41147

ИДЕЙНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ СВОБОДЫ ПЕЧАТИ

Лекция

Журналистика, издательское дело, полиграфия и СМИ

С количественным ростом и разделением функций периодических изданий складывались национальные и межнациональные системы журналистики. Главным содержанием идейно-теоретических концепций журналистики была и остается свобода печати слова: степень контроля государства власти за содержанием и распространением массовой информации; степень ответственности журналистов писателей публицистов перед государством властью и обществом за распространяемую информацию. АРЕОПАГИТИКА ДЖОНА МИЛЬТОНА Первую...

Русский

2013-10-23

107.5 KB

51 чел.

Профессор Ахмадулин Е.В.

«Запрещать свободно высказываться –

значит творить зло, жертвой которого

становится весь человеческий род,

не только современники, но и потомки…»

Джон Стюарт Милль

Лекция 3.

ИДЕЙНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ

СВОБОДЫ ПЕЧАТИ

С количественным ростом и разделением функций периодических изданий складывались национальные и межнациональные системы журналистики. Влияние системоформирующих факторов при построении массинформационных систем налагало свой отпечаток на формирование того или иного типа журналистики.

Эпохи Реформации, Просвещения, феодальных войн и буржуазных революций в Европе сопровождались острой борьбой между правящими режимами и оппозиционными силами за влияние на общественное мнение, за право свободного волеизлияния и т.п. В этой борьбе рождались различные идейные подходы и теоретические концепции относительно места, роли, прав и функций журналистики.

Главным содержанием идейно-теоретических концепций журналистики была и остается свобода печати (слова): степень контроля государства/власти за содержанием и распространением массовой информации; степень ответственности журналистов (писателей, публицистов) перед государством/властью и обществом за распространяемую информацию.

В XVII-XIX вв. эти проблемы рассматривались через призму социально-политических концепций о государственном устройстве, об отношениях власти с социальными институтами, обществом, личностью и т.п. Журналистике в этих концепциях отводилась роль посредника между властью и обществом и, наоборот, между обществом и властью, либо самостоятельной, независимой силы. Крайними точками зрения на роль журналистики в государстве и обществе были ее полная свобода, независимость от власти, или ее полное подчинение/служение государственной власти.

«АРЕОПАГИТИКА»  ДЖОНА  МИЛЬТОНА

Первую точку зрения – полной свободы печати – наиболее ярко выразил в XVII в. один из лидеров английской буржуазной революции, выдающийся поэт и публицист Джон Мильтон (1608 – 1674 гг.). Среди его памфлетов, посвященных защите духовной свободы человека, самым значительным является «Ареопагитика, речь к английскому парламенту о свободе печати» (1644 г.)1. Памфлет был написан в ответ на издание парламентом в 1643 г. закона, вновь восстанавливающего цензуру печати.

Исходным пунктом рассуждений Мильтона служил его тезис: «Люди по природе свободны». Поэтому, сравнивая печатные издания с людьми, Мильтон утверждал, что «книги – не мертвые совершенно вещи, а существа, содержащие в себе семена жизни, столь же деятельные, как та душа, порождением которой они являются; мало того, они сохраняют в себе, как в фиале, чистейшую энергию и экстракт того живого разума, который их произвел… Убить хорошую книгу, - подчеркивал он, - значит почти то же самое, что убить человека: кто убивает человека, убивает разумное существо, подобие Божие; тот же, кто уничтожает хорошую книгу, убивает самый разум, убивает образ Божий как бы в зародыше».

Мильтон говорил о том, что человека судят по его делам и казнят преступников. Книга же при предварительной цензуре находится в «худшем положении, чем грешная душа», она «должна была являться перед судилищем до своего рождения в мир и подвергаться во тьме, прежде своего появления на свет, приговору…».

При этом даже самый просвещенный цензор (а таких, по мнению Мильтона, быть не может, ибо кто из подобных людей решится тратить свое время на беспрерывное чтение всякого рода рукописей, а значит места цензоров занимают «люди невежественные, властные и нерадивые или явно корыстолюбивые») не может отличить с полной уверенностью добро от зла, истину ото лжи, высокую нравственность от скверны. «Раз дело дойдет до запрещения, - писал Мильтон, - то последнему легко может подвергнуться и сама истина, ибо для наших глаз, омраченных и ослепленных предрассудками и традициями, ее первое появление гораздо менее заметно и вероятно, чем многие заблуждения…». «Длинный ряд веков, - утверждал он, - часто не в состоянии пополнить потери отвергнутой истины, утрата которой приносит ущерб целым народам. Поэтому мы должны быть осторожны, преследуя живые труды общественных деятелей, уничтожая созревшую жизнь человека, накопленную и сбереженную в книгах; в противном случае мы можем совершить своего рода убийство, иногда подвергнуть мученичеству; если же дело идет о всей печати, - то своего рода поголовному избиению, которое не ограничивается просто умерщвлением жизни, но поражает саму квинтэссенцию, самое дыхание разума, поражает бессмертие раньше жизни».

