспитания, которая получила заметное распространение в мире. В ней несомненны оккультные традиции и влияния отдельных религий древности и средневековья. Система антропософии дополняется естествознанием и философией Нового времени (учитываются биоритмы всеобщего природного мира с призывом использовать их также в практическом земледелии).

С самого начала к антропософии неслучайно тяготела художественная интеллигенция в Европе и в России (Х. Моргенштерн, Б. Вальтер, А. Белый, В. Кандинский и др.). С 1960-х годов заметно оживление антропософии в американской и европейской педагогике и медицине.

Что можно сказать о дальнейшем развитии религии и религиях будущего? Здесь надо учесть всеобщие закономерности социального развития. На наш взгляд, мир вошел после периодов физической, военной, экономической конкуренции в стадию социальной, а также интеллектуальной конкуренции. Последняя развивается на основе всеобщей компьютеризации. Но как говорит героиня одного из известных литературно-философских повествований: "Компьютеры – это лишь железки, которые может посрамить даже малое зернышко", а человек намного сложнее зернышка. Вслед за интеллектуальной неизбежна духовная конкуренция, раскрытие всей глубины человеческой природы, к которому на протяжении всех веков целеустремленно шел оккультизм.

Отмеченное нами учение Лазарева является не просто интеллектуальным или "религиозным. Оно восходит и подтверждает собственными методами автора оккультные знания прошлого, наследие Вед и всех других истинных великих достижений религий, включая главный принцип настоящей религии: Бог есть Любовь. Мы можем сразу отметить, что религии будущего должны быть свойственны: интеллектуализм, спиритуализм (духовность), эстетизм. Религия будущего это своеобразный эстето-оккультизм без "зауми" в его естественной великой силе.

Ho стадия духовной конкуренции, как и все предшествующие ей, не безоблачна. Здесь с особой силой, но в новом качестве, проявится борьба светлых и темных сил. Религия современного сатанизма, исповедующая культ плоти, считающая главным грехом христианство, а с ним и всякую духовность и духовную любовь, в наши дни уже заметно врывается в духовную сферу жизни в виде традиционной черной магии. Кроме того, надо учесть, что, так называемый глобализм – это тенденция не всего мира, а определенных стран Запада. Запад и Восток – это два начала, которые будут сохранять свою специфику и взаимодополнять друг друга. Их унификация, как показано Лазаревым, ничего положительного иметь не может.

Поэтому нельзя ожидать, даже в отдаленном будущем, торжества однозначной, универсальной религии, о которой мечтали и мечтают лучшие и искренние гуманисты. Но, возможно, будет подобное сознание, доступное не для всеобщего пользования, а для отдельных кругов населения. Можно уточнить, что противоречие Запад – Восток скорее проявится как противоречие Север – Юг в силу особых геополитических тенденций развития. Но среди всех религиозных напластований должно торжественно восстать и утвердить себя в глазах передового сознания то, чем лучшие последователи вероучений жили и раньше: Любовь – основа бытия, основа жизни, основа религии.

Известны три мировых религии: христианская, исламская и буддистская. Но есть и другие, и очень влиятельные религиозные общности – например, иудаизм. Взаимоотношения религий определяли судьбы войны и мира. Ведущие религии – христианская и мусульманская – часто распространяли свое влияние огнем и мечом. Это противоречило их исконным принципам. Но, тем не менее, на сегодня сложился мир, который известен как мир Запада, или христианский, и мир Востока, где доминирует Ислам (мусульманство). После известных событий 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке, стала доминировать тема обострения конфликта Востока и Запада. Он откровенно отождествляется порой с конфликтом христианства и ислама.

В связи с этим необходимо отметить, что вопреки массовому сознанию, ислам не отгорожен стеной от христианства самой сутью своего учения. В Коране ближайшим предшественником пророка Мухамеда, провозгласившего религию ислама, назван Исса ибн Мариам (Иисус сын Марии), то есть Иисус Христос. Связующие нити от Библии к Корану очень ощутимы. Исламский мир это знает. В христианском мире это осознают слабее. Вражда, существовавшая между этими религиями, имела земные, а не религиозные корни. Духовная культура мусульманского мира всегда чтилась культурой Запада. Это особенно ощутимо на всеобщем признании достижений той исторической поры, когда ислам достиг в мире большого влияния и вместе с этим также развил сферу науки, точных знаний, многообразные ветви собственной культуры. Это период, идущий от раннего средневековья, позволил впоследствии перенять и развить высшие ценности христианского мира. А все, что не касалось реальной духовности, и сводилось к территориальной борьбе, борьбе материальных интересов, эгоистических социальных интересов, на протяжении всех времен определяло все возможные конфликты между Западом и Востоком, христианским и исламским мирами.

