38758

Ораторское искусство

Конспект

Психология и эзотерика

Критерием качества усвоения той или иной темы является умение подмечать ошибки допускаемые в собственной речи и или в речах других людей глубоко и всесторонне анализировать язык и стиль публичных выступлений ярко образно аргументированно и убедительно излагать те или иные положения. Тема 1Предмет и функции ораторского искусства В научной литературе понятия риторика красноречие мастерство публичного выступления ораторское искусство нередко используются как родственные. Разделяет ее в частности отечественная философская...

Русский

2013-09-29

411 KB

22 чел.

Ораторское искусство.

Деятельность юриста предполагает практику публичных, в том числе и судебных выступлений. Поэтому требования, предъявляемые к выпускнику юридического вуза, включают требование овладеть основами ораторского искусства. Главная цель данного раздела — не только ознакомить студентов с предметом и историей развития ораторского искусства, но и научить их правильно выстраивать свои публичные выступления, ярко, аргументированно и убедительно излагать те или иные положения. Кроме того, изучение ораторского искусства поможет сформировать критический взгляд на повседневную практику речевой деятельности. Критерием качества усвоения той или иной темы является умение подмечать ошибки, допускаемые в собственной речи и/или в речах других людей, глубоко и всесторонне анализировать язык и стиль публичных выступлений, ярко, образно, аргументированно и убедительно излагать те или иные положения.

Тема 1
Предмет и функции ораторского искусства

В научной литературе понятия «риторика», «красноречие», «мастерство публичного выступления», «ораторское искусство» нередко используются как родственные. И это позволяет нам называть их идентичными, синонимами. «Риторика» (от греч. rhetorikе) — ораторское искусство. В древности благодаря своему влиянию на образование юношества, общественную жизнь и на различные формы литературы риторика функционировала как предшественница педагогики и соперница философии. Последняя часто выступала в форме риторики. Риторика, возникшая, очевидно, на Сицилии, была приведена в стройную систему софистами. Известно о существовании учебника по риторике софиста Горгия, против которого выступал Платон, не соглашаясь с ним в понимании риторики. Аристотель занимался риторикой с логической, а также с политической точки зрения и оставил сочинение на эту тему. Стоики также уделяли внимание риторике, занявшей, наконец, прочное место в учебных планах высшей школы и существовавшей в качестве специальной дисциплины вплоть до XIX века. Последний расцвет античная риторика пережила в так называемой второй софистике, примерно в начале II века»*.

Между тем, не вызывает принципиальных возражений и позиция сторонников дифференцировать указанные выше понятия, поскольку в определенном контексте она оправдана и необходима. Разделяет ее, в частности, отечественная философская классика, которая последовательно проводит различие между искусством слова (красноречием, мастерством публичного выступления), реальной его практикой (ораторским искусством) и системой знаний и теорий о нем (риторикой).

Нужно признать, что термины, о которых идет речь, за свою многовековую историю никогда не имели однозначного толкования. Мы можем лишь констатировать, что ораторское искусство — это искусство практического словесного взаимодействия, предоставляющее нам возможность мастерски использовать слово как инструмент мысли и убеждения. Поле риторической деятельности не знает границ. Как построить свою лекцию преподавателю? Каким образом убедить электорат проголосовать за того или иного кандидата? Как вести научную дискуссию? Как выступить в зале суда? Какие слова использовать для признания в любви? На эти и на многие другие вопросы помогает ответить риторика, знание которой, в свою очередь, формирует основы ораторского искусства как важной социальной и духовно-нравственной деятельности личности и общества.

В истории понимание предмета риторики, ее функций, внутреннего строения и соотношения с другими областями знаний и компонентами человеческой культуры не раз претерпевало существенные изменения. В частности, при попытке установить предмет риторики мы вынуждены считаться с тем фактом, что за две с половиной тысячи лет ее существования для его определения использовались сотни формулировок; их принято сводить, по меньшей мере, в три группы определений.

Первая, условно называемая классической, или греческой, трактует риторику как «искусство убеждения» (центральное понятие у таких философов, как Платон и Аристотель).

Вторая группа определений в большей степени связана с культурными традициями Древнего Рима. Наиболее определенная формулировка дана здесь Квинтилианом: риторика — это «искусство говорить хорошо» («ars bene dicendi»). С этого периода в риторике последовательно усиливается интерес к литературно-языковому компоненту текста и формируется тенденция, позднее послужившая одной из основных причин кризиса античной риторики.

Третья группа определений, характерная для средних веков и начала периода Возрождения, трактует риторику как «искусство украшения» («ars ornandi»). Возникновение указанной группы, по сути дела, является закономерным итогом второй тенденции — тенденции к усилению эстетической составляющей речи — и объективно ведет к распаду единства содержания логоса (мысли) и его выражения (языка).

Не имея возможности подробно и всесторонне охарактеризовать здесь указанные группы определений*, обратим внимание на то, что их сближает и одновременно с этим характеризует риторику как удивительный социокультурный феномен. Риторика античности, как и риторика последующих эпох — это совокупность разного рода философских, художественных и смысложизненных устремлений глубоко мыслящих и глубоко чувствующих, выдающихся в сфере своей профессиональной деятельности людей, образующая систему ценностей той или иной исторической эпохи. Вот почему риторика — неотъемлемая часть культуры. Более того, считая речь первичной данностью, прежде всего гуманитарной культуры, можно утверждать, что она является нормой ее существования в культуре. Следовательно, одной из ключевых функций риторики является пополнение культурного достояния личности и социума, утверждение идей и представлений, которые конкретное историческое сообщество считает достойными для изучения и применения.

Вторая функция риторики наиболее характерна для современного общества, в котором особенно велика включенность устной речи в средства массовой информации. Риторическую науку интересуют факторы речевого воздействия, поиск аргументации, психология аудитории, «помехи», препятствующие целевому воздействию на аудиторию. Одновременно с этим реализуется еще одна функция риторики — быть посредником между людьми, налаживать их взаимопонимание, сохраняя культурную составляющую речи.

Иными словами, речь идет об информативной и убеждающей функциях риторики. Сущность информативной функции заключается в том, чтобы повысить общую информированость аудитории, способствовать «переходу от максимальной до минимальной энтропии, от неопределенности к определенности представления о предмете речи»*. Повышение информационной компоненты публичной речи — не просто познавательный, а глубоко социокультурный процесс, характеризующий современное состояние общества. Цель же убеждающей функции риторики — воздействие на взгляды, мнения, установки аудитории. В результате реализации данной функции укрепляются основания веры в старые или формируются качественно новые установки и тем самым происходит внутриличностная перестройка мотивов деятельности. Индивид, подвергшийся влиянию устной речи, либо активнее начинает бороться за прежние убеждения, либо получает импульс для деятельности в конкретной области общественных отношений.

При всей очевидности выделения указанных функций риторики, думается, можно выделить и такие, как идеологическая, воспитательная, педагогико-просветительская и другие.

В частности, что касается педагогико-просветительской функции риторики, ее необычайно точно выразил А. Чехов, который писал: «И в древности, и в новейшее время ораторство было одним из сильнейших рычагов культуры… Все лучшие государственные люди в эпоху процветания государства, лучшие философы, поэты, реформаторы были в то же время и лучшими ораторами»**. Одновременно с этим ораторское искусство в своих лучших образцах всегда составляло и составляет единство мысли и слова. Риторика — это форма публичного мышления, определенный творческий процесс мыслей и чувств, осуществляемый прежде всего посредством слова, адресованного слушателям. Она формирует потребность в осмысленном отношении к речи. А если говорить о культурном росте отдельного человека, то влияние риторики здесь ни у кого не вызывает сомнений.

Речь оратора передает его личность, индивидуальность, духовность, его связь с социально-политической, культурной жизнью общества. Всесторонний анализ речей ярких ораторов показывает нам глубину и оригинальность их идей, многообразие используемых ими жанров и тематики, которые, в свою очередь, отражают круг их интересов, логику развития их мысли, языково-композиционные особенности их речи.

Сейчас многие выступают публично, читают лекции, проводят беседы. Речевая активность людей значительно возросла. Вместе с тем актуальность указанной темы умножается тем прискорбным фактом, что в нашем общественном бытии — в повседневном общении людей, в науке, педагогике, в системе образования в целом, в общественно-политической деятельности, в сфере юриспруденции и т.п. — мы наблюдаем устойчивую, набирающую с каждым годом все большее ускорение тенденцию к снижению уровня речевой культуры: огрубление языка, утрату его образной красоты и силы, исчезновение вежливых оборотов, засорение словесным мусором и чуждой терминологией. Эти явления опасны уже тем, что являются первым признаком духовного обнищания социума. С другой стороны, косноязычие свидетельствует о слабости либо полном отсутствии самостоятельной работы мысли. Можно констатировать, что разговоры о духовном возрождении российского общества останутся бесплодными до тех пор, пока не начнется возрождение его речевой культуры. И для этого, безусловно, необходимо изучать теорию ораторского искусства, анализировать речи выдающихся ораторов, переносить теоретические знания в собственную практику.

Еще древнегреческий мыслитель Платон подчеркивал, что риторика, как и всякое подлинное искусство, есть творческая деятельность, которая требует тщательной и всесторонней подготовки. Эта подготовка начинается с изучения разделов соответствующей науки. Составными частями (разделами) ораторского искусства являются инвенция (определение темы речи), диспозиция (распределение «материала» речи), мемориэлокуция (придание речи необходимого стиля, ее запоминание) и непосредственное выступление. Указанные разделы риторической науки пришли к нам из глубокой древности. Образуя классический канон, они не утратили значимости и актуальности до сих пор, хотя в современной литературе они не всегда выделены столь четко*.

Хорошему оратору необходимо много работать над личным самосовершенствованием и своими речами. По мнению Платона, оратор должен проходить особую школу ораторского искусства, которая научила бы его правильно, соразмерно и эффективно сочинять речи. А римский юрист, государственный деятель и величайший оратор, написавший немало работ по риторике, Марк Туллий Цицерон важнейшими условиями для формирования настоящего оратора считал не только природное дарование, но и, что самое главное, изучение ораторского искусства (теории) и упражнений (практики). Поскольку теория красноречия — важное философско-психологическое учение, отмечал Цицерон, оно требует к себе самого серьезного отношения.

В прикладном аспекте риторическое наследие, да и само ораторское искусство чрезвычайно многообразны. От античности до настоящего времени совершенствуется «технология» этого искусства, в необозримом количестве риторических трактатов содержатся секреты, способные выявить богатые возможности, скрытые в речевом поведении человека. В этой связи классическое деление речей на судебные, совещательные и показательные может быть рассмотрено применительно к разным сферам, чтобы по достоинству оценить возможности частных риторик в судебной, политической, академической, общественно-политической, духовной, бытовой и прочих сферах красноречия.

Особую роль играет ораторское искусство в профессиональной деятельности юриста. В данном случае необходимо отметить, что в некоторых вузах читаются специальные курсы, посвященные профессиональной деятельности и профессиональной речи юриста**. Юрист — это не только человек с юридическим образованием, правовед. Это практический деятель в области права, реализующий высокую миссию закона в целях достижения должного правопорядка. Будучи венцом, итоговым результатом действия права, последний как бы замыкает цепь основных общественно-политических явлений из области правовой надстройки (право — законность — правопорядок), где, собственно, правопорядок есть «реальное, полное и последовательное осуществление всех требований законности, идеалов и принципов права, правового государства, прежде всего реальное и полное обеспечение прав человека»*. Пересечение риторики и сферы правового регулирования общественных отношений также многообразно. Еще древние мыслители справедливо считали, что красноречие истинного оратора должно служить высоким и благородным целям борьбы за общее преуспевание, за настоящую справедливость и подлинную законность, за созидательную деятельность. Они видели в юристе-ораторе человека-гражданина, искусно владеющего словом, все подчинившего общественной миссии, соединяющего в себе глубокое знание законов, исключительную честность, неподкупность, благородную мудрость, патриотизм, высокую культуру.

 

Тема 2
Исторические и теоретические основы ораторского искусства

Традиционно считается, что риторика появилась в эпоху античности. Значение ораторского искусства в политической жизни греческих государств (особенно в V веке до н.э.) было исключительно велико, поэтому неудивительно широкое распространение школ красноречия в тот период. Политику приходилось выступать в собрании совета и на народных собраниях, полководцу — перед воинами, частному лицу — перед судом, а также на празднествах, дружеских встречах, поминках и т.п. Поэтому уже ранний период античности отмечен поисками условий действенности речи и стремлением к теоретическому обоснованию возможности научить красноречию и овладеть им.

Первый известный учебник по риторике, как полагают историки, принадлежал Кораксу из Сиракуз, который одним из первых стал преподавать красноречие (ок. 476 г. до н.э.). Этот учебник в дальнейшем был завезен в Грецию учеником Коракса Горгием, прибывшем в Афины около 427 г. до н.э.

В Афинах риторику развивали Горгий и другие софисты, прежде всего Фрасимах из Калхедона и Протагор, сделавшие ее важной составной частью высшего образования. Впервые риторика стала предметом, завершающим курс общего обучения, при Сократе, который поставил ее во главе энциклопедического общекультурного образования.

Хотя на протяжении всей истории античного общества софистика и риторика были тесно связаны, они противостояли друг другу в понимании коммуникации как цели языка. Так, если софистика вообще не считала коммуникацию целью речи, то риторика представляла собой технику достижения успеха в коммуникационном общении. Однако именно тесная связь с софистикой сделала риторику непосредственной мишенью философской критики Платона, который, в общем-то, не склонен был отличать софистику от риторики.

Называя риторику сноровкой, угодничеством низменным страстям, Платон стремился обосновать теорию красноречия диалектикой (логикой). Эта теория была изложена им в «Федре», где ораторам предлагается, во-первых, возводить к единой идее то, что повсюду разрозненно, чтобы, давая определение каждому, сделать явным предмет поучения. Во-вторых, разделять все на виды, на естественные составные части, стараясь при этом не раздробить ни одной из них.

Чрезмерная абстрактность в этом вопросе рассуждений Платона вынудила Аристотеля*, развивавшего и систематизировавшего логическую теорию красноречия, значительно смягчить отношение философии к риторике с тем, чтобы продолжить путь от ее логических оснований к практическому красноречию. В целом Аристотель рассматривал риторику как необходимое и полезное умение защитить себя и помочь справедливости. В дошедшем до нас фундаментальном сочинении «Риторика» Аристотель изложил свое ви¢дение основ красноречия и выдвинул в качестве его задачи достижение правдоподобия.

В частности, трактат Аристотеля открывается утверждением соответствия между диалектикой (логикой) и риторикой в том, что касается средств доказательства: как в диалектике есть наведение (индукция), силлогизм и кажущийся силлогизм, так и в риторике есть пример, энтимема и кажущаяся энтимема. Подобно тому, как пример подобен индукции, энтимема сходна с силлогизмом — она представляет собой вывод не из необходимых (как силлогизм), а из вероятных положений. В отличие от своего учителя Платона, Аристотель стремился развести риторику и софистику и исследовал отношения, связывающие риторику с диалектикой и политикой. По мнению Аристотеля, риторика является отраслью одновременно и науки о нравах (политики), и диалектики. Философ полагал, что риторику можно определить как способность к доказыванию, умение находить возможные способы убеждения относительно данного предмета. Подобно диалектике, риторика остается методологией, наукой о способах доказательства, но не сводится к непосредственному доказательству того или иного тезиса. Подразделяя все речи на совещательные, хвалебные и судебные, Аристотель посвятил первую книгу своей «Риторики» перечислению общих положений, на основании которых должны строиться речи каждого вида.

Следовательно, как в аспекте формы, так и в аспекте содержания риторика, по Аристотелю, тесно связана с философией, что, собственно, и отличает ее от софистики, якобы не основывающейся на сколько-нибудь последовательной философской концепции. Одновременно с этим он рассматривал риторику и как теорию устного красноречия, противопоставляя ее в трактате «Поэтика» теории литературы. Если целью красноречия является убеждение, то целью литературы — подражание. Литература изображает события, которые должны быть явны и без поучения, тогда как красноречие представляет содержащиеся в речи мысли через говорящего и по ходу его речи. В целом же теория красноречия Аристотеля отличается принципиальными аспектами: это — философская риторика, риторика как вероятностная логика, используемая ораторами, главным образом, в политических целях; это и риторика устной речи, которая радикально отличается от теории литературы.

Одновременно с разработкой проблемного поля теоретической риторики высшего расцвета в Греции во второй половине V — начале IV вв. до н.э. достигает практическое красноречие (Демосфен и другие философы-ораторы, впоследствии включенные в число десяти выдающихся аттических риторов)**. После битвы при Херонее (338 г. до н.э.) Греция лишилась политического суверенитета. Одновременно с этим практическое красноречие отторгается от важнейшей области своего приложения — игры политических сил, что, собственно, повлекло его быстрый упадок. Стилистическая форма речи стала цениться выше, чем ее содержание. В городах Малой Азии возникает новый тип красноречия — азианизм, столь же искусственный, как и его стилистический антипод — аттицизм I века до н.э., тяготеющий к отходящему в историю классицизму. Хотя риторическая теория непрерывно совершенствовалась и ее система тщательно разрабатывалась, связь с практикой постепенно терялась. В то же время риторика стала важной учебной дисциплиной, притязавшей, подобно философии, на общеобразовательный статус. Была канонизирована, в частности, классическая схема риторического поступка:

inventio — «нахождение, изобретение того, что сказать»;

dispositio — «расположение, упорядочение изобретенного»;

elocutio — «выражение, украшение словами»;

memoria — «запоминание»;

actio — «произнесение, действие».

В последующем риторика стала оказывать существенное влияние на античную литературу, выдвинув на первый план изящество художественной формы и стремление к достижению внешних эффектов. Еще один расцвет греческое красноречие пережило во II веке н.э., во времена так называемой второй софистики.

Особый период развития риторики связан с ораторским искусством Древнего Рима. Теоретическим осмыслением римского красноречия стали анонимный трактат «К Гереннию», работы Цицерона и Квинтилиана.

Принято считать (как это видно, в частности, из анализа сохранившихся фрагментов долитературной сакральной поэзии), что римлянам было присуще природное риторическое дарование. Вместе с греческой системой образования римляне переняли во II веке до н.э. и греческую риторику, которая вследствие известной практической полезности для общественнно-политической жизни вскоре стала важнейшим предметом образования каждого знатного гражданина Рима. Одновременно в патриотически настроенных кругах римского общества растет сопротивление греческому красноречию как иноземному искусству, предмет которого состоит во внешнем изяществе словесного выражения, а не в глубине конкретного содержания. Это движение возглавил Катон Старший, крупнейший оратор раннереспубликанского периода. Полагают (многочисленные речи и письма его сохранились в отрывках), что он оставил для своего сына наставление по риторике, главная идея которого заключена в следующем выражении: «Не упускай дела, а слова найдутся» («Rem tene, verba sequentur»).

О том, насколько сильным, мощным было противодействие греческой риторике, косвенно свидетельствует тот факт, что в 161 году до н.э. из Рима были выдворены все греческие учителя красноречия. Однако уже во второй половине II века до н.э. греческая риторика окончательно утверждается в Риме, получив специфическую окраску.

Трактат «К Гереннию» представляет собой древнеримский учебник риторики, примечательный своей систематичностью. Он известен также тем, что именно в нем дана одна из первых классификаций риторических фигур. В частности, помимо 19 фигур мысли и 35 фигур речи, автор выделяет еще 10 дополнительных фигур речи, в которых язык используется необычным образом (слова употребляются в переносном смысле, имеет место семантическое отклонение) и которые позднее обретут название «тропов» (лат. tforopos — поворот). К рассматриваемому трактату восходит и проблема отличия тропа от фигуры, значимая для последующего развития риторики.

Марк Туллий Цицерон, которому римский сенат присвоил почетный титул «отец нации», жил и творил в период политических смут конца республиканского периода. О поистине гениальном риторическом даровании Цицерона свидетельствуют не только свыше пятидесяти полностью сохранившихся его речей, но и его сочинения по предмету риторики, в которых он стремился к объединению теоретических положений и предписаний греческой риторики с прочно привязанной к общественно-политической жизни практикой римского красноречия*.

Кстати, именно из-за своей увлеченности публичными речами, непосредственно связанными с политикой, Цицерон был обречен на мученическую смерть. По свидетельству древних хроник, гибель Цезаря от руки заговорщиков, многие из которых были близкими друзьями Цицерона, вызвала в нем радость и надежду на восстановление прежнего республиканского строя. Но затем он принял активное участие в оппозиции сената Марку Антонию, ярому цезарианцу. Марк Антоний, внук Цицерона, был храбрым воином, но человеком распущенным и беспринципным. Цицерон, в первое время пытавшийся поддерживать с ним хорошие родственные отношения, вскоре изменил свою позицию и обрушился на внука в ряде гневных речей, которые он назвал «Филиппиками» (в подражание речам Демосфена против македонского царя Филиппа, отца Александра Македонского). Полагают, что в этих речах особый акцент был сделан на распутстве Марка Антония, несовместимом с нравственным обликом государственного мужа. Антоний не простил этого своему деду. И когда войска триумвирата (Октавиана, Марка Антония и Марка Лепида), овладев положением, прибыли в Рим, одной из первых жертв проскрипций, объявленных триумвирами, стал именно Цицерон. Цицерон, может быть, и избежал бы смерти, если бы своевременно уехал в Грецию, но он не сумел — или, похоже, не захотел — сделать это. Убийцы, посланные Марком Антонием, настигли Цицерона возле Кайеты, где было его фамильное поместье. Ему отрубили голову и правую руку (сообщается, что когда голову Цицерона доставили в императорские покои, Антоний предавался пьянству и разврату; в это время одна из гетер, вытащив из головы мертвого Цицерона язык, кнопкой пришпилила его к столу и, хохоча, объявила участникам оргии, дескать, отныне «этот орган» не будет омрачать жизнь Антонию и его друзьям). В последующем отрубленную голову Цицерона по распоряжению Марка Антония выставили на форуме в Риме. Это жестокое надругательство над «отцом нации» шокировало римское общество и во многом обусловило последующее падение режима Марка Антония.

Что касается ораторского искусства Цицерона, обратим внимание на следующее. В соответствии с римской риторической традицией Цицерон выдвигал идеал всесторонне образованного оратора-философа, сочетающего качества государственного деятеля и политика. Идеальный оратор, по Цицерону, — это человек, соединяющий в своей личности тонкость диалектика, мысль философа, язык поэта, память юриста, голос трагика и, наконец, жесты, мимику и грацию великих актеров. Самостоятельную позицию занял он и во вспыхнувшем в Риме споре между азианистами и аттицистами. Речь Цицерона до сих пор остается классической нормой латинского языка.