Ссылаясь на то, что Бог дал первому человеку разум, право и свободу выбора, поместив предмет соблазна почти перед его глазами, что это право выбора между грехом и добродетелью человек испытывает почти повседневно, Мильтон задал парламентариям вопрос: «Зачем же в таком случае стремиться к строгости, противной порядку, установленному Богом и природой, сокращая и ограничивая те средства, которые, при свободном допущении книг, послужат не только к испытанию добродетели, но и к торжеству истины?».

Публицист отстаивал идею полной свободы для распространения различных точек зрения и мнений путем печатного слова, полагаясь на разумный выбор читателей. «И пусть, - писал он, - все ветры разносят беспрепятственно всякие учения по земле: раз истина выступила на борьбу, было бы несправедливо путем цензуры и запрещений ставить преграды ее силе». А уж поиск, определение истины – право выбора и совести каждого. «Дайте мне поэтому, - требовал публицист, - свободу знать, свободу выражать свои мысли, а самое главное – свободу судить по своей совести».

Мильтон говорил, что целью его памфлета-речи было показать, что «ни один народ, ни одно благополучное государство… никогда не вступали на путь цензуры», что для истинно народной власти, каковой он считал парламентскую республику того времени, «гораздо приятнее открыто выраженное мнение», нежели монархической власти открытая лесть. Если государство открыто для истины и верит в разум своего народа, «то что может быть прекраснее, когда человек рассудительный и ученый, обладающий… чуткой совестью, … будет выражать свое мнение, приводить доводы и утверждать неправильность существующих взглядов не тайным образом, переходя из дома в дом, что гораздо опаснее, а открыто, путем обнародования своих сочинений?»

В то же время Мильтон хорошо понимал силу печатного слова, силу идей, которые оно несет. «Я знаю, - отмечал он, - что они столь же живучи и плодовиты, как баснословные зубы дракона, и что, будучи рассеяны повсюду, они могут воспрянуть в виде вооруженных людей». Но и в случаях преступной деятельности печати, должны действовать законы общей юрисдикции, но отнюдь не цензурные запреты.

Страстно, с убийственной логикой Мильтон бичует цензуру как вредный для власти, общества и народа, унижающий человеческое достоинство институт. Цензура бесполезна, потому что она не отвечает целям, ради которых создается и напоминает «подвиг» человека, который хотел поймать ворон, заперев ворота своего сада. И это тем более справедливо, что вредные идеи могут распространяться между людьми множеством других способов, помимо книг. Поступая последовательно, пришлось бы установить контроль решительно за всеми человеческими действиями.

Цензура вредна. Как зловредная ржавчина, она выедает из книг все то, что не соответствует невежественному пониманию цензоров, или даже прямо подвергая книги уничтожению. Между тем «хорошая книга – драгоценный жизненный сок творческого духа, набальзамированный и сохраненный как сокровище для грядущих поколений». Таким образом, цензура «является величайшим угнетением и оскорблением для науки и ученых, она встает на пути науки, препятствует ее свободному развитию, задерживая и урезывая возможности дальнейших открытий».

Цензура является «унижением и поношением всей нации». «Я не могу, - писал Мильтон, - так низко ставить изобретательность,  искусство, остроумие и здравую серьезность суждений англичан, чтобы допустить возможность сосредоточения всех этих качеств всего в двадцати, хотя бы и высшей степени способных господах; еще менее я могу допустить, чтобы названные качества могли проявляться не иначе, как под верховным наблюдением этих двадцати, и поступать в обращение не иначе, как при условии просеивания и процеживания через их цедилки, с их рукоприкладством». Печатное слово не может появиться на свет, если не видно подписи «тюремщика» на заглавном листе. «Даже для простого народа это – прямое оскорбление, так как простирать свои заботы о нем до того, чтобы не сметь доверить ему какого-нибудь английского памфлета, не значит ли считать его за народ безрассудный, порочный и легкомысленный…».

Цензурные «ковы» наносят гораздо большие потери и вред, «чем, если бы враг обложил с моря все наши гавани, порты и бухты: эти ковы останавливают и замедляют ввоз самого драгоценного товара – истины».

«Что же вы будите делать, лорды и общины? – спрашивал Мильтон, - наложите ли вы гнет на цветущую жатву знания, учредите ли вы над ней олигархию двадцати скупщиков и тем вновь заставите голодать наши умы, лишив нас возможности знать что-либо сверх того, что они отмеряют своею мерою?»

Столь подробное рассмотрение произведения Джона Мильтона вызвано тем, что его «Ареопагитика» является своеобразной «Библией» свободы печати и не потеряла своего значения до наших дней. Что же касается цензуры в Англии, то она была отменена лишь через 50 лет после выступления Мильтона.

