38650

Английский роман воспитания XIX века (Ч. Диккенс, У.М. Теккерей, Д. Мередит)

Дипломная

Литература и библиотековедение

ЛОМОНОСОВА ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ Кафедра истории зарубежной литературы Дипломная работастудентки V курса отделения романогерманской филологииКемпион Натальи Владимировны Английский роман воспитания XIX века Ч. Проблема воспитания является доминирующей во всей необозримой романной литературе. Как должен жить и мыслить современный человек чтобы стать достойным превысшего из званий: человек Какие силы подчерпнутые в природе в духовной культуре в конкретном исторически обусловленном социальном бытии человечества могут и должны...

Русский

2013-09-28

292.5 KB

24 чел.

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИМ. М.В.ЛОМОНОСОВА

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

Кафедра истории зарубежной литературы


Дипломная работа
студентки
V курса отделения романо-германской филологии

Кемпион Натальи Владимировны

 

Английский роман воспитания XIX века

(Ч. Диккенс, У.М. Теккерей, Д. Мередит)

 

Научный руководитель

доктор филологических наук, профессор
Н.А. Соловьева
 

Москва, 2005

Введение.

Проблема воспитания является доминирующей во всей необозримой романной литературе. Тема восприятия мира и формирования  человека под воздействием окружающей его действительности волновала многие умы. Как должен жить и мыслить современный человек, чтобы стать достойным «превысшего из званий: человек»? Какие силы, подчерпнутые в природе, в духовной культуре, в конкретном, исторически обусловленном социальном бытии человечества, могут и должны способствовать этой цели?

Неслучайно роман воспитания как отдельный жанр возникает в эпоху Просвещения, когда особенно остро звучали проблемы просвещения, образования и воспитания, когда путешествие становилось неотъемлемой частью формирования личности образованной, гуманной и сочувствующей страданиям других.

В каждой стране эти проблемы имели обусловленный или сугубо личный характер, но всегда они были рассчитаны на постепенное совершенствование отдельной личности, использование нравственных категорий и стандартов, выработанных общественными институтами и прежде всего религией.

Общественное сознание эпохи апеллировало к личности, способной усвоить уроки прошлого, уроки истории, адаптироваться в окружающей среде, к личности, познавшей определенные условия существования в коллективе, не утратив при этом своего целостного индивидуального обличия. В романе воспитания должны быть реализованы уже данные и принятые правила поведения, но вместе с тем предполагалось, что большая дорога в жизни окончательно сформирует характер, поэтому очень часто учения и странствия выступают в качестве основных компонентов жанровой структуры.

К этой проблеме обращается в классическом романе воспитания  «Годы учения Вильгельма Мейстера» (1796) Гете. Сначала мы находим Вильгельма ребенком, увлекающимся кукольным театром. Сын обеспеченной бюргерской семьи, он с детства тяготеет ко всему эффектному, исключительному. В юности, когда к Вильгельму приходит любовь, а вместе с ней и неудержимая страсть к театру, он отличается все той же мечтательностью («...Вильгельм блаженно парил в высших сферах»), оптимизмом, восторженностью, доходящей до экзальтации, которые свойственны всем главным героям воспитательных романов в определенный период их становления. А потом урок за уроком, полученные героем от окружающей его действительности как приближение его к жизни, знания ее.

Внутренний рост Вильгельма связан с постепенным проникновением его в судьбы окружающих его людей. Поэтому почти каждый персонаж романа Гете символизирует собой новую веху в становлении героя, является своеобразным уроком для него. Так жизненная правда привносится в роман воспитания.

Надо жить с открытыми глазами, учась всему и у всех – даже у малого ребенка с его безотчетными «почему», - утверждает Гете. Общаясь с сыном Феликсом, Вильгельм отчетливо сознает, как мало ему известно из «открытых тайн» природы: «Человек знает самого себя, лишь поскольку он знает мир, каковой он осознает только в соприкосновении с собою, себя же – только в соприкосновении с миром», с действительностью; и каждый новый увиденный предмет, порождает в нас новый способ для его восприятия.

«Человеку, едва вступающему в жизнь, хорошо быть о себе высокого мнения, рассчитывать на приобретение всяческих благ и полагать, что его стремлениям нет преград; но, достигнув определенной степени духовного развития, он много выиграет, если научится растворяться в толпе, если научится жить для других и забывать себя, трудясь над тем, что сознает своим долгом. Лишь тут ему дано познать себя самого, ибо только в действии можем мы по-настоящему сравнивать себя с другими»1. В этих словах Ярно, обращенных к Вильгельму, уже намечается тема романа-продолжения – «Годы странствий Вильгельма Мейстера», где вместо обособившегося мечтателя, стремящегося к эстетическому обогащению своего духа, к гармонии в пределах своего внутреннего мира, действует человек, действуют люди, ставящие себе целью «быть полезными для всех», мечтающие о разумном сочетании личного с коллективным.

К этой же теме обращается Жан-Жак Руссо в своем романе «Эмиль, или О воспитании» (1762). Система воспитания Руссо основывается на принципе: «Все прекрасно, когда оно выходит из рук Творца, все портится в руках человека». Из этой посылки Руссо выводит как задачи идеального воспитания, так и цели воспитателя. Чтобы усилить благотворное влияние природы, надо изолировать воспитанника от окружающего общества. Чтобы сохранить в неприкосновенности естественные чувства добродетельного по природе питомца, Руссо предлагает рациональный курс физического воспитания, а также воспитания интеллектуального (обучение наукам возможно только по наглядной системе, в знакомстве с природой; недаром Руссо почти полностью исключает чтение из области воспитания, делая исключение для двух книг — «Жизнеописаний» Плутарха и «Робинзона Крузо» Дефо). Руссо настаивает на необходимости овладеть полезным для жизни ремеслом. Но главное — это воспитание души ребенка и прежде всего — чувствительности, которая заключает в себе способность сострадать другому, быть мягкосердечным, человеколюбивым. Воспитание чувствительности возможно лишь в том случае, если окружающие внимательны и чутки к ребенку, уважают в нем личность.

К четырем книгам о воспитании юноши Руссо прибавляет пятую книгу — о воспитании девушки. Писатель—противник одинакового воспитания и обучения юноши и девушки. Так как цель воспитания девушки заключается в подготовке ее к роли образцовой жены и матери, то меняется и содержание всей воспитательной деятельности, и круг изучаемых предметов и ремесел.

Для воспитания члена общества огромное значение, по Руссо, имеет религия. Руссо считает, что идеальная религия отвечает требованиям природы и естественным человеческим чувствам. Сама религиозность имеет два истока — культ природы и культ человеческого сердца. Такая религия естественна, утверждает Руссо, и всякий человек, подчиняясь инстинкту, должен верить в Верховное Существо, создавшее природу и человека, наделив его сердцем и совестью. Храм такой религии — вся природа и сам человек. Эта идеальная религия не нуждается в культовых формах и догмах, она внецерковна, свободна и индивидуальна и требует только одного — искренних чувств и добрых дел.

Образ идеальной личности в системе воспитания Руссо предстает как естественный человек, а цель воспитания, согласно его взглядам, заключается в том, чтобы вырастить естественного человека и реализовать идеальное общество, в котором естественный человек станет гражданином.

Оба произведения имели огромный общественный резонанс не только у себя на родине, но и за ее пределами. Роман Гете стал каноном, произведение Руссо вызвало серьезную полемику о специфике естественного человека и о противопоставлении природы и цивилизации. Таким образом, Руссо положил начало дискуссии не только о воспитании как таковом, но и о методах и методиках.

В Англии роман воспитания имел странную судьбу. В XVIII веке прагматичные англичане предпочитали конкретный свод правил поведения как руководство и дополнение к образованию. Так называемые ‘conduct books’ имели большое хождение среди разных слоев населения, однако и Гете, и Руссо не могли пройти мимо просвещенного гражданина. В английской литературе, уже отметившей интерес к проблемам  образования и просвещения, выходом в свет «Писем к сыну» Честерфилда наметилась серьезная оппозиция руссоизму. Но нашлись и его единомышленники и сторонники. Кроме того, в Англии XVIII века в связи с распространением сервантесовского архетипа Дон Кихота появились пародии и сатирические выпады против книжного воспитания, изолированного и оторванного от практической деятельности. Национальная ментальность обусловила развитие специфического жанра романа о воспитании личности, ориентированной на жизнь в демократическом обществе. Возникли различные воспитательные и образовательные системы для молодежи обоих полов.

XIX век был несомненно связан с XVIII проблемами воспитания и образования. Но это был также век романа. И, естественно, как жанровая разновидность роман воспитания не только проявил себя как самостоятельный; концепции просвещения, образования и воспитания органично вписываются в огромную массу викторианской литературы.

XIX век в Англии связан с длительным правлением королевы Виктории (1837-1901), но значение его для последующего развития английской истории, культуры, литературы трудно переоценить. Именно в этот период Англия приобретает статус великой колониальной державы, формирует национальную идею и идентичность. Викторианство оставило в сознании англичан определенное представление о незыблемости традиций, значимости демократии и моральной философии, а также желание обращаться к проверенным временем эмблемам и символам викторианской веры. Именно викторианцы своей великой литературой доказали непреходящее значение духовных ценностей в формировании национального менталитета и определения места индивидуума в истории цивилизации. В произведениях Ч. Диккенса и У.М. Теккерея, сестер Бронте, Э. Гаскелл, Дж. Элиот, Э. Троллопа отразились особенности социального и политического развития Англии со всеми сложностями и противоречиями, открытиями и просчетами.

Успехи процветающей промышленной державы были продемонстрированы на всемирной выставке в Лондоне в 1851 году. Вместе с тем стабильность была относительной, точнее, она поддерживалась и укреплялась за счет семьи, дома, выработки определенной доктрины поведения и морали. Частая смена правительств (Мельбурн, Палмерстон, Гладстон, Дизраэли, Солсбери) свидетельствовала и о смене приоритетов во внешней и внутренней политике. Демократизация общества была обусловлена как постоянным страхом перед возможной угрозой со стороны революционно настроенных соседей (Франции, Германии, а также Америки), так и необходимостью сократить пропасть между высшими и средними слоями английского общества. Последние стали надежным оплотом нации и последовательно добивались успеха на пути завоевания власти. Высшие слои общества, утратившие свое влияние после промышленного переворота, тем не менее сохраняли свое влияние среди средних классов в вопросах морали, стиля, вкуса.

Символом викторианства становится большая семья, уютный дом, правила поведения в хорошем обществе. Что носить, как и когда к кому обращаться, ритуал утренних визитов, визитные карточки – в этих неписанных правилах содержалось много опасностей для непосвященных. Особое внимание викторианцы уделяли загородному дому, который отражал их благосостояние, представление о покое и семейном счастье. Несмотря на большие размеры, викторианский дом должен быть уютным домашним очагом и способствовать счастливой семейной жизни. Эта жизнь часто содержала сильный религиозный аспект. Считалось необходимым ходить в церковь, читать религиозные книги, помогать бедным. Ведение дневника с записями подробных дел занимало определенную часть времени высшего сословия. К 1840 г. чай  в пять часов стал приметой фешенебельного дома. Обед отодвинулся к семи-восьми часам, а беседа с друзьями до и после него становились необходимыми и неотъемлемыми частями загородного быта. Во второй половине века во многих загородных домах было центральное отопление и газовые или масляные лампы в основных помещениях и коридорах, хотя свечи и камины, использующие уголь, были повсеместны (электричество пришло в дома викторианцев после 1889г.). Викторианские дома имели большой штат слуг, который занимал целый флигель или крыло. Иногда число слуг, работающих в доме, саду и конюшнях, составляло 50 человек. Строгая организация домашнего хозяйства, субординация и четкое распределение обязанностей делали загородный дом уютным для семьи с многочисленными детьми, нянями, гувернантками, горничными.

Все эти детали быта крайне важны для формирования викторианской идеологии и национальной идентичности, отразившихся не только в литературе и культуре данного периода, но и для дальнейшего развития архетипических образов и картин жизни, обычно ассоциирующихся с обликом викторианской эпохи.

В викторианскую эпоху образование и воспитание становятся частью государственной политики. Религиозное воспитание формирует нравственный облик ребенка, а образование не мыслится без воспитания. Школьное образование стало предметом самых ожесточенных диспутов, а писатели-викторианцы обращались к изображению частных школ и педагогов, чтобы выразить свое отношение ко всем злоупотреблениям и ошибкам, которые допускались в обучении.

Комфорт и удобства создавали благоприятные предпосылки для осознания личностью уверенности в будущем и гордости за страну, которая сформулировала систему жизненных ценностей и стандартов поведения и воспитания в знаменитых трудах Карлейля. Трудись и не унывай, будь терпеливым, требовательным к себе, благовоспитанным и осознающим свое место в обществе – вот набор понятий, которые легли в основу формирования личности.

Отличительной особенностью викторианской литературы является ее положение между романтизмом и реализмом, а также доминирующая роль романа.

Современное состояние романа в викторианскую эпоху определялось его господствующим положением в обществе, как наиболее адекватным и полным отражением панорамы жизни, вместе с тем само понятие жанра менялось в связи с тем, что искусство все дальше уходило от подражания, имитации, статус романа в викторианскую эпоху был исключительно благоприятным, сама королева интересовалась произведениями своих современников. Роман способствовал формированию общественного мнения в связи с распространением образования и просвещения среди населения. Формулировки и термины уточнялись по мере приобретения романом статуса основного генератора идей сохранения стабильности и порядка в обществе. Будучи общественной нацией, Англия сделала роман частью общественно политической жизни и бытия гражданина, озабоченного не только своими правами, но и обязанностями. Викторианская проза была ориентирована на воспитание гражданина.

Данная работа ставит целью исследование национального варианта романа воспитания. Мной выбраны романы, в которых история молодого человека сочетается с идеологическими и нравственными установками викторианского общества, а именно: «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим»

Ч. Диккенса,  «История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»  У.М. Теккерея и «Испытание Ричарда Феверела» Д. Мередита.

Глава I: Истоки национального варианта романа воспитания.

  1.  Образование в Англии XIX века.

