44139

РЕФЛЕКСИВНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПЕРЕВОДЧИКА КАК ФАКТОР СОЗДАНИЯ УСПЕШНОГО ПЕРЕВОДА

Дипломная

Иностранные языки, филология и лингвистика

Предпосылки формирования понятия перевода в деятельностном аспекте. Понятие рефлексии в аспекте деятельностной теории перевода. Основные положения деятельностной теории перевода.

Русский

2013-11-10

436.5 KB

4 чел.

PAGE  6

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

ГОУ ВПО «Пермский государственный университет»

Кафедра английской филологии

РЕФЛЕКСИВНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПЕРЕВОДЧИКА КАК ФАКТОР СОЗДАНИЯ УСПЕШНОГО ПЕРЕВОДА

(НА МАТЕРИАЛЕ ПЕРЕВОДОВ РАССКАЗОВ А.П. ЧЕХОВА)

                                                                       дипломная работа

Исполнитель:

Дата:                      Подпись:

Зав. кафедрой англ. филол.:

Дата:                      Подпись:

студентки V курса

дневного отделения

факультета современных иностранных языков

и литератур,

специальности «Перевод

и переводоведение»

Дурбажевой И.А.

научный руководитель:

д. филол. наук, профессор

Л.М. Алексеева

Пермь 2009

Содержание

Введение………………………………………………………………………….3

Глава I. Теоретические основания изучения рефлексивной деятельности переводчика в переводе художественного текста….………………………………………………………………..…….......7

1.1. Предпосылки формирования понятия перевода в деятельностном аспекте…………………………………………………..…………………....…....7

1.2. Понятие рефлексии в аспекте деятельностной теории перевода………...14

1.3. Основные положения деятельностной теории перевода……………........18

1.4. Специфика  рефлексивного аспекта в переводе художественного текста……………………………………………………………………………..23

Выводы к главе I…………………………………………………………………28

Глава II. Исследование рефлексивной деятельности переводчика на материале рассказа А.П. Чехова и его переводов…..…………………………………………………………………....29

2.1. Методика сравнительно - сопоставительного анализа текстов оригинала и перевода………………………………………………………………………...29

2.2. Описание результатов сравнительно-сопоставительного анализа ...……33

Выводы к главе II……………………………………………………………......59

Заключение………………………………………………………………….......61

 Библиография……………..………………………………………………….64

Введение

Настоящее исследование посвящено изучению рефлексии в процессе перевода художественного текста с целью изучения данного феномена как фактора стратегии успешного перевода.

Художественный перевод начал рассматриваться в данном аспекте сравнительно недавно. Долгое время перевод трактовался как субститутивно-трансформационная деятельность, находящаяся в полной зависимости от текста оригинала, «…наука о переводе развивалась как системное представление различного рода трансформаций и замен, и роль переводчика сводилась к манипулированию средствами языка» (Галеева 1997: 32). В современных исследованиях высказывается мысль о том, что отечественная теория перевода была в своей основе лингвистической и рассматривала отношения перевода и оригинала только на уровне языкового материала. В рамках субститутивно-трансформационной онтологии перевод рассматривался как «поиск оптимальных соответствий элементов одного языка элементами другого языка, а переводческая ошибка рассматривалась как неудачный эквивалент» (Жигалина 2006: 7). Перевод в современном переводоведении трактуется в терминах, отличных от тех, с помощью которых он изучался ранее («эквивалентность», «адекватность», и т.д.): «… ни адекватность, ни эквивалентность, традиционно рассматриваемые как критерии перевода, не покрывают всю гамму отношений, которые возникают между текстами оригинала и перевода. Необходим иной критерий, воплощение которого в тексте означало бы транспонирование множества смыслов» (Кушнина 2007: 83).

Лингвистическая теория перевода в конце прошлого века стала обогащаться за счет философских и герменевтических теорий, в результате чего сформировалась другая парадигма взглядов на теоретические вопросы перевода – герменевтическая, вклад в развитие которой сделали такие исследователи, как Г.И. Богин (1982, 1989), Н.Л. Галеева (1997, 1999), В.М. Жигалина (2006), Л.В. Кушнина (2000), Н.М. Нестерова (2005), Ю.А. Сорокин (2003). В рамках данной парадигмы произошло переосмысление таких ключевых вопросов науки о переводе, как статус автора и переводчика, статус порождаемых ими текстов и отношения между ними. Предпосылками формирования современного видения процесса перевода стали, прежде всего, работы представителей деконструктивизма: Ж. Дерриды (http://www.gumer.info.php), В. Беньямина (http://www.belpaese2000.narod.ru) – и представителей герменевтических теорий: Шлейермахера (2004), Гадамера (1988), Поля Рикера (1989) и др.

В современных теориях перевода процесс перевода понимается как творческий процесс, допускающий внесение индивидуальных смыслов в текст перевода. Как отмечает Л.М. Алексеева,  «перевод в настоящее время стал таким видом коммуникации, содержанием которого является индивидуальное понимание текста переводчиком, то есть предмет перевода становится личностно-ориентированным» (Алексеева 2002: 7). Таким образом, перевод в современных теориях понимается как более свободный процесс. Л.М. Алексеева рассматривает свободу как методологию перевода: «Традиционная методология воспроизводства, соотносимого со стереотипизацией, несвободой, в настоящее время заменяется методологией производства (конструирования), понимаемого как проявление творчества, свободы в процессе переводческой деятельности» (Алексеева 2002: 8).

Современное видение перевода представлено в деятельностной теории перевода Н.Л. Галеевой (1997, 1999), в основе которой лежит «онтология мыследеятельности – мышления, вплетенного в деятельность» (Галеева 1997: 27). Деятельностная теория перевода была разработана Н.Л. Галеевой на основе учения Г.И. Богина о рефлексивной деятельности (Богин 1982, 1989) и теории деятельности Г.П. Щедровицкого (1995, 2005, 2006). Основой создания успешного перевода, по мнению Н.Л. Галеевой, является осмысление и понимание текста оригинала, а основным способом понимания текста оригинала является рефлексивная деятельность переводчика (Галеева 1997: 61). Освещение  вопроса о рефлексивной деятельности переводчика представляется  особенно важным в связи с современным пониманием предмета перевода, что, в свою очередь, ставит исследователей перед необходимостью   разработки новой стратегии переводческой деятельности для достижения успешного перевода.

Актуальность проблемы обусловлена тем, что в современном переводоведении происходит изменение традиционной парадигмы взглядов, что влечет за собой множество споров и дискуссий. Проблемы рефлексии в переводе широко обсуждаются такими современными теоретиками переводоведения, как Л.М Алексеева (2002), Н.Л. Галеева (1997, 1999), Л.В. Кушнина (2001), Н.М. Нестерова (2005), Ю.Н. Сорокин (2003) и др.  Большое значение для развития современных представлений о переводе имеют работы таких исследователей, как В.В. Бибихин (2001), Г. И. Богин (1982), Ю. М. Лотман (1992, 1999), Л.Н. Мурзин (1991), Г. П. Щедровицкий (1995, 2005, 2006) и др.  

Объектом данного исследования является представление художественного перевода как рефлексивной деятельности.

Предметом исследования является языковая репрезентация результатов рефлексивного освоения оригинала.

Целью данного исследования является изучение переводческой рефлексии в ходе создания успешного перевода художественного текста. Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач:

  1.  Изучить современное представление о переводе как создании индивидуально-личностного смысла.
  2.  Изучить понятие рефлексии и рефлексивной деятельности переводчика как основу создания успешного перевода.
  3.  Выявить специфику рефлексивного осмысления художественного текста.
  4.  Провести сравнительно-сопоставительное исследование текстов оригинала и  переводов с целью изучения рефлексивного освоения переводчиком текста оригинала.

Методы, применявшиеся в исследовании, обусловлены целью и задачами исследования. К общенаучным методам относятся: синтез, анализ, интерпретационный и типологический методы. Лингвистические методы исследования представлены методом сравнительно-сопоставительного анализа и методом текстового анализа.

В теоретической части настоящей работы были использованы научные монографии и статьи современных теоретиков перевода: Л. М. Алексеевой

(2002), Н.Л. Галеевой (1997, 1999), Ю.А. Сорокина (2003) и др. Для изучения вопроса о рефлексивной деятельности переводчика были рассмотрены работы таких исследователей, как В.В. Бибихин (2001), Г.И. Богин (1982), Ю.М. Лотман (1992, 1999), Г.П. Щедровицкий (1991, 2005, 2006) и др.

Материалом исследования послужил рассказ А.П. Чехова «Дама с собачкой» и его переводы на английский язык, выполненные Ричардом Фордом и Ричардом Певиром и Ларисой Волохонской, общим объемом  50 печатных страниц. Непосредственному анализу было подвергнуто 150 единиц анализа.

Объем и структура работы. Настоящее исследование состоит из введения, двух глав, заключения, библиографического списка, включающего 43 изученных научных труда, списка словарей и энциклопедий, списка исследуемого материала, приложения. Основной текст исследования изложен на 67 страницах. Общий объем работы составляет 76 страниц.

Глава I. Теоретические основания изучения рефлексивной деятельности переводчика при переводе художественного текста

1.1. Предпосылки формирования понятия перевода в деятельностном аспекте

В отечественной теории перевода долгое время преобладали лингвистические теории, которые соотносились с рассмотрением языкового материала и   манипулированием языковыми средствами. В настоящее время данным теориям приходит на смену другая парадигма взглядов – деятельностная теория. А.Н. Крюков в работе «Теория перевода» (1989) дифференцирует два аспекта  рассмотрения перевода и отмечает,  что они различаются, прежде всего, отношением к деятелю и деятельности. Лингвистические теории исследователь рассматривает как субститутивно – трансформационные. В них деятельность сводится к оптимизации системы поиска трансформаций и замен (Крюков 1989). В свою очередь, Н.Л. Галеева отмечает, что «…наука о переводе развивалась как системное представление различного рода трансформаций и замен, и роль переводчика сводилась к манипулированию средствами языка» (Галеева 1997: 32). В деятельностной онтологии перевод рассматривается в аспекте речевой деятельности по заданной в оригинале программе (Крюков 1989: 1989). Таким образом, деятельность переводчика рассматривается как основной фактор характеристики деятельностной теории перевода.

В современном переводоведении лингвистические теории обогащаются философскими и культурологическими теориями. На это обращают внимание многие зарубежные исследователи. Как отмечает Мона Бейкер, «much of the current literature on translation assumes that there exists a clear-cut divide between two broad orientations in the study of translation: one informed by linguistics and generally referred to as “linguistically oriented”, and one largely based on a mixture of cultural studies and literary theory, generally known as the “cultural” approach (Baker 2001: 20-21).

Отечественные теории также отходят от понимания перевода как чисто языкового процесса. Как отмечает Н.М. Нестерова, «перевод стал рассматриваться больше как культурный, нежели чисто языковой феномен, возникло и философское направление, точнее, направления. Это, прежде всего, герменевтическое и деконструктивистское» (Нестерова 2005: 125).  Согласно одному из основоположников деконструктивизма, Вальтеру Беньямину, перевод вообще не должен служить читателю. Он (перевод) существует сам по себе, он вырастает из оригинала, но и оригинал вырастает в нем: «Вырастая в переводе, оригинал как бы поднимается в более высокую, более чистую атмосферу», - пишет Беньямин. Такой атмосферой, по мнению философа, является «чистый язык», который переводчик и высвобождает в процессе перевода, соединяя два «земных» языка (Беньямин, http://www.belpaese2000.narod.ru).

Ж. Деррида, автор знаменитой работы «Вокруг Вавилонских башен», соглашается с В. Беньямином в том, что переводимость содержится в самом оригинале и делает следующий вывод об отношениях между оригиналом и переводом: «Если структура оригинала помечена требованием быть переведенным, то, именно возводя это в закон, и сам оригинал начинает с залезания в долг по отношению к переводчику. Оригинал первый должник, первый проситель, он начинает с нехватки и вымаливания перевода» (Деррида, http:// www. gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Derr/vokr_vav.php). Такой взгляд на феномен перевода освобождает его от терминов подобия и эквивалентности. По мнению исследователей, отсутствие эквивалентности между оригинальным и переводным текстами обусловлено уже тем, что в самом языке не существует однозначности, язык всегда индивидуален. Данную идею высказывал В. фон Гумбольдт: « Язык сливается со всеми проявлениями души и уже по одной этой причине полнее, чем любая другая деятельность духа, воспроизводит черты индивидуальности, всегда тождественной себе. […] Индивидуальность говорящего он переносит и на собеседника – не для того, чтобы вытеснить собственную индивидуальность этого последнего, но для того, чтобы из чужой и своей образовать новый плодотворный союз» (Гумбольдт 2001: 172 – 173).

Отсутствие однозначности в языковом пространстве обусловливает ее отсутствие и в текстовом пространстве. Неоднозначность и многомерность текстового пространства рассматривалась постструктуралистами: Р. Бартом (1994), Ю. Кристевой (2004).

