46368

ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ФИЗИКИ И МАТЕМАТИКИ

Книга

Логика и философия

Следовательно мы имеем здесь фактически окончательное доказательство единства материи. В материальном мире структурность неуничтожимо самовоспроизводится и это предстаёт уже как структурная организация или самоорганизация применительно к материи это синонимы материи. Структурность материи воспроизводится в качественно разнообразных атрибутивных формах дискретности. Это относительно отдельное дискретное автономное проявление материи.

Русский

2013-11-21

426 KB

23 чел.

                                                     ВВЕДЕНИЕ

  Физика обращается к философии столько, сколько существует как наука. Поток публикаций по философским проблемам физики не иссякает, отражая неугасающую потребность физиков в своевременном концептуальном оснащении на переднем крае познания. В ХХ веке для успешного удовлетворения этой потребности к автономным адресным инициативным философским текстовым поставкам добавилось непосредственное деловое заказное сотрудничество физиков и философов. Поскольку в нём накопился немалый  опыт, то возникла потребность в его освещении с тем, чтобы инъектировать его в научный поиск. Надобность в этом настолько осознана, что воплощена в замене кандидатского экзамена по философии на новый: «История и философия науки». В связи с этим, предлагаемая работа может использоваться не только в научном поиске, но и как учебное пособие для нововведенного кандидатского экзамена.

 

                               1. ФИЗИКА  И  ФИЛОСОФИЯ

 

А нельзя ли физике существовать и развиваться автономно, без обращения к философии? Посмотрим. Что изучает философия? Всеобщее. Т. е. то, что  ителлектуал, занятый трансцендирующим мысленным обобщением, найдет везде. А физика? Она изучает то, что экспериментально найдет везде. Что же она ищет и как? Поскольку человечество старше физики и занято тем же, то оно предложило рождающейся физике то, что искать и как. А оно предложило ей весь свой опыт жизни. И она занялась его изучением. Как? Поскольку этот опыт осмыслен, то изучать осмысленное не тянет. Но поскольку за его пределами существует природа и в ней есть то же, что и в опыте, но предстающее несколько иначе, то это уже вызывает интерес и становится объектом специфического, внеопытного изучения. Как? Наблюдением: не изменится ли природный процесс так, что станет тождественным опытному; не найдется ли в опытном и природном источниках то общее, благодаря которому, будучи разными, оба дают один и тот же эффект; и т. д. Чем? Тем, что под рукой и что для этого подходит. А если – не подходит? Тогда надо его трансформировать так, чтобы подошло. А познанное затем называлось, именовалось. А работа с возникшими понятиями затем превратилась в специфические – на основе специфического опыта, названного экспериментом – размышления, превратившиеся в теоретизацию. Найденное знание, соответствовавшее повторяющемуся в экспериментах и явлениях природы, было онтологизировано, обретя новый статус, а именно, статус закона природы. В результате опоры на такое знание возникла наука, физика, объясняющая мир частноконкретно, но предстающий не иначе, как вечный, бесконечный, несотворимый, неуничтожимый, неисчерпаемый. Вот они и встретились – физика и философия, ибо изучают мир по-разному, но в одном и том же его статусе. Зачем нужна философия физике? Чтобы проявлять мир и его законы в беспредельности. Чтобы в беспредельности смысла конкретного физического понятия исчерпывающе вырисовывать его концептуальный статус. Чтобы концептуально поставить выдвигаемую гипотезу. Чтобы… да найдутся еще философские приложения в физике. Когда они востребуются, физики ощущают потребность в философии. Когда-то естествоиспытатели пытались сами решать возникшие философские проблемы. Этим занимались Ньютон, Лейбниц, Ломоносов, Лаплас, Максвелл, Планк, Бор, Эйнштейн, де Бройль и другие. Они чувствовали необходимость этого и, как  следствие, высоко ценили философию. Эйнштейн: «Теоретик застывает в беспомощном состоянии перед единичными результатами эмпирического исследования до тех пор, пока не раскроются принципы, которые он сможет сделать основой для дедуктивных построений.» /60, с. 136/. Борн: «Физик на каждом шагу встречается с логическими и гносеологическими трудностями. Каждый физик глубоко убеждён, что его работа теснейшим образом переплетается с философией и что без серьёзного знания философской литературы это будет работа впустую». /8, с. 78/. Фейнман: «Смысл истины – это глубочайший философский вопрос: всегда важно вовремя спросить: что это значит?» /51, с. 209/.   

Физика существует лишь, выходя в запределье. «Физическое» запределье это смысл за пределами «физической» теории, вытекающий из интерпретации запредельного преобразования оконтуривающих  теорию её парадоксов.  Процесс добычи нового знания в физике как выход в запределье далеко ушел от метода проб и ошибок и сегодня характерен, в основном, следующим. 1) Физика не интерпретирует, а отбрасывает возникающие в парадоксах расходимости. Это иллюстрирует, например, процедура перенормировки. В ней, скажем, А= Аиз. (измеряемое) + (бесконечность). Затем просто отбрасывается на основании того, что физика имеет дело только с измеряемыми величинами.  2) Физика не должна считать теоретически обозначившуюся реальность в запределье парадокса лишь модификацией реальности, фигурирующей в уравнении; она должна подойти к ней как к теоретическому символу чего-то качественно нового. Например, в теории кварков утверждается, что кварк обладает электрическим зарядом, меньшим, чем заряд электрона. Такое утверждение станет концептуально безупречным лишь тогда, когда ученые снимут с электрического заряда электрона статус элементарности.   3) Парадоксы преодолеваются с помощью «сумасшедших» гипотез. «Сумасшедшей» гипотезой является такая, в которой предложенное решение предстаёт как разрыв с наличным знанием. (Так назвал такие гипотезы Н. Бор, автор первой из них. Впоследствии научный журнал «Advantures in physics» ввёл даже рубрику «Сумасшедшие гипотезы», приглашая к публикации любого автора. Впоследствии журнал от этой затеи отказался, потому что хлынул поток таких гипотез, которые можно было назвать сумасшедшими без кавычек).  4) Выход в запределье сопровождается решением возникших при этом философских проблем. Но, как показал опыт, в одном человеке несовместимы великий естествоиспытатель и великий философ. Кто же должен решать философские проблемы науки? Когда философия была единственной наукой о мире, ответ подразумевался сам собой. Древние философы были едины в двух лицах и оставили после себя блестящие догадки как философского, так и естественнонаучного характера. Так, Эпикур внёс важный вклад в философскую атомистику, и он же более, чем за 2000 лет до Эйнштейна предвосхитил основные положения теории относительности о предельной скорости движения тел. «Тела любых размеров и формы движутся в пустоте с одной и той же скоростью, ибо ничто не препятствует одному телу двигаться так же, как движется другое» /62/. Но с развитием экспериментальных и теоретических средств из философии стали одна за другой выделяться самостоятельные естественные науки. В этих условиях обособления и специализации видов знания прежнее соединение в одном лице философии и естествознания оказалось анахронизмом. Если философ пытался решать конкретные проблемы той или другой науки как естествоиспытатель, то он занимался так называемым натурфилософствованием. Конечно, велик соблазн из чисто философских соображений высказаться по ещё не решенной конкретно научной проблеме и тем как будто бы помочь науке, указать ей путь решения проблемы. На самом деле натурфилософия приносит вред науке. Дело в том, что конкретное высказывание натурфилософа носит всеобщий и фундаментальный характер, поэтому при ошибке оно надолго уводит частные науки с правильного пути познания. Итак, на острие познания поведение естествоиспытателя как философа и философа как естествоиспытателя неплодотворно. Как быть? Решение нашел В. И. Ленин, предложив союз естествоиспытателей и философов /21/. Он же зафиксировал условия плодотворности такого союза: 1) философ должен решать философские проблемы конкретной науки в той ситуации, в которой эти проблемы возникли; для этого он должен уметь войти в эту ситуацию через материал данной науки, философски овладев им; 2) естествоиспытатель должен и выдвигать, и пытаться решать свои философские проблемы с позиций самой совершенной философской системы и опираясь на самые последние её наработки. Осмыслим эти условия.

Условие первое. Да, действительно, войти в проблемную ситуацию философу необходимо. Если он этого не сделает, он рискует заняться надуманной проблемой, вытекающей или из философского невежества естествоиспытателей, или из некорректной интерпретации эксперимента, или даже из нестрогого применения понятий. Конечно, вскрыть это полезно, но этим дело и кончится. Если же философ войдёт в проблемную ситуацию через материал данной науки, т. е. последовательно рассмотрит, как философское мировоззрение кристаллизует предложенное решение проблемы, то он может обнаружить и решить действительно значимые здесь философские проблемы. Пример. Р. Пенроуз предлагает следующее определение черной дыры: «Черная дыра представляет собой область пространства, в которую упала звезда…и из которой не могут выйти ни свет, ни вещество и никакой сигнал вообще…Силы, действующие по направлению внутрь, становятся настолько мощными, что любое движение наружу становится вообще невозможным» /41, с. 357/. Даже не вдаваясь в суть дела, видно, что ученый допустил философскую ошибку, предположив существование в природе абсолютно однонаправленных процессов. Философы сказали «такого не может быть», и не ошиблись: над полюсами черных дыр были открыты исходящие из них излучения микрочастиц. Но если бы философ проследил ход размышлений ученого, то он внёс бы в них такое философское новшество, которое не только исключало бы ошибки подобного рода, но и расширяло и углубляло эвристические возможности ученого.

