37562

ИЗУЧЕНИЕ ПРОБЛЕМ ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ в курсах «Философии» и «Культурологии»

Книга

Логика и философия

ИЗУЧЕНИЕ ПРОБЛЕМ ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ в курсах Философии и Культурологии Учебнометодическое пособие для студентовзаочников Петрозаводск 2001 Учебнометодическое пособие Изучение проблем философии истории в курсах Философии и Культурологии рассмотрено и одобрено на заседаниях секции гуманитарных дисциплин 25 мая 2001 года и научнометодического совета Карельского филиала СЗАГС 29 мая 2001 года. 3 Распределение материала философии истории по курсам Философии и Культурологии . Содержание...

Русский

2013-09-24

212.5 KB

0 чел.

34

Северо-Западная академия государственной службы

Карельский филиал  в  г. Петрозаводске

В.М. Пивоев

ИЗУЧЕНИЕ ПРОБЛЕМ

ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ

в курсах «Философии» и «Культурологии»

(Учебно-методическое пособие для студентов-заочников)

Петрозаводск

2001

Учебно-методическое  пособие  «Изучение проблем  философии истории» в курсах  «Философии» и «Культурологии»  рассмотрено  и  одобрено  на  заседаниях  секции гуманитарных дисциплин  25 мая  2001 года  и  научно-методического совета Карельского  филиала  СЗАГС  29  мая  2001 года.

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

3

Распределение материала философии истории по курсам «Философии» и «Культурологии» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

3

I. Содержание темы «Философия истории» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

4

Учебный материал по теме «Философия истории» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

5

II. Материалы к практическому занятию по теме «Философия истории» . . . .

31

Задания, упражнения и тесты по «Философии истории». . . . . . . . . . . . . . . .

31

Словарь основных терминов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

36

Компьютерная  верстка  текста  Пивоев  В.М.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Необходимость такого пособия обусловлена тем, что, во-первых, не хватает учебных пособий, где излагаются проблемы философии истории; во-вторых, эти проблемы изучаются в двух параллельных курсах, поэтому нужно распределить материал по двум курсам, чтобы он не дублировал, а дополнял друг друга. Это особенно необходимо студентам-заочникам, у которых есть трудности с учебной литературы.

В курсе «Философии» этот материал изучается в теме «Философия истории», это последняя тема курса. На нее выделяется два часа лекции и, если возможно, два часа семинарского занятия.

В курсе «Философии культуры» близкий по содержанию материал изучается в темах «Типологические основания культуры», «Этнологические основания культуры» и «Телеология культуры». Поскольку у студентов имеется возможность познакомиться с учебным материалом и рекомендациями по изучению данных тем в подготовленном ранее нашем учебно-методическом пособии по «Философии культуры», то в данном пособии основное внимание уделяется материалам к курсу «Философии».

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ МАТЕРАЛА ПО КУРСАМ

«ФИЛОСОФИИ» и «КУЛЬТУРОЛОГИИ»:

Курс «Философии»

Курс «Культурологии»

Основные модели общественного

развития

Принципы типологии культур

Основные концепции времени

и вечности

Концепция этапов развития культуры

К. Леонтьева

Историография философии истории

Концепция локальных культурно-исторических типов Н. Данилевского

Историзм и историцизм

Теория этногенеза Л. Гумилева

Закономерное, случайное

и вероятностное в истории

Э. Геллнер о национальных

противоречиях

Логика истории

О. Шпенглер о культуре и цивилизации

Прогресс и свобода в общественном развитии

Ю. Лотман о бинарных и тернарных культурах

Судьба России в мировой истории

Различие культур

Запада и Востока

Смысл истории

Русская идея

Переоценка ценностей на рубеже веков

Телеология культуры

1. СОДЕРЖАНИЕ ТЕМЫ «ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ»

В КУРСЕ «ФИЛОСОФИИ»

Цикличность мифологического времени. Истоки историзма. Античная и христианская философия истории. Эсхатологизм. Милленаризм. Лейбниц, Вольф, Тюрго и Кондорсе о прогрессе. Критерии прогресса: технологические, социальные и духовные. Свобода как продукт общественного прогресса. Вольтер, Гердер и Кант о философии истории. «Философия истории» Гегеля. Критика «историцизма» К. Поппером.

Судьба России в истории человечества. Русская идея. «Россия и Европа» Данилевского. «Святая Русь» и русский мессианизм. «Истоки и смысл русского коммунизма» Бердяева.

Смысл истории. Культура и цивилизация по О. Шпенглеру. А. Тойнби и К. Ясперс о смысле истории. «Конец истории» Ф. Фукуямы. Философия истории Н. Бердяева и Л. Карсавина.

Глобальные проблемы современного мира и поиски новой ценностной картины мира.

Основные понятия и категории темы

История, философия истории, историзм, историцизм, футурология, прогноз и предсказание, историософия, дискретное и континуальное время, эсхатологизм, прогресс и регресс, смысл истории, телеология, утопия, цикл.

Литература

Андреев Д. Роза мира. М., 1991.

Аргуэльес Х. Фактор майя. Томск, 1994.

Барг М. А. Эпохи и идеи: Становление историзма. М., 1987.

Бердяев Н. А. Смысл истории. М., 1991.

Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990.

Берзин Э. О. Нострадамус и его предсказания. М., 1992.

Вико Дж. Основания новой науки об общей природе наций. М.; Киев, 1994.

Гвардини Р. Конец Нового времени // Вопросы истории. 1990. № 4.

Гегель Г. В. Ф. Лекции по философии истории. СПб., 1993.

Гердер И. Г. Идеи к философии истории человечества. М., 1977.

Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии: Эпохи и цивилизации. М., 1993.

Данилевский Н. А. Россия и Европа. М., 1991.

Кантор К. М. Два проекта мировой истории // Вопросы философии. 1990. № 2.

Карсавин Л. П. Философия истории. СПб., 1993.

Коллингвуд Р. Д. Идея истории. Автобиография. М., 1980.

Кууси П. Наш человеческий мир. М., 1988.

Лосев А. Ф. Античная философия истории. М., 1977.

Налимов В. В. В поисках иных смыслов. М., 1994.

Новая технократическая волна на Западе. М., 1986.

Пивоев В. М. Философия культуры. СПб., 2001. Гл. 12-13.

Поппер К. Нищета историцизма. М., 1993.

Риккерт Г. Философия истории. СПб., 1908.

Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн: Антология. М., 1993.

Русская идея. М., 1992.

Руссо Ж. Ж. Трактаты. М., 1969.

Тартаковский М. Историософия. М., 1993.

Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., 1987.

Тойнби А. Постижение истории. М., 1991.

Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. М.; СПб., 1995.

Трёльч Э. Историзм и его проблемы. М., 1994.

Утопия и утопическое мышление: Антология. М., 1991.

Философия истории: Учеб. пособие / Под ред. А. С. Панарина. М., 1999.

Фукуяма Ф. Конец истории // Вопросы философии. 1990. № 3. С. 134-147.

Хайек Ф. А. фон. Пагубная самонадеянность. М., 1992.

Шпенглер О. Закат Европы. М., 1992-1998. Т. 1-2.

Элиаде М. Космос и история. М., 1987.

Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Диалектика природы // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 21.

Ясперс К. Смысл и значение истории. М., 1991.

Учебный материал по теме «ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ»

(Глава 15 из учебного пособия В. М. Пивоева «Философия.

Часть 2. Основы философских знаний»).

Гегелю принадлежит иронически-пессимистическое суждение: «...Опыт и история учат, что народы и правительства ничему не научились из истории и не действовали согласно поучениям, которые можно было бы извлечь из нее»1. Почему же вопреки этому очевидному выводу историю изучают?

В прологе к роману Томаса Манна «Иосиф и его братья» содержится замечательный и емкий образ: мальчик в сумерках сидит на краю колодца и видит отражающиеся в воде звезды. Смотрит вниз и видит — вверх. Точно так же историк вглядывается в прошлое, чтобы увидеть будущее. Вопросу о том. можно ли увидеть в прошлом будущее? — посвящен первый параграф главы. Но дело еще в том, что, вглядываясь в прошлое, человек хочет увидеть себя. Ибо культура есть такое зеркало, в котором мы можем увидеть себя, свои проблемы и пути их решения. Воспользуемся ли мы этим опытом ушедших эпох и народов или нет, — это дело второе, в любом случае, он будет полезен, он обогатит наш культурный багаж. А это такой груз, который, как говорится, карман не тянет.

Роль истории в осмыслении мира афористично выразил французский историк М. Блок: «Понять настоящее с помощью прошлого» и «Понять прошлое с помощью настоящего»2. С точки зрения историков, философия истории должна обслуживать историю, помогая в разработке методологического инструментария, облегчающего осмысление фактов. Однако, почему сущностью исторического явления (факта) считают некий общий закон, под который этот факт стремятся подвести? Или говоря словами Новалиса: «Не обманчивы ли неизбежные законы природы, не противоестественны ли он? — спрашивал он. — Все подчиняется законам, и ничто законам не подчиняется. Закон — это простое, легко уловимое соответствие. Мы ищем законы по причине стремления к удобству»3. А почему нас не занимает противоположное, почему неповторимо уникальное, индивидуальное своеобразное не может считаться его сущностью? В чем задача историка: обнаружить общее? или особенное? или индивидуальное и неповторимое? А что такое случайность в истории? Если случайное имеет конкретную причину, то разве оно случайно?! Оно случайно лишь для того, кто не знает об этой причине. Классический рационализм отрицал случайность именно потому, что полагал возможным знание всех цепочек причинно-следственных связей. Но это под силу лишь Абсолюту, то есть Богу. Так, рационалисты клали в основание своих идей Бога, не вполне осознавая этого.

По Коллингвуду, философия истории должна отвечать на вопросы: «Что есть историческая наука, о чем она, в чем суть исторического знания, чему оно служит?»4. Иначе говоря, философия истории у него — это методология истории, исторического познания, но на самом деле этим вопрос не исчерпывается.

История, по Коллингвуду, «ищет» события, «действия людей, совершенные в прошлом»; в своем исследовании историк занимается интерпретацией фактических данных, запечатленных в документах (текстах). История нужна «для человеческого самопознания». Это познание означает, «во-первых, познание сущности человека вообще, во-вторых, познание типа человека, к которому вы принадлежите, и, в-третьих, познание того, чем являетесь именно вы и никто другой. Познание самого себя означает познание того, что вы в состоянии сделать, а так как никто не может знать этого, не пытаясь действовать, то один-единственный ключ к ответу на вопрос, что может сделать человек, лежит в его прошлых действиях. Ценность истории поэтому заключается в том. что благодаря ей мы узнаем, что человек сделал, и тем самым — что он собой представляет»5.