Теория Цицерона тяготеет к перипатетической традиции в риторике. Хотя в диалоге «Об ораторе» он и выделяет 49 фигур мысли и 37 фигур речи, но делает это довольно небрежно, так как его определенно занимают иные проблемы. Как и Аристотеля, его интересует метафора, которая кажется ему прообразом любого украшения речи, заключенного в отдельном слове. Вот почему Цицерон считает метонимию, синекдоху, катахрезу разновидностями метафоры, а аллегорию — цепочкой развернутых метафор. Но более всего его вновь, так же как и Аристотеля, интересуют философские основания красноречия, которые он описывает, в целом следуя учению о членении речи.

Согласно указанному учению, подготовка речи делится на пять частей:

нахождение (инвенция), или обнаружение доказательств, сводится к выделению предмета обсуждения и установлению тех общих мест, опираясь на которые следует строить доказательство;

расположение (диспозиция), или установление правильного порядка доказательств, сводится к разделению речи на предисловие, рассказ (изложение обстоятельств), доказывание (подразделяющееся, в свою очередь, на определение темы, собственно доказывание своих доводов, опровержение доводов противников и отступление), заключение;

словесное выражение (элокуция), или поиск языка, подходящего для найденного предмета речи и доказательств, заключается в отборе слов, их сочетании, применении фигур слова и мысли, достижении необходимых качеств речи: правильности, ясности, уместности, яркости (стоики добавляли к ним также краткость);

запоминание, которое заключается в использовании мнемотехнических средств, с тем, чтобы твердо удерживать в памяти предмет речи и подобранные доказательства;

произнесение, представляющее собой управление голосом, жестами и мимикой во время речи, для того чтобы оратор своим поведением соответствовал отличительным достоинствам предмета речи.

Обратим внимание на то, что разные части теории членения речи, положенные в основу античного канона риторического поступка, развивались неравномерно. Так, в греческих риториках наибольшее внимание уделялось инвенции, несколько меньшее — диспозиции и элокуции, причем роль последней становилась все более значимой. Небезынтересно, что и Цицерон особый трактат посвятил именно нахождению (инвенции). Его риторика (как, впрочем, и трактат «К Гереннию») характеризуется, как попытка сочетать эллинистическое учение о нахождении с обнаруженным в римском судебном красноречии учением о статусах.

Согласно мнению древнеримских ученых, статусы позволяют точнее сформулировать предмет речи, а в судебной речи — сущность, квинтэссенцию того вопроса, по поводу которого состоялись судебные прения. Риторика «К Гереннию» выделяла три статуса:

установления («кто сделал?»);

определения («что сделал?»);

законности («как сделал?»).

Последний статус Цицерон, в свою очередь, разделял еще на три: расхождения, двусмысленности, противоречия. Подчеркнутое внимание к предмету речи не случайно. Цицерон считал разбор общего вопроса (тезис) и развертывание заданной тезисом темы (ампликация) ключевыми средствами убеждения. Тем самым вновь подчеркивалась ориентация риторики на философскую логику, причем авторитет Цицерона-оратора подкреплял верность указанной ориентации. Если риторика Аристотеля была образцом для риторических трактатов эпохи эллинизма и, собственно, для самого Цицерона, то риторика последнего стала образцом для риторических трактатов Римской империи и для риторик средних веков.

Ориентируясь на теоретические взгляды и ораторскую практику Цицерона как на идеал, Квинтилиан сформулировал программу преподавания риторики, которая в общих чертах изложена в трактате «О воспитании оратора». Риторика — это искусство говорить красиво. Она должна изучаться после грамматики, искусства говорить и писать правильно. По сути дела, риторика оказалась вне области грамматического контроля. Одновременно с этим Квинтилиану принадлежит и классификация видов отклонения (от грамматической нормы), которая до настоящего времени используется в риторике.

В частности, по Квинтилиану, существуют четыре вида отклонения: добавление; сокращение; добавление с сокращением, замена элемента на тождественный ему; перестановка, замена элемента на нетождественный ему.

Понимание того, что украшения речи нередко нарушают правила грамматики, что в основе любого украшения речи лежит отклонение от указанных правил, способствовало пересмотру вопроса о соотношении грамматики и риторики. Творчество Квинтилиана открывало эпоху так называемой «второй софистики» (около 50 — 400 гг. н.э.) Знаменитый трактат Элия Доната, названный по своему первому слову «Варваризмы» (около 350 г. н.э.), завершал эту эпоху и вместе с ней всю историю античной риторики.

Не находившая более в общественно-политической жизни достаточного поля деятельности, риторика потеряла связь с практикой и перешла в школу. Школьное красноречие ограничивалось учебными и торжественными речами (declamatio), в которых ценилась внешняя эффектность стилистической формы, а не конкретное содержание. Это видно, в частности, из сохранившихся образцов школьных декламаций (Сенека Старший, Квинтилиан). Римская литература также испытала влияние риторики. Отмеченная выше борьба азианизма и аттицизма в новой форме выразилась в споре между представителями «нового» и архаизирующего направлений. Квинтилиан, будучи первым в Риме учителем риторики на государственной службе, в своем 12-ти книжном трактате «О воспитании оратора» дал наиболее полное из известных нам античных руководств по подготовке оратора. В указанном споре во второй половине I в. н.э. Квинтилиан занял осторожную позицию, усиленную лишь требованием возврата к цицероновскому красноречию. Во II в. н.э. возрождается архаизирующее направление, представленное, в частности, Фронтоном, учителем императора Марка Аврелия.

Последующее влияние античной риторики, которая была фундаментом не только античного образования, но и античной литературной эстетики и литературной теории, трудно переоценить. Воздействие риторики простирается от средневековых латинских школ и университетов, где она была центральным предметом изучения, до современных методик преподавания литературы и литературоведения. Можно констатировать, что система теории риторики в основных чертах сформировалась в IV веке до н.э., однако впоследствии она все более усложнялась и дифференцировалась. В частности, греческая риторическая терминология имеет аналогию в латинском языке, охватывающую все элементы системы риторики, необходимые для оратора: природные способности (natura), обучение искусству красноречия (ars doktrina), подражание образцам (imitatio), постоянное упражнение (exercitium), практический опыт (usus).

Как уже отмечалось, в древности внимание акцентировалось на трех родах красноречия: судебном (genus indiciale), совещательном (genus deliberativum) и предназначавшемся для торжественных случаев — эпидиктическом (genus demonstrativum). Задачами оратора (officia oratoris) считались собирание материала и выбор точки зрения (inventio), распределение материала (dispositio), придание речи необходимой стилистической формы (elocutio), запоминание речи или выучивание ее наизусть (memoria) и произнесение (actio, pronuntiatio). Речь должна была состоять из следующих основных частей: вступление (exordium), изложение существа дела (narratio), приведение доказательств (argumentatio) и заключение (peroratio). Перед изложением часто давалось перечисление ключевых моментов речи (divisio, propositio), а доказательственная часть разделялась на доказательство собственных положений (confirmatio) и опровержение утверждений противника (refutatio).

Среди задач оратора постепенно важнейшее место занимает придание речи стилистически правильной формы. Особое значение приобретает учение о стиле (elocutio). Различались три стиля:

удобный для поучения (docere), сухой стиль (genus subtile), приспособленный более всего для судебного красноречия;

имеющий целью затронуть слушателя (movere), возвышенный стиль (genus grande, sublime), который использовался преимущественно в совещательном роде красноречия;

предназначенный для того, чтобы усладить (delectare) слушателя, средний стиль (genus media), уместный в торжественном эпидиктическом роде красноречия.

В каждом из указанных стилей должны были быть соблюдены требования языковой правильности (latinas), ясности (perspicuitas), уместности (aptum) и украшенности (ornatus). Украшения речи образуют ядро учения о стилях и детально излагаются в учебниках античной риторики.

Средневековая риторика опиралась на античную (латинскую) риторику, в частности, на работы Цицерона и Доната. В ХII веке был вновь «открыт» Аристотель, а в XV веке — Квинтилиан, однако сущность средневековой риторики от этого практически не изменилась. Ограничиваемая логикой и грамматикой, литературная риторика, оформившаяся в средние века, получила интенсивное развитие лишь в эпоху Возрождения и в Новое время. Несмотря на то, что декламация, популярная в эпоху «второй софистики», вновь широко распространилась во времена Возрождения, основным направлением развития риторики в XV—XVI веках оставалась литературная нива. Работы, посвященные риторике или просто затрагивающие некоторые ее проблемные поля, даже если они написаны такими выдающимися мыслителями, как Ф. Меланхтон, Эразм Роттердамский, Лоренцо Валла, Х. Вилес, Ф. Бэкон, по мнению специалистов, обнаруживают значительное влияние античных образцов, воспринятых, однако, сквозь призму идей о риторике, сложившихся в средние века, и отсутствие новых подходов к науке о красноречии.

Новый подъем риторика пережила в XVII—XVIII веках. В это время классические образцы были восстановлены в своем изначальном виде и освобождены от вольных интерпретаций, но в целом авторы риторических трактатов определенно отказывались от философского обоснования риторики, как это было у Аристотеля и Цицерона. Указанный подъем имел место, прежде всего, во Франции и был прямо и опосредованно связан с культурой классицизма. Так, создание французской Академии (1635 г.) приводит, помимо остального, к появлению первых французских риторик — Бари и Ле Граса, за которыми последовали риторики Б. Лами, Ж.-Б. Кревье, Л. Домерона. По свидетельству современников, особым же авторитетом пользовалась риторика одного из авторов «Энциклопедии» С.-Ш. Дюмарсе. Одновременно некоторые проблемы риторики затрагивались в работах Ф.Фенелона и Н.Буало, обосновавших классицистскую поэтику.

Что касается таких мыслителей, как Р. Декарт и Б. Паскаль, то в целом они критиковали риторику как таковую, не находя особого смысла в сохранении этой научной дисциплины.

В дальнейшем (конец XVIII — начало XIX в.) литературная риторика воспринималась в целом как воспроизведение шаблонов, нетворческое следование традиционным образцам, тогда как новая дисциплина — стилистика обещала рассмотрение литературы с точки зрения творческой свободы и глубины раскрытия авторской индивидуальности. Однако представления о риторике как о царстве омертвевших клише в указанный период истории нельзя признать корректными. Риторика величайшего французского мыслителя и оратора П. Фонтанье косвенно подтверждает, что в начале XIX века эта наука не только пользовалась авторитетом, но и стояла на пороге создания новой философской трактовки теории языка.

Фонтанье, в целом достаточно осторожно критикуя позицию Дюмарсе, тем не менее, радикально расходился с ним в понимании теории тропов*. Дюмарсе — последователь традиции, согласно которой фигура — это вообще всякое риторическое отклонение, а троп — только семантическое (употребление слова в переносном смысле). Фонтанье подвергает сомнению правомерность самого различения прямого и переносного смысла, когда речь идет об одной из групп тропов. Традиционно троп, уточняет Фонтанье, определяется через понятие перевода: каждое употребленное в переносном смысле слово может быть переведено словом с тем же значением, употребленным в прямом смысле. Если область тропов ограничивается только употребленными в переносном смысле словами, которые Фонтанье назвал фигурами обозначения, то риторика как система тропов и фигур, действительно, представляет собой царство клише. Однако, выделяя среди тропов такие, которые заключаются в использовании слова в новом смысле (по традиции указанный троп именуется катахрезой), Фонтанье переходит к риторике, ищущей причины появления новых значений и не ограничивающейся описанием функций риторических приемов. Если к сказанному добавить, что Фонтанье стремился продемонстрировать неклишированный характер фигур, становится очевидной предвзятость негативного отношения к риторике, которое, собственно, и предопределило ее замену стилистикой. Следует указать, что достойную оценку риторика Фонтанье получила только во второй половине XX века в работах Ж. Женетта, в то время как в ХIХ веке все обстоятельства складывались не в ее пользу.

Спецификой обладает русская традиция в риторике**. Специалисты отмечают, что истоки отечественной риторики восходят к античной и раннехристианской эпохам, периодам средневековья и Возрождения. Тем не менее, базируясь на общеславянской, русская риторика обладает своей национальной характерностью.

Знаменательным этапом в развитии русской риторической науки было учение М. Ломоносова, который по праву занял положение флагмана отечественной филологической школы. Первый вариант его риторики под названием «Краткое руководство к риторике на пользу любителей сладкоречия» был написан в 1744 году и остался в рукописи. Второй вариант, более пространный и опубликованный под названием «Краткое руководство к красноречию. Книга первая», содержащий общие правила «оратории и поэзии, сочиненных в пользу любящих словесные науки», появился в 1748 году. Здесь Ломоносов определяет: «риторика есть наука о всякой предложенной материи красно говорить и писать, то есть оную избранный речами представлять и пристойными словами изображать на такой конец, чтобы слушателей и читателей о справедливости ее удовлетворить. Кто в сей науке искусен, тот называется ритор». В целом эти работы Ломоносова были составлены на основании трудов классических авторов и западноевропейских руководств; в подтверждение общих положений следовал также ряд примеров на русском языке. Активная деятельность Ломоносова в области теории ораторского искусства принесла свои плоды: во второй половине XVIII века риторику преподавали не только в духовных учебных заведениях, но и в обоих русских университетах.

В ХIХ веке значительных успехов достигает красноречие академическое. Оно становится ведущей разновидностью русского ораторского искусства. Профессора Московского и Санкт-Петербургского университетов Т. Грановский, С. Соловьев, В. Ключевский, Д. Менделеев, Н. Пирогов, П. Лесгафт, И. Сеченов, К. Тимирязев, И. Павлов и другие снискали себе славу неординарных ораторов. В своих публичных выступлениях они не были похожими друг на друга, и в этой индивидуальности заключалась одна из причин их успеха.

По общему признанию, эталоном в речевом общении педагога со студентами был профессор Т. Грановский. Современники утверждали, что симпатии студентов к Грановскому превосходили все, что можно было себе представить. Учась в свое время на юридическом факультете Московского университета, Грановский очень серьезно занимался литературой, историей, философией. Особое внимание его было приковано к творчеству А. Пушкина. Он также увлекался переводами с французского и английского языков. Похоже, что именно это и помогло выработке отточенного слога, которым впоследствии прославился Грановский. Как и у любого лектора, у него были некоторые недостатки: тихий голос, пришепетывание, но они с лихвой компенсировались поэтической силой и сердечной теплотой изложения. Читал лекции он всегда свободно, его импровизации увлекали гармонией формы и содержания. О себе Грановский говорил: «Что такое дар слова? Красноречие? У меня есть оно, потому что у меня есть теплая душа и убеждения».

Русское судебное красноречие начинает активно развиваться во второй половине ХIХ века после судебной реформы 1864 года с введением института суда присяжных. По общему мнению, судебная речь призвана оказывать целенаправленное и эффективное воздействие на суд, способствовать формированию убеждения судей и присутствующих в зале суда лиц. Обычно выделяют прокурорскую, или обвинительную речь, и адвокатскую, или защитительную. К ним примыкают общественно-обвинительная и общественно-защитительная речи, а также самозащитительная речь, которые в судебном процессе занимают второстепенное место. Они произносятся сравнительно редко и по содержанию примыкают к двум основным.

Русские адвокаты и прокуроры второй половины ХIХ — начала ХХ веков были всесторонне образованными людьми, высочайшими профессионалами своего дела, обладали глубокими познаниями в области философии, психологии, риторики. Их речи отличались остроумием и безупречной логикой. Все это позволяло им выигрывать безнадежные, казалось бы, дела.

Судебные речи талантливых русских дореволюционных юристов С. Адреевского, А. Кони, В. Спасовича, В. Жуковского, П. Александрова, К. Хартулари, Ф. Плевако, Н. Карабчевского, К. Арсеньева, А. Урусова, Н. Холева, несомненно, заслуживают того, чтобы быть глубоко и всесторонне изученными студентами современных юридических вузов. Дореволюционное отечественное судебное красноречие пронизано особым всепроникающим психологизмом, что косвенно подтверждает стремление ораторов апеллировать к чувствам присяжных заседателей и слушателей. Между тем, как известно, в последующее время именно непосредственно доказательственная сторона судебной речи приобрела гораздо большее значение, чем преимущественно психологический анализ конкретного дела. С учетом последнего обстоятельства традиции русского судебного красноречия были приумножены в советский период отечественной истории талантливыми судебными ораторами. И. Брауде, Л. Ветвинский, С. Казначеев, Я. Киселев, В. Россельс и многие другие разработали и апробировали принципы и стиль современной судебной речи.

Октябрьская революция 1917 года, при всей своей эпохальной значимости в истории России и современного мира, противоречивым образом отразилась на развитии отечественного ораторского искусства. Его гуманитарная суть, ориентированность на поиск истины, искусство убеждения оказались невостребованными новой идеологией, которая недвусмысленно и жестко потребовала от риторики пропагандистской направленности, служения классовой доктрине, интересам новой партийно-государственной элиты. Практически на три четверти века понятие «риторика» выпало из образовательной системы общества и государства.

Характеризуя риторические традиции советского периода, изначальной посылкой, очевидно, следует признать тот факт, что все социальные революции выдвигали на передний план видных ораторов, обладающих, по словам М. Вебера, харизматическим авторитетом. Особая «благодать», «божественный дар», заключенный в способности целенаправленно воздействовать на людей, в том числе красноречием, — это и есть харизма.

Именно харизма, подкрепленная выдающимся ораторским талантом, сыграла большую роль в выдвижении такой колоссальной исторической фигуры, как лидер большевистской партии В. Ленин. Общеизвестно, что Ленин был непревзойденным мастером революционной пропаганды. И. Сталин отмечал, что самой сильной стороной ораторского искусства Ленина являлась непреодолимая сила логики. М. Горький постоянно находился под впечатлением от особенной слитности, законченности, прямоты и силы речи революционного вождя, где «все есть и ничего лишнего». Ленина всегда слушали с восхищением, его речи воспринимали как руководство к действию. Ораторское наследие Ленина включает по меньшей мере шестьсот речей, докладов, выступлений. Оно по-своему значимо и только неперспективно мыслящие политики и ученые могут позволить себе списать его в архив.

Независимо от социально-политического контекста, следует отдать должное и ораторскому мастерству таких революционных и государственных деятелей советского периода, как М. Калинин, С. Киров, Я. Свердлов, Л. Троцкий, А. Луначарский и других, которые хорошо понимали силу и значение живой речи и потому тщательно оттачивали свое умение убеждать словом, овладевать вниманием аудитории. Небезынтересно, что после Октябрьской революции в Петрограде был образован Институт живого слова. В его организации участвовали виднейшие литературоведы, лингвисты, деятели культуры и политики — С. Бонди, А. Луначарский, В. Мейерхольд, Л. Щерба, Н. Энгельгардт, Л. Якубинский и другие. В Институте были открыты учебное, научное и просветительское отделения, в задачу которых входила подготовка работающих со словом специалистов (преподавателей, писателей, пропагандистов, агитаторов, актеров). Исторический и научный интерес представляет речь А. Луначарского 15 ноября 1918 года на открытии этого Института. По сути дела, она была посвящена программе обучения ораторскому искусству в советское время.

В общемировом масштабе возрождение риторики состоялось во второй половине XX века. Сегодня в современной риторике можно выделить несколько возникших независимо друг от друга течений:

Разрабатываемая английскими и американскими литературоведами, принадлежащими к так называемой «новой критике», риторика, восходящая к деятельности Чикагской школы неоаристотелизма. В рамках указанного подхода риторика определяется как наука о социально-символизирующей деятельности, целью которой является установление социальной идентичности, а исходным условием — непонимание.

«Неориторика» Х. Перельмана и Л. Олбрехт-Тытека, основывающаяся на ориентированной на аудиторию теории аргументации. В рамках указанного подхода риторике отводится задача исследования тех средств аргументации (пример, иллюстрация, аналогия, метафора и т.п.), которыми обычно не занимается формальная логика.

Критико-герменевтическая риторика Х. Гадамера и его последователей. При этом считается, что риторика в настоящее время уступает место герменевтике (от греч. hermeneuticos — разъясняющий, истолковывающий) — теории и практике интерпретации языковых выражений, представленных знаками, символами и речью, в том числе текстами (аналогу древней науки об истолковании письменных источников). При этом свидетельства возрастающего интереса к риторике используются Гадамером как аргументы в пользу непосредственно герменевтики.

Семиотика* риторических фигур, которая восходит к спекулятивной риторике Ч. Пирса.

Отметим, что Пирс в начале XX века разработал теорию спекулятивной риторики, или методевтики, которая должна была исследовать знаки в их семиотическом измерении третичности, как интерпретанты в сознании интерпретаторов, т.е. исследовать перенос значения от сознания к сознанию, социально-символизирующую функцию знака. Однако по причине того, что указанная теория была сравнительно мало известна, действенным источником различных вариантов семиотики риторических фигур стала теория метафоры и метонимии Р. Якобсона.

В ряде своих работ, самая ранняя из которых относится к 1921 году, Якобсон рассматривает метафору и метонимию как фигуры-прототипы, полагая, что метафора представляет собой перенос по сходству, а метонимия — по смежности. Предложенная Якобсоном теория истолковывается двояко.

Прежде всего, его теорию можно охарактеризовать как набросок таксономии риторических фигур и, следуя примеру древних риторов, восстановить эту таксономию. Одной из самых разработанных систем риторических фигур является риторика льежских логиков, объединившихся в так называемую группу М. Исходя из концепции идеального нулевого уровня языка, группа М рассматривает риторические фигуры как отклонения от нулевого знака, причем минимальное отклонение называется метаболой.

Вся совокупность метабол делится на несколько групп. По глоссематике Л. Ельмслева, группа М выделяет фигуры плана выражения и фигуры плана содержания. Первые из них подразделяются на морфологические и синтаксические фигуры, а вторые — на семантические и логические. При этом выделяются четыре группы метабол:

метаплазмы (фонетические или графические отклонения на уровне слова, например, каламбур);

метатаксис (фонетические или графические отклонения на уровне предложения, например, эллипсис);

метасемемы (семантические отклонения на уровне слова, например, метафора), относящиеся к системе языка;

металогизмы (семантические отклонения на уровне предложения, например, ирония) — метаболы референциального содержания.