Условие второе. Ученый поднимает философскую проблему, руководствуясь своим мировоззрением. Если оно у него сформировалось стихийно, то оно не только несовершенно, но и может впитать социальные предрассудки, заблуждения, иллюзии, насаждаемую архаику, и т. д. Такое мировоззрение не только не способствует, но даже затрудняет видение, постановку и решение философской проблемы. Не удивительно, что даже великие ученые, не совершенствующие своё мировоззрение, допускают философские ошибки. Вот пример. В. Гейзенберг: «Все элементарные частицы в столкновениях достаточно большой энергии могут превратиться в энергию, например, в излучение. Следовательно, мы имеем здесь фактически окончательное доказательство единства материи. Все элементарные частицы «сделаны» из одной и той же субстанции, из одного и того же материала, который мы теперь можем назвать энергией или универсальной материей…» /12, с. 131/. Великий физик впадает в энергетизм в 1963 году, хотя ошибочность энергетизма была вскрыта ещё в 1908 году! Не удивительно, что он испытывал серьезные трудности в работе над теорией поля. Но, может быть, В. Гейзенберг был прав и притом провидчески? Не подтверждают ли его правоту высказывания его современных научных потомков?   А вот позитивный пример. В 1970 году на конференции в Дубне д-р Подгорецкий рассказал и показал, как творческое и профессиональное пользование диалектикой помогло его коллективу преодолеть парадокс Гиббса, над которым ученые безуспешно бились более 50 лет.

 

2. ФИЛОСОФСКАЯ КАРТИНА МИРА В НАЧАЛЕ 3-ГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ Н. Э.

Поскольку решение философских проблем в физике опирается, прежде всего, на философскую картину мира, построим ее здесь, помня, что она  должна быть продукцией философии как науки и не иначе. Итак.  Природа предстаёт как  множество разнообразных наличностей. Исходно фундаментальной характеристикой наличности является ее существование. Существование наличности - это проявление  ею своего свойства в виде своей функции в соотнесении с другими наличностями.

Природа являет собой разнообразие событий, но она не является произвольным калейдоскопом их. В ней ничто не возникает внезапно и не исчезает бесследно; в ней любое может взаимодействовать с любым другим.  Следовательно, природа едина, а то в ней, что обеспечивает это единство, со временем было названо материей. Отсюда видно, что материя вечно, безгранично, бесконечно, несотворимо, неуничтожимо, неисчерпаемо, всепроникающее существует как самое глубокое основание разнообразия мира.

Материя существует, самоструктурируясь. Её структурность отражается в выражении «состоять из». В материальном мире структурность неуничтожимо самовоспроизводится, и это предстаёт уже как структурная организация (или самоорганизация, - применительно к материи это синонимы) материи. Структурность материи воспроизводится в качественно разнообразных атрибутивных формах дискретности. Основные из них следующие. 1) Вещь. Это относительно отдельное, дискретное, автономное проявление материи. 2) Вид материи. Это класс, или открытое множество относительно тождественных вещей. 3) Атом. Это такая составная часть вещи, которая предстает по отношению к ней ее качественным первоначалом. 4) Система. Это соединение одноуровнего разнообразия в единую вещь. 5) Иерархия. Это соединение разноуровнего разнообразия в единую вещь. Как возможна дискретность материи с сохранением ее единства? Это возможно и это обеспечивается таким всеобщим способом существования материи как движение. Движение это изменчивость материи. С учетом его граница каждой дискретности предстает не разрывом материи, а специфическим, замкнутым на себя движением.  Как возможно движение материальных наличностей в едином, материальном мире? Ведь двигаться, изменяться, значит, по определению, выходить из себя в другое (нагляднее всего это являет собою механическое перемещение). Но как возможно материи выйти в другое, если кругом - единая материя, и этого другого, позволяющего войти в себя,    просто не существует?  Вернемся к определению существования, но с учетом движения. Движущаяся наличность существует, если соотносится с чем-то другим так, что  это другое не препятствует сохранению её себе тождественности. Не каждое другое ведет себя именно так.  Поэтому интересующее здесь нас другое обозначено специальным понятием «условие». В самом общем виде условие - это то, что благоприятствует существованию данного объекта своим существованием, однако на него до некоторого момента решающего преобразующего влияния не оказывает. Условия для любого нечто существуют, из-за неисчерпаемого разнообразия материальных явлений, ввиду чего, одно, из-за различия природы, своим существованием не мешает другому, так что одно существует в этом другом без эффекта своего преобразования. Там, где условие кончается, там кончается непреобразованное существование данного нечто. В таком подходе данное условие предстает, как пространство. Итак, пространство - есть исходное, всеобщее условие движения материальной наличности, предстающее в функции сохранения её себетождественной. Итак, теперь можно ответить на поставленные выше вопросы. Вопрос: «как движется себетождественное явление?» Ответ: «в его пространстве». Вопрос: «как развивается себетождественное (?) явление?» Ответ: « в его пространстве». Как видим, оба вопроса парадоксальны по самой постановке (особенно второй вопрос: как перестает быть себетождественным себетождественное?). Ответы на эти вопросы верны, но явно недостаточны. Чего-то не хватает. Чего?

В мире все движется. Значит, каждое материальное образование может и возникнуть, и существовать, если оно уместно, т.е. если оно найдет, создаст или застанет условия существования. Оно их может не найти, потому что они: а) «только что ушли», б) «вот-вот на подходе», в) «заполнены другими материальными образованиями». И т.д. Если - не найдет, то изменится, переломится тенденция его существования (в результате трансформирующего взаимодействия с подвернувшимися вещами), движение его станет возвратным. Возвратность, так или иначе, но всегда возобновляется. В результате каждая вещь в мире движущихся вещей, в конечном счете, существует колебательно, циклически, «приноравливаясь» к движению других наличностей. Таким образом, в мире существуют циклические и нециклические движения. Есть ли между ними какая-либо связь? Есть, они неразрывны. Каждое нециклическое движение есть результат интеграции циклических, каждое циклическое,- результат дифференциации нециклических. И для интеграции, и для дифференциации всегда найдется неуничтожимый природный механизм, а именно то или иное материальное взаимодействие. Поскольку пространство  для  элементов вещи есть не пространство, а, в свою очередь, материальная вещь, то, двигаясь в нем в целом нециклически, исходная вещь несет в себе частичные элементарные циклические движения и движется нециклически, благодаря их интеграции. В конкретных случаях не все конкретные частичные циклические движения ожидаемо конкретно интегрируются, - тогда движущаяся вещь, в принципе,  перестает быть себетождественной. Фактически она остается себетождественной при движении только тогда, когда циклические движения её элементов интегрируются по форме закона сохранения ее существования. Таким свойством, - двигаться с сохранением себетождественности благодаря закономерной интеграции своих циклов, - обладает каждая вещь. Свойство это важное; если бы вещи им не обладали, они не могли бы двигаться, а тем самым, и существовать, хотя пространство для движения имеется. Это свойство можно представить и как способность каждой вещи возобновлять пространство для своего нециклического движения посредством своего движения циклического.  Это было названо способностью движущейся  вещи длиться (буквально - продлевать свое движение возобновлением своего пространства). Способность длиться обрела свою величину в длительности. Поскольку длительность - это рамки (пределы) дления, она может быть измерена.

С необходимостью практического овладения длительностью связано изобретение в незапамятные времена потрясающе гениальной вещи - часов и становление  труднейшей для интеллекта проблемы - проблемы времени. Гениальность изобретения часов состояла не в диковинности их принципа действия, механизма, материалов, формы, - здесь человечество обзавелось и гораздо более диковинным; она состояла в способности интерпретировать функционирование часов как саморазвертывание времени. Посредством часов длительность явила человеку бесконечность, одномерность, однонаправленность, необратимость чередования моментов ее и была в таком развитом виде названа временем. Итак, время - это  способность  движущейся  вещи бесконечно (т.е., пока она существует), одномерно (т.е., только в направлении движения), однонаправленно (т.е., только одного вслед за другим), необратимо (т.е., только от  прошлого к будущему)  возобновлять пространство для своего нециклического движения в ходе своих интегрируемых по закону своего сохранения  циклических изменений. Итак, открытие у материи времени позволяет снять парадоксальность с ранее заданных вопросов и углубить качество ответов на них. Например: как движется (?) себетождественное явление? Парадокс состоял в том, что двигаться, значит изменяться, но здесь движущееся явление остается себетождественным и как будто бы неизменным. Ответ: « в его пространстве своевременно» показывает, что можно изменяться, оставаясь себетождественным.

В середине XIX в. был обнаружен еще более совершенный атрибутивный способ существования, называемый развитием. В самом общем виде развитие есть появление нового во взаимодействиях. В чем же сходство и различие движения и развития? Сходство в  том, что и там, и там в итоге появляется  нечто относительно новое. Различие же в том, что если движение есть поверхностно выраженное развитие, то развитие есть предельно глубоко выраженное движение. Так что они - две фазы одного и того же процесса: материального взаимодействия. Каждое из них в чистом виде работает в своей области.   Сегодня существует такое богатое понимание развития, которое уже не укладывается в рамки определения и перерастает в теорию развития, названную диалектикой. Её учет позволяет еще более глубоко понять, что такое материя.