Одна из важнейших проблем философии истории заключается в обнаружении источников действий человека в истории. И здесь дело не исчерпывается только причинами, как считала рационалистическая историография. Важны мотивы, стимулы, потребности, энергия, цели и воля. При этом важную роль играют мифы.

Задача истории, писал Вильгельм Дильтей, — «изучить влияние трех классов условий: телесного развития, влияний физической среды и окружающего духовного мира. В том Я, которое при этих условиях развертывается, нужно уловить отношения душевной структуры из отношений целесообразности и ценности жизни к прочим моментам развития, — уловить, как из этих соотношений выделяется господствующая связь души, «чеканная форма, которая живет и развивается»; т. е. это значит нарисовать картины возрастов жизни, в связи которых состояло их развитие, и совершить анализ различных возрастов по факторам, их обуславливающим. Детство, когда из структуры душевной жизни может быть выведена игра, как необходимое проявление жизни. Утренняя заря, когда выси и дали еще окутаны дымкой; все бесконечно; границы ценностей не испытаны; над всею действительностью дуновение бесконечности, в первичной независимости и в свежей подвижности всех душевных побуждений, со всем будущим впереди, складываются идеалы жизни. Затем в противоположность этому, в старческом возрасте, душевный отклик властно господствует, между тем как телесные органы становятся немощными: смешанное и затихшее наджизненное настроение, вытекающее из господства много в себе переработавшей души над отдельными состояниями духа; это и сообщает особую возвышенность художественным произведениям, созданным в старости, как Девятая Симфония Бетховена или заключение гетевского Фауста... Единообразная связь, простирающаяся таким образом на структуру и на историю развития душевной жизни, при более глубоком рассмотрении, оказывается содержащей в себе правила, от которых зависит формирование индивидуальностей»6. В изучении этих правил и заключается, как считает В. Дильтей, задача историка.

Историзм и историцизм. Считается, что подлинный историзм в европейское сознание вошел после известной космогонической теории Канта-Лапласа. Однако возникновение понятия истории связывают с процессом разрушения мифологического понимания времени7. Истоки историзма можно усмотреть в мифах о пяти веках у Гесиода и о пяти мирах, последовательно сменяющих друг друга у месоамериканцев.

Античная философия истории, исследованная А. Ф. Лосевым8, содержит несколько концепций. Изложенная Гесиодом мифология дает картину ухудшения социальной жизни по мере возникновения изменений, это можно наблюдать на примере истощения плодородия почв, которое обнаруживают земледельцы. Другая теория, принадлежащая Протагору и Демокриту, говорила о прогрессе, связанном с совершенствованием орудий труда.

Согласно Карлу Попперу, Платон сконцентрировал внимание на первой закономерности и создал свою концепцию идеального государства с целью обеспечить предохранение от изменений, поскольку они ухудшают мир9.

Третья концепция — циклично-кругового времени — имеет по существу, антиисторический характер и восходит к мифологической идее «вечного возвращения».

О. М. Фрейденберг обращала внимание на двойственный характер проблемы эсхатологии, учении о конце света. С одной стороны, она имеет понятийный смысл — этический, с другой — образный, космогонический. В греческой мифологии эсхатология выражается двумя мифологическими образами — Дика и Гибрис (Гюбрис). Дика — созидающее начало, Гибрис — разрушающее. Это образ стихий, природы умирающей и возрождающейся10. Позднее они были переосмыслены: Дика — как справедливость, а Гибрис— как наглость, похоть, бесстыдство.

Попытку осмысления хода истории предпринимал во IIIII вв. н. э. индийский мыслитель Нагарджуна, опиравшийся на концепцию «махаяны», он выстраивал универсалистское видение истории.

Христианство ввело в понимание истории «начало» (грехопадение), центральный поворотный пункт (смерть и воскресение Христа) и «конечную цель истории» (второе пришествие Христа и Страшный суд), которая заключается в растворении в божественной благодати или «ничто». Аврелий Августин в трактате «О Граде Божием» различал людей, живущих в мире, на две группы. Одни живут по человеческим законам, другие — по законам Бога, первых он называл градом земным (плотским), вторых — Градом Божиим (духовным). Все люди от рождения предопределены к тому или иному граду. И те и другие родились от семени Авраама, но первые от рабыни Агари, вторые — от Сарры, они предопределены к спасению11.

Для рационалистов XVII века «философия истории» была невозможна, ибо в их понимании «философия» и «история» слишком разные и несовместимые вещи: философия занимается вечными, абсолютными сущностями, все изменчивое недостойно внимания философа. Предпосылки для такого понимания были заложены еще Аристотелем, для которого даже поэзия важнее истории, ибо осмысливает закономерное, тогда как история — лишь случайные факты. В лучшем случае философов интересовало среди исторических событий не что-либо необычное и неповторимое, а нечто общее, неизменное, повторяющееся.

Поначалу под «историей» понимался рассказ о действительно произошедших событиях. Различалась «гражданская история» (рассказ о жизни людей) и «естественная история» (рассказ об изменениях, происходящих в природе).

Впервые термин «философия истории» использовался Вольтером, имевшим в виду осмысление общих закономерностей исторических событий, пока еще без систематического их обоснования. Но по существу, различение эмпирического и теоретического осмысления исторических фактов первыми предприняли Джамбатиста Вико и Жан Жак Руссо. Первый в своих «Основаниях новой науки об общей природе наций» ввел даже идею Провидения, которое воплощает руководство со стороны Бога развитием истории, направляя его к увеличению общего блага.

Вико разделял историю на Век Богов, Век Героев и Век Людей. В первый период люди считали, что боги непосредственно управляют ими через жертвы, гадания и обряды пытались узнать их волю и исполнять ее. В Век Героев были созданы аристократические республики, основанные на превосходстве природы героев над обычными людьми. В Век Людей сначала возникли народные республики, подобные греческим полисам, затем монархии.

Согласно философии истории Гердера, человечество беспрерывно идет к какой-то конечной цели, и все исторические эпохи есть лишь этапы на пути к этой конечной завершающей историю цели. Такая теория опирается на веру в прогресс. Подобной точки зрения на историю придерживались во Франции Тюрго и Кондорсе, в своеобразной форме ее развивали Гегель и Огюст Конт. Однако, как заметил С. Л. Франк, прогресс, если он и есть, то имеет не абсолютный, а относительный характер и сопровождается не только приобретениями, но и утратами. История знает не только эпохи подъема, но и периоды упадка, разложения. Теория прогресса возникла на основе рационалистической веры XVIII века в непрерывность умственного развития человечества, но на самом деле, утверждал Франк, «не существует ни безусловной непрерывности умственного развития, ни исключительной зависимости от него всей остальной человеческой жизни... Теория прогресса покоится психологически на наивной, теперь отходящей в прошлое и ощущаемой как некий духовный провинциализм абсолютизации частного и — по сравнению со всей мировой историей — все же ограниченного по объему и значению явления новейшей европейской цивилизации»12.

Просветители, осмысливая закономерное и сущностное в истории, пытались оценивать историю с точки зрения разума, разоблачали неразумное и неестественное, противоречащее идее поступательного развития от низшего к высшему, от несовершенного к совершенному состоянию. Так вызревает и занимает важное место в философии истории идея Прогресса, ставшая важной мифологемой в системе ценностей XIX и XX столетий. Как считают историки, идею прогресса выдвинул Александр Тюрго, а подробно обосновал Жан Антуан Кондорсе, хотя она вобрала в себя представления многих мыслителей того времени, например Лейбница.

В отличие от просветителей, Гегель полагал, что философия истории должна опираться на эмпирический материал и осмысливать его. Он различал «первоначальную историю» (эмпирическую, типа Геродота и Фукидида, которые описывали то, что видели или узнавали по пересказу свидетелей и очевидцев), историю «рефлективную» (исторический обзор, прагматическое или критическое осмысление) и «философскую». При философском (или «мыслящем») изучении истории он вводил теоретическое допущение «априори»: что разум является господствующим началом в мире и истории13. Поэтому для философа в истории важно, считал Гегель, лишь то, в чем проявляется разум. Таким образом. оказывается, что разумно-логическое и историческое совпадают. На указывал еще Лейбниц, который обращал внимание на необходимость «веры в разум», ссылаясь на Анаксагора, указавшего в числе первых, что «разум правит миром». Исходя из этого Лейбниц и сделал в «Теодицее» вывод о том, что если бы Бог убрал из мира зло, то тем самым лишил бы человека свободы, что неразумно, и оказывается, что лучше сохранить зло, чем лишиться свободы.

В гегелевской философии истории понятие свободы играет решающую роль. По его словам, «всемирная история есть прогресс в сознании свободы, — прогресс, который мы должны понять в его необходимости»13. По мысли Гегеля, содержанием истории является реализация свободы в наличном бытии и познание этой свободы. Носителем свободы является абсолютный дух.

Л. П. Карсавин указывал на три задачи «философии истории» — исследование «первоначал исторического бытия» («теория истории»), осмысление единства бытия и знания («философия истории» в узком смысле слова) и раскрытие смысла истории («метафизика истории»)14.

Он обращал также внимание на необходимость различать понятия «развитие», «изменение» и «прогресс». В понятии «изменение» важно то, что в предмете появляется новое, привнесенное извне новое свойство, или исчезают во вне старые, или раздробляется целое. Если изменение, по Карсавину, есть «непрерывно меняющееся во времени система взаимоотношений пространственно разъединенных элементов», то «развитие» — это становление субъекта, который становится качественно иным, причем не за счет присоединения чего-то «извне», а за счет самого себя. Это в значительной степени сознательный и целенаправленный процесс15. Об этом есть у Гегеля: «Развитие является движением вперед от несовершенного к более совершенному, причем первое должно быть рассматриваемо не в абстракции лишь как несовершенное, а как нечто такое, что в то же время содержит в себе свою собственную противоположность, так называемое совершенство как зародыш, как стремление... Таким образом несовершенное как противоположение себя самому себе есть противоречие, которое конечно существует, но точно так же и преодолевается и разрешается стремлением»16.

Важнейшей проблемой осмысления исторического процесса является взаимодействие осмысленно-целесообразного и случайно-свободного. Со времен античности поэтому употреблялась метафора «игра» истории» (а со времени Гегеля-Маркса «ирония истории») для выражения представления о неполной предсказуемости хода истории.

