42547

Субъекты и объекты права на защиту собственности. Практика Европейского Суда по правам человека в праве собственности

Курсовая

Мировая экономика и международное право

С учетом расширения экономических связей между государствами, развитием миграционных процессов, возрастающей ролью привлечения иностранных инвестиций создание единых наднациональных стандартов защиты права собственности как фундаментального права человека и основной экономической категории, становится как никогда актуальным.

Русский

2015-04-07

62.35 KB

15 чел.

33

Содержание

Введение 3

1 Практика Европейского Суда по правам человека в праве собственности 5

1.1 Практика Европейского Суда по правам человека по вопросам признания и защиты права собственности 5

1.2 Защита права собственности европейским судом по правам человека как классического субъектного права 9

2 Субъекты и объекты права на защиту собственности 17

2.1 Субъекты права на защиту собственности 17

2.2 Объект защиты: концепция «имущества» 23

Заключение 28

Список использованных источников 31


Введение

Актуальность исследования. Право собственности является фундаментальным правом личности и основой рыночной экономики. Зарождение частной собственности у народов Европы в период перехода от родоплеменного строя к государству во многом определило уникальность западного пути развития, и сделало европейскую цивилизацию такой, какой она является на современном этапе развития. Обеспечение надежной правовой базы и институционального механизма, гарантирующих защиту данного права от необоснованного и произвольного вмешательства со стороны государства и третьих лиц и позволяющих собственнику свободно реализовать свои законные интересы и полномочия одна из важнейших задач законодателя. Общественные отношения в сфере собственности не стоят на месте, они постоянно развиваются, эволюционируют. Следом за ними меняется и правовое регулирование института права собственности, совершенствуются нормативно-правовая база и основанная на ее применении юридическая практика, происходят гармонизация и унификация национальных подходов и правовых доктрин, расширение компетенции наднациональных органов и институтов в области регулирования имущественных правоотношений.

Можно назвать целый ряд вопросов связанных с регулированием права собственности, которые в настоящее время являются объектом напряженных дискуссий. Среди них вопрос о круге объектов права собственности, который приобретает еще большую актуальность с учетом все более возрастающего значения на современном этапе развития таких нематериальных ценностей как интеллектуальная собственность, деловая репутация и т.д. Не менее важным становится распространение действия юридических норм о праве собственности на трудовые, социальные и иные общественные отношения, имеющие имущественную составляющую, учитывая зависимость уровня жизни широких групп населения от получения социальных льгот, пособий и пенсий.

С учетом расширения экономических связей между государствами, развитием миграционных процессов, возрастающей ролью привлечения иностранных инвестиций создание единых наднациональных стандартов защиты права собственности как фундаментального права человека и основной экономической категории, становится как никогда актуальным.

Одной из наиболее острых и сложных является проблема допустимого вмешательства в осуществление права собственности. С одной стороны, человек, его права и свободы на современном этане развития признаны высшей ценностью. Государство не просто не должно произвольно вмешиваться в осуществление права собственности управомоченным лицом, но и обязано принимать все необходимые меры, обеспечивающие защиту данного права от любых вмешательств и посягательств со стороны третьих лиц. С другой стороны, защита интересов общества, обеспечение его поступательного и стабильного развития могут потребовать, чтобы имущественные интересы отдельною лица были принесены в жертву во имя достижения высших целей. Европейское интеграционное право и правовые предписания европейской системы защиты прав человека образуют наиболее динамично развивающуюся наднациональную правовую систему, в рамках которой создаются самые передовые стандарты нормативного регулирования и защиты права собственности.

На современном этапе развития Россия стремится к активному сотрудничеству с государствами-членами Совета Европы и Европейского Союза и постепенной интеграции в единое общеевропейское правовое пространство. В связи с этим приведение российского законодательства и правоприменительной практики в отношении права собственности, как основополагающей экономической категории и фундаментального права человека, в соответствие с европейскими стандартами становится все более острой проблемой и делом первостепенной важности. Кроме того, решение указанной проблемы, безусловно, соответствует интересам российского общества и государства, является необходимым ответом на те процессы и изменения, которые происходят в социальной и экономической сферах.

Детальный анализ подходов к регулированию права собственности европейским правом необходим для приведения законодательства РФ в соответствие с европейскими стандартами и может помочь гражданам РФ и отечественным юридическим лицам эффективнее отстаивать свои интересы в европейских судебных инстанциях. Все это определило актуальность выбранной темы.

Цель задачи – исследование постановлений Европейского Суда по правам человека (2000-е гг). «О праве собственности».

Задачи:

- анализ формирования европейских стандартов защиты права собственности;

- установление содержания права собственности согласно действующему европейскому праву, определение круга субъектов и объектов данного права;

- анализ роли и места права собственности в системе фундаментальных прав и свобод, его соотношения с другими правами и свободами.


1 Практика Европейского Суда по правам человека в праве 

  собственности

1.1 Практика Европейского Суда по правам человека по вопросам 

               признания и защиты права собственности

Современный мир предполагает не только дальнейшее развитие имущественных отношений, но и гарантированную форму судебной защиты от каких-либо посягательств как физических и юридических лиц, так и государства.

В этой связи государства Европейского сообщества явились инициаторами организации сложного юрисдикционного механизма, каковым является Европейский Суд по правам человека, который по его местопребыванию часто называют Страсбургским судом.

Европейский Суд по правам человека - это наднациональный орган правосудия, который с момента создания согласно статьям 19 и 38-56 Европейской Конвенции по защите прав человека и основных свобод, принятой 4 ноября 1950 года 21 января 1959 г. ознаменовал собой качественно новый этап интеграции правовых систем европейских стран.

Юрисдикция Европейского Суда является обязательной и распространяется на все государства-участники Конвенции и Протоколов, касается всех вопросов, относящихся к толкованию и применению Конвенции, включая межгосударственные дела и жалобы отдельных лиц. Сегодня Европейская Конвенция по правам человека позволяет защищать права как физических, так и юридических лиц, оказывая существенное влияние на практику правоприменения ее государств-участников, где и конвенция, и решения суда, основанные на демократических принципах осуществления правосудия, являются ориентиром не только в практике разрешения судебных споров, но и для развития нормативной базы их экономических отношений.  Большое значение для гармонизации национального законодательства стран-участников Конвенции и европейских стандартов в сфере экономических отношений имеет рассмотрение практики Европейского суда по вопросам защиты права собственности (ст. 1 Протокола № 1 к Конвенции), поскольку в большинстве гражданско-правовых и экономических споров между физическим или юридическим лицом и государством, выносимых, в конечном счете, на рассмотрение Европейского суда, затрагиваются вопросы о нарушении имущественных прав [1]. Анализ практики решений Европейского суда по вопросам защиты права собственности дает возможность сделать вывод о том, что одной из проблем является соотношение национального и общеевропейского законодательства о собственности при вынесении судебных решений. Решения Европейского Суда, в частности в области имущественных отношений, служат особым источником права и являются руководством в повседневной практике для законодательных, судебных и иных органов государств-членов Совета Европы, в том числе и в Украине, и в Российской Федерации. Вышеизложенные утверждения свидетельствуют об актуальности рассмотрения данного проблемного вопроса.

Ст. 1 Протокола № 1 к Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод гласит: «Каждое физическое или юридическое лицо имеет право беспрепятственно пользоваться своим имуществом. Никто не может быть лишен своего имущества, кроме как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права…» [2]. Среди всех прав, гарантированных Европейской Конвенцией о защите прав человека и основных свобод, ст. 1 Протокола № 1 занимает особое место, наряду с гарантиями прав на справедливое судебное рассмотрение и эффективные средства судебной защиты, предусмотренными соответственно статями 6 и 13 Конвенции [3] Эта норма Конвенции является отличительной чертой, которая делает Европейскую Конвенцию уникальным документом среди других подобных международно-правовых актов, и в первую очередь наличие этой нормы отличает Конвенцию от Международного Пакта о гражданских и политических правах. Кроме этого, в отличие от других положений Конвенции, субъектами прав, гарантированных ст. 1 Протокола № 1 к Конвенции, являются не только физические, но и юридические лица. Ст. 1 Протокола № 1 включает в себя три нормы, которые в своем решении по делу Джеймс Европейский Суд разъяснил так: «Первая норма, которая установлена в первом предложении первого пункта и носит общий характер, устанавливает принцип беспрепятственного пользования имуществом. Вторая норма, изложенная во втором предложении того же пункта, касается лишения имущества и увязывает эту меру с определенными условиями. Третья норма, которая содержится во втором пункте, признает, что договаривающиеся государства имеют право, в частности, осуществлять контроль за использованием собственности в соответствии с общими интересами.

Однако, при рассмотрении вопроса о том, имело ли место нарушение Статьи 1 Протокола № 1 Европейский Суд по правам человека устанавливает имеется ли у заявителя право собственности или имущество в значении Статьи 1, далее исследует, имело ли место вмешательство в право такой собственности и затем определяет природу такого вмешательства – то есть решает вопрос о том, какая из трех норм применима в данном случае.

При этом Суд, рассматривая обстоятельства дела, должен исследовать вопрос, соблюдалась ли первая общая норма и применимы ли две последних. Однако данные три нормы остаются взаимосвязанными: вторая и третья нормы затрагивают конкретные обстоятельства вмешательства в реализацию права собственности, сформулированного в первой норме.