Следующий атрибут материи помогает обнаружить новейшая наука, а именно,- нелинейная физика. Она зафиксировала фундаментальное явление природы, повсеместное, по видимости, спонтанное возникновение упорядоченности, назвав его самоорганизацией. Что в этом проявилось? Самоорганизация в природе опознаётся по самоорганизации в человеческой жизни. Самоорганизация в последней налицо, если человек, вознамерившийся достичь своими силами в определённых условиях определёнными средствами задуманное, должен предварительно привести все компоненты этого процесса в такое состояние, при котором задуманное достижимо. Если данная предварительность в данном процессе вычленима, как действительно отдельная по отношению к нему система действий, то по отношению к нему она может быть названа организацией. Если же она вычленима, как виртуальная, другими словами, как система действий по совместительству, то она квалифицируется, как самоорганизация. Соотнесём теперь это с материей. В зародыше проявляясь у неё в способности самовоспроизводства (материя-причина самой себя, Спиноза), отчётливо самоорганизация материи проявляется в любой материальной наличности, функционирующей, как система. В самом деле, при любом воздействии на систему в ней возникает, вследствие неодинаковой реактивности на него её элементов, воздействие элементов друг на друга. При этом среди них всегда оказывается такой массив (или один элемент), который не просто ретранслирует полученное им воздействие дальше, на соседние элементы, но ретранслирует видоизмененно так, чтобы, в конечном счете, за счет инициированного им возвратного воздействия элементов на целое погасить его переориентацией  и, тем самым, удержать стартовую определённость системы. Что же здесь вырисовывается? Аналог человека, вознамерившегося собственными силами достичь задуманного,- данная система; аналог намерения - удержание стартовой определённости системы; аналог приведения компонентов процесса в такое состояние, при котором задуманное достижимо, - гасящее воздействие внутри системы; аналог человека как самоорганизатора - удерживающий массив внутри системы. Таким образом, материя обладает атрибутом самоорганизации, т. е. способностью любой материальной наличности самовоспроизводить при воздействии на неё свою определённость с помощью возникающего в ней её самоорганизатора, т. е. такого массива, который, нейтрализуя воздействие на себя её элементов, одновременно ориентирует их на нейтрализацию внешнего воздействия на систему. Итак, современное философское представление мира (начало третьего тысячелетия н. э.): В бесконечном безграничном  несотворимом неуничтожимом неисчерпаемом материальном мире ничто не возникает внезапно и не исчезает бесследно: любое может взаимодействовать с любым другим с эффектом всеобщего взаимопревращения; последнее в рядах взаимопревращений предстает как развитие, как появление качественно новых образований; в силу развития, в мире возникают новые и новые возможности и формы проявления статуса материального существования; в мире все движется, все изменяется, но, - в силу самоструктурирования материи, - изменяется так, что при этом вечно воспроизводится относительная дискретность и составленность материальных образований; в силу этого, в мире любые наличности предстают как движущиеся и развивающиеся вещи, обладающие свойствами, проявляющимися функционально в неустранимых соотнесениях вещей; конкретные наличности возникают и исчезают, сами же всеобщие закономерные формы их существования вечно воспроизводятся; в мире каждая вещь несет в себе,- в силу атомизма, - свое дискретное, относительно нее неделимое, качественное первоначало, - атомы; в мире вещи образуют множества относительно тождественных вещей, т. е. виды материи, если в этих вещах одинаковые совокупности атомов соединились единообразно; виды материи есть структурное основание законов (закон как существенная и неограниченная в тенденции повторяемость одинакового); в силу системности, в мире воспроизводятся относительно дискретные системы, т.е. упорядоченные соединения разнообразных совокупностей в целостности; благодаря ей, в мире неуничтожимо разнообразие и возможна кооперация видов, дающая новые виды материи; в силу иерархичности, каждая система содержит в себе уходящие в ее глубину ступенчато соподчиненные разнотипные элементы (иерархии); в силу иерархичности, возможна субординация видов, а также взаимопревращение их целостностей в совпадающей части их иерархических рядов; при этом чем «менее глубокие» затронуты элементы, формирующие целостность, тем сильнее изменение  этой целостности и наоборот; движение неуничтожимо, потому что в мире неуничтожимы создаваемые движением  исходно всеобщие условия его осуществимости: пространство и время; в силу неисчерпаемого разнообразия их форм, каждое конкретное движение (форма движения) реализуется в создаваемой им соответствующей специфической хронометрике со  специфическими хронометрическими эффектами. И т. д.

3. ФИЛОСОФСКИЕ  ПРОБЛЕМЫ  ФИЗИКИ

3.1.  Философские проблемы, связанные со структурностью физических объектов

Они начинаются по поводу интерпретации вещности микромира. Не смотря на трудности с интерпретацией вещности в микромире, физики не могут отказаться от категории «вещь».  «Мы не можем отказаться от понятия частицы, не нарушив всей основы математического аппарата современной теории», - пишут В. С. Барашенков и Д. И. Блохинцев /5, с. 182/. Далее, немало проблем возникает вокруг атомизма.  

Существует проблема связи атомизма с качеством создаваемой теории, использующей классификацию объектов.  Если единый принцип классификации выявлен прежде «атомов», то теория получается относительно феноменологичной в том смысле, что она не объясняет генезиса исследуемых отношений упорядоченности в многообразии вещей. При создании такой теории обнаружение «атомов» временно отодвигается на задний план, так что «если бы в наше время Эйлер писал какой-то современный вариант своих «Писем к немецкой принцессе», то место дискуссий о делимости заняли бы обсуждения характера будущей теории» /26, с. 125/, например, единой теории микрочастиц. Но, в конечном счете, всегда «свойства-атрибуты связаны со структурой объекта… Понять природу того или иного свойства - значит раскрыть связь этого свойства с соответствующей структурой» /32, с. 262-263/. Значит, феноменологичная, констатирующая на поверхности явления теория - всегда явление временное, оно всегда подготавливает и стимулирует открытие соответствующих «атомов», а значит и свое собственное углубление.

Если обнаружено конкретное разнообразие однотипных видов вещей, если в нем проявляются разнообразные отношения тождества (разнообразные подгруппы однотипных видов вещей), если свойства вещей при переходе от одной вещи к другой изменяются дискретно, то это свидетельствует о наличии в этом многообразии единой основы, однотипных «атомов». Сказанное может служить методологическим ориентиром познания, в особенности на переднем крае познания, где постоянно создается иллюзия в том, что обнаруженные виды материи являются ее «первокирпичиками». Так, сегодня (в отличие от 20-х - 30-х годов XX века) уже никто из физиков не сомневается в структурности микрочастиц, в возможности создания единой теории их, потому что многообразие микрочастиц проявляет характерные признаки, свидетельствующие о наличии у них единой основы, единого типа «атомов». Обнаружение, таким образом, в многообразии микрочастиц признаков атомистической упорядоченности позволяет распространить на них атомизм, хотя соответствующие «атомы» еще не обнаружены. (Так, все адроны могут быть представлены как комбинации кварков, хотя сами кварки пока еще не обнаружены).

Поскольку экстраполяция атомизма всегда сопровождается переходом (мысленным) от уже известных конкретных «атомов» к еще не известным, то при этом иногда особенные свойства известных конкретных «атомов» приписываются неизвестным, что чревато ошибками. Так, если предположить, что «атомы» микрочастиц должны быть усреднено в n раз меньше по массе, чем образованные из них микрочастицы (n - число «атомов» в микрочастице), то это противоречит современным экспериментальным данным (в эксперименте, вследствие дефекта массы, часть микрочастицы может быть больше самой микрочастицы). Экстраполировать правомерно лишь всеобщие свойства «атома», такие как элементарность, дискретность, включённость в состав вещи, и знание этих свойств позволяет избежать методологических и даже мировоззренческих ошибок.

«Атомы» делимы, изменчивы - таков вывод современного атомизма. Физика свидетельствует (радиоактивный распад, взаимопревращения микрочастиц и т.д.), что «атомы» изменяются как при внешнем воздействии, так и в результате внутреннего самодвижения. И в то же время «атомы» остаются качественными первоначалами вещей. То есть, современный атомизм необходимым условием единства в «атомах» материальности, движения и неделимости полагает внутреннюю и внешнюю изменчивость «атомов».

Но признание в современном атомизме «атомов» изменчивыми как будто бы противоречит сути атомизма. Таким образом, при рассмотрении одного лишь атомизма, при решении проблемы в рамках только атомизма (при забвении других основных закономерностей структурной самоорганизации материи) указанное противоречие представляется неразрешимым. Однако при учете других основных закономерностей структурной самоорганизации материи картина проясняется. Прежде всего, необходимо учесть, что «атом» оказывается неделимым и изменчивым (делимым) не в одной и той же, а в разных ситуациях. «Атом» неделим в вещи, когда он является связанным компонентом вещи. Неделимостъ его соотносится с существованием качественно определенной вещи и отражает тот факт, что никакое изменение вещи в рамках сохранения ее качественной определенности не может изменить типа составляющих ее «атомов». Вещь оказывается изменчивой, «атомы» – нет. «Атомы» оказываются по отношению к вещи неделимыми в том смысле, что вещь, распадаясь на части, теряет свою качественную определенность, то же, что от нее остается (части), всегда характеризуется качественной определенностью и принадлежностью (компоненты) распавшейся вещи.