Первая половина века больше известна проведением дискуссий, чем принятием каких бы то ни было решений. 1850-ые явились в какой-то мере переломным моментом в том плане, что проявленные в эти годы инициативы имели определенное влияние на дальнейший ход событий. Наиболее важной реформой явилось создание в 1856 году Департамента Образования. Нужно заметить, что к этому времени начальное образование абсолютно не отвечало требованиям. Значительный вклад в улучшение сложившейся ситуации внес Сэр Джеймс Кей Шаттлуорт (Sir James Kay Shuttleworth), «the man to whom, probably more than any other, we owe national education in England». К середине века на развитие образования выделялось все больше и больше средств, однако, создавалось впечатление, что не все средства расходуются по назначению. И в 1858 году была создана Ньюкаслская Комиссия (Newcastle Commission), перед которой стояла задача «to inquire into the Present State of Popular Education in England, and to consider and report what measures, if any, are required for the Extension of sound and cheap Elementary Instruction to all Classes of People»2. Комиссия, предоставившая в 1861 году отчет о состоянии образования, была довольна результатами проверки, хотя из 2½ миллионов школы посещали лишь 1½ миллиона детей. Споры о состоянии образования велись на протяжении 1860-ых и закончились в 1870-ом выходом Билля об образовании (The Education Bill of W.E. Forester). Этот законопроект расширил влияние государства, и к 1891 году образование мог получить любой желающий. Однако, посещение школ, начиная с 12-ти-летнего возраста, стало обязательным лишь с 1899.

Несмотря на усилия Томаса Арнольда в проведении реформы среднего образования, жилищные условия, отношение к мальчикам учителей и старшеклассников, да и общий моральный настрой в большинстве государственных и частных школ оставлял желать лучшего. Постоянные конфликты привели к созданию в 1861- 1864 гг. Кларендонской Комиссии (Clarendon Commission) для проверки состояния государственных школ, а также (в 1864- 1868 гг.) - Таунтонской Комиссии (Taunton Commission), задачей которой явилось составление отчета о состоянии частных школ. Закон о государственных школах 1868 года (The Public Schools Act of 1868), the Endowed Schools Act of 1869, а также работа, проведенная различными последующими комиссиями, постепенно привели к значительным улучшениям. Это касается и среднего образования для девочек, которого не существовало до тех пор, пока Мисс Басс (Miss Buss) и Мисс Бил (Miss Beale) не возглавили в 1865 году движение, результатом которого явилась возможность получения образования женской половиной населения.

Высшее образование также претерпело изменения в 1850-ые гг. В 1852-ом году была создана комиссия по расследованию состояния университетов Оксфорда и Кембриджа. Выход Закона об Оксфордском Университете 1854г. (The Oxford University Act of 1854), а также Закона о Кембриджском Университете 1856г. (The Cambridge University Act of 1856) привел к значительным изменениям в управлении и привел к пополнению списка изучаемых предметов. Закон об Оксфордском и Кембриджском Университетах 1877года (The Oxford and Cambridge Act of 1877) привел к дальнейшим изменениям в управлении. Помимо Оксфорда и Кембриджа существовали Лондонский Университет, несколько филиалов которого были открыты в 1850-ые гг., Оуэнский Колледж (Owens College), Манчестер (Manchester), ставший впоследствии Манчестерским Университетом (Manchester University), открылся в 1851г. и стал одним из провинциальных университетов, основанных в XIX веке.

Всемирная Выставка 1851 года в Лондоне привлекла внимание к необходимости научного/технического образования, что привело к созданию Департамента Науки и Искусства (Science and Art Department). С развитием промышленности возросла популярность технических институтов, к 1851-ому году их насчитывалось 610.

 «Never perhaps, in the history of the world has there existed a period in which more has been said and written on the subject of education than during the last half century»3, - писал автор в статье о женском образовании. Середина века отмечена  возросшим интересом широкой публики к вопросам образования.  Вот что пишет «Educational Times», созданный в 1847 году, в одной из передовых статей: «At a time when education is at length beginning to receive something like its due share of public attention, and when efforts are being made in all directions to elevate it to its proper position and to diffuse it more widely among our fellow countrymen, a periodical devoted to this important subject appears to be imperatively required»4. В начале 1850-ых интерес к вопросам образования настолько возрос, что превратился в «манию». Школьный учитель, написавший в 1867 году в «All the Year Round», говорит об «educational craze fifteen years ago <…> when hordes of visitors arrived in the schools to watch the teachers in action»5. Другим показателем интереса общественности явилось огромное количество писем, полученных редакциями периодических изданий и содержащих вопросы, касающиеся образования (количество писем, полученных редакцией «Guardian», к примеру, значительно возросло в период с 1849 по 1853 гг.

Интерес общественности к вопросам образования несомненно отразился в периодических изданиях6 разного рода. Теме этой уделялось особое внимание в еженедельных изданиях, однако ежемесячные и ежеквартальные издания также не оставили ее без внимания: «Westminster Review» проявил особый интерес к этому вопросу - в нем стали печататься рецензии на книги по вопросам образования. Еженедельные издания, такие как  «Atheneum», «Leader», «Saturday Review», «Spectator» и религиозный «Guardian», печатали огромное количество статей. Вопрос о системе государственного образования поднимался наиболее часто, но это не было единственной темой для обсуждения; вниманию общественности предоставлялась информация о профессиональном образовании, а также системах образования в других станах.

По периодичности выхода эти издания можно разделить на следующие категории:

1) ежеквартальные (Quarterly Reviews), в свою очередь делящиеся на литературные и общие - Edinburgh Review (1846-60), North British Review (1846-60),

Quarterly Review (1846-60),Westminster Review (1846-60) и религиозные - British Quarterly Review (1846-60), London Quarterly Review (1853-60);

2) ежемесячные (Monthly Magazines) - Bentley’s Miscellany (1846-60), Blackwood’s Magazine (1846-60), Dublin University Magazine (1846-60), Fraser’s Magazine (1846-60), Macmillan’s Magazine (1846-60), Cornhill Magazine (1860);

3) еженедельные (Weekly Reviews and Newspapers), в свою очередь делящиеся на литературные и общие - Atheneum (1846-60), Leader (1850-60),

Saturday Review (1855-60), Spectator (1846-60) и религиозные – Guardian (1846-60), а также Weekly Journals - Household Words (1850-59), All the Year Round (1860),

Once a Week (1860).

Обширные дискуссии развивались и на страницах педагогических изданий, в частности журналов, ставших отличительной чертой 1850-ых гг. Тема дня, государственное образование, обсуждалась здесь наряду с вопросом о статусе учителей. Вместе с тем, на страницах этих журналов велось множество дискуссий о методах и принципах детского образования, об отношении родителей, о детской психологии. Перечислим лишь некоторые из этих изданий: British Educator (1856), Educational Expositor (1853-55), Educational Gazette (1855), Educational Guardian (1859-60), Educational Papers for the Home and Colonial School Society (1859-60), Educational Record (1848-60), Educational Times (1847-60), Educator (1851-60), English journal of Education (1846-60), Family Tutor (1851-55), Governess (1855), Mother’s Friend (1848-60), Papers for the Schoolmaster (1851-60), Pupil-Teacher (1857-60), School and the Teacher (1854-60), Teacher’s Visitor (1846-49)7.

Интерес к проблемам образования и воспитания разделяли и писатели-викторианцы. Нужно заметить, что тема эта интересовала литературные умы задолго до этого («Человек чувств» Г.Маккензи, «Наставник» С.Филдинга и др.). Таким образом, не удивительно, что такой интерес отразился в довольно большом количестве романов, посвященных проблемам воспитания и образования, написанных в период конца XVIII – начала XIX вв. Среди последователей Руссо можно отметить романы H.BrookThe Fool of Quality” (1766-70), «Стендфорт и Мертон» (“Standford and Merton”, 1783) Томаса Дея (Thomas Day) и «Целебс в поисках жены» (“Coelebs in Search of a Wife”, 1809) Ханны Мор (Hannah More). Наследие Гетевского «Вильгельма Мейстера» отразилось в начале XIX века в романах Диккенса и Бульвер-Литтона. У Диккенса различные литературные импульсы сливаются с осведомленностью о трагическом положении детей и знании социальной системы. Тема воспитания и образования является основной в большинстве его работ; возьмем, к примеру, «Дэвида Копперфилда» (1850), «Тяжелые времена» (1854), «Большие ожидания» (1860-1861). «Руфь» (1853) Элизабет Гаскелл – еще один роман 1850-ых, где образование играет важную роль. Ведущиеся дебаты и огромный интерес к проблеме воспитания отразился кроме того в большом количестве литературы, целью которой было показать определенный аспект, ту или иную сторону системы образования. К таким произведениям можно отнести: C. Bede “The Adventures of Mr. Verdant Green. An Oxford Freshmen” (1853-1856), F.W. Farrar “Eric or Little by Little; A Tale of Roslyn School” (1858) и “Julian Home. A Tale of College Life” (1859), C.Griffith “The Life and Adventures of George Wilson. A Foundation Scholar” (1854), Rev. W.E. Heygate “Godfrey Davenant. A Tale of School Life” (1852), Rev. E. Manro “Basil the Schoolboy. Or the Heir of Arundel” (1856), F.E. Smedley “Frank Farleigh” (1850).

  1.  Черты романа воспитания.

Каковы же типичные черты романа воспитания (нем. Bildungsroman) в его классическом проявлении, если исходить из вопроса о его отличительных признаках?

Исходя из положения о том, что роман – это «становящийся жанр»8 и что «роман не дает стабилизироваться ни одной из собственных разновидностей»9, можно объяснить тот факт, что роман воспитания не поддается твердому определению и сам термин не отличается особенной конкретностью (нет однозначного перевода на русский язык слова Bildung, в немецком языке оно обозначает «образование», «формирование», «воспитание»). Поэтому можно говорить только о целой системе признаков романа воспитания, типичное сочетание которых позволяет отнести к этой жанровой разновидности то или иное произведение. Безусловно, возникнув однажды, роман воспитания и не претендовал на то, чтобы мог совместить в себе все признаки ответвления жанра. Он еще будет развиваться, совершенствуясь, приобретая все новые и новые качества. Но основные, самые существенные свойства Bildungsroman(а) впервые обратили на себя внимание в первом образце жанра – романе Х.М. Виланда «История Агатона» (1767).

Под термином «роман воспитания» прежде всего подразумевается произведение, доминантой всего построения сюжета которого является процесс воспитания героя: жизнь для героя становится школой, а не ареной для борьбы, как это было в приключенческом романе. Герой романа воспитания не думает о тех последствиях, которые вызываются теми или иными его действиями, поступками, он не ставит перед собой только узко практические цели, к достижению которых он бы стремился, подчиняя им все свое поведение.  Он ищет себя самого. Его ведет сама жизнь, преподнося ему урок за уроком, и он постепенно поднимается к единственному идеалу – стать человеком в полном смысле этого слова, быть полезным для общества.

Герой романа воспитания, в отличие от героя авантюрного и старого семейного романа, важен сам по себе, интересен своим внутренним миром, его развитие, которое проявляется во взаимоотношениях с другими персонажами и  обнаруживается в столкновениях с внешним миром. События внешней действительности привлекаются автором с учетом этого внутреннего психологического развития. Автор романа заставляет читателя проследить, как жизнь, начиная с детского возраста человека и до завершения формирования его характера, преподносит ему урок за уроком: учит своими положительными и отрицательными проявлениями, светлыми и темными сторонами, учит, включая в активную деятельность и оставляя в ряде случаев пассивным наблюдателем, учит познавать теорию и практически применять полученные знания. Каждый урок – более высокая ступень в развитии героя.

Центральный персонаж романа воспитания стремится к активной деятельности, направленной на установление справедливости, гармонии в человеческих отношениях. Поиски высшего познания, смысла жизни – неотъемлемая его черта.

Основой композиции образа героя является становление его с детских лет до момента, когда он предстанет перед читателем человеком с вполне оформившимся мировоззрением и относительно устойчивыми чертами характера, человеком, гармонично сочетающим физическое развитие с духовным. Отсюда и вся сюжетная линия романа воспитания ведется автором через изображение внутренней жизни героя методом интроспекции. Герой сам наблюдает за своим совершенствованием, становлением своего сознания. Все, что происходит вокруг него, события, в которых участвует он сам или наблюдает за ними со стороны, свои собственные поступки и поступки других людей оцениваются героем в плане воздействия их на его чувства и сознание. Он сам отметает все, на его взгляд, являющееся ненужным и сознательно закрепляет все положительное, что предлагает ему жизнь. Впервые в романном жанре появляются в этой связи внутренние монологи героя, в которых он рассуждает сам с собой, иногда рассматривает себя как бы со стороны.

Композиции образа главного героя романа воспитания свойственен так же метод ретроспекции. Размышления над определенным отрезком времени, анализ своего поведения и выводы, делаемые героем, иногда превращаются в целые экскурсы в прошлое, в воспоминания, которые выделяются автором в особые главы. Четкость в таком сюжете иногда отсутствует, ибо все внимание автора направлено на становление личности и все действие романа сконцентрировано вокруг этого главного героя, основных этапов его духовного развития.

Другие же действующие лица иногда очерчены слабо, схематично, их жизненные судьбы до конца не раскрыты, так как они выполняют в романе эпизодическую роль: способствуют в данный момент формированию характера героя.

Те стадии развития, через которые проходит герой романа воспитания, часто стереотипны, то есть отличаются наличием параллелей в других образцах этой же жанровой разновидности. Например, детские годы героя проходят чаще всего в обстановке крайней изолированности от всех невзгод окружающей жизни. Ребенок или принимает от воспитателей идеальные, приукрашенные понятия о действительности, или, предоставленный самому себе, создает из непонятных явлений фантастический мир, в котором живет до первых серьезных столкновений с реальностью.

Пагубным действием такого воспитания являются душевные страдания героя – типичная черта романа воспитания. Автор строит фабулу на столкновениях нежизненных идеалов героя с будничной жизнью общества. Каждое столкновение – воспитательный момент, ибо никто не в состоянии так верно воспитать человека, как это может сделать сама жизнь (именно этого взгляда на воспитание придерживаются люди из фантастической башни в романе Гете), и жизнь безжалостно разбивает все иллюзии, заставляя героя шаг за шагом вырабатывать в себе качества, которые нужны человеку в обшестве.

Многообразны конфликты, возникающие между героем и деятельной жизнью, в которую он постепенно включается. Но путь героя романа воспитания, в процессе которого происходит истинное становление его личности, в основном сводится к одному: это путь человека от крайнего индивидуализма к обществу, к людям.

Путь исканий и разочарований, путь разбитых иллюзий и новых надежд порождает и еще одно отличие романов воспитания: герои их в результате своего становления приобретают качества, которые в какой-то степени роднят их между собой: богатая фантазия в детстве, восторженность, доходящая до экзальтации в юношеские годы, честность, тяга к знаниям, стремление к активной деятельности, направленной на установление справедливости, гармонии в человеческих отношениях и, самое главное, склонность героя к философским размышлениям, раздумьям. Отсюда через весь роман часто проходят философско-этические мотивы, которые преподносятся читателю через размышления героя, или, чаще всего, в виде споров-диалогов.