СУЖДЕНИЯ  ТОМАСА ГОББСА И ДЖОНА ЛОККА

Сторонники противоположной точки зрения – подчинения печатного слова государственному контролю – часто ссылались на «Государство» Платона1. Платон полагал, что в его вымышленном идеальном государстве общество может благополучно существовать только под управлением философов, мудрецов-судей, которые руководствуются нравственными основами. Закон этого «государства» предусматривал тотальный контроль за выражением мнений и убеждений. Все что безнравственно (в мифах, легендах, литературе, публичной речи) должно быть уничтожено. Ни один поэт не должен читать своих произведений ни одному частному лицу, пока судьи и хранители законов не прочтут их и не одобрят. Однако Мильтон в своей речи к парламенту отмечал, что Платон «предназначал этот закон для своего воображаемого государства – и не для какого другого».

Из современников Мильтона «государственной» точки зрения придерживался английский философ Томас Гоббс (1588 - 1679 гг.). Выступая сторонником сильной монархической власти, Гоббс писал в своем «Левиафане» (1651 г.): «Чем сильнее власть, тем прочнее узы, объединяющие граждан, больше гарантий для поддержания безопасности, предотвращения смут и гражданских войн, ибо смута есть болезнь государства, а гражданская война – его смерть»1. Отсюда и его выводы о том, что граждане должны добровольно отказаться от своих прав и свобод в пользу государства. В свою очередь, государство должно обуздывать эгоизм и индивидуализм каждого. Власть не должна допускать частных мнений по поводу разумности тех или иных ее действий, поскольку само учреждение такой власти, с правомочностью улаживать все разногласия, является главнейшим велением разума. В главе «О речи» Гоббс рассуждает о злоупотреблении словом, печатью и мерах пресечения этого.

Крайним концепциям «абсолютной свободы слова» и «тотального контроля над ним» противопоставлял  свои «центристские» суждения по этой проблеме английский философ Джон Локк (1632 –1704 гг.). Говоря о необходимости института государственной власти, он считал, что этой власти передается лишь некоторая часть естественных прав человека ради защиты его основных прав – свободы слова, совести и собственности. Предотвратить злоупотребления власти, по мнению Локка, можно только с помощью закона. При этом как граждане, так и само правительство обязаны подчиняться закону, который (и не только он) определяет меру добра и зла. Поэтому Локк в своих «Письмах о веротерпимости» (1689, 1690, 1692, 1706 гг.) поддержал доводы Мильтона о свободе печати и отмене предварительной цензуры. Считается, что некоторые аргументы Локка были учтены при принятии Билля о правах, по которому в 1694 г. была отменена предварительная цензура в Англии.

Из этих разнополюсных точек зрения на свободу печати и родились авторитарная и либеральная концепции журналистики.

ЖАН-ЖАК РУССО И ГЕОРГ ГЕГЕЛЬ О СВОБОДЕ ПЕЧАТИ

Сторонниками авторитарной концепции были философы Жан-Жак Руссо и Георг Гегель.

Жан-Жак Руссо (1712 – 1778 гг.) в трактате «Об общественном договоре, или принципы политического права» (1762)1 утверждал, что в основе всякой власти лежит соглашение.  При этом государство, которому граждане отдают свою личность и свои деяния, не может, по мнению Руссо, иметь интересов, противоположных интересам подданных. Но поскольку подданные могут вредить государству, не подчиняясь ему, то общественное соглашение должно заключать в себе следующее обязательство: «… если кто-нибудь откажется повиноваться общей воле, то он будет принужден к повиновению всем политическим организмом; а это означает лишь то, что его силой заставят быть свободным».

Предоставляя возможность каждому иметь свои убеждения, Руссо ограничивает их высказывание рамками законопослушания. «Не имея возможности принуждать кого-нибудь верить в установленные им догматы, - пишет он, - государство может изгнать из своих пределов всякого, кто в них не верит… не как нечестивца, а как человека необщественного, как гражданина, не способного любить откровенно законы и справедливость и неспособного также принести в жертву… свою жизнь своему долгу. Если же кто-нибудь, признав публично эти догматы, ведет себя как неверующий в них, то он должен быть наказан смертью: он совершил величайшее преступление, он солгал перед законом».

В трактате Руссо отдельная глава посвящена цензуре. Он утверждал, что никогда ранее свобода или, скорее, вольности печати не были столь безграничны, никогда еще способы выражения не приобретали столь многочисленные формы и так старательно не предоставлялись в распоряжение всех любопытных. И в то же время никогда еще этой «достойной презрения продукции» не уделялось меньше внимания. А поэтому нужны цензурные ограничения, ибо «сегодня сочинителей пасквилей гораздо больше, нежели читателей».

Характеризуя печать как беззаботного и безответственного ребенка, с презрением относящегося к обществу и власти, Руссо пугает ее уголовными законами, составленными «осмотрительно, но и справедливо», которые призваны «быстро различать безвинное от преступного, дозволенное законом от запрещенного им».