Р. Барт в статье «Смерть автора» (1994) утверждает, что «…ныне текст создается и читается таким образом, что автор на всех его уровнях устраняется» (Барт 1994: 387). Для Р. Барта текст представляет собой «…многомерное пространство, где сочетаются и спорят друг с другом различные виды письма, ни один из которых не является исходным; текст соткан из цитат, отсылающих к тысячам культурных источников» (там же: 389). Таким образом, оригинал представляется не более оригинальным, чем перевод. Многомерность текстового пространства, очевидно, подразумевает многомерность его понимания, а это означает отсутствие жестких отношений между замыслом автора и теми смыслами, которые усматривает в нем реципиент (переводчик).

Идеи Р. Барта оказались плодотворными для исследований в области семиотики. Ю. Кристева характеризует объект семиотики следующим образом: «Современная семиотика избирает своим объектом не просто тот или иной дискурс, а разнообразные виды семиотических практик, понимаемые как транслингвистические, то есть таких видов практик, которые осуществляются через язык, но не сводятся к категориям, ныне ему приписываемым… Всякий текст представляет собой пермутацию других текстов, или интертекстуальность; в производстве того или иного текста перекрещиваются и нейтрализуют друг друга несколько высказываний, взятых из других текстов» (Кристева 2004: 136). Концепция интертекстуальности была разработана Ю. Кристевой на основе труда М.М. Бахтина «Проблема содержания, материала и формы в словесном художественном творчестве», где он описывает развитие литературы как постоянный творческий «диалог» между текстами, который в совокупности образует «великий интертекст» культурной традиции (Бахтин 1986). Эти идеи перекликаются с идеями А.А. Потебни, который отмечал, что при восприятии художественного произведения читатель усматривает смыслы, не заложенные самим автором, и именно во взаимодействии с читателем произведение раскрывает подлинное богатство своего содержания: «Слушающий может гораздо лучше говорящего понимать, что скрыто за словом, а читатель может лучше самого поэта постичь идею его произведения. Сущность, сила такого произведения не в том, что разумел под ним автор, а в том, как оно действует на читателя или зрителя, следовательно, в неисчерпаемом возможном его содержании. Заслуга художника не в том minimum содержания, какое думалось ему при создании, а в известной гибкости образа, в силе внутренней формы возбуждать самое разнообразное содержание» (Потебня 1993: 130).

Таким образом, любой текст в его современном понимании – это диалог  текстов, а это означает множественность его содержания, что, в свою очередь, подразумевает и множественность его интерпретаций, предполагающую существование нескольких вариантов перевода одного и того же текста. Неоднозначность соответствий исходного и получаемого текстов рассматривал Ю.М. Лотман.

Ю.М. Лотман в работе «Внутри мыслящих миров» (1999) изучает различные проблемы процесса коммуникации и приходит к выводу, что адекватная передача некоторого сообщения одним коммуникантом другому (даже если они являются носителями одного языка) вряд ли возможна. «Даже утверждение, что оба участника коммуникации пользуются одним и тем же естественным языком, не обеспечивает тождественности кода, так как требуется еще единство языкового опыта, тождественность объема памяти. А к этому следует присоединить единство представителей о норме, языковой референции и прагматики. Если добавить влияние культурной традиции…и неизбежную индивидуальность, с которой эта традиция раскрывается тому или иному члену коллектива, то станет очевидно, что совпадение кодов передающего и принимающего в реальности возможно лишь в некоторой весьма относительной степени. Из этого неизбежно вытекает относительность идентичности исходного и получаемого текстов» (Лотман 1999: 14). В этой связи Ю.М. Лотман отмечает: «Всякая осуществляющая весь набор семиотических возможностей система не только передает готовые сообщения, но и служит генератором новых» (Лотман 1999: 14). Таким образом, текст как семиотическое явление «предстает перед нами не как реализация сообщения на каком-либо одном языке, а как сложное устройство, хранящее многообразные коды, способное трансформировать получаемые сообщения и порождать новые, как информационный генератор, обладающий чертами интеллектуальной личности» (Лотман 1992: 132). Представление о тексте как об информационном генераторе согласуется с представлениями В. В. Бибихина о языке как о залоге преображения мира человеком. В.В. Бибихин (2001) утверждает, что «в человеческой речи главное не фиксация фактов, а возможность с помощью языка порождать разнообразные миры… Язык -     прежде всего залог преображения мира человеком. Поэтому переводческая деятельность всегда шире, чем механистический пересчет значений из одной информационной системы в другую» (Бибихин 2001: 176).

Неоднородность текстового пространства, обусловливающая неоднозначность его восприятия, порождает, в свою очередь, неоднозначность при переводе. По мнению Ю. М. Лотмана, в процессе перевода возникает не текст, передающий без искажений оригинал, а новый текст. «Если между кодом исходного текста и кодом перевода нет однозначного соответствия, а существует лишь условная эквивалентность (без этого перевод вообще невозможен), то возникающий в результате такой трансформации текст будет в определенном отношении предсказуем, но одновременно и непредсказуем. Коды будут здесь выступать не как жесткие системы, а в качестве сложных иерархий, причем определенные уровни у них должны быть общими и образовывать пересекающиеся множества, на других уровнях нарастает гамма непереводимости, разнообразных конвенций с разной степенью условности. Это исключает возможность при обратном переводе получить исходный текст, что и есть механизм возникновения новых текстов» (Лотман 1992: 26). «Существенно отметить, что поскольку между кодами двух подсистем нет взаимно-однозначных соответствий, то в процессе перекодирования    текста образуется не один перевод, а некоторый набор «правильных» (возможных) переводов» (Лотман 1992: 30). Исходя из этого, процесс перевода можно охарактеризовать как нежесткий, имеющий результатом несколько вариантов перевода.

Данные идеи соответствуют современной парадигме взглядов на переводческую деятельность. Перевод в современных исследованиях предстает не как пассивное воспроизведение текста оригинала, а как активно-деятельностный процесс. Г.П. Щедровицкий называет принцип деятельности основополагающим в современных исследованиях: «Я утверждаю, что все вещи являются не чем иным, как материальными следами или отпечатками деятельности.…В этом плане оказывается, что и знак есть некоторая вещь в деятельности и созданная деятельностью» (Щедровицкий 2005: 39-40).

Процесс перевода, будучи активно-деятельностным процессом, допускает внесение элементов индивидуального понимания в текст перевода, т.е. некоторую свободу в обращении с оригиналом. Однако свобода не должна пониматься как вседозволенность, возможность неоправданного внесения элементов индивидуального мышления. В.В. Бибихин, рассуждая о данной проблеме, сравнивает процесс перевода с заполнением переводчиком «бланка» оригинала и считает, что как вольное, так и жесткое обращение с данным «бланком» не гарантирует успешного перевода. Как отмечает В.В. Бибихин, «мы никак не можем сказать, что чем вольнее будут обращаться с нашим бланком, тем лучше окажется результат. По степени сохранности жестких элементов можно судить о том, каков жанр перевода. При большой сохранности мы приближаемся к подстрочнику, при малой - к вольному переложению. О ценности труда это еще ничего не говорит» (Бибихин 2001: 192). В.В. Бибихин, таким образом, выражает идею о том, что в современном переводоведении не должен стоять вопрос о подстрочном/вольном переводе. Современной теории перевода требуются более глубокие исследования, рассматривающие ценность перевода как продукта переводческой деятельности, не ограничивающиеся рассмотрением буквальности/вольности в переводе. Исследование на эту тему было проведено Н.Л. Галеевой (1997, 1999), разработавшей деятельностную теорию перевода. Большую роль в формировании данной теории сыграли основоположник теории деятельности Г.П. Щедровицкий и основатель отечественной герменевтической школы Г.И. Богин. Перевод представляется в данной теории как рефлексивная деятельность. Рефлексия рассматривается как средство оптимизации понимания оригинала, являющегося непременным условием переводческой деятельности: «Рефлексия представляется основным способом осмысления и понимания текста оригинала и, как следствие, создание его успешного перевода» (Галеева 1997: 61).  Понятие рефлексии как основы деятельностной теории перевода будет рассмотрено нами далее.

Понятие рефлексии в аспекте деятельностной теории перевода

Понятие рефлексии является философским понятием. В настоящее время это понятие не является в достаточной степени теоретизированным. Как отмечает Г.П. Щедровицкий, «до сих пор почти не было попыток описать рефлексию или тем более построить ее модель в рамках собственно научного, а не философского анализа деятельности и мышления. Во многом это объясняется тем, что не ставилась сама задача создания теорий деятельности и мышления» (Щедровицкий 1995: 487). По Г.П. Щедровицкому, в процессе рефлексивной деятельности индивид осуществляет рефлексивный выход, т.е. «переход в новую позицию – внешнюю, как по отношению к прежним, уже выполненным деятельностям, так и по отношению к будущей, проектируемой деятельности  Рассматривая отношения между прежними деятельностями (или вновь проектируемой деятельностью) и деятельностью индивида в рефлективной позиции, мы можем заметить, что последняя как бы поглощает первые; прежние деятельности выступают для нее в качестве материала анализа, а будущая деятельность – в качестве проектируемого объекта» (Щедровицкий 1995: 490-491). Таким образом, Г.П. Щедровицкий рассматривает рефлексивное отношение «непосредственно как вид кооперации между разными индивидами и, соответственно, как вид кооперации  между разными  деятельностями. Теперь суть рефлексивного отношения  в том, что развивается деятельность, создавая все более сложные кооперативные структуры, основанные на принципе рефлексивного поглощения» (Там же).

Рефлексивная деятельность рассматривается Н.Л. Галеевой как способ оптимизации деятельности переводчика. По Н. Л. Галеевой, «рефлексия есть способ выхода на понимание, причем она имеет натуралистическо-психический характер, являясь деятельностью творящего сознания, способностью создавать в понятиях, мыслительных парадигмах, схемах и моделях нечто новое, а не просто отражать уже бывшее»  (Галеева 1997: 44). Рефлексивная деятельность переводчика неизбежно порождает новые смыслы, поскольку является индивидуальным процессом, происходящим в сознании творческой личности.

Рефлексивная деятельность выступает как способ освоения текста оригинала, его содержания. Процессы понимания текста изучаются филологической герменевтикой. Основателем отечественной герменевтической школы является Г.И. Богин. В своей работе «Филологическая герменевтика» (1982) он определяет понимание как «обращение опыта человека на текст с целью освоения его содержательности» (Богин 1982: 3). При этом Г.И. Богин отмечает диалогичность и неоднозначность понимания текстов: «Понимание имеет конечной целью постижение предмета в его качественной определенности, во всей его содержательности. Содержательность текста включает в себя содержание  авторского субъективного отражения объективной действительности, интерсубъектные и личностные смыслы и социальную сущность сообщаемого. Как и при всяком освоении, субъект понимания активен при взаимодействии с объектом, в данном случае – при взаимодействии с содержательностью текста. Содержательность текстов обладает поэтому исторической изменчивостью, а понимание текстов диалогично» (Богин 1982: 6).

По Г. И. Богину, «понять текст, освоить его содержательность – значит  обратить весь опыт на текст и при этом принять его субъективность так, чтобы она стала частью своей субъективности, затем разделить его содержательность как отражение чужого опыта в согласии со своим опытом, далее выбрать из этого разделения (неявно протекающего анализа) то, что нужно для деятельности… Рефлексия есть родовое понятие по отношению к пониманию, понимание и есть организованность рефлексии (определение Г. П. Щедровицкого)» (Богин 1982: 5).

Итак, рефлексия лежит в основе процессов понимания. «Строго говоря, смысл возникает для реципиента тогда, когда текст «переводится» для реципиента в другую форму, например, тогда, когда реципиент приходит в состояние готовности текст, не содержащий прямых номинаций, передать в виде текста, состоящего из прямых номинаций» (Богин 1982: 7).

Каким способом можно понять, содержательно освоить текст? Для ответа на этот вопрос Г.И. Богин привлекает понятие техники понимания текста: «Техника понимания текста – набор приемов, применяемых в процессе понимания. Имеется много техник понимания, зависящих от типа герменевтической ситуации, от характеристик участников ситуации, от выбора граней понимаемого, от избранного типа понимания» (Богин 1982: 7). Г.И. Богин отмечает следующие особенности использования какой-либо техники понимания:

  •  отсутствие единой техники понимания;
  •  переплетение и взаимодействие техник понимания в реальном процессе понимания;
  •  осознание использования техник понимания лишь при возникновении непонимания (Богин 1982: 63).