Размышления на философские, моральные, этические темы в романах воспитания – явление не случайное. В них более, чем в каких-либо других романных разновидностях сказывается личный опыт автора. Роман воспитания – это плоды долгих наблюдений над жизнью, это типизация самых наболевших явлений времени.

Глава II: «Дэвид Копперфилд» Чарльза Диккенса.

Чарльз Диккенс относится к числу тех писателей, слава которых никогда не меркла ни при их жизни, ни посл смерти. Вопрос стоял лишь в том, что каждое новое поколение видело в Диккенсе. Диккенс был властителем умов своего времени, именами его героев назывались фирменные блюда и модные костюмы, а лавка древностей, где жила маленькая Нэлл, до сих пор привлекает внимание многочисленных лондонских туристов.

Великим поэтом называли Диккенса его критики за легкость, с которой он владел словом, фразой, ритмом и образом, сравнивая его по мастерству лишь с Шекспиром.

Хранитель великой традиции английского романа, Диккенс был не менее блистательным исполнителем и интерпретатором собственных произведений, чем их создателем. Он велик и как художник, и как личность, и как гражданин, ратующий за справедливость, милосердие, гуманность и сострадание к ближним. Он был великим реформатором и новатором в жанре романа, ему удалось воплотить в своих творениях огромное количество замыслов и наблюдений.

Произведения Диккенса имели успех у всех слоев английского общества. И это не было случайностью. Он писал о том, что хорошо известно каждому: о семейной жизни, о сварливых женах, о картежниках и должниках, об угнетении детей, о хитрых и ловких вдовушках, заманивающих в свои сети легковерных мужчин. Сила его воздействия на читателя была сродни влиянию актерской игры на публику. Публичные чтения Диккенса составляли часть творческой лаборатории художника, они служили ему средством общения со своим будущим читателем, проверки жизненности его идей, созданных им образов.

Особый интерес Диккенса к детскому и юному возрасту был вызван его собственными ранними переживаниями, его пониманием обездоленного детства и сочуствием ему, пониманием того, что положение и состояние ребенка отражают положение и состояние семьи и общества в целом.

Идеал семейственности, домашний очаг, не одному лишь Диккенсу, но и многим его современникам представлялся оплотом от нашествия мирских невзгод и прибежищем для душевного отдохновения. У Диккенса домашний очаг – воплощенный идеал уюта, а по утверждению Г.К. Честертона, это  - «идеал чисто английский». Это нечто органичное для мироощущения и социальных упований великого писателя и любовно выписанный им образ. Диккенс отнюдь не заблуждался относительно действительного состояния английской семьи в разных общественных слоях, и его собственная семья, в конце концов распавшаяся, была для него жестоким уроком. Но это не мешает ему сохранять для себя идеал семейственности, находить для него опору в той же действительности, изображать близкие к идеалу и «идеальные» семьи.

«Тот, кто научился читать, смотрит на книгу совсем не так, как неграмотный, даже если она не раскрыта и стоит на полке.» - Для Диккенса это наблюдение принципиального свойства и важная предпосылка. Диккенс радуется особому, обновленному взгляду грамотного человека на книгу и рассчитывает на этот обновленный взгляд в борьбе с социальным злом и на перемену человека к лучшему. Он ратует за широкое образование, ведет решительную борьбу с невежеством и такой системой воспитания, образования, поведения, которая калечит юное население.

В ранних своих романах Диккенс изобличал буржуазные установления и институты и их служителей,одержимых корыстью, жестоких, лицемерных. Для автора «Оливера Твиста» и «Николаса Никльби» Закон о бедных, принятый вскоре после избирательной реформы 1832 года в интересах промышленников, работные дома, школы для бедных были объектом критики, отражавшей настроение обездоленных масс и радикальной интеллигенции.

Сам вопрос о значении системы и роли ее служителей в состоянии общества, его нравов, во взаимоотношении социальных слоев и групп, в борьбе добра со злом и ее перспективах, сам этот вопрос, как никогда, выделен и подчеркнут Диккенсом. «Мне со всех сторон твердят, что вся причина в системе. Не надо, мол, обвинять отдельных личностей. Вся беда в системе... Служителей этой системы я буду обвинять на очной ставке перед великим, вечным судом!» Это говорит не Диккенс, говорит один из персонажей романа «Холодный дом», мистер Гридли. Однако он выражает мнение самого Диккенса, его возмущение самодовольными, наглыми, нерадивыми служителями системы и послушными, трусливыми, механическими исполнителями служебных функций. Его все более тревожит состояние самой системы, не отдельных социальных установлений, а буржуазного строя в целом. «...Мне кажется, что наша система терпит крах», - скажет он незадолго до смерти. Возникавшие у Диккенса глубокие сомнения сказывались на характере, направлении и объектах его критики и его настроении.

«Человек потерял свою душу»10, - скажет в 1843 году в книге «Прошлое и настоящее», анализируя общественное сознание Англии, Томас Карлейль.

Диккенс увидел все это раньше историка и философа Томаса Карлейля. Он не просто сказал об этом, он показал убывающие «души», продемонстрировал, как, в каких обстоятельствах и в силу каких причин «душа» убывает. Диккенс убедил своих читателей в том, что алчность, страсть к наживе становятся манией, невежество, дикость, пошлость доходят до крайних пределов, убывающие «души» поражаются тщеславием и надевают на себя всевозможные личины. Во многих созданных им лицах, особенно в Подснепах и Венерингах, торжествующее лицемерие представлено им как национальное бедствие. По мнению Диккенса, доходящая до озверения дикость наглеет и , подобно мистеру Криклу, владельцу пансиона «Сэлем Хауз», уже без обиняков, во весь голос заявляет о себе: «Я –  лютый зверь!»11.

Проблемы воспитания и образования занимают в «Дэвиде Копперфилде» значительное место. Они связаны с процессом формирования личности, ее нравственных качеств. Роман воспитания врывается в повествование с появлением Мэрдстонов. В «Дэвиде Копперфилде» показано несколько методов воспитания: система отчима Дэвида мистера Мердстона, система Крикла, бывшего торговца хмелем, ставшего директором школы для мальчиков, система доктора Стронга и система Бетси Тротвуд. Школы и наставники представлены по-разному с характерной доминантой системы, отношениями между учениками и воспитанниками и оценкой Дэвида. В отличие от классического немецкого романа воспитания показаны жертвы воспитательной и образовательной систем, не только дети, но и взрослые (Мэрдстоны, например). Плоды воспитания и образования убедительно продемонстрированы не только в действии (Дэвид), но и на примере событий, происходящих за сценой, за пределами романного пространства (Урия).

В «Дэвиде Копперфилде» Диккенс анализирует причины нравственного несовершенства людей, их морального уродства. Два образа - Урия Хип и Стирфорт, принадлежащие к различным типам социальной структуры, оказываются живыми иллюстрациями суждения Диккенса о несовершенстве системы образования. Оба терпят фиаско, судьбы обоих искалечены, хотя и по разным причинам.

Стирфорт вырос в обеспеченной аристократической семье. С раннего детства ему внушали мысль о его превосходстве над другими людьми, о его исключительных способностях. Стирфорту было все дозволено еще в школе Крикла, где он пользовался свободой и самостоятельностью. В жизни он – сноб, считающий свое происхождение оправданием самых неблаговидных поступков. Он вторгается в жизнь семьи Пеготти, губит жизнь Эмили и Хэма, причиняет страшное зло старому Пеготти, не испытывая при этом никаких угрызений совести.

Урия Хип, получивший образование в школе для бедных, одной из тех школ, которыми руководили мистеры сквирсы, также жертва воспитания. Он угодничает, раболепствует и низкопоклонничает, по натуре подл, мстителен, жесток, низок.

Урия Хип отвратителен, и это проявляется не только в его поступках и речах, но и в его внешности. Его физиономия «напоминает лицо мертвеца», его холодные, липкие руки похожи на скользкую клейкую рыбу. «Он частенько потирал одну ладонь о другую, словно выжимал их, стараясь высушить и согреть, и то и дело украдкой вытирал их носовым платком». Костлявое тело Урии странным образом извивается и напоминает змею. В минуты радости он испускает короткий смешок и становится похожим на злого павиана.

Урия Хип исковеркан благотворительностью. «Прелести» ее познали и его родители – люди весьма скромного достатка, которые за долгие годы пребывания в благотворительных заведениях усвоили привычку смиренно преклоняться перед своими благодетелями, лицемерить и льстить им. «Ведь мы люди ничтожные, смиренные,» - эти слова стали своего рода лозунгом семейства Хипов, прикрывающим их подлинную сущность.

Урия Хип появляется на страницах романа в возрасте пятнадцати лет, но он уже вполне сложившийся человек. Цели его изначально определены, внешность не меняется, свою угодническую манеру он не оставит и тогда, когда будет думать, что уже своего добился. Он с начала и до конца будет все так же извиваться всем телом, потирать холодные влажные руки, говорить о том, какой он маленький, ничтожный и смиренный человек. Он пережил в детстве голод, побои, невиданные унижения. Он прочно усвоил уроки, преподанные ему в школе для бедных, и, затаив на время свою ненависть к тем, кто научил его смиренно унижаться, начал борьбу за место в жизни. Он пытается преодолеть глубоко укорененный в нем комплекс неполноценности, а для этого надо во что бы то ни стало выбиться в люди. Эти слова приобретают для Урии до ужаса осязаемый смысл. Разве не научили его в детстве, что бедняк не вправе считать себя человеком? И не следует ли отсюда, что надо как можно дальше уйти от кошмара бедности, подняться над всеми, чтобы уже не ты перед ними, а они перед тобой унижались? Но в своем стремлении «стать человеком» Урия Хип все больше отдаляется от человеческого состояния. Его низость, хитрость, озлобленность не знают предела. Он уже не вполне человеческое существо, а какая-то змееподобная гадина: «бог шельму метит».

Урия Хип – воплощенное лицемерие; этот человек страшен в своей злобе против людей и в своем стремлении выдвинуться. Дэвид потрясен его низостью и озлобленностью: «Тут я впервые понял, какой неумолимой, мстительной и подлой может стать натура человека, которую так долго, с самых его ранних лет, подавляли».

Впервые в истории литературы Диккенс изобразил с таким искусством душевный мир ребенка. События романа проходят перед нами, преломляясь через внутренние переживания Дэвида. Здесь мы имеем дело с тем, как наблюдает маленький мальчик, и тем, как он, став взрослым человеком, автором воспоминаний, относится к этим наблюдениям. Сказочные элементы в рассказах ребенка переплетаются с комментариями взрослого, умудренного опытом человека. Рассказ Дэвида обращен к прошлому, к его детству, картины детства нарисованы с помошью образного детского мышления. Вот почему здесь преобладают зрительные живописные портреты. Так, вспоминая Пеготти, Дэвид говорит, что «глаза у нее так темны, что кажется, будто они бросают тень на ее лицо, а руки и щеки до того тверды и красны, что я удивляюсь, почему птицы не клюют их вместо яблок». И там же: «У меня осталось в памяти, что я держусь за указательный палец Пеготти, который она протягивает мне, и что от шитья он жесткий, как маленькая терка для мускатных орехов»12. Автор передает не только само содержание своих восприятий, но и ту наивность, с которой он, будучи ребенком, воспринимал некоторые события своей жизни. При этом он рассказывает не только о тех вещах, которые могут быть доступны ребенку, но и о таких, которые, становясь ясными читателю, сопровождаются наивным «авторским» комментарием ребенка. В таких противоречиях детского объяснения и истинного смысла происходящего выдержана, например, история ухаживания за матерью Дэвида мистера Мердстона.

Вот как описывается один из этапов знакомства мистера Мердстона и миссис Копперфилд, увиденный зорким глазом юного наблюдателя:

«Мы встретились с ним в церкви, а потом он пошел провожать нас домой. Помнится, он зашел к нам поглядеть на прекрасную герань, которая стояла на окне гостинной. Мне показалось, что он не обратил особого внимния на герань, но, уходя, попросил матушку подарить ему цветок. Она предложила ему выбрать по своему вкусу, но он не захотел, не знаю уж почему, и матушка сама сорвала цветок и подала ему. Тут он сказал, что никогда, никогда не расстанется с ним, а я подумал про себя, что он просто дурак, если не знает, что цветок через несколько дней весь осыплется»13.

В этом эпизоде проступает неприязнь ребенка, еще не осознавшего полностью причин такого отношения к незнакомому человеку.

Эта своеобразная детская «точка зрения» распространяется и на дальнейшее развертывание событий. Так же точно, как Дэвид не может понять эпизода с цветком, так не понимает он причины внезапного предложения Пеготти о поездке в Ярмут. Но, услышав о предстоящих удовольствиях (море, корабли, лодки, рыбаки, берег) и получив согласие матери, с радостью соглашается. Поездка в Ярмут становится первым путешествием Дэвида, полным приключений, новых впечатлений и новых знакомств. Вот, как он описывает дорогу в Ярмут:

«Лошадь нашего возницы была, кажется, самой ленивой клячей на свете; понурив голову, она еле тащилась по дороге с таким видом, как будто ей нравилось заставлять дожидаться людей, для которых она развозила посылки. Порой мне казалось, что она сама громко посмеивается над ними, но возчик уверял, что ее мучает кашель.

Возчик, низко свесив голову, так же как и его лошадь, правил словно в полусне, покачиваясь взад и вперед и положив локти на колени. Я сказал «правил», но на самом деле я убежден, что повозка спокойно добралась бы до Ярмута и без него, ибо лошадь все делала сама»14.

Дэвид проводит в Ярмуте несколько счастливых дней. Все здесь дышит миром – и ландшафт и люди; рыбацкий дом, построенный в старом баркасе, медлительный и спокойный рыбак Пеготти и вся его семья. Дэвид Копперфилд отдыхает здесь не как ребенок, а как взрослый человек, утомленный жизнью. Биение волн о стены каморки, равномерное покачивание всего дома, шум ветра за стеной вносят покой и мир в его душу.  Он наслаждается своей дружбой с крошкой Эмили. Однако этому краткому мгновению отдыха приходит конец. Вернувшись домой, Дэвид бесконечно удивлен происшедшими за это время переменами.