Цензура, по его мнению, - это изъявление общественного приговора, положенного в основу отношений «государство-народ», а цензор является исполнителем воли общественного мнения. Ограничивая отдельных граждан в высказывании мнений, суждений, цензура стоит на страже нравов. Если же не делать никаких ограничений, то произойдет изменение взглядов людей и падение нравов, исправить которые будет трудно. Поэтому, делает вывод Ж.-Ж.Руссо, «цензура может быть полезной для сохранения нравов, но не имеет никакого значения для их восстановления».

Немецкий философ Георг Гегель (1770 – 1831 гг.) в работе «Философия права»1 отрицал саму возможность участия всех граждан в делах государства. Индивид, по его мнению, должен быть информирован о проблемах общества и интересоваться ими только как член социального класса, группы, объединения или организации, но не как член общества, государства. Иными словами, свобода, по Гегелю, означала свободу индивида знать, что он не свободен и что его действия предопределены историческим процессом, обществом и, прежде всего, Абсолютной идеей, высшим проявлением которой является государство.

Не отрицая свободы слова как таковой, Гегель подчеркивал то обстоятельство, что если есть свобода говорить, то должна быть и свобода запрета – во имя охраны разумных государственных интересов. Свободу слова, по мнению Гегеля, можно в определенных пределах допустить для снятия напряжения (возмущения), ибо если кто-то «исполнил свой долг, то есть вставил свое слово, то он после этого удовлетворения своей субъективности со многим смирится…, … благодаря чему дело во всем остальном может подвигаться по прежнему пути». Однако даже эти «щекочущие влечения высказать свое мнение» следовало, по мнению философа, ограничить «частью предупреждающих, частью карающих ее (свободу слова – Е.А.) излишества законов и полицейских распоряжений…».

По Гегелю, общественное мнение воплощает «вечные субстанциональные принципы справедливости, подлинное содержание и результаты всего государственного строя, законодательства и вообще общего состояния дел в форме человеческого здравого смысла». Истинное мнение выражают только великие личности. В высказываниях же народа проявляются «случайные мнения… невежество и извращенность, лжезнания и лжесуждениея. Народ больше всего говорит о том, что он меньше всего знает». И тот, «кто не умеет презирать общественное мнение, каким его приходится то тут, то там выслушивать, никогда не совершит ничего великого».

Философское обоснование  пренебрежения к общественному мнению, необходимости ограничения свободы слова было воспринято в качестве образца многими авторитарными режимами. В России эту авторитарную концепцию отстаивал философ и публицист М.Н.Катков. Вторя своему кумиру Гегелю и поддерживая Руссо, Катков писал в самый тяжелый для российской печати период начала правления Александра III: «Что не противно законам и учреждениям страны, не оскорбляет общественной нравственности, что не служит орудием обмана и насилия, то имеет право высказываться и высказываться с совершенною независимостью». И далее пояснял: «Говорят, что Россия лишена политической свободы; говорят, что хотя русским подданным и предоставлена законная гражданская свобода, но что они не имеют прав политических. Русские подданные, - подчеркивал Катков, - имеют нечто более, чем права политические: они имеют политические обязанности. Каждый из русских обязан стоять на страже прав Верховной власти и заботиться о пользах государства. Каждый не то что имеет право принимать участие в государственной жизни и заботиться о ее пользах, но и призывает к тому долгу верноподданных…»1.

ЛИБЕРАЛЬНЫЕ КОНЦЕПЦИИ СВОБОДЫ ПЕЧАТИ

Сторонниками либеральной концепции свободы печати выступали не менее знаменитые философы и публицисты.

Английский философ, историк и экономист Давид Юм (1711-1776 гг.) в своем эссе «О свободе печати»2 (1741 г.) пытался ответить на свой же вопрос: почему только в Великобритании есть полная свобода печати, которой нет в других странах (ни в абсолютистско-монархической Франции, ни в республиканской Голландии)?

Привилегированное положение английской печати Д.Юм объяснял феноменом смешанного республиканско-монархического режима правления в стране. Поэтому республиканская часть системы правления вынуждена ради собственного сохранения «проявлять бдительность по отношению к правителям». «Мы понимаем, - писал Д.Юм, - что деспотическая власть незаметно подкралась бы к нам, если бы мы не заботились о том, чтобы помешать ее развитию, и если бы не существовало легкого способа поднять тревогу во всем королевстве от одного конца до другого. Необходимо часто возбуждать дух народа, чтобы обуздать честолюбие двора; а боязнь возбудить этот дух нужно использовать, чтобы не допустить возникновения указанного честолюбия».

Д.Юм подводит читателя к главной мысли своего сочинения: «Нет более эффективного средства для достижения данной цели, чем свобода печати, благодаря которой все знания, ум и гений нации могут быть использованы на стороне свободы и каждого можно поднять на ее защиту. Поэтому республиканцы в своем противостоянии монархии всегда будут заботиться о том, чтобы сохранить свободу печати как имеющую большое значение для своего собственного сохранения».