Таким образом, процесс понимания текста не сводится к какой-либо одной, осознанной технике понимания. Это сложный процесс, не подлежащий объективному наблюдению. Только при наличии непонимания человек начинает осознанно применять какую-либо технику понимания. Г. И. Богин называет несколько видов техник понимания текста. Остановимся на технике углубления в сущность. Здесь герменевтическая работа движется от понимания – к интерпретации – к углубленному пониманию – к углубленной интерпретации понятого и так далее (хотя и не до бесконечности, а до достижения полной мысленной или художественно-образной конкретности). Как отмечает Г. И. Богин, рационально протекающая рефлексия вооружает процесс понимания могучим инструментом – диалектикой, причем настолько сильной, что то, что первоначально выступает как сущность, становится лишь явлением на пути понимания к более глубокой сущности (Богин 1982: 72). Г. И. Богин справедливо отмечает, что «…оптимальные техники понимания (наборы герменевтических приемов) каждый должен оптимально выбирать сам. Путем собственного рефлективного действования фиксирует индивид и грани понимаемого – те стороны осваиваемой содержательности текста, которые личностно и социально наиболее существенны для каждой данной герменевтической ситуации» (Богин 1982: 14).  

Таким образом, процесс рефлексивной деятельности происходит в сознании индивида и не подлежит стороннему наблюдению. Судить о нем можно лишь по его «следам» - текстам, являющимся результатом рефлексивной деятельности. Понимание рефлексии в переводе как вида кооперации между различными индивидами формирует образ переводчика как деятельной личности, способной активно взаимодействовать с данным ему материалом. Современное переводоведение основывается на положении о том, что «понимание текстов диалогично» (Богин 1982, 1986), поэтому жесткие отношения текстов оригинала и перевода отрицаются. Далее мы рассмотрим основные положения современного переводоведения, представленные в деятельностной теории перевода Н.Л. Галеевой.

Основные положения деятельностной теории перевода

Основы деятельностной теории перевода были разработаны Н.Л. Галеевой (1997, 1999) на основе теории деятельности Г.П. Щедровицкого, который полагал, что все вещи являются продуктами деятельности и могут быть объяснены с помощью этой деятельности: «Для меня единственно существующей является деятельность, а вещи суть некоторые отпечатки деятельности, т.е. сами вещи я должен объяснить как деятельность» (Щедровицкий 2005а: 41).

В основе деятельностной теории перевода лежит «онтология мыследеятельности – мышления, вплетенного в деятельность» (Галеева 1997: 27). Среди принципов деятельностной теории перевода, разработанной Н.Л. Галеевой, отметим принцип кооперации, принцип оппозиции «норм» и их «реализация» и принцип объединения естественного и искусственного в деятельности.

  1.  Принцип кооперации. Данный принцип «реализуется  на разных уровнях и стадиях перевода в виде как межкультурной кооперации, так и кооперации деятелей (автора оригинала, реципиентов оригинала, переводчика, совмещающего разные позиции в деятельности, реципиентов перевода)» (Галеева 1997: 27). Принцип кооперации подразумевает отмену традиционно установившихся отношений автора и переводчика, при которых переводчик находился в полной зависимости от авторского текста.

2) Принцип оппозиции «норм» и их «реализация».  Перевод в деятельностном аспекте представляется способным выходить за нормы оригинального произведения. Такое видение перевода основывается на соотношении нормы и творчества, которое Г.П. Щедровицкий выражает следующим образом: «…мы, как индивиды и личности, не можем исчерпать мощь и возможности человеческой деятельности, вообще мы не можем охватить весь ее ареал – это с одной стороны. А с другой – мы всегда сильнее, чем эта человеческая деятельность, поскольку в нас заложена возможность творчества: мы можем и должны не только сообразовываться с нормами человеческой деятельности, но и преодолевать эти нормы, перешагивать их, создавая тем самым новые нормы» (Щедровицкий 2005а: 55).  Основываясь на этих взглядах, мы делаем вывод о том, что перевод не является тем нормированным процессом, которым он представлялся в классической теории переводоведения. Преодоление переводчиком определенных норм, выход за их пределы, проявление творческого начала -  закономерный процесс. «Человек перешагивает нормы, он творит их. Он находится всегда в некотором отчуждении от этих норм. Он, хотя и присваивает их, начинает работать в соответствии с ними, но он всегда при этом должен помнить, что он может эти нормы нарушить. И такое нарушение норм деятельности, возможно, и есть норма его индивидуального существования» (Там же). Об ограничениях и нормах в процессе перевода рассуждают и зарубежные исследователи: «…modern translation theory tends to insist that the limits of translation are never stable. It is impossible to determine the limits of translation in any stable or universal way, because those limits depend so utterly on contextual and perspectival factors like who, when, how, or why» (Robinson 2001: 19).

Нормирование переводческой деятельности представляется важной задачей деятельностной онтологии, поскольку ориентация на переводческие «озарения», «вдохновение» […] и прочие иррациональные образования может оправдать низкое качество перевода, но не способна его улучшить, поскольку иррациональность не дает инструмента действия в разнообразных переводческих ситуациях» (Галеева 1997: 28).

Переводчик может и должен самостоятельно усматривать смыслы оригинала, при этом он имеет право на свободу понимания, однако эта деятельность должна быть осознанной. О степени свободы в процессе рефлексии рассуждает Г.И. Богин: «…мы учимся рефлексии – не готовому пониманию, не предустановленному чувству, не готовой мысли и не готовому решению, знанию или изобретению, проблематизации (знанию о собственном незнанию) и оценке, а именно рефлексии как методологическому принципу самостоятельного действования, способного привести каждого из нас и к собственному пониманию, и к собственному решению, и к собственному открытию.  Не подлежит сомнению, что каждый понимает по-своему, решает по-своему и оценивает по-своему. Свобода – важнейший принцип всякой духовной деятельности. Но именно деятельности! Важнейший компонент деятельности – действование, совершение сложных цепей действий» (Богин: http://www.tversu.ru). Действование образует мир поведения разумного человека – в отличие от человека, живущего в мире случайных импульсов и самотечных ассоциативный процедур. Действие отличается от процедуры многими признаками, из которых особого внимания заслуживают следующие три признака:

  •  Действие всегда изменяет материал, в нашем случае материал идеального, то есть в предъявленный гносеологический образ подлинный действователь действительно  и непременно вносит нечто свое, видит свое идеальное по-своему.
  •  Действие отличается от процедуры нормативностью, т.е. действователь действует по явным или неявным правилам, при этом это могут быть и его сугубо личные правила, и правила, разделенные со всеми или многими людьми.
  •  Действие характеризуется рефлексией, фиксирующейся хотя бы в одном из поясов системомыследеятельности, каждый из которых соответствует той или иной действительности прожитого опыта (Богин, http://www.tversu.ru ).

Данный принцип деятельностной теории перевода является очень важным в установлении границы переводческой самостоятельности и степени свободы в обращении с оригиналом.

3) Принцип объединения естественного и искусственного в деятельности, или  замещение господствующего принципа философского и филологического натурализма, когда изначально накладывается ограничение на творящее сознание, а вся деятельность сводится к отражению и воспроизводству того, что якобы уже изначально заложено в природе и в сознании, принципом осознанной созидательной мыследеятельности, когда сознание творит нечто новое (Галеева 1997: 30).

В реализации данного принципа существенно важным является то, что мыследеятельность переводчика должна быть осознанной (переводчик должен понимать, почему нужно переводить тем или иным способом). При этом реализация творческого потенциала переводчика должна быть созидательной (она должна осуществляться не в ущерб оригинальному произведению, его художественной ценности). Не смотря на то, что переводчик в настоящее время представляется личностью, имеющей право на творчество, он не должен забывать, что для творчества ему дана определенная матрица оригинального произведения. Н.Л. Галеева отмечает, что текст «задает определенное пространство понимания, которое должно быть аналогичным образом построено в переводе. Большое значение в достижении подобного эффекта придается содержательной интерпретации и пониманию текста оригинала» (Галеева 1999: 98). При этом недопустимо любое искажение авторской содержательной программы: как недоосвоение художественности и содержательности текста, так и выход за пределы авторского смыслообразования. «Выход за пределы смыслового горизонта и формирование свободной интерпретации без опоры на средства содержательной формы текста […] в условиях работы переводчика, который связан авторской программой построения содержательности […] представляется недопустимым, поскольку он может привести к искажению авторской программы смыслопостроения (Галеева 1997: 54). О важности освоения авторского замысла рассуждает В.В. Бибихин: «В переводческой работе заданностей, жестко и заранее определенных необходимостей намного больше, но зато здесь заведомо известно, что все они уже оправданы тем сообщением, которое надо с соблюдением донести… Переводчику одновременно с набором стабильных опорных пунктов оригинала задан и замысел, обусловивший такую структуру. Его нужно теперь угадать.  Как только он угадан, принудительные элементы текста приветствуются,  помогают… Творчество не в произволе разрушения привычной связи идей. Хорошо вернуть высоту и важность тому, что казалось случайным или жестким (Бибихин 2001: 193).

Таким образом, перевод в деятельностном аспекте рассматривается не в терминах «эквивалентности» или «соответствия». Перевод представляется, прежде всего, как рефлексивная деятельность переводчика, в ходе которой происходит кооперация автора и реципиента (переводчика). Современная теория перевода допускает вариативность переводов, которая предполагает, что каждый вариант перевода основан на глубокой рефлексивной работе переводчика.

1.4. Специфика  рефлексивного аспекта в переводе художественного текста

Представляется очевидным то, что рефлексивное освоение разных типов текста происходит по-разному. Художественный текст представляется таким типом текста, в котором элементы творческого преобладают над элементами стереотипного. Э. Сепир отмечает, что в художественном тексте заложены неограниченные возможности индивидуального выражения: «Когда выражение приобретает необычную степень многозначительности, мы называем его литературой. Искусство настолько есть выражение личности, что нам неприятно ощущение его связанности с какой бы то ни было предопределенной формой. Возможности индивидуального выражения безграничны; язык, в частности, есть наиболее текучее изо всех средств выражения» (Сепир 1993: 195). Именно поэтому художественный текст, как никакой другой, предполагает множественность своего понимания. Многослойность содержания  и сложная структурная организованность художественного текста обусловливают то, что «художественный текст допускает множественность его интерпретаций, которая обусловлена уникальностью художественного текста как психолого-эстетического феномена» (Бабенко, Васильев, Казарин 2000: 63). Как отмечает Л.Н. Мурзин, «текст всегда интерпретируется. Однако тексты существенно отличаются по степени интерпретируемости. Художественный текст принадлежит к наиболее мягким текстам: он может быть подвергнут весьма неопределенному, в принципе неисчислимому количеству интерпретаций» (Мурзин 1991: 21).

Ю.М. Лотман разграничивает произведения художественной литературы и остальные тексты на основе ряда критериев:

1. С ф у н к ц и о н а л ь н о й   т о ч к и   з р е н и я. С этой точки зрения, художественной литературой будет являться всякий словесный текст, который в пределах данной культуры способен реализовать эстетическую функцию.

2. С  т о ч к и   з р е н и я   о р г а н и з а ц и и   т е к с т а: отправитель текста зашифровывает его многократно различными кодами. Это обусловливает тот факт, что «художественное функционирование порождает не текст, «очищенный» от значения, а напротив, текст, максимально перегруженный значениями» (Лотман 1992: 204).

Художественный текст рассматривается Ю.М. Лотманом как «акт создания мира, такого мира, в котором заложены механизмы непредсказуемого саморазвития» (Лотман 1999: 330). Наличие данных механизмов непредсказуемого саморазвития объясняется тем, что «создание художественного произведения знаменует начало нового этапа в усложнении структуры текста. Многослойный и семиотически неоднородный текст, способный вступать в сложные отношения как с окружающим культурным контекстом, так и с читательской аудиторией, перестает быть элементарным сообщением, направленным от адресанта к адресату… На такой стадии структурного усложнения текст обнаруживает свойства интеллектуального устройства: он не только передает вложенную в него информацию, но и трансформирует сообщения и вырабатывает новые» (Лотман 1992: 131). Это, в свою очередь, обусловливает возможность существования нескольких вариантов перевода одного и того же художественного текста. «Самый факт многократного художественного перевода одного и того же стихотворения различными переводчиками свидетельствует о том, что вместо точного соответствия тексту…в этом случае сопоставлено некоторое пространство…Вместо точного соответствия – одна из возможных интерпретаций, вместо симметричного преобразования – асимметричное, вместо тождества элементов – условная их эквивалентность» (Лотман 1999: 15). Постижение природы художественного текста способствует пониманию того, что свобода при  понимании а, следовательно, и при переводе художественного текста реализуется в наибольшей степени. «Асимметричная направленность, постоянная потребность выбора делают в этом случае перевод актом порождения новой информации и реализуют творческую функцию как языка, так и текста» (Лотман 1999: 16).

Сложность и диалогичность структуры художественного  текста отмечается современным исследователем в области перевода В.П. Рудневым. Предлагая свой перевод произведения А.А. Милна «Вини-Пух и все-все-все», исследователь обращает внимание на то, что в оригинале данное произведение не является детским произведением, хотя в русском переводе это сказка для детей.  Допуская различные варианты перевода (например, перевод Б. Заходера), В.П. Руднев предлагает «на основе новой переводческой концепции текста «Вини Пуха», философских комментариев и семиотической интерпретации отнюдь не заставлять читателя находить в «Вини Пухе» то, чего там нет, но попытаться обратить его внимание на то, что в нем […] может быть» (Руднев 2000: 12).