Мы коснулись самых конкретных различий в религиозных общностях, но еще более важно отметить суть религии и религиозной культуры. Как мы видели, религиозное сознание отвечает высшей духовной потребности человека – потребность Мировой души, потребность Бога. Это наше сознание перекидывает мост от обыденного сознания к вечному сознанию, которым мы практическим призваны жить, но которое можем как бы оставлять в стороне на путях своей бренной жизни, как одной из многих жизней, согласно утверждению, идущему от самых древних религий. Такое понимание существовало в религии Вед. Так или иначе оно ощущалось и отражалось в других религиях. Один из отцов христианства Ореген признавал, как и его предшественники (в частности, мыслители и философы античного мира), переход человеческой души к новым жизням, как новым формам существования, через которые познается великий, бесконечный смысл бытия. Закон воздаяния – Карма – воспитывает нас в цепи бесчисленных испытаний для того, чтобы выйдя из мировой души, мы снова удостоились возможности вернуться в ее лоно, в условия божественного существования.

Мы видим, что религиозная духовность касается самого высшего смысла бытия и человеческого назначения, смысла нашего существования, смысла существования самого мира. И потому религия объективно является основой человеческой культуры. Но, мир живет и развивается при условии взаимодействия противоположных сторон. Поэтому бескорыстный атеизм, свободомыслие способны служить проверке, испытанием религиозных догм, они вполне состоятельно противостоят наиболее отжившим и грубым, а порой совершенно извращенным положениям и представлениям о религии. Противоречивость мира не только суть, но и его своеобразная тайна, особое условие сложного бытия для его саморазвития и выхода на высшие ступени парадоксальным образом.

Религиозное сознание не случайно возникает в самый ранний период исторического бытия общества. В людях можно заметить его инстинктивные проявления. Если они не располагают возможностью получить четкое представление о религиозном содержании бытия (которое и по сию пору – предмет как грубых дискуссий, так и истинно творческого поиска), то они живут навязчивыми и навязанными идеями, которые порой не только они, но даже и теоретики, процветающие в обществе, не могут надежно объяснить. На этот факт может обратить внимание любой думающий человек, ибо с детства большинство людей с ним встречалось.

Анализ подобных явлений сталкивает нас, прежде всего, с учением австрийского психолога и психиатра Зигмунда Фрейда, о котором мы упоминали, говоря о биологических потребностях, чувствах и гигиеническом сознании. Вопрос заключается в том, является ли биологический мотив решающим, конечным или исходным, основой для проявления высших способностей жизни и восхождения ее к духу. Уже на уровне морали проявляется чувство духовной любви. Она не подчинена физическому влечению, превосходит его и на этом всеобъемлющая философия и ее истины расходятся с Фрейдом, который много сделал для уяснения сути поведения на животно-человеческом, но не самом высшем уровне.

Развитие идет через разрешение противоречий, где религия оказывается естественным подспорьем. Она не только цель, но и условие восхождения к высшему. Истинно религиозная культура уводит людей от односторонних, узких ценностей, в каких бы видах они не проявлялись. Она дает конечную, самую широкую ценность, воплощая ее конкретную суть, близкую каждому со всеобщей сутью бытия: Бог есть Любовь.

Мы отмечали, что никакая истина не может навязываться. В этом плане морально оправдан атеизм, как форма свободомыслия. Но через борьбу разных объяснений мира люди не случайно начинают с религиозного инстинкта для того, чтобы придти к религиозной истине. Наличие этого инстинкта у детей, который сплошь и рядом не анализируется, забывается самими растущими людьми. Этот инстинкт не выделяется как исключительно важный мотив для объяснения общей природы и человека и религии. А ведь не случайно его всеобщее проявление обнаружилось и в период "детства" человечества и раннего развития общества, когда люди в самых разных местах нашей планеты, не сговариваясь, вслепую шли к ощущению всевышней силы. И лишь от культуры человечества, от его прогресса зависело, насколько эту инстинктивную силу люди познавали, насколько она восходила к достоверным фактам. Именно на фактах стоит наука. Но открытие фактов, все более насыщаемое, связывает научное сознание и религиозное. Связывает как раз во второй половине ХХ века, а дальше их сходство и родство идет по нарастающей, свидетелями чего мы являемся.