Счастливая жизнь ребенка нарушается вторжением в дом Копперфилдов мистера Мердстона. Когда у них поселяется еще и сестра мистера Мердстона, жизнь мальчика становится совершенно невыносимой. Диккенс различными способами подчеркивает бездушие и черствость Мердстонов. Бело-черно-коричневое лицо и «странные», «очень черные и какие-то пустые» глаза мистера Мердстона  - это краткая характеристика героя, ненавистного Дэвиду, поскольку тот жесток и бессердечен и считает ребенка обузой. Пугает Дэвида и мрачный, мужеподобный вид «металлической леди» мисс Мердстон, ее густые черные брови, сросшиеся над крупным носом. Мердстоны весьма гордятся своей твердостью, разумея под ней «тиранический, мрачный, высокомерный, дьявольский нрав, присущий им обоим».

От юмористического «непонимания» романтических эпизодов истории ухаживания Мердстона за матерью маленький Дэвид переходит к ужасу перед несправедливостью, черствостью, жестокостью своих новых родственников. Тогда вместо веселого детского непонимания появляются размышления. Когда Дэвид впервые осознает, что мать, в угоду новому мужу, скрывает свою любовь к сыну и отказывает ему в привычной ласке, он поднимается наверх, усаживается со скрещенными на груди руками и задумывается:

«Самые странные мысли бродили в моей голове: я думал о форме комнаты, об обоях на ее стенах, о трещинах в потолке, о неровностях на оконных стеклах, искажавших видимые через них предметы, о старом умывальнике на трех ножках, который своим унылым видом напоминал мне чем-то миссис Гаммидж, когда она думает о своем старике. Все это время я плакал не переставая, но, помнится, не отдавал себе отчета, почему я плачу, - мне было только холодно, и я чувствовал себя одиноким»15.

Дэвид живет в особом мире, собственно говоря, в стороне от людей. Фантазия, любовь к книгам и наблюдательность составляют содержание его внутренней жизни. Из этих трех элементов складывается будущий писатель.

Мальчика учат дома. Дэвиду полагается заниматься чем-либо практическим; под неусыпным оком отчима или его сестры, он корпит над учебником арифметики, без толку зубрит таблицы мер и весов. «Эти вечера, когда таблицы мер и весов ложились на мотив «Правь, Британия»...» Под свирепыми взглядами он тупеет от страха и не может ответить урока. Единственная радость его жизни — отцовские книги, которые, к счастью, оказались в его комнате (здесь и «Родерик Рэндом», и «Перигрин Пикль», «Дон Кихот», «Жиль Блаз», «Робинзон Крузо» , а также «Тысяча и одна ночь», «Волшебные сказки» и многие другие). Дэвид перевоплощается в своих любимых героев. Его недруги – мистер Мердстон с сестрой – кажутся ему злодеями, сошедшими со страниц этих книг. Герои романов Филдинга и Смоллета бродят по окрестностям и населяют в воображении мальчика трактиры соседних деревень. За плохую учебу Дэвида лишают обеда, дают подзатыльники; наконец, мистер Мердстон решает прибегнуть к порке. Как только первый удар обрушивается на Дэвида, он вцепляется зубами в руку, зажимающую ему рот, и прокусывает ее. За это его помещают под «домашний арест», заперев в комнате, а через несколько дней отправляют в школу Сэлем Хауз — прямо в разгар каникул. Так домашнее «воспитание» сменяется школьным.

Характер Дэвида-ребенка обозначен поступками и его ощущениями. Он воспринимает насилие над собственной личностью и личностью любимой им матери как неисправимое зло и по-детски сопротивляется ему, не осознавая, какую цену придется за это заплатить.

В школе спина Дэвида была немедленно украшена плакатом: «Берегитесь! Кусается!» Каникулы кончаются, в школу возвращаются ее обитатели, и Дэвид знакомится с новыми друзьями — признанным лидером среди учеников Джеймсом Стирфортом, шестью годами старше него, и Томми Трэдлсом — «самым веселым и самым несчастным». Школой руководит мистер Крикл, чей метод преподавания — запугивание и порка; не только ученики, но и домашние смертельно боятся его. Вот как говорит об этом мистер Крикл:

«Я выполняю свой долг, вот что я делаю! Восстань против меня моя собственная плоть и кровь, - при этом он бросил взгляд на миссис Крикл, - я и от нее отрекусь...»16.

По сути, воспитание и образование Крикла и Мердстона одного происхождения. Сходны и характеры носителей этой системы подавления личности ребенка.

Из ночных разговоров с мальчиками Дэвид узнает о школе и тех, кто имеет к ней отношение. Узнает он о том, что мистер Крикл недаром зовет себя лютым зверем: он самый жестокий из всех учителей. «Каждый день он врывается в классы и бьет направо и налево, как заправский кавалерист во время атаки, и порет всех беспощадно»17. Сам Крикл  - «круглый невежда» и, по словам Стирфорта, «знает меньше самого плохого ученика в школе»18.

Система воспитания мистера Крикла, впрочем, как и система Мердстонов, основана на подавлении всякой инициативы и личности в целом. Для этих «воспитателей» проблема воспитания как таковая просто не существует.

Казалось, что может быть хуже? Однако на этом несчастья не кончаются: умирает мать Дэвида, а вскоре после нее и его маленький брат, и Дэвид понимает, что остался один во всем белом свете. И, когда изумление перед жестокостью суровой жизни, сменившей идиллию, достигает своего апогея, тогда к этому изумлению ребенка присоединяется еще и изумление автора:

«Теперь я достаточно хорошо знаю жизнь и почти утратил способность чему-нибудь удивляться, но даже и сейчас меня поражает, с какой легкостью меня бросили на произвол судьбы в таком раннем возрасте. В самом деле, как могло случиться, чтобы ни одна душа не приняла участия в мальчике с большими способностями, в высшей степени наблюдательном, понятливом, живом, чутком, больно переживающем всякую обиду и притом далеко не крепкого здоровья! А между тем это было так: никто не защитил меня, и в десять лет я стал маленькой рабочей скотинкой фирмы «Мердстон и Гринби»»19.

Описание «взрослой жизни» ребенка принадлежит писателю, познавшему на собственном опыте, как тяжело перенести одиночество. Это рассуждение короткое и оно заключает то, что не могло быть высказано десятилетним мальчиком, и не могло быть им сделано по причине юного возраста и отсутствия жизненного опыта.

Невыносимые условия жизни для Дэвида заканчиваются его решительным желанием отправиться на поиск добра и справедливости.

Невозможность такого существования толкает мальчика к мысли о побеге. Дэвид решает бежать из Лондона и разыскать единственную родственницу, двоюродную бабушку, мисс Бетси Тротвуд.

С появлением Бетси Тротвуд начинается новый этап в жизни Дэвида Копперфилда. Встреча с Мердстонами укрепляет ее решение взять мальчика под свою опеку. Особую роль в этом сыграли и мудрые советы мистера Дика, которого мисс Бетси считает одним из самых умных людей, и советами которого она пользуется «вот уже больше десяти лет». Так или иначе, Дэвид остается в доме бабушки, которая становится его истинным другом.

Образ Бэтси Тротвуд  – один из наиболее интересных в романе. Он строится на противопоставлении ее внешней резкости, прямолинейности, доходящей порой до грубости, ее угловатых манер и подчеркнутой решительности, доброте ее сердца, отзывчивости. Она имеет солидный капитал и без особого труда устраивает жизнь Дэвида. Ее собственная жизнь – решительный протест против установленных норм и правил буржуазного существования. Поведение мисс Тротвуд, отличающееся странными выходками (достаточно вспомнить решительную борьбу с ослами), - это своего рода вызов лицемерной благопристойности «добропорядочных» обывателей. Глубокая мудрость заключена в ее отношении к Дэвиду: она предоставляет ему свободу выбора жизненного пути, руководя им и направляя его незаметным образом. Бэтси Тротвуд хочет сделать Дэвида человеком добрым и полезным для общества: «Никогда не делай низостей, Трот, не лицемерь и не будь жестоким,» - такое наставление дает мисс Бетси Дэвиду.

Каждая новая система образования и воспитания вводится определенным персонажем. Бэтси Тротвуд в начале романа, в день рождения Дэвида – разгневанная фея, героиня сказки, которой суждено сыграть неоднозначную роль.

Образы, связанные с Бэтси вначале, прокомментированы взрослым человеком, хорошо знающим детскую психологию. Поэтому в начальных эпизодах детское и взрослое сознание смешаны, в этом и комические эффекты, и отличительный признак незаурядности натур хроникера и комментатора.

Когда Дэвид появляется в доме Бэтси после многих страданий и несправедливых обид, она выступает уже не в качестве сказочного персонажа, а поразительно доброй, справедливой и реальной женщины, которая хочет восстановить истину и справедливость.

Живя у бабушки, Дэвид становится «во многих отношениях новым мальчиком». Он поступает в школу доктора Стронга, не имеющую ничего обшего с школой мистера Крикла:

«Школа доктора Стронга была прекрасным учебным заведением и так же отличалась от школы мистера Крикла, как добро от зла. В ней царил порядок, дело велось серьезно, разумно; в основе была здоровая система доверия к добросовестности и чувству чести учеников, и это делало просто чудеса. Мы сознавали, что все мы тоже ответственны за порядок в школе и что наш долг – поддерживать ее добрую славу. Благодаря всему этому мы очен скоро привязались к ней. Я не только испытал это не себе, но за все время своего пребывания в школе не знал ни одного мальчика, который не любил бы ее»20.

Что касается самого доктора Стронга, то его обожала вся школа, «он был добрейшим человеком на свете», «его мягкость и доверчивость могли растрогать даже каменные урны на кирпичной ограде»21.

Во время обучения в школе Дэвид живет в доме столь же мягкого мистера Уикфилда, и над ним простирает заботу и любовь дочь мистера Уикфилда, Агнесса. Он любим и опекаем и воспоминания о трудностях и невзгодах, также как и страшные злодеи – мистер и мисс Мердстон, уходят в далекое прошлое.

В последующих главах перед Дэвидом развертываются несколько судеб, несколько трагедий. Сам он выступает здесь скорее в качестве зрителя. Но так, сочувствуя страданиям близких ему людей, он окончательно становится взрослым человеком, это сочувствие помогает сформировать характер.

Многое открывается Дэвиду впервые, о многом он повествует в своей старой, «непонимающей» манере, многое поймет он впоследствии. Он узнает об отвратительных планах Урии Хипа, который всецело подчинил себе мистера Уикфилда, отца Агнессы, и мечтает распространить свою власть и на нее. Он присутствует при смерти Баркиса, мужа старой верной Пеготти. Он проникает в тайну любви мисс Дартл к его обворожительному, но коварному другу Стирфорту. И, наконец, он становится косвенным и невольным соучастником совращения Эмили Стирфортом, которого сам Дэвид вводит в семью рыбака Пеготти.

Эту часть романа можно было бы назвать утратой иллюзий. Стирфорт, Урия Хип, жизнь в целом – все приобретает иной оттенок. Стирфорт, который казался Дэвиду некогда идеалом юноши – смелым, прекрасным, веселым, талантливым, - тот же самый Стирфорт оказывается бессердечным, расчетливым негодяем. Урия Хип, представший Дэвиду под личиной угнетенности и покорности судьбе, оказывается сильным, хитрым, безжалостным наглецом. Прелестная крошка Эмили становится жертвой обманщика Стирфорта и покидает родной кров.

Можно сказать, что в этой части романа элемент разочарования, разрушения счастливых мечтаний является преобладающим. Если первую часть можно было бы назвать идиллией, которая постепенно разрушается от соприкосновения с действительностью, то во второй части уже сама суровая действителность становится главной темой романа.

Третья часть романа – это история взрослого человека. Денежные затруднения мисс Бетси заставляют Дэвида стать парламентскм репортером и с железным рвением отдаться изучению стенографии. Одновременно с этими занятиями , имеющими весьма отдаленное отношение к литературе, появляются первые литературные опыты Копперфилда. Он начинает с мелких произведений и затем преходит к роману.

«Я выступил и на другом поприще – литературном. Однажды со страхом и трепетом взялся я за перои тайком от всех наисал маленькую вещицу. Я послел ее в журнал, и ее напечатали. Тут я увлекся этим делом, и у меня появилось довольно много, правда небольших, рассказов. Оплачивается это недурно и регулярно. И вообще мои денежные дела процветают. Когда я подсчитываю свои доходы по пальцам левой руки, то останавливаюсь уже на втором суставе безымянного пальца»22.

Любовь Дэвида к Доре, его женитьба на ней, их семейная жизнь – отдельный маленький роман, вставленный в ткань мемуаров Дэвида Копперфилда. Для Доры, его маленькой «детки-жены» (child-wife), вопросы суровой действительности кажутся шуткой ее «злого мальчика». Но постепенно Дэвид Копперфилд приобретает известность, и его детка-жена с гордостью держит для него наготове перья, пока он сидит за своим письменным столом.

Последняя часть «Дэвида Копперфилда» должна вплотную подвести нас к «сегодняшнему дню» романа, к жизни писателя, занятого сочинением своих мемуаров. Поэтому тени, ушедшие в прошлое, все более становятся тенями. Так и тень милой маленькой Эмили бесследно исчезает где-то за океаном.  Так не происходит только с Агнесс, она принадлежит не прошлому, а настоящему автора. Вот почему в конце своего романа автор прощается со всеми его героями и героинями, не прощаясь только с одной – с Агнесс. Агнесс является связующим звеном между героем и автором – между маленьким мальчиком Дэвидом Копперфилдом и автором романа, писателем.

Апогеем развития героя является его окончательное утверждение как писателя и его брак с Агнесс. Через Агнесс совершается возвращение автора к самому себе, слияние в едином лице автора и героя романа. Поэтому роман кончается так же, как он начинался, - возвращением в идиллию. Это новая идиллия, позади которой лежат годы тяжелых испытаний и потерь, но все же она восстановлена. Автор рисует себя за письменным столом, в кругу семьи, рядом со счастливой женой.

«А теперь, когда мне все же приходится кончать свое повествование, как мне ни жалко расставаться с милыми образами, они мала-помалу отходят вдаль... Лишь одно лицо остается – оно выше всех, над всеми; и мня и все кругом оно озаряет чудесным светом...

Я поворачиваю голову и вижу его подле себя – прекрасное, спокойное лицо. Лампа догорает – я писал до глубокой ночи, но дорогая моя, без которой я был бы ничем, по-прежнему со мной»23.