Вторая же норма посвящена лишению собственности, что порождает необходимость исследовать как формальные признаки отчуждения имущества или передачи собственности, так и реальные обстоятельства с тем, чтобы определить имело ли место фактическое изъятие собственности. О необходимости такой оценки было четко заявлено в решении Суда по делу Спорронг и Леннрот против Швеции, которое касалось издания разрешений на отчуждение и запрещений на строительство на участках земли в Стокгольме, Швеции; Суд в решении постановил: «Поскольку реального отчуждения, то есть передачи собственности, не было, Суд считает, что он должен рассмотреть конкретные обстоятельства обжалуемой ситуации…Поскольку Конвенция имеет своей целью гарантировать права, которые являются «реальными и эффективными» следует установить, действительно ли ситуация была равносильна отчуждению de facto, как утверждали заявители» [4]

Формулировка ст. 1 Протокола № 1 к Конвенции  прямо указывает на право лица защищаться от лишения имущества, но во втором абзаце текста статьи признается «право государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля над использованием собственности в соответствии с общими интересами». Подобная формулировка, дающая государствам-членам Совета Европы легитимную возможность вмешиваться в осуществление прав, гарантированных Конвенцией, кроме ст. 1 Протокола № 1 содержится в текстах еще целого ряда статей Конвенции.

Относительно возможности вмешательства в осуществление собственником его прав в своем решении по делу Уолсон  против Швеции Европейский Суд четко определил критерий необходимости в демократическом обществе: «Согласно сложившимся прецедентам Суда, понятие необходимости предполагает, что вмешательство отражает острую общественную потребность и, в частности, что оно соразмерно преследуемой законом цели; определяя, является ли вмешательство «необходимым в демократическом обществе», Суд будет учитывать, что договаривающимся государствам оставлена некоторая свобода усмотрения... Суд должен определить, являются ли причины, приведенные в оправдание данного вмешательства, уместными и достаточными» [5]

Третья норма применяется, когда вмешательство в право собственности является умышленным или выступает частью законодательной схемы, цель которой контроль за использованием собственности.

Примеры применения третьей нормы являются решения по делам Спорронг и Леннрот против Швеции (относительно запрещения строительства на земельном участке), Компания «Пайн Велли девелопментс Лтд.» против Ирландии (относительно контроля за планированием застройки земли) и Меллиахер против Австрии (относительно контроля за арендуемой собственностью). Возвращаясь к первой норме Статьи 1 Протокола №1, следует отметить, что она может быть названа «всеохватывающей» и применяется в тех случаях, когда предпринимаемая государством мера приводит к вмешательству в пользование имуществом, но не является по своей природе изъятием имуществом и не нацелена на установление контроля за использованием собственности. Суд указал на тот факт, что если осуществляемое государством вмешательство не подпадает под действие ни нормы второго предложения первого абзаца, ни нормы второго абзаца, не означает, что вмешательство в реализацию принадлежащего субъекту права не может являться нарушением нормы, содержащейся в первом предложении первого абзаца. При проведении исследования практики Европейского суда по вопросам признания и защиты права собственности следует уделить внимание трактовке в Протоколе № 1 к Конвенции таких понятий как «имущество», «собственность», «право собственности», являющихся базисными институтами цивилистики. В практике Европейского Суда по правам человека понятие имущества получило расширительное толкование. В частности, в некоторых случаях Суд высказал мнение о том, что термин «имущество» относится ко всем «закрепленным правам», которые может доказать заявитель. Целый спектр экономических интересов попадает в сферу действия права собственности, включая движимое и недвижимое имущество, такие активы частного права, не являющиеся физической собственностью, как акции или денежные требования, основанные на договоре или деликте, материальные и нематериальные интересы, такие как патенты, искомое решение арбитража, право домовладельца на взыскание арендной платы, экономические интересы, связанные с ведением бизнеса, право заниматься той или иной профессией, правомерное ожидание применения определенных условий к индивидуальной ситуации, требующей правового разрешения. Право свободно пользоваться имуществом охватывает некоторые экономические требования, основанные на публичном праве, такие как льготы, получаемые в соответствии с системами обязательного страхования, установленного законом, регулирующим вопросы социального обеспечения. Так по делу Греческие нефтеперерабатывающие заводы «Стрэн» против Греции, Европейский Суд по правам человека постановил, что арбитражное решение является «имуществом» с учетом положений Статьи 1 Протокола № 1. Таким образом, содержание Статьи 1 Протокола № 1 указывает на то, что для приведения в действие указанной Статьи совсем необязательно, чтобы соответствующий интерес личности признавался бы правом собственности по внутреннему законодательству той или иной страны, понятие «имущество» имеет автономное значение для целей конвенции. Это объясняется тем, что Европейская Конвенция – международный договор, поэтому процесс толкования и применения его положений подчинен особым, международно-правовым, правилам. Правовые конструкции, принятые в национально-правовых системах, не могут иметь определяющего значения для международно-правового регулирования, что подтверждается решением Суда по делу Тре Тракторер АБ против Швеции, в котором Суд признал, что устоявшиеся экономические интересы, связанные с ведением какой-либо предпринимательской деятельности, могут подпадать под действие Статьи 1 Протокола №1 [6]

Исходя из сложившейся практики Европейского Суда по правам человека, можно сделать вывод, что в собственности лица может находиться любое имущество, как выраженное в материальной форме (вещи), так и представляющее собой права на вещи и обязательственные права требования с распространением на них проприетарного режима. Собственность лица способна формироваться и за счет нереализованных требований, если в достаточной мере установлено, что оно может быть юридически реализовано.

Таким образом, закрепленные в Статье 1 Протокола № 1, нормы образуют взаимосвязанную систему гарантий права собственности, с одной стороны, обеспечивая тем самым возможность реализации всех принадлежащих собственнику правомочий, а с другой стороны, –  являясь единственной в Конвенции универсальной формулой, которая  путем умолчания не дает ответа на многие вопросы имущественного характера, что порождает неясность гарантий, например, о праве наследования или распоряжения своим имуществом положением Конвенции, что нередко порождает разноречивые решения Европейского Суда с позиции понимания «имущества», «имущественных отношений».

1.2 Защита права собственности европейским судом по правам человека как классического субъектного права

Данные дела представляют для нас наибольший интерес. По самым приблизительным подсчетам автора данные дела составляют порядка 19 % от всех рассмотренных Европейским Судом по правам человека дел данной категории. Автором тщательно исследовано 43 дела такого рода, что уже позволяет дать им определенную количественную и качественную характеристику. Прежде всего необходимо отметить, что, на первый взгляд, содержание данной работы мало соответствует ее названию: дел, по которым обжалуется нарушение какого-либо права из известной «триады» права собственности совсем немного. Большей часть это нетрадиционные дела, которые с большой долей допуска могут быть отнесены к данной категории с точки зрения национальной правовой доктрины и отечественного законодательства.

Между тем, по логике Европейского Суда по правам человека, это дела как раз о нарушении права собственности как классического субъективного права. Примерно 2 % таких дел – о нарушении права собственности ввиду неблагоприятного экологического воздействия на объекты недвижимости, 5 % касаются дел о наследовании, 6 % - о выплате пенсий, пособий и т.п., 10 % - о нарушении такого правомочия собственника как пользование. Остальные дела – как раз нетрадиционные [7].

Следует отметить, что свыше 20 % жалоб по указанным вопросам признаются Европейским Судом по правам человека неприемлемыми, особенно это касается неблагоприятного экологического воздействия на объекты недвижимости, о правомочии пользования и о наследовании. Свыше 50 % таких жалоб удовлетворяется, примерно 5 % - коммуцируются государствам-ответчикам, а по удовлетворенным жалобам лишь в 2 % случаев дело заканчивается мировым соглашением. К сожалению, в документах Европейского Суда по правам человека практически нет сведений о реальном исполнении решений по удовлетворенным жалобам.

Так, в ходе рассмотрения дела «Коннорс против Соединенного Королевства» (№ 66746/01)1 было установлено, что заявитель и его семья – цыгане. В 1998 году им была выдана лицензия на занятие участка на площадке, выделенной цыганам под стоянку передвижных домов на колесах и находящейся в ведении местного органа власти. За исключением одного года, когда семья Коннорс перебралась жить в арендуемый ей дом, они постоянно, в течение 13 лет, жили на отведенной цыганам площадке. Одно из условий их лицензии на занятие участка состояло в том, что арендатор участка, его гости или члены семьи не должны причинять никакого беспокойства окружающим. Год спустя взрослой дочери заявителя также была предоставлена лицензию на занятие смежного участка. Местные власти жаловались на несдержанное поведение детей заявителя и его гостей и предупредили его, что случаи причинения беспокойства окружающим могли привести к тому, что его лишат права на занятие участка. В январе 2000 года официальное предупреждение о необходимости освободить участок было вручено семье; в предупреждении содержалось требование освободить оба участка. Власти не привели никаких детальных оснований своего требования. В марте 2000 года местные власти со ссылками на законодательство, допускающее определение договорных прав арендаторов площадок, выделяемых цыганам под стоянку передвижных домов на колесах, после вручения уведомления за четыре недели до соответствующего слушания возбудили два производства о выселении семьи Коннорс с занимаемых участков.