Используя введенные еще Квинтилианом виды отклонения, группа М вносит дальнейшие уточнения в эту классификацию метабол. В основе анализа риторических фигур лежат два разных вида семантической декомпозиции, предложенные группой М: декомпозиция по типу логического умножения (дерево — это ветви, и листья, и ствол, и корень...) и декомпозиция по типу логического суммирования (дерево — это тополь, или клен, или дуб, или ясень...).

На сегодняшний день риторика группы М — это, по мнению специалистов, наиболее совершенная и перспективная классификация риторических фигур, использующая методы теорий речевой деятельности, коммуникации, психолингвистики, теории текста, но, главным образом, — методы структурной семантики. Поскольку группа М рассматривает риторику как дисциплину, характеризующую литературный дискурс лишь как один среди множества других, ее риторика близка к разрабатываемой структуралистами лингвистике текста. В этом отношении очень характерна лингвистика текста Р. Барта. Еще в ранних работах, посвященных мифологемам общественного сознания, Барт ввел в научный оборот понятие коннотативной знаковой системы, т.е. системы, использующей в качестве означающих знаки другой системы.

Позднее Барт показал, что для определенного социума на определенном этапе его исторического развития область коннотативных означаемых всегда одна и та же. Указанная область называется идеологией. Область же коннотативных означающих (коннотаторов) изменяется в зависимости от субстанции коннотаторов. Именно она зовется риторикой.

Отношение между идеологией и риторикой можно в известном смысле уподобить отношению между функционирующим как знак произведением и работающим в сфере означающего уклончивым текстом. Тогда риторика становится древнейшим аналогом современной лингвистики текста, как ее понимал Барт, или даже отраслью этой лингвистики.

К сходным заключениям приводят и варианты семиотики риторических фигур, разрабатываемые К. Бремоном, А. Греймасом, Ж. Женеттом, Э. Косериу, Ж. Лаканом, Н. Рюветом, Ц. Тодоровым, У. Эко.

Кроме того, теория метафоры и метонимии Якобсона может быть также истолкована в духе риторических идей Ф. Ницше, как описание механизма текстопорождения. Напомним, что философским источником неориторики, действительно, являются риторические идеи Ницше, наиболее концентрированно выраженные в ранней его работе «Об истине и лжи во внеморальном смысле», где он доказывает, что истины метафизики, морали, науки, религии носят антропоморфный, метафорический и метонимический (тропологический) характер: истины — это метафоры, о которых забыли, что они собою представляют.

Впервые такого рода риторику развивал В. Беньямин, но, пожалуй, только в деконструктивизме она была развернута и последовательно использована на практике. В знаменитой статье «Белая мифология» Ж. Деррида приходит к выводу о принципиальной невозможности сведения метафизики к метафорике или метафорики к метафизике, рассматривает определяемое способом использования риторики различие между литературой и философией как обоснование всякого начинания как в той, так и в другой области.

Продолжая идеи Дерриды, П. де Ман предложил развернутую модель механизма текстопорождения, основывающуюся на деконструктивистской риторике. Он полагал, что всякое повествование представляет собой заполнение разрыва, порожденного иронической аллегорией, которая и является текстопорождающим механизмом. Сочетание аллегорического уровня дискурса, обусловливающего неуспех всякого повествования и прочтения, с метафорическим уровнем, обусловливающим неуспех всякого наименования, позволило Ману создать модель текста. Обоснованием указанной теории служит очевидное на протяжении всей человеческой истории противостояние риторики как искусства убеждения и риторики как системы тропов: обнаружение приема приводит к нарушению механизма убеждения, основанного на данном приеме. В этом отношении риторика, сама себя опровергающая, и может служить моделью вечно незавершенного самопротиворечивого текста, по отношению к которому и литература, и философия выступают как две взаимоисключающие стратегии истолкования, обусловленные риторикой.

Особые варианты неориторики связаны с возрастанием коммуникационных потоков в современном обществе, исследованиями их зарождения, функционирования и развития с использованием методов психолингвистики. Психолингвистика — научная дисциплина, изучающая обусловленность процессов речи и ее восприятия структурой соответствующего языка (или языка вообще). В современном значении этот термин был введен в научный оборот Ч. Осгудом и Т. Сибеоком, опиравшимися на необихевиоризм и дескриптивную лингвистику (так называемая Йельская школа). С начала 60-х годов ХХ века психолингвистика контактирует с неориторикой, исходя, в частности, из теории «порождающей грамматики» Н. Хомского.

Современную риторическую науку все больше интересуют факторы эффективности речевого воздействия, поиск аргументации, психология аудитории, «помехи», препятствующие воздействию на нее. Достижение запрограммированного результата выдвигается на первый план, является конечной целью процесса «говорения». Отсюда важнейшими категориями неориторики становятся результат речи, ее продуктивность, действенность (effect), понимаемые как конкретное изменение в поведении аудитории, контроль над ней, достигнутые речью. При этом сближаются проблемные поля риторики, информатики, теории средств массовой информации. Целями современной прикладной риторики становятся цели, давно известные специалистам СМИ, а именно — информирование, убеждение, развлечение, контроль, формирование надлежащего общественного мнения*.

Тема 3
Виды ораторских речей и образ оратора

Требования к оратору как создателю речи, классическое триединство целей речи (справедливость, польза, приятность), этическая составляющая образа оратора, его личностные свойства, а также некоторые подходы к учету риторами типов аудитории, речевому этикету, изучению механизма формирования и манипулирования общественным мнением были сформулированы еще в античный период развития риторики. Рассмотрим, как относились к этим темам, в частности, Платон, Аристотель и Цицерон.

Как уже отмечалось, несомненен вклад Платона в теорию красноречия. К красноречию этот мыслитель подходил сквозь призму своих философских воззрений. Он отмечал, что всякая речь должна быть составлена, словно живое существо, — у нее должно быть тело с головой и ногами, причем туловище и конечности должны подходить друг к другу и соответствовать целому. Как считает Платон (в диалоге «Федр», где описан идеал истинного красноречия), оратор должен не гоняться за чужими мнениями, а сам старательно постигать истину того, о чем он собирается говорить; правильная, истинная, точная речь должна исходить из подлинного определения предмета речи.

По мнению Платона, искусство оратора во многом зависит от его способности, охватывая все общим взглядом, возводить к единой общей идее разрозненные объекты речи и разделять все на виды, на естественные составные части, а также от умения возводить частное к общему и из общего получать частное. Он предлагает следующую композицию речи: вступление, изложение, свидетельства, доказательства, правдоподобные выводы. Платон подчеркивает, что преподаватель ораторского искусства должен хорошо знать природу каждой вещи и ее идеи, а через указанное знание стремиться к познанию души, знать ее виды и то, какая речь и как непосредственно воздействует на душу. Выдвигая на передний план эмоциональную убедительность речи (воздействие на душу слушателя), философ не считает принципиальными логические доказательства, которые можно отнести на второй план. Он отмечает, например, что в судах решительно никому нет никакого дела до истины, необходима только убедительность. По мнению Платона, оратор нередко должен распрощаться с истиной, но построить свою речь так, чтобы она казалась слушателям правдоподобной.

Разрабатывая проблему «правильности имен», возникшую при исследовании греческого языка, Платон отмечает, что имена суть нечто тождественное природному объекту и в сумме с последним относятся к воспринимаемому, познаваемому, обозначаемому. Характер соотношения между реальностью и отображающим ее субъектом посредством имен он считает двойственным. И поэтому красноречие, по его мнению, принадлежит и философии, и искусству. В последнем случае оно собрало и держит в своих руках силы всех искусств. Платон подчеркивает: красноречие есть искусство управлять умами.

Аристотель значительно расширил область риторики, характеризуя мышление как «речение». Большим культурно-научным событием стало появление его «Риторики», которую он ставит в общую систему своего учения, выделяя в последнем теоретическую часть — учение о бытии, практическую часть — учение о деятельности людей и поэтическую часть — учение о творчестве. Отметим, что «Риторика» как трактат состоит из трех книг. В первой книге говорится о месте риторики среди других наук и выделяются виды речей. Вторая книга посвящена страстям, нравам и общим способам доказательства. Третья книга, наиболее интересная в плане рассматриваемых вопросов, обозначает подходы к решению проблем стиля и построения речи.

По мнению исследователей творчества Аристотеля, проблема стиля — основная в риторической эстетике философа. Он выделяет три основных вопроса, которые должны быть обсуждены при исследовании ораторской речи. Во-первых, откуда возникают способы убеждения? Во-вторых, в чем сущность стиля? В-третьих, как следует строить части ораторской речи? Аристотель говорит: так как все дело риторики направлено к возбуждению того или другого мнения, то следует заботиться о стиле не как о чем-то заключающем в себе истину, а как о чем-то необходимом, ибо всего справедливее стремиться только к тому, чтобы речь не причиняла ни печали, ни радости; справедливо сражаться оружием фактов так, чтобы все, находящееся вне области доказательства, становилось излишним.

Не утратили своей актуальности и суждения Аристотеля о специфике разных стилей речи. Так, для каждого рода речи пригоден особенный стиль, ибо не один и тот же стиль есть в речи письменной и в речи полемической, в речи, произносимой перед народным собранием, и в речи судебной. Стиль речи письменной — самый точный, а речи полемической — самый актерский. Основное достоинство стиля заключается в его ясности, так как только ясная речь достигает своей цели. Стиль не должен быть ни слишком низок, ни слишком высок, но должен соответствовать предмету речи. Не менее важна и естественность речи, поскольку только естественное способно убеждать. Аристотель отмечает, что стиль будет обладать надлежащими качествами, если он полон чувства, если он соответствует истинному положению вещей. Последнее бывает в том случае, когда о значительных вещах не говорится легко, и о пустяках не говорится торжественно, и когда к простому имени или слову не присоединяется украшение; в противном случае стиль кажется шутовским. Стиль речи должен быть непосредственно обусловлен предметом изложения: о вещах похвальных нужно говорить с восхищением; о вещах, возбуждающих человеческое сострадание, — со смирением.

Жизнь и деятельность Цицерона — яркое доказательство силы и значения ораторского искусства в эпоху заката республиканского Рима. Общие задачи, стоящие перед ораторским искусством, Цицерон формулировал следующим образом: красноречивым можно считать того, кто, говоря и на форуме, и в суде, умеет доказывать, очаровывать и убеждать. Доказывать — необходимо, очаровывать — приятно, убеждать — верный путь к победе. Именно это последнее свойство наиболее важно, если хочешь выиграть дело в суде. Сколько задач стоит перед оратором, столько же имеется видов красноречия: доказывать надо тонко, очаровывать — в меру, убеждать — горячо. Именно во всем этом и заключается сила оратора.

Цицерону постоянно приходилось выступать с речами по самым разнообразным вопросам перед разного рода слушателями: в суде — по делам гражданским и уголовным, в сенате — на темы политические. В суде Цицерон в подавляющем большинстве случаев выступал как защитник. До Цицерона в риторике уже была выработана классическая схема защитительной речи, сохранявшая свою силу в течение многих веков. Указанную схему, в основном, использует и Цицерон. Судебная речь должна —

ознакомить слушателей с фактическим составом дела;

оценить изложенные факты и сделать из них выводы (при этом выступающий первым обвинитель должен изложить сами факты, давая им оценку не в пользу обвиняемого и требуя осуждения последнего; поэтому защитник имеет право еще раз повторить рассказ о произошедшем конфликте и осветить его со своей точки зрения, приведя аргументы в пользу подзащитного);

после этого защитник должен систематически опровергать доказательства обвинителя.

Следовательно, речь защитника распадается на три основных части: повествование (narratio); истолкование фактов, подкрепленное доказательствами (probatio) и опровержение доводов обвинителя (refutatio). При этом дополнительными частями речи являются введение (exordium); обрисовка главной темы, которой будет посвящена речь (propositio), план речи по ее разделам (partitio); заключение (peroratio). Хотя античная риторика вводит и более мелкие подразделения в указанную схему, каких-либо принципиальных изменений они не вносят.

Оратор, разумеется, может в разной степени обнаруживать свой талант в той или иной трактовке рассматриваемой схемы — в умелой композиции, в соразмерности частей, в убедительных и точных доказательствах, в остроумном опровержении доводов противника, в живости рассказа, в его горячности и пафосе, наконец, в словесном мастерстве — во владении синтаксическим строем речи, лексикой и синонимикой, риторическими приемами и чисто звуковой стороной: фонетикой и ритмикой. Цицерон, несомненно, владел всеми сторонами этого сложного искусства, но, по его собственному признанию, не всеми в равной мере.

Слабой стороной речей Цицерона можно считать их композицию. Сам Цицерон в этом отношении брал пример со своего современника Гортенсия, который заранее намечал план своей речи и следовал ему неуклонно. Более живой и эмоциональный, Цицерон, напротив, нередко отклонялся от того плана, который сам же и излагал в разделе «partitio». Другим недостатком большинства его речей являются излишнее многословие и патетические повторения одних и тех же мыслей.

По мнению исследователей творчества Цицерона, исключительно интересной частью его речей является «повествование» (narratio). К нему Цицерон прилагал особые старания. Вероятно, немало труда стоило ему создавать из фактов, уже известных судьям и слушателям (из речи обвинителя, а при делах, вызывавших большой общественный резонанс, и до слушания дела в суде), блестящие захватывающие рассказы и бытовые зарисовки (особенно хороши в этом отношении повествовательные части в речах против Верреса, в защиту Клуенция и в защиту Целия). Повествовательную часть речи Цицерон часто оживляет историческими анекдотами, вымышленными диалогами между действующими персонажами, поговорками, литературными цитатами, философскими сентенциями, шутками, игрой слов. Некоторые из них прочно вошли в юридический оборот: «ab igne ignem» («от огня огонь», т.е. услуга за услугу); «alter ego (idem)» («другое я», «второй я», т.е. друг для каждого — это второй он сам); «aut bibat, aut abeat» («либо пусть пьет, либо уйдет» — аналог русской поговорки: «в чужой монастырь со своим уставом не ходят»); «consuetudo est altera natura» («привычка — вторая натура») и т.д.

Собственно юридическая часть разрабатывается Цицероном в разных речах по-разному. Наиболее строго и логично он строит систему аргументаций там, где твердо уверен в правоте дела. Там, где дело не столь ясно (например, в защиту Мурены и Сестия), Цицерон переносит тяжесть доказательств не на подбор фактов, а на их комментирование (освещение и истолкование). В таких случаях ему нередко приходится пускать в ход два средства: либо морализующий пафос, либо остроумные шутки. Похоже, они производили завораживающее впечатление на судей и на слушателей. Во вводных и особенно в заключительных частях судебных речей Цицерон использовал следующий прием: в exordium он взывает к справедливости судей и выражает свою уверенность в их честности, непоколебимости и неподкупности (особенно усердно Цицерон делает это в тех случаях, когда сомневается в наличии указанных качеств); в заключении защитительной речи (peroratio, epilogus) он взывает к милосердию судей, рисуя — часто гиперболически — печальную участь обвиняемого в случае его осуждения, горе его близких и родственников.

Схожа с судебной и политическая речь Цицерона. В этих речах особенно сильна повествовательная часть. Аргументация же в пользу того политического мероприятия, о котором идет речь, и опровержение доводов лиц, не согласных с ним, проводится менее систематично, чем в речах судебных, но чрезвычайно искусно. В частности, в речах против земельных законов Рулла и в речи о законе Манилия Цицерон играет на стремлении сенаторов к наживе, их нежелании поступиться своим имуществом и привилегиями.

Украшением речей Цицерона являются эмоциональные характеристики заинтересованных лиц. Например, в речи о Манилиевом законе он в возвышенных тонах представляет слушателям Помпея, а в речи в защиту Мурены показывает три разных образа: Мурены, храброго на войне центуриона и легкомысленного в мирное время повесу; его соперника — Сервия Сульпиция, упорного, прилежного, но неуживчивого и скупого законоведа; сурового и принципиального стоика Марка Катона. Наряду с характеристиками лиц, так или иначе заинтересованных в исходе того или иного дела, Цицерон дает живые портреты политических деятелей своего времени.

По мнению Цицерона как теоретика ораторского искусства, самое важное для ритора — это словесное выражение мысли и произнесение речи. Первое требование к речи — чистота и ясность языка (выражение мысли). Чистота и ясность вырабатываются обучением и совершенствуются посредством чтения образцовых произведений ораторов и поэтов.

Сила ораторской речи, по Цицерону, зависит также от честности и мудрости ритора. Если же силой слова будут пользоваться люди нечестные, то это мощное оружие попадет в руки безумцев, которые направят его во зло. Такой подход к слову — как благу и аду, как орудию честных и нечестных людей — позволяет нам считать Цицерона родоначальником гуманистической традиции в риторике. Между тем, со времен Цицерона здесь многое изменилось. Изменились, в частности, составы аудиторий. Более того, с появлением средств массовой информации претерпело качественное изменение содержание понятия «аудитория», влиять на которую одной лишь силой убеждения оратора, его честностью, мудростью сложно.

Среди разнообразных аспектов этой проблемы отметим лишь два. Один связан с тем общепризнанным фактом, что язык современных сообщений СМИ должен доносить их смысл до необычайно пестрой аудитории. Границы ее простираются от того, что с большой натяжкой можно назвать элементарной грамотностью, до полного и осознанного владения языком со всеми его нюансами. Задача современного оратора (которым могут быть самые разные люди: редакторы, дикторы электронных СМИ, пишущие журналисты, политики, экономисты, юристы и т.п.) все более заключается в том, чтобы сделать передаваемую информацию понятной всем. И здесь фактической точности, достоверности и актуальности сообщения еще не достаточно, нужен ясный стиль изложения.

Второй аспект в большей степени связан с количественной стороной информации. В литературе приводится следующий пример: «Лишь один воскресный выпуск “Нью-Йорк таймс” содержит ныне больше информации, чем образованный человек, живший в XVII веке, получал за всю свою жизнь ... За последние 30 лет в мире было “произведено” разного рода информации больше, чем за предыдущие 5 000 лет»*. Поэтому в настоящее время, независимо от рода и вида речей, с которыми нам приходится сталкиваться в повседневной жизни, независимо от того, каким видом СМИ они растиражированы, возникает проблема эффективности речи, ее роли в механизме формирования и манипулирования общественным мнением.

Теоретики риторики в связи с указанными выше аспектами проблемы акцентируют внимание на так называемой «манере говорить». Именно ей в современной американской риторической традиции придается первостепенное значение. Удивительного в этом ничего нет. История США подтверждает бесспорность того, что все выдающиеся деятели этой страны, отличающиеся красноречием (Д. Уэбстер, Г. Клей, А. Линкольн, У. Филиппс, Г. Бичер, Ф. Рузвельт, Дж. Кеннеди, Р. Рейган и др.), не только обладали огромной жизненной силой и энергией, внутренней дисциплинированностью, но и, зная цену искусству речи, немало трудились, постигая его.

В США вопросы риторики приобретают особую значимость, особый социальный контекст в условиях информационного общества. Владение манерой говорить является одним из компонентов успеха личности в любой сфере профессиональной деятельности. Не случайно настоящим бестселлером в этой стране стали книги Д. Карнеги по формированию умения разбираться в людях, располагать их к себе и склонять к своему взгляду на вещи различными риторическими уловками. С риторикой связаны административный, политический, судебный виды деятельности, всякое проявление деловой активности.

Непосредственное отношение к манере говорить имеют следующие данные, полученные в ходе опросов общественного мнения. Американцы убеждены в том, что лишь 7% успеха зависит от того, что оратор говорит, а 55% — как он говорит, как выглядит, какое впечатление производит на аудиторию.

Следуя исторической традиции, можно выделить следующие виды красноречия:

социально-политическое;

академическое;

судебное;

социально-бытовое;

духовное (церковно-богословское);

совещательное;

эпидиктическое (показательное).

Обратим внимание на то, что род в ораторском искусстве — это часть красноречия, характеризующаяся общностью объекта речи, его разбора и непосредственной оценки. Вид (или жанр) речи является последующей дифференциацией по ряду конкретизирующих признаков. Такая классификация* в целом носит ситуативно-тематический характер, поскольку она учитывает, во-первых, ситуацию выступления, а во-вторых, тему и цель, выбранные оратором.

Что касается современных видов ораторской речи, они образуют сложную систему, которая совершенствовалась на протяжении веков, отражая исторические процессы в том или ином обществе и государстве. На наш взгляд, многообразие видов красноречия не поддается абсолютно корректному разграничению. Имеются некоторые переходные формы (предложенные, в частности, П.Сопером), сводящие известные роды и виды речей в определенную систему**.

Система Сопера базируется на общей установке (цели): «Общая цель может заключаться в том, чтобы развлечь, информировать, воодушевить, убедить, призвать к действию. В известной мере, мыслимо и сочетание этих целей. Например, речь развлекательного порядка иной раз не обойдется без информации и даже без элементов воздействия. Речь, склоняющая к действию, не будет иметь успеха, если она не занимательна, не поучительна, не вдохновляет и не убеждает. Но оратор должен ясно представлять себе, какая же из общих установок является преобладающей, и в соответствии с этим строить свою речь»***.

В соответствии с общей установкой речи подразделяются на:

развлекательные (развлечь и потешить слушателя);

информационные (пробудить у слушателя любознательность, дать ему новое представление о предмете речи);

воодушевляющие (агитационные);

убеждающие (на практике указанные речи рассматриваются как разновидность агитационных, в которых любыми методами — логическими, психологическими и пр. — оратор убеждает согласиться с ним в спорном вопросе);

призывающие к действию конкретных слушателей.

Основа публичного выступления — устная речь, которая является и становится все более разнообразной по своим функциям формой многогранного общения людей во всех сферах их деятельности. В чем же особенности устной речи?

Прежде всего, устная речь всегда рассчитана на определенную аудиторию слушателей, которые в известной степени являются собеседниками выступающего. Слушатели реагируют на выступление, по их лицам можно определить отношение к выступлению: сопереживание, заинтересованность или протест и т.п. Такой живой контакт с аудиторией позволяет оратору внести изменения в содержание речи, скорректировать тембр и силу голоса, проследить, как эти изменения отразились на реакции слушателей. Отличает устную речь и присущая ей в той или иной степени импровизированность.