Говоря о социальных общностях, мы отметили специфику религиозного сознания. На высшем уровне, к которому оно шло исторической логикой, его воплощение всеобъемлюще и просто: Бог есть Любовь. Любовь к Богу, тем самым оказывается кульминацией всех возможных устремлений духа. Она является самой всеобъемлющей, и в этом – высшая ценность и мудрость религиозного отношения к окружающему миру. Все дело в обоснованности. Но мы уже отмечали важность и естественность принципа, высказанного самими учеными: религия должна идти к науке, наука к религии.

В чем же может заключаться единство науки и религии?

Бог по природе мыслится как проявление высшего духа. Жизнь, духовная жизнь не знает ничего превыше любви. Поэтому религиозная культура – это культура высшей духовной любви к миру, к жизни, к людям. Религиозная культура неотделима от глубинного постижения природы Бога. Оно бесконечно и вершится на основе светлого пафоса, пафоса любви. Поэтому религиозной культуре чужда ненависть. Отсюда правило: на зло отвечать добром. Так сталкиваются земная и божественная логики. Истинно религиозной культуре претит фанатизм, нетерпимость и насилие. Претит все, что противостоит самой высокой любви. Как поется в одном из религиозных песнопений:

Любовь все терпит, все прощает,

Все отметает, все несет.

Не мыслит зла, не осуждает,

И никогда не устает.

Мучительна любовь к трудному ребенку, мучительна любовь к взрослым несовершенным людям. Но другими путями религиозная культура идти не может. Религия и религиозная культура – понятия далеко не тождественные. Воспитание человека нуждается в первоочередном учете того, что «религий много, а Бог один», что путь к истинному Богу лежит через многотрудное, но целеустремленное искусство Любви.

Ценность есть. И антиценность.

Различить их так сложно,

Принимая неизменно,

Что с рождением дано.

Лишь Любовь приводит к свету,

Но она – где чистый свет

И дает на все ответы.

Бог – Любовь, вот весь секрет!

Автор.


Философия патриотического воспитания. Русско-российская идея
как основа национальной идеологии.

Национальная идея и русская идея соотносятся подобно философским категориям общего и единичного. 

Можно выделить идеи любой нации и народа как выражение сути их исторических устремлений, как субъективное выражение объективного положения, в котором они находятся в рамках определенных социально-исторических и географических факторов.

Но на основе сути формируется и соответствующее содержание, национальная идеология как осознание народом своего месте и предназначения в истории. Национальная идея и идеология выражают специфику исторических судеб народа. Ничего националистического в замысле выделить национальную идею или идеологию нет. Можно аналогично говорить о немецкой, американской, украинской идее и т.д. Националистической может быть интерпретация этой идеи. Но объективная идеология всегда отвечает объективным факторам, законам развития.

История проходит через разные этапы в развитии явлений. Поэтому о будущих нельзя судить только по прошлым. Недостаточно «лепить», постигать национальную идею только по «национальным корням». Одновременно надо видеть своеобразие судеб в рамках целого, переплетение устремлений нации с общими историческими возможностями. Всеобщее, исторически необходимое должно корректировать национальную идею. По мере восхождения наций к глобальным тенденциям развития роль всеобщего начала возрастает. Иначе, национальную идею надо не только осознать, но и объективно обоснованно направить. Прусская идея «дран нах остен» привела к тому, что Пруссия как государство перестала существовать.

Внутреннюю жизнь всякой нации характеризуют три составных стороны. Экономическая сторона определяется материальными отношениями внутри общества. Они находятся под взаимовлиянием более полных отношений между различными человеческими общностями, или социальными отношениями. Реальным своеобразием выделяются также духовные отношения между людьми, представляющие идеи и чувства, которыми живет общество. За ними встают идеология и психология, общественное сознание людей. Социальные отношения не только результируют материальные и духовные отношения людей, но и проявляют свою специфику в таких коренных моментах как отношение к власти, взаимооценка социальных групп и подгрупп, их отношение к текущим проблемам.

