44536

Их нравы: американская семья в зеркале советской пропаганды холодной войны

Научная статья

Социология, социальная работа и статистика

Брат –дегенерат†–так портретируется “светская американская семья†в одном из выпусков советского сатирического журнала “Крокодил†за 1949 год илл. Основными источниками стали журналы “Крокоди놓Работница†и “Семья и школа†а также пропагандистские брошюры о семье относящиеся в целом к периоду “холодной войны†т. В результате заморский гость приходит к выводу что “ему не повезло что он нарвался на двух опытных агентов советской пропаганды†Крокодил 1947 № 29 8. Главным мотивом...

Русский

2013-11-12

142.76 KB

3 чел.

ОЛЕГ РЯБОВ

“Их нравы”:

американская семья в зеркале советской пропаганды “холодной войны”

–Не того в жизни боишься ты, Анна Григорьевна.

– А я и не боюсь. Чего мне бояться? Не в лесу живем и не в     Америке.

–А что, в Америке страшно?

–Страшно. А то бы не писали.

Из диалога героев фильма  “Три тополя на Плющихе”.2

“Отец –подлец. Мамка –хамка. Племянница –пьяница. Брат –дегенерат”, –так портретируется  “светская американская семья” в одном из выпусков советского сатирического журнала “Крокодил” за 1949 год (илл. 1).3 Подобные характеристики не были редкостью в пропаганде “холодной войны”; рубрика “Их нравы”, существовавшая во многих периодических  изданиях, была призвана иллюстрировать как противоположность “нашей” и “не-нашей” морали, так и преимущества советского образа жизни. Такие характеристики представляют инт ерес в плане изучения технологий создания образа семьи Врага.

Гендер занимал заметное место в дискурсе “холодной войны”, и в последнее время появился ряд работ, посвященных анализу взаимовлияния гендерного и национального дискурсов в коллективной идентичности американцев в этот период истории, а также исследованиям функций гендера в американских репрезентациях Советского Союза (Cohn  1993; Enloe 1993;  Jeffords 1994;  Clark 2000;  Sharp 2000;  De Hart 2001; Tickner  2001). В данной статье мы бы хотели остановиться на проблеме репрезентаций американской семьи в советской пропаганде и на взаимосвязи этих репрезентаций с представлениями о гендерном порядке США и чертами образа Америки в целом.

Основными источниками стали журналы  “Крокодил”,  “Работница”  и  “Семья и школа”, а также пропагандистские брошюры о семье, относящиеся, в целом, к периоду “холодной войны”, т.е. с середины 1940-х (окончание Второй мировой войны) до середины 1960-х годов (наступления “разрядки”). Апеллирующие к здравому смыслу “обычного советского человека”, эти издания были обращены к массовой аудитории4 и могут рассматриваться как достаточно типичные для советской пропаганды этого периода.

     Несколько слов o теоретических основaх исследования. Гендерный дискурс как система репрезентаций,  переплетаясь с другими видами дискурса  (национальным, военным, политическим, межкультурным и др.), испытывает их влияние и, в свою очередь,  определяет их (Cohn 1993, 228). Это обусловлено прежде всего тем, что, отделяя  Своих от Чужих и  определяя  первое как норму и второе –как девиацию, гендер исполняет роль маркера, механизма включения/исключения, конструирующего символические границы между сообществами (Cohen 1985). Коллективная идентичность, будучи отношением между Своими и Чужими, существует как процесс конкуренции различных дискурсов, соревнующихся между собой за определение “наших” и “не-наших” и, соответственно, за определение нормы и девиации.  Свои, таким образом, противопоставляются не только “внешним Чужим”, но и “внутренним Чужим”. Чужими могут быть внутренние аутсайдеры, которые также исключаются из “коллективного тела”: для того,  чтобы установить и поддерживать социальный порядок, необходимо  провести четкую границу между теми, кто этот порядок признает, и теми, кто его нарушает (Harle 2000, 10). Процесс создания, поддержания и корректировки социального порядка, следовательно, предполагает продуцирование иерархий и асимметрий внутри социума: одни модели поведения признаются эталонными, другие же подвергаются  маргинализации или вовсе выносятся за пределы Своего. Подобный эталон будет определяться различными нормами; важное место среди них занимают нормы гендерные. Таким образом, при помощи гендера утверждаются и подтверждаются отношения иерархии и контроля.