Устная речь отличается своеобразным лексико-грамматическим оформлением. Эмоциональность устной речи обусловливает необходимость отбора экспрессивной, эмоционально окрашенной лексики. Выступающему и слушателю небезразлично, в какой тональности и темпе подается слово, ибо «слово принадлежит наполовину тому, кто слушает» — утверждает пословица. И, наконец, имеет значение синтаксис устной речи (здесь, например, шире, чем в письменной речи, используются такие речевые средства, как повтор, градация, гипербола, иносказание, сопоставление и т.п.). По количеству участников речи выделяются диалог и монолог. Остановимся на характеристике монологических и диалогических видов публичных выступлений.

Диалог является одним из самых распространенных видов устной речи, наиболее естественной формой речевого общения. Разговорная речь вообще по своей природе является диалогической. Речевой организацией диалога является ряд сменяющих друг друга реплик, границей которых служит конец речи одного собеседника и начало речи другого. При этом реплика — это ответ, возражение, замечание на слова собеседника. В строго научном плане, это одно из тех языковых средств, которые отражают специфику диалога.

Если рассматривать синтаксическое строение диалога, то оно представляет собой неоднородную картину. Одни реплики относительно самостоятельны (связь между ними чаще всего — смысловая), другие — тесно связаны и взаимообусловлены (их рассматривают как особое структурно-грамматическое объединение — диалогическое единство). Развитие диалога, его внешнее и внутреннее движение реализуются в репликах-стимулах и репликах-реакциях, взаимосвязью которых и достигается единство речевого потока, процесс диалога.

Важным средством выражения смысловых и синтаксических отношений между репликами является интонация. Посредством интонации выражаются вопрос—ответ, вопрос—встречный вопрос, требующий конкретизации первой реплики, сообщение, утверждение, повествование.

Диалоги разграничиваются по тематике. Продуманно и целенаправленно отобранные диалоги служат прекрасным средством в работе по формированию ораторских навыков у студентов, обучающихся, в частности, различным юридическим специальностям. При этом для тех или иных специальностей (адвокат, прокурор, следователь, криминалист, юрисконсульт, штатный сотрудник органов внутренних дел, судья и т.п.) неодинакова значимость типов диалога (командный, информационный, обучающий, соревновательный, диалектический, совещательный и пр.), что прямо и опосредованно обусловлено спецификой их основной деятельности.

В социально-педагогической практике ход развития устной речи идет от диалога к формированию навыков связной монологической речи. Можно утверждать, что владение монологической речью всегда предполагает высокий уровень языкового развития человека. Монологическая речь гораздо сложнее диалогической как по содержанию, так и по оформлению. Свободное владение формами монологической речи — это особое искусство. Искренне, глубоко прочувствованное устное выступление всегда покоряет слушателей, увлекает их несравненно сильнее, чем самое яркое написанное слово. Живое слово — могучее средство воздействия оратора на слушателя. Любой ритор — это всегда творец, причем особенность его творчества в том, что он творит в присутствии слушателей, при их воздействии на него. Поэтому выступление — большой труд не только для ритора, но и для слушателей, ибо напряжение слушателей ничуть не меньше, чем напряжение выступающего.

Выделяются три жанра монологической речи:

повествование (рассказывание, пересказ, сообщение);

описание;

рассуждение.

Рассказывание — это один из жанров живого, устного слова, в котором воспроизводятся какие-либо действительные или воображаемые события. Как и любому виду устной речи, ему присущи импровизация, определенная интонация, жест, мимика. Здесь ощущается влияние элементов разговорного стиля. Творческое рассказывание (особенно во время чтения лекции) требует тщательной предварительной подготовки. В одних случаях следует предусмотреть приемы, помогающие передать личностно-эмоциональное отношение к событиям, в других — приемы, расширяющие объем знаний о тех феноменах и процессах, о которых сообщалось ранее, в третьих — приемы, способствующие росту творческих возможностей слушателей, например, в процессе самостоятельного изучения тем, предложенных лектором.

Пересказ связан с чтением информации, содержащейся в различного рода источниках информации (литература, СМИ и т.п.). Ценность этого жанра в том, что он учит умелому использованию авторского языка при свободном пересказе, выделению основной авторской идеи. Различают пересказ, близкий к тексту, и пересказ, осложненный определенными заданиями.

Сообщение — чаще всего информация о событии, процессе, явлении. В теории журналистики — краткое сообщение, отвечающее на вопросы: что состоялось, когда, где, при каких обстоятельствах, а также какое отношение состоявшееся к нам имеет? Наиболее распространенными видами сообщения являются отчет и доклад.

Описание представляет собой последовательное перечисление признаков, свойств предмета речи. Описание может быть деловым, научным, художественно-поэтическим, историческим, юридическим, военным и т.п. В частности, для делового описания характерны последовательность, однозначность, объективность. Его цель — дать точное представление о предмете речи, сообщить проверенные и достоверные знания. Деловое описание лишено эмоциональности, образности, живости.

Рассуждение обычно взаимосвязано с описанием, поэтому нередко в описании обнаруживаются элементы рассуждения и, наоборот, в рассуждении — элементы описания. Рассуждение относится к наиболее сложным, логически обоснованным формам монологической речи; оно позволяет активизировать внимание слушателей, вызывая интерес к сообщаемому. Часто в форме рассуждения произносятся нравоучительные духовные проповеди.

Для достижения эффективности публичного выступления особое значение имеет знание оратором специфических черт беседы. Науке известны разные классификации беседы. Однако в данном контексте важно подчеркнуть: для публичного выступления требуется то же, что и в обычном разговоре, то есть публичная речь должна обладать качествами доверительной беседы с определенными поправками на условия и обстановку выступления.

Каковы же отличительные черты доверительной непринужденной беседы? Наблюдая за увлеченными интересной беседой людьми, психологи установили ряд интересных закономерностей. Так, у беседующих нет и следа застенчивости, они смотрят друг другу прямо в глаза, наклоняются друг к другу, занимают особую позицию «сотрудничества». Вспыхивающий взор, мимика, жесты подчеркивают их реплики. Звучание их голоса характеризуется разнообразием интонаций, ритмическими изменениями, богатством тембральной окраски. А теперь подумаем: располагает ли оратор, выступающий перед конкретной аудиторией, характеристиками интересного собеседника? Воодушевлен ли он темой своего выступления? Проявляет ли неподдельный интерес к предмету беседы и слушающим его людям?

Эти вопросы имеют самое непосредственное отношение к мастерству публичного выступления. Чем больше оратор думает о предмете речи, чем сильнее тема разговора захватывает его, тем эффективнее его воздействие на слушателей. Желательно в устной речи применять и живые, яркие прямые обращения. Указанный прием способствует активизации мышления слушателей, они непосредственно вовлекаются в решение излагаемых проблем. Например, начало речи Цицерона против Катилины, на которой учились целые поколения ораторов, звучало так: «Доколе же ты, Катилина, будешь злоупотреблять нашим терпением? Как долго еще ты в своем бешенстве будешь издеваться над нами?..»

Итак, публичная речь должна включать в себя элементы живой беседы. Кстати, специалисты по деловому общению считают энтузиазм оратора наиболее убедительным аргументом в его выступлении перед аудиторией. Доказано также, что выражения типа «попытаемся решить эту проблему совместно с вами», «а теперь рассмотрим этот вопрос с другой стороны», «изучим указанную проблему с точки зрения наших оппонентов», «какими данными мы располагаем об этом деле?», «и что же мы видим?» приглашают слушателей к активному взаимодействию с выступающим.

Названные рекомендации по использованию некоторых языковых, логико-смысловых, психологических и тактических приемов в публичном выступлении обстоятельно проанализированы в литературе по ораторскому мастерству. Например, А. Кони отмечал, что умение быть оратором достигается выполнением нескольких требований. Их, по меньшей мере, три: нужно глубоко знать предмет, о котором говоришь; нужно знать свой родной язык и уметь пользоваться его гибкостью, богатством и своеобразными оборотами; наконец, нужно не лгать. Устное слово всегда плодотворнее письменного. Оно живит и слушающего, и говорящего. Но этой животворной силы оно лишается, когда оратор сам не верит тому, что говорит. Лучше ничего не сказать, чем сказать ничего!

Что касается образа оратора — это не только воспринимаемый слушателями имидж человека, способствующий успеху его публичного выступления, но и следование им определенным психологическим приемам установления контакта с аудиторией — внушения, убеждения и т.п. Остановимся на этом подробнее.

Так, уже в первый момент появления на трибуне оратор предстает перед аудиторией в роли «лидера». Она ожидает от него соответствующих указанной роли поведения и действий; она готова выслушать «лидера» и получить от него ответы на волнующие ее вопросы. Принципиально значимо, чтобы каждый выступающий с публичной речью осознавал эту свою роль и оправдывал ожидания аудитории. Его уверенное поведение на трибуне всегда благожелательно воспринимается аудиторией и является исходной предпосылкой успеха речи.

Весьма осторожно следует подходить к оценке такого феномена, как «боязнь аудитории». Ее симптомы у всех на виду и на слуху — бессвязная речь, срывающийся голос, капельки холодного пота на лице оратора, — эти и другие внешние признаки страха перед аудиторией не только придают оратору неприглядный вид, но и отрицательно сказываются на эффективности выступления в целом.

В различных наставлениях, руководствах по овладению мастерством устной речи даются рекомендации, как преодолеть возможное начальное волнение на трибуне, однако только безупречное знание предмета речи обеспечивает уверенность в своих силах, ясность и четкость стиля выступления, позволяет «управлять» аудиторией. В связи с этим В. Белинский говорил, что человек ясно выражается, когда он владеет мыслью.

Высшей формой ораторского искусства является импровизация, т.е. выступление без подготовки или с самой небольшой подготовкой. Как правило, импровизированная речь более энергична, эмоциональна и существенно воздействует на слушателей. Сам факт умелой импровизации способствует успеху выступления. Уместна такая импровизация в ответах на вопросы, в полемике, в кратком выступлении в ходе обсуждения важного вопроса или доклада. Залогом успешной импровизации являются глубокие знания и опыт публичных выступлений. По мнению известного французского теоретика ораторского искусства А. Ажама, почти всегда ловкими импровизаторами были великие мыслители, одаренные быстрой памятью или развившие ее в себе.

Важнейшими «исполнительскими» качествами являются адекватные речи голос, мимика, жесты, поза. Не секрет, что имея, скажем, глухой, негибкий голос, оратор вряд ли сумеет передать всю гамму чувств, эмоций, которые он стремится вложить в свою речь. А если у него к тому же плохая дикция, то слушатели просто не смогут разобрать отдельных слов или даже фраз, особенно в затрудненных условиях восприятия. Недостатки исполнительских качеств можно исправить в процессе специальных методов тренинга речевого механизма, мимики и пантомимики. Но относиться к ним нужно серьезно. Следует неустанно формировать свой индивидуальный стиль речи и соответствующий ему ораторский образ.

Умение создать, развить и закрепить индивидуальный ораторский образ служит основанием приобретения наиболее ценного качества подлинного мастера публичного выступления — его престижа, т.е. такого социального и профессионального феномена, при котором большинство людей вынуждены считаться с его мнением. Давно известно — оратор лучше влияет на аудиторию, если он авторитетно смотрится в этой аудитории. Аудитория как бы выдает «аванс» доверия такому лицу. Доверие слушателей — залог успеха произносимой речи, поскольку критическая реакция слушателей на давление авторитетом заменяется встречной активностью, самовнушением. Признание заслуг определенного лица своеобразно переносится на признание истинности высказываемых им суждений.

С другой стороны, оратору, не имеющему авторитета в глазах данной аудитории, придется столкнуться с ее сопротивлением, затратить дополнительные усилия, чтобы завоевать ее доверие.

Тема 4
Язык и стиль публичного выступления

В научном понимании язык — это форма общения людей, орудие формирования и выражения мыслей и чувств, средство усвоения и передачи разного рода информации, новых знаний. Чтобы эффективно воздействовать на разум и чувства слушателей, оратор — носитель данного языка должен хорошо владеть им, т.е. обладать высоким уровнем речевой культуры. Совершенствованию речевой культуры, развитию связной речи (устной и письменной) способствует овладение теоретическими основами самостоятельных разделов науки о языке — стилистики и культуры речи, изучающих «языковое употребление».

Стилистика (слово «стиль» происходит от названия иглы, или стилета, которыми древние греки писали на вощеных дощечках) — это раздел науки о языке, изучающий систему стилей языка (функциональных стилей речи), закономерности их функционирования в разных сферах использования, особенности употребления языковых средств в зависимости от обстановки и целей высказывания, сферы и условий общения. Стилистика знакомит нас с языковыми нормами литературного языка на всех его уровнях и стилистической организацией правильной (с соблюдением норм литературного языка), точной, логичной, выразительной речи и сознательным, целесообразным использованием законов языка.

Основным содержанием стилистики являются теория функциональных стилей речи, синонимия (фонетическая, лексическая, морфологическая, синтаксическая), оценка образно-выразительных потенций различных средств языка.  Речевая культура заключается в соблюдении указанных норм, в умении четко и ясно излагать свои мысли.

Степень правильности, точности, понятности, ясности, логичности, выразительности, целесообразности и уместности речи определяется языковой и стилистической нормой.

Языковая норма — это наиболее предпочтительная для общения система словоупотребления, словообразования и синтаксических средств. Норма отражает объективно существующие в данном обществе тенденции к совершенствованию речевой культуры. Признаки нормы литературного языка — это относительная устойчивость, распространенность, общеупотребительность, предпочтительность, общеобязательность, соответствие традициям и потенциям системы языка. Основными тенденциями развития современного русского языка являются демократизация литературного языка, влияние устной речи на речь письменную, стремление к экономии речевых средств и к смысловой ясности речи.

Языковая норма накладывает ограничения на варианты использования языковых средств в том или ином функциональном стиле речи. Здесь осуществляется переход к понятию стилистической нормы. Стилистической нормой можно назвать совокупность правил, определяющих целесообразность, правильность и уместность использования языковых средств в зависимости от функционирования их в речи с учетом сферы, целей и условий ее реализации.

Говоря о языковой и стилистической норме, следует помнить, что норма — это не догма, которая претендует на тотальное господство и не допускает отклонений от установленных канонов. Норма — категория, предполагающая оценку того или иного средства языка в процессе общения в зависимости от сферы, условий и целей речевой деятельности. Иной раз сознательное, мотивированное нарушение нормы является особенностью индивидуального стиля автора или оратора. Поскольку любой язык непрерывно изменяется, постольку трансформируется и языковая норма. Одна норма заменяется другой, вытесняя старую, закрепленную в грамматиках, словарях, справочниках и учебниках по языку. Последнее обстоятельство хорошо известно лингвистам, специалистам по истории литературного языка.

Литературная норма постоянно кодифицируется. Кодификация литературной нормы — это ее общественное признание и описание в специальной литературе (словари, справочники, учебники и т.д.). Кодификация дает возможность обеспечить большую устойчивость нормы, предотвратить полустихийные ее изменения.

Правильность речи, т.е. ее соответствие грамматическим, орфографическим, орфоэпическим, синтаксическим, стилистическим требованиям, — не единственное, но главное коммуникативное качество речи. Почему главное? Прежде всего потому, что правильность речи обеспечивает ее взаимопонимаемость и единство. Нет правильности — не могут сработать иные коммуникативные качества — точность, логичность, уместность и т.п. Правильность речи всегда ведет к соблюдению норм литературного языка, неправильность — к отступлению от них.

Точность издавна осознается как одно из основных достоинств речи. Уже в античных руководствах по красноречию первым требованием, предъявляемым к речи, было требование ясности. Содержание, которое вкладывалось древними теоретиками риторики в это понятие, во многом адекватно современному понятию точности. В частности, Аристотель считал, если речь неясна, то она не достигает цели; достоинство слога — быть ясным.

Точность — одно из коммуникативных качеств речи. Точность можно определить на основе соотношения «речь — действительность» и «речь — мышление». Точность речи — это, прежде всего, строгое соответствие слов обозначаемым предметам, явлениям и процессам. Допустимо и иное понимание точности, как соответствие между общепринятым значением слова и его применением в речи. Но дело в том, что указанное соответствие устанавливается и проверяется на основании соотношения «слово в речи — предмет» и вне данного соотношения не осознается. Отмеченные обстоятельства показывают, что точность как качество речи связывается, главным образом, с лексическим уровнем в системе языка. Чтобы речь была точной, слова должны употребляться в полном соответствии с теми значениями, которые за ними закреплены в системе языка.

Правильность и точность — два взаимосвязанных, но разных качества речевых структур, поскольку возникают на основе различных связей речи с другими системами. Правильность как качество речи понимается на основе связи «речь — язык». Она опирается, главным образом, на лингвистические факторы. Правильной является речь, структура которой адекватна нормам литературного языка. Точность же как качество речи опирается на иные отношения. Указанная категория основана на связях «речь — действительность», «слово — предмет». В общении говорящий (оратор) стремится достичь соответствия между словами и обозначаемой ими действительностью, как можно точнее вербально обозначить воспринимаемую ситуацию, предмет, процесс. Восприятие объекта познания происходит путем анализа, абстрагирования, умозаключения, обобщения. Результаты познания активно закрепляются в речевых формах (например, во внутренней речи). Вне общения не может быть и коммуникации.

Сформулируем основные условия, способствующие созданию точной речи. Они могут быть экстралингвистическими и структурными (собственно лингвистическими). В частности, знание предмета речи — это условие экстралингвистическое, если иметь в виду уровень непосредственной коммуникации — собственно речи. Ведь знание предмета речи оратор получает до (а чаще всего — задолго до) момента своего выступления перед аудиторией. Но это же условие оборачивается и лингвистической стороной, если учитывать взаимосвязь языка и сознания, а также то, что познание осуществляется, главным образом, в языковых формах. Языковая система — это мощный инструмент познания, постижения бытия. Как известно, с развитием речи, с более глубоким и детальным усвоением системы языка у человека совершенствуются и его познавательные способности. Активизация, совершенствование познавательных способностей, в конечном счете, помогают избегать в речи фактических неточностей, вызванных поверхностным, неглубоким знанием действительности.

Второе условие — непосредственно лингвистическое. Знание языка, его системы, потенций — непременное условие достижения точности речи.

Третье условие основывается на первых двух. Речь идет об умении соотнести знание предмета речи со знанием языковой системы и ее возможностей в конкретном акте коммуникации. В ораторской речи необходимо всякий раз устанавливать точное соответствие между ее предметом (содержанием) и словом (формой).

Какие же лингвистические средства используются в подготовке речи для придания ей необходимой точности?

Во-первых, это верное словоупотребление. Точность речи связана с лексическим уровнем в системе языка. Верное словоупотребление — понятие достаточно объемное, его можно конкретизировать. В частности, знание синонимических возможностей языка позволяет верно выбирать нужное слово из синонимического ряда, достигая тем самым точности выражения, строгого соответствия речи передаваемому содержанию.

Обратим внимание на то, что в русском языке существует богатейшая синонимия. Но как часто в речах ораторов вместо точных, нужных для данного выступления слов используются готовые, штампованные выражения, неуместные слова. Нередко смешение синонимов приводит не только к неточности, но и к речевым курьезам. Вот почему сознательный выбор речевых вариантов, в том числе и слов-синонимов, с целью отыскать среди них наиболее точный, представляется принципиально значимым для подлинного оратора.

Верное словоупотребление предполагает и умение избегать речевой неточности, которая обычно возникает при употреблении слова, отражающего лишь какую-то часть предмета мысли. Нередко такое происходит из-за пренебрежения оратором формой выражения. Подобного рода ошибки легко подмечаются аудиторией и смазывают общее впечатление от речи. Вот пример неточного словоупотребления. В статье известного политика, опубликованной в одной из газет, в частности, была использована фраза: «…нами было уделено основное внимание». Так говорить нельзя, правильным считается выражение — «особое внимание».

Верное словоупотребление предполагает знание, четкое употребление полисемии. Значения многозначного слова реализуются в разных контекстах, в различной сочетаемости слов. В ряду словоупотреблений многозначного слова существует то инвариантное значение, которое и связывает в нечто целое эти значения, оставляя их в рамках одного слова. Однако оно может придавать конкретному значению признаки, исходящие от иных значений слова. И тогда они могут вступить в коллизию с основным значением. Например, один из известных политиков, публично заявил следующее: «Моя семья не имела никакого отношения к политике. Я родился в нормальной семье». Обратите внимание: слово «нормальный» употреблено в данном случае вместо слова «обычный», «обыкновенный». Неточно выбранное слово и дало комический эффект, поскольку само оно полисемично (в одном из значений оно, действительно, сближается со словами «обычный», «обыкновенный», а в другом имеет смысл «психически здоровый»). Оратор невольно использовал контекст, допускающий оба указанных значения, что и привело к комическому эффекту.

Верное словоупотребление предполагает также четкое разграничение омонимов. Незнание последних часто приводит к нарушению точности словоупотребления, к каламбурам и двусмысленности. Верное словоупотребление требует разграничения в словоупотреблении однокоренных слов, близких по значению и по сфере употребления, но разных по словообразовательной структуре (паронимов). Похожи эти слова и по звучанию, что увеличивает опасность их неразличения в ораторской речи. Имеются в виду такие слова, как «основать» и «обосновать», «войти» и «взойти», «нетерпимыый» и «нестерпимый» и т.п. И, наконец, верное словоупотребление требует хорошего знания значения слов определенной, относительно узкой сферы употребления (иноязычных, профессиональных, научных, архаичных и др.). Таковы в целом основные лингвистические условия, способствующие созданию точной речи.

Требования к точности речи заметно актуализируются при контакте с относительно большой аудиторией. Дело в том, что при общении с конкретным собеседником всегда возможна коррекция, позволяющая снять, рассеять допущенную неточность (коррекция как со стороны оратора, заметившего неточность в момент речи, так и со стороны слушателя в форме вопроса и т.п.). Повышенные требования предъявляются к речи официальной (деловой, публицистической). Точность обычно называется в числе свойств и характерных особенностей научной речи. С другой стороны, требования к точности заметно различаются в разных функциональных стилях и формах языка.

Проблема функциональных стилей, как отмечают многие исследователи*, относится к числу центральных в стилистике и непосредственно связана с функциями языка: общением, сообщением и воздействием на ту или иную аудиторию. Будучи тесно связанными с содержанием, целями и задачами высказывания, стили различаются между собой внутриязыковыми признаками: принципами отбора, сочетания и организации средств языка. Чаще всего выделяют стили официально-деловой (ключевая функция — сообщение), научный (основная функция — сообщение), публицистический (основная функция — сообщение и воздействие), литературно-художественный (главная функция — воздействие, дополненная эстетической функцией), разговорный (непосредственная функция — общение).