Вместе с тем, Д.Юм признавал, что «неограниченная свобода является одним из зол, сопутствующих смешанным формам правления». Однако «… неудобства, вытекающие из существования этой свободы, - отмечал он в одной из редакций своего эссе, - столь немногочисленны, что ее можно считать общим правом человечества, и она должна быть предоставлена людям почти при любом режиме правления, за исключением церковного, для которого она действительно оказалась бы роковой».

Таким образом, основываясь на опыте английской печати, Д.Юм высказал утверждение о «безопасности» свободы печати для любого государства. Он успокаивал власти тем, что люди всегда склонны верить критике правителей, а не их похвале. Склонность эта неотделима от людей, независимо от того пользуются ли они свободой печати или нет. Слух может распространяться также быстро и быть не менее вредным там, где «люди не привыкли свободно думать и отличать правду ото лжи…».

Современник Юма шотландский писатель-правовед Джон Эраскин (1695 – 1768 гг.), выступая в защиту издателей, сформулировал свою точку зрения на свободу печати, очень близкую по духу мильтоновской: «Суждение, которого я собираюсь придерживаться как основы для свободы печати, без которой последняя есть пустой звук, заключается в следующем: каждый человек, не имеющий намерения ввести в заблуждение, но стремящийся просветить других в отношении того, что его собственный разум и совесть, как бы это ни было ошибочно, диктуют ему как истину, может обратиться к всеобщему разуму всей нации по поводу тем, касающихся правительства вообще или правительства нашей собственной страны в частности»1.

Такой же точки зрения придерживался и английский философ, последователь Юма Джон Стюарт Милль (1806-1873 гг.). Он понимал свободу как право зрелого индивида думать и поступать по своему усмотрению, не нанося тем самым ущерба другим. Милль сформулировал четыре суждения о свободе слова:

1. если мы не даем высказать мнение, не исключено, что мы не даем высказать истину;

2. ошибочное мнение может содержать зерно истины, необходимое, чтобы найти полную истину;

3. даже если общественное мнение – вся истина, общественность воспринимает его не как рациональную основу, а как предрассудок, если только ей не приходится это мнение защищать;

4. если время от времени общественное мнение не оспаривается, оно теряет жизнеспособность и свое влияние на поведение и нравы1.

Еще более радикально Милль поставил вопрос о праве индивида на собственное мнение в своей работе «О свободе»: «Если бы все человечество, кроме одного человека, придерживалось бы одного мнения и только один человек придерживался бы противоположного мнения, у человечества было бы не больше оснований заставить этого единственного человека молчать, чем у этого человека, будь у него власть, были бы основания заставить молчать все человечество»2.

До сих пор в различных философских концепциях прессы речь шла об общих принципах свободы печати: либо она полностью подчинена государственным интересам, либо она абсолютно свободна, либо эта свобода ограничена некими рамками общественного договора, суть которого заключена в тезисе «не навреди».

СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СВОБОДЫ ПЕЧАТИ

О социальной составляющей проблемы свободы печати впервые заговорили утописты, а вслед за ними и теоретики марксизма. Речь шла о социальном равенстве в пользовании свободой слова, о возможностях равного доступа к выражению свободного мнения и получению необходимой информации со стороны богатых и бедных социальных слоев населения.

Одним из первых эти идеи высказал теоретик утопического коммунизма Вильгельм Вейтлинг (1808-1871 гг.). В работе «Гарантии  гармонии и свободы» (1842 г.)1 он обратил внимание на несовершенство требования всеобщей свободы печати, ибо оно входит в противоречие между формальным провозглашением свободы печати для всех и реальностью в ее осуществлении. Законы, декларирующие свободу печати, входят в противоречие с их  реальным осуществлением в буржуазном обществе. «Возможна ли в системе неравенства свобода печати, если даже свободно высказаться невозможно! – писал Вейтлинг. – Разумеется, свобода печати предоставляет возможность, которую человек может использовать тем шире, чем он богаче, но она не для всех: не имеют ее менее богатый или только состоятельный и меньше всего – бедный». Не удовлетворяясь только постановкой вопроса о новой проблеме свободы печати, Вейтлинг указывал и пути ее достижения: «Свободу для всех должны вы требовать, свободу для всех без исключения! Но получить ее можно только, уничтожив право собственности и наследования, отменив деньги и восстановив общность пользования всеми земными благами. Перед этой главной задачей вся остальная политическая толкучка – только второстепенная мелочь». Иными словами, для Вейтлинга «свобода печати для всех» лишь средство достижения социального равенства всех путем революционных преобразований.

Карл Маркс (1818 – 1883 гг.) и Фридрих Энгельс (1820 – 1895 гг.) высоко ценили эту работу Вейтлинга. Отдав дань практической деятельности в революционно-демократических изданиях, Маркс и Энгельс оставили немало собственных замечаний  о характере, функциях, задачах политической прессы, ее роли в общественно-политической борьбе.