Первым обнаружил несовпадение целей и результатов исторических процессов Шеллинг, но сумел лишь сформулировать проблему. Гегель попытался решить ее с помощью идеи «хитрость разума». Как писал Гегель, «частный интерес страсти неразрывно связан с обнаружением всеобщего, потому что всеобщее является результатом частных и определенных интересов и их отрицанием. Частные интересы вступают в борьбу между собой, и некоторые из них оказываются совершенно несостоятельными. Не всеобщая идея противополагается чему-либо и борется с чем-либо; не она подвергается опасности; она остается недосягаемою и невредимою на заднем плане. Можно назвать хитростью разума то, что он заставляет действовать для себя страсти, причем то, что осуществляется при их посредстве, терпит ущерб и вред. Ибо речь идет о явлении, часть которого ничтожна, а часть положительна. Частное в большинстве случаев слишком мелко по сравнению со всеобщим: индивидуумы приносятся в жертву и обрекаются на гибель. Идея уплачивает дань наличного бытия и бренности не из себя, а из страстей индивидуумов»17. Или, говоря иначе, одной из актуальнейших проблем современной философии истории является альтернатива рационализма и иррационализма в понимании целей и смысла истории.

Рационализм стремится представить историческую ситуацию как однозначную и одномерную. В лучшем случае она изображается как противоречивое напряжение двух тенденций, одна из которых считается прогрессивной, а вторая регрессивной (консервативной, реакционной). Как заметил историк С. М. Соловьев, «по слабости своей природы, человек с большим трудом привыкает к многосторонности взгляда; для него гораздо легче, покойнее и приятнее видеть одну сторону предмета, явления, на одну сторону клонить свои отзывы, бранить так бранить, хвалить так хвалить»18.

Но почему нужно считать одну — главной?! — эта проблема и является основной для историка, обоснованию одномерности исторической ситуации он и посвящает все свои силы и строит систему своей аргументации. Достаточно ли это? и зачем стремиться к такой одномерности? На то есть, как минимум, три причины: во-первых, физиология нервных связей в человеческом организме приучает к однозначности, невозможно прохождение двух сигналов по нервному каналу одновременно; во-вторых, практический опыт приучает к однозначности выбора в ситуациях опасности: спасение или гибель; в-третьих, естественнонаучное познание сформировало критерии научности и среди них важнейший — рациональную однозначность как критерий истинности и эффективности.

Высшим воплощением попыток рационального осмысления логики истории является концепция Гегеля. По его словам, «всемирная история есть дисциплинирование необузданной естественной воли и возвышение ее до всеобщности и до субъективной свободы. Восток знал и знает только, что один свободен, греческий и римский мир знает, что все свободны. Итак, первая форма, которую мы видим во всемирной истории, есть деспотизм, вторая — демократия и олигархия, третья — монархия»19.

Понятие прогресса имеет смысл главным образом для цивилизации, то есть для организационно-технологической стороны общественной жизни. Изобретение все более совершенных машин и техники позволяет повысить производительность труда, облегчить и усовершенствовать его. Но для культуры, для духовного развития человека этот термин не вполне пригоден. Лучше говорить о развитии, которое имеет циклично поступательный характер, где есть приобретения и утраты, есть относительное обогащение в некотором смысле, в других же планах и отношениях никакого роста нет. Так, в процессе освоения мира и рационализации сознания человек накапливает опыт все более изощренного и утонченно-дифференцированного осмысления мира, утрачивая при этом способность целостно-гармонического мироощущения.

Восприятие факта исторической жизни складывается из: 1) индивидуального восприятия, координируемого с индивидуальным опытом (человек видит лишь то, что укладывается в его ожидания, предрассудки и интересы); 2) коллективного восприятия, обусловленного менталитетом и мифологией страны и эпохи; 3) индивид корректирует свое впечатление с учетом общественного мнения. Короче говоря, факт исторической жизни оказывается пропущенным через решетку опыта и интересов социальной группы, выйдя из которой он превращается в феномен. Если этот феномен соответствует этим интересам, оказывается способным участвовать в создании обнадеживающей картины мира, то он приобретает мифологический смысл и включается в мифологию.

Как известно, рационалисты призывают оценивать исторические личности по делам и поступкам. Это разумно-рационалистический, но односторонний подход. Не менее важно знать, во что верит человек. Ильин замечал, что если человек верит во что-либо, то он постепенно отождествляется с объектом веры, превращает его в ведущий ориентир для своих поступков20. Поэтому исторических деятелей нужно оценивать по трем основаниям: какие цели они выдвигали, каковы были их намерения? какими средствами они реализовали свои задачи? какие получились результаты и последствия? По целям и намерениям можно судить о системе ценностей (мифологии), по средствам — о морали, по результатам — о волевом потенциале.

При осмыслении исторического процесса историки обычно руководствуются формулой немецкого историка Ранке: цель истории — восстановить прошлое таким, каким оно было «на самом деле». Однако в реальном историческом исследовании этот идеал недостижим. Все дело в том, что «историк обречен иметь дело с текстами. Между событием «как оно есть» и историком стоит текст, и это коренным образом меняет научную ситуацию. Текст всегда кем-то создан и представляет собой происшедшее событие, переведенное на какой-то язык, одна и та же реальность, кодированная разными способами, дает различные — иногда противоположные — тексты. ...Сознавая это или нет, историк начинает с семиотических манипуляций со своим исходным материалом — текстом. ...Как правило, происходит подстановка на место исторической аудитории того «естественного сознания», которое на поверку оказывается сознанием самого историка со всеми его культурно-историческими предрассудками»21. Существенно также, на что обращает внимание хронист, летописец, описывающий исторические события, что для него является событием, заслуживающим внимания и упоминания: «Представление о том, что является историческим событием, производно от типа культуры»22.

Таким образом, существо исторического факта определяется тем, что он является текстом, потому что сообщение о нем получает выражение в той или иной знаковой системе, чаще всего в вербально словесной. Но слово схематизирует, упрощает психическое явление (мысль и чувство), тот образ, который хранится в памяти человека. Поэтому невозможно абсолютно адекватное выражение, восприятие и понимание текста и его смысла. Мы стоим перед дилеммой рационального и иррационального. Жизненный факт, как переживание, иррационален, чтобы сообщить о нем, его нужно рационализировать и сделать более удобным для передачи и понимания. Отношение к фактам социальной жизни их современников и историка-интерпретатора имеет сходство в том, что отношение к ним имеет интерпретационный характер (независимо от того, является ли современник непосредственным очевидцем событий или узнает о них по пересказу и описанию очевидцев), различие обусловлено культурно-мифологическими предрассудками и языковыми семантическими структурами, которые навязывают схемы интерпретации социальных фактов.

Как известно, основы герменевтического подхода к интерпретации феноменов социальной жизни были заложены Ф. Шлейермахером и В. Дильтеем, которые исходили из необходимости полного вживания, вчувствования интерпретатора текста в позиции автора. В то же время они понимали, что культурный кругозор, «горизонт» интерпретатора навязывает другие стереотипы и методологические принципы23. Поэтому, как полагает Г. Г. Гадамер, необходим учет культурного контекста, в котором создавался текст, и культурного контекста интерпретатора.

В зависимости от точки зрения одно и то же событие может оцениваться по-разному, так, у Фукидида: «Безрассудная отвага, например, считалась храбростью, готовой на жертвы ради друзей, благоразумная осмотрительность — замаскированной трусостью, умеренность — личиной малодушия, всестороннее обсуждение — совершенной бездеятельностью. Безудержная вспыльчивость признавалась истинным достоинством мужа. Забота о безопасности была лишь благовидным предлогом, чтобы уклониться от действия»24. В разных системах ценностей одно и то же качество оценивается противоположным образом в духе аксиологики.

Укреплению однозначно детерминированных подходов к пониманию истории в отечественной исторической науке немало способствовал «творческий вклад» в философию истории Сталина, который в опубликованной в 1952 году книге «Экономические проблемы социализма с СССР» в формулировку известного марксистского закона о соответствии производственных отношений характеру производительных сил внес дополнение: «обязательное соответствие», — чем придал этому закону однозначно-фаталистический смысл25. Этот вклад в теорию не остался незамеченным, в следующем издании «Краткого философского словаря» появилась специальная статья, посвященная этому подкорректированному закону, обосновывающая предопределенность исторического процесса социальными законами, которые лишают человека возможности влиять на него. Тем самым фактически зачеркивается роль субъективного фактора в истории.

Идеи социализма — это энтропийные идеи разрушения и стагнации, органически родственные «массовому» сознанию. «Массовый человек», как было сказано выше, не способен к творчеству, он может лишь потреблять, существовать и разрушать. Не случайно Маркс отверг творческий потенциал индивида из числа источников общественного богатства, ибо он противоречил идеалам равенства, вносил диссонанс в стройные шеренги и колонны «равных».

К. Н. Леонтьев называл социализм «эгалитарно-либеральным процессом», который противоположен процессу развития и схож с явлениями горения, гниения, таяния льда, то есть сродни регрессивному саморазрушению, обнаруженному в социальных процессах Платоном. Но в отличие от последнего, Леонтьев к этому дело не сводил и считал его частью социально-культурного цикла, который состоит из 1) первичной простоты, 2) цветущей сложности и 3) вторичного смесительного упрощения26. Хронологические рамки всего цикла — 12 столетий. Л. Н. Гумилев, развивая эту теорию, отводил 15 веков на весь процесс этногенеза и гибели этноса, проходящего 6-7 фаз в своем развитии. Близки к этим идеям теории Н. Я. Данилевского и О. Шпенглера, акцентирующих внимание на локальных культурах, переходящих в цивилизацию.

Параллельно, в более широком масштабе вычленяется переход от локальных цивилизация к общечеловеческой: «...Мировая цивилизация проходит в своем развитии следующие этапы: локальные цивилизации (шумерская, индская, эгейская и др.), особенные цивилизации (индийская, европейская и др.), всемирная, охватывающая все человечество...»27.

Если цели деятельности выстраиваются на рациональных основаниях, то они вероятнее всего приведут к противоположным результатам. Дело в том, что при переводе идеи на язык действий согласно теореме Гёделя возникает некий остаток. И вот этот иррациональный остаток по «хитрости разума» (или «иронии истории») переворачивает результат подобно тому, как в выпуклой линзе изображение переворачивается с ног на голову, или как айсберг однажды переворачивается из-за изменения местоположения центра тяжести.

В своей книге «Нищета историцизма» Карл Поппер вполне убедительно доказывает, что «по основаниям строго логического характера предсказать течение событий невозможно». Ложную теорию, утверждающую обратное (разделяемую историками-рационалистами), Поппер называет «историцизмом». В качестве главного аргумента он выдвигает идеи о том, что на развитие человечества огромное влияние оказывает прирост научного знания, который предсказать нельзя: «мы не можем сегодня предвидеть того, о чем будем знать только завтра»28. Но можно к этому прибавить еще один весомый аргумент: между прошлым и будущим лежит пространство свободы. Конечно, эта свобода имеет относительный смысл, на нее влияют рациональные и иррационально-аксиологические детерминанты, и все же она достаточно непредсказуема. Поэтому попытки осмысления будущего могут строиться лишь на вероятностно-аксиологических основаниях, как об этом писал П. И. Новгородцев: «...В центре построений общественной философии должна быть поставлена не будущая гармония истории, а вечный идеал добра, обязательный для каждого исторического периода, для каждого поколения, для каждого лица в конце истории, как и в ее начале»29.