Функциональные стили характеризуются определенной системой языковых средств, устойчивым употреблением нейтральных (т.е. общеупотребительных, не закрепленных за каким-нибудь одним стилем) и стилистически окрашенных элементов языка — лексических и грамматических. Каждый стиль требует особых средств выражения и содержит определенную систему правил употребления языковых средств. В развитии стилей в настоящее время существуют две противоположные тенденции: во-первых, взаимопроникновение (интеграция) стилей и, во-вторых, оформление каждого стиля в относительно самостоятельную речевую систему (дифференциация). Каждый из функциональных стилей реализуется в двух формах — устной и письменной, что, в свою очередь, зависит от формы общения — непосредственной или опосредованной (письменные документы, средства массовой информации и т.п.). Для различных стилей в разной степени характерна та или иная форма общения. Например, для разговорного стиля более типична устная форма (прямой контакт участников общения), а для научного и официально-делового — больше письменная. Рассмотрим разговорный и официально-деловой стили речи.

Разговорный стиль относится к устной форме функционирования языка. Однако некорректно смешивать понятия «устная речь» и «разговорный стиль», поскольку первое — явление, более объемное по своему содержанию. К внутристилевым особенностям разговорного стиля относятся непринужденность, конкретность, экспрессивность выражения. Собственно языковые черты данного стиля обусловлены его внутристилевыми особенностями.

Разговорная лексика делится на две группы: общеупотребительные разговорные слова и разговорно-бытовые слова, социально и(или) диалектно ограниченные. К последним относятся диалектизмы, профессионализмы, арготизмы, жаргонизмы. Общеупотребительная разговорная лексика, в свою очередь, делится на разговорно-литературную (связанную с нормами литературного языка) и разговорно-обиходную, к которой примыкает и просторечная лексика, не связанная жесткими нормами словоупотребления.

Подвижность границ между разговорными и просторечными словами, наличие у них общих признаков объективно ведут к выделению просторечно-разговорных слов, а также к тому, что в толковых словарях русского языка встречаются разночтения в стилистических пометах.

Для разговорного стиля характерно преобладание слов с эмоционально-экспрессивной окраской, с пометой «ироническое», «шутливое», «ласкательное», «бранное», «уменьшительное», «презрительное» и т.п. В разговорном стиле обычно употребляются слова с конкретным значением, названия лиц и значительно реже — слова с отвлеченным значением. Кроме специфически разговорных слов существуют слова, являющиеся разговорными только в одном из переносных значений.

Разговорный стиль характеризуется рядом словообразовательных и морфологических особенностей. К ним относятся употребление существительных с суффиксами -ан, -ун, придающих объекту определенную окрашенность (болтун, несун, болван, интриган, летун); употребление суффиксов существительных женского рода -щин(а), -н(я), обозначающих отвлеченные понятия (мазня, резня, халявщина, чертовщина); употребление существительных с суффиксом -ик(к), постоянно теряющих значение уменьшительности (окошко, лукошко, ножик); употребление некоторых глаголов с приставками из-, вы-, по-, от-, рас- (изловчиться, выбалтывать, постоять, откормить, расхотеть) и др.

В русском языке имеется довольно значительная совокупность синтаксических средств разговорной речи (синтаксических конструкций с междометиями, частицами, восклицательными местоимениями и наречиями, вводными словами и предложениями, устойчивых словообразований). В целом же для синтаксиса разговорной речи характерны умолчания, незаконченность высказываний, обилие эллипсов и неполных предложений, слов-предложений, многочисленных повторов, вставных конструкций, употребление вопросительных и восклицательных предложений, риторического вопроса как формы эмоционального утверждения или подведения итога, инверсии различных частей речи (особенно прилагательных в роли определения в именных словосочетаниях), ослабление синтаксических форм связи между частями высказывания, употребление бессоюзных сложных предложений, доминирование сочинительных предложений, диалогический характер высказывания.

Разговорной речью пользуются в определеных стилистических целях. Ее роль особенно ярко проявляется в речи на публике, где она часто выполняет функцию стилизации и оценки. В оценочной функции разговорная речь в сочетании с литературно-художественной (книжной) может быть средством сатирического давления, моделирования комического эффекта, «снижения» стиля того или иного произведения литературы. Она традиционно используется для реалистического изображения той или иной социальной среды, для передачи существующей в ней манеры общения. Она также является критерием языковой характеристики. Следует помнить, что просторечие, обладающее эмоциональными оттенками резкого осуждения, придает высказыванию фамильярный, грубоватый тон и потому его употребление в литературной речи ограничено. Ораторы используют его в основном с художественно-выразительными целями (как средство речевой характеристики предмета речи). В официально-деловом и научных стилях просторечие считается недопустимым.

Таким образом, разговорный стиль, как правило, употребляется в обыденной речи. Его цель — общение, обмен мыслями, впечатлениями. Традиционная форма реализации этого стиля — диалог. В разговорном стиле отсутствует предварительный отбор языкового материала. В нем употребляются, наряду с нейтральными, сниженные разговорные языковые средства: слова и фразеологизмы, просторечные слова, эмоционально окрашенные слова, слова с переносным значением, частицы, междометия, обращения, вводные слова, слова-предложения, неполные предложения, повторы слов, ослабление синтаксических связей между словами и пр. При этом большую роль играют внеречевые средства общения: мимика, жесты, поза.

Что касается официально-делового стиля, то это словосочетание уже указывает на сферу его применения — в переписке физических и юридических лиц, в сообщениях государственной, общественной значимости. Его цель — информирование. Обычная форма реализации — монолог. В этом стиле имеют место предварительный отбор языковых средств, свои жанры: кодекс, закон, указ, постановление, устав, приказ, акт, протокол, коммюнике, инструкция, объявление и т.п. В официально-деловом стиле по преимуществу используются нейтральные языковые средства, слова в прямом значении. Широко употребляются стандартные выражения («принимая во внимание», «учитывая то обстоятельство, что», «следует думать» и др.), составные предлоги и союзы, отглагольные существительные, развернутые предложения. Он обычно не допускает употребления экспрессивных речевых средств и требует предельной точности словоупотребеления и выражения, которые должны исключать двойственные толкования. В официально-деловом стиле используются специальные слова и термины: общественно-политические, юридические, дипломатические и другие.

Научный стиль широко применяется учеными в публикациях исследовательских работ. Цель этого стиля — сообщение, объяснение общественности достигнутых научных результатов. Обычная форма его реализации — монолог. В научном стиле имеет место предварительный отбор языковых средств. Он реализуется в присущих ему жанрах: монография, статья, отчет, диссертация, отзыв, рецензия, аннотация, учебник, лекция и т.п. и всесторонне использует различные языковые средства: научные термины, специальную фразеологию, сложные синтаксические конструкции, между которыми создается упорядоченная связь (для чего применяются, в частности, вводные слова); конструкции с обобщающими родовыми наименованиями. Слова употребляются преимущественно в прямом значении. Эмоционально окрашенная лексика применяется сравнительно редко. Тексты обычно содержат большое количество ссылок на литературные источники и цитат из них.

Характеризуя публицистический стиль, следует указать, что ему присуща деятельность в идеологической сфере и большинстве публичных выступлений. Его цель — воздействие на слушателей, читателей, зрителей посредством СМИ, устной агитации и пропаганды. В публицистическом стиле имеет место предварительный отбор языковых средств. Обычная форма его реализации — устный или письменный монолог. Помимо нейтральных, в публицистическом стиле широко используются высокие (торжественные) слова и фразеологизмы («держава», «преодоление», «подвигнуть» и т.п.), эмоционально окрашенные слова, частицы, междометия, несложные синтаксические конструкции, риторические вопросы, восклицания, повторы и пр. В соответствии с основной целью в нем употребляются социально-политические, морально-этические, профессионально-возвышенные слова и фразеологизмы («депутатское согласие», «обороноспособность» «сострадание», «черное золото», «закон любви» и др.). Реализуется он в форме публичной речи, в жанрах публицистической статьи, очерка, памфлета, фельетона.

И, наконец, литературно-художественный стиль (стиль художественной литературы) присущ словесно-образному творчеству. Его цель — воздействие с помощью созданных писателями, поэтами, драматургами, литературными критиками и другими мастерами художественного слова произведений на мысли и чувства читателей, слушателей и зрителей. Художественный стиль предполагает предварительный отбор языковых средств. Фактически в нем для создания образов используются все известные науке языковые средства. Непосредственно он реализуется в форме драмы, прозы, поэзии, которые делятся на соответствующие жанры (например, трагедия, комедия, драма и другие драматические жанры; роман, повесть, новелла и остальная проза; стихотворение, басня, поэма, романс и другая поэзия).

Наиболее распространенным приемом обогащения речи является чередование в ней общеупотребительных и необщеупотребительных слов, использование фразеологизмов. Слова, употребляемые всеми, называются общеупотребительными. Слова, известные не всем говорящим на том или ином национальном языке, называются необщеупотребительными. К ним относятся диалектные и профессиональные слова. Диалектные слова — это слова, употребляемые только жителями той или иной местности. В русском языке различают, по меньшей мере, три основные группы диалектов: северорусские диалекты (или северорусское наречие); южнорусские диалекты (или южнорусское наречие); среднерусские диалекты (среднерусские говоры).

Профессиональные слова — это слова, употребляемые в речи людей, объединенных какой-либо профессией, специальностью. Например, юристы говорят: «аброгация» (отмена устаревшего закона в силу его бесполезности, либо если он противоречит духу времени); «бандитизм» (преступление против общественной безопасности, предусмотренное ст. 209 УК РФ); «виктимология» (особый раздел криминологии, учение о жертве преступления); «гангстер» (участник бандитской шайки, занимающийся преступным вымогательством, шантажом, убийствами, похищениями людей и т.п.); «дамнификация» (понесение убытков) и т.д. Отдельные профессиональные слова в связи с повышением уровня общественной культуры, образованности людей становятся общеупотребительными. Например: «юрисдикция», «вексель», «электорат», «кредитор». Профессиональные слова, используемые в литературно-художественном произведении, называют профессионализмами.

По происхождению в словарном составе русского языка выделяются исконно русские слова (которые непосредственно возникли в русском языке) и заимствованные слова (взятые из других языков). Иностранные слова используются в русском языке в силу разных причин: для наименования заимствованных предметов, новых понятий и явлений, для уточнения их названия. Например, упоминаемое выше профессиональное слово «гангстер» заимствовано из английского языка (англ. gang — шайка, банда). Аналогично и происхождение таких слов, как «дистрибьютор» (англ. distributor — фирма, осуществляющая сбыт на основе оптовых закупок у крупных промышленных фирм-производителей), «легитимность» (лат. legitimus — согласие с законами, законный, правомерный, надлежащий, должный, правильный — юридический термин, применяемый для характеристики социального порядка, обладающего престижем, в силу которого он диктует обязательные требования и устанавливает образцы поведения физических и юридических лиц), «мобилизация» (франц. mobilization, лат. mobilis — подвижный — комплекс мероприятий по переводу на военное положение вооруженных сил, экономики и государственных институтов страны). При заимствовании чужие слова в русском языке претерпевают фонетическое, смысловое, морфологическое изменения, а также изменения в своем составе.

Различают также устаревшие и новые слова. Так, слова, вышедшие из активного повседневного употребления, называются устаревшими (например, «конка», «городовой», «дворецкий»). Новые слова, возникающие в языке, называются неологизмами (например, «перестройка», «гласность»,«ваучер», «промоушн», «кастинг»).

Что касается фразеологизмов, то это — устойчивые сочетания слов. Лексическое значение имеет фразеологизм в целом, например: «бить баклуши» — бездельничать; «за тридевять земель» — далеко. Фразеологизмы придают высказыванию наглядность, ассоциативность, эмоциональную выразительность, служат средством убеждения. В состав русской фразеологии входят также устойчивые, неразложимые единицы языка, которые по своей структуре являются не словосочетаниями, а предложениями. К их числу относятся крылатые выражения, общеизвестные афоризмы, цитаты из произведений литературы, науки и искусства, ставшие употребительными, а также пословицы и поговорки. Например: «Жребий брошен»; «Служить бы рад, прислуживаться тошно»; «Лучше меньше, да лучше», «Век живи, век учись»; «Большому кораблю — большое плаванье» и др.

Являясь частью словарного состава, фразеологические обороты (подобно отдельным словам) образуют несколько стилистических пластов. С точки зрения стилистики (т.е. в зависимости от их преимущественного использования в той или иной сфере общения людей) выделяются межстилевые (общеупотребительные), книжные, разговорные и просторечные фразеологизмы.

Эмоционально окрашенные фразеологизмы обусловлены определенной зависимостью эффективности усвоения слушателями высказываний оратора от меры эмоциональной окраски речи. Приведем несколько таких фразеологизмов: «бесструнная балалайка» — в значении «очень болтливый человек» (неодобрительное); «отставной козы барабанщик», «административный угар» — иронические устойчивые словосочетания; «кисейная барышня», «телячьи нежности» — пренебрежительные. Разнообразие лексики, эмоциональная окраска фразеологизмов, их оценочность и образность делают речь одним из самых ярких и действенных средств выразительности и аргументации. И не случайно в судебных речах, выступлениях юристов на публике используются самые разнообразные лексические и фразеологические средства. Хотя, по мнению того же А.Ф. Кони, здесь необходима мера. В частности, Кони полагал, что в судебной речи иностранный элемент «допусти¢м, но его следует тотчас же объяснить, а объяснение должно быть кратким, начеканенным...Лучше не допускать трудно понимаемых ироний, аллегорий и т.п.»*. Он отмечал: «В моей судебной практике я старался заменить слово alibi, совершенно непонятное огромному большинству присяжных, словом “инобытность,” вполне соответствующим понятию alibi, — и название заключительного слова председателя к присяжным — резюме — названием “руководящее напутствие”, характеризующим цель и содержание речи председателя. Эта замена французского слова resume, как мне казалось, встречена была многими сочувственно. Вообще привычка некоторых из наших ораторов избегать существующее русское выражение и заслонять его иностранным или новым обличает малую вдумчивость в то, как следует говорить. Новое слово в сложившемся уже языке только тогда извинительно, когда оно безусловно необходимо, понятно и звучно**.

Начинающему юристу полезно знать, что существуют такие стилистические и семантические приемы в лексике и фразеологии русского языка, которые существенно обогащают нашу речь.

К стилистическим приемам, прежде всего, относится особое использование фразеологизмов, выражающееся в их дефразеологизации, когда устойчивое сочетание употребляется в измененном виде: с лексической заменой его компонентов, с пропуском какого-либо компонента, с синтаксической или морфологической перестройкой, с усечением части сочетания. Например, во фразе «критика почтила пьесу молчанием» автор, заменив в клише «почтить память усопшего вставанием» слова «вставание» на «молчание», а «память» — на «пьесу», выразил сразу ряд аспектов, а именно: пьеса не была замечена театральными критиками либо из-за того, что они не присутствовали на премьере, либо не пожелали писать то, что от них требовали, либо конкретизация позиции критика требует более широкого контекста.

Иногда используется прием контаминации (смешения) двух устойчивых сочетаний, часто с противоположным значением. Например, во фразе «заклятые друзья» новое сочетание, в котором объединились нормативные сочетания «заклятые враги» и «верные друзья», передает больше смысла, чем простая сумма указанных выражений: оно говорит о том, что какие-то субъекты формально (на публике) стараются играть роль друзей, но внутренне испытывают друг к другу чувства неприязни и ненависти.

Другой стилистический прием — создание на базе известных слов неологизмов оценочно-номинативного характера: «прихватизация» (криминальные приватизация, разгосударствление собственности); «демократура», «образованщина». Последнее слово создано по модели таких слов, как «обломовщина», «групповщина». Очень распространенный прием — разного рода контрасты: между обозначаемым и обозначающим, между словами в предложении, между словом и коммуникативной ситуацией. Например, известный отечественный адвокат П. Александров в речи по делу Веры Засулич, обвиненной в умышленном покушении на убийство петербургского градоначальника Трепова, использовал следующее выражение: она (Засулич) «может выйти отсюда осужденной, но она не выйдет опозоренною»*. В данном случае в результате создающегося контраста выражается глубокое сомнение в том, что суд способен вынести справедливое решение, общественность его поддержит, а осужденная испытает позор и унижение. То есть осудить — не значит опозорить преступника.

Чрезвычайно экспрессивен контраст отечественной действительности и описывающих ее подчеркнуто заимствованных слов, имеющих в русском языке точные синонимы. Очень выразительны в таких случаях экзотизмы, варваризмы, иноязычные вкрапления. Например: «Всякое должностное, начальствующее лицо представляется мне в виде двуликого Януса, поставленного в храме, на горе»; «Существовало сказание — апокрифического, впрочем, свойства, — что где-то русская розга была приведена в союз с английским механизмом, и русское сечение совершалось по всем правилам самой утонченной европейской вежливости»; «Тут не нужно целого шиньона, достаточно одного локона» (из защитительной речи Александрова по делу Засулич)**.

Семантические приемы получили название тропов. Троп (буквальный перевод с греческого — поворот) — прием употребления слов и словосочетаний в таких контекстах, которые обнаруживают у них прежде неизвестные, новые смысловые оттенки, вступающие во взаимодействие со словарным значением слова, или которые допускают совмещение нескольких словарных значений слова. То есть в тропе всегда совмещается два семантических плана: коллективно-языковый и индивидуально-ситуативный.

В русском языке существует огромное количество многозначных слов, но в каждом случае у многозначного слова реализуется одно из его значений. В тропе происходит совмещение значений и смыслов, их осложнение. Примером использования тропов является часть судебной речи В. Жуковского по делу Л. Гулак-Артемовской, обвиняемой вместе с Н. Богдановым в подлоге векселей: «Это дает повод прокурору представить ее в виде русалки, которая затягивает в воду и свидетелей обвинения, и свидетелей защиты, и высокопоставленных лиц, и целое здание кассационного сената. По воде идут круги, а прокурор в глубоком размышлении изумляется глубине общественной язвы. По его мнению, она врывается даже в совесть судей, а я замечу, что совесть судей не должна быть продажна и доступна проискам женщины»***.

Простейшим по структуре и очень распространенным тропом является сравнение, представляющее собой открытое сопоставление обозначаемого и обозначающего, например, защита «не станет обращаться к чувству судей, играть на нервах как на струнах»**** (из судебной речи В. Спасовича по делу Дементьева). Семантическая функция сравнения позволяет по-новому взглянуть на старое, уже известное. В основе сравнения всегда лежит один или несколько названных или неназванных признаков. В приведенном выше примере признак сравнения не назван, но предполагается целая серия их: форма струн позволяет играть на них, струны как нервы и наоборот, следовательно, играть на нервах — возбуждать нервную систему человека, вызывать различные эмоциональные состояния. Части сравнения могут соединяться с помощью ряда союзов («как», «точно», «словно» и др.) и слов «похожий», «подобный», «напоминающий» и т.п. Выбранное средство связи выражает разную степень уверенности говорящего в похожести предметов: союз «как» предполагает больше уверенности, чем союз «словно».

На основе сравнения строятся метафора, метаморфоза, олицетворение. Так, метафора основана на замещении общепринятого наименования предмета сравнительно редким. Замещение происходит по принципу сходства. Метафоры могут быть одночленными (вакцинацией занялась прокуратура; коррупция проникла в органы) и двучленными: «ветви рук», «книга жизни», «школа мужества», «огонь души» и др. К двучленным относится предикативная метафора («Как француженка, подсудимая... женщина минуты, не думающая о будущем»*, — из судебной речи К. Халтулари по делу М. Жюжан) и атрибутивная («Я вижу фигуру Дмитрия Церетели: он весь огонь и ревность, он видел то, чего никто не мог видеть»** — из речи П.Александрова на процессе по делу С. Модебадзе).

Метаморфоза выражается формой творительного падежа и имеет значение превращения похожего в тождественное. Например: «На месте происшествия дымились обломки автомашины, стрелой вылетевшей из-за поворота».

Если неодушевленному предмету или отвлеченному понятию приписываются свойства живого человека, метафора превращается в олицетворение. Например: «Еще весной благоухает сад, еще душа веселится и верит». В данном случае и сад, и душа изображены как живые существа. В результате они очеловечиваются, передают нам свое настроение.

Метонимия в отличие от метафоры, основанной на замещении по сходству, предлагает переименование по смежности. Имя обозначающего, которое находится в отношениях смежности с обозначаемым, переносится на последнее: название материала, из которого сделан предмет, — на сам предмет, название содержащего — на содержимое, имя автора — на созданное им произведение, инструмента — на результат и т.п. Наблюдающиеся при этом семантические преобразования поистине многообразны. Например: «весь город спит», «Америка предлагает», «строчки письма дышали ненавистью», «и с серебра, и с золота едал», «недавно Пушкина читал» и т.п.

Особая разновидность метонимии — синекдоха, в которой перенос наименования происходит по признаку количественных отношений: часть — целое. Например: «белые воротнички» — часть (элемент одежды управленческого персонала большинства фирм западных стран) может выступать в качестве заменителя целого (персонала управления). С помощью синекдохи выделяются детали, существенные для понимания целого и связанных с ним процессов. Поэтому выражение «беловоротничковая преступность в США» означает, что речь идет о правонарушениях, субъектами которых являются представители особой социальной группы — менеджеры ведущих фирм США.

Аллегория — это выражение отвлеченного понятия или идеи с помощью конкретного образа, помещенного в определенный сюжет или ситуацию. Новое обозначение и старое (обозначающее) связаны не похожестью или их смежностью, а концептуально. Классическое выражение аллегории — басня, в которой ключевая мысль, отраженная в морали, иллюстрируется сюжетной линией, а действующие лица являются носителями определенных качеств, свойств, образов и понятий. Функция аллегории — продемонстрировать сложное через простое. Наиболее часто в аллегории используются образы животных, которые в языковой культуре выступают носителями определенных качеств (например, змея — коварство, мудрость; заяц — трусость, лиса — смекалка; медведь — сила, самодостаточность, неповоротливость); закрепленные в общественном сознании образы предметов (в частности, весы — правосудие; лук и стрелы — любовь; скипетр — власть); образы известных литературных персонажей (Иуда — предательство; Плюшкин — скаредность, Дон-Жуан — непостоянство в любви).