Выделяются нации и народы с коллективистскими и индивидуалистическими тенденциями. По общему признанию для русских характерна первая. Так экономической основой Руси принято считать крестьянскую общину. Коллективные формы жизни были неслучайны и в городской жизни (артели). Даже капитал на Руси тяготел к коллективным формам и был по преимуществу товарищеским, семейным, акционерным. На разных этапах экономической жизни индивидуальное и коллективное начала играют свое первенствующую роль в истории. Еще на уровне рода общинная собственность людей выступает как единая исходная форма собственности. Но она может оказаться чисто формальной, попав вместе в людьми в прямую зависимость от племенных вождей, князьков и царьков. Такая тотальная собственность в отличие от частных предполагает в прямом или же скрытом виде господство не только над средствами производства, но и над производителями. Эта собственность была экономической основой тиранических государств Востока, выделенных марксизмом в особый азиатский способ производства. Она же повторилась у нас при диктатуре КПСС, Наиболее родственна этой тотально-государственной собственности тотально-частная или рабовладельческая.

Трем формам собственности тотальной, частной, коллективной (или еще подчеркнуто называемой коллективно-частной, коллективно-долевой, а также  кооперативной, общинной) отвечают три типа отношений между людьми: рабства, подчинения и партнерства. На их основе в общественном масштабе складываются три формы социального правления: самовластье, самоконтроль, самоуправление.

От самых начал ступени истории ведут жизнь общества к определенным формам самоорганизации. Самоорганизация и хаос (энтропия) – два противоположных начала всеобщего бытия. Они в основании эволюции; развития и деволюции, разрушения, отката назад, которые на социальном уровне продолжаются в виде прогресса и регресса. Высшей формой самоорганизации всегда выступает самоуправление. В технике, например, это очевидно на примере АСУ (автоматических систем управления). Сама жизнь по сравнению с неодушевленным миром представляет форму самоуправления (саморегуляции) в окружающем мире посредством потребности.

Существует путаница в понимании и использовании понятия самоуправления. Оно все чаще употребляется в конъюнктурных целях. Так можно услышать, что раз самодержавие устраивало русский народ оно может служить выражением его самоуправления. Налицо явная путаница понятий.

Любая самоорганизация представляет систему элементов. При самовластии систему задает господствующий и подавляющий элемент, хотя подавляемых элементов большинство. Примером тому тоталитарные системы древнего и нового времени, рабовладельческие общества, в умеренном виде феодальные. Система самоконтроля задается всеми элементами, но не в равной мере. Существуют доминирующие и рецессивные элементы, первые управляют, вторым посилен лишь контроль над этим управлением. Такова система капитализма и сопутствующей ему демократии. И лишь в обществе самоуправления призваны реализоваться все элементы системы через их прямое участие в управлении ею.

В экономическом плане этому отвечает, как мы видели, коллективно-частная, общинная собственность, где моменты личного и общего находятся в реальной гармонии. Жизнеспособные, эффективные формы доказывают сами себя. В эпохи кризисов к ним вынуждены обращаться. Только благодаря шагу в направлении коллективной собственности Соединенные Штаты справились в свое время с конкуренцией японских автомобилей на мировом рынке. Появилась форма народных предприятий, которая утвердилась в обеих странах. Она по-своему стала заметна и в Западной Европе. А в США к соответствующей программе ESOP приходят до миллиона тружеников ежегодно. Сегодня в Соединенных Штатах более пятнадцати миллионов рабочих и служащих участвуют во владении заводами и фабриками. Производительность на них на 25% выше, чем на частных предприятиях.

То же и в сельском хозяйстве. Фермерство отнюдь не самый рекордный образец. В Израиле, например, земля в основном обрабатывается кибуцами (Те же колхозы, но без «погоняловки» сверху). По большинству культур урожаи здесь выше, чем в фермерских хозяйствах. У нас в стране известен опыт Магомеда Чартаева. Он преобразовал возглавляемый им колхоз в «Союз совладельцев собственности». Успешность работы объединения была такова, что по его методу перестроились все близлежащие хозяйства. Благодаря толковым сотрудникам Минсельхоза РФ системой Чартаева заинтересовались даже на далеком Алтае, и не только агро, но и промышленные предприятия. А разве это случайность? Ведь на исконных казачьих землях вновь возрождается община. Врагом ее по-прежнему считают Столыпина. Однако ознакомившись с общиной в «казачьем исполнении» выдающийся премьер-министр оценил ее на «отлично». Умный реформатор умел подходить к вещам не шаблонно.