В своих ранних работах, опубликованных в «Рейнской газете», Маркс, в отличие от Гегеля, рассматривал печать как общечеловеческое достояние, в ней не должны господствовать мнения групп или воля отдельных лиц. Печать свободна и, по мнению Маркса, имеет свои внутренние законы, которых не может лишиться по произволу. Печать, писал он в статье «Оправдание мозельского корреспондента», третий элемент в стране, в котором одинаково нуждаются и правители, и управляемые. Это посредник между государством и народом, в котором все должны получать одинаковые возможности. Свободная печать, по мнению Маркса, в такой же мере является продуктом общественного мнения, в какой и создает это общественное мнение. «Она одна способна сделать частный интерес всеобщим интересом…», поскольку является «громким выражением повседневных мыслей и чувств народа… - выражением, подчас, правда, страстным, преувеличенным и ошибочным…»1.

При этом «каждый народ проявляет свой дух в своей прессе», и «недостатки народа вместе с тем составляют и недостатки печати», которые исчезнут с совершенством печати, что придет с развитием сознания народа»2. Отсюда Маркс делает вывод о недопустимости любых препятствий для свободного развития печати: «Осуждение… народной прессы мы должны расценивать как осуждение политического духа народа»3. Цензура, по его мнению, обесцвечивает многообразный мир публициста и поощряет «только один, только официальный цвет»4. Поэтому действительным, радикальным излечением от цензуры было бы ее уничтожение, ибо негодным является само это учреждение, а ведь учреждения более могущественны, чем люди»5.

Здесь Маркс перекликается с тезисом Мильтона о вредности цензуры и отвергает гегелевские ограничения свободы печати. По его мнению, «только при том условии, что элементы народной прессы (то есть вся система газетно-журнальной периодики – Е.А.) получают возможность беспрепятственного самостоятельного и одностороннего (типологического – «с различными, взаимно друг друга дополняющими характерными особенностями» - Е.А.) развития и обособляются в отдельные органы, - только при этом условии может образоваться действительно «хорошая» народная пресса, то есть такая народная пресса, которая гармонически соединяет в себе все истинные моменты народного духа»6.

Заметим при этом, что «народная пресса» трактуется Марксом с общедемократических позиций. Единственным неприемлемым условием для народной прессы является корысть, коммерческие цели, которые, по его мнению, являются необходимыми только для типографов и книготорговцев.

Однако уже в 1847 г. Ф.Энгельс в заявлении о задачах партийной прессы отделяет «народ» - пролетариев, мелких крестьян и городских мелких буржуа –

от бюрократии, дворянства и буржуазии, а «народную прессу» переводит в разряд партийной. «Новая рейнская газета» под редакцией Маркса – Энгельса выступает за создание учредительного национального собрания – органа революционно-демократической диктатуры народа.

Принцип классового разделения страны на «народ» и «ненарод», на пролетариев и буржуазию, планы построения бесклассового общества посредством «диктатуры пролетариата» (переходный период) однако не привели Маркса и Энгельса к суждениям об ущемлении свободы буржуазной или какой-либо иной прессы. Наоборот, они говорили о свободной полемике между печатью различных партий.

Их самый известный последователь, теоретик и практик русской революции В.И.Ленин (1870 – 1924 гг.) в начале также выступал за свободу печати с общедемократических позиций. Объясняя программу социал-демократов (1895-1896), Ленин требовал «прямого обеспеченного законами (конституцией) участия всех граждан в управлении государством, обеспечения за всеми гражданами права свободно собираться, обсуждать свои дела, влиять на государственные дела союзами и печатью»1.

В 1902 г. в проекте программы РСДРП, опубликованном в газете «Искра», также провозглашалась неограниченная свобода совести, слова, печати, собраний, стачек и союзов»2.

Однако завоевание политических свобод, установление демократических порядков нужны были, по мнению Ленина, лишь для усиления борьбы за диктатуру пролетариата. «… Демократия не устраняет классового гнета, а лишь делает классовую борьбу чище, шире, открытее, резче; этого нам и надо»1. Ведь, по Ленину, «свобода печати и собраний в буржуазной демократии есть свобода заговора богачей против трудящихся, свобода подкупа газет и скупки их капиталистами»3. Лишь диктатура пролетариата, при которой к трудящимся перейдут склады бумаги, типографии, лучшие здания, отобранные у капиталистов, в состоянии заменить свободу «собраний и печати для

меньшинства, для эксплуататоров, свободой собраний и печати для большинства населения, для трудящихся. Это, - говорил Ленин, - будет гигантским, всемирно-историческим расширением демократии, превращением ее из лжи в правду, освобождением человечества от оков капитализма, искажающего и урезывающего всякую, даже и самую «демократическую» и республиканскую, буржуазную демократию»4.