Настоящей школой становится для Дэвида школа жизни, а его подлинными наставниками – простые люди, такие как его няня Пеготти, Хэм, малютка Эмми. Именно они стали его верными друзьями; в общении с ними находит он поддержку в дни своего безрадостного детства. Перевернутый  старый баркас, служивший домом семйству Пеготти, Дэвид с ранних дней своего детства привык считать самым надежным убежищем. Эти простые люди на протяжении всей жизни служили для Дэвида примером благородства, честности, бескорыстия, человечности. Общению с ними обязан он лучшими чертами своего характера: особенно благотворной оказалась для Дэвида его дружба с мистером Пеготти.

«Дэвид Копперфилд» - это рассказ о становлении писателя, однако он не должен восприниматься как автобиографический. Он очень гармоничен и по композиции, и по манере письма. Страницы, посвященные детству и юности героя, остаются лучшими в мировой литературе, ибо они дают истинную картину внутреннего мира ребенка и юноши. Дэвид Копперфилд видит несправедливость и борется с ней, обретает друзей и союзников. Познавая жизнь и других людей, Дэвид открывает себя, нисколько не скрывая от читателя противоречий своей натуры. Главное в характере Дэвида  - его неиссякаемая вера в людей, в добро, справедливость. Носителями этого добра и справедливости становятся для него семья его няни Пеготти и бабушка Бетси Тротвуд.

Глава III: «История Пенденниса» Уильяма Мейкписа Теккерея.

«История Пенденниса» была создана в 1848-1850 гг. и имела полный заголовок «История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага». В предисловии к роману Теккерей уверяет читателей, что сюжет этого произведения лишен занимательности и что он не намерен ледовать традиции развлекательного жанра. Он рассказывает о том, что издатель предложил ему написать роман о светском злодее и изобразить всякого рода невероятные приключения самого ужасного свойства. Однако писатель отказывается от «соперничества с господином Эженом Сю», французским романистом, автором популярных в то время «Парижских тайн». Теккерей намеревается изобразить «человека не хуже и не лучше большинства своих ближних».

Автор жалуется на то, что общество создало для писателей такие условия, при которых людей нельзя показать «такими, какие они суть, со всеми свойственными им недостатками и эгоизмом их жизни и восптания». Он отмечает, что «с тех пор, как сошел в могилу создатель «Тома Джонса», ни одному из нас, сочинителей, не разрешается в полную меру своих способностей изобразить человека. Мы вынуждены стыдливо его драпировать, заставлять его жеманно сюсюкать и улыбаться. Общество не терпт в нашем искусстве ничего натурального». Но хотя публика не хочет слушать «о том, что происходит в действительной жизни, что творится в высшем обществе, в клубах, колледжах, казармах», Теккерей намеревается «допустить в этой повести чуть больше откровенности, че ныне принято».

Главная тема романа - судьба молодого  человека  в  обществе, где властвуют деньги и расчет. Роман сочетает в себе традиции прежних сочинений писателя и вместе с тем то новое, что появляется в его творчестве. Таким образом, знакомая тема снобизма сталкивается здесь с темой утраченных иллюзий и обманутых надежд, роман воспитания превращается в роман саморазоблачения. В «Ярмарке тщеславия» снобизм был выставлен напоказ, разоблачение его лежало на поверхности повествования. В «Истории Пенденниса» снобизм показан как активная сила в борьбе за личность, которая внутренне ему сопротивляется, но вынуждена в конце концов капитулировать. Вот почему злейшим врагом героя становится он сам.

 Происходя из обедневшей дворянской семьи, Артур Пенденнис вступает в жизнь полный иллюзий и пытается отвоевать в ней достойное место. Нужно заметить, что автор освобождает своего героя от положенной ему по традиции идеализации. Это молодой человек, полный благородных намерений и мечтаний, однако щедро наделенный самолюбием, тщеславием и самоуверенностью, чему в полной мере способствует обожествление его матерью: «Такое идолопоклонство этой доброй, но заблуждающейся женщины явилось причиной многих несчастий для молодого человека, героя настоящей повести»24. Ее любовь, также как и любовь Лоры, Артур принимает как должное («как статуя святого Петра в римском соборе принимает восторги верующих католиков»25), не удостаивает ее большим вниманием и гонится за любовью мнимой, поддельной. Он сталкивается с различными аспектами  современной жизни и терпит немало горьких разочарований, но постепенно приспосабливается к тому, что его окружает, и принимает вещи "такими, какие они есть". Главным наставником на жизненном пути героя является его дядя, майор Пенденнис, который придерживается морали, основанной на расчете и практицизме и хорошо приспособленной к житейским интересам, поэтому своему племяннику он внушает мысль о необходимости сделать карьеру, обеспечить себе состояние и принадлежать к порядочному обществу:

«Ты наследуешь кое-какое состояние, которое молва даже считает очень крупным. У тебя хорошее имя, хорошая голова, хорошие манеры и хорошая наружность, - ей-богу, я не вижу, почему бы тебе не жениться на деньгах... не пройти в парламент... не отличиться... ну, и все такое. Помни: жениться на богатой так же легко, как и на бедной, а хороший обед в собственном доме куда приятнее, чем бараньи ребра в жалкой квартирке. Ты это обдумай. Жена с богатым приданым – профессия не в пример легче, нежели право. Так что не зевай. Я тоже буду присматривать тебе что-нибудь подходящее; и я умру спокойно, мой дорогой, если буду знать, что у тебя хорошая жена из нашего круга, и хороший выезд, и что ты вращаешься в обществе, как подобает джентльмену.

Так говорил любящий дядюшка, развивая перед Пеном свою нехитрую житейскую философию»26.

При этом:

«Нельзя сказать, чтобы новый наставник и друг мистера Пена просвещал его в самых возвышенных предметах или толковал эти предметы самым возвышенным образом. Но в последовательности ему нельзя было отказать. Его нравственные правила, возможно, не сулили человеку особенного счастья в загробной жизни, зато были рассчитаны на успешное продвижение в жизни земной; к тому же следует помнить и другое: майор ни на минуту не сомневался в том, что его взгляды – единственно правильные, а поведение – безупречно добродетельное и порядочное. Словом, он был, что называется, человек благородный и жил с открытыми глазами.Жалея своего молокососа-племянника, он хотел немножко раскрыть глаза и ему»27.

Надо отметить, что мать Артура, а также и ее воспитанница Лора отнюдь не разделяли взглядов майора, «их нравственные мерки и жизненные правила были совсем иные». Представления Элен Пенденнис о будущем сына являлись полной противоположностью представлений майора:

«Элен Пенденнис одною силою материнской любви разгадала многие тайны своего сына. Но она хранила их в сердце и молчала. К тому же она уже давно решила, что Пен женится на маленькой Лоре; ей исполнится восемнадцать лет, когда Пену будет двадцать шесть и он окончит курс в университете; и уже совершит путешествие по Европе; и прочно поселится либо в Лондоне, где будет удивлять всю столицу своей юридической ученостью и красноречием, либо – еще лучше – в уютном пасторском домике с розами в саду, возле романтической старой церкви, увитой плющом, и с кафедры этой церкви будет произносить самые восхитительные проповеди, какие людям только довелось слышать»28.

Помимо майора, Элен Пенденнис и ее воспитанницы Лоры, в судьбе Пена принимают участие также пастор Портмен и его помощник, мистер Сморк. «Манеры Сморка за столом были безупречны, на чистый его лоб ниспадала кудря, а шейный платок был повязян с изящной небрежностью. Он неплохо знал классическую литературу и математику и обучил Пена всему, что тот расположен был воспринять»29. Помимо наставлений, которым подвергается Артур, автор дает ему время для размышлений и принятия собственных решений. В отступлениях Теккерей обращается к читателю: «То был его [Пена] собственный мир. У всякой пылкой, мечтательной души есть тайное убежище,где она может резвиться. Не будем отнимать его у наших детей неловкой слежкой или нудным вмешательство». И предостерегает их: «Если ваш сын – поэт, прошу вас, сударыня, оставляйте его иногда в покое. Даже ваш превосходный совет может прийтись не ко времени. Может быть, мысли этого ребенка недоступны даже вашему великому уму, а мечты столь робки и стыдливы, что не захотят обнажеться в присутствии вашей милости»30.

Внешне Пен повинуется советам дяди и идет по пути, определенному джентльменским происхождением: учеба в Оксбридже, занятия юриспруденцией, дружба с сыном пивного короля Гарри Фокером. Пен с горечью отвергает необдуманную любовь к актрисе Фодерингей как не соответствующую тем правилам игры, которые он принял от своего дяди.

История постепенно складывающегося характера героя неотделима от общественных проблем его времени. Они даны не в прямом ихображении, а в их воздействии на Артура Пенденниса.

Соприкосновение с разными слоями современного ему общества – необходимая стадия развития Пена как писателя. Именно поэтому герой романа оказывается за пределами Пэл-Мэл и Сент-Джеймс. «Вдохновленный мыслью, что он узнает жизнь, он побывал во многих уголках Лондона, пользующихся сомнительной славой». Ему нравилось общаться со всякого рода людьми: он наблюдал грузчиков в кабаках, боксеров в харчевнях, добропорядочных горожан, развлекающихся в пригородах или на реке; и он охотно поболтал бы со знаменитыми карманниками или выпил бы кружку эля в компании громил и взломщиков, если бы случай свел его с этой братией»31. Здесь знакомится он со своими будущими читателями.

Огромное внимание уделяется внутреннему разладу героя, его борьбе со злейшим врагом :

«Многие из нас, любезная публика, вынуждены бороться с этим же негодяем, с этим мерзавцем, который пользуется каждым случаем, чтобы ввести нас в грех, вовлечь в ссору, втянуть в дурное общество. Короче говоря, злейшим врагом Пена был он сам »32. Снобизм, воспитываемый средой и прежде всего майором, иногда уступает его порядочности и честности, бескорыстию и доброте. Одержать победу над самим собой ему помогает искренний друг Джордж Уоррингтон. Он предпочитает компанию хозяев Черной Кухни и их посетителей компании «людей его собственного круга, чьи манеры претят ему, а разговор невыносимо скучен». В обществе, как уверяет Уоррингтон, «все на одно лицо, все одинаково одеваются, все пьют, едят, говорят одно и то же; один денди в клубе и выглядит и разговаривает в точности как другой; одна юная мисс на бале похожа на другую как две капли воды. <…> Грог я предпочитаю кларету, а посыпанный песком пол в Карнаби-Маркет – натертому до блеска паркету в Мэйфэре»33.  Он воздействует на Артура своим трудолюбием, критическим отношением к сильным мира сего и их мнимой деятельности во благо человечеству, а более всего – сохранением веры в то, что при самых мрачных обстоятельствах следует выполнять свой долг по отношению к ближним и оставаться человеком, как бы ни велико было пережитое крушение. Мораль, обличенная в такую неприхотливую и нетрадиционную форму, доходит, по убеждению Теккерея, лучше, чем провозглашенная по всем правилам официальная мораль34. Джордж Уоррингтон борется за душу Пена, пытаясь убедить его в тщетности иллюзий относительно «честных снобов». Пен на какое-то время прислушивается к другу, который одновременно является олицетворением его собственной совести и чистоты, но в итоге снобы, его окружающие, одерживают над ним победу. Немалую роль в этом играет и светская красавица Бланш Амори, предназначенная в супруги Пену. Но Теккерей оправдывает Артура, говоря: «Если Артур Пенденнис, сын вдовы, подобно многим людям и лучше и хуже его, замыслил отступничество и собрался продать себя... мы знаем, кому,- он хотя бы не притворялся, что верит в новое божество, ради которого отрекся от прежнего. А если бы каждый мужчина и каждая женщина в нашем королевстве, которые продались за деньги или положение в обществе, как то намеревался сделать мистер Пенденнис, купили по экземпляру его жизнеописания,- какие горы книг распродали бы господа Брэдбери и Эванс!»35. Пен - «человек не хуже и не лучше большинства образованных людей нашего времени». Он не совершенен, но нет совершенных людей.

Пен выходит чистым из грязной игры, раскаиваясь в юношеских заблуждениях. Утрачены иллюзии, но выработаны средства противостоять жизненным соблазнам. Утрата иллюзий определяет развитие Пена от себялюбивого мальчишки к взрослому человеку. Важный этап эволюции – разговоры с Уоррингтоном, который силится противостоять цинизму Пена и его восприятию низости как литературной, так и общественной жизни в целом. Идеальная любовь, существовавшая в мечтах Пена, в действительности оказывается пустой, хорошо организованной игрой, в которую он оказывается втянут помимо воли. Пен находит в себе силы отказаться от брака-сделки, но постепенно его активность убывает.

Немалую роль играет в этом окружение Пена. Чего только стоят коллеги по перу, такие как Капитан Шендон, редактор газеты Пэл-Мэл, изображающий из себя светского человека. Он говорил «о героях дня и о светских львах фамильярно, с игривыми намеками, словно каждый день с ними общался». Несмотря на свое жалкое положение, он «рассказывал анекдоты о их личной жизни, вспоминал шутки, которыми с ними обменивался, и забывные случаи, коим был свидетелем». Все это застваляет пена посмеиваться, «слушая, как бойко этот арестант в потрепанном шлафроке болтает о великих мира сего»36. Подобные эмоции Пен испытывает, наблюдая как Джек Финьюкейн, помощник редактора, «закусывая мясом из ближайшей обжорки и стаканом портера из ближайшего кабака, толкует про пиршества богачей, точно сам на них присутствовал; как он, в обтрепанных штанах и заношенных манжетах, бодро описывает блестящие сборища в домах аристократов»37.

Герой Теккерея самостоятельно открывает общество снобов, познает его ничтожество, пустоту и цинизм и пытается одержать победу в своей душе над индивидуальным снобизмом, ибо именно индивидуальный снобизм становится главной темой его произведения. Он приходит к выводу, что снобизмом заражены даже лучшие люди, поэтому роман о положительном герое заканчивается на грустной ноте: подлинных героев нет и быть не может.

На обложке одного из первых выпусков романа Теккерей поместил иллюстрацию: молодого человека разрывают на части доброе и злое начала – с одной стороны некая русалка и бесенята с игрушками в виде кукольной кареты и ящичка с деньгами, с другой – жена и дети. Своим романом автор утверждает, что человеку грозит куда большая опасность, чем увлечение богатой и легкомысленной женщиной, а именно – разочарование в людях, душевное очерствение и цинизм, и от этой страшной участи он в конце концов спасает своего героя.

Глава IV: «Испытание Ричарда Феверела» Джорджа Мередита.