Ходатайство заявителя о выдаче ему разрешения на обращение в суд с просьбой проверить законность действий органов власти было отклонено Высоким судом. В июне 2000 года Суд графства издал приказ об освобождении участков, арендуемых семьей Коннорс. Поскольку семья не освободила участок в день, указанный в судебном приказе, местные власти в августе 2000 года приступили к процедуре принудительного выселения. Заявитель и его сын были арестованы за воспрепятствование властям при проведении операции по выселению. Семья Коннорс тогда заняла участок земли, расположенный поблизости. Этот участок также находился в собственности местных властей, и иногда власти терпели проживание на нем цыган. Местные власти начали процедуру выселения с этого земельного участка другой группы цыган и в число выселяемых включили заявителей как «неизвестных лиц». Заявитель в своей жалобе, поданной в Европейский Суд, утверждает, что после выселения с этого участка власти постоянно сгоняли его и его семью с тех мест, где они пытались обосноваться для жительства. Впоследствии он развелся со своей женой, которая решила перебраться с младшими детьми на жительство в дом. Сын, который остался с ним, не вернулся в школу, поскольку они не могли оставаться на каком-нибудь месте дольше двух недель, и состояние здоровья заявителя ухудшилось. По поводу Статьи 8 Конвенции. Стороны по делу согласились в том, что выселение заявителя и его семьи с площадки, выделенной цыганам под стоянку передвижных домов на колесах, было актом вмешательства государства в реализацию прав заявителя, предусмотренных Статьей 8 Конвенции; такое вмешательство было «предусмотрено законом» и преследовало законную цель защиты прав других арендаторов площадки. В задачи Европейского Суда не входит оценка достоверности или недостоверности инцидентов с причинением беспокойства окружающим, на которые жаловались местные власти. Местные власти в своих действиях исходили из положений законодательства Соединенного Королевства, допускающего уведомление заявителя за 28 дней о суммарном рассмотрении в суде вопроса о выселении и издании соответствующего приказа без обязанности властей доказывать какое-либо нарушение условий лицензии на занятие участка. Главным вопросом по данному делу в таком случае является вопрос о том, в какой мере используемый в этой ситуации правовой механизм гарантирует заявителю достаточную процессуальную охрану его прав. С учетом серьезного характера вмешательства государства в реализацию заявителем своих прав, - а такого рода вмешательство требовало, чтобы его обосновали весомыми соображениями общественного интереса, - рамки свободы усмотрения государства и деле допустимого ограничения прав человека должны были быть соответственно сужены [8].

Государство-ответчик утверждало, что нераспространение правового режима гарантированной аренды па площадки, выделяемые местными властями цыганам, необходимо для разрешения проблем, связанных с кочевым образом жизни цыган и их антиобщественным поведением на этих участках. Однако в наши дни большинство площадок, выделяемых местными властями цыганам, являются по своей природе местами постоянного проживания цыган. Один лишь факт, что антиобщественное поведение имеет место на площадках, выделяемых местными властями цыганам, не может сам по себе оправдать применение полномочия по выселению арендаторов-цыган, Европейскому Суду не показали со всей убедительностью, что площадкам, выделяемым местными властями цыганам, свойственны какие-то особенные черты, которые не позволят управлять ими, если от властей потребуется дать мотивировку актам выселения давнишних арендаторов. Поскольку от местных властей не требовалось доказать наличие каких-либо существенных оснований для выселения заявителя, судебная проверка действий властей не могла предоставить возможность исследования фактов, оспариваемых сторонами по делу. Даже при условии, что государству разрешили свободу усмотрения в рамках, требуемых такого рода обстоятельствами, государство-ответчик не продемонстрировало Европейскому Суду в достаточной мере необходимость существования законодательного механизма, допускающего выселение заявителя и его семьи в суммарном порядке. Европейскому Суду не было показано, что полномочие по выселению арендаторов, не сопряженное с необходимостью продемонстрировать независимому судебному органу причины выселения, подлежащие изучению судом по существу, отвечают какой-либо конкретной цели. Выселению заявителя не сопутствовали требуемые процессуальные гарантии, и потому это выселение не может считаться оправданным какой-либо «настоятельной общественной необходимостью» или актом государства, пропорциональным преследуемой законной цели. Поэтому Европейский Суд считает, что имело место нарушений требований Статьи 8 Конвенции. В порядке применения Статьи 41 Конвенции. Европейский Суд присудил выплатить заявителю компенсацию в размере 14 тысяч евро в возмещение причиненного ему морального вреда.

Есть здесь и нетрадиционные дела. Так, по делу «Нерва и другие против Соединенного Королевства»» (№ 42295/98)1 рассматривался вопрос о включении работодателем чаевых официанта в сумму минимальной оплаты труда. В частности, Европейский Суд по правам человека по данному делу установил следующее [9].

Все заявители работали официантами. Чаевые, которые они получали наличными, складывались в общую кассу («tronc») и распределялись между ними в конце каждой недели. Первоначально чаевые, включенные в оплату по счету чеком или кредитной карточкой, выдавались официанту в эквивалентной сумме наличными, но впоследствии они стали включаться в еженедельную зарплату заявителей как «дополнительные платежи». В итоге работники согласились с такой системой. Из тех чаевых, которые были оставлены официантам при оплате чеками или кредитными карточками, работодатель вычитал сумму подоходного налога и сумму отчислений в фонд государственного страхования. Заявители в течение всего рассматриваемого времени имели право на получение установленного законодательством минимального размера оплаты труда. Они подали в суд на работодателя за нарушение договора, оспаривая право работодателя засчитывать эти чаевые как часть причитающейся им суммы минимальной оплаты труда. Апелляционный суд решил, что чаевые, включенные в оплату по счету чеком или кредитной карточкой, должны засчитываться в установленную законодательством сумму минимальной заработной платы независимо от того, каковы были намерения клиента. В разрешении на апелляцию заявителям было отказано.

По поводу Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Заявителями не оспаривалось то, что правовой титул собственника в отношении чаевых, уплаченных чеком или кредитной карточкой, переходил сначала к работодателю, а также то, что заявители надлежащим образом получали свои чаевые в соответствии с установленными долями. Следовательно, нарушения права каждого из заявителей на принадлежащую ему установленную долю чаевых не было. Каждый из заявителей получал то, что он получил бы, используя систему общей кассы, уменьшенное на сумму налога и сумму сбора в фонд государственного страхования. В действительности же заявители получали эти деньги даже быстрее, потому что, в отличие от работодателя, им не приходилось ждать, пока произойдет перевод платежа по чеку или кредитной карточке. Кроме того, оплата для них была гарантирована даже в том случае, если платеж по чеку или кредитной карточке оказывался мошенническим. Заявители не оспаривали тот факт, что их работодатель соблюдал требования законодательства о выплате им минимальной заработной платы. Заявители не могли выдвигать требование о том, что у них было отдельное право на получение чаевых и отдельное право на получение минимального размера оплаты труда, который подсчитывался бы без учета этих чаевых. Такое требование не было основано и подкреплено рассматриваемым законодательством в свете его интерпретации судами Соединенного Королевства. Тот факт, что суды Соединенного Королевства в споре между частными лицами решили, что спорные чаевые представляли собой «вознаграждение», сам по себе не может рассматриваться как факт, приводящий к ответственности государства по Статье 1 Протокола № 1 к Конвенции. Вывод судов государства-ответчика о том, что не клиент, а работодатель из своих собственных средств производил выплату рассматриваемых чаевых, не может быть расценен как произвольный или явно необоснованный. Более того, заявители не могли утверждать, что у них имелись законные ожидания того, что рассматриваемые чаевые не будут засчитываться в сумму их заработной платы. Такая точка зрения основывается на предположении того, что намерения клиента были прямо противоположные. Но такое предположение представляет собой слишком неопределенное основание для создания у заявителей законных ожиданий, которые могли бы стать источником для возникновения права собственности.

Требования Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции не нарушены (шесть голосов «за», один - «против»). По поводу Статьи 14 Конвенции, в совокупности со Статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Заявители не представили доказательств того, что применимое право или его интерпретация судами государства-ответчика дискриминировали их по отношению к работникам других отраслей, к которым применяется то же самое законодательство. В действительности заявители, занятые в отрасли, к которой применяется законодательство о минимальном размере оплаты труда, находились в более благоприятных условиях, по сравнению с работниками отраслей, не подлежащих регулированию данным законодательством.

Требования Статьи 14 в совокупности со Статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции не нарушены (принято единогласно). Нередко собственники по тем или иным причинам не могут пользоваться собственностью вследствие ухудшения окружающей среды по вине техногенных факторов. Понятно, что одновременно это ведет и к уменьшению ценности объекта собственности, подвергнутого такого рода воздействию. Здесь можно найти поддержку Суда.

По делу «Джеличич против Боснии и Герцеговины» (№ 41183/02)1 обжаловалась ситуация, в которой заявительница не могла получить в банке свой валютный вклад. Непосредственно Суд установил, что в период, когда еще существовала Социалистическая Федеративная Республика Югославия (СФРЮ), заявительница внесла определенную сумму в немецких марках на два валютных сберегательных счета, которые у нее имелись в банке. Несколько раз она пыталась снять свои сберегательные вклады, но успеха не имела. Банк уведомил ее о том, что он не может выплатить ей по вкладам, потому что до распада СФРЮ ее средства были размещены в Национальном банке страны, что, во времена существования СФРЮ было преобладающей практикой. В 1998 году после того, как заявительница подала гражданский иск с требованием возврата ее средств, суд первой инстанции вынес постановление, которым банку предписывалось выплатить ей все суммы средств на вкладах полностью. Позже заявительница получила соответствующий исполнительный лист. В 2000 году Палата по правам человека установила, что власти Сербской Республики нарушили право заявительницы, гарантированное положениями Статьи 6 Конвенции и Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, и распорядилась о немедленном исполнении судебного решения в полном объеме. Власти информировали Европейский Суд о том, что исполнение судебного решения по иску заявительницы повлечет за собой нарушение действующих правил проведения операций с иностранной валютой. В 2002 году после завершения процесса приватизации данного банка и в соответствии с действующим законодательством вклад заявительницы в иностранной валюте стал государственным долгом Сербской Республики.

Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика в отношении Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. При этом было предложено рассмотреть вопрос об исчерпании заявительницей внутригосударственных средств правовой защиты [10].

Любое лишение дохода физического или юридического лица, его неправомерное изъятие или уменьшение, являются, по мнению Европейского Суда по правам человека нарушением права собственности. По делу «N.А. и другие против Турции» (№ 37451/97) обжаловался факт невыплаты компенсации после аннулирования титула на собственность и снос властями здания, возведенного на земле при наличии необходимых разрешений на его строительство. Рассматривая дело Суд установил, что заявители получили по наследству участок земли, который был зарегистрирован в земельном кадастре, и за который они уплатили все полагающиеся налоги и сборы. После получения необходимых административных разрешений они приступили к строительству гостиничного комплекса на этом участке. Когда строительные работы уже производились, Государственное казначейство обратилось в суд с требованием аннулирования титула на собственность на земельный участок и сноса здания. Государственное казначейство добилось успеха в деле: участок земли, принадлежащий заявителям и занимавший территорию прибрежных песков, считался частью морского побережья и потому - согласно Конституции Турции - не мог принадлежать частным лицам. Заявители потребовали компенсации за финансовый ущерб, понесенный ими в результате утраты титула на собственность и сноса гостиницы. Их требования были судом отклонены. Суды указали, что морские побережья являются собственностью государства; заявители сами были способны заметить, что их участок занимает территорию прибрежных песков. Кроме того, поскольку участок занимал территорию, являющуюся государственной собственностью, регистрация этого участка в земельном кадастре на имя заявителей было изначально признана незаконной. По этой причине, указали суды, заявители не имеют никакого права на компенсацию в какой-либо форме. Заявители жалуются в Европейский Суд на невыплату им компенсации.

Жалоба признана приемлемой, что касается Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, после того, как были отклонены возражения, представленные государством-ответчиком.

По делу «Папаставру и другие против Греции» (№ 46372/99)1 обжаловалась принудительная посадка леса на земельных участках на основании административного акта, принятого в 1934 году, без права пересмотра решения о лесопосадках. Заявители, являющиеся участниками продолжительного спора с государством на предмет права собственности на земельные участки, которые расположены в том районе, обжаловали решение мэра, ссылаясь на то, что земельные участки находятся в их собственности. В 1998 году Государственный Совет Греции признал их жалобу неприемлемой на том основании, что решение мэра не является нормоустанавливающим актом, а оно просто подтверждает постановление правительства от 1934 года.

По поводу Статьи 1 Протокола 1 к Конвенции. Разрешение вопроса о праве собственности на спорные участки земли по данному делу не входит компетенцию Европейского Суда. Несмотря на то, что перед Государственным советом не ставился этот конкретный вопрос, он признал право заявителей на обращение в суд по данному вопросу, и для целей рассмотрения дела в Европейском Суде заявители могли рассматриваться в качестве лиц, обладающих правом собственности на спорные земельные участки, или же, по крайней мере заинтересованных лиц, права которых обычно в таких случаях защищены Статьей 1 Протокола № 1к Конвенции.

Что же касается вопроса о правомерности лесопосадок на территории земельных участков, то следует заметить: в деле фигурируют противоречащие другу доказательства, которые относятся к статусу этих земельных участков однако выражение своей позиции по данному техническому вопросу не входит в компетенцию Европейского Суда [10].

В связи с тем, что решение мэра было основано на административном акте, принятом в 1934 году, новая оценка сложившейся ситуации должна был быть сделана компетентными органами власти при принятии такой серьезной меры, которая затрагивает положение заявителей и других лиц, отстаивающие свое право собственности. Тем не менее Государственный совет отклонил требование заявителей со ссылкой на одно лишь единственное основание, согласно которому решение мэра просто подтверждает ранее принятый акт. Такая форма разрешения сложной комплексной ситуации, в которой любое административное решение может существенно повлиять на частную собственность большого числа лиц, не может считаться уважительной по отношению к правам чело века, закрепленным в Статье 1 Протокола № 1 к Конвенции. В данном случае не обеспечивается должная защита интересов тех, кто добросовестно обладает или имеет в собственности что-либо, в особенности принимая во внимание то, что возможность выплаты компенсации при этом отсутствует. Следовательно, разумный баланс между интересами государства и интересами личности не соблюден.

Европейский Суд пришел к выводу, что допущено нарушение Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (принято единогласно).

В порядке применения Статьи 41 Конвенции. Европейский Суд отложил рассмотрение вопроса о выплате заявителям справедливой компенсации.

Сюда же можно отнести дела о лишении человека имущества в интересах общества, к разрешению которых Европейский Суд по правам человека подходит очень осторожно.

По делу «Кирилова и другие против Болгарии» (№ 42908/98, 44038/98, 44816/98, 7319/02)1 ставился вопрос о неисполнении властями своего обязательства построить жилье и вселить в него людей, что было предусмотрено в качестве компенсации за отчуждение собственности.

По делу «Сергидес против Кипра» (№ 44730/98)1 обжаловалось включение земельного участка заявителя в проект расширения дороги без надлежащего уведолмления, выплаты компенсации, а также отказ в рассмотрении искового заявления в связи с отсутствием у заявителя права на обращение в суд и продолжительность производства по делу заявителя. Здесь Европейский Суд по правам человека также усмотрел нарушения Конвенции.

В качестве другого примера на данную тему можно привести дело «Хорхе Нина Хорхе и другие против Португалии» (№ 52662/99), при разбирательстве которого рассматривался вопрос о продолжительности производства по административному делу и длительных задержках в определении и выплате окончательно установленной суммы компенсации за отчуждение собственности. Европейский Суд по правам человека определил, что в данном случае было допущено нарушение положений пункта 1 статьи 6 и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.

2 Субъекты и объекты права на защиту собственности

2.1 Субъекты права на защиту собственности

Статья 1 Протокола N 1 рассматривает в качестве субъектов права на защиту собственности физических и юридических лиц, которые являются жертвами нарушения их прав в смысле ст. 34 Конвенции. В соответствии с последней Европейский суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из стран-участниц их прав, признанных в Конвенции или в протоколах к ней [11]. При этом страны - участницы Конвенции обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению права на обращение в Европейский суд.

Для признания лица жертвой последнее должно подвергнуться нарушению: «оспариваемая мера должна непосредственно коснуться его права» [12]. В Постановлении по делу «Класс и другие против Федеративной Республики Германии» Европейский суд указал, что ст. 25 Конвенции «требует, чтобы каждый отдельный заявитель фактически был жертвой нарушений, о которых он заявляет. Статья 25 не предоставляет отдельным лицам что-то подобное actio popularis; она не позволяет отдельным лицам подавать жалобу на закон in abstracto только потому, что они считают, что он нарушает Конвенцию. В принципе для индивидуального заявителя недостаточно утверждать, что само существование закона нарушает его право, установленное Конвенцией; необходимо, чтобы закон был применен с причинением ему вреда» [13]. Прецедентная практика Европейского суда последовательно исходит из того, что под «жертвой» в ст. 34 Конвенции понимается лицо, чьи права непосредственно были нарушены рассматриваемым действием или бездействием [14], либо лицо, которое подвергается риску пострадать от обжалуемых действий или бездействия [15].

Таким образом, Европейский суд, учитывая «общий дух самой Конвенции, являющейся инструментом, призванным поддерживать и сохранять идеи и ценности демократического общества» [16], при толковании понятия «жертва» по смыслу ст. 34 Конвенции не ограничивается чисто формальным подходом, а исходит из обстоятельств конкретного дела, допуская, что «закон может сам по себе нарушать права отдельных лиц, если они испытывают его действие даже в отсутствие каких-либо конкретных мер по его применению».

Ярким примером может служить Постановление по делу «Берден и Берден против Соединенного Королевства», в котором Европейский суд отверг довод властей Соединенного Королевства о том, что «жалоба преждевременна и гипотетична, поскольку обязанность оплачивать налог на наследование еще не возникла и может не возникнуть никогда... заявители, таким образом, не могут претендовать на статус «жертв» нарушения, и их жалоба представляет собой вызов налоговому режиму in abstracto... требование об оплате налога на наследство не применяется автоматически [12]. Угроза оплаты налога не так сильно влияет на заявителей, что ставит их на одну позицию с заявителями в деле «Кэмпбелл и Козанс против Соединенного Королевства»... в котором Европейский суд установил, что угроза бесчеловечного и унижающего достоинство человека наказания могла сама по себе стать нарушением статьи 3 Конвенции, или в деле «Норрис против Ирландии»... в котором наличие уголовных санкций за гомосексуальные действия обязательно должно было затронуть повседневное поведение заявителя и его частную жизнь».

Международный правоприменитель указал, что, «действительно, ни один из заявителей в настоящее время не вынужден платить налог на наследование, поскольку такая ответственность может возникнуть только после смерти одной из них. Однако сестрам сейчас 88 и 81 год соответственно. Стоимость собственности, которой владеют заявители, существенным образом превышает текущий нулевой барьер оплаты налога на наследование. Европейский суд согласен с заявителями в том, что с точки зрения настоящего действительно одной из них придется в недалеком будущем оплачивать существенный налог на наследование собственности своей сестры... Таким образом, Европейский суд пришел к выводу, что в свете преклонного возраста заявителей и очень высокой вероятности того, что одной придется оплачивать налог на наследование после смерти другой... они вправе заявлять, что оспариваемый закон непосредственно затрагивает их права».