Перифраза (или перифраз, парафраз, парафраза) состоит в замене однословного наименования лица, предмета, феномена или процесса описанием его существенных признаков, указанием характерных черт. Здесь важное значение имеет живая связь между заменяемым и заменяющим, так как она открывает нечто новое в том, что переименовывается. Перифраза — это явление, широко распространенное в устной и письменной речи. Она избавляет оратора или автора от назойливых повторов, устраняет монотонность изложения и часто заключает в себе оценочное суждение. В семантическом плане перифраза, которой свойственны эмоциональность, многогранность и подвижность, рассматривается и как средство, противоположное аллегории, для которой характерны логичность, однозначность, недвусмысленность. Например, изображая Ипполита Матвеевича Воробьянинова в романе «Двенадцать стульев», И. Ильф и Е. Петров называют его по-разному: «гигант мысли», «отец русской демократии», «светский лев», «покоритель женщин», «предводитель команчей», «жертва Титаника», «охотник за табуретками», «особа, приближенная к императору», «старый женолюб». Эти прозвища контрастируют друг с другом. Возникают, например, контрасты между перифразами: «светский лев» и «старый женолюб» (взаимоисключающие оценки), и внутри самой перифразы («охотник» — «за табуретками»). Такое обилие перифраз, связанных с одним и тем же лицом, свидетельствует о противоречивом характере Воробьянинова, сложности его натуры.

Особой разновидностью перифразы является эвфемизм, предполагающий уклонение от прямого наименования в силу запрета или сложившихся традиций. Указанный троп активно используется в современной общественно-политической лексике: «из заслуживающих доверие источников»; «деструктивные элементы»; «сотрудники компетентных органов», «лица кавказской национальности» и т.п.

Если заменяемое и заменяющее находятся в отношениях противоположности, возникает ирония, которая строится на несовместимости общеязыкового, логического и текстового значения слова. Например, если пожилого человека назвать «шустрым юношей», шикарный лимузин — «тарантасом», а комнатушку в коммуналке — «покоями», то все эти наименования ироничны. Функция иронии — подчеркнуть несовместимость сказанного с реальностью, создать комический эффект. Небезынтересно, что еще один прием создания комического эффекта — сложная обработка фразеологизма: «Едва оперится человек совершеннолетием, он пишет векселя; вексель давно уже низведен на степень простой дружеской расписки»* (В. Жуковский). В данном примере подверглось изменению выражение «возводить в степень», что, собственно, и придало тексту ироническую окраску.

Оксюморон — троп, заключающийся в соединении слов, называющих взаимоисключающие понятия. Например: «мучительно счастлив»; «нарядно обнаженный»; «обречены на жизнь»; «с ужасом восторга»; «на краю бесконечности» и др. Смысловая функция оксюморона — отражение сложности и противоречивости описываемого лица, предмета, явления, процесса.

Гипербола и литота — тропы, которые признак, свойство, качество не приписывают субъекту или объекту, а только усиливают или ослабляют. Если признак усиливается — это гипербола (например: «бездонные глаза», «удушающая тоска», «невыносимая печаль»). Если признак ослабляется — это литота (например: «мужичок с ноготок», «в двух шагах», «мальчик с пальчик»).

Каламбур построен на несовместимости понятий, обозначенных похоже или тождественно звучащими словами. Рассмотренные выше тропы строились на обнаружении новых связей между словами и тем, что они обозначают. Напротив, каламбур строится на разрыве связей. Так, каламбур может быть построен на столкновении омонимов, паронимов, разных значений многозначного слова. Например: «Штирлиц обратил внимание на открытое окно: от него дуло. Он закрыл окно: дуло исчезло» (анекдот). Наиболее эффективный каламбур строится также на использовании двух фразеологизмов, которые имеют в своем составе общее слово: «Но вот в нашей истории появляется новый персонаж. Это уже не юноша, а мужчина с проседью на голове, отставной полковник, любимец дам. Такого стреляного воробья на мякине не проведешь» (из газетного фельетона). В данном случае каламбурно сталкиваются устойчивые фразеологизмы «стреляный воробей» и «старого воробья на мякине не проведешь».

Паронимическая аттракция основана на возникновении семантических отношений между разными словами (главным образом разнокоренными), имеющими сходство в звучании «истерический исторический подход»; «отрава моя и отрада»; «ковыльная быль». То есть два похоже звучащих слова, не связанных в языке смысловыми отношениями, будучи синтаксически объединены соединительной или подчинительной связью, вступают между собой в смысловые отношения.

Звуковой повтор — это повтор звуков (но не букв), не достигший паронимического уровня. Повторяться могут одни и те же или однотипные в каком-либо отношении звуки: гласные — согласные, узкие — широкие, мягкие — твердые, звонкие — глухие, шипящие — свистящие и пр. Различают повторы звукоподражательного и семантического типа. В последнем случае они подчеркивают те смысловые отношения, которые складываются между словами в тексте. Повтор одинаковых или однотипных согласных получил название аллитерации, гласных — ассонанса. Например: «как на горке, на пригорке в доме у мента Егорки состоялись разборки» (частушка).

Эпитетом называют художественное, образное (а не логическое) определение. Следовательно, здесь имеет значение не само определение, а сочетание, которое оно образует со своим определяющим, и в котором открывается та или иная новая сторона определения. По характеру смысловых отношений между определением и определяющим эпитет может быть усилительным («несмываемый позор», «протяжный вой»); уточнительным («закон карающий», «ямщик лихой»); метафорическим («ядовитый взгляд», «ехидная усмешка»); метонимическим («лысый камень», «звонкая сталь»).

Аллюзия — это ссылка на какой-либо мифологический, литературный, исторический факт, причем без прямого указания на источник. Этот троп рассматривают как скрытое цитирование. Аллюзия рассчитана на культурно-исторический опыт субъекта речи и его адресата, сфера ее преимущественного употребления — художественная литература, публичная речь. Например, мифологические образы «туманный Альбион» и «северная Пальмира» ассоциированы с современными Великобританией и Санкт-Петербургом.

Символ — многозначный предметный образ, объединяющий (связующий) разные планы воспроизводимой автором или оратором действительности на основе их существенной общности, родственности. Символ имеет непредметное содержание, связанное с духовными ценностями субъекта и выраженное через предмет. Символ создается на основе других тропов и наполняется содержанием в тексте, а не в словосочетании. Например, отношение к своему подзащитному П. Александров выражает следующим символическим образом: «...если Хундиашвили возбуждает во мне серьезные мысли, то мои симпатии посвящены Моше Цициашвили. Я его люблю, как любит мать своего несчастного сына; Моша — это мой Иосиф, которого все продают, к кому он братски обращается. И действительно, Моша замечательно несчастлив, ничто ему не удается»*.

Тропы встречаются во всех сферах речевой деятельности, кроме, пожалуй, официально-деловой. Но основная сфера их функционирования — художественная литература, устная и письменная публицистика. Различия между художественным тропом и тропом публицистическим носят качественный характер: первый является средством социальной оценки, привлечения внимания адресата, воздействия на него. Второй — раскрытия содержания, дополнительных смысловых приращений. Публицистические тропы, имеющие серийно-типизированный характер, получили название штампов. Например: «резкая отповедь», «бархатная революция», «парад суверенитетов», «война законов», «морские ворота», «стальная магистраль», «своевременное решение» и т.п. Штампы в известной степени облегчают автору или оратору работу над текстом (готовая образность), а адресату — его адекватное понимание. С другой стороны, они же и обесценивают текст, поскольку в результате частого употребления образность в них нейтрализуется, смысловое наполнение постепенно выветривается.

Еще один комплекс средств обогащения речи оратора — фигуры. Фигура (в переводе с латинского «очертание, вид, оборот речи») — это синтаксическая конструкция, рассчитанная на оказание воздействия на слушателя, читателя. Если тропы являются формами мысли, то фигуры — это формы речи. Функция фигур — выделить, подчеркнуть, усилить ту или иную часть высказываний. Фигуры служат выражением эмоциональности говорящего, средством передачи его тона и настроения слушателям. Фигуры наиболее активизируются в художественной речи, особенно поэтической, но и многие их разновидности достаточно активны в различных жанрах публицистики, видах устной речи.

В зависимости от синтаксической структуры и выполняемой функции все многообразие фигур может быть сведено в несколько групп. Это фигуры,

построенные на основе повтора;

построенные на изменениях в расположении частей синтаксических конструкций;

связанные с изменением объема высказывания;

собственно риторические фигуры.

К фигурам, построенным на основе повтора, относятся анафора, анадиплосис, кольцо, эпифора. Повтор — это упорядоченное повторение слова, словосочетания и даже большей синтаксической единицы (предложения или его части). Упорядоченность выражается в том, что повторяющиеся единицы стоят в определенной позиции, т.е. на определенном месте в предложении, его части, сложной синтаксической конструкции, тексте в целом. Рассмотрим, в частности, анафору и эпифору.

Анафора (единоначатие) — повтор, состоящий из слов, словосочетаний, предложений, стоящих в начале синтаксических или текстовых единиц. Например: «Очень может быть, что подсудимый не виновен; очень может быть, что следствие велось предвзято». Повтор, при котором повторяются концы смежных или соотнесенных единиц, именуется эпифорой. Например: «Преступник буквально преследовал жертву по пятам. Утром, направляясь на работу, Тихонов видел Лаптева который шел за ним. Вечером преследование продолжалось; Тихонов видел Лаптева, который шел за ним».

На основе повтора формируется параллелизм — повтор смежных синтаксических конструкций: предложений или их частей. Параллелизм, как правило, сопровождается лексическим повтором, что создает фон для сопоставления высказываний. Например: «Подсудимый показал, что встречался с Петровым неоднократно по делам службы. Он знал распорядок дня жертвы. Следовательно, подсудимый учитывал, что в это время Петров будет на работе»; «По виду — закусочная, по содержанию — притон, где бандиты сбывали краденое».

На основе параллелизма формируется антитеза — противопоставление двух высказываний. Например: «Как бы далеко ни отстояло исполнение мысли, овладевшей душой, аффект не переходит в холодное размышление и остается аффектом. Мысль не проверяется, не обсуждается, ей служат, ей рабски повинуются, за ней следуют. Нет критического отношения, имеет место только безусловное поклонение»* (П. Александров).

Если перечисляемые единицы находятся в синонимических отношениях (языковые или контекстуальные синонимы) и расположены в порядке нарастания или ослабления какого-либо признака, перечисление приобретает форму градации. Например: «Каждое недоразумение, каждое сомнение, которое является у лиц, производящих дознание и следствие, каждая их иногда невольная ошибка тотчас же обращается в пользу заявленного подозрения; за них хватаются как за искру и раздувают в пламя, освещающее дело совсем не с той стороны, на которой была истина»** (П. Александров).

Если рассмотренные выше фигуры основаны на различного рода повторах, то фигуры, построенные на изменениях в расположении частей синтаксических конструкций, связаны с изменениями и нарушениями в расположении частей внутри синтаксической конструкции. К ним относятся инверсия (перестановка); сегментация (вычленение); парцелляция и парентеза (вставка, внесение). Рассмотрим, в частности, инверсию.

Инверсия — это немотивированное развитием мысли нарушение грамматического порядка слов. Следствием инверсии является появление или усиление экспрессивности речи (ее субъективной направленности). Наиболее устойчив порядок слов в словосочетаниях определенного типа, поэтому и нарушение его становится особенно ощутимым, запоминающимся слушателям. Например: «Насчет неприличия существуют понятия весьма различные»*** (В. Спасович).

Фигуры, связанные с изменением объема высказывания, — это фигуры с различными трансформациями объема высказывания: пропусками, недоговоренностями, многословием. К ним относятся: эллипсис, умолчание и упреждение. Например, эллипсис (выпадение, опущение) — стилистический прием, связанный с опущением несущественных слов для усиления роли оставшихся. Указанный прием используется при изображении событий в динамике: «В жизни Андреева произошло нечто вроде землетрясения, совсем как в Помпее или на Мартинике. Чудесный климат, все блага природы, ясное небо. Вдруг показывается слабый свет, дымок. Затем черные клубы дыма, гарь, копоть. Все гуще. Вот уже и солнца не видать. Полетели камни. Разливается огненная лава. Гибель грозит отовсюду. Почва колеблется. Безысходный ужас. Наконец неожиданный подземный удар, треск, и — все погибло... В первую минуту Андреев принял слова жены за самую вздорную шутку. Но она их повторила. Он вытаращил глаза. Дальше — больше»* (С. Андреевский).

Что касается собственно риторических фигур, то их цель — усиление выразительности речи. Здесь эффект достигается использованием синтаксических единиц, имеющих ярко выраженную эмоциональную окраску. К ним относятся: риторический вопрос, риторическое обращение и риторическое восклицание. Например: «Я думаю, не ошибка ли? Зачем здесь фигура с классическим кошельком, — фигура, которую мы обыкновенно видим в группе двенадцати. Не оттуда ли она, от той случайно разрозненной группы?»** (П. Александров); «Ах! Господа судьи, как бы мы хорошо себя чувствовали, если бы за вашим столом сидели теперь наши родственники, хотя бы и не нашего подбора. Как не порадеть родному человеку!»***  (П. Александров); «Нельзя же забывать, что здесь разрешается не теоретический вопрос, подлежащий еще научной критике, доступный всяческим поправкам, а разрешается вопрос жизненный ...Речь идет об участи человека!»****  (Н. Карабчевский).

Завершая разговор о языке и стиле публичного выступления, отметим, что способов и средств обогащения языковой культуры юриста, равно как и приемов повышения эффективности его речи, множество. Следует, прежде всего, с вниманием и пониманием относиться к тем компонентам языка, которые повышают восприятие выступления и воздействуют на эмоционально-волевую сферу слушателей, определяя и регулируя их поведение. Необходимо также учитывать, что многие выдающиеся отечественные юристы внимательно анализировали работы мастеров художественного слова. Поэтому чтение художественной литературы должно быть настоятельной потребностью начинающего правоведа.

Тема 5
Техника речи юриста

Техника речи как комплекс речевого дыхания, дикции, артикуляции, интонационно-мелодического строя речи, жестикуляции, позы, мимики выступающего — это то, что в западной (американской в частности) риторической традиции называется «манерой говорить». Специалисты рассматривают манеру говорить, как «окно», через которое люди видят речь.

Практически во всех пособиях по ораторскому искусству особое внимание уделяется овладению совершенной речевой техникой. Советы, рекомендации и упражнения по постановке голоса, тренировке дыхания, артикуляционной подвижности, дикционной чистоты, интонационной гибкости отличаются большим разнообразием. В «Советах лектору» А. Кони, в частности, отмечал:

«Тон речи может повышаться (то, что в музыке crescendo), но следует вообще менять тон — повышать, и понижать его в связи со смыслом и значением данной фразы и даже отдельного слова (логическое ударение). Тон подчеркивает. Иногда хорошо “упасть” в тоне: с высокого вдруг перейти на низкий, сделать паузу. Это “иногда” определяется местом в речи. Говоришь о Толстом, — и первая фраза об его “уходе” может быть сказана низким тоном; этим сразу подчеркивается величие момента в жизни великого писателя. Точных указаний по этому вопросу делать нельзя: может подсказать чутье лектора, вдумчивость. Следует помнить о значении пауз между отдельными частями устной речи (то же, что абзац или красная строка в письменной). Речь не должна произноситься одним махом, она должна быть речью, живым словом...

Жесты оживляют речь, но ими следует пользоваться осторожно. Выразительный жест (поднятая рука, сжатый кулак, резкое и быстрое движение и т.п.) должен соответствовать смыслу и значению данной фразы или отдельного слова (здесь жест действует заодно с тоном, удваивая силу речи). Слишком частые, однообразные, суетливые, резкие движения рук неприятны, приедаются, надоедают и раздражают»*.

Многие авторы работ по ораторскому искусству считают, что улучшение качества голоса — вполне выполнимая задача для любого, сознательно решившего заняться этим, ведь поставленный голос — важный фактор, который обуславливает успех или неуспех человека на ораторском поприще. Исходным моментом здесь выступают знания о едином речевом механизме, включающем в себя четыре системы: моторную (дыхательные мышцы), вибрационную (гортань и связки), резонаторную и артикуляционную. Именно их слаженная работа — залог выразительного голоса, его полетности, приятности, выносливости.

В целом голосовой аппарат человека состоит из четырех компонентов: дыхательных органов, вибраторов, резонаторов и артикуляторов.

Дыхательные органы — нечто вроде воздуходувных мехов. Это — легкие, мускулатура, втягивающие воздух в легкие, а также мышцы, которые для сильных и контролируемых выдыханий, требуемых речью, выталкивают воздух из легких.

Вибраторы — это голосовые связки. Они расположены горизонтально в дыхательном горле, где оно трансформируется в гортань, и прикреплены к передней стенке так, что в ослабленном состоянии схожи с римской цифрой V. Когда они напряжены и сомкнуты, устремляющийся вверх из легких воздух заставляет их вибрировать, что, собственно, и порождает звуковые, голосообразующие колебания.

Резонаторы (резонирующие камеры) — гортань, полости рта и носа человека. Они усиливают и разнообразят звук, возникающий благодаря действию голосовых связок. Изменения в форме и объеме полости рта придают во время речи отчетливость каждому звуку и создают резонанс.

Артикуляторы (язык, губы, зубы и пр.) образуют индивидуальные звуки с помощью изменений размера и формы полости рта и посредством расчленений и сцеплений в свободном звучании.

Голосовой аппарат связан с физиологическим и фонационным дыханием. Но именно фонационное дыхание оказывает ключевое воздействие на содержание пяти элементов нашего голоса: звучности, темпа, высоты (полетности), тембра, артикуляции (вместе с произношением). Каждый из отмеченных элементов голоса человека в той или иной степени зависит от функционирования голосового аппарата. Так, неправильное фонационное дыхание порождает недостаточную звучность, которая, в свою очередь, искажает тембровую окраску или резонанс и может возбудить слишком высокий тон, недостаточную длительность звуков или неясную дикцию.

Существуют различные системы тренировок по постановке фонационного дыхания и улучшения звучания голоса. Например, система Сопера** рекомендует следующие упражнения:

Примите прямую, но свободную позу, положите руки по обе стороны груди на нижние ребра. Легко и регулярно дышите, тратя по 5 секунд на вдох и выдох. Обратите внимание, как расширяются легкие во всех направлениях. Старайтесь, чтобы подвижность в достаточной степени распространялась на грудную клетку и живот. Повторяйте упражнение по 10 и более раз в день, постепенно увеличивая время с 5 до 15 секунд на вдох и выдох. Не допускайте отрывистых вдохов толчками и не выпускайте из легких весь запас воздуха. Если закружится голова, сделайте небольшой перерыв.

Наполните легкие воздухом возможно быстрее, но не судорожным глотком, и тяните звук «а» на приемлемой для вас ноте, медленно и равномерно выталкивая воздух в течение 10 секунд. Прислушайтесь к звучанию. Следите за тем, чтобы оно было устойчивым до конца. Повторяйте это упражнение несколько раз в день, увеличивая время по возможности без напряжения гортани до 20—30 секунд. Экономьте дыхание, оставляйте достаточный запас воздуха.

Тяните звук «а», как было указано выше, но на этот раз меняйте звучность. Начинайте тихо и постепенно наращивайте звук до пределов хорошей слышимости на расстоянии 20—30 метров, а затем снижайте его до полного замирания. Повторяйте упражнение по несколько минут ежедневно, пока звук не станет устойчивым, емким, послушным. Делайте и наоборот: начинайте с громкого звука, медленно сбавляя и затем постепенно наращивая звучность до самого конца.

Читайте громко вслух отрывки из произведений классических авторов. При необходимости отмечайте пункты, когда, по вашему мнению, целесообразно сделать передышку. Обратите внимание, как иные экспрессивные слова и фразы требуют особого вдоха. Занимайтесь чтением вслух до тех пор, пока не добьетесь нужного напора воздушного потока при произнесении наиболее выразительных фраз...

Основными характеристиками речевого голоса являются сила (звучность), полетность, тембровая окраска, гибкость, скорость речи в целом, четкая дикция, длительность звучания отдельных слов, интервалы и длительность пауз. Последние три характеристики образуют понятие «темп речи». Рассмотрим некоторые из них.

Звучность (сила) голоса дает оратору возможность донести свою речь до всей аудитории. Сильный голос — не только громкий голос, он должен быть убедительным. Физиологическими основами звучности голоса являются глубокое дыхание, частое дыхание, контролируемое дыхание. Звучность речи зависит от повторяющихся в ней разнообразных приемов выразительного подчеркивания. Выразительность в пределах отдельного слова называется ударением. Благодаря ему можно отличить одно понятие от другого (например: мука — мука, замок — замок и пр.).

Полетность голоса — его высота. Как известно, диапазон человеческого голоса соответствует показателям музыкальной шкалы и определяется частотой колебаний голосовых связок в секунду. Перемена в высоте звучания достигается переходом и плавным скольжением звука. Переход представляет собой сдвиг в высоте от одной звуковой единицы к другой, при этом за единицу звука принимают слог. Скольжение, или модуляция, — это смена высоты в пределах одной звуковой единицы. Интонационные скольжения в пределах данного слога бывают едиными и двойными. Единое скольжение может быть вниз или вверх, а двойное — вверх и затем вниз или вниз и затем вверх. Единое скольжение используется чаще, чем двойное. К последнему прибегают тогда, когда хотят достичь особой выразительности речи.

Каждый звук обладает характерной окраской, или тембром. Тембровая окраска определяется плотностью, формой и размерами тела, приведенного в состояние колебания, и особенностями среды, в которой оно вибрирует. Безотносительно к сходству или различиям в силе и полетности звуки, издаваемые, например, барабаном, качественно отличаются от звуков скрипки или тромбона. Даже малейшая разница в форме и строении вибрирующих тел имеет столь существенное значение, что во всем мире нет двух человеческих голосов, звучащих совершенно одинаково. Подобно другим элементам человеческого голоса тембр зависит от психологического состояния оратора: его голос звучит по-разному, когда он утомлен, сердит, печален или чему-то очень рад. Недостатками тембра являются одышка, хрипота, резкость, гортанность, гнусавость. Тембр играет исключительно важную роль не только как общая окраска звука, но и как способность человеческого голоса варьироваться в зависимости от выражаемых мыслей и чувств.