      Крайним случаем Чужих является Враг. Мы разделяем точку зрения, согласно которой образ врага определяется не только  реальными качествами соперничающей стороны, но и  теми функциями, которыe обусловливают редукцию и референцию составляющих его черт (Aho 1994): поддерживать идентичность социального субъекта, во-первых, и способствовать победе  над Врагом, во-вторых. Враг должен порождать чувство опасности, вызывать убежденность в моральной правоте Своих и неправоте –Чужих. Гнев,  отвращение, безжалостность  –еще один “кластер”  чувств, который призван вызывать образ врага; это предполагает использование такого пропагандистского приема, как дегуманизация Врага. Наконец,  Враг должен быть достаточно слаб, чтобы Своих не покидала уверенность в неизбежности конечной победы (Aho 1994;  Frank  1967;  Harle 2000; Keen 1986; Rieber,   Kelly 1991).

“Зримые черты коммунизма”

        Сначала нам представляется уместным отметить, как в академическом дискурсе США проблематизируется гендерный порядок советского общества. Как известно,  “холодная война” воспринималась по обе стороны “железного занавеса” не только как борьба двух социально-политических  систем, но и как дуэль двух сверхдержав, СССР и США.  Разделение мира между двумя полюсами продуцировало манихейское мироощущение, в котором каждый являлся Врагом №1 для другого.5 Сама идентичность Америки с середины 40-х годов в значительной степени определялась ее ролью последнего оплота в борьбе с “мировым злом”: противостояние коммунистической России рассматривалось как главная историческая миссия (Sharp 2000, 73). Предотвращение порчи и разрушения  незыблемых устоев человеческого сообщества, спасение мира от “империи Зла” –эти аспекты борьбы с СССР придавали ей почти религиозный характер (Harle 2000, 92). Ответ на вопрос “Что есть Америка?”, таким образом, зависел от репрезентаций Советского Союза; конструкция тотальной инаковости коммунизма одновременно представляла собой создание  идеализированного образа самих Соединенных Штатов (Sharp 2000, 29). 

          Американский образ СССР конструировался из нескольких источников. Прежде всего, тот унаследовал черты  Врага №1 Америки. В образе коллективного “Я” американцев важнейшее место занимает их приверженность свободе, и  образ Врага №1 наделяется такими чертами, как “деспотизм”, “склонность к рабству”, “тоталитаризм” —будь то Япония  в период  Второй, а Германия  –Первой мировых войн или Англия времен Войны за  независимость (Kennedy 1997, 355).  Другим элементом стал  антикоммунизм с его богатыми традициями. Наконец, еще одной составляющей явился традиционный образ России и русскости в западной культуре (Рябов 2001). Дискурсивная формация, репрезентирующая Россию как “радикально Иное” Запада, может быть обозначена  как Russianism и рассмотрена как форма ориентализма (Said 1978). В исследованиях неоднократно отмечалось, что дискурсивные практики ориентализма активно использовались в пропаганде “холодной войны”, представляющей СССР в качестве наследника восточных деспотий и страну неизбывного варварства (Wolff 1994, 3; Said 1978,  26;  Malia 1999, 69). Советскость при этом фактически  отождествлялась с русскостью, а коммунизм портретировался как идеология русская  по самой своей сути (Sharp 2000,  86, 134).

Оппозиция “естественное/противоестественное” была едва ли не главной дихотомией антикоммунистического дискурса; противоестественность рассматривалась как искажение человеческой природы (и –нередко –нарушение законов, установленных Всевышним) (Sharp 2000,  42–).  Одной из главных инвектив в адрес коммунистов являлись обвинения в  стремлении разрушить естественный порядок взаимоотношения полов; это отразилось и в репрезентациях семьи коммунистического проекта.

Характеристика коммунизма как гендерной девиации имеет глубокие исторические  корни. Как известно, еще в “Манифесте коммунистической партии” классики были вынуждены парировать обвинения в том, что коммунисты якобы выступают за отмену моногамной семьи и обобществление женщин (Ющенко 1980, 121-122). В мифологии “коммунистического заговора” свое место заняла идея, согласно которой одним из приемов, позволяющих Москве вербовать сторонников среди молодых людей, являлась пропаганда сексуальной вседозволенности (Sharp 2000, 102-103). Впрочем, девиантность гендерного порядка Врага №1 могла изображаться и иначе.  Например, сакраментальное “У нас секса нет” широко  использовалось и используется в антикоммунистическом дискурсе для репрезентаций Советской системы (и коммунистической идеологии в целом) не только как социальной, но и сексуальной  девиации (Riabova,  Riabov 2002). Любопытно, что тема “отсутствия секса” в СССР обыгрывалась и в американском антикоммунизме; так, одна из статей в “Ридерс дайджест” за 1982 год была  озаглавлена “Top Secret: Is There Sex in Russia?” (Sharp 2000, 133).