Жертвами нарушения по ст. 1 Протокола N 1 могут выступать государственные персоны. В деле «Бывший Король Греции и другие против Греции» [17] жалоба была подана бывшим правящим монархом и членами бывшей королевской семьи в связи с лишением заявителей принадлежащего им имущества без какой-либо компенсации со стороны греческого государства. Власти Греции утверждали, что «оспариваемая недвижимость была неотъемлемо связана с институтом главы государства и поэтому не подпадала под понятие «владение», охраняемое статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции... наиболее выдающейся... характеристикой правового статуса предполагаемой «королевской собственности» Греческой Короны было то, что она всегда носила sui generis и квазиобщественный характер».

Европейский суд, однако, анализируя представленные доводы, указал, что «хотя... и согласен с тем, что королевская собственность во многом пользовалась особым статусом, тот факт, что сама Греция неоднократно обращалась с ней как с частной собственностью и не представила общий набор норм, регламентирующих ее статус, препятствует Европейскому суду прийти к выводу о том, что она обладала sui generis и квазигосударственным характером в том смысле, что она никогда не принадлежала бывшей королевской семье».

В данной ситуации международный правоприменитель продемонстрировал верность защите прав и, оценив обстоятельства дела и доводы сторон в совокупности, принял обоснованное решение. Стремление к обеспечению реальности защиты нарушенных прав не исключает твердости Европейского суда в вопросе учета самостоятельной правосубъектности юридического лица [18]. В определенном смысле «игнорирование» правосубъектности последнего при признании его «жертвой» нарушения Конвенции допустимо лишь в исключительных случаях, в частности, «в тех... когда точно установлено, что для компании невозможно обратиться с жалобой в Европейский суд через свои органы, созданные на основе устава корпорации, или – в случае ликвидации или банкротства – через своих ликвидаторов или управляющих конкурсной массой при банкротстве».

Вопрос о понятии жертвы в смысле ст. 34 Конвенции имеет и оборотную сторону, т.е. аспект того, чьи действия могут рассматриваться как нарушение прав, гарантированных Конвенцией. Европейский суд может принимать жалобы от лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в Конвенции или в протоколах к ней. Таким образом, Суд призван рассматривать нарушения прав со стороны государств - участников Конвенции.

Государство, выступая вовне в лице своих органов, отвечает за действия последних, но не за действия частных лиц: «В соответствии со статьей 34 Конвенции, – говорится в Постановлении Европейского суда по делу «Рейнбах против Российской Федерации», – Суд может принимать жалобы, в которых утверждается, что имело место нарушение прав, гарантированных Конвенцией, органами государственной власти. Суд не уполномочен рассматривать жалобы против частных лиц и компаний» [19].

Аналогичный вывод содержится в Постановлении Европейского суда по делу «Боброва против Российской Федерации»: «Частная компания была обязана выплатить заявителю задолженность... согласно Конвенции государство как таковое не несет ответственности по обязательствам частных организаций. Более того, принцип обязательного исполнения судебных решений не может рассматриваться как принуждающий государство заменить собой частное лицо в качестве ответчика по делу о несостоятельности последнего. В настоящем деле обязательство властей Российской Федерации в соответствии со статьей 6 Конвенции было исполнено путем предоставления заявителю права обратиться в службу судебных приставов за принудительным исполнением вынесенного в ее пользу решения суда. Тот факт, что некоторое время судебным приставам это не удавалось, не поднимает вопросов в соответствии с Конвенцией, принимая во внимание обстоятельства данного дела. Следовательно, данная часть жалобы является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции» [20].

Однако ответственность государства не ограничивается только действиями государственных органов. Признавая по одному из рассматриваемых дел неприемлемой часть жалобы заявителя, касающейся выплаты задолженности по заработной плате бывшего работодателя, открытого акционерного общества «Саха Авиалинии», Европейский суд в качестве обоснования указал, что «должником является частная компания – открытое акционерное общество. Компания не находилась в собственности государства, не осуществляла общественно значимых функций, и по-видимому, государство не имело эффективного контроля над компанией". Таким образом, даже частная «неправительственная» компания может нести ответственность за нарушение прав, гарантированных Конвенцией, в случае, если компания будет находиться в собственности государства либо будет ему подконтрольна.

Учитывая общественную значимость деятельности, осуществляемой лицом, Европейский суд вправе прийти к выводу об ответственности государства за его действия даже в ситуации, если это лицо не является государственным (муниципальным) служащим в рамках национальной правовой системы государства-ответчика.

В деле «Котов против Российской Федерации» заявитель являлся вкладчиком одного из коммерческих банков, в отношении которого была начата процедура банкротства. Заявитель наряду с другими вкладчиками банка относился к категории кредиторов, которые имели право на удовлетворение своих требований преимущественно перед другими кредиторами. Однако комитет кредиторов принял решение о приоритетном удовлетворении требований определенных категорий лиц, не обладавших таким правом в соответствии с действующим законодательством. Решение было исполнено конкурсным управляющим, в результате чего требования заявителя были удовлетворены лишь частично, тогда как значительное число лиц, не обладавших правом на приоритетное погашение задолженности, получили возмещение в полном размере. Действия конкурсного управляющего впоследствии были признаны национальным судом незаконными, однако заявитель не смог получить возмещение, так как какие-либо активы банка на момент принятия судебного решения отсутствовали. Попытки заявителя привлечь к ответственности конкурсного управляющего также не привели к положительному результату. Страсбургский суд подчеркнул, что «государство не может нести ответственность за частную организацию, которая не способна отвечать по своим обязательствам вследствие банкротства», однако вместе с тем пришел к выводу, что «конкурсный управляющий может рассматриваться в качестве представителя государства, особенно с учетом его правового статуса. Конкурсные управляющие назначаются судом для проведения процедур банкротства под контролем последнего. Они осуществляют публичную власть и наделены обязанностью установления «справедливого равновесия» между требованиями общего интереса и защитой фундаментальных прав лица. Таким образом, на государство может возлагаться ответственность за их действия». В другом Постановлении Европейского суда по делу «Байрами против Албании» заявитель утверждал, что неспособность органов власти государства-ответчика принять необходимые меры по возвращению дочери в соответствии со вступившим в силу решением окружного суда о разводе и установлении опеки нарушила его право на уважение семейной жизни, гарантируемое ст. 8 Конвенции.

Европейский суд обратил внимание на то, что «основной целью статьи 8 Конвенции является защита лица от произвольных действий со стороны органов государственной власти. Вдобавок к ней существуют позитивные обязательства, присущие эффективному «уважению» семейной жизни... В связи с обязательством государства по принятию позитивных мер Европейский суд неоднократно устанавливал, что статья 8 Конвенции закрепляет право родителя на принятие мер по воссоединению с ребенком и обязательство национальных органов власти по облегчению подобного воссоединения... В делах относительно исполнения решений в сфере семейного права Европейский суд неоднократно устанавливал то, что решающим является вопрос, приняли ли национальные органы власти все необходимые меры по облегчению исполнения решения, как оно может требовать в условиях каждого особого случая... В подобных случаях адекватность меры должна оцениваться легкостью ее применения, поскольку по прошествии времени могут возникнуть непоправимые последствия в связях между ребенком и родителем, который не живет с ним. Европейский суд отметил, что статья 11 Гаагской конвенции о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей от 25 октября 1980 г. требует от соответствующих судебных или административных органов власти незамедлительных действий в случае обращений по вопросу возврата детей, и любое бездействие, длящееся более шести недель, может дать повод для подачи жалобы по поводу причин задержки... Европейский суд напомнил, что Европейская конвенция должна применяться в соответствии с принципами международного права, в частности с теми, которые связаны с международной защитой прав человека... Следовательно, Европейский суд счел, что позитивные обязательства, возлагаемые на Договаривающиеся государства в соответствии со статьей 8 Конвенции, в вопросах воссоединения родителя со своими детьми должны толковаться в свете Гаагской конвенции от 25 октября 1980 г. » [21].

Позитивные обязательства государства применительно к ст. 11 Конвенции раскрываются в Постановлении Европейского суда по делам «Серенсен против Дании» и «Расмуссен против Дании», предметом которых явилось существование в Дании соглашений о приеме на работу при условии предварительного вступления в профсоюз, что нарушало, по мнению заявителей, их право на свободу объединений, гарантированное ст. 11 Конвенции.

В делах по длительному неисполнению решений, вступивших в законную силу, позиция Европейского суда в вопросе «позитивных обязательств» сводится к тому, что «степень ответственности государства в рамках статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции различается в зависимости от того, является ли должником Высокая Договаривающаяся Сторона по смыслу статьи 34 Конвенции или частное лицо. В первом случае правоприменительная практика Европейского суда исходит из того, что государство должно выполнить соответствующее судебное решение полностью и в срок... Если должником является частное лицо, положение иное, поскольку государство обычно не несет напрямую ответственность по долгам частных лиц и его обязательства по указанным конвенционным положениям сводятся к обеспечению необходимой помощи кредитору при исполнении соответствующих судебных решений о присуждении денежных средств, например, через службу судебных приставов-исполнителей или процедуру банкротства... Таким образом, если власти обязаны действовать, чтобы исполнить судебное решение, и не выполнили своего обязательства, их бездействие может при определенных обстоятельствах повлечь ответственность государства на основании пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции... Задачей Европейского суда в таких случаях является рассмотреть, были ли осуществленные властями меры надлежащими и достаточными и действовали ли власти с усердием при оказании должнику помощи в исполнении судебного решения».