Дикция, или четкость речи, обусловлена правильным произношением слов и одновременно с этим преодолением недостатков речи, приобретенных человеком из-за неправильной артикуляции. Артикуляция — членораздельное произношение. Как отмечалось выше, органы речи прямо и опосредованно являются артикуляторами. Но в образовании отдельных звуков главную роль все же играют язык, зубы, десны, губы, нижняя челюсть, мягкое небо, твердое небо. Именно им мы обязаны правильным произношением гласных и согласных звуков. Таким образом, артикуляция и дикция связаны с соблюдением требований членораздельного, отчетливого произнесения звуков. Что касается произношения слов, оно в большей степени обусловлено соблюдением требований правильной речи и местных диалектов. От плохого произношения можно избавиться, систематически и тщательно изучая словари, произведения классиков, внимательно прислушиваясь к речи образованных, отличающихся высоким уровнем культуры людей. С этим дефектом следует бороться — следить за своей речью, критически прислушиваться к ней и упорно упражняться, чтобы добиться необходимых четкости и членораздельности. При этом если у человека имеются особые дефекты органического или функционального порядка (заикание, «волчья пасть», повреждение голосовых связок, дефект нижней челюсти и т.п.), ему обязательно надо посоветоваться с врачом или со специалистом по проблемам патологии речи.

Выразительному звучанию речи способствует и естественная интонация, отвечающая требованиям сложившейся литературной нормы. Отметим, что в русском языке различаются два основных типа интонации: восходящая (с повышением тона) и нисходящая (с понижением тона). Восходящую интонацию можно назвать также интонацией незавершенности, а нисходящую — интонацией завершенности. Особое повышение тона, сопровождающееся усилением словесного ударения, большей интенсивностью ударного слога, называют логическим ударением. Оно используется для смыслового подчеркивания какого-либо слова или словосочетания. Существуют определенные закономерности между способами интонирования и знаками препинания, с одной стороны, и смысловыми отношениями в предложении, с другой. Логическое ударение как особое повышение тона, сопровождаемое усилением интенсивности звучания ударного слога, условно обозначаемое значком (“), допускается лишь при смысловом выделении слова или словосочетания и при этом:

В пределах одного простого предложения рекомендуется прибегать к логическому ударению не более одного раза, подчеркивая таким образом новую, важную для данного высказывания информацию, так как от изменения места логического ударения меняется смысл сообщения в целом. Например, предложение «Обвиняемый родился в Одессе» может иметь три варианта логического ударения в зависимости от того, на что нужно обратить внимание: а) «Обвиня¢емый родился в Одессе»; б) «Обвиняемый роди¢лся в Одессе»; в) «Обвиняемый родился в Одйссе».

Наличие более чем одного логического ударения в простом предложении допускается в ряду однородных членов, если нужно подчеркнуть каждый из них. Например: «Свидетель услышал и узнал голос потерпевшего».

В связном тексте логическое ударение помогает говорящему четко выделять начало новой мысли, подчеркивает профессиональные слова, оформляющие композиционные зачины: «во-первых», «во-вторых», «таким образом», «итак», «конечно», «естественно», «безусловно» и т.п.

Выделяется акцентируемый класс слов, логическое подчеркивание которых характерно для публичных выступлений, так как с их помощью оратор отражает свое отношение к предмету речи: «очень», «совершенно», «абсолютно», «никак», «опять», «вновь», «раньше», «всегда», «ежегодно», «обычно», «есть», «нет», «нельзя», «можно», «не следует», «важно», «мало» и т.п.

Выделяются «опорные точки» текста — слова, называющие объект речи.

В первую очередь, это термины, а также слова, конкретизирующие значение терминов, поясняющие их.

Социально-психологические особенности воздействия различных интонационных приемов на аудиторию обусловлены тем, что разные чувства и их глубина непосредственно передаются интонацией. Например, представления о большом оживлении, воодушевлении, непроизвольном и стремительном ходе мыслей, характерные для разговорной речи, требуют быстрой и решительной смены интонаций. В коротких суждениях конкретного повествовательного характера, которыми столь богата юридическая практика, разные интонации почти неизбежны. Грусть, сожаление, гнев, возмущение, другие человеческие чувства, связанные с представлениями о добре и зле, желаемом и должном, преступлении и наказании, выплескиваемые в том же судебном заседании, также требует смены интонаций. Подозрение, беспокойство, угроза могут быть выражены понижением голоса, как, например, в следующей фразе государственного обвинителя: «Обращаю внимание присяжных на то, что обвиняемый — опасный рецидивист...» В юридической практике встречаются и формы певучей речи, она характерна для некоторых адвокатов. Такой речи обычно присущи длинные периоды интонирования на средней высоте. Это уместно при сдержанных эмоциональных высказываниях.

К недостаткам интонирования обычно относят монотонность, слишком высокий или слишком низкий тон, невыразительность при произнесении более значительных слов, повторные интонационные обороты. Например, оратор может избрать подходящий интонационный оборот для важной фразы, но затем, бездумно повторяя его, перенося на другие фразы, лишает главную фразу выразительности, ретуширует ее.

В любой публичной деятельности, в том числе и в выступлениях на публике, также необходимо учитывать тональность общения, то есть качество общения, определяемое степенью соблюдения субъектами общения этических, профессиональных и прочих норм, которые на уровне языка проявляются в виде использования этикетных формул. Выделяют следующие тональности общения: высокую, нейтральную, обиходную, фамильярную, вульгарную и пр. Каждой из них соответствуют строго определенные этикетные формулы.

В речевых этикетных формулах может проявляться «Я» говорящего («Прошу извинить меня за опоздание»), подчеркиваться ориентированность на слушателей («Благодарю за внимание»). Они, как нетрудно заметить, связаны с понятием вежливости. Основная группа таких формул — это обращения, направленные на установление контакта со слушателями. Широко распространены и приветствия аудитории, то есть общепринятое выражение оратором дружеских чувств к слушателям. Другая группа формул — прощание с аудиторией и выражение ей благодарности за оказанное внимание. Выделяется также группа формул знакомства.

Различают и речевые этикетные формулы начала, середины и конца публичного выступления. В начале речи, как правило, используются формулы, выполняющие контактоустанавливающую, регулятивную, эмоциональную функции; в середине — функцию удержания внимания аудитории. Этикетные формулы поддерживают композиционную основу публичного выступления. С учетом стилистической окрашенности выделяются официальные этикетные формулы («уважаемые судьи», «ваша честь», «товарищ полковник юстиции», «граждане», «господа»); неофициальные этикетные формулы: нейтральные («подведем черту», «на этом заканчиваем») и эмоционально окрашенные («сердечно признателен»; «душевно благодарен»). По структуре выделяют простые формулы («приступим к занятию», «разрешите представиться», «благодарю за внимание») и усложненные формулы («глубокоуважаемые коллеги», «господин, товарищ, барин»).

Техника публичной речи значительно выигрывает, когда оратор умело использует знание кинесики — науки о внеречевых средствах ораторского искусства (жесты, поза, мимика говорящего). За рубежом ей уделяют особое внимание. Действительно, вспомним хотя бы, что красивая улыбка — непременный стандарт в США. Выступать на публике с мрачным, неулыбчивым лицом здесь просто неприлично. Чем вызвана такая «жизнерадостность»? Это не столько личностное, сколько профессиональное требование, вошедшее в плоть и кровь. «Если ты работаешь на людях, постоянно общаешься с ними, ты должен быть приветлив и улыбчив», — гласит одно из требований при приеме на работу в этой стране.

Раскрывая основные требования к жесту, позе, мимике публично выступающего, еще раз подчеркнем: хорошая речь не менее чем на половину воспринимается через образ оратора. Слушатели наблюдают, каковы его поза, мимика, жестикуляция. Слушатели объективно хотят знать, что он собой представляет. Движимые естественным любопытством, они пытаются сразу составить собственное мнение об ораторе — позитивное или негативное — и на этой основе решить, симпатизировать данному человеку или нет, а, следовательно, и тому, о чем он говорит.

По мнению ученых, целесообразность жестикуляции руками заключается в том, что значительная часть человеческой деятельности осуществляется при помощи рук, а их положение и движения наиболее характерны для наших переживаний. В сочетании со словами жесты тоже говорят, эмоционально усиливая речь.

Жест имеет особое значение как физиологическое отражение творческих усилий оратора, способное доставить слушателям некоторое эстетическое удовлетворение. Напротив, монотонная, не сопровождаемая уместными жестами публичная речь нередко оставляет у слушателей предубеждение и недоверие. Наконец, жест помогает создать гармонию равновесия в позе оратора и адекватное ей ощущение указанного равновесия у слушателей: человек при помощи движения рук балансирует при ходьбе, аналогичную роль играют руки и в процессе речи.

В своей жизнедеятельности люди используют различные жесты: выражающие их психологическое состояние, описательные, указующие, подражательные и т.п. Наиболее распространены выразительные жесты. Напряженность, протяженность, длительность обычно подчеркиваются размахом рук. Этим жестом нередко сопровождают самые сильные, кульминационные места речи; им же могут подчеркиваться моменты утешения, поощрения, умиротворения, одобрения. Ораторы, обладающие артистической жилкой, часто с большим эффектом используют подражательную жестикуляцию. Указующие жесты — сильное дополнение назидательных речей.

Опытный оратор, жестикулируя, всегда помнит о том, что:

жесты должны быть непроизвольными;

не каждая фраза нуждается в подчеркивании жестом;

никогда жест не должен отставать от подкрепляемого им слова;

в жестикуляции необходимо разнообразие;

количество и интенсивность жестов должны соответствовать характеру речи и специфике аудитории.

Обстановка публичного выступления обуславливает и позу оратора. Поза формируется привычкой к правильной и удобной манере стоять перед аудиторией, она дает выступающему ощущение устойчивости, легкости и подвижности. В той или иной ситуации хорошие ораторы держатся неодинаково. Тем не менее, существуют общие правила о позах применительно к обстановке. Например, выступая в судебных заседаниях, участникам процесса, для того чтобы произвести благоприятное впечатление на судей и слушателей, рекомендуется следующая поза:

ноги расставлены на ширину 15—20 сантиметров (в зависимости от роста человека); носки слегка раздвинуты; одна нога выставлена чуть вперед; упор неодинаков на обе ноги, в наиболее выразительных местах речи упор делается на носок; колени гибки и податливы; в плечах и руках нет напряжения; руки не притиснуты плотно к грудной клетке; голова и шея несколько выдвинуты вперед по отношению к грудной клетке; грудь выставлена вперед, живот подтянут, но не настолько, чтобы это мешало свободному дыханию.

Техника публичной речи в значительной степени связана с выразительными движениями — внешним отражением психических состояний, которые проявляются в мимике (выразительные движения мышц лица), пантомимике (выразительные движения всего тела) и в «вокальной мимике» — динамической стороне речи (интонация, тембр, ритм, вибрация голоса). Выразительные движения нередко сопровождаются изменениями пульса, дыхания, и даже в функционировании эндокринных желез человека. В процессе общения людей выразительные движения постоянно обогащаются содержанием, дифференцируются, приобретая характер образного «языка», специфического кода для передачи многообразных оттенков чувств, оценок, отношений к событиям и явлениям. Выразительные движения превращаются в публичной речи в средство мощного волевого воздействия оратора на слушателей.

Это подтверждает и творчество выдающихся актеров, которые, как известно, уделяют должное внимание средствам выразительности речи. Значение той же мимики во время публичных выступлений подтверждают также мемуары известных политиков, юристов, телеведущих. Например, Р. Рейган, президент США в 1981—1988 годов, оценивая свою политическую карьеру, откровенно говорил, что стал президентом благодаря тому, что в прошлом был актером, хорошо знал требования к мимике, позе, жестикуляции говорящего и поэтому умел эффектно выступать перед аудиторией.

Изучить свое лицо с целью сделать его выразительным компонентом совершенной техники устной речи поможет обыкновенное зеркало. Зеркало — удивительный инструмент, позволяющий проникнуть в душу человека, попрактиковаться в мимотехнике. Мы что-то говорим и одновременно фиксируем то, что происходит с нашим лицом — бровями, лбом, лицевой мускулатурой. Тренировки перед зеркалом позволяют увидеть и нахмуренные брови, и даже, что еще хуже, — лицо, которое во время речи совершенно ничего не выражает. Если на нем застывшее выражение, явно не способное наладить надлежащий контакт, вызвать симпатии аудитории, очевидно, есть смысл поупражняться в ослаблении и напряжении лицевой мускулатуры. Произносить фразы, насыщенные эмоциями печали, радости, гнева, сожаления и т.п., внимательно наблюдая за тем, чтобы мимика активно им соответствовала, — эффективный способ совершенствования техники речи, давно апробированный в театральном искусстве и мастерстве риторики.

Таким образом, в публичном выступлении значительную роль играют и голос, и внешний облик оратора. Его манеры, поза, жестикуляция, мимика влияют на успех его речи.

Тема 6
Дискуссия (полемика) как вид речевой деятельности

Спор, дискуссия, полемика, будучи видами речевой деятельности, являются понятиями одного синонимического ряда. Спор* — это взаимодействие двух или более человек, в ходе которого каждая из сторон отстаивает свою точку зрения и/или опровергает точку зрения противника; полемика (греч. polemicos — воинственный, враждебный) — как правило, научный спор, словесная война, литературная перепалка. Полемист (греч. polemistes — воитель) — любитель, участник полемики, человек, искусный в полемике. Полемический — заключающий в себе полемику. Полемичный — склонный к полемике, свойственный полемике. Дискуссия (лат. discussio — рассмотрение исследования, исследование) — публичное обсуждение какого-либо спорного вопроса, проблемы. Таковы научные определения указанных понятий**. Но есть и ненаучные.

В частности, можно привести немало авторитетных заявлений, крылатых выражений, восторженно или, напротив, негативно, оценивающих спор. Например: «Спор — отец истины»; «Споры всегда больше содействуют затемнению, чем уяснению истины» (Л. Толстой); «В споре рождается истина»; «Ни один человек, который решил действительно преуспеть в жизни, не должен тратить время на личные споры» (А. Линкольн) и т.п.

Спрашивается, кто же прав? Те, кто одобряет, или те, кто порицает спор? Скорей всего, и те и другие. В целом спор, действительно, способен выявить истину, и человеческое познание дает тому немало подтверждений. С другой стороны, спор нередко уводит от нее. Все дело в том, как ведется спор, какими методами и средствами.

Как научиться эффективно спорить, умело дискутировать, вести плодотворную полемику? Предложить алгоритм, пригодный на все случаи жизни, вряд ли возможно. Спор — одна из основ речевого общения и вместе с тем тонкое искусство. Кроме логических аспектов, известных еще софистам, имеется множество трудноуловимых психологических, нравственных и эстетических граней. Выявить их и учитывать в споре позволяет лишь длительная практика речевого общения.

Наряду с этим для рациональной организации и успешного ведения спора, дискуссии, полемики начинающим юристам необходимо руководствоваться определенными рекомендациями, установками и правилам. Без их усвоения невозможно результативное обсуждение сложных проблем юридической науки, литературы, искусства, экономики, политики, профессиональной деятельности. Нельзя без этого научиться правильно ориентироваться в стремительном потоке всевозможной информации, давать точную и адекватную оценку фактам, событиям и процессам окружающей действительности. Знать правила спора надо не только для того, чтобы уметь компетентно вести его самому. Каждый из нас независимо от профессии время от времени превращается в слушателя, читателя, зрителя. Мы становимся невольными участниками споров, которые ведутся другими людьми. Быстро вникнуть в суть обсуждаемых ими проблем, разобраться в хитросплетениях доводов «за» и «против», безусловно, поможет овладение искусством спора. Можно без преувеличения сказать, что без выработки надлежащих навыков ведения спора начинающий юрист будет неспособен к полноценному общению в различных сферах своей жизнедеятельности.

Постижение культуры спора начинается с усвоения видов спора. Следует признать, что вопрос о классификации споров до сих пор не имеет однозначного решения. Между тем, наибольшей популярностью пользуется классификация споров, идущая от античной традиции, т.е. деление споров на аподиктический, софистический (или престижный) и учебный.

В основе названия аподиктического спора использован термин «аподиктический» (греч. apodeiktike, episteme — наука, служащая доказательству) — неопровержимый, безусловно правильный. Согласно канонам античной философии, аподиктическое суждение выражает логическую необходимость или твердую уверенность. Цель аподиктического спора — найти истину. Средства достижения указанной цели — строгое следование законам и правилам формальной логики, что означает точное формулирование тезиса, непротиворечивость рассуждений, достоверность и достаточность аргументации. В качестве таковых используются ранее доказанные научные положения, достоверные факты, аксиоматические определения предметов, явлений, процессов и понятий.

Строгостью подчинения рассуждений законам и правилами формальной логики аподиктический спор отличается от софистического и учебного. Высшая форма аподиктического спора — так называемое «интеллектуальное пиршество». Его способы и приемы — чисты и безукоризненны, они — традиционны для научной дискуссии. Классическими примерами аподиктического спора являются спор об универсалиях, происходивший в средние века, и дискуссия А. Эйнштейна и Н. Бора, касающаяся основ классической механики. В настоящее время аподиктический спор-монолог используется перед защитой диссертации или научного проекта, чтобы заранее подготовиться к возможным возражениям оппонентов. Кредо участников аподиктического спора: «Платон мне друг, но истина дороже», а символ — греческая богиня Дике (дочь Зевса и Фемиды), хранительница истины.

Другой вид спора — софистический (или престижный). Его название происходит от уловок софистики, или софизмов. Напомним, что при нарушении законов правильного развития мысли появляется логическая ошибка. Обычно она возникает непреднамеренно. В таком случае ее называют паралогизмом (греч. paralogismos — ложное рассуждение). Но иногда требования логики игнорируются умышленно. Сознательно замаскированная ошибка и называется софизмом (греч. sophisma — измышление). Софизм, таким образом, представляет собой хитроумную уловку, с помощью которой ложное суждение выдается за истинное. Это своеобразное интеллектуальное мошенничество, к которому прибегают в том случае, когда ставится задача во что бы то ни стало выиграть спор, одержать интеллектуальную победу над соперником и тем самым поддержать свой престиж, реноме хитрого полемиста (отсюда, кстати, второе название данного спора — престижный).

Как известно, первые софисты появились еще в V веке до н.э. Именно они учили людей эффективным способам доказательства и опровержения, а также использованию софизмов. По их мнению, софизмы являются гимнастикой ума особенно для тех, кто решил заниматься ораторской деятельностью. Что касается сформулированных ими софизмов, они носили преимущество иллюстративно-познавательный характер. Вот как, по свидетельству Платона, выглядит «софистическая обработка» некого наивного человека по имени Ктесипп:

Скажи-ка, есть ли у тебя собака?

Есть. И очень злая, — отвечал Ктесипп.

А есть у нее щенята?

Да, и тоже злые.

А их отец, несомненно, тоже собака?

А как же! Я даже видел, как он играл с сукой.

И этот отец тоже твой?

Конечно.

Ну, значит, ты утверждаешь, что твой отец — собака и сам ты — брат щенят…

С точки зрения современного, образованного, критически мыслящего человека вывод о кровном родстве Ктесиппа с собаками вызывает лишь улыбку. Но как показывает исторический опыт использования софистики, хитроумные уловки софистов (ранних и последующих) не так уж и безобидны. Да и сегодня, если внимательно проанализировать не только произведения публицистов, речи ведущих программ электронных СМИ, политиков, но и то, о чем нередко говорится в залах судебных заседаний, при обсуждении важных решений общественного, государственного значения, можно обнаружить, что используются те же способы и приемы, что и в престижных спорах, отшумевших две с лишним тысячи лет назад. Это, прежде всего, намеренное нарушение закона тождества в виде использования двойного смысла высказывания; намеренное нарушение закона достаточного основания в виде умышленных ошибок «основного заблуждения», «предвосхищения основания», «мнимого следования», «после этого, значит, вследствие этого» и др.

Проанализировав следующий софизм, подумайте: как бы вы помогли Протагору? У знаменитого в древней Греции софиста Протагора был ученик Эватл, который брал уроки с условием, что гонорар он уплатит только в том случае, если выиграет первый процесс. Ученик после обучения не взял на себя ведения какого-либо процесса и потому считал себя вправе не платить гонорара. Учитель грозил подать жалобу в суд, говоря ему следующее: «Судьи или присудят тебя к уплате, или не присудят. В обоих случаях ты должен будешь уплатить. В первом случае в силу приговора судьи, во втором случае — в силу нашего договора». На это Эватл отвечал: «Ни в том, ни в другом случае я не заплачу; если меня присудят к уплате, то, проиграв первый процесс, я не заплачу в силу нашего договора; если же меня не присудят к уплате гонорара, то я не заплачу в силу приговора суда».

Следует заметить, что богатой питательной средой для софистической трансформации высказывания является многозначность языка, возможность наделения одних и тех же слов и выражений различным смыслом. Вот почему полисемия слов и выражений открывает простор для софистических упражнений. Ими, кстати, мастерски пользуются писатели-сатирики, фельетонисты. Например, известный отечественный фельетонист начала ХХ века В. Дорошевич использовал такой прием в рассказе «Дело о людоедстве». Сюжетная линия рассказа следующая. Пьяный купец Семипудов устроил дебош на базаре. Полиция, разумеется, его задержала. Во время составления протокола еще не протрезвевший представитель торгового сословия решил придать себе вес и хвастливо заявил, что прошлым вечером «ел пирог с околоточным надзирателем». А надо заметить, что именно после этого надзиратель таинственно исчез. Ну исчез человек, с кем не бывает? Поди, отсыпается где-нибудь у любовницы!.. Однако Семипудова поняли буквально и на него пало тяжкое подозрение в том, что он убил, а затем съел блюстителя порядка. И в дальнейшем купец едва не был осужден за людоедство.

При софистической трансформации аргументов применяются разнообразные психологические уловки. Не углубляясь в подробное изложение данного вопроса, отметим, что наиболее часто в спорах, без которых не обходится ни одно расследование преступления, ни одно судебное заседание, ни просто обычный день из практики юриста-профессионала, в ход идут так называемые аргументы «к силе», «к публике», «к личности», «к авторитету», «к невежеству», «к состраданию». Эти психологические уловки рассчитаны отнюдь не на поиск истины, а на причинение вреда делу, либо нанесение ущерба противнику с тем, чтобы, в частности, выставить его в неприглядном виде, подмочить его профессиональную репутацию.

Таким образом, цель софистического спора — одержать любыми путями победу над противником. Поиск истины здесь, как правило, никого не интересует.