В ходе анализа текста оригинала В.П. Руднев основывается на следующих положениях:

- все элементы художественного текста взаимосвязаны;

- в тексте нет ничего случайного. Самые свободные ассоциации являются самыми надежными;

- за каждым поверхностным и единичным проявлением текста лежат глубинные и универсальные проявления, носящие мифологический характер;

- текст – не застывшая сущность, но диалог между автором, читателем и исследователем (Руднев 2000: 14-15).

Таким образом, В.П. Руднев понимает художественный текст как текст диалогического характера, требующий понимания каждого поверхностного и единичного его проявления.

Понимание художественного текста и рефлексия в художественном переводе являются центральными понятиями в современных исследованиях. Большой вклад в понимание рефлексии в переводе внесла Тверская герменевтическая школа перевода, основателем которой является Г.И. Богин. Последовательница Г.И. Богина, Н.Л. Галеева в работе «Параметры художественного текста и перевод» (1999) выдвигает следующие параметры художественного текста: художественность, содержательность, трудность текста для перевода.

В качестве типообразующего параметра художественного текста Н.Л. Галеева выдвигает понятие «художественности» и определяет ее  как «способность пробуждать рефлексию, обогащать духовное пространство человека и культуры в целом» (Галеева 1999: 15). Н.Л. Галеева подчеркивает, что «художественный текст задает определенное пространство понимания, которое должно быть аналогичным образом построено в переводе» (Цит. изд.: 98). Большое значение в достижении подобного эффекта придается содержательной интерпретации и пониманию текста оригинала, содержащего параметр художественности.

Еще одним параметром художественного текста, по мнению Н.Л. Галеевой, является содержательность текста, которую она определяет как «совокупность значений текста, составляющих содержание» (там же: 98). При этом Н.Л. Галеева справедливо замечает, что «вольность интерпретации и личностных ассоциаций неизбежно и по определению должна сдерживаться содержательной программой текста оригинала» (Галеева 1997: 40).

Собственно переводческим параметром художественного текста является параметр трудности текста для перевода. «Чем содержательнее текст, тем он труднее для понимания» (Галеева 1997: 107). При этом недопустимо любое искажение авторской содержательной программы: как недоосвоение художественности и содержательности текста, так и выход за предел авторского смыслообразования.

Рефлективная деятельность переводчика должна быть направлена на содержательное освоение текста оригинала, т.е. на усмотрение и понимание его содержательности. Г.И. Богин, рассуждая о понимании художественного текста, выстраивает иерархию типов понимания художественного текста:

- Семантизирующее понимание, т.е. «декодирование» единиц текста,    выступающих в знаковой функции;

- Когнитивное понимание, т.е. освоение содержательности познавательной информации, данной в форме тех же самых единиц текста, с которыми сталкивается Семантизирующее понимание;

- Смысловое («феноменологическое») понимание, построенное на распредмечивании идеальных реальностей, презентируемых помимо средств прямой номинации, но опредмеченных все же именно в средствах текста. Последние выступают здесь не как знаковые образования, а как ассоциаты другого рода (Богин 1982: 53);

При этом Г.И. Богин полагает, что понимание художественного текста конфигурацию всех трех типов понимания, именно в этом случае художественный текст будет освоен наиболее содержательно (Богин 1982).

Таким образом, художественный текст предполагает множественность  понимания в связи с многослойностью содержания. Очевидно, что художественный текст перегружен смыслами, разными по степени трудности для восприятия, требующими разных типов понимания – от простого «декодирования» единиц текста (семантизирующего понимания) до освоения содержательности познавательной информации (когнитивного понимания) и, наконец, до распредмечивания средств, не прямо номинированных в тексте (смыслового понимания).

Выводы к главе I

В теоретической части настоящего исследования было рассмотрено современное понимание процесса перевода в рефлексивном аспекте. В ходе изучения данного вопроса нами были сделаны следующие выводы:

1. Формирование теоретических оснований рефлексивной деятельности в переводе является сложным процессом, так как данная теория находится в стадии формирования.

2. В отличие от классического переводоведения, современная теория рассматривает процесс перевода не в терминах эквивалентности оригинального и переводного текстов. Процесс перевода представляется как рефлексивная деятельность переводчика, направленная на усмотрение смысла оригинала и его трансляцию в текст перевода.

3. Средством достижения оптимального понимания оригинального текста является переводческая рефлексия (организованное понимание), в ходе которой осуществляется кооперация деятелей (автора и переводчика).

4. Рефлексия является субъективным процессом, происходящим в сознании творящего индивида, однако это не подразумевает неоправданных вольностей в отношении с оригинальным текстом (переводчик связан авторской программой содержательности произведения).

5. Специфика художественного текста обусловливает наибольшую степень свободы, реализуемую переводчиком в художественном переводе. Основными параметрами художественного текста являются художественность, содержательность и трудность текста для перевода. Рефлексивная деятельность переводчика должна быть направлена на содержательное освоение текста оригинала, т.е. на усмотрение и понимание его содержательности и художественности, и их трансляцию в тексте перевода.

  1.  Исследование рефлексивной деятельности переводчика на материале рассказов А.П. Чехова и их переводов

2.1. Методика сопоставительного анализа текстов оригинала и перевода

2.1.1. Цель и задачи анализа

Рассмотренные нами теоретические основания рефлексивной деятельности переводчика легли в основу практического анализа текста оригинала и его переводов. Материалом исследования послужил рассказ А.П. Чехова «Дама с собачкой» и его переводы на английский язык, выполненные Ричардом Фордом и Ричардом Певиром и Ларисой Волохонской, общим объемом  50 печатных страниц.

Полагаем, что сопоставительный анализ текстов оригинала и переводов позволит нам показать на конкретном материале актуальность тех проблем, которые стоят перед современным переводоведением. Отметим, что методика анализа в аспекте деятельности в переводоведении еще не разработана. Исследователи Тверской герменевтической школы перевода лишь «подходят» к ее созданию. В этом смысле, проводимый нами анализ является лишь попыткой описать возможные переводческие намерения в процессе перевода художественного текста.

Целью практической части является изучение языковой репрезентации  рефлексивной деятельности переводчика художественного текста на основе сравнительно-сопоставительного анализа текста оригинала и его переводов. Цель практического исследования определяет задачи анализа:

  1.  Сформировать банк данных языковой репрезентации рефлексии в исходном и переводном текстах.
  2.  Определить принципы анализа и на их основе выработать методику сравнительно – сопоставительного анализа.
  3.  Провести сопоставительный анализ текстов оригинала и его переводов.

Перейдем непосредственно к принципам, которые положены в основу методики сопоставительного анализа.

2.1.2. Принципы формирования методики сравнительно-сопоставительного анализа оригинала и его переводов

В современном переводоведении, как мы отметили, не существует методик анализа рефлективной деятельности переводчика. Проведенное нами практическое исследование представляет собой попытку описания подобной методики.

Главным принципом анализа является ориентация на деятельностную теорию перевода, использующую понятие рефлексии. Рефлексия рассматривается нами как распредмечивание  деятельности и отражение ее в новую предметность (Богин 1982). В ходе анализа в тексте оригинала нами выделены места рефлексии – «рефлексивные тексты», которые представляют собой основную трудность при переводе.

Степень рефлексии в произведениях различна. На наш взгляд, рефлексивные тексты могут быть типологизированы по аналогии с типами текстов, рассматриваемыми Л.М. Алексеевой (2002). Исследователь типологизирует художественные тексты по принципу возрастания свободы при интерпретации и, соответственно, при переводе.

  1.  Нормативные, немаркированные, не содержащие какой-либо транспозиции тексты информационного типа, предполагающие жесткий, несвободный тип перевода.
  2.  Тексты с маркированной транспозицией, соответствующие средней переводческой сложности.
  3.  Самый сложный тип – тексты, содержащие немаркированную транспозицию. Перевод текстов данного типа представляет собой конструирование индивидуального смысла переводчиком в ходе понимания текста оригинала (Алексеева 2002).

Тексты первого типа, таким образом, предполагают минимальный уровень рефлексии, поскольку в них нет двоения смысла, все смыслы непосредственно эксплицированы. В текстах второго типа есть «двоение», но оно маркировано, поэтому данные тексты также  предполагают невысокий уровень переводческой рефлексии. Собственно рефлексия актуализируется при переводе текстов лишь третьего типа (в этих текстах нет прямых намеков на рефлексию, ее нужно обнаружить).

Принимая это во внимание, мы выстраиваем методику анализа, которая включает два этапа.

Первый этап анализа включает задачу выявления в тексте оригинала мест рефлексии, которые представляют собой единицу анализа. Таким образом, за единицу анализа мы принимаем минимальный контекст, предполагающий актуализацию переводческой рефлексии.

Второй этап анализа выстроен в соответствии с принципами художественного перевода, разработанными Н.Л. Галеевой (1997). Он включает следующие принципы: художественность, содержательность, степень трудности текста для перевода. На этой основе, мы пытались проанализировать степень сохранности основных типологических параметров художественного текста в переводе.

  •  Сохранение художественности текста оригинала.

 Как уже было отмечено, художественность определяется Н. Л. Галеевой как «способность пробуждать рефлексию» (Галеева 1997: 12), «художественный текст задает определенное пространство понимания, которое должно  быть аналогичным образом построено в переводе (там же: 98). Таким образом, художественность текста оригинала должна найти свое отражение в тексте перевода.

  •  Сохранение содержательности текста оригинала. 

Иначе говоря, «в переводе должны воспроизводиться те связки и отношения, которые читателю перевода позволят восстановить текст оригинала» (Галеева 1997: 55). Таким образом, интерпретация должна строиться относительно к реальному тексту, искажение авторской содержательной программы представляется недопустимым.

  •  Трудность текста для перевода

В современной теории переводоведения степень трудности текста для перевода зависит от того, насколько сложен он для понимания. Сложность понимания текста заключается в умении усмотреть его содержательность. Как отмечает Н. Л. Галеева, «чем содержательнее текст, тем он труднее для понимания» (Галеева 1997: 107).

Результаты анализа переводов выявленных контекстов в соответствии с рассмотренными параметрами представлены нами далее.

2.2. Описание результатов сравнительно-сопоставительного анализа

На первом этапе анализа путем сплошной выборки мы сформировали банк данных контекстов языковой репрезентации рефлексии. В исходном тексте (ИТ) мы выделили 50 минимальных контекстов, представляющих собой места актуализации переводческой рефлексии. Минимальные контексты были выбраны нами на основе следующих критериев:

  •  выбранный контекст должен представлять трудность для понимания, иначе говоря, выбранные контексты являются местами «с максимально перегруженным смыслом» (Лотман 1992: 204);
  •  выбранный контекст должен быть не элементарным сообщением

На втором этапе анализа мы исследовали степень сохранности основных типологических параметров художественного текста в переводном тексте (ПТ).

Первым контекстом актуализации рефлексии является заголовок.

(1)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Дама с собачкой» (Чехов 1975: 490)

«The lady with the little dog» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 361)

«The lady with the dog» (Richard Ford 1999: 347).

Проинтерпретировав название рассказа – «Дама с собачкой» - такое, казалось бы, информативное и понятное, мы можем задаться вопросом: в чем его смысл, то есть применить методику распредмечивания. Почему все называли героиню «дамой с собачкой»?  Вероятно, не столько потому, что ее всегда видели с этой собачкой, сколько потому, что ее всегда видели одну и только с собачкой, т.е. она не заводила знакомств. Кроме того, данная характеристика («дама с собачкой») указывает на то, что в даме не было ничего примечательного, кроме того, что с ней была собачка. На наш взгляд, свободный от образности заголовок обладает содержательностью, которая не эксплицирована. Проследим, как содержательность ИТ выражена в переводах.

В переводе Ларисы Волохонской и Ричарда Пэвира прилагательное little представляется в некотором роде избыточным, так как дама вряд ли возьмет огромного пса на курорт – она, скорее, выберет маленькую, изящную собачку. Мы также обращаем внимание на использование определенного артикля в названии обоих ПТ.

Вариант перевода «A lady with a lap pet» демонстрирует методику распредмечивания. Неопределенный артикль воплощает идею тайны, загадки этой женщины, загадки вспыхнувшей любви, неопределенности будущего персонажей рассказа.

(2)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Говорили, что на набережной появилось новое лицо: дама с собачкой» (Чехов 1975: 490).

«The talk was that a new face had appeared on the embankment: a lady with a little dog» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 361).

«It was said that a new person had appeared on the sea-front: a lady with a little dog» (Richard Ford 1999: 347).

Данный контекст требует смыслового понимания. Его содержательность может быть интерпретирована следующим образом. В Ялте начали обсуждать появление нового лица: некой дамы с собачкой. Единственное, чем она отличалась от других дам – это то, что с ней была собачка (казалось бы, она не должна была привлечь внимание Гурова). Как нами было отмечено ранее, в рассказе присутствует мотив загадочности, а также, если посмотреть шире, в целом реализуется мотив необъяснимости, непостижимости возникновения такого чувства, как любовь.