Важную роль в преодолении однозначно детерминистских подходом к пониманию истории сыграли исследования И. Пригожина, который рассматривал динамические процессы в химическом, физическом и биологическом аспектах. Он обнаружил, что в разных условиях они протекают по-разному. так. в равновесных или энтропийных параметрах они происходят по детерминистским законам. Но есть еще критические точки, которые Пригожин назвал «бифуркациями» (от лат. bifurcus — «двузубый, раздвоенный»). В этих точках возможно вмешательство случайных факторов, поэтому будущее теряет однозначную предсказуемость: «В сильно неравновесных условиях процессы самоорганизации соответствуют такому взаимодействию между случайностью и необходимостью, флуктуациями и детерминистскими законами. Мы считаем, что вблизи бифуркаций основную роль играют флуктуации и случайные элементы, тогда как в интервалах между бифуркациями доминируют детерминистские аспекты»30. Термин «флуктуация» произведен от латинского fluctus — «бурление, буря». Кроме того, в физике микро- и макромира обнаружен феномен «предрасположенности», когда вероятностные события происходят так, словно действуют чьи-то симпатии и антипатии на ход процессов.

Приведем еще одно важное заключение Л. П. Карсавина: «С неразрывностью развития причинное взаимоотношение элементов согласовывать трудно: развитие не допускает деления развивающегося на «элементы», без разъединенности которых не установима причинная между ними связь»31. Между тем для рационалистического осмысления философии истории анализ причин является одним из важнейших методов и целей исторического исследования. Ответив на вопрос: «По какой причине произошло событие?» — историк считает свою задачу выполненной.

По поводу такой «увлеченности» проблемой причины у рационалистов Раджниш заметил: «Есть причина у болезни, но у здоровья? Здоровье естественно... Здоровье — это то, как должно быть. Болезнь — это то, как не должно быть, болезнь означает, что что-то не так. Когда все в порядке, тут нет никакой причины»32.

Итак, нельзя судить о будущем на основании сегодняшних представлений о мире: «Будет день, будет и пища»,  говорил Христос. Обычно эти слова понимают буквально, не понимая их символическо-философского смысла. Можно строить прочные основания своего завтра тем, что воспитывать в себе и детях устойчивые нравственные позиции. Обманывая и предавая своих близких сегодня, мы разрушаем наше будущее.

Таким образом, можно указать на следующие модели развития общества:

 циклично-круговая (традиционно-мифологическая);

 регрессивная (Гераклит, Платон);

 линейная (Августин, христианство);

 прогрессивная (Вико, Лейбниц, Тюрго, Кондорсе);

 центробежная (Конт);

 спиральная (Маркс);

 циклично-волновая (Кондратьев).

Судьба России в истории. «Русская мысль, — писал в начале века В. Зеньковский, — сплошь историософична, она постоянно обращена к вопросам о «смысле» истории, конце истории и т. п.»33. Можно привести также известные слова Тютчева, в которых выражена выражена важная и глубокая мысль о России: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить, у ней особенная стать, в Россию можно только верить».

Принятие на Руси греческого ортодоксального христианства (православия) из Византии имело следствием приобщение славянского народа к богатым духовным традициям греческой и римской культур и получение христианской доктрины из первоисточника на славянском языке, близком к русскому. На Русь пришли книжная, иконописная, музыкальная, архитектурные христианские традиции и ценности. Русь вошла на равных в христианский мир Европы. Это имело как позитивное, так и отчасти, негативное значение. Так, например, принятие христианства на языке, близком славянам, лишило нас тех предпосылок формирования философской традиции, которые дала средневековая схоластика, основанная на изучении абстрактных категория чужого латинского языка. Русская мысль, лишенная такой «школы» абстрактного мышления, пошла по пути иррационально-аксиологического теоретизирования, что имело свои преимущества и недостатки, но выработало специфику эстетически-нравственного любомудрия. Далее, вместе с православием на Русь пришла биполярная ценностная парадигма, которая выразилась в стереотипах максимализма и неустойчивости в ценностной картине мира особенно в ситуациях «смутного времени», в отличие от тернарной, сложившейся на Западе.

Византийское православие было выбрано, как об этом писал летописец, послами князя Владимира за его эстетические преимущества по сравнению с другими конфессиями. Вместе с тем византийская христианская доктрина обладала ярко выраженным эсхатологизмом, что проявлялось в преобладании темных тонов в цветовой палитре иконописи, фресок и мозаики и скорбно-пессимистическом настрое, презрении к жизненным удовольствиям и радостям. В отличие от этого, русское православие было более жизнерадостным и светлым, что подтверждает более яркая гамма красок в иконописи и праздничный стиль в архитектуре.

Причины эсхатологизма заключались в том, что, по версии византийских богословов, Бог сотворил мир за 5508 лет до Рождества Христова. А дней творенья было шесть (шесть тысяч лет). Отсюда возникло ожидание конца света на рубеже V и VI веков от Рождества Христова. Когда же конец света не наступил, то дату Страшного суда отодвинули на тысячелетие, после «седьмого дня».

Идеи философии истории проникли на Русь с переводами Хроник Амартола и Иоанна Малалы, в соответствии с этими идеями история начиналась с сотворения мира и будет продолжаться до второго пришествия Христа.

Размышления о судьбе Руси (России) восходят в качестве одного из первых источников к «Слову о законе и благодати» митрополита Иллариона. Здесь уже видна бинарная ценностная оппозиция «закона» Моисея и «благодати» Христа, сына рабыни Агари Измаила, символизирующего эпоху холода, тьмы, рабства, и сына Сарры Исаака, с которым связана эпоха тепла, света и свободы. Читатель подводится к мысли, что высшего расцвета вторая эпоха достигает в Киевской Руси, становящейся вслед за принятием христианства самым надежным оплотом новой системы ценностей, что является ее историческим предназначением.

Идея сплочения Руси, объединения ее ради великих исторических задач является важнейшим мотивом памятников древнерусской литературы, наиболее ярким из которых можно назвать «Слово о полку Игореве». Особенно наглядно эта идея получила воплощение в фольклорной версии православной мифологии, в «Стихе о Голубиной Книге», где возникает образ Святой Руси со столицей Иерусалимом, куда князь Владимир в роли главы собирает на Совет всех царей и князей со всего света. Фольклорная духовная поэзия дает яркое подтверждение тому, что православный мессианизм укоренился в русском сознании достаточно прочно. Не случайно после заключения унии с католической церковью и падения Константинополя под ударами турок-османов на Руси расценили действия патриарха Константинопольского как предательство интересов православия и приняли решение об автокефалии (независимости и самостоятельности) Русской православной церкви, как единственного и самого надежного оплота православия. Поэтому и выдвигается идея «Москва  третий Рим», впервые сформулированная иноком Филофеем, монахом Печерского монастыря, в письме к великому князю Василию III. Как верно заметил Л. Н. Гумилев, сплачивающим фактором для русского народа служили многочисленные внешние угрозы, в борьбе с которыми было пролито немало жертвенной крови. А кровь жертв  это самый прочный «цемент», который скрепляет основание для духовного единства этноса.

Однако теоретическое осмысление идеи о великом историческом предназначении России, получившее с легкой руки В. С. Соловьева название «русская идея», приходится на вторую четверть XIX века. Подготовительную работу выполнил Н. М. Карамзин своей «Историей государства Российского», заложив предпосылки самосознания и самоуважения россиян. Спичку к этой «куче хвороста» поднес П. Я. Чаадаев, заявивший в пылу обиды за Россию, что она сама ничего еще своего оригинального не создала, а все ценное заимствовала с Запада, другим вызовом прозвучала статья А. С. Хомякова «О старом и новом». И «костер» дискуссий «запылал» В защиту самобытности русской истории и культуры бросилась когорта романтиков-любомудров И. В. Киреевский, К. С. Аксаков, Ю. Ф. Самарин, которые и сформировали движение «славянофилов» во главе с Хомяковым (о чем речь уже шла в первой части учебного пособия).

А. С. Хомяков в историософском трактате «Семирамида» сформулировал теорию о бинарной оппозиции двух типов культуры, которые он обозначил как «иранство» и «кушитство». Под «иранством» он понимал культуру, опирающуюся на «религию нравственной свободы» и любви, каковой он считал православие; под «кушитством» — культуру, основанную на религии «необ-ходимости вещественной или логической», имея в виду западную культуру. Возражая Чаадаеву, Хомяков писал: «Не та ли была судьба славянского племени, чтобы оно оживляло и пробуждало дремлющие стихии в других народах, а само оставалось без славы и памятников, с какими-то полуустремлениями, не достигающими никакой цели, и с какой-то полужизнью, похожею на сон?»34.

Замечательные идеи о закономерностях развития культуры вообще и российской в частности принадлежат К. Н. Леонтьеву и Н. Я. Данилевскому. Первый из них, несмотря на близость некоторых позиций, не может быть причислен к славянофилам, второй же явился продолжателем славянофилов в отстаивании самобытности славянской культуры. Выстроив в значительной степени оригинальную теорию культурно-исторических типов, он предвосхитил соответствующую теорию О. Шпенглера. Н. Н. Страхов назвал взгляд Данилевского на историю человечества «новой теорией Всеобщей Истории», в основу которой положена, в противоположность просветительской идее единого Прогресса, концепция частных, локальных цивилизаций. В отличие от славянофилов, Данилевский зачислял славянскую культуру в ряд других, отнюдь не ставя перед ней какую-то сверхзадачу. Единственным преимуществом по сравнению с другими типами культуры он видел в возможности впервые реализовать полную четырехосновность культурно-исторического типа (решение задач религиозной, культурной, политической и нравственно-экономической)35.

Данилевский сравнивал культурно-исторические типы с многолетним одноплодным растением, которое очень долго готовится к плодоношению, потом очень быстро процветает и плодоносит, раз навсегда истощая свою силу.