Но когда вещь распалась на отдельные «атомы», условия существования последних в корне изменяются. Такое относительно автономно существующее в пространстве-времени материальное образование объективно перестает быть «атомом», ибо уже не существует той вещи, по отношению к которой оно являлось «атомом». В новой обстановке данное материальное образование функционально характеризуется уже как вещь, которая, - при ее рассмотрении в иной функциональной роли, - способна взаимодействовать с любыми другими вещами и в некоторых взаимодействиях распадаться на части. Таким образом,  «атом» превратился в вещь (вещи, в свою очередь, могут стать «атомами», если окажутся компонентами другой вещи). Одно и то же отдельное материальное образование в одних   условиях выступает как вещь, а в других - как «атом». Выражение «одно и то же» вовсе не означает, что «атом», превращаясь в вещь (или наоборот) не претерпевает никаких изменений. Напротив, изменения всегда существуют и подчас довольно резкие. Так нейтрон, будучи стабильным в ядре, оказывается нестабильным вне его, а продукты сильного взаимодействия микрочастиц оказываются столь непохожи на компоненты последних, что можно усомниться вообще в возможности установить принадлежность этих продуктов распавшимся микрочастицам. Все это лишний раз свидетельствует о том, что различие между вещным и атомарным состоянием одного и того же материального образования неформально.

Но если «атом» становится делимым и изменчивым, когда превращается в вещь, то, может быть, он в такой же степени делим и изменчив, когда входит в состав вещи? Данные науки свидетельствуют, что «атомы» сохраняют тип строения и в этом смысле остаются абсолютно неизменными во все время существования их в составе вещи. Так тип строения атома не зависит от возраста планеты. Даже заряд электрона (как типовое его свойство), согласно современным научным представлениям, не зависит от возраста Вселенной /19, с. 148/. Типовая неизменность «атомов» вовсе не означает, что в природе не образуются новые типы «атомов». Однако, из данных науки следует, что новые типы «атомов» не возникают в результате эволюции старых. В образовании «атомов» нового типа большую роль играют перерывы постепенности в изменении уже существующих «атомов», превращения их в вещи, взаимодействие и связывание взаимодействующих вещей. Так, атомы синтезируются в звездах путем захвата ядрами и связывания электронов. Существование образовавшихся новых типов «атомов» фиксируется в качественно новых вещах. Образовавшиеся «атомы» могут сначала существовать и относительно автономно в виде вещей. В этом случае они выступают как первичные экземпляры нового вида материи. Впоследствии они могут стать основой многообразия однотипных видов материи, развившихся из данного вида. (В этом случае первоэкземпляры становятся «атомами»). Так, многообразие видов химических элементов берет начало от водорода, который в космических условиях образует гигантские водородные облака (в настоящее время локализующиеся в галактиках).

Типовая неизменность «атома» вовсе не означает отсутствие в нем изменчивости, движения. Но «атом» ограничен в своих изменениях ввиду связанного его положения в вещи. Его взаимодействие с внешней средой вещи всегда опосредовано другими «атомами», с которыми он взаимосвязан. Возможно, поэтому изменение состояний «атома» происходит медленнее, чем изменение состояний вещи, и многообразие видов однотипных «атомов» всегда оказывается меньше многообразия видов однотипных вещей, включающих в себя данные «атомы». Таким образом, можно считать, что внутренняя изменчивость «атомов» приводит лишь к видовому их изменению (но не к типовому, предполагающему превращение «атома» в вещь и взаимодействие ее с другими вещами) в вещи с сохранением их типа (для типового изменения «атомов» необходим распад вещи, их содержащей, но в этом случае «атомы»  перестают быть «атомами»). Но и образование видов «атомов» невозможно понять лишь только как реакцию вещи, их содержащей, на воздействия изменяющейся среды, без учета видового существования данных вещей, без учета внутривидовых и межвидовых отношений.

Корректное понимание статусных взаимопревращений основных форм структурной самоорганизации материи стимулирует отход от плоско эволюционистских взглядов на образование новых видов в астрономии. «Термины (введенные Хойлом - Б.Г.) «ранние» и «поздние» спиральные галактики навели некоторых астрономов на мысль, что галактики возникают как сферические скопления звезд, затем вращение постепенно сплющивает их в эллипсоиды, и, в конце концов, в диски с все более и более четкими спиральными рукавами». /56, с. 94/. На основании проведенного анализа Хэлтон С. Арп приходит к выводу, что «большинство существенно различных типов галактик представляют различные «сорта», а не являются одним сортом, наблюденным в различные возрастные эпохи» /56, с.107/. Поскольку все галактики относятся к одному классу, они должны иметь единое основание, единого «предка», который, возможно, существует сейчас преимущественно в виде «атомов», возможно, как экземпляр класса галактик. Однако все больше данных за то, что первоэкземпляр (под ним сегодня иногда понимается явление, называемое квазаром), из которого предположительно образовалась Вселенная, никогда не был в единственном числе, но всегда являлся элементом множества и одной из внутривидовых модификаций.

Существуют, однако, проблемы, не решаемые в рамках атомизма. На одну из таких проблем обратил внимание (но, к сожалению, сделал из нее в корне ошибочные заключения) еще В. Оствальд: «От Бойля не ускользнуло все-таки существенное затруднение, связанное с атомистическими воззрением и состоящее в том, что если атомы в своих соединениях продолжают существовать сами по себе неизменными, то мы вправе ожидать, что и свойства соединений явятся суммой или, смотря по обстоятельствам, той или другой средней величиной из свойств элементов» /34, с.10/. Однако ожидания не подтверждаются. «Бойль изумлялся тому, что такие прямо-таки бросающиеся в глаза свойства кислот и оснований исчезают при соединении их в соль... Это затруднение атомистической гипотезы не преодолено и до сих пор. Мы довольствуемся общими рассуждениями, будто бы свойства вещества могут каким-то образом зависеть от   изменяющихся отношений в движении или колебании атомов и что при соединении нескольких атомов между собою эти движения как-то изменяются; но к сколько-нибудь точным или общим выводам эти соображения до сих пор не привели» /34/. Это было сказано в 1909 году, но остается актуальным и сегодня. Вырисовывается проблема: как возникают новые свойства при соединении материальных образований, у каждого из которых до соединения эти свойства отсутствовали. В природе в каждой акте соединения вещей возникают новые свойства (и это тоже проявление упорядоченности), но каково основание этого явления? Оно не сводится ни к вещности, ни к атомизму (ни те, ни другие вне соединения или даже мысленно вычлененные в соединении не обладают свойствами, которыми обладает образованная из них вещь), ни к закономерности видового существования, не является эффектом взаимодействия указанных закономерностей структурной самоорганизации материи. Рассматривая образование новых вещей и «атомов», мы опирались на эмпирический факт: при соединении материальных образований появляются новые свойства. Но сам этот факт требует теоретического осмысления.

Далее, остро актуальны концептуальные проблемы физики вокруг системности мира.  Пристальное внимание к системности со стороны разнообразных конкретных наук свидетельствует о том, что современное познание в целом нуждается в применении системности в качестве одного из конкретных методов исследования.

Усиление внимания к последней обусловлено  повсеместным обнаружением  дифференцированности   материи и необходимостью учёта ее в объяснении поведения или признаков вещей.  Вместе с тем объекты каждой науки всегда изучены экспериментально неодинаково. У одних уже вскрыто внутреннее  строение, другие же еще даже недостаточно четко выявлены. Естественно, что в таких условиях наука пользуется всей известной ей совокупностью методов структурного исследования, причем, перефразируя пословицу, можно сказать, что всякому методу - свое время. Наука, переходит к системному подходу, когда объект обнаружен, изучен со стороны его внешних проявлений и вскрыта его конкретная внутренняя дифференцированность. На  каждом этапе существовании науки часть ее объектов может быть рассмотрена на основе вещного подхода к ним, а часть - на основе системного.  В ходе исследования крайне важно вовремя сменить метод исследования, ибо при продолжительном плодотворном пользовании одним определенным методом в определенных пределах он иногда абсолютизируется, тормозя углубление познания явления. Так даже в современной физике «еще недавно в трактовке элементарных частиц имелся большой налет метафизичности; эти понятия вначале вошли в науку как элементарные структурные единицы вещества, связанные друг с другом исключительно внешним образом в той смысле, что существование, например, протона считали возможным независимо от существования мезона» /10, с. 57/. Стремление науки к  системному подходу обусловлено заложенной в системности возможностью - познать свойства вещи, отсутствующие  у ее элементов. Однако какой должна быть при этом методология познания? «Для того, чтобы по законам механики объяснить изменение скорости при столкновении, - комментирует С.И.Вавилов, - необходимо предположить, что частицы проявляют одна в отношении другой какие-то силы, которые противодействуют их  взаимному проникновению. При этом никак нельзя говорить об абсолютном  соприкосновении. Такое соприкосновение противоречит самому принципу атомизма, раздельности вещества. Иначе говоря, мы приходим к необходимости ввести силы, действующие на  расстоянии от одной частицы по направлению к другой» /9, с. 50/. Можно сказать, что эта идея «сил, действующих  на расстоянии», оказала влияние на разработку полевых теорий.