Местом рефлексии является первое слово рассказа: «говорили». Рассказ начинается с упоминания неких третьих лиц, которые обсуждали появление героини. Это сделано не случайно. На протяжении всего рассказа присутствует мотив окружающих, общества, по правилам которого вынуждены жить главные герои, через устои которого придется перешагнуть, чтобы прийти к счастью. Чем вариант перевода «The talk was» отличается от варианта «It was said»? На наш взгляд, «The talk was» звучит более неопределенно («поговаривали», «обсуждали», «ходили слухи»), в то время как «It was said» звучит более конкретно. Следовательно, в первом варианте перевода более проявилась рефлексия переводчика, который усмотрел в ИТ смысл того, что отдыхающие в Ялте обсуждали всех людей, прибывающих на курорт. Таким образом, первый вариант ПТ свидетельствует о наличии смыслового понимания ИТ, в то время как второй вариант ПТ остается на семантизирующем уровне понимания.

(3)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Дмитрий Дмитрич Гуров, проживший в Ялте уже две недели и привыкший тут, тоже стал интересоваться новыми лицами» (Чехов 1975: 490).

«Dmitri Dmitrich Gurov, who had already spent two weeks in Yalta and was used to it, also began to take an interest in new faces» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 361)

«Dmitri Dmitrich Gurov, who had by then been a fortnight at Yalta, and so was fairly at home there, had begun to take an interest in new arrivals» (Richard Ford 1999: 347).

На наш взгляд, более близким к исходной содержательности  вариантом ПТ является вариант  Ричарда Пэвира и Ларисы Волохонской «was used to it», так как в оригинале актуализирован смысл не того, что Гуров чувствовал себя как дома в Ялте, а того, что он привык ко всему, что его окружает, он начал томиться пребыванием на курорте, поэтому он обращает внимание на женщину, только что прибывшую в Ялту. Данный контекст требует семантического понимания, наличие которого мы наблюдаем лишь в первом варианте перевода.

(4)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Сидя в павильоне у Верне, он видел, как по набережной прошла молодая дама, невысокого роста, блондинка, в берете; за нею бежал белый шпиц» (Чехов 1975: 490).

«Sitting in a pavilion at Vernet’s, he saw a young woman, not very tall, blond, in a beret, walking along the embankment; behind her ran a white spitz» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 361).

«Sitting in Verney’s pavilion, he saw, walking on the sea-front, a fair-hared lady of medium height, wearing a beret; a white Pomeranian dog was running behind her» (Richard Ford 1999: 347).

В данном предложении конструируется следующий смысл. Образ героини рисуется лаконично, с помощью последовательности простых деталей. Этим подчеркивается то, что  дама была ничем не примечательна (позднее Гуров будет рассуждать, почему же именно эта, самая обыкновенная провинциальная женщина стала его настоящей любовью). Усмотрение данной содержательности требует когнитивного понимания. Сохранение оригинальных простых конструкций в первом варианте ПТ представляется нам более удачным переводческим решением, во втором варианте. Это свидетельствует о произведенном переводчиками когнитивном понимании ИТ.

(5)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«И потом он встречал ее в городском саду и на сквере, по нескольку раз в день» (Чехов 1975: 490).

«And after that he met her several times a day in the town garden or in the square» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 361).

«And afterwards he met her in the public gardens and in the square several times a day» (Richard Ford 1999: 347).

Данный контекст отличается информативностью и требует семантического понимания, наличие которого мы наблюдаем в обоих вариантах ПТ. Варианты ПТ отличаются местоположением слов «по нескольку раз в день» («several times a day»). Данные слова можно понять следующим образом: они встречались так часто, словно сама судьба подталкивала их друг к другу. Данный смысл наиболее полно выражен во втором варианте перевода, в котором эти слова вынесены в конец предложения, то есть в рематическую позицию.

(6)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Если она здесь без мужа и без знакомых», - соображал Гуров, - то было бы не лишнее познакомиться с ней» (Чехов 1975: 490).

“If she’s here with no husband or friends,” Gurov reflected, “it wouldn’t be a bad idea to make her acquaintance” (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 361).

“If she’s  here alone without a husband or friends, it wouldn’t be amiss to make her acquaintance” (Richard Ford 1999: 347)..

В данном примере описывается первое впечатление Гурова об Анне Сергеевне, которое можно интерпретировать следующим образом: со стороны Гурова нет особой заинтересованности, он воспринимает ее как одну из многих женщин, с которой он не прочь бы завести знакомство. Употребление отрицательной частицы «не» и слова с отрицательной семантикой («лишнее» - «не нужное») не создает в итоге и положительной семантики («не лишнее» - это не все равно, что «необходимое». Знакомство с Анной Сергеевной не представляется ему чем-то страстно желаемым). Усмотрение данной содержательности требует смыслового понимания. Оба варианта ПТ свидетельствуют о содержательной интерпретации текста оригинала, осуществленной переводчиками и представляются вполне обоснованным.

(7)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Его женили рано, когда он был еще студентом второго курса, и теперь жена казалась в полтора раза старше его» (Чехов 1975: 490).

«He had married young, while still a second-year student, and now his wife seemed half again his age» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 361).

«He had been married young, when he was a student in his second year, and by now his wife seemed half as old again as he» (Richard Ford 1999: 347)..

Данный отрывок не представляет большой трудности для понимания (требует семантизирующего понимания). Для понимания основной цели рассказа важно, что Гурова женили не по любви, не по своей воле, поэтому второй вариант перевода представляется нам более рефлексивным. В варианте перевода Ричарда Пэвира и Ларисы Волохонской «He had married young» мы наблюдаем недоосвоение содержательности оригинала и, как следствие, неполную ее трансляцию в текст перевода. Происходит обеднение содержательности оригинала, что, в свою очередь, приводит к снижению художественности текста перевода.

(8), (9)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Это была женщина высокая, с темными бровями, прямая, важная, солидная и, как она сама себя называла, мыслящая» (Чехов 1975: 490).

«She was a tall woman with dark eyebrows, erect, imposing, dignified, and a thinking person, as she called herself» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 361).

«She was a tall erect woman with dark eyebrows, staid and dignified, and, as she said of herself, intellectual» (Richard Ford 1999: 347).

«Она много читала, не писала в письмах «Ъ», называла мужа не Дмитрием, а Димитрием, а он втайне считал ее недалекой, узкой, неизящной, боялся ее и не любил бывать дома» (Чехов 1975: 490).

«She read a great deal, used the new orthography, called her husband not Dmitri but Dimitri, but he secretly considered her none too bright, narrow – minded, graceless, was afraid of her, and disliked being at home» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 361).

«She read a great deal, used phonetic spelling, called her husband, not Dmitri, but Dimitri, and he secretly considered her unintelligent, narrow, inelegant, was afraid of her, and did not like to be at home» (Richard Ford 1999: 347).

Содержательность данных отрывков может быть проинтерпретирована следующим образом. А.П. Чехов рисует образ жены Гурова, которая является очень строгой и внушительной женщины. Автор описывает ее с иронией. Мыслящей эту женщину называли не окружающие, а она сама. То, что она не писала в письмах «Ъ» и называла мужа Димитрием, еще не говорит о том, что она действительно мыслящая. Усмотрение данной содержательности ИТ предполагает наличие семантизирующего понимания.

В ИТ слова «как она сама себя называла» стоят перед словом «мыслящая» - это придает высказыванию ироничный оттенок. Данный прием сохранен во втором варианте перевода. Это свидетельствует о том, что переводчик, благодаря рефлексивному освоению содержательности оригинала, понимает, что порядок слов в ИТ не случаен (все «работает» на создание индивидуального смысла произведения).

Проанализируем перевод отрывка «не использовала в письмах Ъ». Употребление во втором варианте перевода словосочетания «used the new orthography» свидетельствует о конструировании переводчиком следующего смысла: жена Гурова была передовой женщиной, идущей в ногу со временем. Ко времени написания рассказа уже шла реформа употребления в русской орфографии буквы Ъ. Таким образом, Ричард Форд применяет при переводе технику когнитивного понимания.

(10)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Изменять ей он начал уже давно, изменял часто и, вероятно, поэтому о женщинах отзывался почти всегда дурно, и когда в его присутствии говорили о них, то он называл их так:

- Низшая раса!» (Чехов 1975: 490-491).

«He had begun to be unfaithful to her long ago, and, probably for that reason, almost always spoke ill of women, and when they were discussed in his presence, he would say of them:

“An inferior race!” (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 361).

«He had begun being unfaithful to her long ago – had been unfaithful to her often and, probably on that account, almost always spoke ill of women, and when they were talked about in his presence, used to call them “the lower race” (Richard Ford 1999: 347).

В данном отрывке описывается циничное отношение Гурова к женщинам. В его представлении, отношения с ними сводились только к физической близости. В первом варианте перевода опущены слова «изменял часто».  Между тем, в этих словах содержится важный смысл. Мы интерпретируем ИТ следующим образом: если он изменял часто – это значит, что ни с одной из женщин он не оставался вместе на долгое время. По причине того, что многие женщины соглашались на отношения с ним, у Гурова сформировалось пренебрежительное отношение к женщинам. В первом варианте ПТ этот смысл не передан, поэтому мы можем говорить о неполном освоении авторской содержательной программы. Во втором варианте ПТ этот смысл актуализируется.

(11)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Ему казалось, что он достаточно научен горьким опытом, чтобы называть их как угодно, но все же без «низшей расы» он не мог бы прожить и двух дней» (Чехов 1975: 491).

«It seemed to him that he had been taught enough by bitter experience to call them anything he liked, and yet he could not have lived without the “inferior race” even for two days» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 362).

«It seemed to him that he had been so schooled by bitter experience that he might call them what he liked, and yet he could not get on fot two days together without «the lower race» (Richard Ford 1999: 347).

Данный контекст требует семантического понимания. Оба варианта ПТ позволяют усмотреть смысл, заложенный в оригинале и свидетельствуют о наличии семантического понимания ИТ.

 (12)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Опыт многократный, в самом деле горький опыт, научил его давно, что всякое сближение, […] неизбежно вырастает в целую задачу, сложную чрезвычайно, и положение в конце концов становится тягостным» (Чехов 1975: 491).

«Repeated experience, and bitter experience indeed, had long since taught him that every intimacy […] grows into a major task, extremely complicated, and the situation finally becomes burden-some» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 362).

«Experience often repeated, truly bitter experience, had taught him long ago that […] every intimacy […] inevitably grows into a regular problem of extreme intricacy, and in the long run the situation becomes unbearable» (Richard Ford 1999: 348).

Данный отрывок требует когнитивного понимания своей содержательности, которая может быть проинтерпретирована следующим образом: отношения с той или иной женщиной были интересны Гурову до тех пор, пока они не начинали доставлять ему неудобств (в таких случаях Гуров с легкостью расставался с обузой). Вариант перевода “burdensome”  представляется более рефлексивным, так как именно он выражает смысл чего-то тягостного, наскучившего, обременяющего.

(14)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Но при всякой новой встрече с интересною женщиной, этот опыт как-то ускользал из памяти, и хотелось жить, и все казалось так просто и забавно» (Чехов 1975: 491).

«But at every new meeting with an interesting woman, this experience somehow slipped from his memory, and he wanted to live, and everything seemed quite simple and amusing» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 362).

«But at every fresh meeting with an interesting woman this experience seemed to slip out of his memory, and he was eager for life, and everything seemed simple and amusing» (Richard Ford 1999: 348).

Данный контекст предполагает когнитивное освоение содержательности: Гуров не мог устоять перед соблазном новых отношений, не воспринимал их всерьез. Употребление более эмоциональной лексики во втором варианте перевода («a fresh meeting», «was eager to live»), на наш взгляд, актуализирует следующий смысл. Новые знакомства являлись для Гурова источником свежих эмоций (как глоток  свежего воздуха) после тягостных будней семейной жизни.

(15)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Дама взглянула на него и тотчас же опустила глаза» (Чехов 1975: 491).

«The lady glanced at him and immediately lowered her eyes» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 362).

«The lady looked at him and at once dropped her eyes» (Richard Ford 1999: 349).

Данный отрывок содержит смыслы, не эксплицированные в тексте. Применив технику распредмечивающего понимания, мы усматриваем в ИТ следующие смыслы. Дама опустила глаза, вероятно, оттого, что смутилась, так как она не привыкла заводить разговоров с незнакомыми мужчинами. На наш взгляд, употребление во втором варианте ПТ глагола to drop позволяет усмотреть эти смыслы (данный глагол выражает более стремительное действие, чем употребление нейтрального глагола to lower, это передает смущение дамы и наводит реципиента перевода на соответствующую рефлексию). Таким образом, первый вариант ПТ остается на уровне семантизирующего понимания, а второй вариант ПТ демонстрирует наличие смыслового понимания.