        Таким образом, доктрина сдерживания, сыгравшая цементирующую роль в идеологии “холодной войны”, манифестировалась и через сдерживание коммунистических попыток извратить природу человека в сфере  отношений между  мужчинами и женщинами (De Hart 2001,  127). В одной из первых работ, посвященной проблеме гендерных аспектов “холодной войны”, ее автор Синтия Энлоэ подчеркивает, что, помимо соперничества сверхдержав, та  представляла собой множество поединков за определение маскулинности и фемининности (Enloe 1993, 18-19). В этой перспективе кукла Барби, олицетворяющая ценности американской семьи, может рассматриваться как оружие “холодной войны” (De Hart 2001, 127) - подобно, скажем, межконтинентальным ракетам. Образы советских мужественности и женственности изображались как девиантные (Sharp 2000,  101, 119). Еще вышедший в конце тридцатых фильм “Ниночка” с Гретой Гарбо в главной роли строился вокруг шаржированного изображения советской маскулинности, противопоставленной маскулинности западной, благодаря которой партийный функционер Нина Якушева и смогла снова стать “нормальной женщиной”. Согласно исследованию Джоанн Шарп, в образах советских женщин подчеркивались как трудолюбие и покорность, так и отсутствие грации и “кокетства” (Sharp 2000,  101).

Обвинения советской системе  базировались и на утверждении, что социализм, нарушая должные отношения между полами,   порождает  в мужчине инфантильность; основа  маскулинности –частная собственность и сопутствующие ей независимость, ответственность, самостоятельность. Коммунизм ассоциируется с феминизацией; в свою очередь, воины “холодной войны”  репрезентируются как эталон маскулинности (Tickner 2001, 55; Clark, 2000). Доминирующая американская маскулинность в качестве необходимого элемента включала в себя антикоммунизм, причем, например,  “охота за ведьмами” сенатора  Дж. Маккарти ассоциировалась с борьбой не только против американского  коммунизма, но и против зачастую связываемых с ним гомосексуализма и других типов поведения, не укладывающихся в понятия среднего класса о респектабельности (De Hart 2001, 128; Meyerowits 2001,  115; Tickner 2001, 55).

Помимо традиционных  канонов мужественности и женственности, преимущества гендерного порядка свободного мира была призвана продемонстрировать традиционная форма отношений между полами.   Доктрина сдерживания была артикулирована при помощи образа белой американской семьи среднего класса, состоящей из мужчины-добытчика и жены-домохозяйки. Такая семья портретировалась как безопасное, защищенное место в опасном ядерном мире, воплощая ценности американского образа жизни: свободу, право на частную жизнь, консьюмеризм (Tickner 2001,  55).

“АМЕРИКАНСКИЕ ЛЮДОЕДЫ”

        В советской идентичности образ  “капиталистического окружения” всегда играл важную роль. Пропаганда строилась на контрасте Своих и Чужих; последние олицетворяли прошлое, реакцию, историческую обреченность, войну, эксплуатацию, бесчеловечность6. Пропагандистский лексикон эпохи был насыщен речевыми формулами типа “Их мораль”, “Их смена”, “Их нравы”7 –предполагалось, что советский читатель прекрасно понимает, о чьей морали и нравах идет речь. Главным Чужим в годы “холодной войны” стал американский империализм8. Его критика, прошедшая в своем развитии ряд этапов  (Shiraev,  Zubok 2000),  особенно активизировалась после появления “Плана мероприятий по усилению антиамериканской пропаганды на ближайшее время” (апрель-май 1949) (Фатеев 1999,  221). В репрезентациях американского империализма советские пропагандисты активно использовали традиции изображения Врага №1 предыдущей эпохи, германского фашизма9, помещая нового Врага в привычную и понятную систему нравственно-политических координат10.