Аналогичный подход обнаруживаем в Постановлении по делу «Кесьян против Российской Федерации». В жалобе, поданной в Европейский суд, заявитель ставил вопрос о нарушении прав по ст. 1 Протокола N 1 в связи с длительной невозможностью исполнения решения национального суда о возвращении автомобиля, конфискованного ранее за нарушение таможенных правил и в период исполнительного производства проданного в нарушение принятой судом обеспечительной меры в виде наложения ареста. Длительность исполнительного производства, по мнению заявителя, была связана с неэффективным осуществлением службой судебных приставов своих должностных обязанностей по исполнению вынесенного судом решения против частного лица.

Международный правоприменитель, рассматривая обстоятельства дела, сослался на позицию, выраженную ранее в Постановлении по делу «Фуклев против Украины»: «В силу статьи 1 Конвенции, Высокие Договаривающиеся Стороны «обеспечивают каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в Конвенции». Обязанность обеспечить эффективное соблюдение прав, закрепленных в этом документе, может выражаться в позитивной обязанности государства. При таких обстоятельствах государство не может просто оставаться пассивным и «нет... возможности провести различия между действиями и бездействием»... Что касается права, гарантированного статьей 1 Протокола N 1, эта позитивная обязанность может влечь определенные меры, необходимые для защиты права собственности даже в делах, касающихся судебных споров между частными лицами и компаниями. Это означает, в частности, что государства обязаны обеспечить, чтобы закрепленные в законодательстве процедуры исполнения вступившего в законную силу решения суда... этому соответствовали. Европейский суд полагает, что бездействие судебных приставов и неосуществление национальными судами надлежащего контроля за ситуацией создают постоянную неуверенность в исполнении решения, вынесенного в пользу заявителя, и выплате причитающегося ему долга. Следовательно, заявитель должен справляться с этой неуверенностью в течение продолжительного периода времени... Европейский суд придерживается точки зрения, что характер исполнительного производства, его общая продолжительность и неуверенность, в которой находился заявитель, нарушили «благоприятный баланс», который должен соблюдаться между вопросами публичного интереса и необходимостью защищать права заявителя на свободное владение собственностью. Следовательно, государство не выполнило свою обязанность обеспечить заявителю эффективное пользование своим правом собственности, гарантированным статьей 1 Протокола N 1».

2.2 Объект защиты: концепция «имущества»

Концепция «имущества» по смыслу ст. 1 Протокола N 1 предполагает защиту «своего» имущества и как таковая «не гарантирует право приобретения собственности... не предполагает создание нового права собственности на имущество» [22].

В Постановлении по делу «Маркс против Бельгии" Европейский суд указал, что «данная статья лишь констатирует право любого лица на беспрепятственное распоряжение «своим» имуществом, а следовательно, эта норма применима только к существующему имуществу конкретного лица и не гарантирует право на приобретение имущества путем наследования по закону и прижизненного распоряжения» [23].

Таким образом, «в соответствии со статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции не возникает право на приобретение имущества; в прецедентном праве Европейского суда... неоднократно устанавливалось, что до смерти соответствующего лица предполагаемый наследник не имеет прав собственности и что его или ее надежда на наследование в случае смерти, таким образом, не приравнивается к «собственности»  [24].

Статью 1 Протокола N 1 нельзя рассматривать как гарантию сохранения эквивалента стоимости. В деле «Владимир Михайлович Апполонов против Российской Федерации» [25] заявителем был поставлен вопрос о нарушении ст. 1 Протокола N 1 в связи с тем, что вследствие проводимой в Российской Федерации экономической реформы ценность его сбережений, размещенных в Сберегательном банке РФ, значительно снизилась. При этом, по утверждению заявителя, государство не выполнило своих обязательств по переоценке вкладов для компенсации последствий инфляции, предусмотренных Федеральным законом от 10 мая 1995 г. N 73-ФЗ «О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации». Европейский суд в решении по вопросу приемлемости отметил, что «статья 1 Протокола N 1 не вменяет в обязанность государству поддерживать покупательную способность денежных сумм, размещенных в финансовых институтах» [25].

Позиция Европейского суда в вопросе компенсации последствий инфляции отличалась в деле «Рябых против Российской Федерации». Он подтвердил свою позицию, что ст. 1 Протокола N 1 не обязывает государство поддерживать покупательную способность денежных средств, размещенных в кредитных учреждениях, однако в отличие от судебной практики по аналогичным делам требование заявителя об индексации сбережений было удовлетворено на уровне национальных судов Российской Федерации, что позволило Европейскому суду признать нарушение ст. 1 Протокола N 1.

Кроме того, «статья 1 Протокола N 1 к Конвенции не наделяет иностранцев, владеющих имуществом в другой стране, правом на постоянное проживание в ней в целях использования своего имущества». В этом проявляется принцип суверенитета государства, предполагающий полную свободу последнего в вопросах внешней и внутренней политики, в частности, при определении условий пребывания иностранных граждан на своей территории [26].

В соответствии с позицией Европейского суда «свое имущество» по ст. 1 Протокола N 1 понимается в двух смыслах.

Во-первых, «существующее» и принадлежащее лицу «имущество» (денежные средства, ценные бумаги, транспортные средства, жилые помещения (дома, квартиры), земельные участки, строения, имущественные комплексы (предприятия), средства индивидуализации, объекты авторского права и другие блага, имеющие имущественную ценность).

Автономность рассматриваемого Конвенцией понятия имущества позволяет Европейскому суду весьма лояльно относиться к его содержанию и включать в него не только материальные вещи в традиционном их понимании, но и репутацию заявителя как адвоката, право на занятие адвокатской деятельностью и «наработанную клиентуру», лицензию на занятие определенным видом деятельности, право на возмещение экспортного НДС и излишне уплаченного налога, право на занятие рыбным промыслом, доменное имя, долю в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью.

В категорию «имущество» по смыслу ст. 1 Протокола N 1 включается не только имущество, принадлежащее лицу на праве собственности, но и имущество, на которое у лица имеется иное законное право, например право аренды.

Европейский суд в Постановлении по делу «Иатридис против Греции» отметил, что «право собственности на земельный участок под кинотеатром являлось предметом спора между арендодателями и государством с 1953 года и ...спор так и не был разрешен на момент принятия настоящего решения. Суд не полномочен решать указанное дело вместо внутригосударственных судов и определять, принадлежит ли спорный земельный участок государству, либо является ли договор аренды, заключенный между наследниками К.Н. и заявителем, законным в соответствии с греческим законодательством. Суд ограничивает себя в рассмотрении лишь того, что, перед тем как заявитель был выселен (лишен своего имущества), он управлял кинотеатром в течение одиннадцати лет на основании формально законного договора аренды и без какого-либо вмешательства со стороны властей»  [27].

Формальное отсутствие у лица законных прав на имущество с учетом конкретных обстоятельств дела не исключает охрану имущественного интереса в рамках ст. 1 Протокола N 1. В этом отношении показательно Постановление Европейского суда по делу «Енерйылдыз (Oneryildiz) против Турции», в котором правоприменитель, не согласившись с доводами властей Турции о незаконности возведения постройки, пришел к выводу о наличии «существующей собственности» в ситуации, когда «государственные органы de facto признали, что заявитель и его близкие родственники имели право собственности на их дом и движимое имущество», допуская разрастание трущоб и не мешая людям селиться вблизи гор мусора на территориях, не предназначенных для проживания в соответствии с градостроительным законодательством. Европейский суд посчитал обоснованными в данных обстоятельствах доводы заявителя, что государственные органы даже отчасти «поощряли такое положение вещей, позволяя жителям пользоваться всеми основными услугами, и по политическим соображениям приняли более 18 законов, упорядочивающих жизнь в нелегальных поселениях, которые рассматривались как площадки для «разведения» избирателей. Кроме того, ссылаясь на официальную карту. в рассматриваемое время в данном районе имелось почтовое отделение... и четыре государственных школы. к домам. был подведен водопровод, а жители платили муниципальный налог. Государственные органы позволили заявителю и его близким родственникам беспрепятственно жить в своем доме, в социальных и семейных условиях, созданных ими. Кроме того, учитывая конкретные доказательства, представленные в Европейский суд и не опровергнутые властями Турции, не было причин для сомнений в достоверности утверждения заявителя о том, что государственные органы еще и взимали с него и с других жителей трущоб в районе Юмрание муниципальный налог и оказывали им платные общественные услуги»  [28]. В Особом мнении по делу судья А. Муларони выразила несогласие с возможностью применения ст. 1 Протокола N 1, так как «не оспаривалось, что дом заявителя был возведен в нарушение турецкого градостроительного законодательства и не соответствовал соответствующим техническим стандартам и что земельный участок, занятый заявителем, принадлежал государству. Заявитель не имел возможности доказать, что у него имелось право собственности на данный земельный участок или что он мог на законных основаниях подать ходатайство о передаче ему права собственности... », однако «вместо того, чтобы сделать соответствующие выводы из этой мотивировки и признать, что статья 1 Протокола N 1 к Конвенции была неприменима, Европейский суд принял новый критерий приемлемости для этой статьи: терпимость государственных органов в отношении действий заявителя в течение почти пяти лет, ведущая к выводу о том, что эти органы de facto признали, что заявитель и его близкие родственники имели имущественный интерес в отношении их дома и движимого имущества, который был достаточным и признан в полной мере для того, чтобы являться самостоятельным интересом и «имуществом» по смыслу правила, установленного в первом предложении статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции... » [29].