(16)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Потом оба продолжали есть молча, как незнакомые; но после обеда пошли рядом -и начался шутливый, легкий разговор людей свободных, довольных, которым все равно, куда бы ни идти, о чем ни говорить» (Чехов 1975: 492).

«Then they went on eating in silence, like strangers; but after dinner they walked off together - and a light, bantering conversation began, of free, contented people, who do not care where they go or what they talk about» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 363).

«Then both continued eating in silence, like strangers, but after dinner they walked side by side; and there sprang up between them the light jesting conversation of people who are free and satisfied, to whom it does not matter where they go or what they talk about» (Richard Ford 1999: 349).

Для освоения содержательности данного контекста необходимо когнитивное понимание. На наш взгляд, второй вариант перевода передает смысл непринужденности возникновения разговора («there sprang up a conversation»), что соответствует смыслу ИТ. Употребление в первом варианте ПТ слова с нейтральной семантикой  «began» свидетельствует о наличии лишь семантизирующего понимания. Кроме того, мы наблюдаем вариативность при переводе словосочетания «пошли рядом»: walked off together / walked side by side. Употребление словосочетания «side by side»  во втором варианте ПТ подчеркивает ту близость, которая должна вскоре зародиться между этими людьми. Вариант перевода «together» менее удачен, так как между этими людьми пока нет единства.

(17)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Она никак не могла объяснить, где служит ее муж, — в губернском правлении или в губернской земской управе, и это ей самой было смешно» (Чехов 1975: 492).

«She was quite unable to explain where her husband served – in the provincial administration or the zemstvo council – and she herself found that funny» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 363).

«She was not sure whether her husband had a post in a Crown Department or under the Provincial Council – and was amused by her own ignorance» (Richard Ford 1999: 349).

Данное предложение предполагает наличие семантизирующего понимания и может быть проинтерпретировано следующим образом. Анна Сергеевна бесполезно пыталась объяснить место работы мужа (по-видимому, ее это не очень интересовало, или ему было лень объяснять, но в любом случае, это знак того, что между мужем и женой нет интереса друг к другу). В этом смысле, более близким к смыслу оригинала нам представляется первый вариант перевода.

(18)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Так должно быть» (Чехов 1975: 492).

«It had to be so» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 363).

«It would be sure to happen» (Richard Ford 1999: 349).

В обоих вариантах перевода передается смысл того, что встреча должна обязательно состояться, но во втором переводе смысл передан не так категорично, что является обоснованным. Гуров думал, что «завтра она, наверное, встретится с ним».

(19)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Ложась спать, он вспомнил, что она еще так недавно была институткой, училась все равно как теперь его дочь, вспомнил, сколько еще несмелости, угловатости было в ее смехе, в разговоре с незнакомым […] Вспомнил он ее тонкую, слабую шею, красивые серые глаза» (Чехов 1975: 492).

«Going to bed, he recalled that still quite recently she had been a schoolgirl, had studied just as his daughter was studying now, recalled how much timorousness and angularity there was in her laughter, her conversation with the stranger […] He recalled her slender, weak neck, her beautiful gray eyes» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 363).

«As he got into bed he thought how lately she had been a girl at school, doing lessons like his own daughter; he recalled the diffidence, the angularity, that was still manifest in her laugh and her manner of talking with a stranger. […] He recalled her slender, delicate neck, her lovely grey eyes» (Richard Ford 1999: 349).

Употребление в переводе словосочетания «was still manifest» свидетельствует о более глубокой рефлексивной работе, проведенной переводчиком, чем употребление нейтрального «there was». В данном предложении рисуется Анна Сергеевна глазами Гурова, это он, будучи уже знатоком женщин, обнаруживает в ней эти черты (несмелость, угловатость), разгадывая постепенно ее натуру. Кроме того, вариант перевода delicate neck представляется нам более удачным, чем weak neck,  так как он позволяет реципиенту перевода усматривать именно тот смысл, который заложен в оригинале: изящество черт Анны Сергеевны. В целом, оба варианта ПТ демонстрируют наличие семантизирующего понимания, которое требуется для успешного перевода данного контекста.

(20)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Она много говорила, и вопросы у нее были отрывисты, и она сама тотчас же забывала, о чем спрашивала; потом потеряла в толпе лорнетку» (Чехов 1975: 493).

«She talked a lot, and her questions were abrupt, and she herself immediately forgot what she had asked; then she lost her lorgnette in the crowd» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 364).

«She talked a great deal and asked disconnected questions, forgetting next moment what she had asked; then she dropped her lorgnette in the crush» (Richard Ford 1999: 350).

Данное предложение требует когнитивного освоения своей содержательности. Структура предложения в оригинале является дробной и создает определенный образ главной героини. В предложении передаются чувства Анны, волнение, рассеянность. Первый вариант ПТ позволяет усмотреть эти смыслы. Во втором варианте ПТ они не усматриваются. Следовательно, снижается художественность перевода.

(21)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Нарядная толпа расходилась, уже не было видно лиц, ветер стих совсем, а Гуров и Анна Сергеевна стояли, точно ожидая, не сойдет ли еще кто с парохода» (Чехов 1975: 493).

«The smartly dressed crowd was dispersing, the faces could no longer be seen, the wind had died down completely, and Gurov and Anna Sergeyevna stood as if they were expecting someone else to get off the steamer» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 364).

«The festive crowd began to disperse; it was too dark to see people’s faces. The wind had completely dropped, but Gurov and Anna Sergeyevna stood as though waiting to see someone else to come from the steamer» (Richard Ford 1999: 350).

В данном предложении повествуется о финале прогулки Гурова и Анны Сергеевны. Хотя люди уже разошлись, и на улице стемнело, Анна Сергеевна и Гуров продолжали стоять на месте, им не хотелось расставаться. Усмотрение данной содержательности требует когнитивного понимания. Во втором варианте предложение разбито на два, что, на наш взгляд, нарушает логику ИТ.

(22)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Тогда он пристально посмотрел на нее и вдруг обнял ее и поцеловал в губы, и его обдало запахом и влагой цветов, и тотчас же он пугливо огляделся: не видел ли кто?» (Чехов 1975: 493)

«Then he looked at her intently and suddenly embraced her and kissed her on the lips, and he was showered with the fragrance and moisture of the flowers, and at once looked around timorously – had anyone seen them?» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 364)

«Then he looked at her intently, and all at once put his arms round her and kissed her on the lips, and breathed in the moisture and the fragrance of the flowers; and he immediately looked round him, anxiously wondering whether anyone had seen them» (Richard Ford 1999: 350).

В этом предложении говорится о первом сближении Гурова и Анны Сергеевны. Ощущения, которое вызвало оно у Гурова, выражают следующие слова: «и его обдало запахом и влагой цветов». Вариант «he was showered with the fragrance and moisture of the flowers» более удачен, так как  он может быть понят следующим образом: Гурова «обдало запахом и влагой цветов», он словно утонул в нем, как и в своем чувстве. Таким образом, художественность и содержательность ИТ нашли отражение в первом варианте ПТ.

(23)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«…каких только не бывает в жизни встреч!» (Чехов 1975: 493)

What meetings there are in life!” (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 365)

What different people one meets in the world!” (Richard Ford 1999: 350).

Смысл данного предложения требует когнитивного понимания. Предложение может быть понято следующим образом: Анна Сергеевна отличается от прежних знакомых Гурова, она другая. Данная содержательность усматривается во втором варианте перевода.

(24)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Но тут все та же несмелость, угловатость, неопытность молодости, неловкое чувство; и было впечатление растерянности, как будто кто вдруг постучал в дверь» (Чехов 1975: 493).

«But here was all the timorousness and angularity of inexperienced youth, a feeling of awkwardness, and an impression of bewilderment, as if someone has suddenly knocked at the door» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 365).

«But in this case there was still the diffidence, the angularity of inexperienced youth, an awkward feeling; and there was a sense of consternation as though someone had suddenly knocked at the door» (Richard Ford 1999: 351).

Варианты перевода, на наш взгляд, различаются степенью эмоциональности – во втором варианте используется более сильная по эмоциональности лексика. Данный отрывок в ИТ соответствует семантизирующему пониманию.

(29)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Я не мужа обманула, а самое себя» (Чехов 1975: 494).

«It’s not my husband I’ve deceived, but my own self!» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 365)

«It’s not my husband but myself I have deceived» (Richard Ford 1999: 351).

Данный отрывок требует когнитивного понимания. Более  обоснованным нам представляется вынесение фразы “but my own self” в рематическую позицию, так как именно это является основной мыслью высказывания.

(31)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«И я могу теперь сказать, что меня попутал нечистый» (Чехов 1975: 494).

«And now I can say that the unclean one has beguiled me» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 366).

«And I may say of myself now that the Evil one has beguiled me» (Richard Ford 1999: 352).

Данный отрывок соответствует когнитивному типу понимания. В переводе мы наблюдаем вариативность при переводе выражения «попутал нечистый» и считаем оба перевода обоснованными. В первом варианте актуализируется смысл «нечистоты» (порочности). Во втором варианте актуализируется смысл зла, несчастья (Анна Сергеевна была уверена, что эта связь принесет ей только горе и несчастье).

(33)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Совершенная праздность, эти поцелуи среди белого дня, с оглядкой и страхом, как бы кто не увидел, жара, запах моря и постоянное мелькание перед глазами праздных, нарядных, сытых людей точно переродили его» (Чехов 1975: 495).

«Their complete idleness, those kisses in broad daylight, with a furtive look around and the fear that someone might see them, the heat, the smell of the sea, and the constant flashing before their eyes of idle, smartly dressed, well-fed people, seemed to transform him» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 367).

«Complete idleness, these kisses in broad daylight while he looked round in dread of someone’s seeing them, the heat, the smell of the sea, and the continual passing to and fro behind him of idle, well-dressed, well-fed people, made а new man of him» (Richard Ford 1999: 353).

Данный отрывок требует когнитивного понимания для успешной трансляции его содержательности и художественности в перевод. Вариативность переводов свидетельствует о конструировании переводчиками индивидуального смысла в ходе освоения содержательности ИТ. Во втором варианте ПТ актуализируется смысл перемен, произошедших в душе Гурова. В первом варианте ПТ актуализируется смысл того, что эти перемены были положительные, поскольку они пошли на пользу главному герою. Данный смысл, на наш взгляд, является более близким к содержательности ИТ.

 (35)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«И он думал о том, что вот в его жизни  было еще одно похождение или приключение, и оно тоже уже кончилось, и осталось теперь воспоминание» (Чехов 1975: 496).

«And he thought that now there was one more affair or adventure in his life, and it, too, was now over, and all that was left was memory» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 368).

«And he thought, musing, that there had been another episode of adventure in his life, and it, too, was at an end, and nothing was left of it but a memory» (Richard Ford 1999: 354).

Данный контекст требует когнитивного освоения содержательности. Данный тип понимания реализован в первом варианте ПТ. Добавление во втором варианте ПТ слова «musing», является, на наш взгляд, результатом содержательной интерпретации текста оригинала. Это обогащает смысл, заложенный в оригинале, передавая идею о том, что Гуров не просто думал, он был погружен в размышления, был задумчив, даже удивлен. Ричард Форд как будто подает сигнал о том, что скоро Гуров осознает, как дорога ему стала Анна Сергеевна, и как опостылела ему его собственная жизнь, которую он проживал бездумно. Таким образом, во втором варианте ПТ реализовано смысловое понимание ИТ.

(37)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Уже он мог съесть целую порцию селянки на сковородке…» (Чехов 1975: 497).

«He could eat a whole portion of selyanka from the pan» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 369).

«He could already eat a whole plateful of salt fish and cabbage…» (Richard Ford 1999: 354).

Мы наблюдаем вариативность при переводе названия русского блюда – «селянка». На наш взгляд, более удачным переводческим решением является транслитерация исходного названия (это передает национальную специфику, выразительность произведения). При переводе данного контекста требуется когнитивное понимание ИТ. Таким образом, оно реализовано лишь во втором варианте ПТ.

(39)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Ненужные дела и разговоры все об одном охватывают на свою долю лучшую часть времени, лучшие силы, и в конце концов остается какая-то куцая, бескрылая жизнь, какая-то чепуха, и уйти и бежать нельзя, точно сидишь в сумасшедшем доме или в арестантских ротах!» (Чехов 1975: 498).

«Useless maters and conversations about the same thing took for their share the best part of one’s powers, and what was left in the end was some sort of curtailed, wingless life, some sort of nonsense, and it was impossible to get away or flee, as if you were sitting in a madhouse or a prison camp!» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 370).

«Useless pursuits and conversations always about the same things absorb the better part of one’s time, the better part of one’s strength, and in the end there is left a life groveling and curtailed, worthless and trivial, and there is no escaping or getting away from it – just as though one were in a madhouse or a prison» (Richard Ford 1999: 356).