Следует заметить, что особенности советской идеологии с ее приоритетом классового над национальным обусловливали портретирование  американского  народа как жертвы реакции и создание образов “хороших американцев”11. Наконец,  важной чертой пропаганды стала идея связи   Внешних и Внутренних Чужих (Bonnell 1997, 191; Harle 2000,  106).

Эти черты пропаганды проявляли себя в картинах американской семьи. Критика американской семьи унаследовала, вероятно, черты антизападного дискурса русской идеи, в котором семейный уклад славян, русских, противопоставлялся “Западу” с его индивидуализмом и разобщенностью людей. Основным же источником этой критики  явились традиции марксистского анализа буржуазной формы семейно-брачных отношений, берущие начало в “Происхождении семьи, частной собственности и государства”. Ф. Энгельс и его последователи  признавали исторически прогрессивный характер буржуазной семьи и, вместе с тем, бичевали ее пороки: коммерческий характер брака, подчиненное положение женщины, разврат, порожденные неравенством полов, и проституция как “дополнение” к единобрачию и др. В  пролетарской  семье основоположники научного социализма видели зародыш будущего социалистического брака; лишь  пролетарии,  лишенные частной собственности, могут свободно, по любви, заключать браки.

Репрезентации американской семьи были неотъемлемой частью изображения советской семьи как  “высшего  исторического  типа семьи” (Аншин 1956, 4). Довольно многочисленные пропагандистские брошюры и научные исследования, посвященные  этому социальному институту в СССР,   в качестве обязательного компонента содержали разделы о кризисе буржуазной семьи (Например, Аншин 1956; Песин 1955; Светлов 1939). Референтом образа  американской семьи выступал образ Своих, задавая соответствующие  параметры описания и критерии сравнения; американская семья изображалась сквозь призму тех ценностей, которые были близки и понятны  советской аудитории. Загнивание Запада имеет своим проявлением “гниение буржуазной семьи”, которая разделяет  общую судьбу частной собственности (Светлов 1939, 20). Многообразные проявления этого “гниения” выводились из основных пороков буржуазного общества –культа денег, индивидуализма, обнищания народных масс, бесправия людей труда, расизма, эксплуатации человека человеком, попрания человеческого достоинства, атмосферы страха, мракобесия, культа насилия и войны, человеконенавистничества.  

Если советская семья основана  на подлинно человеческих отношениях, освобожденных от гнета частной собственности  и хищнической идеологии эксплуататорского общества, то между членами  американской нет никакой связи, кроме голого бессердечного чистогана, оскверняющего самые святые чувства (Королева 1980, 15)12. Так, одна из книг под названием “Их мораль” начинается с повествования о том, как сын ради денег пошел  на убийство собственной матери   (Васильев 1959,  5-6).

Отсутствие человеческой теплоты  определяется уже самими мотивами вступления в брак. Это не любовь:  индивидуальные предпочтения не могут быть реализованы в американском обществе из-за социальных  барьеров, брак там носит классовый характер (Юркевич 1970,  8).  Например, в рассказе В. Ардова “Опытные агенты” мистер Уоллуэй –“из некой заморской страны” –беседует с двумя обыкновенными советскими мальчиками лет десяти –одиннадцати:

          –  Мама у меня на фабрике работает. Ну, работница…

–О! Иес, понимай. А папа у вас ест?

–Есть. Он офицер. Капитан.

–О! Так не ест возможно: офицер ест челоуек почтенний. Оно не может иметь жена-работниц.

–Это почему же? –с удивлением спросил голубоглазый мальчик.

  •  Так бывайт только пропаганда –хитроумно улыбнувшись, заметил корреспондент.  

Горькие реалии американского образа жизни не позволяют ему поверить и в то, что  сестра одного из мальчиков, русская студентка, вышла замуж за казаха13.  В результате заморский гость приходит к выводу, что “ему не повезло, что он нарвался на двух  опытных агентов советской пропаганды…” (Крокодил 1947,  № 29,   8.).

Главным  мотивом вступления американцев и американок в брак является коммерческий расчет  (Крокодил. 1964, № 7,  8; см. также: 1962,  № 27,  3; 1962,  № 9,  10);14  браки же по любви распространены в рабочем классе и в беднейших слоях  интеллигенции (Юркевич 1970,  81).  Помимо погони за богатым приданым, корысть обнаруживает себя в других формах. Например, рисунок “Женихи поневоле” Г. Валька сопровождается следующим пояснением: “В США женатые призывники получают отсрочку от призыва в армию. Вместо того, чтобы идти в казармы, американские юноши призывного возраста ринулись получать спасительные разрешения на брак” (Крокодил, 1948,  № 26,  2.).