Общим принципом должна служить правовая оценка законности строения в соответствии с национальным законодательством. Позиция Европейского суда, продемонстрированная в деле «Енерйылдыз (Oneryildiz) против Турции», может быть исключением, допустимым лишь в ситуации, когда в целях обеспечения баланса интересов конкретные обстоятельства дела объективно требуют признания de facto существования у лица права на имущество. Признавая ситуацию de facto, международный правоприменитель напрямую вступает в противоречие с законодательством государства-ответчика. Однако Европейский суд достаточно последовательно в постановлениях придерживается позиции о своем субсидиарном характере, что дает основания считать доводы, высказанные судьей А. Муларони, несколько категоричными. Широкий подход к пониманию имущества в первом значении этого термина как существующего и принадлежащего лицу имущества, несомненно, продиктован положением Европейского суда как наднационального органа, призванного разрешать споры с участием стран, имеющих различные правовые системы. Однако данный объективный фактор не исключает собственного стремления международного правоприменителя к наиболее полной защите такого фундаментального права, как право собственности, составляющее экономическую основу свободы и правового статуса личности.

Во-вторых, «свое имущество» по ст. 1 Протокола N 1 понимается как «актив», в том числе право требования, в отношении которого «заявитель может утверждать, что у него имеется обоснованное и «законное ожидание», что он получит возможность эффективного осуществления имущественного права» [30]. Утверждение о наличии «законного (правомерного) ожидания» по смыслу прецедентного права Европейского суда подтверждается, если заявитель сможет доказать, что имеет достаточные основания в национальном законодательстве, например, когда данное подтверждается сложившейся судебной практикой.

Принимая решение, Европейский суд всегда находится в сложной ситуации: с одной стороны, он не может подменять собой национальные суды в вопросе толкования и применения права, с другой стороны, призван оценивать действия государств-ответчиков на соответствие Конвенции. Каждое решение Страсбургского суда – это стремление к обеспечению баланса интересов, присущего всем статьям Конвенции. В достижении данного баланса проявляется истинная цель верховенства права – справедливость. В деле «Копецки против Словакии» мнение меньшинства больше приближено к установлению баланса, несмотря на широкую свободу усмотрения, которой обладают страны-участницы в таком вопросе, как определение условий реституции.

Законное (правомерное) ожидание в смысле ст. 1 Протокола N 1 – это прежде всего характеристика актива, в том числе права требования, предоставленного национальным законодательством и подкрепленного судебной практикой. Бесспорно, активом, в отношении которого лицо имеет «законное ожидание» наступления благоприятных имущественных последствий, является вступившее в законную силу решение национального суда. Однако отсутствие у конкретного лица подобного актива не исключает возможности говорить о наличии у него имущества по ст. 1 Протокола N 1 в ситуации, когда имеется сложившаяся практика национальных судов по аналогичным делам, подтверждающая правомерность требований заявителя в случае рассмотрения их в суде. Таким образом, требования лица должны носить характер обоснованного ожидания, а не просто надежды, иметь основания в законодательстве и судебной практике.


Заключение

В ходе исторического поступательного развития человеческого общества право собственности было признано в качестве фундаментального естественного права человека. Оно получает закрепление в основополагающих актах по правам человека, принимаемых на национальном уровне. Провозглашение права собственности в качестве фундаментального права влечет за собой безусловное признание необходимости обеспечения его защиты от необоснованного и произвольного вмешательства со стороны государства и третьих лиц. Изначально подобная защита обеспечивается национальными компетентными органами.

В середине XX века право собственности получает нормативно-правовое закрепление в действующих актах европейского права, как на международном, так и на коммунитарном уровнях. Защита нрава собственности становится обязанностью наднациональных судебных органов. Ключевую роль в деле защиты права собственности в общеевропейском масштабе играют положения ст. 1 Протокола № 1 к ЕКПЧ и основанная на их применении прецедентная практика Европейского суда по правам человека. Именно они являются ядром нормативно-правовой базы, отправной точкой формирования европейских стандартов в отношении права собственности. Европейские стандарты права собственности не стоят на месте. В ходе правоприменительной деятельности Европейского Суда по правам человека и Суда Европейского Союза они постоянно эволюционируют, совершенствуются, адаптируются к изменениям, которые происходят в процессе поступательного развития общества. При этом для наднационального регулирования права собственности на первый план выходит именно публично-правовая трактовка права собственности, как фундаментального неотъемлемого права личности, подлежащего защите со стороны государства и наднациональных институтов.

Действующее европейское право предусматривает широкий перечень объектов права собственности, которые условно могут быть разделены на три категории. Первую группу составляют материальные объекты – движимое и недвижимое имущество, т.е. собственность в так называемом «классическом» понимании. Вторую группу образуют нематериальные активы, имеющие экономическую ценность, такие, например, как интеллектуальная собственность, деловая репутация и т.д. Наконец вплотную ко второй, являясь ее особой разновидностью, примыкает третья группа, в состав которой входят права, законные интересы и требования экономического и имущественного характера. Основополагающим критерием признания любого права, интереса или 1ребования имущественного или экономического характера, подпадающим под действие предписаний статьи 1 Протокола № 1, является наличие у лица «законного ожидания». В своих постановлениях ЕСПЧ конкретизирует указанное понятие и вводит основные критерии, основываясь на которых можно принять решение относительно того, имело ли место «законное ожидание» в каждом конкретном случае и, следовательно, может ли указанное право или требование рассматриваться в качестве «имущества» но смыслу ст. 1 Протокола № 1. В соответствии с устоявшейся прецедентной практикой ЕСПЧ «законное ожидание» должно быть основано на действующих нормах права, которые могут быть различны по своей природе. Это может быть национальный закон, окончательное, вступившее в законную силу решение внутригосударственного суда, нормы международного права, имеющие обязательную силу для данной страны или, по крайней мере, должна существовать устойчивая прецедентная практика по спорам определенной категории или в отношении применения конкретных правовых предписаний. При этом норма закона должна иметь четкие, недвусмысленные формулировки, либо в ходе правоприменительной деятельности компетентных органов должно сложиться ее единообразное толкование, а прецедентная практика судов должна носить устойчивый характер, в силу которых лицо может совершенно определенно утверждать, что вопрос будет решен в его пользу.

В том случае, если государство при принятии законодательства обладает правом усмотрения при решении вопроса о наделении тех или иных категорий лиц имущественными правами или может устанавливать дополнительные требования и условия относительно их реализации, то лицо может утверждать о наличии у него «законного ожидания» только в том случае, если оно удовлетворяет всем предписанным в законе условиям. При решении вопроса о наличии «законного ожидания» также могут учитываться иные юридические и фактические обстоятельства, в силу которых лицо получает дополнительную уверенность относительно того, что его права, законные интересы или требования будут эффективно реализованы.

Согласно действующему европейскому праву право собственности рассматривается в качестве неотъемлемого элемента, составной части единой и неделимой материи фундаментальных прав и свобод человека, неразрывно связанной с другими правами и свободами. Особую роль при защите права собственности играют нормы ст. 6, которые обеспечивают справедливое судебное разбирательство по имущественным спорам, и ст. 14 ЕКПЧ, которые сквозной нитью проходят через всю совокупность отношений в сфере права собственности и на всех этапах регулирования указанных отношений пресекают любую дискриминацию, по самому широкому кругу оснований.

Основная задача ст. 1 Протокола № 1 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод состоит в том, чтобы защитить лицо от необоснованного и произвольного вмешательства в его право беспрепятственно пользоваться своим имуществом. Более того, в соответствии с его предписаниями государство не просто не должно произвольно вмешиваться в осуществление права собственности управомоченным лицом, но и должно принимать все необходимые меры, обеспечивающие защиту данного права от любых вмешательств и посягательств со стороны третьих лиц. Вместе с тем, действующее европейское право при определенных условиях допускает вмешательство со стороны государства в осуществление права собственности. Более того, в соответствии с требованиями принципа «надлежащего управления» государство обязано принимать все необходимые меры для защиты интересов общества. Для достижения указанной цели может потребоваться введение определенных ограничений в отношении права собственности конкретного лица или группы лиц. Чтобы быть признанным правомерным, вмешательство в право собственности должно соответствовать требованиям (принципам): законности, защиты интересов общества, пропорциональности. Указанные принципы получили детальную разработку в прецедентной практике европейских судебных инстанций.

Действующее европейское право предусматривает следующие формы допустимого вмешательства в право собственности: лишение собственности, контроль за использованием собственности, взимание налогов и иных предусмотренных законом сборов. Под действие ст. 1 Протокола № 1 подпадает только такое вмешательство в осуществление права собственности, которое затрагивает экономические свойства имущества, наносит ущерб его экономической ценности. Нормы ст. 1 Протокола № 1 обеспечивают комплексную защиту права собственности от произвольного и необоснованного вмешательства. Если те или иные действия, затрагивающие право собственности конкретного лица не могут быть отнесены ни к одной из форм вмешательства, предусмотренных ст. 1 Протокола № 1, то на защиту прав и интересов собственника встанет первая норма указанной статьи, устанавливающая общий принцип уважения собственности. Важная роль при введении допустимых ограничений права собственности отводится выплате справедливой компенсации, которая в зависимости от формы вмешательства может выступать в качестве основного или вспомогательного средства обеспечения баланса публичных и частных интересов. Действующее европейское право устанавливает следующие требования, которые можно охарактеризовать как, адекватность компенсации и реальность компенсации. Европейские судебные органы не ставят перед собой задачу подробно и детально регламентировать все аспекты правового регулирования и защиты права собственности. Стоящая перед ними задача заключается в выработке единых стандартов, критериев и юридических рамок, которые могут быть применены компетентными национальными властями к каждой конкретной ситуации, с учетом особенностей того или иного общества и государства. Благодаря этому обеспечивается гибкость и подвижность регулирования отношений в сфере права собственности, возможность быстрого реагирования на происходящие в них изменения.