Данный контекст предполагает реализацию смыслового понимания. Вариативность первого и второго вариантов ПТ свидетельствует о наличии разного понимания ИТ переводчиками. В первом варианте («wingless life») вскрывается истинное стремление героя к чему-то высокому, настоящему. Во втором варианте ставится акцент на том, что жизнь подобна пресмыканию, унижению (актуализируется смысл того, что так больше невозможно, надо что-то менять).  В то же время, вариант перевода «wingless» представляется более обоснованным, потому что далее в тексте Гуров и Анна Сергеевна сравниваются с парой перелетных птиц.

(38)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Но дома нельзя было говорить о своей любви, а вне дома – не с кем» (Чехов 1975: 498).

«But at home it was impossible to talk of his love, and away from home there was no one to talk with» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 369).

«But at his home it was impossible to talk of his love, and he had no one outside» (Richard Ford 1999: 355).

При переводе данного предложения требуется смысловое понимание его содержательности. Вариативность переводов свидетельствует о конструировании переводчиками разных индивидуальных смыслов (переводчиками была проделана разная рефлексивная работа). В первом варианте перевода уточняется, что Гурову не с кем было поговорить. Второй вариант звучит более мрачно: «у него никого не было», тем самым подчеркивается, что в кругу его знакомых не было настоящих друзей, которым были бы интересны его переживания.

(42)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«..она, затерявшаяся в провинциальной толпе, эта маленькая женщина, ничем не замечательная, с вульгарною лорнеткой в руках, наполняла теперь всю его жизнь, была его горем, радостью, единственным счастьем, какого он теперь желал для себя; и под звуки плохого оркестра, дрянных обывательских скрипок, он думал о том, как она хороша» (Чехов 1975: 499).

«..this small woman, lost in the provincial crowd, not remarkable for anything, with a vulgar lorgnette in her hand, now filled his whole life, was his grief, his joy, the only happiness he now wished for himself; and to the sounds of the bad orchestra, with its trashy local violins, he thought how beautiful she was» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 372).

«…this little woman, in no way remarkable, lost in a provincial crowd, with a vulgar lorgnette in her hand, filled his whole life now, was his sorrow and his joy, the one happiness that he now desired for himself, and to the sounds of the inferior orchestra, of the wretched provincial violins, he thought how lovely she was» (Richard Ford 1999: 358).

Данный контекст предполагает наличие смыслового понимания. Предложение может быть проинтерпретировано следующим образом. В ИТ выражено противопоставление: плохой оркестр, дрянные скрипки, а Анна Сергеевна – хороша. Здесь актуализируется смысл не только того, что она была красива (в слове «хороша», на наш взгляд, заложен смысл не только внешней красоты, но и красоты внутренней – сейчас Гуров начал замечать и ее. Вариант перевода «beautiful» выражает этот смысл глубже («lovely» выражает, прежде всего, внешнюю привлекательность). Таким образом, лишь первый вариант ПТ свидетельствует о смысловом понимании ИТ.

(43)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Но поймите, Анна, поймите… - проговорил он вполголоса, торопясь. – Умоляю вас, поймите…» (Чехов 1975: 500)

“But understand, Anna, understand…”, he said in a low voice, harrying. “I beg you to understand” (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 373).

“But do understand, Anna, do understand…” he said hastily in a low voice. “I entreat you to understand” (Richard Ford 1999: 359).

Данный контекст требует когнитивного понимания. Во втором варианте перевода используется эмфатическая конструкция, что приближает текст перевода к исходному смыслу: Гуров  умолял Анну Сергеевну понять его.  Первый вариант ПТ демонстрирует наличие лишь семантизирующего понимания ИТ.

(44)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«И по какому-то странному стечению обстоятельств, быть может, случайному, все, что было для него важно, интересно, необходимо, в чем он был искренен и не обманывал себя, что составляло зерно его жизни, происходило тайно от других, все же, что было его ложью, его оболочкой, в которую он прятался, чтобы скрыть правду, как, например, его служба в банке, споры в клубе, его «низшая раса», хождение с женой на юбилеи, - все это было явно» (Чехов 1975: 501).

«And by some strange coincidence, perhaps, an accidental one, everything that he found important, interesting, necessary, in which he was sincere and did not deceive himself, which constituted the core of his life, occurred in secret from others, while everything that made up his lie, his shell in which he did in order to conceal the truth – for instance, his work at the bank, his arguments at the club, his “inferior race”, his attending official celebrations with his wife – all this was in full view» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 374).

«And through some strange, perhaps accidental, conjunction of circumstances, everything that was essential, of interest and of value to him, everything in which he was sincere and did not deceive himself, everything that made the kernel of his life, was hidden from other people; and all that was false in him, the sheath in which he hid himself to conceal the truth – such, for instance, as his work in the bank, his discussions at the club, his “lower race”, his presence with his wife at anniversary festivities – all that was open» (Richard Ford 1999: 360).

Данный контекст предполагает наличие смыслового понимания его содержательности. Применив технику распредмечивания, мы выстраиваем следующую интерпретацию предложения ИТ. В оригинале противопоставлены друг другу две жизни Гурова – явная и тайная, «зерно» и «оболочка».  В первом варианте ПТ это противопоставление передано как «core» и  «shell», а во втором -  «kernel» и  «sheath». Оба варианта представляются удачными. Однако использование во втором варианте слова «sheath» («футляр») напоминает нам о другом рассказе А.П. Чехова («Человек в футляре») и о теме людей в футлярах вообще, пронизывающей творчество писателя.

(46)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«…у каждого человека под покровом тайны, как под покровом ночи, проходит его настоящая, самая интересная жизнь» (Чехов 1975: 501).

«..every man led his real and very interesting life under the cover of secrecy, as under the cover of the night» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 374).

«…every man had his real, most interesting life under the cover of secrecy and under the cover of night» (Richard Ford 1999: 362).

Данный контекст требует когнитивного понимания. На наш взгляд, некоторое изменение исходной конструкции во втором варианте ПТ («under the cover of secrecy and under the cover of night») позволяет читателю перевода усматривать в нем следующий смысл: реальная жизнь человека происходит не в течение дня, когда он занят повседневной рутиной, а в  более позднее время. В данном случае мы наблюдаем некоторое отклонение от авторской содержательной программы.

(47)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«Голова его уже начинала седеть. И ему показалось странным, что он так постарел за последние годы, так подурнел» (Чехов 1975: 502).

«His head was beginning to turn gray. And it seemed strange to him that he had aged so much in those last years, had lost so much of his  good looks» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 375).

«His hair was already beginning to turn grey. And it seemed strange to him that he had grown so much older, so much plainer during the last few years» (Richard Ford 1999: 361).

Данный контекст требует семантизирующего понимания. На наш взгляд, вариативность переводов данного предложения актуализирует разные оттенки смысла. В первом варианте ПТ создается более унылая картина («утратил былую привлекательность», и ее уже не вернуть).

(49)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«…и точно это были две перелетные птицы, самец и самка, которых поймали и заставили жить в от дельных клетках» (Чехов 1975: 503).

«…and it was as if they were two birds of passage, a male and a female, who had been caught and forced to live in separate cages» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 376).

«…and it was as though they were a pair of birds of passage, caught and forced to live in different cages» (Richard Ford 1999: 362).

Данный контекст требует когнитивного понимания. Второй вариант ПТ представляется нам более рефлексивным: в нем использовано слово «a pair» (а не просто «a male and a female»), что подчеркивает единство Гурова и Анны Сергеевны, не смотря на то, что они все-таки разлучены. Таким образом, в первом варианте ПТ мы наблюдаем наличие когнитивного типа понимания ИТ, а во втором – смыслового.

(50)

А. П. Чехов, «Дама с собачкой»

Richard Peavir and Larissa Volokhonsky, “The lady with the little dog”

Richard Ford, “The lady with the dog”

«И казалось, что еще немного – и решение будет найдено, и тогда начнется новая, прекрасная жизнь; и обоим было ясно, что до конца еще далеко-далеко, и что самое сложное и трудное только еще начинается» (Чехов 1975: 503).

«And it seemed that just a little more – and the solution would be found, and then a new, beautiful would begin; and it was clear to both of them that the end was still far, far off, and that the most complicated and difficult part was just beginning» (Richard Peavir and Larissa Volokhonsky: 2000: 376).

«And it seemed as though, in a little while the solution would be found, and then a new and splendid life would begin; and it was clear to both of them that they had still a long, long road before them, and that the most complicated and difficult part of it was only just beginning» (Richard Ford 1999: 362).

В данном предложении заключается основная мысль рассказа, которая требует смыслового понимания: стремление героев быть вместе наталкивается на суровую реальность, в которой существуют свои законы и условности. И только найдя в себе силы выйти за грани этих условностей, можно начать «новую, прекрасную жизнь». В переводе Ричарда Пэвира и Ларисы Волохонской мы наблюдаем наличие семантизирующего понимания. Перевод Ричарда Форда демонстрирует интерпретацию трудностей, предстоящих героям, как длинного пути («they had still a long, long road before them»), который им предстоит пройти вместе. Это свидетельствует о смысловом понимании ИТ. Такая интерпретация представляется нам как обогащение смысла оригинала и, как следствие, обогащение художественности произведения.

Для обобщения полученных результатов практического исследования нами составлено три графика (смотри графики на с. 57). По вертикальной оси мы отложили типы герменевтических ситуаций, которые соответствуют семантизирующему пониманию (1), когнитивному пониманию (2) и смысловому пониманию (3).

На первом графике отражены результаты рефлексивного освоения содержательности ИТ (для каждой единицы анализа был указан тип понимания, актуализирующийся в ходе освоения его содержательности).

На втором графике представлены результаты рефлексивного освоения текста оригинала Ричардом Пэвиром и Ларисой Волохонской.

На третьем графике представлены результаты рефлексивного освоения текста оригинала Ричардом Фордом.

График 1.

График 2.

График 3.

Сопоставив типы герменевтических ситуаций, встречающихся в ИТ и результаты языковой репрезентации рефлексии в переводе Ричарда Пэвира и Ларисы Волохонской, мы приходим к выводу, что в первом варианте ПТ переводчики успешно справились с трансляцией художественности и содержательности ИТ (в 38 контекстах из 50). Однако в 11 контекстах из 50 наблюдается недоосвоение содержательности ИТ, результатом которого является снижение художественности перевода, который не позволяет усмотреть всех смыслов, заложенных в оригинале. В 1 контексте из 50 наблюдается обогащение смысла, усматриваемого в ИТ. Таким образом, в большинстве случаев параметры ИТ успешно транслированы в ПТ.

Во втором варианте ПТ мы наблюдаем успешную трансляцию параметров ИТ в 34 контекстах из 50. Анализ результатов исследования демонстрирует, что переводчик (Ричард Форд) проявил свободу в рефлексивном освоении ИТ в большем количестве случаев, чем Ричард Пэвир и Лариса Волохонская. Обогащение содержательности и художественности ИТ мы наблюдаем в 6 случаях из 50. В 10 контекстах из 50 наблюдается обеднение содержательности и художественности ИТ.

Проанализировав результаты проведенного анализа, мы делаем вывод о том, что в целом в обоих вариантах ПТ параметры художественного текста успешно транслируются в текст перевода. Мы наблюдаем это в 76%  случаев в переводе Ричарда Пэвира и Ларисы Волохонской и в 68% случаев в переводе Ричарда Форда.  Первый вариант ПТ в анализируемом нами аспекте мы полагаем более удачным, поскольку он более приближен к исходной модели рефлексии.

Снижение художественности оригинального произведения или недоосвоение его содержательности наблюдается в 22% случаев в переводе Ричарда Пэвира и Ларисы Волохонской и в 20% случаев в переводе Ричарда Форда.

Обогащение художественности и содержательности исходного произведения наблюдается в 2% случаев в переводе Ричарда Пэвира и Ларисы Волохонской и в 12% случаев в переводе Ричарда Форда.

Первый вариант ПТ в анализируемом нами аспекте мы полагаем более удачным, поскольку он более приближен к исходной модели рефлексии.

Результаты проведенного анализа свидетельствуют о том, что в процессе перевода переводчики проявляют разную степень рефлексии и свободы в освоении содержательности оригинала. Это свидетельствует о том, что перевод, действительно, является личностно-ориентированным процессом.

Выводы к главе II

В практической части исследования нами была изучена  языковая репрезентация рефлексивной деятельности переводчика художественного текста на основе сравнительно-сопоставительного анализа оригинального текста и его переводов. В ходе практического анализа нами были сделаны следующие выводы.

1. Художественный перевод допускает вариативность, что соответствует свободе переводчика в ходе конструирования индивидуального смысла оригинала. Художественное произведение может иметь несколько разных переводов, каждый из которых представляется допустимым. Наш материал полностью доказывает это.

2. Анализ переводных текстов позволяет выявить конструирование переводчиком личностного смысла при переводе и  усмотрение смыслов, не прямо номинированных в тексте оригинала. Степень рефлексии, проявленная переводчиками, может варьироваться. В целом, варианты ПТ, проанализированные нами, свидетельствуют об успешном рефлексивном освоении смысла ИТ. Параметры ИТ репрезентированы в 76% в первом варианте ПТ и в 68% во втором варианте ПТ.