Образ несчастной любви и сомнительных мотивов вступления в брак дополнялся картиной дисгармоничных  супружеских отношений15. Любовь отсутствует –в самом лучшем случае, это дополнение к браку-сделке  (Фурман 1962, 9). То, что жен (иногда мужей) фактически покупают, порождает такой неприемлемый для советской морали феномен, как брачный контракт,  демонстрирующий недоверие супругов друг к другу. Впрочем, брачные агентства и брачные объявления также интерпретируются как “яркое свидетельство коммерческого характера брака” (Аншин 1956, 7; см. также: Песин 1955, 9; Крокодил. 1964,  № 7, 8.) — в “режиме правды” антиамериканского дискурса  отличное от советского репрезентировалось как девиантное.

Дисгармония супругов усугубляется неравноправием полов в браке (Песин 1955,  10). В одной из статей сообщается, что такие  аспекты женского вопроса, как равная оплата за равный труд или бесплатное медицинское обслуживание матери и ребенка,  не интересуют хваленую американскую демократию. Достижения же в сфере равенства полов представлены примерно так:

В штате Алабама мужу запрещается бить жену палкой, которая толще, чем его большой палец, а в штате Джорджия –ремнем, который уже одного дюйма. В штате Небраска мужу вообще запрещается бить жену, если только это ‘не заставляет ее совершать действие или действия, приносящие пользу ее здоровью’. (Крокодил. 1964, № 18,  12-13).

Семейное насилие выглядит обычным для заокеанского общества явлением. Материал под названием “Сборы обеспечены” информирует советского читателя, что снимается фильм под названием “Как убить собственную жену”. Авторы сценария и режиссер уже сейчас уверены в финансовом успехе фильма “ввиду широкого интереса к теме”  (Крокодил. 1964,  № 24,  7). А вот пример из рубрики “Анекдоты”:

Джон избил жену и тещу. Судья присуждает его к штрафу в 1020 долларов. –Не понимаю, почему такая странная сумма?  - удивляется подсудимый. –Тысяча –штраф, а двадцать долларов –это налог на развлечения, предусмотренный законом нашего штата  (Крокодил 1970, № 23, 14)16.

 Дисгармоничный союз требует дополнения в виде пороков. Отсутствие любви гонит супругов на поиски удовольствий, поэтому буржуазный брак предполагает как супружескую неверность, так и проституцию (Фурман 1962, 9). Развращенность западного мира –тема, постоянно эксплуатируемая в антиамериканском дискурсе. Половая распущенность и мужчин, и женщин17, сопровождаемая венерическими заболеваниями и  всевозможными извращениями (Светлов 1939, 22-23; Песин 1955, 10-11; Королева 1980,  31),  во многом порождена пропагандой секса, преследующей цель всеми способами отвлечь американцев от серьезных социальных проблем   (Васильев 1959, 46)18.

Другой аспект репрезентаций американской семьи связан с отношениями между детьми и родителями, основная черта которых –полное отчуждение поколений, порожденное самой сущностью капиталистической системы. Забота о собственных интересах –основа американского общества –приглушает родительские чувства19. Дети отвечают тем же, воспринимая родителей как чужих, посторонних людей. Не удивительно, что, вырастая, дети не заботятся о престарелых родителях (например, на карикатуре  М. Черемных “Заботливый сын” (Крокодил 1948,  № 21, 12).  Дружная буржуазная семья изображена на рисунке со следующим текстом: “Мама, дай твой пальчик, я с него отпечаток сниму! –Что за глупая игра! –Это не игра, а поручение ФБР” (Крокодил. 1954, № 11, 8)20. Мысль об ответственности самих буржуазных родителей за такое воспитание, очевидно,  призвано подчеркнуть  название рисунка  -   “Доигрались” (илл.3).