Список использованных источников

1 Бессарабов В.Г. Европейский Суд по правам человека / В.Г. Бессарабов. – М. – 2003. – 123 с.

2 Донна Гомьен. Краткий путеводитель по Европейской Конвенции по правам человека/ Пер. с англ. Т.Иваненко и О. Павличенко. – Львов: Кальвария, 2010. –  114 с.

3 Хомякова Н.П. Рекош К.Х. Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод / Н.П. Хомякова. – М.: Тезаурус, 2010. – 190 с.

4 Донна Гомьен. Краткий путеводитель по Европейской Конвенции по правам человека/ Пер. с англ. Т.Иваненко и О. Павличенко. – Львов: Кальвария, 2010. – 58 с.

5 Мармазов В.Е. Пушкарь П.В. Защита прав и имущественных интересов в Европейском суде по правам человека / В.Е. Мармазов. – К.: «Юрилична книга», 2011. – 332 с.

6 Кириенков, П. О. Защита права собственности по европейскому праву: автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Специальность 12.00.10 - международное право; европейское право / П. О. Кириенков; науч. рук. М. М. Бирюков. – М., 2012. – 24 с.

7 Кириенков П.О. Допустимые ограничения права собственности в практике Европейского суда по правам человека и Суда ЕС / П.О. Кириенков. // Московский журнал международного права. – 2010. – № 2. – С. 109-124.

8 Кириенков П.О. Категория «законного ожидания» при защите права собственности в практике Европейского суда по правам человека / П.О. Кириенков. // Московский журнал международного права. – 2010. – №4. – С. 111-123.

9 Кириенков П.О. Комментарий к постановлению Суда Европейских Сообществ № С-370/05 от 25 января 2007 года по делу Criminal proceedings against Uwe Kay Festersen / П.О. Кириенков // Избранные решения европейских судебных инстанций: постановления и комментарии. Выпуск №4. / под ред. Л.М. Энтина, Ю.А. Матвеевского. М.: МГИМО-Университет, 2011 – С. 96-103.

10 Максуров А.А. Защита Европейским судом по правам человека права собственности от государственного вмешательства / А.А. Максуров // Право и экономика. – 2010. – №7. – С. 53-57.

11 Афанасьев Д.В. Требования к лицам, подающим жалобы в Европейский суд по правам человека // Закон. – 2009. – N 11. – С. 60-71.

12 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Берден и Берден против Соединенного Королевства» (Burden and Burden v. the United Kingdom) от 12 декабря 2006 г. Жалоба N 13378/05. § 27 // Бюллетень Европейского суда по правам человека. – 2007. – N 6.

13 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Класс и другие против Федеративной Республики Германии» (Klass and others v. Germany) от 6 сентября 1978 г. Серия А. Т. 28. § 33 // Европейский суд по правам человека: Избранные решения. – Т. 1.

14 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Макарова и другие против Российской Федерации» (Makarova and others v. Russia) от 24 февраля 2005 г. Жалоба N 7023/03. § 17 // Бюллетень Европейского суда по правам человека. Российское издание. – 2005. – N 9.

15 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Насруллоев против Российской Федерации» (Nasrulloyev v. Russia) от 11 октября 2007 г. Жалоба N 656/06. § 58 // Российская хроника Европейского суда. Приложение к «Бюллетеню Европейского суда по правам человека». Специальный выпуск. – 2008. – N 3.

16 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Кьелдсен, Буск Мадсен и Педерсен против Дании» (Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark) от 7 декабря 1976 г. Серия А. Т. 23. § 53 // Европейский суд по правам человека: Избранные решения. Т. 1.

17 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Бывший Король Греции и другие против Греции» (The Former King of Greece and others v. Greece) от 23 ноября 2000 г. Жалоба N 25701/94. ECHR 2000-XII

18 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «ООО "Терем», Чечеткин и Олиус против Украины (Terem Ltd, Chechetkin and Olius v. Ukraine) от 27 сентября 2005 г. Жалоба N 70297/01. § 28 – 30.  

19 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Рейнбах против Российской Федерации» (Reynbakh v. Russia) от 29 сентября 2005 г. Жалоба N 23405/03. § 18 // Бюллетень Европейского суда по правам человека. Российское издание. – 2006. – N 2.

20 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Боброва против Российской Федерации» (Bobrova v. Russia) от 17 ноября 2005 г. Жалоба N 24654/03. § 16 - 17  .

21 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Байрами против Албании» (Bajrami v. Albania) от 12 декабря 2006 г. Жалоба N 35853/04. – § 50 – 55.

22 Решение Европейского суда по правам человека по вопросу приемлемости по делу «Еманакова против Российской Федерации» (Emanakova v. Russia) от 13 сентября 2002 г. Жалоба N 60408/00. § 3 // Европейский суд по правам человека и Российская Федерация: Постановления и решения, вынесенные до 1 марта 2004 года.

23 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Маркс против Бельгии» (Marckx v. Belgium) от 13 июня 1979 г. Серия А. Т. 31. § 50 // Европейский суд по правам человека: Избранные решения. Т. 1.

24 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Берден и Берден против Соединенного Королевства» (Burden and Burden v. the United Kingdom) от 12 декабря 2006 г. Жалоба N 13378/05. § 45 // Бюллетень Европейского суда по правам человека. – 2007. – N 6.

25 Решение Европейского суда по правам человека по вопросу приемлемости по делу «Владимир Михайлович Апполонов против Российской Федерации» (Appolonov v. Russia) от 29 августа 2002 г. Жалоба N 67578/01 // Журнал российского права. – 2003. – N 7.

26 Бекяшев К.А. Понятие и классификация основных принципов общего международного права // Lex Russica (научные труды МГЮА). 2008. N 2. – С. 433 – 441.

27 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Босфорус Хава Йоллари Туризм Ве Тиджарет Аноним Ширкети против Ирландии» (Bosphorus Hava Yollari Turizm Ve Ticaret Anonim Sirketi v. Ireland) от 30 июня 2005 г. Жалоба N 45036/98

28 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «ООО «Терем», Чечеткин и Олиус против Украины (Terem Ltd, Chechetkin and Olius v. Ukraine) от 27 сентября 2005 г. Жалоба N 70297/01. § 28 – 30.  

29 Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Енерйылдыз (Oneryildiz) против Турции» (Oneryildiz v. Turkey) от 30 ноября 2004 г. Жалоба N 48939/99

30 Решение Европейского суда по правам человека по вопросу приемлемости по делу «Владимир Михайлович Апполонов против Российской Федерации» (Appolonov v. Russia) от 29 августа 2002 г. Жалоба N 67578/01 // Журнал российского права. – 2003. – N 7.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

18929. СМИ как главное звено в системе взаимодействия ПР-специалиста с общественностью 66 KB
  СМИ как главное звено в системе взаимодействия ПРспециалиста с общественностью Механизм отношений служб ПР со СМИ является связующим звеном для всех сфер деятельности т. к. именно через СМИ устанавливается обратная связь отражая состояние общественного мнен
18930. Развитие информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) в России 127 KB
  Развитие информационно-коммуникационных технологий ИКТ в России Эволюция информационно-коммуникационных технологий ИТК: новые структуры сетей Информационно коммуникационные технологии ИКТ Information and Communication Technologies ICT Совокупность методов производст
18931. Государственная служба как открытая система. «Электронное правительство» 201 KB
  Государственная служба как открытая система. Электронное правительство Слово служба имеет много значений. Под службой понимается и вид деятельности людей и ведомственное подразделение служба уголовного розыска МВД и др. и самостоятельное ведомство федеральна...
18932. Изучение общественного мнения в ходе избирательной кампании: количественные и качественные подходы 35.5 KB
  Изучение общественного мнения в ходе избирательной кампании: количественные и качественные подходы. Специалисты по стратегическому планированию избирательных кампаний советуют начинать со сбора информации: Успех стратегии зависит от проведения исследований. По
18933. Сущность политического консультирования: ключевые понятия, основные виды, функции 91 KB
  Сущность политического консультирования: ключевые понятия основные виды функции Следует отметить что политическое консультирование долгое время составляло теневую скрытую от общественности сторону политических процессов. Лицевая сторона процесса обычно предс...
18934. Сущность и типология политической культуры. Виды политического участия 47.5 KB
  Сущность и типология политической культуры. Виды политического участия Политическая культура – составная часть общей культуры совокупный показатель политического опыта качества политических знаний и предпочтений образцов поведения и функционирования политичес
18935. Массовая коммуникация и тенденции мирового развития. Понятия «медиакультура» и «информационное общество» 34.5 KB
  Массовая коммуникация и тенденции мирового развития. Понятия медиакультура и информационное общество Массовая коммуникация – систематическое распространение сообщений среди численно больших аудиторий с целью воздействия на оценки мнения и поведения людей. Масс...
18936. Реальная и потенциальная аудитория средств массовой коммуникации. Социологические способы изучения коммуникативного поведения аудитории 30 KB
  Реальная и потенциальная аудитория средств массовой коммуникации. Социологические способы изучения коммуникативного поведения аудитории Реальным физическим объектом социологического изучения аудитории СМИ являются массы людей различные общественные группы в...
18937. Социологический подход к общественному мнению 38 KB
  Социологический подход к общественному мнению. Распространенное представление об общественном мнении сводится к тому что оно является простой совокупностью отдельных точек зрения по тому или иному вопросу. Этот подход к определению общественного мнения который мо...