В современном мире классическим является пример «Мандрагоны». Это объединение трехсот заводов и фабрик Испании уже более полувека эффективно живет на основе полного самоуправления работников-совладельцев. По основным экономическим показателям «Мандрагона» опережает аналогичные государственные и частные предприятия в среднем на 50%.

Дабы далеко не ходить, могу сослаться на прецедент в самой Москве. Я знаю одно оборонное предприятие, которое, чтобы не списывать за безнадежностью, отдали в аренду работникам. Оно буквально воскресло за короткий срок. А нам внушают, что потребуются многие десятилетия для освоения опыта «цивилизованных стран». И те же люди в ответ на множество нужд с «завлабовской» мудростью изрекают: «Да, хорошо, но где взять средства на это?» Средства куются людьми каждый день, дайте только простор трудовой заинтересованности производителей. Государство вырастает на экономическом энтузиазме, но не рабстве граждан.

В жизни самые высокоорганизованные формы оказываются наиболее конкурентоспособными. Ими оказываются те формы хозяйствования людей, где наиболее заявлен их общий интерес. Ни государственная, ни частная собственность такими возможностями не обладают. Выбирать только между ними бесперспективно. По большому счету российская действительность исторически уже отказалась как от одной, так и от другой. Новоявленным олигархам надо не забывать об этом. ГУЛАГи не спасли сталинскую принудиловку. ОМОНы не повысят отдачи на «прихватизированных» предприятиях. В жизни много случайностей, через которые будет пробивать дорогу действительная экономическая необходимость.

Трем типам самоорганизации общества соответствуют три типа политической власти: тоталитарная, элитарно-демократическая и непосредственная демократия. Всякая власть строится с учетом политического сознания общества, которое вырастает из глубинных, издавна сложившихся, коренных оснований психологии народа. При всей устойчивости такой психологии она корректируется текущей жизнью. На нее воздействуют как сегодняшние духовные ценности, так и материальный фактор жизни. Как мы видели, соотношение с потребностями общества сферы материальных благ и ценностей, их распределение и возможность пользования зависят от отношений собственности.

В целом владельцы и творцы значимых в глазах общества ценностей образуют определенный элитарный круг, в рамках которого осуществляется избирательский выбор. Владельцы материальных ценностей по мере возможности «переподчиняют» себе творцов духовных ценностей. Чем явственнее элитарная стена, тем выше соответствующий коэффициент избирательской апатии. Но люди могут посылать своих представителей во власть не на основе политической конкуренции по партийно-элитарному признаку, а на основе выбора из собственной среды по производственному признаку. В этом случае существенно снижается роль партийно-политического сознания. Практически это возможно на основе частно-коллективной собственности совладельцев, снимающей резкость экономических и социальных отношений. Она единственная основа широкого реального единства граждан. Принципы этой непосредственной демократии, как и элитарный, не впервой заявлены в мире. При ней власть – принятие решений на высшем уровне – осуществляется по наиважнейшим вопросам прямым волеизъявлением, выражением мнения каждого в форме того же референдума. А на низшем уровне, в ограниченном кругу граждан, в условиях местного управления может существовать поочередный порядок осуществления власти, не исключающий любого члена общества в качестве ее возможного вершителя.

Непосредственная демократия или самоуправление народа – закономерно высшая форма в социальном развитии. Как отмечалось, самоуправление – высшая форма всякого развития в природе и мире. В обществе оно нуждается и подготавливается не только экономическими и организационно-политическими, но и духовными путями. В русской национальной жизни они проявились со всей рельефностью. Это последовательно исторически развиваемая система внутренне связанных и взаимопереходящих идей соборности, всеединства, солидарности, взаимопомощи и кооперации.

Первое из этих специфических понятий было заявлено в русской философии А.С.Хомяковым. Оно отражало два взаимопроникающих начала – единство и свободу. При всей непоследовательности русской православной истории, Хомяков находил в ней эту двуединую особенность. В этом же он видел отличие от западно-католического уклада жизни, где единство попросту регламентируется, диктуется, и от протестантизма, где единство приносится в жертву свободе.

Ученик А.Хомякова Владимир Соловьев перетрактовал подобное понимание соборности в идее всеединства, где единое существует «не на счет всех или в ущерб им, а в пользу всех». Великий философ отмечал: «Ложное, отрицательное единство подавляет или поглощает входящие в него элементы и само оказывается, таким образом, пустотою; истинное единство сохраняет и усиливает своим элементы, осуществляясь в них как полнота бытия (Соч. в 2 т., М., 1998.–Т.2.–С.552.)