Развертывание (осознанное или неосознанное) всеобщей закономерности как метода исследования приводит к построению конкретной научной теории, Если проанализировать структуру созданных наукой теорий и поинтересоваться, какими всеобщими принципами освещалась и направлялась конкретная теория, то обнаружится чрезвычайно ценный в методологическом отношении факт: между структурой теории (формой математических средств, видом записи законов, видом взаимосвязи законов, формой интерпретации положений данной теории и т.д.) и освещающим ее всеобщим методологическим принципом существует, по меньшей мере, взаимосвязь, по большей мере можно сказать, что этот принцип постепенно конституирует всю создаваемую теорию, определяя ее структуру. Им же определяется и применяемый в данной теории математический аппарат. Так, там, где структура уравнения закона определяется атомизмом, там всегда связаны в уравнении посредством константы качественно различные переменные (например, E=hv, E=mc2    и т.д.)  и проблемы существа взаимосвязи и взаимопереходов этих переменных «замыкаются» на связывающую их константу. При этом, благодаря связующей константе, связь между переменными всегда удается характеризовать через определенное количественнoe тождество, какие бы значения они ни принимали. Может быть, поэтому константность в теориях справедливо возводится некоторыми авторами в принцип: «можно сказать, что конкретные константы могут изменяться, но принцип константности останется во всякой будущей теории, будет ли эта теория иметь дело с данной ограниченной областью Вселенной, или с еще более глубокими законами, объединяющими  различные специфические острова необъятного космоса» /32, с. 156/.

Влияние исходного атомистического принципа структурной самоорганизации материи на способ интерпретации теории ясно видно на примере нерелятивистской квантовой механики. Здесь введение в теорию элементарного кванта действия привело к отказу от траекторности движения  частиц, к введению представления о неразличимости их состояний и т.д. Таким образом, из рассмотрения «досистемных» закономерностей структурной самоорганизации материи в качестве методов познания видно, что, во-первых, каждая из этих закономерностей  очерчивает специфический ограниченный круг познавательных операций (например, атомизм предполагает поиск  источника существенных свойств вещи), а во-вторых, - специфическое выражение этих операций (содержательное и  формальное) в создаваемых теориях.

Теперь наша задача применительно к системности конкретизируется. Для того, чтобы представить системность в качестве метода познания, необходимо выяснить: I) какие познавательные операции вытекают из системности;  2) как (в самом общем смысле) они фиксируются в теориях. Рассмотрим первый вопрос. Познавательные операции определяются содержанием соответствующей закономерности. В атомизме (одной из самых сложных «досистемных» закономерностей) они относительно просты и сводятся к отысканию в многообразии вещей их дискретных первоначал («атомов») и (когда «атомы» обнаружены) к объяснению свойств группы вещей на основе дискретного изменения общего для группы разнообразных вещей свойства при последовательном изменении в вещах количества однотипных «атомов». В системности же эти операции не столь просты и очевидны в силу большей сложности данной закономерности. В настоящее время, как подтверждает наука, основными для системного подхода являются следующие познавательные операции: I) познание генезиса свойств вещи из соединения в единое разнообразных ее элементов, каждый из которых этими свойствами не обладает; 2) познание единства разнообразных свойств самой вещи; 3) познание вещи, как единства многообразного, в функциональном аспекте.

Рассмотрим теперь второй вопрос, т.е. выясним, какую форму может принять новое знание при реализации данных операций. Структура всех этих операций одна и та же, каждая операция предполагает установление взаимной зависимости между исходными данными и данными, требующими объяснения. («Входные» и «выходные» данные относительны к направлению исследования). В первом из указанных трех случаев требуется установление связи между элементами и свойствами системы, во втором - между свойствами системы, в третьем - между ее элементами и поведением. Если сравнить системные операции с атомистическими, то вновь обнаружится общность их структур. Одна из основных познавательных операций атомизма - это установление зависимости качества вещей от комбинаций «атомов». Применить ее к системе, однако, не просто. Ввиду того, что элементы не обладают свойствами системы, экстраполяция на них системных свойств по видимости бесполезна. В то же время неправомерно игнорировать в объяснении свойств системы роли ее «атомов», поскольку последние участвуют в формировании качественной определенности системы, более того, являются ее качественным первоначалом. В формировании системных свойств вещи немаловажную роль играет окружающая ее среда, однако эта роль не является определяющей. Системные свойства вещи, таким образом, не принадлежат ни лишь ее «атомам», ни лишь окружающей среде; они формируются при взаимодействии «атомов» друг с другом и со средой. Так что экстраполяция свойств системы на её «атомы» все-таки правомерна, только отличается от экстраполяции в атомизме.  Хотя  «... свойства системы в целом не могут быть сведены к свойствам элементов, они могут быть объяснены в своем происхождении, в своем внутреннем механизме, в способах своего функционирования на основе учета свойств элементов системы и характера их взаимосвязи и взаимообусловленности, В этом заключена методологическая суть системного подхода...»  /40, с.21/. Видимо, чтобы не путать атомистическое сведение объясняемых явлений к исходным с системным, в последнем понятие «сведение» конкретизируют  понятиями «редукция» и «интеграция».  Но поскольку оба этих понятия отражают противоположные направления сведения, тo  в дальнейшем, мы будем пользоваться понятием «сведение» без конкретизации, если нас не интересует конкретное направление этой операции и, разумеется, учитывать особенности системного сведения.

Выясним, в чем заключаются особенности системного сведения. Специфику системного сведения наглядно показывает А. А. Малиновский на следующем простейшем модельном примере. «Представим, себе, что перед нами груда кирпичей, являющихся единицами для построения некоего замкнутого образования, будь то колодец или замкнутое пространство, огороженное стеной для животных. Совершенно очевидно, что отдельный кирпич не может предотвратить ни отток воды, ни уход передвигающегося на плоскости животного, хотя он все же является  некоторым препятствием; жидкость или мелкое животное могут двигаться в любом направлении, но они должны обойти кирпич, если он лежит на их пути. С этой точки зрения можно в простейшем случае выделить два элемента кирпича: плоскость,  перпендикулярную к движению, препятствующую этому движению и плоскость, параллельную движению, которую мы условно назовем проходной. Если  сложить рядом два кирпича, то «препятствующие» элементы сближаются и удваиваются, а «проходные» частично взаимонейтрализуются: вместо двух препятствующих и четырех проходных теперь будет те же два препятствующих, но уже всего два проходных (так как другие два сомкнулись на месте соприкосновения кирпичей и перестали быть проходными). Складывая кирпичи в стену, мы взаимонейтрализуем все больше проходных элементов, оставляя лишь два на концах  стены. Но если стена образует замкнутый квадрат, то ее конечные проходные плоскости также смыкаются и исчезают. Когда такая стена уложена, то пространство внутри ее оказывается полностью замкнутым одними препятствующими плоскостями. Стенки колодца или загона для животных замыкаются, и система приобретает принципиально новую особенность, функционально выражающуюся в способности удерживать находящиеся внутри неподвижные элементы. В этом примере мы имеем дело со сравнительно простым случаем организации, в котором новые свойства системы возникают благодаря сложению одних элементов (А.А.Малиновский под элементами понимают свойства единиц, из которых построена система - Б.Г.), единиц и взаимной нейтрализации других до тех пор, пока взаимная нейтрализация последних не оказывается полной. В более общей формулировке организацию не обязательно сводить к простому сложению и взаимному вычитанию элементов. По-видимому, правильнее будет говорить о неравномерном взаимодействии элементов тех единиц, которые складываются  в организованную систему» /25, с.153-I54/. Как видно из этого примера, системное и  атомистическое сведение существенно различны. При атомистическом сведении связь между «атомами» и составленной из них вещью (или связь между несколькими вещами) устанавливается по общему для связываемых сторон свойству (например, связь элементов в таблице Менделеева по атомному весу); в силу зернистого строения вещей эту связь всегда можно охарактеризовать количественно с помощью определенной константы. Подобным способом выразить связь между системным свойством и  «атомами» невозможно (объективно не существует элементарной константы связи). При системном сведении может быть установлена связь между любыми свойствами «атомов» и вещи (или разнообразных вещей), только связующее звено уже не будет элементарной константой. В нем должны быть учтены такие эффекты взаимоотношения элементов, как изменение свойств (в том числе и качественное, предстающее как исчезновение старых и возникновение новых свойств), видоизменение самих элементов, изменение способа их связи с другими элементами и способа их существования, качественное и количественное изменение их состава и т.д. Эти два различных способа сведения для удобства их различения условно можно соответственно обозначить как линейное (атомистическое) и нелинейное (системное) сведение. Таким образом, системное сведение, в отличие от атомистического, существенно нелинейно.