Впрочем, и родители, и дети часто изображаются, скорее, как жертвы американского общества.  Оно устроено таким образом, что папы и мамы почти лишены возможности принимать участие в воспитании детей. Все стороны жизни  в Америке находятся под контролем, и родители не в состоянии  противостоять всемогущей пропагандистской машине империализма. “Растление  детей буржуазной культурой” являлась одной из тем арсенала бойцов идеологического фронта21. Поэтому девиантность поведения американских детей, их склонность к насилию удивления у читателя не вызывают22 (здесь уместно вспомнить одну из киноновелл, “Вождь краснокожих”, популярного в СССР фильма  “Деловые люди” режиссера Л. Гайдая по рассказам О.Генри). Одним из основных виновников детской преступности называется американское кино. Рисунок под названием “Голливудское воспитание”, например, сопровождается следующим диалогом американки и ее совсем юного сына:  “Ко дню рождения, Джек, я подарю тебе часы. –Подари лучше револьвер,  тогда часы я сам добуду” (Крокодил. 1948, № 27, 2). В рассказе  Л.Ленча “Детки” советский читатель знакомится с десятилетним мальчиком и девятилетней девочкой, которые терроризируют своих родственников.  Виноваты их любимые  фильмы: “Дочь-убийца”, “Изверг”, “Загадочный череп”, “Семь виселиц”, “Отравительница Пегги” и т.д. (Крокодил. 1948, № 10, 4). Словом, образ жизни юных американцев заставляет вспомнить еще одно популярное в те годы пропагандистское клише  “Два мира –два детства”.

Показывая, что у американских империалистов нет будущего, советская пропаганда вместе с тем призывала не терять бдительность, демонстрируя, как Враг готовит себе смену. Так, многие материалы “Крокодила” посвящены теме тлетворного влияния родителей на детей в США23;  на фотографии, названной “Их смена”, изображены  дети в форме “фашистской организации Ку-клукс-клан” с комментарием “Старые гангстеры и громилы готовят себе смену” (Крокодил. 1949, № 6,  7)24.

Как жертва американской системы портретируется пролетарская семья. Внешне представители трудовой Америки более похожи на советских мужчин и женщин, но их лица, как правило, полны отчаяния. Радость родительства у мужчин отравлена  тем, что они не могут прокормить семью, и, скажем, купить понравившуюся ребенку игрушку, у женщин –что дети лишены возможности получить образование25. Еще большее сочувствие читателей призваны пробудить изображения негритянских семей (например, рисунок М. Абрамова “Хижина дяди Сэма и хижина дяди Тома”   (Абрамов 1982,  28).

Разумеется, в тех же журналах писали и о негативных явлениях семейной жизни советского общества: браках по расчету, безответственных родителях, неблагодарных детях. Однако  изображение советских недостатков, в отличие от американских,  всегда дополнялось положительными примерами –даже в сатирическом “Крокодиле”. Кроме того, они интерпретировались в качестве пережитков прошлого, которые будут преодолены в скором времени. Само понимание негативных явлений как наследия предыдущей эпохи, как “родимых пятен” эксплуататорского общества заставляло искать параллели (а иногда и связь, духовную или даже политическую) между Внутренними и Внешними Чужими (и, кстати, трактовать пережитки в качестве одной из форм классовой борьбы (Светлов 1939, 17)). Таким образом эта связь обозначена, например, в фельетоне Д. Беляева “Стиляга” (с  многозначительным подзаголовком “из серии ‘Типы, уходящие в прошлое’”).  Предмет гордости главного героя, поведение которого далеко выходит за рамки идеала советской маскулиннности26,  –носки – так были ярки,  что,  по оценке автора фельетона,  казалось, были сделаны из кусочков американского флага27.  Тема получает развитие в многочисленных карикатурах на “стиляг”; их преклонение перед Западом показано на  рисунке А. Баженова (илл. 8). (Крокодил 1957,  № 7, 14.)

Таким образом, репрезентации американской семьи явились одним из оружий “холодной войны”. Гендер выполнял важную функцию в процессе инаковизации Соединенных Штатов в советской пропаганде: девиация социальная была представлена и как девиация гендерная. Репрезентации американской семьи стали одной из составляющих конструирования Врага.  

Среди дискурсивных стратегий создания образа семейного порядка в обществе Чужих могут быть отмечены, во-первых, акцентирование внимания на отличиях от Своих, причем эти отличия, во-вторых, были представлены как нечто ненормальное.  Наконец, подчеркивание связи семейного неблагополучия американского общества  с другими сторонами образа Америки преследовало цель  продемонстрировать, что они отнюдь не случайны (в отличие от советских)  и обусловлены самой сущностью капиталистической системы. Образ семьи был призван вызывать те же чувства, что и  образ врага в целом: убежденность в исторической обреченности соперника, моральное негодование, уверенность в собственной правоте и нравственном превосходстве, и –несмотря ни на что - чувство страха.