Вслед за Чарльзом Диккенсом и Уильямом Мейкписом Теккереем, Джордж Мередит посвящает свой роман «Испытание Ричарда Феверела» проблеме воспитания. Интерес к ней автора – не просто дань времени: вопросы воспитания в конце 50-ых годов служили предметом оживленных споров. Мередит с пониманием следил за многочисленными статьями и дискуссиями по проблемам воспитания, широко представленными в английской периодической печати середины XIX века (в 40-50ые годы были опубликованы философско-педагогические статьи и трактаты Г. Спенсера, излагавшего свои взгляды на умственное, нравственное и физическое воспитание). Писателя влечет и волнует эта тема, он часто обращается к ней, побуждамый личными переживаниями, отцовскими заботами, интересом к человеку, к внутренним мотивам его поведения и стремлением рассматривать социальные проблемы по большей части в этическом плане. Задачи воспитания представляются Мередиту важными и необычайно трудными потому, что человек, как предмет воспитания, и реальная жизнь снова и снова обнаруживают неподатливость, оказываются сложнее, чем их отражение в самых прославленных педагогиках, а тем более в их распространенном применении.

Существенную роль играет в романе тема «отцов и детей», тема двух поколений, решаемая Мередитом при изображении драматических столкновений Ричарда и его отца, Сэра Остина Феверела. Недаром роман носит подзаголовок: «История отношений отца и сына».

В романе «Испытание Ричарда Феверела» традиционную для литературы тему становления личности Мередит вслед за Диккенсом соединил с критикой педагогических «систем», рожденных в отрыве от требований жизни, исполненной глубоких противоречий и драматических коллизий; он выступил сторонником гуманистических принципов, противопоставил их бесчеловечности и ограниченности всякого рода утилитаристских концепций. Испытания Ричарда Феверела, столь тяжке и им не заслуженные, предуготовлены умозрительной схемой, которая кажется ее автору верхом совершенства.

Отец Ричарда, баронет Остин Феверел, богатый помещик и «философ жизни», разработал систему воспитания, которая строго предопределяет весь путь развития юного Ричарда и призвана сделать из него «образцового человека», способного выдержать любые испытания. Вот как объяснялась суть системы в первой редакции романа:

«...на земле мог бы еще утвердиться Золотой век или что-то к нему очень близкое, когда бы отцы прониклись серьезною ответственностью и человеческую природу изучали глазом ученого, с глубоким пониманием того, какая это сложная наука – жить; <…> если оградить юношу от дурных влияний и примеров, а в то же время укреплять его физическое здоровье; если ему помогать расти, подобно древу жизни посреди рая; если воспитать у него некоторую нравственную стойкость, прежде чем разовьется самопроизвольно Яблочная болезнь (the apple-disease), то взору предстало бы нечто приближающееся к совершенному Человеку, каковым баронет надеялся по собственному рецепту вырастить своего единственного сына».

Покинутый женой, тяжело переживая ее измену, сэр Остин стремится оградить юного Ричарда от коварного вероломства женщин:

«Женщины – это испытание, через которое мы все проходим. Любовь к тому или иному человеческому существу неизбежно является испытанием, все равно, любим мы их или нет. <…>  Я верю, что на свете есть хорошие женщины. <…> Однако, <…>, только очень немногим дано встретить их на пороге жизни. Скажу даже больше: этого не дано никому»38.

Больше всего он боится, как бы его сын, наследник поместься Рейнем-Абби, не поддался искушениям плоти, и делает все, чтобы держать Ричарда в полном неведении относительно реальной жизни. Он вполне искренен в своем желании подготовить сына к преодолению превратностей судьбы. «Я готовлю своего сына не для того, чтобы он избегал борьбы, - говорит Остин Феверел, - Я знаю, что она неизбежна». Однако Феверел-старший полагает возможным осуществить намеченную им программу, оградив Ричарда от реальной действительности, от любви, подавив в нем заложенные природой стремления к страсти, всецело подчинив его своей воле и догматизму изобретенной им Системы. Этот «ученый гуманист», как называют его в романе, удалившийся от дел и общественного поприща «добропорядочный тори» искусственно изолирует Ричарда от жизни и от людей. Сын поверенного сэра Остина, Риптон Томсон, «был единственным из сверстников, с которым наследни Рейнема в то время дружил»39. Рейнем-Абби превращается в своего рода экспериментальный плацдарм, на котором баронет Остин Феверел с присущим ему педантизмом и неуемным рвеним ведет сражение за «идеального человека». Выиграть это сражение далеко не просто. Жизнь то и дело прорывается сквозь искусственные барьеры и здоровая, деятельная натура Ричарда, его пытливый и живой ум бунтуют против догматизма и педантства.

Воспитательная система Остина Феверела – наглядное выражение его «философии жизни». Существо последней изложено в «Котомке пилигрима». Образ мыслей сэра Остина вырисовывается достаточно ясно, так же ясна и его социальная природа.

Воодушевленный «благими» намерениями, сэр Остин желает предостеречь свое детище от пагубных ошибок. Он строит свою систему, опираясь на личный опыт и отвлеченные представления о гуманности и человеческой природе. Он обольщен выводами собственной мудрости, и фанатическая убежденность в их непогрешимости, соединенная со своеволием и безответственностью, толкает его на крайние меры и мерзкие поступки. Отношения юного существа с жизнью рисуются сэру Остину в совершенно четкой и прозрачной схеме: стоит только Ричарду следовать принципам системы и указующему персту, и желанные плоды обнаружат себя:

«Я требую от моего сына не только, чтобы он меня слушался; я хотел бы, чтобы у него не возникало самого побуждения перечить моим желаниям, чтобы мой голос звучал в его сердце более властно, нежели его собственный, до тех пор, пока он не развился и не созрел – настанет время, когда моя миссия будет окончена, и он сам станет сполна отвечать за свои поступки. Человек – это самодействующий механизм. Он не может перестать быть механизмом; однако, несмотря на то, что он действует самостоятельно, он все же может потерять власть над собой и, направив жизненные силы свои по неправильному пути, обречь себя на верную гибель»40.

Он ждет строго намеченного, скорого и все разрешающего результата и полон удивления, когда его «система» и живой человек тянут в разные стороны, и готов во всем обвинить человека. А Ричард, впечатлительный, пытливый, романтически настроенный представитель молодого поколения, не волен в своих естественных порывах, которые никак не сообразуются с требованиями «системы».

Вскрывая подоплеку поступков сэра Остина, автор за его внешней благонамеренностью обнаруживает эгоизм собственника и сословную кичливость, за претензией на ученость – невежество и ретроградство, за суровым благочестием – отнюдь не смиренные вожделения, за добросердечием – сухой рационализм.

Попытки сэра Остина оградить Ричарда от женщин и любви оборачиваются в конечном счете трагедией. Планы подыскать наследнику поместья подходящую невесту и позволить ему жениться не раньше положенного срока оказываются нарушенными. Тяготеющий над родом Феверелов «рок» простирает свое крыло и над Ричардом, познавшим страсть и, благодаря этому, подлинную жизнь много раньше того времени, которое было предписано ему отцом. Встреча с Люси, племянницей фермера Блейза, любовь к ней, вспыхнцвшая внезапно и ярко, ломают искусственные барьеры, кропотливо возводившиеся сэром Остином. Неопытность Ричарда становится одной из причин совершаемых им ошибок, его невинность и чистота позволяют низким и недостойным людям управлять его поведением, привычка подчиняться воле отца, а, главное, боязнь обидеть его толкают Ричарда не непоправимые по своим последствиям поступки.

Отношение самого Мередита к педагогическим принципам Остина Феверела неоднозначно. Он выделяет в его Системе не только отрицательные, но и положительные стороны. Стремление отца вырастить сына человеком гармоничным, правдивым и искренним, понимающим необходимость нести моральную ответственность за совершаемые поступки, не может не вызывать сочувствия. Однако применяемые сэром Остином методы, его слепой и безграничный эгоизм, побуждающий не принимать во внимание особенности характера Ричарда, не считаться с его индивидуальностью, обнаруживают свою несостоятельность. Сэр Остин явно переоценивает себя и свои возможности. Являясь противником школьного образования, он лишает сына общения со сверстниками. Ограниченность же самого Остина препяттвует всестороннему развитию Ричарда. Феверел стремится восптать сына «добрым христианином». Остальное он считает вторичным. Уязвимость позиции Феверела-старшего заключается и в том, что его собственное поведение отнюдь не всегда может служить достойным примером для Ричарда. Дело в том, что поучения баронета не всегда согласуются с его поступками. Афоризмы из «Котомки пилигрима», характеризующие женщин как существа, достойные презрения, вступют в явное противоречие со склонностью баронета окружать себя обществом дам, восхищающихся его добродетелями и неумеренно восхваляющих его таланты. «Когда нас ценит существо, стоящее ниже нас, - изрекает сэр Остин, - мы перестаем презирать его». На многое открвыает Ричарду глаза и тот момент, когда он видит своего отца припадающим к руке вдовствующей миссис Блендиш и целуюшим ее не только почтительно-дружески.

Волнующе-таинственным остается для мальчика образ его матери. Одна из ключевых сцен романа связана с упоминанием о том, что в день рождения Ричарда – в тот самый день, когда ему исполняется семь лет, в Рейнем-Абби является таинственная посетительница. Она наклоняется над кроваткой маленького Ричарда, и он запоминает это мгновение на всю жизнь. По мнению сэра Остина, необходимость бороться со «злым роком», заключенным в «этой женщине» - в его бывшей жене, - и тяготеющем над Феверелами, и составляет их «испытание». Сэр Остин склонен объяснять и испытания, выпавшие на долю Ричарда, вмешательством фатальных сил (он рассуждает о «проклятии крови», «отраве возмездия»). Однако, как убеждает нас своим романом Мередит, жизненная катастрофа Ричарда объясняется отнюдь не фатальными силами, преследующими несколько поколений семейства Феверел, и не только особенностями воспитания Ричарда, хотя Системе сера Остина в конечном итоге вынесен суровый приговор; трагедия Ричарда определяется гораздо более глубокими причинами социального характера. По мнению Мередита, сословная спесь и эгоизм, полное пренебрежение интересами нации и народа, ретроградные взгляды и моральное разложение – вот источники испытаний и потрясений.

Картины жизни Рейнем-Абби, изображение его владельца с фермерами, краткие, но выразительные сцены, воспроизводящие жизнь простых людей Англии – безработного пахаря и бродячего жестянщика, сцены нравов лондонской аристократии содержат критическую оценку викторианской Англии. Социальное неравенство Люси и Ричарда во многом объясняет неприязненное отношение баронета к избраннице его сына.

Своевластие сэра Остина и его «философия жизни» находят сочувствие и поддержку в его непосредственном окружении. В романе изображена целая галерея нелепых, в нравственном отношении изуродованных и в общественном плане несостоятельных личностей. Велика вероятность того, что все они были изуродованы, если не воспитательной системой Остина Феверела, то уж во всяком случае ей подобной. В их окружении протекает детство, а затем и юность Ричарда. Таков, по существу, весь клан Феверелов. Такова престарелая тетушка, «почтенная дама, двоюродная бабка Грентли, которая собиралась оставить последнему отпрыску рода все свое состояние»41, наделенная прозвищем Восемнадцатое Столетие. Старуха коротает дни в ожидании обеда, который она поглощает с неизменным аппетитом и удивительной для ее возраста энергией, а ночи она проводит в приятных воспоминаниях о дневных трапезах. В доме сэра Остина живет Гиппиас Феверел, на которого когда-то возлагали большие надежды в семье и считали его гением. Но Гиппиас не преуспел в жизни: «он отличался большим аппетитом и слабым желудком»42, он оказался непригодным для жизненной борьбы, расстался с карьерой адвоката и, уединившись в Рейнем-Абби, «составил увесистый труд по мифологии европейских народов»43. Здесь же обретается племянник и ближайший советник сэра Остина – Адриен Харли, известный в семейном кругу под именем «мудрый юноша». Адриен «был эпикурейцем; таким, однако, которого Эпикур, несомненно, изгнал из своего сада, - эпикурейцем современного толка. Жизнь свою он строил так, чтобы иметь возможность удовлетворять свои страсти, ничем не пороча своего доброго имени»44. Беспринципный и циничный, он оправдывает себя философскими пошлостями. Именно Адриен Харли был тем, кого сэр Остин «выбрал из всего человечества, чтобы сделать воспитателем своего сына в Рейнеме»45. (Однако Адриен не выполняет возложенных на него обязательств. Он является воспитателем Ричарда в течение шести лет, с того момента, как Ричарду исполнилось четырнадцать, но в романе практически не упоминается его «воспитательская деятельность», скорее, наоборот). Не преуспел в жизни и дядя Ричарда, Алджернон Феверел: «это был человек ничтожный, проводивший время то на скачках, то - за игрою в карты; говорили, что он придерживается нелепого убеждения, будто, лишившись ноги, можно вернуть утраченное равновесие, прибегнув к бутылке»46. Старшая сестра баронета и тетка Ричарда – миссис Дорайя Фори – «не может простить Кромвелю казнь мученика Карла», но по отношению к своей собственной дочери Кларе она проявляет беспредельную жестокость и, выдав замуж за богатого старика, толкает ее на самоубийство. Лицемерны и бездушны леди Блендиш и леди Эттенбери.

Наиболее порядочные люди вынуждены бежать из Рейнем-Абби, как это и делает другой племянник баронета, Остин Вентворт. Это единственный чаловек, который понимает Ричарда и стремится ему помочь. В самые трудные моменты жизни Ричарда и Люси именно он оказывается рядом с молодыми людьми и оказывает им содействие. Именно Остин Вентворт обладает всеми качествами, так необходимыми воспитателю. В романе говорится, что жизнь мальчика была бы иной, выбери баронет в наставники Остина Вентворта.  Но и его судьба исковеркана неудачной и нелепой женитьбой, последствия которой отравили всю его жизнь.

Среди таких людей проходит жизнь Ричарда. Однако, как показывает это Мередит, печатью упадка, ощутимого кризиса и разложения отмечен не только род Феверелов. Сцены лондонской жизни и нравов столичного общества убеждают в том, что процесс деградации характерен для всего английского общества, а Рейнем-Абби – лишь одна из клеточек организма, пораженного лицемерием, корыстолюбием и бездушием. Картину жизни в Рейнем-Абби автор дополняет выразительными зарисовками нравов лондонской аристократии. Среди представителей столичного светского общества выделяются фигуры лорда Маунтфолкона и его знатного приживальщика, «почтенного Питера Брейдера». Один из них – распутник в ханжеской маске, другой – распутник откровенный и наглый. Деньги, титул и общественное положение позволяют «могущественному  пэру», Маунтфолкону не считаться с какими-то ни было моральными нормами, а его приживальщику «устраивать для него грязные делишки». Оба они играют гнусную роль в судьбе Ричарда, действуя в согласии с «мудрым юношей», выполняющим указания сэра Остина Феверела. Ричард сталкивается в Лондоне с ханжеством, прикрывающем разнузданность нравов, с алчностью, губящей людские жизни. Проявляя доброту и отзывчивость, он оказывается обманутым. Ричард становится свидетелем странных и запутанных отношений между людьми. Бесчеловечность и жестокость установленных в обществе порядков разрушают его надежды на счастье.