Системное сведение существенно зависит от многообразия параметров, так что при нем практически бывает очень трудно решать, к какому элементу (виду элемента) и каким образом может быть сведено заданное свойство системы, или наоборот, какие свойства системы могут быть получены при определенном оперировании заданными ее элементами. Если же учесть, что наука всегда ищет неизвестное, принципиально новое, то становится понятным, что в эвристической плане манипуляции с «атомами» (и с теоретическими конструкциями, построенными на атомизме) в значительной мере являются случайными. «Если хотят изучить строение материи, необходимо... произвести над ней эксперименты. Необходимо поставить материю в необычные условия, чтобы изучить ее превращения в этих обстоятельствах, надеясь познать тем самым определенные фундаментальные черты материи, которые сохраняются при всех ее видимых изменениях» /12, с.121/. Однако как  организовать эксперименты, таким образом, чтобы поиск фундаментальных свойств не был целиком во власти случая? В рамках атомистического подхода, применяемого преднамеренно, обычно удавалось обнаружить те или иные законы сохранения. Но удавалось при этом еще и проследить (косвенно, правда) зависимое от характера соединения «атомов» изменение побочных свойств вещей. Вспомним таблицу Менделеева. Расположив последовательно химические элементы по главному признаку, Менделеев получил распределения элементов и по разнообразным побочным признакам.

Возможность, хотя и косвенная, выявления взаимосвязи разнообразных свойств вещей (или разнообразных вещей) друг с другом при помощи атомизма не осталась не замеченной. В теории это отразилось в выработке своеобразного метода предсказания явлений по характеру соединения (и поведения в нем) разнообразных элементов, а именно - метода математической гипотезы. Вот как описывает этот метод С.И.Вавилов: «Положим, что из опыта известно, что изученное явление зависит от ряда переменных и постоянных величин (взятых из привычных «классических» представлений), связанных между собой приближенно некоторым уравнением. Довольно произвольно видоизменяя, обобщая это уравнение, можно получить другие соотношения между переменными. В этом и состоит математическая гипотеза, или экстраполяция. Она приводит к выражениям, совпадающим или расходящимся с опытом, и соответственно этому применяется дальше или отбрасывается» /9, с. 36/, Полученные таким образом несколько новых состояний одного и того же уравнения, отображающих несколько разных экспериментально подтвержденных фактов (касающихся одной и той же вещи) между собой оказываются связанными произвольными операциональными переходами, по крайней мере, до тех пор, пока они не выявляются как следствия, как результаты одного и того жe для них всех  процесса, способа связи, механизма. Связать же разнообразие признаков или состояний явления при помощи «чисто»  атомистического механизма принципиально невозможно. Последний слишком линеен, однозначен, жесток (константность связи), чтобы отразить в себе многогранность, подвижность и нелинейность взаимосвязи разнообразных сторон одного и того же явления. Тут требуется нечто качественно иное, и наука усмотрела выход из положения в обогащении представления о механизме связи элементов.

Науке удалось зафиксировать системный механизм формальными средствами сначала для самых простых систем. Это удалось сделать сначала в статистической термодинамике с помощью законов распределения вероятностей. В этих же законах удалось (выделив среднестатистическое значение) показать количественно зависимость специфического признака системы (например, температуры газа в определенном объеме) oт многообразия взаимодействующих ее элементов (в данном примере, - молекул газа), по отдельности данным признаком не обладающих. То есть, удалось, используя тот же метод экстраполяции (на основе атомизма), но с учетом еще закономерности видового существования и идеи взаимодействия элементов, решить сугубо системную задачу, вскрыть (в виде законов распределения) сугубо системную закономерность. Несмотря на то, что системный способ сведения обусловлен и вещностью, и видовым существованием, и атомизмом, он не тождествен ни одному из методов, вырастающих из любой данной отдельной закономерности. Качественная его специфичность ярче всего проявляется в цементирующих его принципиально новых  фундаментальных научных понятиях, таких, например, как вероятность. В дальнейшем на основе синтеза статистических средств и метода операторов удалось построить квантовую механику, описывавшую состояния квантово-механических систем. Здесь также была решена сугубо системная проблема. Таким образом, в настоящее время системность уже является методологическим орудием науки. Это, однако, еще не дает права утверждать, что системность в указанной вероятностно-операторной форме может быть успешно применена ко всем типам систем, известных сегодня науке. Хотя вероятностные методы исследования  распространились довольно широко, пока что они бессильны в выявлении механизма так называемых «жестких», по выражению А.А. Малиновского, систем. Статистически хорошо описывается механизм таких систем, в которых достаточно много элементов и где взаимодействия элементов столь слабы, что не нарушают их автономности, т.е. определенного их структурного статуса. Иными словами, статистически хорошо описывается  механизм систем, в которых ярко проявляется закономерность видового существования. В жестких же системах элементы взаимосвязаны так, что этой взаимосвязью нельзя пренебречь; элементы здесь существенно неавтономны, высвобождение элемента из-под связи ведет к его изменению (иногда даже очень существенному, - взять хотя бы нестабильность нейтрона вне ядра), а, значит, - к изменению внутреннего многообразия элементов и, соответственно, механизма системы, в котором учтено это многообразие. Учет же сильной стационарной взаимосвязи в статистическом методе не предусмотрен. Наиболее четко эта проблема вырисовывается в так называемой задаче о трех телах. «Теоретикам удалось создать единую модель атома, объясняющую все известные явления. А вот создание такой модели для ядра задерживается. В чем дело? В атоме телами являются ядро и электроны. Каждое из этих тел взаимодействует с другими посредством силы электростатического притяжения или отталкивания. Однако, поскольку заряд ядра во много раз больше заряда электрона, сила, действующая между ядром и электроном, значительно более существенна, чем сила взаимодействия между электронами. Это позволяет упростить проблему и рассматривать ее как задачу взаимодействия двух тел - электрона и  ядра - с незначительными поправками, учитывавшими влияние других электронов. Внутри ядра обстановка совершенно иная. Здесь присутствуют протоны и нейтроны. Ядерные силы, действующие между двумя нуклонами, так же существенны, как и ядерные силы между любой другой парой нуклонов. Следовательно, задачу многих тел для ядра нельзя свести к задаче двух тел, и в данном случае не существует простого метода для решения этой проблемы в целом» /1, с.135/.

Возможно, что системный механизм ядра или микрочастиц будет познан на базе виртуальности процессов микромира или какого-либо другого фундаментального научного понятия.

Каковы же последствия учета системности в структурной организации материи? Иными словами, каковы последствия видения мира как самоорганизующейся системы?

Познание системности, прежде всего, сказывается на стиле мышления естествоиспытателей. В отличие от «досистемного» (так обозначим условно мировоззрение, основывающееся  на знании  первых трех вышеуказанных закономерностей) мировоззрения, предполагавшего абсолютно дискретное - в форме вещей и «атомов»,- существование материи в абсолютной пустоте, в системном видении мира (так условно мы будем называть мировоззрение, основывающееся на знании не трех, а четырех вышеуказанных закономерностей) «все vermittelt = опосредствовано, связано в едино, связано переходами... закономерная связь всего (процесса) мира» /22, с.92/. При системном видении материальный мир предстает как самоорганизующаяся система, как самовоспроизводящееся и самоизменяющееся многообразие состояний материи, где именно их взаимосвязь и взаимопереходы, а не некая единственная абсолютная мировая форма,  конституируют подлинное единство мира. Учет этого положения особенно важен при обнаружении наукой разнообразных типов материальной реальности, ибо предохраняет ее от абсолютизации любого из них. Так, с экспериментальным обнаружением различных видов полей в XIX веке некоторые естествоиспытатели увидели в них «саму»  материю-прародительницу дискретных форм вещества.

 В XX веке некоторые ученые склонны видеть эту субстанцию в образе единого мирового спинорного поля (например, Гейзенберг). Такие представления - рецидив «досистемного»  мировоззрения, в котором все материальные явления и процессы предстают дискретными, отграниченными один от другого и в то же время едиными в своей материальной основе и связях. Природа отдельных явлений в «досистемных» представлениях определенно сосредоточена в чем-то одном, и если при наличии двух типов физической реальности - частиц и полей отбросить предположение, что она целиком сосредоточена в «атомах», то при сохранении в данной ситуации «досистемного» подхода ничего не остается, как искать природу дискретных материальных образований в некоей непрерывной мировой материальной субстанции. Если оставаться на «досистемных» представлениях о мире, то необходимо экспериментально выявить эту субстанцию и объяснить ее происхождение, а подобные цели исследования, как известно, приводили естествоиспытателей (в том числе и Гейзенберга) к энергетизму.  В настоящее время, как свидетельствует развитие релятивистской электродинамики, в теории отброшены попытки абсолютизации вещественной или полевой формы материальной реальности и ее развитие идет не по пути растворения одной реальности в другой, а по пути поиска механизма их взаимосвязи.

В системном подходе каждый материальный объект предстает как момент дифференциации «всей» материи, и это обстоятельство позволяет неограниченно расширять поле исследования с целью познания природы объекта. В этом отдавали себе отчет выдающиеся естествоиспытатели. Вот что писал, например, К.Максвелл: «Во всяком научном исследовании мы начинаем с того, что отмечаем определенную область или предмет, как поле для наших изысканий. На нем мы должны сосредоточить наше внимание, исключив из рассмотрения всю остальную вселенную до тех пор, пока мы не выполним начатого исследования. Поэтому и в физике первый шаг состоит в том, чтобы ясно отграничить материальную систему, которую мы делаем предметом нашего изучения. Эта система может быть любой степени сложности. Это может быть одна материальная частица, тело конечных размеров иди некоторое число таких тел, но эта система может быть настолько расширена, что включит весь материальный мир» /24, с.2/. Расширение области исследования в системном подходе оказывается не только принципиально возможным (в отличие от «досистемного» подхода), но и крайне плодотворным в познании свойств объекта, сулит всегда новое звание, ибо, в соответствии с системностью, всякий объект обладает не только такими свойствами, которыми обладают его «атомы», но и такими, которые обусловлены его внутренними и внешними взаимосвязями, а значит, могут быть  раскрыты лишь при расширении поля его исследования, при выявлении всё новых механизмов детерминации  системных свойств объекта.