Последователь Соловьева С.Н.Трубецкой, развивая идеи соборности, видел в ней совпадение вероносного, нравственного и социального начал, которые противостоят как индивидуализму, так и стадному коллективному.

В прямой связи с принципами единства рассматривалось понятие солидарности. От петрашевцев и Герцена оно наследуется народническим движением в качестве важнейшей социальной установки. Солидарное единство людей ведет к прогрессу и всеобщему благоденствию, а утрата – к взаимной борьбе, нищете и эксплуатации. Михаил Бакунин понимал солидарность как согласование интересов и обязанностей, а в свободе – ее «очеловеченное» проявление.

Как важнейший фактор социальной жизни солидарность выводится из фундаментальных оснований бытия. Лавров связывал ее со взаимоподдержкой во всем органическом мире, которая обеспечивает самовыживание видов. Он считал, что в человеческом обществе она разрушается из-за стремления к наживе, порождающего борьбу всех против всех. Поэтому без солидарности как привычки лучший общественный строй немыслим. Напрямую вырабатывает ее, по убеждению Н.К.Михайловского, кооперация. Это отношения между людьми равными по положению там, где общность цели рождает взаимопонимание. Как следствие возникает солидарность и взаимная помощь.

Л.И.Мечников видел в солидарности движущую силу прогресса. Если «биология изучает в области растительного и животного мира явления борьбы за существование», то социология «интересуется только проявлениями солидарности и объединения сил, т.е. факторами кооперации в природе» (Цивилизация и великие исторические реки. – М., 1924. – С.43.) На этом пути он видел три типа союзов в восходящем порядке: 1) подневольные, держащиеся на внешнем принуждении, 2) подчиненные, возникающие вследствие разделения труда, 3) свободные, объединяющие индивидов с сознательным стремлением к солидарности. Напомним, что все это напрямую подтверждает выделенные нами три типа отношений между людьми на основе соответствующих форм собственности. В той же логике находятся приведенные слова В.Соловьева о возможных отношениях между элементами внутри систем.

Идея социальной солидарности развивается и в учении П.А.Кропоткина, которые предпочитает пользоваться понятием «взаимная помощь».

Уже в новейшее время на волнах эмиграции, но в развитие исконных традиций русской мысли С.А.Левицкий выпустил большой труд «Основы органического мировоззрения», где итоговым является вывод «борьба возможна на основе солидарности, но не наоборот», так как она «предполагает включенность обеих борющихся сторон в некое объединяющее их единство».

Можно обратиться и к более глубинным истокам русской, чисто народной, мысли, в которой отразилась устремленность к духовному и социальному единству. Так, у двух подвижников XVI века Матвея Башкина и Феодосия Косого Г.В.Плеханов находил «прилежную работу критической мысли». «Согласно учению этого замечательного человека (Ф.Косого – В.Ж.), христианство состоит не в соблюдении обрядов, а в исполнении заповедей Иисуса о любви к ближним. Но что более всего поражает… так это полное отсутствие у него национальной исключительности. Он говорил, что все люди суть одно у Бога: «И татары, и немцы, и прочия языци» (Г.В.Плеханов. История русской общественной мысли. Соч. М.-Л., 1925. Т.XX. С.337, 338). Не случайно позднее Ф.М.Достоевский, настаивая на «всечеловечности» русского национального идеала, замечал, что если русская идея состоит во всемирном единении, то задача в том, чтобы прекратить споры и раздоры, стать поскорее русскими и национальными и «всем вместе перейти прямо к делу». При этом глубокий мыслитель пояснял, что «стремление наше в Европу, даже со всеми увлечениями и крайностями его, было не только законно и разумно, в основании своем, но и народно, совпадало вполне с стремлениями самого духа народного» (полн. собр.соч.Т.26. С.131).

Русский народ на своей территории не изолирован, как любая нация, от других народов. Более того, Россия в целом остается многонациональным государством. Поэтому в свете сказанного уместно говорить о солидаризующей во всех естественных связях русско-российской идее, как сути единой российской идеологии.