Критика сопровождается в романе определенными пожеланиями, обращенными к изображаемой аристократической среде, к ее наиболее здравомыслящим и прогрессивно настроенным представителям. Эти пожелания отчетливо видны в заключительных эпизодах романа. В Рейнем-Абби происходят заметные сдвиги: возвращается Остин Вентворт и оказывает решительное влияние на жизнь его обитателей. С его помощью здесь находит приют, признание и уважение жена Ричарда – Люси, племянница фермера Блейза, которой наконец простили ее происхождение. Бывший пахарь Том Бейквел, чуть не сосланный на каторгу благодаря Ричарду, становится его преданным другом и слугой. Даже сэр Остин и миссис Дориа меняются к лучшему. Следует, однако, заметить, что перемены в Рейнем-Абби происходят к концу романа не без воздействия литературной традиции и требований викторианской морали.

Роман охватывает многие стороны жизни, но освещает их бегло. Он содержит некоторый материал, позволяющий судить о положении народа и о классовых противоречиях внутри английского общества того времени. Интересна в этом отношении глава «Магическое противоборство», в которой бродячий жестянцик и безработный пахарь беседуют о положении дел в стране:

«Худые времена!» - начинает жестянщик. «Да уж хуже некуда», - соглашается пахарь. Жестянщик говорит, что «все образуется», что «нечего бога гневить», и рассказывает историю о том, как он попал в бурю и что «господь все-таки дьявола одолел» и он (жестянщик) остался жив. На что пахарь отвечает, что «не всегда такой закон», иначе он «не шатался бы тут без работы и, что того хуже, не голодал бы». Рассказывая далее, как несправедливо и жестоко обошлись с ним фермеры Боллоп и Блейз, он отмечает многозначительный факт – у фермера Боллопа сожгли скирду сена, а на другую ночь – амбар. И сам он хотел бы «когда сухо будет да ветрено, подпустить ему (Блейзу) красного петуха», так как «ничем ведь фермера Блейза не одолеть, коли не этим»47.

Композиция «Испытания Ричарда Феверела», используемые Мередитом приемы художественной изобразительности отличают его роман от произведений других писателей середины XIX века. В «Ричарде Февереле» отсутствуют развернутые описания, портретные характеристики, обстоятельные экскурсы в прошлое, детали быта. Мередит не столько рассказывает о своих героях, сколько показывает их в наиболее важные и напряженные моменты жизни. Роман строится как чередование сцен. Внутренний мир действующих лиц раскрывается в их поступках, суждениях, репликах. Едва приподняв завесу над тем или иным существенным явлением, писатель спешит опустить ее. О многих важных вопросах он говорит намеками, полунамеками, загадочными аллегориями, как бы зашифровывая свои мысли, делая их вполне доступными лишь для посвященных.

Возьмем, к примеру, встречу Ричарда и Люси (глава XV – Фердинанд и Миранда). В письме к одному из своих друзей Мередит писал: «Система <…> оправдывает себя, когда юноше выпадает удача найти прелестную девушку». Молодые люди «рождены, чтобы обрести свой рай», и с первой их встречи ветовой спектр переливается золотистым тонами, а картинным фоном, на котором вспыхивает их любовь, возникает шекспировский зачарованный остров – символ земного рая (гл. XV, XIX). Реальным земным раем для новоявленных Адама и Евы должен был бы стать остров Уайт у южного побережья Англии, куда они отправляются после венчания, но волею создателя системы, который, по меткому определению Адриена, «хочет быть для своего сына Провидением»48, юной чете не дано испытать блаженства. Действие движется к трагической развязке, и отныне настойчиво повторяются образы, символизирующие темные силы, чьими кознями совершается падение человека: дьявол, змей-искуситель, «чаровница», предстающая то изменчивой змеей древнего Нила, то обольстительницей с распущенными волосами, жалящими подобно змеям, то ведьмой, колдующей над огнем, готовым сжечь ее саму, то блуждающим огоньком или светящейся адским пламенем звездой.

Важную функцию выполняет свод афоризмов, фигурирующий в романе под названием «Котомка пилигрима». Включенные сюда изречения как бы синтезируют в себе сущность действующихна страницах романа персонажей, помогают понять их мораль, представления о жизни и людях. «Котомка пилигрима» и собранные в ней «мудрые» сентенции – это своего рода комментарий происходящего. Рукой сэра Остина – создателя «Котомки пилигрима» - движет автор романа Джордж Мередит, оставаясь при этом невидимым. Это он проецирует характерные черты героев романа на страницы «Котомки пилигрима», закрепляя их в формулах «житейской мудрости».

В отличие от Теккерея и Диккенса, Мередит избегает сам комментировать и разъяснять происходящие события. Он не помогает читателям своим непосредственным вмешательством разбираться в поведении и поступках действующих лиц, не стремится поучать и морализировать; он побуждает раздумывать, проникать в суть явлений и делать выводы.

Одним из первых в английской художественной прозе Мередит использовал прием освещения происходящего с позиции то одного, то другого действующего лица романа. Исход конфликта, связанного с поджогом сена на ферме Блейза, признание Ричарда в совершенных им проделках переданы от лица Адриена. Заключительная глава романа написана в форме письма леди Блендиш, адресованного Остину Вентворту. Содержащиеся в этом письме факты пропущены сквозь призму восприятия автора послания.

Своеобразие поэтики «Испытания Ричарда Феверела» проявляется во взаимопроникновении элементов комедии и трагедии, иронии и сарказма, мелодраматического пафоса и фантазии. Доминирующим началом на протяжении всего романа является социально-психологический анализ и критическая оценка буржуазного общества.

В сложном толковании и художественной трансформации отразилась в романе Мередита литература, трактовавшая о воспитании детей, как текущая, так и прошедших десятилетий, как педагогическая и полемическая, так и художественная. Сопоставление с нею «Ричарда Феверела» выявляет, что Система сэра Остина, которой он так гордился как своим созданием, предназначенным открыть миру новые пути к полной его перестройке, оказывается в значительной мере конгломератом идей современных (в частности, Г. Спенсера) и давно выработанных европейской мыслью, закрепленных в ее самых известных книгах и через них ставших широко популярными, превратившихся в обшие места и – что самое главное – не просто устаревших и нуждавшихся в обновлении, но даже, как, по мнению Мередита, показала практика многих десятилетий, себя не оправдавших.

Заключение.

Понятие «роман воспитания» принято связывать с историей немецкой литературы, создавшей классические образцы этого жанра. Однако жизнь жанра – явление историко-типологическое, социально детерминированное, поэтому невозможно с уверенностью говорить о какой-либо национальной монополии на жанр. Признаки романа воспитания как жанровой разновидности можно найти с той или иной мерой определенности в любой национальной литературе. Существует своя, обусловленная историко-национальной спецификой, традиция этого жанра и в английской литературе.

В данной работе, на примере трех романов, мы пытались показать эволюцию жанра романа воспитания в контексте динамического развития викторианства как эпохи (в соответствии с ее спецификой и традицией), выяснить степень зависимости проблематики от социо-культурного контекста и отметить устойчивое стремление личности к приобретению практических знаний для утверждения себя в обществе.

Как жанровая разновидность английский роман воспитания был рожден исторически обусловленным интересом к тому, как общество формирует характер и каков механизм этого формирования. Нужно заметить, что среда в английском романе воспитания представлена не только отдельным представителями различных сословий, но и различными общественными учреждениями, участвующими в воспитании и образовании молодого поколения (частными и общественными школами, работными домами, попечительскими советами, благотворительными обществами).

Центральным звеном английского романа воспитания является идея ученичества у жизни. Жизненный опыт героя складывается из заблуждений и ошибок, он ошибается в выборе друзей, профессии, терпит разочарования в любви. Метод проб и ошибок становится обязательным условием развития героя, его движения вперед. Неизменной остается установка на создание определенной положительной жизненной программы, без которой самоопределение героя невозможно, а само воспитание утратило бы смысл.

Рассмотренные типы героев позволяют говорить об определенной модели личности, рожденной общественным сознанием и воплощенной в художественной форме, подсказанной литературной традицией и авторским замыслом. Основные доминанты эволюции личности – утрата цельности, ее поиски и обретение. Утрата цельности -  разрушение наивного детского мировосприятия в результате соприкосновения с реальностью – приводит к отрицанию навязываемой герою социальной роли, поискам гармонии чувств и разума, внутреннего и внешнего мира, своего истинного «я» и места в жизни. Во всех рассмотренных произведениях это приобретает конфликтный характер.

Начиная с 60-ых годов, тема судьбы молодого человека модифицируется по-новому. Поиски истины – нравственной и социальной – приводят героя к разрыву со старшим поколением. В романе Джорджа Мередита эта тема особенно явственно звучит как одна из первых решительных попыток переоценки моральных ценностей викторианской эпохи, как бунт молодого поколения против насильственно навязываемого ему образа мысли и образа жизни отцов. Иногда конфликт «отцов и детей» носит не буквальный, а внесемейный, внеличностный характер, выражая, главным образом, неприятие основных ценностей викторианства – морали, веры, общественных установлений. В рассмотренных же романах конфликт начинается с семьи. Это усиливает их критический пафос, так как семья, как известно, принадлежала к «святая святых» викторианской Англии, была предметом культа. Власть семьи и религии, освященная викторианской общественной психологией, пыталась сформировать характер ребенка вопреки его склонности на, свой лад.

В английском романе воспитания появилась тенденция к серьезной критике умозрительных, абстрактных систем воспитания, базирующихся на личных, а не общественных концептах, и не отвечающих требованиям времени. Писатели-викторианцы обратили внимание на влияние снобизма в процессе формирования личности, готовой порвать с традиционными сословными предрассудками. Изменения эти обусловлены принадлежностью писателей к раннему или позднему викторианству, воздействием на литературу общественно-экономических теорий, влиянием позитивизма.

Общим признаком английских романов воспитания становится их автобиографизм. Побуждения к этому у писателей могли быть разными. Здесь действовало и общечеловеческое стремление к выражению и осмыслению собственного жизненного опыта. В других национальных литературах это вызывало к жизни автобиографии и романы-исповеди. Для английского романа форма открытого автобиографизма менее характерна, еще менее характерен был исповедальный жанр, не совместимый со сдержанностью чувств, традиционно сложившейся в национальном характере. Отсюда – распространенность более зашифрованных, творчески переосмысленных форм автобиографизма в XIX веке.

Каковы бы ни были сходства и различия романов, главными, решающими в конечном итоге оказываются социальные мотивы. В романе воспитания, сосредоточенном на движении, находили воплощение идеи развития, преломленные в судьбах отдельных людей и целых поколений. Стимулом движения становится отказ от навязываемой средой социальной роли во имя обретения себя, реализации черт своей природы. Это сообщает английскому роману воспитания особую энергию отрицания и энергию поисков: отрицание образа жизни и мысли викторианской Англии и поисков новых морально-этических и социальных ценностей.

Острота конфликта, характерная для английского романа воспитания, обусловлена степенью несовместимости героя с его средой, его способности к сопротивлению.

Одной из главных составных частей конфликта является критика буржуазной морали и пресловутого викторианского лицемерия.

Существенным компонентом конфликта становится осмеяние идеала респектабельности, включавшего в себя прежде всего «культ джентльмена».

Однако особенно особенно острым становится для героев английского романа воспитания осознание несправедливости существующего порядка.

Отличительные признаки романа воспитания в Англии обусловлены викторианской эпохой, когда ясно обозначились и система национальной идентичности и специфика менталитета нации.

 

Библиография

Тексты

  1.  Dickens, Ch. “The Personal History and Experience of David Copperfield the Younger” – New York, P.F. Collier & Son, 1917

  1.  Meredith, D. “The Ordeal of Richard Feverel: A History of Father and Son” – New York, The Macmillan Company, 1926

  1.  Thackeray W.M. “The history of Pendennis. His fortunes and misfortunes, his friends and his greatest enemy” – New York, Harper and brothers, 1858

  1.  Thackeray W.M.  “Letters and Private papers”/Ed. by G.N. Ray – Harvard UP, 1946

  1.  Гете И.В. «Годы учения Вильгельма Мейстера»/Собрание сочинений в 10-ти томах, т. 7 - Москва, Художественная литература, 1978

  1.  Диккенс, Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, расказанная и самим» - Москва, 1983

  1.  Мередит, Дж. «Испытание Ричарда Феверела» - Ленинград, Художественная литература, 1984

  1.  Руссо, Ж.-Ж. «Эмиль, или О воспитании» - Москва, Тихомиров, 1911

  1.  Теккерей, У.М. «История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»/Собрание сочинений в 12-ти томах, т. 5-6 – Москва, Художественная литература, 1976

  1.  Честерфилд, Ф.Д. «Письма к сыну» - Москва, Культура и традиции, 1993

Общие работы

  1.  Бахтин М.М. «Литературно-критические статьи» - Москва, 1986

  1.  Диалектова А.В. «Воспитательный роман в немецкой литературе эпохи Просвещения» - Саранск, 1972

  1.  Зуев А.Н. «Традиции немецкого воспитательного романа» - Москва, 1951

  1.  Ивашева В.В. «Век нынешний и век минувший...»: Английский реалистический роман XIX века в его современном звучании – Москва, Художественная литература, 1990

  1.  Карлейль, Т. «Теперь и прежде»//Этика жизни – Москва, Республика, 1994

  1.  Карлейль, Т. «Герои и героическое в истории» - Москва, 2001

  1.  Михальская Н.П., Аникст А.А. «История английской литературы» - Москва, 1985

  1.  Тревельян Дж.М. «Социальная история Англии» - Москва, 1959

  1.  Урнов М.В. «Вехи традиции в английской литературе» - Москва, 1986

  1.   Allen, W. “The English novel. A short critical history” – Harmondsworth (Midd’x), Penguin Books, 1958

  1.   Barnard H.C. “A short history of English education. From 1760 to 1944” – London, 1947

  1.   Briggs, A. “The Age of Improvement” – Longman, London, 1978

  1.   Buckley J.H. “Season of Youth: The Bildungsroman from Dickens to Golding” – Harvard UP, Cambridge, Massachusetts, 1974