Полемизируя с Данилевским, В. С. Соловьев выдвинул свою собственную концепцию мировой истории как движения от Богочеловека Христа к богочеловечеству через установление теократии. Идея теократии опирается на три начала: первосвященническое, царское и пророческое. «Первосвященник пасет стадо Христово — Церковь; православный царь с неограниченной властью правит государством согласно указаниям первосвященника. И наконец, вольный проповедник слова Божия — пророк — наставляет в духе любви святителя и царя. Между собою власти связываются духом любви, а не внешними насильственными узами принудительного закона... Христианская теократия будущего — совершенно добровольный, свободный богочеловеческий союз»36. Задача России — «третьего Рима» — выполнить завет Христа, осуществить вселенскую теократию. Причем России в этой вселенской Церкви отводится руководящая роль. Только опираясь на политическое могущество России, объединившей поначалу славян, можно будет диктовать свою волю Западу, добиться вселенской теократии, вселенской церкви. В этом существо славянофильского мессианизма Соловьева.

Славянофильские идеи возродились в ХХ веке. Мыслители русского зарубежья Н. С. Трубецкой, П. Н. Савицкий, Л. П. Карсавин, Н. Н. Алексеев выдвинули в 1920-1930-е годы идею «евразийства» — особой роли России как расположенной между Европой и Азией и самой судьбой и геополитическим положением предназначенной господствовать и над Европой и над Азией. Отчасти признавая социализм, евразийцы отводили ему подготовительную роль при переходе к будущему доминирующему на Евразийском материке государству37.

Западничество развивало просветительские рационалистические версии осмысления истории. По Михайловскому, «прогресс есть постепенное приближение к цельности неделимых, к возможно полному и всестороннему разделению труда между органами и возможно меньшему разделению труда между людьми. Безнравственно, несправедливо, вредно, неразумно все, чтó задерживает это движение. Нравственно, справедливо, разумно, полезно лишь то, чтó уменьшает разнородность общества, увеличивая тем самым разнородность его отдельных частей». Цитируя эту формулу прогресса, П. Л. Лавров выражает согласие с ней, но вносит уточнения и оговорки, которые приводят к существенно иному его собственному толкованию прогресса: «Прогресс есть процесс развития в человечестве сознания и воплощения истины и справедливости путем работы критической мысли личностей над современной им культурою»38. Причем прогресс он понимает не как объективно и фатально действующий фактор, а как нравственный долг «критически мыслящей личности», перед которой жизнь и история ставят вопрос: «будешь ли ты один из тех, кто готов на всякие жертвы и на всякие страдания, лишь бы ему удалось быть сознательным и понимающим деятелем прогресса; или ты останешься в стороне бездеятельным зрителем страшной массы зла, около тебя совершающегося, сознавая свое отступничество от пути к развитию, потребность в котором ты когда-то чувствовал? Выбирай»39. Логическим воплощением западнического представления о роли России в истории является мифология народнического социализма. Замечательный анализ православно-мессианских, с одной стороны, и просветительски-утопических истоков русского коммунизма, с другой, хорошо показал Н. А. Бердяев в книге «Истоки и смысл русского коммунизма». «С русской интеллигенцией в силу исторического ее положения случилось вот какого рода несчастье: любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к истине, почти что уничтожила интерес к истине»40.

В своих книгах «Судьба России», «Смысл истории» и «Русская идея» Бердяев отмечал соответствие между безграничностью и необъятностью русской равнины и устремленностью в бесконечность в русской душе. Огромные пространства не позволяли быстро овладеть ими и придать соответствующую форму. Тем более, что русскому народу более свойственна склонность к вдохновению и откровению, нежели к организованной культурной работе. Вместо медленной, постепенной и основательной деятельности предпочитают быстрые и легкие пути. По его словам, «два противоположных начала легли в основу формации русской души: природная, языческая дионисическая стихия и аскетически-монашеское православие. Можно открыть противоположные свойства в русском народе: деспотизм, гипертрофия государства и анархизм, вольность; жестокость, склонность к насилию и доброта, человечность, мягкость; обрядоверие и искание правды; индивидуализм, обостренное сознание личности и безличный коллективизм; национализм, самохвальство и универсализм, всечеловечность; эсхатологически-мессианская религиозность и внешнее благочестие; искание бога и воинствующее безбожие; смирение и наглость; рабство и бунт»41.

Бинарный максимализм в ценностной картине мира воплощается в поляризованной раздвоенности русского характера, что и отразилось в сложном течении русской истории.

Тяжелейший удар по русской культуре был нанесен семидесятилетием господства большевизма: «Изменился генофонд — истреблены самые сильные и смелые, верные свободе. Истреблены семьи непокорившихся интеллигентов, предпринимателей (купцов), умельцев (кустарей и крестьян). Прервалась связь поколений — нарушилась преемственность в передаче знаний, обычаев, традиций. Миллионы прошли через Гулаг, среди них и молодежь, наиболее сильно подверженная влиянию окружающего. Многие из них, выйдя на свободу, принесли с собой навыки блатного мира, его сознание и систему ценностей. И что же удивляться теперь начавшемуся разгулу преступности, потере уважения к труду (труд в лагере ассоциировался с деятельностью подневольной, он стал синонимом насилия). Труд стал восприниматься как деятельность, унижающая человека, насаждаемая враждебным государством. Исправительно-трудовые лагеря создали субкультуру, блатную по форме, квазианархическую по смыслу, противостоящую государственному насилию, расшатавшую ценностные установки системы»42.

На вопрос «Почему именно в России социализм смог победить?» можно назвать несколько причин:

— крепостная закабаленность русского народа. влияние азиатских деспотических традиций сформировали рабскую психологию, готовность подчиниться тоталитарному режиму в обмен на надежду;

— высокий уровень мифологизированность сознания крестьян, поверивших, что большевики дадут им «землю» и «волю»;

— православная традиция самообольщения ролью «спасителя» всего мира, мессианского соблазна «Москвы-третьего Рима»;

— бинаризм ценностной картины мира, принесенной православием с Востока, сформировавший максималистскую аксиологику.

Бердяев заявил в свое время: «Только в России могла произойти коммунистическая революция. Русский коммунизм должен представляться людям Запада коммунизмом азиатским. И вряд ли такого рода коммунистическая революция возможна в странах Западной Европы, там, конечно, все будет по иному. Самый интернационализм русской коммунистической революции — чисто русский, национальный. Я склонен думать, что даже активное участие евреев в русском коммунизме очень характерно для России и для русского народа. Русский мессианизм родственен еврейскому мессианизму»43.

Повторяя мысль П. Я. Чаадаева, что Россия обладает огромным творческим потенциалом, который еще раскроется в будущем, и в этом заключено, на наш взгляд, существо «русской идеи», при этом необходимо сделать следующие замечания. На совесть русской интеллигенции ляжет темное пятно, если она допустит использование «русской идеи» для целей националистического экстремизма, шовинизма и антисемитизма, не возвысит своего протестующего голоса против попыток унижения других людей по национально-этническому признаку. Об этом предупреждает Александр Янов в книге «Русская идея и 2000 год».

Как уже говорилось выше, для русской культуры характерна бинарность, бинарный ценностный максимализм. По замечанию Ю. М. Лотмана, бинарные и тернарные культуры по разному ведут себя в ситуациях кризиса и взрыва. Если тернарные культуры более устойчивы и не дают взрыву завладеть всей культурой одновременно, то бинарная культура легко впадает в полный кризис и позволяет взрыву переворачивать всю систему ценностей с ног на голову, что приводит к разрушению всего мира и началу строительства нового с нуля, на развалинах старого. Необходимо не допускать взрывов, или перестраивать российскую систему ценностей из бинарной в тернарную, устойчивую44.

Важнейшим объектом изучения историка должны быть не факты сами по себе, а система ценностных представлений, которая обуславливает восприятие и осмысление этих фактов. История может рассматриваться как зеркало, вглядываясь в которое, автор исторического исследования пытается разглядеть себя и свое время, отраженные в прошлом. Незадолго до смерти Арнольд Тойнби так выразил в мемуарах свое понимание смысла истории: «Я верю, что обитель самого сокровенного духовного святилища человека тождественна духовному началу, трансцендирующему Вселенную (пребывающему за и вне Вселенной. — В. П.), и я верю, что эта конечная духовная реальность есть любовь... Безграничная преданность любви выводит человека за пределы его собственной быстротечной жизни. Она дарует ему свободу»45.

Таким образом, русская идея - есть идея русской национальной идентичности, утверждающая особую роль России в мировой истории.

Смысл истории. Раздел философии истории, исследующий смысл истории, Л. П. Карсавин называл «метафизикой истории», но может быть правильнее называть его «телеологией истории». Размышляя о времени, мы обычно представляем себе, что время протекает сквозь нас или стремительно несет нас вперед мимо каких-то берегов, или мы шагаем из прошлого в будущее по дороге из «желтых кирпичей» По выражению Ф. Ницше, «наше существование есть непрерывный уход в прошлое, т. е. вещь, которая живет постоянным самоотрицанием, самопожиранием и самопротиворечием»46. Можно привести также строки поэта Максимилиана Волошина:

Мир — лестница, по ступеням которой

Шел человек. Мы осязаем то,

Что он оставил на своей дороге.

Животные и звезды — шлаки плоти,

Перегоревшей в творческом огне;

Все в свой черед служили человеку

Подножием,

И каждая ступень

Была восстаньем творческого духа.

Куда же поднимается человек по «лестнице» истории? К каким вершинам? К каким целям? Имеет ли история смысл?

По определению С. Л. Франка, философия истории «в отличие от положительной исторической науки — есть не историческое, а сверхисторическое знание. Его предмет есть не исторический процесс как таковой, во временном его течении, а история как символ и выражение сверхвременного, цельного существа человеческого духа»47. Главная задача философии истории — обнаружение смысла истории. Например, для Гегеля — это самореализация абсолютного духа и свободы, для Маркса — торжество коммунизма как самореализация человеческого общества, для Бердяева — самореализация Бога в космосе (природе). К ведению философии истории относятся также вопросы о возможности и смысле прогресса, о возможностях и характере предсказания и прогнозирования будущего, о характере связи между прошлым и будущим, о загадке «настоящего» (о чем уже шла речь выше).

Если попытаться говорить о цели и смысле исторического процесса, то возникают как минимум два вопроса: о субъекте истории и о временных пределах (ибо бесконечность абсолютного временного континуума лишена реального смысла). Субъектом истории в различных историко-теологических учениях является Бог (или иное Абсолютное священное начало) — как у Бердяева, Франка, Карсавина, Гегеля. В нерелигиозных учениях субъектом истории выступает или человечество в целом, или его часть. Можно привести в качестве примера известную работу Френсиса Фукуямы «Конец истории» или коммунистическую утопию К. Маркса. Фукуяма полагает, что центральной проблемой человечества в ХХ веке было противостояние двух систем, коммунистической и капиталистической, и целью истории было преодоление этого противоречия. Коль скоро эта цель достигнута, то эта «история» завершена, речь должна о новой цели, ибо начинается новая история.