Кроме того, говоря о внешней жизни нации надо коснуться не только общесоциальных, но и конкретных географических моментов ее положения в мире, в определенном участке земного шара. Здесь естественно рождается геополитическая идея как составная часть национальной идеи. Россия расположена на самых гигантских равнинах земного шара и, восходящие к морям, океанам и горным хребтам ее естественные рубежи сами по себе «обрекают ее на величие». Научно-техническая революция в этом плане раскрывает для нашей страны новые перспективы. Предстоит освоение Северного Ледовитого океана с далеко идущими последствиями для России и всего мира. Это прежде всего касается стыковки Старого и Нового света в районе Чукотки-Аляски. При нарастающих темпах НТР и неизбежности освоения новых межконтинентальных трасс через прокладку сверхскоростных железных дорог (а эти проекты возникали еще в начале века) можно предполагать переход сюда центра мировых связей, который пока осуществляется через необъятные просторы Атлантики. Но тогда Россия в будущем должна предстать связующим звеном между Америкой и Западной Европой, а также Китаем, Японией и остальной Азией.

Наряду с глобальным фактором во внешнем плане, надо отметить, как самый масштабный, космический. Согласно астрологии, ныне происходит переход от эпохи Рыб к эпохе Водолея, под знаком которого живет Россия. В ближайшие десятилетия, и даже годы, на Земле можно ожидать кардинальные географические изменения вплоть до колоссальных катаклизмов. Но России как стране новой эпохи они как минимум не угрожают. Перспективы ее в этой плоскости выглядят оптимальными.

В настоящее время положение России прискорбно и для нее, и для всего мира. Вряд ли будут серьезны и однозначно радужные прогнозы. Но для движения к отрадным горизонтам нужна достаточно обоснованная идея, русская идея и, на ее основе национальная идеология, способная поставить задачи, определить принципиальные пути их решения и преодоления главных трудностей текущей жизни. Изложенное здесь сжато отражено соответствующей таблицей. Ее итожащая графа демонстрирует нам развернутую суть русской идеи: «национальное единство в решении внутренних и внешних задач на основе коллективно-частной (общинной) собственности и народного самоуправления. Россия – эпохальная держава как центр всемирных связей».

Русская идея как основа национальной идеологии
(основания и перспективы реализации)

Основные аспекты

Национальное своеобразие

Всеобщие закономерности

Формы реализации

Экономический

Община

Экономическая
самоорганизация

Коллективно-долевая собственность

Социальный

Вече-соборные и земско-думские начала

Социальная
самоорганизация

Самоуправление

Духовный

Идея всеединства

Духовная
самоорганизация

Духовное
всеединство

Геополитический

Евразийская масштабность

Глобализация

Центр Нового
и Старого света

Космологический

Знак Водолея

Переход к эпохе Водолея

Эпохальная держава

Россия не может быть вне глобальных процессов, глобализация нуждается в России. В силу отмеченных здесь географических, социально-исторических и духовных особенностей, ей предстоит оказаться в центре глобализационных процессов и максимально содействовать их положительной альтернативе.

Осознание национальной идеи воспитывает патриотическое чувство. Патриотизм – проявление гуманизма, любви к своему народу. Любовь идет от низшего к высшему, через все уровни бытия. Достаточно застрять на каком-то уровне и она окажется незавершенной, неполнокровной, неполноценной. Любовь только к своему народу трансформирует патриотизм в национализм. В практике воспитания надо помнить об органической связи между национальными и общечеловеческими ценностями. Не случайно системное раскрытие и русской, и русско-российской идеи восходит в общечеловеческом масштабе к оптимальной системе общества. Сопоставление соответствующих таблиц (приведенной и № 3 в Приложении) говорит само за себя.


Краткое заключение.

Нам остается выделить и подчеркнуть в единстве главные моменты философско-педагогического знания, которое на наш взгляд, как это изложено выше, заслуживает первоочередного обсуждения: главная суть образовательного процесса и воспитания, природа личности и иерархия общественных ценностей, движущая силы человеческой жизнедеятельности и целенаправленного формирования личности человека, структура и конкретные виды этих сил, основные воздействия на них исторического развития общества, связь прошлого и настоящего, ценностные перспективы общественного развития. Роль общества и государства в сфере образования, природа и реальные основания возможных социальных идеалов, общий характер современных взглядов на мир и методологическое значение научно-системного философского знания, вплоть до выработки всеобщих прикладных правил обучения. Однако совершенно особым и исключительным образом надо подчеркнуть роль мировоззрения, как основы общепсихологического состояния личности, ее духовного, и равно, физического здоровья, на что в современной жизни только-только обращено реальное внимание.