Еще до Октябрьской революции Ленин говорил, что большевики закроют буржуазные газеты, едва возьмут власть в свои руки. И сразу после переворота заявил: «Терпеть существование этих газет, значит перестать быть социалистом»5. Действительно, все «небольшевистские» газеты были закрыты. Таким образом, ленинская «свобода печати» свелась к устранению всей мало-мальски оппозиционной к большевистскому режиму прессы и развитию одного типа печати – партийно-советского. Обоснование необходимости именно такой системы печати было сделано Лениным еще в 1905 г. в работе «Партийная организация и партийная литература». В частности там говорилось: «Литературное дело должно стать частью общепролетарского дела, «колесиком и винтиком» одного-единого, великого социал-демократического механизма, приводимого в движение всем сознательным авангардом всего рабочего класса. Литературное дело должно стать составной частью организованной, планомерной, объединенной социал-демократической работы»1.

Таким образом, даже оставшаяся после закрытия буржуазных газет якобы свободная пролетарская печать стала сугубо партийной, «колесиком и винтиком», частью партийной работы, контролируемой авангардом (читай – партией) рабочего класса. Сбылись самые абсурдные и невероятные, по мнению Мильтона, последствия введения цензуры. Доказывая невозможность частичных ограничений печати, публицист XVII века приводил, как ему казалось, невероятную цепочку последующих запретов: «… если закон о цензуре не должен быть ничтожным и бесплодным, вам предстоит новый труд… - вы должны запретить и уничтожить все безнравственные и не цензурованные книги, которые были уже напечатаны и опубликованы; вы должны составить их список, чтобы каждый мог знать, какие из них дозволены и какие нет, а также должны отдать приказ, чтобы ни одна иностранная книга не могла поступать в обращение, не пройдя через цензуру. Такое занятие возьмет все время у немалого числа надсмотрщиков…»2.

Утрируя суть платоновских фантазий об идеальном государстве, Мильтон писал: «Если мы хотим регулировать печать и таким способом улучшать нравы, то должны поступать так же и со всеми увеселениями и забавами, - со всем, что доставляет человеку наслаждение. В таком случае нельзя слушать никакой музыки, нельзя сложить или пропеть никакой песни, кроме серьезной дорической. Нужно установить наблюдение за танцами, чтобы наше юношество не могло научиться ни одному жесту, ни одному движению или способу обращения, кроме тех, которые этими наблюдателями считаются приличными…»3.

Великий мудрец XVII века даже предположить не мог, что в ХХ веке в государстве с самой передовой идеологией все его самые невероятные умопостроения против цензуры, с точностью до наоборот и многократно умноженные до тотального контроля над всем, будут претворены в жизнь.

Таким образом, основной набор концепций о свободе прессы сводится к следующим постулатам:

- полное подчинение прессы государству;

- абсолютная свобода прессы;

- свобода прессы, ограниченная цензурными рамками;

- свобода прессы, ограниченная общественным договором;

- свобода прессы, как неизбежное, но наименьшее зло;

- свобода прессы, предусматривающая равный доступ к СМИ всех слоев общества, включая беднейшие;

- свобода прессы только для одного класса, осуществляющего диктатуру под руководством правящей партии.

ВОПРОСЫ ДЛЯ ОБСУЖДЕНИЯ:

  1.  Можно ли (и нужно ли) достичь абсолютной свободы прессы?
  2.  Можно ли (и нужно ли) добиться абсолютного подчинения прессы государству/власти?
  3.  В чем разница между «государствами» Платона и Т.Гоббса и их отношением к свободе слова и печати?
  4.  В чем разница между отношением к свободе слова и печати в работах Ж.-Ж. Руссо и Г.Гегеля?
  5.  Необходима ли (выгодна ли) свобода печати (СМИ), как ее понимал Д.Юм, современной российской власти и/или народу? Если да, то почему?
  6.   Можно ли построить систему «гармонии и свободы» печати по В.Вейтлингу, К.Марксу и В.И.Ленину, если учесть принципы Дж.Локка?

ЗАДАНИЕ ДЛЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ:

Прочитав первоисточники, напишите отчет о виртуальной дискуссии сторонников ограничения свободы печати, ее полной свободы и социального равенства в рамках этой свободы. Расположите участников дискуссии в следующем порядке: Платон, Мильтон, Гоббс, Локк, Руссо, Юм, Гегель, Миль, Вейтлинг, Маркс, Ленин (персонажи могут «вступать в разговор» или «задавать вопросы» любому оппоненту в ходе дискуссии, чтобы с Вашей помощью убедить их в своей правоте).

Литература:

Вейтлинг В. Гарантии гармонии и свободы. –М., 1962.

Гегель Г.В.Ф. Философия права. –М., 1990.

Гоббс Т. Левиафан //Избр. соч.: В 2 тт. Т. 2. –М., 1991.

К.Маркс и Ф.Энгельс о печати. Хрестоматия / Под ред. Гуревича С.М. –М., 1972.

Ленин В.И. Партийная организация и партийная литература //Полн. собр. соч. Т. 12.