  1.  Carlisle J. “The Sense of an Audience: Dickens, Thackeray and George Eliot at Mid-Century” – The University of Georgia Press, Athens, Georgia, 1981

  1.   Ellegard A.  “The Readership of the Periodical Press in Mid-Victorian England”, 1957

  1.   Gash, N. “Aristocracy and People: Britain 1815-1865” – London, Edward Arnold, 1979

  1.  Gilmour, R. “The Idea of Gentleman in the Victorian Novel” – Allen and Unwin, 1981

  1.  Grylls, D. “Guardiand and angels: Parents and children in XIXth century literature” – London; Boston, Faber & Faber, 1978

  1.  Halperin J. “Egoism and self-discovery in the Victorian novel. Studies in the ordeal of knowledge in the XIXth century” – New York, Franklin, 1974

  1.   Houghton, W.E. “The Victorian Frame of Mind, 1830-1870” – New Haven, 1957

  1.   Newsome D. “The Victorian world picture: perceptions and introspections in an age of change” – Rutgers UP, New Brunswick, New Jersey, 1997

  1.   Pugh, M. “A History of Britain 1789-2000” – Perspective publications Ltd., 2001

  1.   Stevenson, L. “Victorian Fiction: A Guide of Research” – Cambridge (Mass), 1964

  1.   Wilson, A.N. “The Victorians” – W.W. Norton & Company, Inc., New York, 2003

  1.   Young G.M. “Victorian England: Portrait of an Age” – Oxford UP, London, 1939

  1.    “Victorian England”/Ed. Clarice Swisher – Greenhaven Press, Inc., San Diego, California, 2000

  1.    “The Victorian Experience: The novelists”/Ed. Richard A. Levine – Ohio UP, 1976

  1.    “A Victorian Reader”/Ed. Peter Faulkner – London, Batsford, 1989

Работы о творчестве Ч. Диккенса

  1.  Уилсон Э. «Мир Чарльза Диккенса» - Москва, Прогресс, 1975

  1.  Честертон Г.К. «Чарльз Диккенс» - Москва, Радуга, 1982

  1.    «Тайна Чарльза Диккенса»/Сб., сост. Е.Ю. Гениева – Москва, Книжная палата, 1990

  1.  Barnard R. “Imagery and theme in the novels of Dickens” – New York, Humanities Press, 1974

  1.  Brown I. “Dickens in his time” – London, Nelson, 1963

  1.  Collins P. “Dickens and education” – London, Macmillan; New York, St. Martin’s Press, 1963

  1.  Collins P.A.W. “Dickens’s Periodicals: Articles on Education” – Vaughan College Papers, #3, Leicester, 1957

  1.  Forster J. “The Life of Charles Dickens” – London, Cecil Palmer, 1872-74

  1.   Hardy, B. “The moral art of Dickens. Essays” – London, The Athlone Press, 1970

  1.   Leavis F.R. “The great tradition” – New York UP, 1963

  1.   Manning, J. “Dickens on education” – University of Toronto Press, 1959

  1.   Maugham, W.S. “Charles Dickens and “David Copperfield””//Maugham, W. Somerset “Ten novels and their authors” – 1963

  1.   Westburg, B. “The Confessional Fictions of Charles Dickens” – Dekalb, Northern Illinois UP, 1977

Работы о творчестве У.М. Теккерея

  1.   «Теккерей в воспоминаниях современников»/Сб., сост. Е.Ю. Гениева – Москва, Художественная литература, 1990

  1.  Carey, J. “Thackeray: Prodigal Genius” – Faber & Faber, London, 1977

  1.  Colby, R.A. “Thackeray’s Canvass of Humanity: An author and His Public” – Ohio State UP, Columbus, 1979

  1.  Ferris, I. “William Makepeace Thackeray” – Twayne Publishers, Boston, 1983

  1.  Hardy, B. “The exposure of luxury. Radical themes in Thackeray” – London, Owen, 1972

  1.  Ray, G.N. “Thackeray: The Uses of Adversity 1811-1846” – New York, McGraw-Hill, 1955

  1.  Ray, G.N. “Thackeray: The Age of Wisdom 1847-1863” – New York, McGraw-Hill, 1958

  1.  Ray, G.N. “The Buried Life: A study of the relation between Thackeray’s fiction and his personal history” – Cambridge (Mass), Harvard UP, 1952

  1.  Rawlins J.P. “Thackeray’s novels: A fiction that is true” – University of California Press, 1974

  1.   Williams, I.M. “Thackeray” – Arco Publishing Company, Inc., New York, 1969

  1.    “Thackeray: A collection of critical essays”/Ed. Alexander Welsh – Prentice-Hall, Inc., Englewood Cliff, New Jersey, 1968

  1.    “Thackeray: The critical heritage”/Ed. Geoffry T. Hotson and Donald Hawes – New York, Barnes and Noble, 1968

 Работы о творчестве Дж. Мередита

  1.  Beer, G. “Meredith: a change of masks. A study of the novels” – London, The Athlone Press, University of London, 1970

  1.  Buchen I.H. “The importance of minor characters in the ordeal of Richard Feverel” – Boston University Studies in English, 1961

  1.  Buchen I.H. “The ordeal of Richard Feverel: Science vs. Nature” – ELH, 1962

  1.  Mannheimer, M. “A study of the relations between the generations in the novels of George Meredith” – Gothenburg, 1971

  1.  Stevenson, L. “The ordeal of George Meredith” – New York, Russell & Russell, 1953

  1.  Spanberg S.J. “The ordeal of Richard Feverel and the traditions of realism” – Uppsala, 1974

  1.  Williams, D. “George Meredith: His life and lost love” Hamish Hamilton, 1977

  1.  Wilt, J. “The readable people of George Meredith” – Princeton, New York, Princeton UP, 1975

 

Оглавление

  1.  Введение...................................................................................................................2
  2.  Глава I: Истоки национального варианта романа воспитания......................... 10
  3.  Глава II: «Дэвид Копперфилд» Чарльза Диккенса.............................................20
  4.  Глава III: «История Пенденниса» Уильяма Мейкписа Теккерея......................37
  5.  Глава IV: «Испытание Ричарда Феверела» Джорджа Мередита......................45
  6.  Заключение.............................................................................................................57
  7.  Библиография.........................................................................................................61

1 Гете И.В. «Годы учения Вильгельма Мейстера»/Собр. соч. в 10-ти т., т.7, М., Художественная литература, 1978, с.405

2 Barnard H.C. “A short history of English education. From 1760 to 1944” – London, 1947, p.126

3  “On Female Education”, Educational Expositor, I (1853), p.67

4 Educational Times, I (Oct. 1847), p.8

5 Collins P.A.W. “Dickens’s Periodicals: Articles on education”, 1957

6 См. список изданий в конце работы

7 При составлении списка использованы работы: Ellegard A. “The Readership of the Periodical Press in Mid-Victorian England”, 1957; Collins P.A.W. “Dickens’s Periodicals: Articles on Education”, 1957

8 Бахтин М.М. «Литературно-критические статьи//Эпос и роман» - М., 1986, с.392

9 Бахтин М.М. «Литературно-критические статьи//Эпос и роман» - М., 1986, с.395

10 Карлейль Т. «Теперь и прежде» - М., «Республика», 1994//Прошлое и настоящее, стр. 244

11 Диккенс Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» - М., 1983, гл.VI, стр. 85

12 Диккенс Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» - М., 1983, гл.II, стр. 26

13 Диккенс Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» - М., 1983, гл.II, стр. 33

14 Диккенс Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» - М., 1983, гл.III, стр. 38

15 Диккенс Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» - М., 1983, гл.IV, стр. 51

16 Диккенс Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» - М., 1983, гл.VI, стр. 85

17 Диккенс Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» - М., 1983, гл.VI, стр. 89

18 Диккенс Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» - М., 1983, гл.VI, стр. 89

19 Диккенс Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» - М., 1983, гл.XI, стр. 147

20 Диккенс Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» - М., 1983, гл.XVI, стр. 221

21 Диккенс Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» - М., 1983, гл.XVI, стр. 221

22 Диккенс Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» - М., 1983, гл.XLIII, стр. 522

23 Диккенс Ч. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» - М., 1983, гл.LXII, стр. 700

24 Теккерей У.М. ««История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»//Собр. соч. в 12-ти т., т. 5, М., Художественная литература, 1976, глава II, стр. 23

25 Теккерей У.М. ««История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»//Собр. соч. в 12-ти т., т. 5, М., Художественная литература, 1976, глава II, стр. 23

26 Теккерей У.М. ««История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»//Собр. соч. в 12-ти т., т. 5, М., Художественная литература, 1976, глава XXVIII, стр. 305-306

27 Теккерей У.М. ««История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»//Собр. соч. в 12-ти т., т. 5, М., Художественная литература, 1976, глава IX, стр. 102

28 Теккерей У.М. ««История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»//Собр. соч. в 12-ти т., т. 5, М., Художественная литература, 1976, глава III, стр. 40

29 Теккерей У.М. ««История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»//Собр. соч. в 12-ти т., т. 5, М., Художественная литература, 1976, глава III, стр. 34

30 Теккерей У.М. ««История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»//Собр. соч. в 12-ти т., т. 5, М., Художественная литература, 1976, глава III, стр. 39-40

31 Теккерей У.М. ««История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»//Собр. соч. в 12-ти т., т. 5, М., Художественная литература, 1976, глава XXX, стр. 317

32 Теккерей У.М. ««История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»//Собр. соч. в 12-ти т., т. 6, М., Художественная литература, 1976, глава LI, стр. 129

33 Теккерей У.М. ««История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»//Собр. соч. в 12-ти т., т. 5, М., Художественная литература, 1976, глава XXX, стр. 317-318

34 Thackeray W.M. “Letters and Private papers/Ed. by G.N. Ray” – Harvard UP, 1946, vol.I, p.395-396

35 Теккерей У.М. ««История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»//Собр. соч. в 12-ти т., т. 6, М., Художественная литература, 1976, глава XLIV, стр. 291

36 Теккерей У.М. ««История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»//Собр. соч. в 12-ти т., т. 5, М., Художественная литература, 1976, глава XXXII, стр. 436

37 Теккерей У.М. ««История Пенденниса, его удач и злоключений, его друзей и его злейшего врага»//Собр. соч. в 12-ти т., т. 5, М., Художественная литература, 1976, глава XXXV, стр. 372

38 Мередит Д. «Испытание Ричарда Феверела» - Ленинград, 1984, гл.XXI, стр.176

39 Мередит Д. «Испытание Ричарда Феверела» - Ленинград, 1984, гл. I, стр.27

40 Мередит Д. «Испытание Ричарда Феверела» - Ленинград, 1984, гл.XVI, стр.133

41 Мередит Д. «Испытание Ричарда Феверела» - Ленинград, 1984, гл. I, стр. 24

42 (там же) стр. 25

43 (там же) стр. 25

44 (там же) стр. 25

45 (там же) стр. 26

46 Мередит Д. «Испытание Ричарда Феверела» - Ленинград, 1984, гл. I, стр.25

47 Мередит Д. «Испытание Ричарда Феверела» - Ленинград, 1984, гл. III, стр. 38

48 Мередит Д. «Испытание Ричарда Феверела» - Ленинград, 1984, гл. IV, стр.48


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

2386. Основи медичної хімії 167.92 KB
  Техніка безпеки роботи в лабораторії. Біогенні елементи в медицині та стоматології. Ознайомлення з правилами техніки безпеки при роботі в хімічній лабораторії. Якісна реакція на перманганат-іон. Реакція з гідроген пероксидом (перекисом водню) в кислому середовищі.
2387. Стропальные работы 19.37 MB
  Вспомогательные грузоподъемные механизмы. Такелажные приспособления. канаты пеньковые и из синтетических волокон. Виды и способы строповки грузов, их перемещение и складирование. Правила подъема и перемещения грузов одним или несколькими кранами.
2388. Концепции совремеменного естествознания 8.09 MB
  Предмет и содержание естествознания. Предметом естествознания являются факты и явления, которые воспринимаются нашими органами чувств (непосредственно или с помощью приборов).
2389. Українська мова за професійним спрямуванням 927.03 KB
  Культура мови як складова частина загальнолюдської культури. Статус і становлення української мови як державної. Норми сучасної української літературної мови. Писемне ділове мовлення. Словникова справа в Україні. Культура терміновживання і термінотворення.
2390. Технология конструкционных материалов 7.34 MB
  Характеристика литейного производства. Разработка технологического процесса изготовления отливки в песчано-глинистой форме в парных опоках по разъемной модели на примере отливки из серого чугуна. Общая характеристика и физическая сущность процесса обработки металлов резанием. Конструкция и элементы режущего инструмента на примере токарного проходного резца. Сущность сварки давлением.
2391. Вступ. Періоди дитячого віку. АФО ЦНС, шкіри, підшкірної основи. Температура тіла 137.92 KB
  Вступ. Визначення педіатрії як науки. Роль фельдшера в організації профілактичної та лікувальної допомоги дітям. Періоди дитячого віку та їх характеристика. АФО шкіри, її функції, особливості догляду за шкірою. Вимоги до одягу дітей раннього віку. АФО підшкірної основи.
2392. АФО недоношеної новонародженої дитини та догляд за нею 43.2 KB
  Зовнішні ознаки недоношеної дитини. Основні проблеми дитини з малою масою тіла при народженні. Умовні періоди розвитку недоношеної дитини після народження. Особливості дихання у недоношених дітей. Особливості перебігу інфекційних захворювань у недоношених. Скринінгові обстеження новонароджених з малою масою тіла.
2393. Захворювання шкіри й пупкової ранки. Сепсис новонароджених. Пологові травми. Асфіксія новонароджених. 56.87 KB
  Захворювання шкіри. Захворювання пупка. Сепсис новонароджених. Пологові травми. Асфіксія новонароджених. Внутрішньочерепна пологова травма. Гемолітична хвороба новонароджених.
2394. Организация работы лечебно-профилактического учреждения 2.65 MB
  Организация работы лечебно-профилактического учреждения (устройство, оснащение, режим работы приемного и терапевтического отделений больницы. Санитарная обработка больного, обработка больного при выявлении педикулеза. Транспортировка больных. Организация работы поста медсестры). Основные типы лечебно-профилактических учреждений, оказывающих медицинскую помощь амбулаторно.