Вильгельм фон Гумбольдт среди причин, движущих мировую историю, выделил две группы, связанных, во-первых, с природной необходимостью, от которой человек пытается освободиться и не может полностью это сделать, и во-вторых, со свободой, проявляющейся в поведении и деятельности человека48.

Он исходил в своем понимании истории из существования и действия в мировой истории некоторой «идеи», которая проявляется в последовательности событий, поэтому задачу истории он видел в том, чтобы «изобразить стремление идеи обрести бытие в действительности»49.

Со вторым вопросом дело сложнее, потому что каждый футуролог отдает себе отчет в рискованности выдвижения каких-то точных временных границ и прогнозов. Негативный опыт Н. С. Хрущева, утверждавшего, что «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме», что коммунизм может быть построен к 1980-м годам, — всем памятен. В то же время, как было показано выше, целесообразно лишь аксиологическое прогнозирование, а не конкретное, чреватой историцизмом. Бессмысленны любые попытки построения подробного проекта завтрашнего общества, который намереваются в точности воплотить в жизнь. Такие проекты необходимы лишь как умозрительные, абстрактные модели, ориентируясь на которые можно пытаться воспитывать людей, убеждать в необходимости позитивных изменений. «Не земной рай, как вечная награда за употребленные ранее усилия, а неустанный труд, как долг постоянного стремления к вечно усложняющейся цели, — вот что... должно быть задачей общественного прогресса»50.

По суждению С. Л. Франка, «История есть процесс воспитания человеческого рода. ...Прошлое не пропадает даром, как-то соучаствует в настоящем и им используется, т. е. что при этом происходит какой-то процесс накопления, обогащения»51. При этом он не имеет в виду примитивный прогресс просветительского толка, просто «прошлое сохраняется в настоящем», наслаиваясь в культурной памяти друг на друга. Для христианина «история имеет смысл именно потому, что она есть развитие, развертывание, обнаружение и воплощение вечной силы бытия...», и потому что она осуществляет «приближение мира, сложными и таинственными путями, к его конечной цели, некое внутреннее созревание мира, подготовляющее его последнее просветление и преображение»52.

По отношению к ценностным перспективам бытия человечества возможны две позиции — оптимизма и пессимизма. Оптимизм характеризует уверенность в успешной реализации смысла истории, заключающейся в торжестве социальной гармонии. Истоки оптимизма и образ смысла истории, по С. Грофу, восходят к первой базовой перинатальной матрице, которая создает имманентный опыт гармонии отношений со средой. Интересно сравнить эти идеи с тем, что в исторической телеологии М. М. Бахтин обнаруживал феномен «исторической инверсии»: «Сущность такой инверсии сводится к тому, что мифологическое и художественное мышление локализует в прошлом такие категории, как цель, идеал, справедливость, совершенство, гармоническое состояние человека и общества и т. п. Мифы о рае, о Золотом веке, о героическом веке, о древней правде; более поздние представления о естественном состоянии, о естественных прирожденных правах и др. — являются выражением этой исторической инверсии. Определяя ее несколько упрощенно, можно сказать, что здесь изображается как уже бывшее в прошлом то, что на самом деле может быть или должно быть осуществлено только в будущем, что, по существу, является целью, долженствованием, а отнюдь не действительностью прошлого»53. Все эти мифы о «золотом веке», с одной стороны, являются отражением памяти о внутриутробной гармонии, с другой — мечтами о возвращении в будущем такой гармонии. По словам Достоевского, «золотой век — мечта самая невероятная из всех, какие были, но за которую люди отдавали всю жизнь свою и все свои силы, для которой умирали и убивались пророки, без которой народы не хотят жить и не могут даже умирать».

Термин «пессимизм», выражающий негативное отношение к будущему, сомнение и неверие в позитивный финал истории, введен, как уже отмечалось выше, А. Шопенгауэром. Но по Грофу, он восходит ко второй базовой перинатальной матрице, ко второму этапу рождения человека, особенно в случае травматического и затяжного характера этого этапа рождения54. К стоическому терпению призывал К. Н. Леонтьев: «Терпите! Всем лучше никогда не будет: одним будет лучше, другим станет хуже. Такое состояние, такие колебания горести и боли — вот единственная возможная на земле гармония! И больше ничего не ждите... А если будет конец, то какая нужда нам заботиться о благе будущих, далеких, вовсе даже непонятных нам поколений»55. Можно вспомнить римских стоиков Сенеку, Эпиктета и Марка Аврелия, христианских мучеников за веру. Но пессимизм - это не однозначно негативная картина мира, им проблема не исчерпывается. Дело сложнее: «Пессимизм оказался горнилом, сжигающим пошлость»56. Пессимизм — путь от примитивного прогрессистского оптимизма к более глубокому позитивному отношению к будущему.

В конце ХХ века все более явственно ощущается духовный кризис общества, в немалой степени связанный с вопросом о смысле истории. В докладе «Пределы роста» Римскому клубу Денис Медоуз и его соавторы зафиксировали важнейшие проблемы современного общества: «Нищета среди богатства, деградация окружающей среды, потеря доверия к социальным институтам, неконтролируемая урбанизация, неустойчивая занятость, отчуждение молодежи, распад традиционных ценностей, инфляция и затруднения в экономической и финансовой сфере»57.

Как писал О. Тоффлер, человеческая цивилизация насчитывает примерно 50 тысяч лет. Если принять средний возраст человека в 62 года, то за эти годы на земле сменилось около 800 поколений, из которых 650 ютились в пещерах и шалашах, 730 не знали письменности, а 794 — печатного слова. Электромоторами пользовались два последних, а наши современники создали больше материальных ценностей, чем все предшествующие поколения. Экстраполирование в будущее этого убыстряющегося темпа развития человечества создает «шок от будущего»58. По Тоффлеру, основные ценности индустриального общества следующие:

— большинство людей хотят от жизни одного и того же, главной целью является экономический успех;

— чем больше фирма, тем больший доход она приносит;

— главными факторами производства являются труд, сырье и капитал, а не земля;

— производство стандартизованных товаров и услуг более эффективно, чем ручное штучное производство;

 наиболее эффективной организацией является бюрократия;

— прогрессу способствует стандартизация производства.

В супериндустриальном обществе происходит существенный сдвиг ценностей:

— в связи с удовлетворением базовых потребностей снижается эффективность экономических стимулов;

— возникают количественные ограничения для фирм;

— возрастает ценность информации по сравнению с землей, трудом, сырьем и капиталом;

— на смену массовому стандартизованному производству приходят индивидуальные продукты потребления и услуги;

— вместо бюрократии большей эффективностью обладают временные организационные формы, способные принимать нестандартные, творческие решения;

— развитие технологии не совпадает с прогрессом и не гарантирует его;

— людей привлекает работа, позволяющая свободу действий и самореализацию59.

Смысл истории — это, как говорил И. А. Ильин, вопрос веры. Крушение социалистической мономифологической картины мира, очевидное для абсолютного большинства граждан России, создало предпосылки для возникновения новой мифологии. Под «новой мифологией» здесь понимается не только новая парадигма осмысления целей и смыслов жизни, но и новая картина мира настоящего и будущего, новое отношение к времени. Термин «мифология» здесь является амбивалентным указателем на позитивные перспективы, обнадеживающие историческое движение, на конечную фальсифицируемость парадигмальной концепции в духе К. Поппера.

Зачем создается миф? Чтобы освоить мир в его коллизиях, овладеть ситуацией дискомфорта, чтобы превратить неизвестную, пугающую напряженность ожидания в простую и понятную надежду, и мобилизовать силы на достижение намеченной цели. Как справедливо писал Бердяев, «в глубочайшем смысле слова история есть творимый миф. Миф есть существеннейшее и реальнейшее содержание истории, некое ее первичное событие, ее первожизнь... Средневековая папская теократия, Возрождение, Реформация, Великая Французская революция  все эти яркие моменты исторического творчества имели в своей основе миф и в мифе этом черпали свою творческую энергию. И те, которые хотят окончательно прекратить процесс мифотворчества, хотят окончательно прекратить историческое творчество. Миф есть великая динамическая сила истории, он есть не «о чем-то», а «что-то», не об истории, а сама история, ее внутренняя созидающая энергия. Нельзя было бы сделать Великой Французской революции без мифа о свободе, равенстве и братстве, о правах человека и гражданина, о современном естественном состоянии. И невозможно было бы Возрождение без гуманистического мифа. Пусть мифы эти разоблачены историей, пусть пафос их убит дальнейшим историческим процессом,  они творили историю, и без них история непонятна. В основе мифа лежит более глубокая реальность, чем в основе всех разоблачений историков  реальность творящего человеческого духа... Каждая эпоха нуждается в своих живых мифах, творящих историю, она не может жить старыми мифами. И наше эпоха нуждается в новых мифах. Творческий историзм предполагает обращение к динамическим силам истории, к живым энергиям, а не к авторитетным традициям; не к окостеневшим мифам обращен творческий историзм, а к тайне исторического творчества, к живому мифотворчеству истории»60.

Таким образом, смысл истории всегда мифологичен, то есть имеет значимость лишь в определенной мифологической системе ценностей. Такова гегелевская телеология Абсолютного Духа или Абсолютного Разума, у Ницше — самореализация свободного сверхчеловека, у Соловьева — путь от Богочеловека Христа до Богочеловечества, у Даниила Андреева — формирование общечеловеческого братства и одухотворение природы, социалистическая мифология — реализация коммунизма как «светлой мечты» человечества о социальной гармонии.

Можно предложить также точку зрения К. Ясперса, который утверждал, что смысл истории — достижение единства человечества. Ему подчинены следующие цели истории:

1) цивилизация и гуманизация человека;

2) свобода и сознание свободы;

3) величие человека, проявление его творческих способностей;

4) открытие бытия в человеке.

В телеологии истории необходимо выделить два аспекта: во-первых, функциональная доминанта бытия и деятельности человека как антиэнтропийного, организующего и упорядочивающего космос фактора направлена на континуальную открытость в вечность; во-вторых, общество в целом и его отдельные части осуществляют ценностное прогнозирование и дискретное осмысление истории в виде субъективно обозримых временных этапов и оформляя их в символических мифологических концепциях. Ниже предлагается ценностная основа для ценностной картины мира (мифологии) начала XXI века, для которой необходимо найти символическую форму и ввести в общественное сознание. Трудно загадывать, какое время, как долго она сможет оказывать стимулирующее воздействие на развитие духовных ценностей общества и как она будет реально действовать. Это зависит от многих условий, которые сейчас пока не видны, и которые проявятся в будущем. Так или иначе, человечество стоит на пороге новой мифологии, контуры которой едва начинают вырисовываться, и создателем ее вероятнее всего будет Россия, вынашивающая в своем «чреве» нового Пророка.