3. Изменения, которые претерпевает исходный смысл в ходе конструирования переводчиком оригинального смысла, отражаются в успешности трансляции содержательности. Обеднение содержательности приводит и к снижению художественности. Это наблюдается в небольшом количестве переведенных контекстов: в 11% контекстов в первом варианте ПТ и в 20% контекстов во втором варианте ПТ.

Наоборот, обогащение содержательности имеет результатом повышение художественности произведения. Данная ситуация наблюдается лишь в 2% контекстов в первом варианте ПТ и в 12% контекстов во втором варианте ПТ.

Заключение

Данное исследование выполнено в рефлексивном аспекте перевода. В ходе исследования было изучено современное видение процесса перевода в деятельностном аспекте, рассмотрены ключевые понятия деятельностной теории перевода и предпринята попытка применить теоретические положения данной теории в ходе анализа практического материала.

В ходе работы мы руководствовались целями и задачами, поставленными в начале исследования.

Первая задача исследования заключалась в изучении процесса перевода как создания индивидуально-личностного смысла. В ходе изучения данного вопроса нами было выявлено, что в современном переводоведении преобладают теории, трактующие перевод как рефлексивную деятельность, в ходе которой конструируется индивидуальное понимание исходного текста.

Изучение понятия рефлексии и рефлексивной деятельности переводчика как основы создания успешного перевода составляло вторую задачу исследования. В результате было выяснено, что рефлексия лежит в основе процессов понимания. В аспекте переводоведения рефлексия рассматривается как способ освоения текста оригинала и является условием успешной трансляции смысла исходного текста в текст перевода. При этом исследователями в области рефлексии переводчика допускается возможность не просто воспроизводить исходный текст, но конструировать его смысл в процессе трансляции его в перевод.

Актуальной проблемой остается нормирование переводческой деятельности, поскольку авторского смысла в ходе конструирования индивидуального смысла в переводе представляется недопустимым.

Следующей задачей, стоящей перед нами, было выявление специфики рефлексивного осмысления художественного текста. Нам удалось выяснить, что природа художественного текста допускает множественность интерпретаций его содержательности, поэтому рефлексия переводчика реализуется при переводе художественного текста в наибольшей степени. Таким образом, переводы художественных текстов наиболее вариативны. При переводе художественного текста реализуются различные типы понимания содержательности исходного текста: от семантизирующего до распредмечивающего понимания. При этом параметры художественного текста (художественность, содержательность, трудность текста для перевода) должны транслироваться в текст перевода.

Теоретические основания рефлексивного аспекта перевода художественного текста были положены в основу сравнительно-сопоставительного анализа исходного текста (рассказа А.П. Чехова «Дама с собачкой») и двух его переводов (выполненных Ричардом Певиром и Ларисой Волохонской и Ричардом Фордом). Анализ исходного и переводных текстов демонстрирует наличие вариативности в переводах и конструирования переводчиками индивидуального смысла в ходе создания переводного текста. В результате создания переводчиками индивидуального смысла исходного текста, параметры исходного текста претерпевают определенные изменения в ходе трансляции их в переводной текст. При переводе разных контекстов исходного текста наблюдается как снижение художественности текста и обеднение его содержательности, так и их обогащение.

В целом тексты переводов демонстрируют успешность трансляции параметров исходного текста в переводной текст (это наблюдается в 76% контекстов первого варианта перевода и 68% контекстов второго варианта перевода). в небольшом количестве контекстов переводов наблюдается искажение или обеднение авторской содержательности (в 11% контекстов первого варианта перевода и в 20% контекстов второго варианта перевода).

Обогащение содержательности и художественности исходного текста усматривается в еще меньшем количестве контекстов (в 2% контекстов первого варианта перевода и в 12% контекстов второго варианта перевода).

Методика анализа исходного и переводного текстов в рефлексивном аспекте, на которую мы опирались в ходе практического исследования, не является разработанной и представляет собой нашу попытку применения теоретических оснований изучения рефлексивной деятельности в практическом анализе.

Перспективы анализа заключаются в более широком анализе произведений других авторов. Полагаем, что параметры художественного текста и понятие рефлексии переводчика могли бы стать основой методики анализа художественного перевода. Изучение различных типов понимания с целью успешной трансляции параметров художественного текста в перевод также представляет собой задачу для дальнейшего исследования.

Библиография

Использованная научная литература:

  1.  Алексеева Л. М. О степенях свободы в переводе / Л.М. Алексеева. // Мурзинские чтения. /// Динамика языка в синхронии и диахронии. Пермь; 2002.  С. 7-10.
  2.  Бабенко К. Г., Васильев И. Е., Казарин Ю. В. Лингвистический анализ художественного текста / К.Г. Бабенко, И.Е. Васильев, Ю.В. Казарин. -   Екатеринбург; 2000.
  3.  Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика / Р. Барт. -  М.;    1994.
  4.  Бахтин М. М. Автор и герой: к философским основам гуманитарных наук / М.М. Бахтин. – СПб.; 2000.
  5.  Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества / М.М. Бахтин. -  М.; 1986.
  6.  Беньямин В. Задача переводчика. Предисловие к переводу «Парижских картин» Бодлера / В. Беньямин. - http://www.belpaese2000.narod.ru
  7.  Бибихин В.В.  Слово и событие / В.В. Бибихин.  – М.; 2001.
  8.  Богин Г.И. Филологическая герменевтика / Г.И. Богин. -  Калинин; 1982.
  9.   Богин Г.И. Схемы действий читателя при понимании текста / Г.И. Богин. – Калинин; 1989.
  10.  Богин Г.И. Оптимум пробуждения рефлексии – путь к пониманию художественной идеи / Г.И. Богин. -  http://www.tversu.ru
  11.  Богин Г.И. Интерпретация как средство выведения к более совершенному пониманию /  Г.И. Богин. - http://www.tversu.ru
  12.  Галеева Н. Л. Основы деятельностной теории перевода / Н.Л. Галеева. – Тверь; 1997.
  13.  Галеева Н. Л. Параметры художественного текста и перевод / Н.Л. Галеева. – Тверь; 1999.
  14.  Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию / В. фон Гумбольдт. – М.; 2001.
  15.  Деррида Ж. Вокруг Вавилонских башен / Ж. Деррида. -  http:// www. gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Derr/vokr_vav.php 
  16.  Жигалина В.М. Герменевтические основания типологии переводческих ошибок и неудачных переводческих решений / В.М. Жигалина. –Тверь; 2006.
  17.  Комиссаров В.Н. Слово о переводе / В.Н. Комиссаров. – М.; 1973.
  18.  Коршунова М.Л. Полифоническая организация голосов в художественном тексте и ее передача при переводе / М.Л. Коршунова. –Тверь; 2008.
  19.  Кристева Ю. Избранные труды: Разрушение поэтики / Ю. Кристева. -  / М.; 2004.
  20.  Крюков А.Н. Теория перевода /  А.Н. Крюков. – М.; 1989 .
  21.   Кушнина Л.В. Переводческий хронотоп: творчество versus стереотип  / Л.В. Кушнина // Стереотипность и творчество в тексте. Пермь; 2000. С. 81-91
  22.  Лотман Ю.М. Избранные статьи в 3-х т.т. / Ю.М. Лотман. // Том I, Статьи по семиотике и типологии культуры. - Таллинн; 1992.
  23.  Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров / Ю.М. Лотман. // Языки русской культуры. -  М., 1999.
  24.  Мурзин Л.Н. Текст и его восприятие  Л.Н. Мурзин, А.С. Штерн. – Свердловск; 1991.
  25.  Потебня А.А. Мысль и язык / А.А. Потебня. – Киев; 1993
  26.   Райс К. Классификация текстов и методы перевода / К.Райс. - Вопросы теории перевода в зарубежной лингвистике. – М.; 1978.
  27.  Рецкер Я.И. Теория перевода и переводческая практика: Очерк лингвистической теории перевода /  Я.И. Рецкер. – М.; 1974.
  28.   Руднев В.П. Вини-Пух и философия обыденного сознания / В.П. Руднев. – М.; 2000.
  29.  Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологи / Э.Сепир. – М.; 1993.
  30.  Сорокин Ю.Н. Переводоведение: статус переводчика и психогерменевтические процедуры / Ю.Н. Сорокин. – Тверь; 2003.
  31.   Щедровицкий Г.П. Избранные труды  / Г.П. Щедровицкий. // Мышление. Понимание. Рефлексия. / М.; 1995.
  32.   Щедровицкий Г. П. Знак и деятельность / Г.П. Щедровицкий. // кн. I: Структура знака: смыслы, значения, знания. - М.;  2005.
  33.  Щедровицкий Г. П. Знак и деятельность / Г.П. Щедровицкий. // кн. II: Понимание и мышление. Смысл и содержание. - М.; 2005.
  34.  Щедровицкий Г.П. «Языковое мышление» и его анализ /  Г.П. Щедровицкий. -    http://www.fondgr.ru.
  35.  Robinson Douglas. The limits of translation / Robinson Douglas // The Oxford Guide to literature in English translation. – Oxford; 2000.
  36.  Baker Mona. Linguistics perspectives on translation / Mona Baker // The Oxford Guide to literature in English translation. – Oxford; 2000.
  37.   Newmark Peter. Paragraphs on translation / Peter Newmark. – Clevedon. Philadelphia. Adelaide; 1993.

Использованные словари и справочники:

  1.  Лингвистический энциклопедический словарь / под ред. В.Н. Ярцева. – М., 2002.
  2.  Мюллер В.К.  Новый англо-русский словарь / В.К. Мюллер. – М.; 2003.
  3.  Оксфордский русско-английский словарь / под ред. Маркуса Уиллера. – М., 1994
  4.  Oxford Advanced Learner’s Dictionary of current English / Sally Wehmeer. – Oxford; 2007.

Источники материала:

  1.   Чехов А.П. Избранные произведения  / А.П. Чехов. – Ярославль: Верхнее - Волжское книжное издательство, 1975
  2.   The essential tales of Chekhov  / Translated by Richard Ford. -  London; 1999
  3.   Stories by Anton Chekhov  / Translated by Richard Pevear and Larissa Volokhonsky. - New York. Toronto. London. Sydney. Auckland; 2000


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

2240. Строительство водопропускного сооружения 1012.54 KB
  Климатические условия района строительства. Строительство русла канала механизированным способом. Состав строительных операций и объемы земляных работ. Обеспечение строительных объектов бетонной смесью. Транспортировка и укладка бетонной смеси. Строительство перепада. Технологический расчет строительства водопропускного сооружения.
2241. Технико–экономический анализ деятельности предприятия 130.29 KB
  Анализ выполнения плана по производственной программе и производственной базе. Анализ трудоемкости ТО-1 по видам работ. Анализ влияния статей себестоимости на общую сумму затрат. Анализ влияния ТЭП на выполнение плана по перевозкам.
2242. Микропроцессорные средства и системы автоматизации и управления 1.32 MB
  Целью курсовой работы по курсу Микропроцессорные средства и системы автоматизации и управления является закрепление знаний по основным разделам курса, приобретение навыков и развития способности студентов в разработки схем управления объектом на базе микропроцессоров.
2243. Расчет электромагнита постоянного тока 1.13 MB
  В данной курсовой работе нам следует проанализировать, насколько эффективно используется сталь электромагнита, сделать соответствующие выводы и предложения по рациональному использованию магнита.
2244. Інженерний аналіз характеристик надійності машин та обладнання 1.04 MB
  Коротка характеристика і умови роботи агрегату (вузла) в цілому та основних видів сполучень. Характеристика конструктивно-технологічних особливостей зміцнювальної (відновлювальної) деталі. Аналіз причин, обґрунтування, визначення та описання провідного виду зношення сполученої поверхні деталі. Визначення статистичних характеристик повного ресурсу сполучення за вихідною масовою інформацією.
2245. Основы религиоведения 1.52 MB
  Религия как общественное явление. Происхождение религии и ее ранние формы. Социальное учение мировых религий. Государственно-церковные отношения. Эволюция религии в современном мире.
2246. Проектирование подстанции 1.29 MB
  Выбор аппаратуры и токоведущих частей подстанции. Расчет максимальных рабочих токов основных присоединений подстанции. Выбор и проверка аппаратуры и токоведущих частей. Расчетная схема подстанции. Проверка токоведущих частей, изоляторов и аппаратуры по результатам расчёта токов к.з.
2247. Расчет симметричных и несимметричных коротких замыканий в электроэнергетической системе 695.23 KB
  Расчет реактивных сопротивлений в именованных единицах приближенным методом. Расчет реактивных сопротивлений в относительных единицах точным методом. Построение векторных диаграмм токов и напряжений. Расчет симметричных КЗ в точке K4. Построение векторных диаграмм токов и напряжений
2248. Эффективность разработки электронного изделия 530.79 KB
  Определение затрат на материалы и комплектующие изделия. Определение основных показателей технологичности. Технико-экономические расчёты по определению ресурсов. Разработка сетевого графика технической подготовки производства нового изделия. Определение технико-экономических показателей производства.