Локк Дж. Английское свободомыслие. –М., 1981; Он же. Избр. философские произведения: В 2 тт. Т. 2. –М., 1960.

Мильтон Дж. Ареопагитика //История печати: Антология. –М., 2001. [«Классика журналистики»].

Платон. Государство//Собрание соч.: В 4 тт. Т. 1. –М., 1990.

Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре или принципы политического права. –М., 1938.

Юм Д. О свободе печати //Соч.: В 2 тт. Т. 2. –М., 1964.

Четыре теории прессы/ Авт.: Фред С. Сиберт, Уилбур Шрамм, Теодор Питерсон. – М.,1998.

1 См.: История печати: Антология. – М., 2001. С. 3-64.

1 Платон. Государство //Соч. в 3-х тт. Т.3, ч.1. М., 1971.

1 Гоббс Т. Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского //Соч. в 2-х тт. Т. 2. М., 1964. С. 48.

1 Руссо Ж.-Ж. Трактаты. –М., 1998.

1 Гегель Г.В.Ф. Философия права. –М.: Мысль, 1990.

1 Катков М.Н. О печати. –М., 1905. С. 47-48.

2 Юм Давид. Сочинения. В 2 т. Т. 2. –М., 1964.

1 См.: Четыре теории прессы /Сиберт Ф.С., Шрамм У., Питерсон Т. –М., 1998. С. 74-75.

1 См.: Четыре теории прессы /Сиберт Ф.С., Шрамм У., Питерсон Т. –М., 1998. с. 74-75.

2 Там же. С. 76.

1 Вейтлинг В. Гарантии гармонии и свободы». –М.-Л., 1962.

1 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т.1. С. 206, 266.

2 Там же. С. 44.

3 Там же. С. 167.

4 Там же. С.6.

5 Там же. С. 27.

6 Там же. С. 168.

1 Ленин В.И. ПСС. Т. 2. С. 107.

2 Там же. Т. 6. С. 206.

3 Ленин В.И. ПСС. Т.30. С. 126.

4 Там же. Т. 41. С. 127.

1 Там же. Т. 37. С. 391.

2 Там же. Т. 35. С. 54.

3 Там же. Т. 12. С. 100.

1 Мильтон Дж. Указ. соч. С. 41.

2 Там же. С. 38.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

2617. Минеральные ресурсы Волгоградской области 54.5 KB
  Минеральные ресурсы Волгоградской области Волгоградская земля содержит огромные запасы ценных ископаемых. В недрах области есть нефть и природный газ, бишофит, поваренные соли, фосфориты и сильвиниты, кварц, песок, известняки и мел, глины, железная...
2618. Физика и физические закономерности 138 KB
  Кольца Ньютона. Радиусы светлых и темных колец. Частым случаем полос равной толщины являются кольца Ньютона, которые наблюдаются в схеме, изображенной на рисунке. Плосковыпуклая линза с большим радиусом кривизны R выпуклой поверхностью лежит на...
2619. Машины и аппараты пищевых производств 1.46 MB
  Приведена подробная методика лабораторных работ, инструкции по использованию лабораторного хлебопекарного оборудования, описание контрольно-измерительных приборов, используемых на кафедре машин и аппаратов химических производств по курсу «Машины и а...
2620. Введение в курс АП и ИВК 446.5 KB
  Назначение и классификация АП. Современное состояние АП и ИВК. Условия эксплуатации АП и ИВК. Основные понятия и структуры приборного комплекса. Современное состояние и перспективы развития приборных комплексов...
2621. Принципы дифференциальной психологии 53.5 KB
  Принципы дифференциальной психологии Любая область знаний, претендующая на независимый статус, строится на основе некоей системы базовых принципов, определяющих суть данного научного направления. Для дифференциальной психологии наиболее существенным...
2622. Сравнительный анализ российского и зарубежного законодательства (на примере США) 70.96 KB
  История формирования системы банкротства до 1991 г. Закон о банкротстве 1992 года. Основные положения закона. Практика применения и недостатки закона. Общие принципы реорганизации (банкротства) США. Сравнительный анализ российского американского законодательства о банкротстве.
2623. Строительные машины и оборудование 147.39 KB
  Тестовые вопросы по дисциплине «Строительные машины и оборудование» для студентов специальности бакалавриата 050729 – «Строительство» Что называют строительной машиной? А) устройство, которое посредством механических движений преобразует размер...
2624. Анализ горимости лесов в Рыбинском лесничестве Ярославской области 1.61 MB
  Рыбинское лесничество Ярославского управления лесами расположено в северо-западной части Ярославской области на территории четырех административных районов: Рыбинского, Большесельского, Тутаевского и Мышкинского...
2625. Проблема биосоциальной эволюции 381.13 KB
  В монографии рассмотрены методологические проблемы эволюции надындивидуального (социального) поведения. Проведен анализ понятий биосоциальности, социального поведения, социальной системы. Исследуется история формирования и развития идеи биосоциально...