2 Режиссер  Т. Лиознова (1968).

3 Добавим, что рисунок сопровожден подзаголовком - “судя по фильмам голливудских киносценаристов”  (Крокодил  1949, № 22,  11).

4 Например, тираж “Крокодила” в 1964 г.  составил  2.000.000 экз., “Работницы”  в 1966 г. -  10.100.000, “Семьи и школы” в 1949 г. – 50.000 экз.

5 Американцы и русские изображались в  пропаганде США настолько противоположными, что  даже их биологические характеристики считались различными  (Sharp 2000, 133-134).

6 “На страницах газет постоянно соседствовали статьи типа ‘Зримые черты коммунизма’ и ‘Американские людоеды’” (Фатеев 1999, 106).

7  См. илл. 2 (Работница 1965, № 1,  17).

8 “Главная форма образа врага – американский империализм, олицетворяла все ужасы капитализма”  (Фатеев 1999,  221). Любопытно, что “Европа”, скорее, представлялась в качестве своеобразного приза в соперничестве двух основных геополитических игроков, портретировалась как жертва, и на страницах журнала “Крокодил” обычно изображалась в женском облике, например, в образе Марианны.

9 Например: “Американские людоеды идут по стопам гитлеровских разбойников” (Александров 1952,  125;  См. также: Фатеев 1999,  65).

10 Аналогичные способы репрезентации Врага имели место и по ту сторону океана: “Интеллектуалы ‘холодной войны’ связывали нового врага коммунизма со старым врагом фашизма, характеризуя обоих в качестве разновидностей тоталитаризма” (Clark  2000,   37).

11 Например: “Мораль, господствующая ныне в Соединенных Штатах, чужда национальному духу американцев. … Мы, советские люди, относимся с глубоким уважением к американскому народу... И мы знаем, что, несмотря на засилье реакции, американский народ не стоит в стороне от столбовой дороги прогрессивного развития человечества”  (Васильев 1959, 64-65; см. также: Фатеев 1999, 113).

12  “Женщина в буржуазной семье заявляет: ‘Я буду любить того, кто за меня больше заплатит’”  (Песин 1955, 7).

13 Проблема этнических и расовых барьеров на пути любви в американском  обществе, очевидно, хорошо знакомая массовой аудитории после фильма Г. Александрова “Цирк”, в 1950-60-е гг. активно эксплуатируется (например:  Работница. 1966,  № 8,  20; Юркевич 1970,  86).

14На другом, коммунистическом, полюсе “семья укрепится, семейные отношения окончательно очистятся от материальных расчетов, достигнут высокой чистоты и прочности”  (Хрущев 1964, 159).

15 “Женщина в буржуазной семье становится во многих случаях сиделкой своего обессиленного развратом мужа… ибо деловой характер брака заставляет буржуа жениться в более позднем возрасте, чем рабочих и крестьян…”.  (Песин 1955, 10)

16 Разумеется, у анекдота свои законы жанра, но попытаемся представить, что этот анекдот начинался бы со слов: “Иван избил жену и тещу”…  

17 “Нетрудовая сытая жизнь буржуазной женщины, скука, освобождение ее от всякого ухода за ребенком, чтение порнографической литературы, посещение театров и кино, также проникнутых эротикой, толкают буржуазную женщину на тайные любовные похождения, делают ее развращенной”  (Светлов 1939, 22; см. также: Песин 1955,  11).

18 Кстати, на пропаганду секса и насилия в кино возлагалась ответственность и за еще одну проблему американской семьи  – увеличение числа детей, рожденных вне брака (Васильев 1959,  45).

19 “Малодетность буржуазной семьи” свидетельствует о нежелании американцев заводить детей, что объясняется их заботой лишь о самих себе (Светлов 1939,  24); другое объяснение -  неуверенность в завтрашнем дне (Юркевич 1970,  24).

20  Всевластие родителей приводит к тому, что дети жаждут смерти своих отцов и матерей. (Фурман 1962, 10; см. также: Песин 1955,  19).

21 К примеру: Чуковский 1949, 4; Бровченков 1954,  30; Корецкая 1963, 66-68.  См. также  илл.4. – Б. Лео “Еще об ‘американском образе жизни’” (Крокодил. 1959,  № 18, 16).