На рубеже нового столетия и тысячелетия неоднократно предпринимались попытки подведения итогов прошедшему периоду и прогноза тенденций развития общество в перспективе. Среди этих попыток можно назвать и нашу61. Ее итог представлен в данной таблице:

«Современная»

картина мира ХХ века

«Постсовременная»

картина мира XXI века

Рационализм

Разум как единство рационального и иррационального, доверие иррациональному

Редукционизм, упрощеннное

понимание целого как суммы

элементов

Органичность, целостность,

холономность

Господство над природой

Подчинение мудрым законам

природы

Атеизм

Вера в абсолютные ценности, в том числе и в Бога

Равенство (общее в различном)

Неравенство (различное в общем)

Свобода как цель(как абсолютная

«вещь-в-себе»)

Свобода как средство (свобода, соединенная с долгом)

Традиционализм, неизменность

Социальная динамика, гибкость

Технологические критерии

общественного прогресса

Духовные критерии

общественного развития

Иметь (потребительство,

самореализация в обладании)

Быть (самореализация через самоотдачу)

Говоря о необходимости пересмотра и смены культурных парадигм на рубеже столетий, необходимо подчеркнуть, что наше освоение мира достигло определенного рубежного уровня, когда мы имеем возможность и достаточные основания перейти от примитивного рационализма и упрощенной картины мира к более сложному, многомерному представлению о мире, в котором более весомую роль должна играть гуманитарная система ценностей.

Вопросы к тексту:

1. Зачем нужно изучать историю?

2. Когда и как созрели предпосылки историзма в европейской картине мира?

3. В чем заключается, по мнению славянофилов, предназначение России в мировой истории?

4. Как понимали роль России в истории западники?

5. Что такое «Русская идея»?

6. Имеет ли истории смысл, и если имеет, то в чем он заключается?

7. Какие ценности в картине мира ХХ века устарели и подлежат пересмотру?

8. Как связаны между собой и в чем различие проблем философии истории и философии культуры?


II. МАТЕРИАЛЫ К ПРАКТИЧЕСКОМУ ЗАНЯТИЮ ПО ТЕМЕ “ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ” В КУРСЕ “ФИЛОСОФИИ”

План семинарского занятия

1. Мифологическое время и история.

2. Смысл мировой истории.

3. Судьба России в мировой истории.

4. Прогноз ценностной картины мира на рубеже XX XXI вв.

ЗАДАНИЯ, УПРАЖНЕНИЯ И ТЕСТЫ

ПО ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ

1. А.. Тойнби утверждал, что человек историчен лишь тогда, когда он творит, отвечая на вызов, который бросает ему среда и жизнь. Что он имел в виду?

2. Кому принадлежат следующие слова: «Долг государственного человека не в том, чтобы насильно толкать общество к идеалу, кажущемуся ему соблазнительным; его роль — это роль врача: он предупреждает возникновение болезней хорошей гигиеной, а когда они обнаружены, старается вылечить их»?

1) Э. Дюркгейму;

2) П. И. Новгородцеву;

3) Г. Зиммелю;

4) П. А. Сорокину.

3. Какому смыслу истории, согласно К. Ясперсу, подчинены следующие цели истории:

1) цивилизация и гуманизация человека;

2) свобода и сознание свободы;

3) величие человека, проявление его творческих способностей;

4) открытие бытия в человеке?

3. Кому принадлежит следующее высказывание: «История учит, что она ничему не учит»? Прокомментируйте эти слова.

4. Глава буддийской церкви Далай Лама XIV в первые дни нового тысячелетия распространил Мантру, содержащую наставления для жизни в наступившем тысячелетии:

1. Примите во внимание, что большая любовь и большие достижения вовлекают в большой риск.

2. Когда Вы теряете, не теряйте опыт, извлекайте уроки из своих ошибок.

3. Следуйте трем принципам: уважение к самому себе, уважение к другим, ответственность за все ваши действия.

4. Помните, что неполучение того, что Вы хотите - иногда замечательный подарок судьбы.

5. Изучите правила так, чтобы знать, как сломать их должным образом в случае необходимости.

6. Не позволяйте небольшому спору разрушить большую дружбу.

7. Когда Вы поймете, что вы совершили какую-либо ошибку, предпринимайте немедленные шаги, чтобы исправить ее.

8. Проводите некоторое время в одиночестве каждый день.

9. Откройтесь для перемен, но не изменяйте своим принципам.

10. Помните, что молчание - иногда лучший ответ.

11. Живите хорошей, благородной жизнью, когда Вы станете старше и будете вспоминать прошлое, вы будете способны наслаждаться этим еще долго.

12. Атмосфера любви в вашем доме - основа для вашей жизни.

13. В разногласиях с друзьями и любящими, имеют дело только с текущей ситуацией, не вспоминайте прошлое.

14. Разделите ваше знание, это - способ достигнуть бессмертия.

15. Будьте бережными с землей.

16. Один раз в год идите в такое место, где вы никогда не были прежде.

17. Помнить, что лучшие отношения - такие, в которых ваша любовь друг к другу превышает вашу потребность в друг в друге.

18. Судите о вашем успехе по тому, насколько Вы смогли уступить, чтобы получить это.

19. Оставьте опрометчивые попытки любви и подделки под нее.

Как можно определить эту систему ценностей?

5. Почему, по мнению Алвина Тоффлера, увеличиваются темпы инноваций, что приводит к «шоку от будущего»?

6. Что Карл Поппер называл «историцизмом»?

7. Почему «философия истории» как самостоятельная дисциплина возникла только в XVIII веке?

8. Почему именно в России идеи социализма были впервые реализованы в таком масштабе?

9. Кому принадлежит формула «конец истории» для характеристики ситуации краха социализма в конце ХХ века?

10. Какую роль играют идеи эсхатологии в христианской культуре?

11. Почему идея «прогресса» приобрела популярность на правах абсолютной ценности?

12. Почему К. Леонтьев считал идеи социализма «загниванием»? 

1) потому что ему как эстету они казались безобразными;

2) потому что они не гарантировали справедливое распределение продуктов и товаров;

3) потому что идеи равенства он считал симптомом того, что культура вступает в третью фазу своего развития;

4) потому что это не отвечает русским представлениям о социальной гармонии.

13. Что понимал Данилевский под «культурно-историческим типом»? 

1) сознательно и целенаправленно выстроенную модель культуры;

2) отдельный этап Всемирной истории;

3) цивилизацию, обладающую большим потенциалом оригинальности;

4) возникающую самостоятельно и проживающую свою жизнь культуру.

14. Как понимал Шпенглер соотношение культуры и цивилизации? 

1) цивилизация это технологическое творчество, а культура — использование достижений цивилизации;

2) культура — это примитивное начало процесса, а цивилизация — это высшее достижение творческого духа;

3) культура — это неорганизованное спонтанное движение духа, а цивилизация — организованное и целенаправленное достижение целей и смыслов человеческой истории;

4) культура — это творчество, цивилизация - сохранение и использование достижений культуры.

15. Какая модель развития общества возникла в XX в.? 

1) последовательная;

2) эволюционная;

3) спиральная;

4) циклично-волновая;

5) революционная;

6) регрессивная;

7) взрывная;

8) прогрессивная.

16. Какой принцип из названных ниже не используется в построении типологии культур? Укажите принцип, который надо исключить из перечня:

1) историзма;

2) синхронический;

3) локальный;

4) морфологический;

5) синэргетический;

6) функционально-аксиологический;

7) динамический;

8) диффузионный;

17. Чем отличаются друг от друга бинарные и тернарные культуры? 

1) тернарные культуры развиваются медленнее, бинарные - быстрее;

2) бинарные культуры тяготеют к традициям, а тернарные культуры к прогрессу;

3) бинарные культуры неустойчивы в ситуации взрыва, тернарные устойчивы.

18. В чем наиболее существенное различие культур Запада и Востока? 

1) на Западе закон выше власти, на Востоке власть выше закона;

2) на Западе доминирует материальная культура, на Востоке - духовная;

3) Запад — рационалистичен, Восток — иррационалистичен;

4) Запад опережает Восток в технологическом плане.

19. В чем видел Гумилев источник «пассионарного толчка», вслед за которым начинается подьем «пассионарности» и возникает «великий этнос» и «великая империя»? 

1) в космических излучениях и микромутациях;

2) в идейно-политической и пропагандистской работе;

3) в божественном воздействии;

4) во вмешательстве инопланетян в судьбу Земли.

20. Как объясняет Геллнер причины национальных противоречий в современном индустриальном обществе? 

1) этносы стремятся к самоопределению и созданию своих государств, подавляя и подчиняя соперников;

2) экономика нуждается в унифицированной и стандартной культуре, которую через государство навязывает всем этносам;

3) аналогично борьбе между биологическими видами, каждый сильный этнос стремится подчинить слабые;

4) этнос стремится стать нацией и поэтому враждебно относится к другим этносам.

21. Что такое «русская идея» и кто ее создатель?

1) это доктрина о роли России в мировой истории, выдвинутая славянофилами;

2) это формула В. С. Соловьева, выражающая особую судьбу России;

3) это лозунг «Москва - третий Рим», выдвинутый иноком Филофеем;

4) это история русской мысли в осмыслении Н. А. Бердяева.

22. Что такое «этническая идентичность» по мнению Л. Н. Гумилева?

1) это ответ на вопрос «кто мы такие и чем отличаемся от других народов?»

2) это стереотип поведения, обусловленный вмещающим и кормящим ландшафтом;

3) это единство происхождения, родственные отношения;

4) это самоназвание разных народов.

23. Какой признак из перечисленных ниже нельзя считать верным при определении этнической идентичности? Исключите неверный признак:

1) язык;

2) природная среда (почва);

3) религия;

4) антропологические признаки (кровь);

5) праздники;

6) государство;

7) мифология.

24. Какая ведущая ценность современной картины мира подлежит переоценке на рубеже веков?

1) субъективизм;

2) объективизм;

3) идеализм;

4) рациональность.

25. Какую роль играют утопии и антиутопии в социально-культурной жизни общества? 

1) утопии предлагают проект правильного общества, которое нужно построить;

2) утопии дают образец, сравнивая реальность с которым, можно ее (реальность) критиковать;

3) антиутопии представляют утопические проекты нереального «светлого будущего»;

4) утопии изображают проект, который не существует и который осуществить невозможно, антиутопии предлагают реальные проекты.

26. Имеет ли история универсальный общечеловеческий смысл и цели? 

1) история подчинена задачам христианского миропонимания;

2) история имеет смысл в связи с задачами преобразования космоса по законам красоты;

3) история направлено на достижение нравственной гармонии между людьми;

4) смысл истории мифологичен.

27. Почему Хантингтон считает, что в настоящее время основная тяжесть противоречий современного общества переходит в плоскость конфликта цивилизаций?