Что касается учебного спора, он широко используется в процессах обучения и воспитания. У него есть еще одно название — эристический спор. Эристика (греч. eristike, teche — искусство спорить) — искусство вести диспут, искусство интеллектуального фехтования, подчиненное определенным правилам, которым обучают юношество (А. Шопенгауэр). Эристика, таким образом, призвана в учебно-воспитательных целях анализировать и систематизировать различные приемы собственных утверждений и опровержения чужих, которые применяются в препирательствах, при легковесном подходе к последствиям принятых решений, имеющих целью не защиту или достижение объективной истины, а лишь убеждение других в своей правоте.

Эристика отличается как от формальной логики, исследующей формы умозаключений, которые обеспечивают поиск истины, так и от чистой софистики, сознательно выдающей неправильное за правильное и наоборот. Эристика занимает область, расположенную между двумя полюсами. С одной стороны — полюс силлогистики, т.е. аподиктических умозаключений (и соответственно им — аподиктический спор); с другой стороны — полюс софистики, умышленно неправильных умозаключений (и соответственно им — софистический спор).

В основном учебный спор используется для убеждения партнера, ученика, студента, оппонента в чем-либо, представляющем познавательный интерес, или в необходимости акцентировать внимание на выработке нестандартных решений той или иной творческой задачи. В учебном споре, инициированном, в частности, преподавателем, широко используются активные методы изучения и обучения. Отличительной особенностью указанных методов является, во-первых, то, что обучение проводится в ситуациях, максимально приближенных к реальным в той или иной сфере деятельности; во-вторых, осуществляется не только передача новых знаний, но и формирование навыков искусства спора. И, наконец, в-третьих, организуется формирование качественно новой установки на интенсивное обучение, нестандартное решение творческих проблем в эмоционально насыщенном процессе коллективной деятельности. Одним из методов активного изучения и обучения является, в частности, «мозговая атака».

Рациональную организацию и успешное ведение спора в соответствии с принятыми рекомендациями, установками и правилами можно продемонстрировать при анализе отличительных черт научной дискуссии как коллективного обсуждения проблемы с целью установления истины.

В дискуссии выражается коллективный характер творческой познавательной деятельности. Она выступает средством продуктивного общения, коммуникации членов того или иного научного сообщества. Без такого общения невозможна разносторонность исследования, критическая оценка полученных результатов, всесторонняя проверка и развитие научных гипотез и теорий. Ни один ученый сегодня не может успешно работать, если он не обменивается с другими исследователями мнениями, не вступает с ними в дискуссии, споры, полемику. Можно констатировать, что дискуссия — важная форма развития научного знания и мышления.

Дискуссия — очень эффективное средство творческого поиска в моменты возникновения кризисных, особо сложных и даже драматических проблемных ситуаций в науке. Именно здесь, как правило, появляется множество альтернативных гипотез и теорий, вследствие чего познание приобретает форму процесса дискуссии. Через дискуссию реализуется, в частности, такой познавательный прием, как метод поисковых, пробных решений, заключающийся в моделировании и апробировании множества возможных ответов на вопрос в ситуации, когда на него не удается сразу получить точный ответ. В указанной форме развития знания реализуется поисковая функция дискуссии.

Эффективность дискуссии обусловлена тем, что она позволяет подойти к решению проблемы с разных позиций, максимально использовать научный потенциал многих ученых, привлечь колоссальный массив исходных данных, избежать абсолютизации и ограниченности многих точек зрения и т.п. Объективная причина дискуссий — противоречивая природа исследуемых объектов, явлений и процессов действительности. Присущие им изначально противоположности приводят к появлению противоположных понятий, идей, гипотез, теорий. Причины дискуссии коренятся также в свойственных научному познанию противоречиях, парадоксах, антиномиях. Дискуссии могут быть использованы для достижения разных целей — постановки и уточнения проблемы, поиска ее решения, оценки выдвинутой точки зрения, установления степени ее истинности, проверки аргументации, логической корректности рассуждений, обнаружения новых «срезов» проблемы и т.п.

В ходе настоящей научной дискуссии не должны использоваться в качестве аргументов ссылки на внешние авторитеты, не должно быть места для демагогии, наклеивания ярлыков, софистических уловок, иных форм интеллектуального мошенничества.

Дискуссия развивается как последовательность определенных действий, которые образуют ее композиционный план. К указанным действиям относятся: определение предмета и цели обсуждения; выбор стратегии дискуссии и построение ее общего плана; формулирование тезисов; их доказательство, конструктивная критика, сравнение, сопоставление, противопоставление; выявление в результатах дискуссии искомой истины; подведение итогов дискуссии, определение нерешенных проблем, задач и направлений дальнейшего исследования. Движущей силой дискуссии является двойственная процедура, применяемая к каждой предложенной точке зрения и объединяющая в себе два противоположных процесса — доказательство и опровержение. Благодаря использованию этой процедуры удается отыскать решение проблемы.

Конструктивность и продуктивность дискуссии достигаются использованием определенных методологических принципов. К числу этих принципов относится принцип множественности элементов дискуссии (он распространяется не только на выдвигаемые тезисы, но и на исследовательские позиции, подходы, методы, исходные предпосылки) и принцип критицизма (право каждого участника диспута подвергать критическому анализу и обоснованному опровержению предложенные точки зрения). Необходимое условие успешного хода дискуссии, взаимопонимания ее участников — идентичность, однозначность используемых понятий и терминов. Этому же служат и следующие правила ее ведения: правильная постановка вопроса и четкое определение предмета спора; осведомленность в отношении обсуждаемой проблемы; ясность, точность формулировок выдвигаемых положений; недопущение подмены высказанного положения; адекватное восприятие и понимание взглядов оппонентов; проверяемость приводимых доводов; знание логических правил доказательства и опровержения. Принципиально значимо не только опровергнуть чью-либо точку зрения, но и понять причины ее ложности. В процессе дискуссии необходимо соблюдать определенные этические нормы, которые с отмеченными выше правилами составляют культуру дискуссии. Эти нормы обязывают уважительно и непредвзято относиться к чужому мнению, признавать правильную точку зрения партнера, изменить под влиянием обоснованной критики свои взгляды, иметь чувство юмора и т.п.

К числу важнейших функций дискуссии можно отнести следующие — генерирующую (выдвижение различных точек зрения по исследуемой проблематике); селективную (отбор перспективных или более правдоподобных точек зрения); интегрирующую (синтез позитивных элементов обсуждаемых точек зрения и связанных с ними направлений исследования); корректирующую (уточнение, исправление высказанных мнений, понятий, доводов); конституирующую (решение вопроса о принятии или отвержении обсуждаемых точек зрения). Указанные функции характеризуют дискуссию как метод постепенного, сложного, противоречивого, однако прогрессивно развивающегося процесса постижения истины через коллективную деятельность.

Одной из форм дискуссии выступает полемика. Полемика — это дискуссия, происходящая в острой, конфликтной форме борьбы принципиально различных мнений, диаметрально противоположных точек зрения. Другой формой дискуссии является диспут, т.е. публичный спор при широкой аудитории слушателей, участники которого — эксперты, теоретики и практики в той или иной области профессиональной деятельности, представители общественности. В целом можно констатировать, что в современной общественной жизни необычайно возрастает роль спора, дискуссии, полемики. И их изучение имеет большое образовательное значение, в частности, для начинающих юристов, поскольку объективно способствует формированию и развитию творческих способностей и профессиональных навыков, умения выдвигать и отстивать свое мнение, взыскательно и конструктивно относиться к точке зрения оппонентов.

Спор как сложное социальное и духовное явление необычайно многогранен и многолик. Исследователи данного феномена обычно акцентируют внимание на признаках, которые позволяют выделить механизм спора. Его социально-психологический механизм включает следующие компоненты: выявление причины разногласий, группировку мнений спорящих сторон (партнеров); уточнение степени различий во взглядах, анализ причин ошибочных позиций, выработку общей конструктивной позиции и установление истины. Выделяют следующие стадии: начало, кульминация и завершение спора. На последней стадии анализируются последствия спора.

Результат спора может быть представлен одним из трех вариантов: сопротивление партнера не исчезло, более того, оно укрепилось; сопротивление уменьшилось вследствие сомнения партнера в своей правоте; партнер полностью согласился с мнением противоположной стороны.

Какими бы ни являлись содержание и форма споров (выяснение житейских вопросов на уровне обыденного сознания, литературные диспуты, научные дискуссии, профессиональная полемика), их основу всегда составляет беседа, диалог, или, по определению В. Даля, общительная речь, взаимный разговор. Беседа — младшая сестра спора, его генетическая основа, приготовительный этап. Ведение плодотворной, полезной в информационно-познавательном и приятной в эмоционально-эстетическом планах беседы — большое искусство. Помимо достижения истины и развития способности конструктивно мыслить, целью этого искусства является научить партнеров слушать и слышать друг друга, реализовывать их потребность в общении.

Для превращения беседы, дискуссии, спора в способ продвижения познания в глубь обсуждаемых вопросов, в стимулятор мыслительной деятельности нужно соблюдать ряд общих правил. Здесь важно не отмахиваться от альтернативных точек зрения; стремиться видеть объект в единстве противоположностей; помнить о неполноте, относительном характере выдвигаемых суждений; не бездумно разрушать все рассуждения оппонента, а удерживать имеющийся в них момент истины. Это, так сказать, установки стратегического плана. Есть и специальные требования к организации и ведению спора. Например, для того, чтобы спор дал позитивный результат, надо, по меньшей мере — правильно поставить цель, четко определить предмет, быть компетентным в обсуждаемых вопросах и обладать навыками диалогового общения.

Главное назначение спора — поиск истины через борьбу мнений, столкновение противоположных взглядов, выявление заблуждений, устранение ошибок, установление взаимопонимания. Именно этим и ценен спор для теории и практики. Только при такой установке он приносит пользу. Но нередко спорят и по иным соображениям: желание блеснуть эрудицией, получить наслаждение от игры ума, во что бы то ни стало доказать свою правоту, любыми средствами опровергнуть противника. Если такие мотивы кладутся в основу спора, он чаще всего оказывается бесплодным.

Плодотворное развитие спора зависит не только от правильно заданной цели, но и от четкого определения его предмета. Хуже не бывает, когда спор есть, а предмет отсутствует.

Непременное условие придания спору эвристической направленности — компетентность его участников. Не знаешь — не спорь. 

И, наконец, даже самый содержательный спор умных и воспитанных собеседников требует специальной регулировки. Им нужно управлять. И, прежде всего, внимательно следить за маховиком спора, периодически сообщать ему новый интеллектуальный импульс. В противном случае он остановится. Как избежать этого? Дельный совет дал еще Сократ. Спор может развиваться до тех пор, утверждал он, пока по его ходу встают и разрешаются вопросы. Это своеобразная пища для любого диалога. Вопросы исчерпаны — движение мысли прекращается.

Вопросы, возникающие в процессе дискуссии, бывают различными. Одни из них задаются для выяснения исходной позиции соперника, уточнения сути его концепции. Другие — чтобы привлечь дополнительные аргументы для обоснования выдвинутого положения. Третьи — с целью проверки компетентности оппонента. И так далее. Обязательные требования к вопросам — логическая последовательность их постановки, связь с предметом спора, четкость, краткость, определенность, непротиворечивость. От этого зависят точность и глубина ответов. А без исчерпывающего ответа на поставленный вопрос задавать новый бессмысленно.

При ответах на вопросы могут иметь значение остроумие, находчивость, удачная импровизация. С их помощью удается снять напряжение, разрядить обстановку, направить спор в необходимое русло. Но злоупотреблять остротами в споре, особенно если обсуждаются серьезные научные или общественно-политические проблемы, нельзя. Тем более — прикрывать с их помощью пустоту, бессодержательность ответа.

Особым типом обсуждения проблем, при котором многие деструктивные элементы спора, полемики, дискуссии отходят на второй план, является «мозговая атака». Метод мозговых атак (мозговой штурм) — это групповое решение творческой проблемы, обеспечиваемое и облегчаемое рядом приемов. Мозговая атака была предложена в конце 1930-х годов как метод, направленный на активизацию творческой мысли. Для этого применяются средства, снижающие критичность и самокритичность человека, тем самым повышающие его уверенность в себе и пробуждающие механизмы творческого акта.

Как известно, творческая эффективность большинства людей определяется не только их талантом, но и возможностью максимальной реализации своих творческих потенций. Поэтому в основе метода мозговой атаки лежит предположение, что снижение критичности человека к своим возможностям оптимизирует условия для творчества. В начальный период творчества многие специалисты в той или иной области деятельности затрачивают значительные усилия на то, чтобы заглушить в себе голос внутреннего критика (пока произведение творческой мысли еще находится в стадии зарождения, оно может выглядеть непривлекательно даже в глазах своего творца).

Снижение критичности в процессе мозгового штурма достигается двумя путями. Первый — прямая инструкция: быть свободным, творческим, оригинальным, подавить критичность к себе и своим идеям, не бояться оценки окружающих. Цель инструкции — изменение внутренней позиции, установки личности по отношению к своим способностям. Второй путь — создание благоприятных внешних условий: сочувствие, поддержка и одобрение партнеров. Ведущий прилагает специальные усилия для создания особой располагающей к сотрудничеству атмосферы. В такой обстановке ослабевает внутренний контроль и стимулируется включение в творческий процесс. В мозговой атаке не только облегчается преодоление внутренних барьеров у отдельных членов группы. Ее достоинство состоит в том, что открывается возможность перехода на чужую логику — логику партнера. Таким образом, творческие потенциалы всех участников атаки как бы суммируются.

Принципиально значимо, что в ходе мозговой атаки ее участники приобретают умения доброжелательно спорить, слушать и слышать друг друга.

Литература

1. Античные риторики / Общ. ред. А.А. Тахо-Годи. — М., 1978.

2. Аристотель. Сочинения: В 4-х т. — М., 1975.

3. Баранов М.Т. и др. Русский язык: Справ. для учащихся / Под ред. Н.М. Шанского. — М., 1984.

4. Безменова Н.А. Очерки по теории и истории риторики. — М., 1991.

5. Безменова Н.А. Теория и практика риторики массовой коммуникации. — М., 1989.

6. Борин А.Б. Я отвечаю. — М., 1975.

7. Вомперский В.П. Риторики в России XVII—XVIII вв. — М., 1988.

8. Воскобойников Я.С., Юрьев В. К. Журналист и информация: Профессиональный опыт западной прессы. — М., 1993.

9. Винокур Т. Выразительность речи оратора. — М.,1979.

10. Головин Б.Н. Основы культуры речи: Учеб. пособие. — М., 1980.

11. Грановская Р.М. Элементы практической психологии. — Л., 1988.

12. Жалинский А.Э. Профессиональная деятельность юриста. Введение в специальность: Учеб. пособие. — М., 1997.

13. Ивакина Н.Н. Профессиональная речь юриста: Учеб. пособие. — М., 1997.

14. Клюев Е.В. Риторика. (Инвенция. Диспозиция. Элокуция.): Учеб. пособие для вузов. — М., 1999.

15. Земский А.М. и др. Русский язык. Ч. 1. Лексикология, фонетика и морфология. Учебник для педучилищ / Под ред. В. Виноградова. — М., 1971.

16. Иванова С.Ф. Специфика публичной речи. — М., 1978.

17. Кохтев Н.Н. Основы ораторской речи. — М., 1992.

18. Кузнецова Т.И., Стрельникова И.П. Ораторское искусство в Древнем Риме. — М., 1976.

19. Михайличенко Н.А. Риторика. — М., 1993.

20. Марченко О.И. Риторика как норма гуманитарной культуры: Учеб. пособие для высших учебных заведений. — М., 1994.

21. Павлова К.Т. Психология спора: логико-психологические аспекты. — Владивосток, 1988.

22. Почтенная Т.Г. Русский язык (синтаксис). — М., 1977.

23. Проблемы социальной психологии и пропаганда. — М., 1971.

24. Пустовалов П.С., Сенкевич М.П. Пособие по развитию речи. — М., 1976.

25. Рождественский Ю.В. Риторика и стиль. — М., 1984.

26. Розенталь Д.Э. Русский язык: Пособие для поступающих в вузы. — М., 1975.

27. Розенталь Д.Э., Джанджакова Е.В., Кабанова Н.П. Справочник по правописанию, произношению, литературному редактированию. — М., 1994.

28. Сапунов Б.М., Воронов В.И., Платонов Б.Н. Некоторые вопросы ораторского искусства. — М., 1978.

29. Сергеевич П. Искусство речи на суде. — М., 1988.

30. Соломоник А. Семиотика и лингвистика. — М., 1995.

31. Сомов В.П. По-латыни между прочим: Словарь латинских выражений. — М., 1997.

32. Сопер П. Основы искусства речи. — М., 1995.

33. Стилистика газетных жанров / Под ред. Д.Э. Розенталя. — М., 1981.

34. Судебные речи знаменитых русских адвокатов / Сост. и ред. Е.Л. Рожникова. — М., 1997.

35. Топоров В.Н. Риторика. Тропы. Фигуры речи (Лингвистический энциклопедический словарь). — М., 1990.

36. Формановская Н.И. Употребление русского речевого этикета. — М., 1984.

37. Шведов И. Искусство убеждать: беседы о современном красноречии. — М., 1986.

38. Цицерон М.Т. Речи. Годы 81 — 63 до н.э.: В 2-х т. — М., 1993.

39. Цицерон М.Т. Три трактата об ораторском искусстве. — М., 1972.

40. Юнина Е.А., Сагач Г.М. Общая риторика (современная интерпретация). — Пермь, 1992.

Вопросы для самоконтроля

1. Предмет и функции теории ораторского искусства.

2. Классический канон публичного выступления.

3. Основные недостатки и проблемы современной публичной речи.

4. Ключевые этапы развития риторики.

5. Традиции и специфика судебного красноречия.

6. Критерии классификации и виды ораторских речей.

7. Научные требования к оратору как создателю речи.

8. Образ оратора в понимании Цицерона.

9. Основные требования к речевому этикету.

10. Монологические и диалогические формы ораторского искусства.

11. Литературная норма и язык публичной речи: аспекты взаимовлияния.

12. Стилистика публичного выступления.

13. Основные критерии речевой культуры профессионального юриста.

14. Специфика использования в судебной речи тропов и фигур.

15. Характеристика «манеры говорить».

16. Требования, предъявляемые к голосу оратора.

17. Требования к жестам, позе, мимике оратора.

18. Интонирование в публичном выступлении.

19. Логико-композиционные основы ораторской речи.

20. Законы логики и речевая деятельность.

21. Виды и методы доказательств.

22. Понятие, приемы и способы опровержения.

23. Софистические и психологические уловки в споре.

24. Дискуссия как вид речевой деятельности.

25. Рациональное и эмоциональное в споре.

26. Критерии аподиктического спора.

27. Полемика в зале суда.

28. «Мозговая атака» как особый тип обсуждения проблемы.

29. Требования риторики к профессиональной деятельности юриста.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

39087. Дистанционные образовательные технологии: история и развитие в России. Учётные записи в Linux 45.52 KB
  А также необходимостью современной педагогики дать ответ на запрос общества по выработке новых педагогических средств обучения и воспитания в новой культурноинформационной среде. Глобальные изменения в информационнокультурной среде мы относим к макрофакторам способствующим появлению электронного обучения. Мезофакторами определяющими развитие электронного обучения являются современные философские культурологические психологические и педагогические теории отражающие современные реалии культуры.
39088. Алгоритм и программа генерации ключевой информации 1.65 MB
  Настоящая работа посвящена в первую очередь ГПСП, ориентированным на использование в системах защиты информации от случайных и умышленных деструктивных воздействий. Вначале рассматриваются общие принципы проектирования непредсказуемых ГПСП, требования к таким устройствам, описываются основные строительные блоки, используемые при их создании.
39089. Отраслевой резервноинвестиционный фонд развития энергетики ГКД 34. 273.78 KB
  Пересчет характеристик газообразного топлива Приложение В. Пересчет характеристик топлива Приложение Г. Состав и характеристики разных видов органического топлива Приложение Д.
39090. Чернобыль 49.44 KB
  Могло быть такое стечение обстоятельств случайным Исследования показали: не исключенная вероятность того что вибрационнонезащищенная система реактора 4го блока ЧАЭС в период работы в внештатной ситуации за 16 сек. Причина аварии по этой версии связывается не с конструктивными недостатками а с сбоем в работе электротехнического оснащения которое привело к отключению электродвигателей которые обеспечивают подачу воды для охлаждения реактора. Взрывы в 4м реакторе ЧАЭС сдвинули со своего места металлоконструкции верха реактора...
39092. Челябинская ТЭЦ-1 2.88 MB
  Технические характеристики ежегодно корректируют с учетом проведенных модернизаций оборудования а также изменившихся условий работы. На основе технических характеристик составляются режимные карты графики или таблицы экономических режимов работы оборудования цеха устанавливается распределение нагрузок между параллельно работающими турбогенераторами и очередности пуска и остановки агрегатов.Режимные карты и другие материалы по поддержанию экономических режимов работы оборудования доводятся до всего эксплуатационного персонала цеха.Перед...
39093. Чернобыльская авария – причины и последствия 1 MB
  Ко времени аварии на ЧАЭС использовались четыре реактора РБМК1000 реактор большой мощности канального типа с электрической мощностью 1000 МВт тепловая мощность 3200 МВт каждый. После аварии на 4м энергоблоке работа электростанции была приостановлена изза опасной радиационной обстановки. Радиоактивное облако от аварии прошло над европейской частью СССР Восточной Европой Скандинавией Великобританией и восточной частью США. Подход к интерпретации фактов и обстоятельств аварии менялся с течением времени и полностью единого...
39094. Достижения и трудности на пути к устойчивому развитию России 116 KB
  Глава I Основные принципы устойчивого развития в России [1.2] Глава II Основные этапы обеспечения устойчивого развития России [1.3] Глава III Проблемы на пути к устойчивому развитию [2] Заключение [3] Список используемой литературы: Введение Переход к устойчивому развитию весьма сложный долговременный и многофакторный процесс достижения равновесного взаимодействия между обществом и окружающей природной средой гармонизации их отношений на основе соблюдения законов развития биосферы. Этот процесс затрагивает весь комплекс внутренних...
39095. Важнейшие функции системы обеспечения экономической безопасности России 96 KB
  Экономическая безопасность Структура экономической безопасности Заключение Список литературы Введение Для того чтобы понять и осознать значение категории экономическая безопасность необходимо дать характеристику термину безопасность и определит в чем его суть. Таким образом не менее важным для субъекта является правильная оценка уровня безопасности. Оценка безопасности субъектом может не совпадать с ее реальным уровнем.