22 Так, сообщается, что 50 процентов всех преступлений в США совершаются детьми (Семья и школа. 1950,  № 6, 3).  

23 Эксплуататоры должны воспитывать эксплуататоров:  “… весь строй жизни буржуазной семьи ведет к воспитанию у детей буржуазной морали: жажды наживы и стяжательства, эгоизма, презрения к труду и людям труда, ненависти и враждебности к борьбе народов за демократию, социализм и прогресс” (Фурман 1962, 11).

24 Развитие этой темы можно увидеть на рисунках Ю. Ганфа  (Крокодил. 1958, № 35,  10 -  илл. 5)  и Е. Шукаева (Крокодил. 1964,  № 7,  12   - илл.6).

25   Рисунки Л. Бродаты “Все для войны” (Крокодил. 1951,  № 9,  9.  - илл. 7) и “Ученье – свет, а  неученье – Новый Свет” (Крокодил. 1948, № 22,  1)

26 “Мне лично плюнуть хочется” - такое негодование вызывает “стиляга” у одной из “нормальных советских девушек” (Крокодил.  1949,  № 7,  10).

27 Случайно или нет, но тот же номер содержит обилие материалов, посвященных  “борьбе с космополитами” – например,  “Пигмеи и гиганты”, “Сноб-космополит”. В рассказе Л. Ленча “Случай с космополитом” описываются “критик Муттен, худой, жердеобразный мужчина, с длинной, похожей на пробочник шеей” и его жена Прозерпина Григорьевна, “пухлая томная дама”  (Крокодил.  1949, № 7,  8).


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

18732. Разностороннее воспитание молодежи 25.41 KB
  Разностороннее воспитание молодежи. Модель разностороннего воспитания личности. Компоненты разностороннего воспитания. Разностороннее развитие личности предполагает не только развитие интересов но и развитие способностей. Между развитием способностей и интересо
18733. Социальное партнерство 19.32 KB
  Социальное партнерство. Экономическая и социальная сущность. Классификация объектов социального партнерства. Современные субъектнообъектные отношения в сфере социального партнерства. Современные технологии осуществления социального партнерства. Роль социального
18734. Франчайзинг как модель экономического обеспечения молодежи 21.99 KB
  Франчайзинг как модель экономического обеспечения молодежи. Определение франчайзинга и сторон франчайзинга. Способы получения разрешения на франчайзинговую деятельность. Франчайзинговый договор. Преимущества инедостатки франчайзинга для молодых предпринимателей...
18735. Детское и молодёжное движение как социальное явление 30.67 KB
  Детское и молодёжное движение как социальное явление. Нормативноправовая база общественного движения. Общественным движением является состоящее из участников и не имеющее членства массовое общественное объединение преследующее социальные политические и иные об...
18736. Организация социологических исследований проблем молодежи 23.71 KB
  Организация социологических исследований проблем молодежи. Стратегия эмпирического исследования молодежных проблем. Специфика использования инструментария эмпирического исследования при обращении к молодежной проблематике. Проблемы молодежи способы их выявления...
18737. Технологический подход в системе воспитания молодёжи 30.31 KB
  Технологический подход в системе воспитания молодёжи. Основы понятий технология воспитательная технология. Классификация воспитательных технологий. Сравнительный анализ воспитательных технологий педагогов Макаренко А.С. Иванова И.П. Сухомлинского В.А. Классифика...
18738. Предмет и сущность профилактики как технологии работы с молодежью 21.55 KB
  Предмет и сущность профилактики как технологии работы с молодежью. Определения цели задачи профилактики ее место в системе социальных отношений. Профилактика – это действия направленные на: 1. Предотвращение возможных физических психических социокультурных колл
18739. Теоретический аспект девиантного поведения молодежи 22.74 KB
  Теоретический аспект девиантного поведения молодежи. Сущность понятия девиация соотношение понятий нормадевиация основные формы девиантного поведения. Социальные нормы и социальный контроль. Гендерный аспект девиантного поведения. Сущность понятия девиаци
18740. Специфика социально-политического поведения молодежи и ее причины 23.05 KB
  Специфика социальнополитического поведения молодежи и ее причины. Молодёжь социальнодемографическая группа выделяемая на основе совокупности возрастных характеристик особенностей социального положения и обусловленных тем и другим социальнопсихологических сво...