28. Каково соотношение понятий «смысл истории» и «цель истории»?

29. Разыщите в Интернете информацию о футурологических прогнозах на ХХI столетие.

СЛОВАРЬ ОСНОВНЫХ ТЕРМИНОВ

Время — модус (свойство) длительности, присущий «тварному» (сотворенному), конечному миру, обусловленному причинами, ибо не имеющее причины бесконечно и вневременно.

Время дискретное — прерывное время события, историческое время.

Время континуальное — непрерывное время или вечность.

Время мифологическое — представление о циклично-круговой, повторяющейся закономерности событий.

Историзм — методологический принцип изучения фактов в связи с предшествующими и последующими событиями.

Историософия — мудрость в постижении истории, изучение истории на основе осмысления опыта человечества.

Историцизм — рационалистическое стремление однозначно прогнозировать будущее на основе экстраполяции обнаруженных в прошлом исторических закономерностей.

История — 1) события прошлого; 2) рассказ о прошлом; 3) изучение прошлого.

Прогноз — вероятностное суждение о будущем на основе изучения закономерностей прошлого и экстраполирования их в будущее.

Предсказание — суждение о будущем, опирающееся на иррациональное, эзотерическое знание и веру.

Прогресс — модель исторического процесса, сопровождающегося нарастанием положительных ценностей согласно формуле: «все, что ни делается — к лучшему»; выдвинута А. Тюрго, обоснована Ж. А. Кондорсе.

Регресс — модель исторического процесса, сопровождающегося нарастанием негативного потенциала, согласно формуле: «все, что ни делается — к худшему»; выдвинута и обоснована Гераклитом и Платоном.

Смысл истории — абстрактная перспектива исторического процесса, связанная с важнейшими ценностными ожиданиями человеческого общества или его больших групп.

Телеология — раздел философии, излагающий учение о смысле и целях человеческой деятельности, истории и культуры.

Утопия — жанр социальной фантастики, имеющий целью представить абстрактную теоретическую модель «правильного и счастливого» общества, чтобы, опираясь на нее, критиковать реальное общество.

Философия истории — философская дисциплина, направленная на осмысление важнейших особенностей развития истории, выявление смыслов истории.

Футурология — учение о будущем, включающее в себя прогнозирование важнейших тенденций и результатов.

Цикл — закономерно повторяющийся в истории набор событий, имеющий начало и конец.

Цель истории — конкретная задача этапа истории в рамках «коридора», ведущего к абстрактному смыслу истории.

Эсхатология — учение о конечности исторического процесса, о завершении его всемирной катастрофой или Страшным судом.

1 Гегель Г. В. Ф. Философия истории. СПб., 1993. С. 61.

2 См.: Блок М. Апология истории, или ремесло историка. М., 1986.

3 Цит. по кн.: Манн Т. Собр. соч. в 10 т. М., 1960. Т. 9. С. 618.

4 Колллингвуд Р. Д. Идея истории. Автобиография. М., 1980. С. 10.

5 Там же. С. 14.

6 Дильтей В. Описательная психология. М., 1924. С. 104-105.

7 См.: Элиаде М. Космос и история. М., 1987. С. 29.

8 См.: Лосев А. Ф. Античная философия истории. М., 1977.

9 См.: Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. Т.1.

10 См.: Фрейденберг О. М. Что такое эсхатология? // Труды по знаковым системам. Тарту, 1976. Т. 6. С. 513.

11 См.: Августин Блаженный. О Граде Божием. М., 1994. Т. 1-4.

12 Франк С. Л. Духовные основы общества. М., 1992. С. 29.

13 См.: Гегель Г. В. Ф. Философия истории. СПб., 1993. С. 64.

13 Там же. С. 72.

14 См.: Карсавин Л. П. Философия истории. СПб., 1993. С. 15.

15 Там же. С. 19-20.

16 Гегель Г. В. Ф. Философия истории // Соч. М.; Л., 1935. С.54-55.

17 Гегель Г. В. Ф. Философия истории. М., 1993. С. 84.

18 Соловьев С. М. Публичные чтения о Петре Великом. М., 1984. С. 61.

19 Гегель Г. В. Ф. Философия истории // Соч. М.; Л., 1935. Т.8. С. 98—99.

20 См.: Ильин И. А. Собр. соч. в 10 т. М., 1993. Т. 1. С. 48.

21 Лотман Ю. М. Изъявление господне или азартная игра? (Закономерное и случайное в историческом процессе) // Ю. М. Лотман и московско-тартуская семиотическая школа. М., 1994. С. 353.

22 Там же. С. 354.

23 См.: Дильтей В. Наброски к критике исторического разума // Вопросы философии. 1988. № 4. С. 135-152.

24 Фукидид. История. Л., 1958. Кн. 3.  82. С. 147.

25 См.: Сталин И. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952. С. 19.

26 См.: Леонтьев К. Н. Цветущая сложность. М., 1992. С. 74-76.

27 Формации или цивилизации? // Вопросы философии. 1989. № 10. С. 46.

28 Поппер К. Нищета историцизма. М., 1993. С. 4-5.

29 Новгородцев П. И. Об общественном идеале. М., 1991. С. 66-67.

30 Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М., 1986. С. 54.

31 Карсавин Л. П. Философия истории. С. 22.

32 Раджниш Б. Ш. Дао: путь без пути. М., 1994. Т. 1. С. 53-54.

33 Зеньковский В. История русской философии. Л., 1991. Т.1. С.18.

34 Хомяков А. С. Соч. в 2 т. М., 1984. Т. 1. С. 261.

35 См.: Данилевский Н. Я. Россия и Запад. М., 1991. С. 508.

36 Трубецкой Е. Н. Крушение теократии в творениях В. С. Соловьева // Русская мысль. 1912. № 1 (2). С. 3.

37 См.: Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. М., 1993. С. 217-229.

38 Лавров П. Л. Формула прогресса г. Михайловского // Избр. соч. на соц.-полит. темы в 8 т. М., 1934. Т. 1. С. 399-400, 422.

39 Лавров П. Л. Исторические письма // Там же. Т. 1. С. 388-389.

40 Бердяев Н. А. Философская истина и интеллигенская правда // Вехи. Из глубины. М., 1991. С. 17.

41 Бердяев Н. А. Русская идея // О России и русской философской культуре. М., 1991. С. 44-45.

42 Налимов В. В. В поисках иных смыслов. М., 1993. С. 218-219.

43 Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. С. 94.

44 См.: Лотман Ю. М. Культура и взрыв. М., 1992. С. 268-270.

45 Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. СПб., 1995. С. 404.

46 Ницше Ф. Соч. в 2 т. М., 1990. Т. 1. С. 162.

47 Франк С. Л. Духовные основы общества. С. 31

48 См.: Гумбольдт В. фон. Размышления о движущих причинам мировой истории // Гумбольдт В. фон. Язык и философия культуры. М., 1985. С. 291.

49 Гумбольдт В. фон. О задаче историка // Там же. С. 306.

50 Новгородцев П. И. Об общественном идеале. С. 47.

51 Франк С. Л. Духовные основы общества. С. 449.

52 Там же. С. 450.

53 Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 297.

54 См.: Гроф С. Области человеческого бессознательного. М., 1994. С. 114-122.

55 Леонтьев К. Н. Собр. соч. М., 1912. Т. 8. С. 189.

56 Белый А. Символизм как миропонимание. М., 1994. С. 244.

57 Meadous D. H., Meadous D. L., Rander J., Behrens W. W. The Limits to Grouth. N. Y., 1972. P. 10.

58 См.: Тоффлер О. Столкновение с будущим // Иностранная литература. 1972. № 3. С. 290.

59 См.: Философское понимание человека: Сб. обзоров. М., 1988. Вып. 1. С. 176-178.

60 Бердяев Н. А. О творческом историзме // Наше наследие. 1991. № 4 (22). С. 132.

61 См.: Пивоев В. М. Прогноз переоценки ценностей на рубеже XX - XXI в. // М. М. Бахтин и проблемы методологии гуманитарного знания. Петрозаводск, 1999. С. 98-115.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

4796. Структурные типы данных 98 KB
  Структурные типы данных Статические типы данных: Регулярный тип данных. Массивы. Одномерные массивы. Селекторные изменения. Многомерные массивы и общие типы индексов. Динамические и гибкие массивы. Строки. Комбинированный тип данных. Записи. Раздел ...
4797. Множественный тип данных. Множества 67 KB
  Множественный тип данных. Множества. Конечные множества как вычислительные структуры. Предварительное распределение памяти и контроль типов. Ввод/вывод и внешние вычислительные структуры. Файловый тип данных. Последовательные файлы. Файлы прямого до...
4798. Техника описания ветвящихся алгоритмов и другие работы по алгоритмизации в программировании 142.5 KB
  Техника описания ветвящихся алгоритмов Ход занятия. Задачи на взвешивания Задача. Упорядочение по весу 4-х предметов. Даны предметы A, B, C, D , весящие соответственно pA, pB, pC, pD гр. Описать алгоритм упорядочения этих предметов по весу. Поняти...
4799. БУХГАЛТЕРСКИЙ УЧЕТ В СТРАХОВЫХ ОРГАНИЗАЦИЯХ 1.55 MB
  В учебном пособии раскрываются особенности организации бухгалтерского учета в страховании, формирования себестоимости страховых услуг и конечного финансового результата, страховых резервов и фондов, а также составления отчетности. Особое внимание уд...
4801. Устройство ЛАДА 2110 (ВАЗ 2110) 10.47 MB
  Устройство ЛАДА 2110 (ВАЗ 2110) ВАЗ-2110, -2111, -2112 и их модификации - пятиместные легковые автомобили с передним расположением двигателя. Кузов - несущей конструкции, цельнометаллический, сварной. Тип кузова: ВАЗ-2110 - седан, ВАЗ-2111 универсал...
4802. Управление активами и пассивами 108.5 KB
  Управление активами и пассивами Сущность и подходы к управлению активами и пассивами в коммерческом банке Типы управления активами и пассивами. Процесс управления активами и пассивами Вопрос 1. Сущность, цели и методы управления активами...
4803. Структурная схема системы связи, предназначенной для передачи данных и передачи аналоговых сигналов методом ИКМ 269 KB
  Разработать структурную схему системы связи, предназначенной для передачи данных и передачи аналоговых сигналов методом ИКМ для заданного вида модуляции и способа приема сигналов. Рассчитать основные параметры системы связи. Указать и обосновать пут...
4804. Технические средства автоматизации и управления 1.77 MB
  Классификация, типовое обеспечение и интеграция современных автоматизированных систем управления Классификация автоматизированных систем управления АСУ ТП – автоматизированная система управления технологическим процессом, представляюща...