Главная трудность в проблематичности самого философского знания, которую мы стремились преодолеть с позиций собственного альтернативного видения, соотнося их насколько можно с практикой сегодняшней отечественной школы и со всем основополагающим духовным наследием человечества.

Скажем просто и самое главное. Философия педагогики – философия любви. Любви воспитателя к воспитаннику, учителя к ученику. Это любовь, устремленная к Единому Источнику бытия и черпающая из него любовь к миру и жизни, любовь с философским смыслом, в каком бы мировоззрении она конкретно не воплощалась. Только знания и способности, оплодотворенные любовью, украшали и украшают лучших педагогов мира всегда и повсюду. Любовь, как высшее выражение жизни, Творчество, как путь к ее высшим устремлениям, и Высшее Знание, как условие успеха в их достижении, неразделимо венчают себя как и счастье и смысл бытия.


Приложение.


Движущая сила – потребности

Цели – ценности.

Условия достижения.

Потребности

Ценности
(удовлетворение потребностей)

Условия удовлетворения потребности

социальные

личностные

1

Физические

здоровье

гармония со средой

нормальный образ жизни

2

Материальные

благосостояние

совладение собственностью

трудовая заинтересованность

3

Моральные

человек как ценность

возможность самореализации

взаимо- и самоуважение

4

Познавательные

знание

доступность знаний

самостоятельность познания

5

Социальные

сплоченность

единство интересов

взаимоподдержка

6

Политические

свобода

самоуправление

личная независимость самостоятельность

7

Правовые

справедливость

равноправие (равенство оценок и ценностей)

признание социальных ценностей

8

Мировозренческие

оптимизм

выход на социальные ценности

подготовленность к усвоению ценностей

осознание путей к ценностям

9

Религиозные

вера, надежда, любовь

созвучие земной программы

участие в земной программе

10

Эстетические

жизненный идеал

совершенствование жизни

социальный идеал

самосовершенствование

личный идеал

Итоговая суть

гармоническое общество

социальные предпосылки (причина)

активность личности (следствие)

Схема 3. Оптимальная система общества.




Основания и типы конкуренции

Типы информации

Устная речь

Письменность

Полиграфия

Дистанционная

Компьютерная

Телепатия

6

Совершенствование условий для личности

Духовная конкуренция

5

Совершенствование условий для общества

Интеллектуальная конкуренция

4

Борьба за условия для производства

Политическая конкуренция

3

Производство средств производства

Экономическая конкуренция

2

Производство
средств силы

Военная конкуренция

1

СИЛА

Физическая конкуренция

Схема 7. Стадии социального развития


Схема 8. Основные эстетические категории

№ п/п

Название
категорий

Исходные
категории

Сферы проявления

Суть
категорий

Идеальная (духовная)

Реальная

1

2

3

4

5

1

красота

совершенство

совершенство
реальное

несовершенство

2

безобразие

совершенство

несовершенство
реальное

несовершенство

3

возвышенное

совершенство

совершенство
идеальное (духовное)

несовершенство

4

низменное

совершенство

несовершенство
идеальное (духовное)

несовершенство

5

ужасное

совершенство

несовершенство
идеальное (духовное)
и
реальное

несовершенство

6

прекрасное

совершенство

совершенство
идеальное (духовное)
и
реальное

несовершенство

7

смешное

совершенство

несоответствие совершенству идеальному несовершенства
реального

несовершенство

8

пошлое

совершенство

несоответствие совершенству реальному несовершенства
идеального

несовершенство

9

драматическое

совершенство

равнодействие совершенства и несовершенства реального

несовершенство

10

патетическое

совершенство

равнодействие совершенства и несовершенства духовного

несовершенство

11

трагическое

совершенство

перевес несовершенства реального

несовершенство

12

элегическое

совершенство

перевес совершенства реального

несовершенство

13

грозное

совершенство

перевес несовершенства духовного

несовершенство

14

романтическое

совершенство

перевес совершенства духовного

несовершенство

15

демоническое

совершенство

непроявление
совершенства
и несовершенства

несовершенство

16

героическое

совершенство

противодействие
совершенства
несовершенству

17

антигероическое

несовершенство

противодействие
несовершенства
совершенству

18

эстетическое

совершенство

всеобщность проявления совершенства
и несовершенства

несовершенство

Примечание. Здесь, как и в тексте, мы используем понятие идеального как равнозначного духовному, имея ввиду его общефилософский смысл, а не эстетический, как производного от идеала.


Оглавление.

  1.  Философи