В физике  необходимость расширения поля исследования микрочастиц особенно остро встала в XX веке, когда вскрылась специфичность поведения последних. (Корпускулярно-волновой дуализм, взаимопревращаемость).

В настоящее время необходимость расширения поля исследования объекта признается в каждой науке. Вторжение в «чужие» области исследования, взаимный обмен методами и подходами, обогащение эвристическими средствами в процессе взаимодействия разнообразных наук стали правилами любого научного исследования. Такие правила не существовали при «досистемном» видении мира.

Так как при системном подходе невозможно выделить абсолютно изначальный объект исследования, невозможно игнорировать связи исследуемого объекта с окружающим миром, то это заставляет иначе, чем при «досистемном» видении мира представить объект исследования. Чтобы различие было заметнее, сравним «досистемное» представление объекта исследования с «системным».

При «досистемном», подходе объект исследования предстает резко выделяющимся среди других материальных образований, причина его качественной определенности видится только в нем самом, в его дискретных первоначалах, внешние объекты фиксируются лишь как фон, условия его существования, в которых объект проявляет те или другие свои свойства.

При системном подходе представление об объекте исследования существенно изменяется. Теперь уже несостоятельно представлять объект исследования изолированным от всех без исключения внешних его связей и наделять его при этом системными свойствам, которые у него обнаруживались до изоляции, ибо эти свойства объекта обусловлены, созданы его окружением и исчезают, как только изменяется (разрушается) определенное окружение. Так, плазма потеряет специфические для нее признаки в другой среде и при других температурах, чем те, при которых она существует, микрочастица потеряет свою качественную определенность вне связи с другими микрочастицами. Природа объекта, таким образом, может быть охарактеризована уже не только лишь как его имманентная характеристика, но как характеристика некоторой системы, компонентом которой он является. Природа объекта оказывается относительной к системе.

«Досистемный» подход определил также и содержание общих логических конструкций, отражающих структурность материи (например, конструкции «целое состоит из частей»), экстраполируемых на строение любого объекта исследования, и самые общие приемы контроля истинности этих конструкций. Взять хотя бы то же выражение «целое состоит из частей». Ввиду атомистического строения вещей, стало чем-то само собой разумеющимся считать, что объект может быть расчленен на совокупность компонент («атомов», частей) некоторым орудием деления, остающимся при этом качественно неизменным, что размеры компонент всегда меньше самого объекта, что компоненты в объекте и вне его сохраняют свою качественную определенность, что поэтому после расчленения объекта возможно, тотчас же воспроизвести его из продуктов расчленения в прежнем виде. Так как при «досистемном» подходе считалось, что  всегда можно разделить объект на части (элементы) и  собрать его из них вновь, то истинность суждений «целое состоит из частей» или «вещь состоит из «атомов» устанавливалась уже, как правило, при прямой регистрации продуктов деления (В крайнем случае, для  выявления принадлежности компонент вещи производился проверочный синтез вещи).

При системном подходе изменяется представление о делении вещи на части. Если при досистемном подходе деление вещи  на части можно представить как изолированное от окружения простое количественное дробление под действием орудия деления, то при «системном» подходе деление вещи на части следует рассматривать как единый процесс взаимодействия вещи, орудия деления и среды. При «системном» подходе подтверждается давно уже высказанная мысль Толанда о том, что делимость – это не отделение одной части материи от другой, а выделение части из целого /48, с.108-115/. Но при таком представлении процесса деления возникает ряд алогичных на первый взгляд моментов, и, пожалуй, первыми это очень остро почувствовали физики. При исследовании сильных взаимодействий обнаружилось, что суждение «целое равно сумме своих частей» как будто бы теряет смысл из-за значительного дефекта масс частиц. Если же еще учесть, что в результате сильного взаимодействия образуются частицы, качественно отличные от исходных и притом как бы внезапно, т.е. без промежуточных состояний, то  как будто бы вполне обоснованно напрашивается заключение, что ... реально возникают новые частицы, которые просто структурно не входят в состав исследуемых объектов» /26, с.56/ и что, стало быть, конструкция «состоит из» потеряла право на применение в области микроявлений и её следует заменить на конструкцию «образован из.»  

Замена конструкции «состоит из» на конструкцию «образован из», на первый взгляд, весьма заманчива, ибо при этом явления дефекта масс и внезапного взаимопревращения микрочастиц не делают представление о делимости микрочастиц алогичным. То есть, при указанной замене конструкций утверждения «целое меньше своей части» и «целое может сколь угодно качественно отличаться от своих частей» не противоречат утверждению «целое образовано из частей». Однако при полном отбрасывании конструкции «состоит из» создается впечатление, что микрообъект либо бесструктурен в определенной системе взаимосвязей с другими микрообъектами, либо он имеет структуру, но она остается кантовской вещью в себе. В самом деле, утверждение «микрообъект образован из элементов» отражает завершенный процесс образования микрообъекта из некоторых исходных элементов (первоначально существующих как отдельные вещи), но оно вовсе не говорит о том, что образовавшийся микрообъект содержит в себе элементы (в том числе, исходные). Последнее как раз и отражено в конструкции «состоит из» (Это смысловое различие данных конструкций не обращало на себя внимание в рамках «досистемного» подхода, где элементы представлялись качественно неизменными и в вещи, и вне ее, но отчетливо выявилось в системном подходе к делению вещей). .Как видим, ни та, ни другая логическая конструкция при системном подходе к делению вещей не может претендовать на исключительную применимость, не можем полностью заменить собой другую. Но возможно ли их применение вообще в рамках системного подхода? В частности возможно ли применение конструкции «состоит из» в области микроявлений? Мне представляется, что физика микрочастиц все-таки отвечает на поставленный вопрос утвердительно, хотя при этом вносит ряд весьма специфических добавлений. Экспериментальной основой для такого ответа являются факты дифференцированности, неоднородности состава микрочастиц «самих по себе» (Это вскрывается, например, в опытах по рассеянию одних частиц на других), их распад и взаимопревращения с образованием разнообразных компонентов в виде разнообразных микрочастиц. Уже это позволяет предполагать, что микрочастицы, по крайней мере, состоят друг из друга. Специфика природы и взаимопревращений микрообъектов, однако, настоятельно вынуждает при экстраполяции частиц - продуктов распада в состав исходной микрочастицы идентифицировать их в ней не как действительные, а как виртуальные, да еще расширить состав. (В состав микрочастицы войдут не только действительные продукты ее распада, но все известные микрочастицы). Как известно, специфика виртуальных микрочастиц заключается в объективной неопределенности некоторых их свойств по величине (например, массы, если считать выполняющимся закон сохранения энергии), вследствие чего по этим свойствам их невозможно обнаружить в составе действительной микрочастицы как ее действительно определенные «атомы» (например, увидеть в микроскоп или получить их изображение). Но другие признаки частиц - продуктов распада в исходной микрочастице обнаруживаются совершенно определенно, что отражается в специфических законах сохранения и сохраняющихся величинах (электрическом, лептонном, барионном зарядах). Именно эти сохраняющиеся величины (хотя природа их еще и не ясна) позволяют все-таки квалифицировать качественную общность исходной микрочастицы и частиц-продуктов, представлять (вопреки обыденному здравому смыслу) последние в качестве частей первой, ибо «согласно современным представлениям об элементарных процессах, заряд сохраняется не только до и после превращения, но и на каждом промежуточном этапе процесса. Мы можем представлять себе отдельный заряд как неделимую частицу, которая подобно эстафетной палочке может переходить от одной частицы к другой, но никогда не исчезает и  не дробится» /54, с.118/. Конечно, части в составе микрообъекта и частицы - продукты его распада обнаруживают, можно сказать, диковинное различие по некоторым свойствам. Здесь ещё многое неясно и будет уточняться и выясняться. Но в принципе подобное различие частей, как мне представляется, не должно вызывать замешательства, ибо части в вещи и части, ставшие вещами, существуют в разных системах связей, деление системы на части -  это теперь не что иное, как перевод элемента в другую систему, что вполне может объяснить указанное различие. Знаменательно, что сами физики-авторы логических реформ, склоняются к реабилитации конструкции «состоит из». Вот что пишет академик М.А.Марков в своей более поздней работе: «... в последние десятилетия возникла принципиально новая идея, строить частицы данных масс из более фундаментальных частиц, обладающих большими массами... Появление этой новой идеи можно расценивать  как самое яркое и значительное событие за всю тысячелетнюю историю существования наших представлений о веществе. Она, с одной стороны, продолжает развитие понятия «состоит из...», но, с другой стороны, находится в своеобразном противоречии с исходной формой этого понятия» в которой оно возникло и могло только возникнуть» /27, с.70/.   Но реабилитация конструкции «состоит из» в  физике микромира происходит в специфической обстановке, а именно при сохранении идеи элементарности, но отсутствии действительно определенных «атомов» микрочастиц. Ввиду взаимопревращаемости микрочастиц все они оказываются как бы элементами друг друга, так что возникло представление, что в микромире «все» состоит из «всего» /27, с. 71/. Реабилитация конструкции «состоит из» в микромире оборачивается, таким образом, проблемой относительности структуры объекта (Если микрообъект объективно структурен, но не состоит из абсолютных демокритовских атомов,   и не обнаруживает пока определенного атомарного строения, то, как понимать его структурность?). На этот счет уже имеется несколько суждений. Так, у Б.Я.Пахомова в предложенном им применительно к микрочастицам принципе относительности к виду взаимодействия («элементарные частицы, по-видимому, обладают такими особенностями, что многие физические величины… в некоторых случаях не могут быть им приписаны до того, как произошло соответствующее взаимодействие», /38, с.406/ относительность структуры микрообъекта проявляется в относительности свойств его (как вещи) в зависимости от вида взаимодействия (относительность явления  вещи  во  взаимодействиях).  У    академика   М.А.Маркова равноправность возможностей взаимопревращения микрочастиц друг в друга полагает, что «структура здесь начинает принимать какой-то относительный смысл - вроде того, как можно использовать различные системы координат для описания физических явлений» /27, с.72/. Структура микрообъекта здесь ввиду взаимопревращений отображается не на его «атомы», а на класс взаимопревращающихся частиц. ( Вырисовывается новый аспект относительности,  а именно относительность структуры объекта  к  классу   объектов). М.Э. Омельяновский подходит к микрообьекту уже как к системе элементов, и она тоже оказывается  у него относительной:

«Подобно тому, как свойства вещи обнаруживаются в ее отношениях к другим вещам, элементы (с их взаимоотношениями) системы определенного уровня обнаруживаются в отношениях ее к системам других уровней. В этом смысле структура материальной системы есть нечто относительное» /33, с.281/. (Так, образующиеся в результате сильного взаимодействия частицы распадаются (т.е. обнаруживают свое элементарное строение), если к этому располагает полная энергия частиц, участвующих в реакции, и не распадаются (обнаруживаются как равноэлементарные с исходными взаимодействующими частицами), если суммарной энергии недостаточно для проявления их «внутренней» сложности /33, с.298/. В данном случае вырисовывается еще один аспект относительности структуры - относительность объекта как системы одного уровня к системе другого уровня (т.е., забегая вперед, относительность с учетом иерархии материи). Таким образом, в вышеприведенных примерах относительность структуры объекта проявляется по-разному в зависимости от вида взаимодействия его с определенным образом структурно организованным материальным окружением. С учетом концепции структурной самоорганизации материи  можно предположить относительность структурной организации микрообъекта к виду взаимодействия с определенным образом структурно организованным материальным его окружением, когда микрочастица в одной системе отношений выступает как вещь, в другой - как видовое множество, в третьей - как элемент, в четвертой - как система. Относительность структурной организации, ввиду системности материи, может быть распространена на любые материальные объекты, а не только на микрочастицы. То есть, любой материальный объект может проявляться как та или иная всеобщая форма структурной самоорганизации материи в той или иной определенной системе отношений. Таким образом, системный подход к объекту    при делении последнего не абсолютизирует атомарность его строения и не отбрасывает ее; при системном подходе атомарность становится относительной к системе. Соответственно основные логические конструкции, например, «система состоит из «атомов», «целое состоит из своих частей»,  не отбрасываются  вовсе, но в каждом конкретно-особенном своем значении они становятся относительными к виду системы.

Становление «системного» стиля мышления затрагивает и гносеологию. Некоторые фундаментальные гносеологические проблемы получают  новое освещение. К числу таких проблем относится проблема получения объективно-истинного научного знания. Известно, что практика является решающим критерием истинности научного знания, что именно она служит средством элиминации из содержания человеческого знания субъективных моментов. Вплоть до конца XIX века в «эру» атомистического стиля мышления ученые пребывали в уверенности, что объект в момент экспериментального наблюдения окажется точно таким же и вне наблюдения в силу неизменности его элементов и структуры.  Знание, добытое в экспериментальной ситуации, автоматически переносилось на объекты вне  ее. С проникновением науки в микромир оказалось, что автоматический перенос знания на микрообъект вне наблюдения в силу специфической природы последнего неправомерен. Характеристики микрообъекта, полученные с помощью эксперимента (измерения) и являющиеся, таким образом, объективными, оказалось, в силу корпускулярно-волновой природы, не могут быть автоматически распространены на микрообъект вне наблюдения. Создавшаяся ситуация, когда практика как - будто бы перестает быть критерием истинности знания, породила массу философских заблуждений и даже отступлений от научной философии  по вопросу объективности научного знания. Б.Я.Пахомов показал, что для выхода из создавшегося положения нужно, сохранив фундаментальные принципы  гносеологии (о познаваемости мира, о роли практики в познании истины, об объективности научного знания), сосредоточить внимание на самом характере переноса знания, полученного при наблюдении объекта, на объект вне наблюдения и на моментах, обуславливающих специфику переноса. « На уровне рационального, научного знания, - подчеркивает Б.Я.Пахомов, - объективно истинное знание достигается лишь на основе активного творческого гносеологического процесса объективизации нашего знания» /39, с.29/. Этот процесс ввиду многообразия природы специфичен в каждом конкретном случае, и специфика в большой степени определяется особенностями строения и существования изучаемого объекта. Но в принципе процесс объективизации знания всегда возможен, ввиду материального единства мира и закономерного характера природы. (На такой основе взаимодействие познаваемых объектов с органами чувств человека происходит в соответствии с естественными свойствами объекта по законам природы, и вне процесса наблюдения объект может участвовать в таких же по своему характеру взаимодействиях и по тем же законам /39, с.41-42/. Б.Я. Пахомов, учитывая специфику микромира, предлагает принцип объективизации в нем основывать на следующих утверждениях: I) законы природы одинаковы, наблюдается объект или нет, однако законы природы различны в зависимости от типа осуществившегося взаимодействия, и если соответствующее взаимодействие не произошло, некоторые определенные характеристики не могут быть приписаны объекту.

2) Состояния объектов меняются в зависимости от того, наблюдают их или нет, но таким же образом и по тем же, в принципе, законам они меняются под влиянием естественного взаимодействия сходного типа, ибо взаимодействия, используемые для осуществления наблюдения, представляют собой модификацию естественных» /39, с.44/. Здесь отчетливо проявляется выдвинутая им же относительность к виду взаимодействия, свидетельствуя о том, что и сами процессы объективизации знания проводятся в соответствии с закономерностями структурной организации материи. Указанное обстоятельство может служить методологическим подспорьем при объективизации знания об объектах различной сложности.

При системном подходе качественно изменяются общие компоненты всякого знания. Чтобы это лучше было видно, сравним некоторые компоненты знания при системном и «досистемном» подходах. «Досистемное» знание строится на элементах, абстрагированных от вещей, видов материи, «атомов». Элементам атрибутивно приписывается та или иная форма активности (Еще Дидро прямо-таки вдохновенно описал «силу» атома; «Атом двигает мир; нет ничего вернее этого положения; это так же верно, как и то, что атом движим миром; поскольку у атома есть собственная сила, она не может оставаться без действия» /14, с.359/. Все явления объясняются из свойств активных элементов, так что последние однозначно выступают как материальные причины явлений природы. Достаточно знать свойства элементов и возможные их движения, чтобы предвидеть сколь угодно далеко вперед разнообразные возможные следствия, однозначно ими вызываемые (Детерминизм Лапласа). В «досистемном» видении мира причина любого явления локализуется в отдельных вещах, «атомах», отождествляется с ними и выступает как непосредственно действующая причина. Даже уже в середине XX века, когда возникает структурно-организационный подход, первоначальное его толкование наивно, в духе лапласовского детерминизма. Так как причины в лапласовском детерминизме постоянны и однозначно определяют следствия, то это определяет и специфику опыта. Опыт сводится к единичному акту взаимодействия, в котором тут же фиксируются непосредственно и раздельно друг от друга и определенная причина, и определенное следствие, и определенный способ порождения следствия причиной. В одинаковых условиях причина ведет себя одинаково и действует единообразно, что отражено в специфичном для лапласовского детерминизма утверждении: одинаковые причины единообразно порождают одинаковые следствия. «Досистемный» подход формулирует, - с учетом механистического детерминизма,-специфическую задачу познания (как правило, подсознательно): отыскать в виде вещи или «атома» причину, однозначно определяющую все построения в конкретной теории. Примерами таких построений (и таких теорий) могут служить законы движения в механике Ньютона, уравнения в специальной теории относительности и т.д.

В рамках системного подхода знание также строится на элементарной основе, но иначе, чем при «досистемном» подходе. Поскольку свойствами отдельных элементов не исчерпываются свойства изучаемого явления, то необходимо учесть в теории те факторы, которые обусловливают эти новые свойства явления, в рамках системного подхода в частности - эффект соединения множества разнообразных элементов в единое целое. Подобный эффект уже принципиально не может быть выражен как следствие прямой активности одного единственного элемента, т.е. в рамках лапласовского детерминизма. Должно быть найдено такое теоретическое понятие (как отражение данной объективной картины), которое соединяет в себе активность, самодвижение элементов и эффект множественного их взаимодействия друг с другом. Одним из таких понятий оказалось понятие вероятности. Именно потому, что вероятность является средством синтеза атомарных и системных свойств объекта, она пронизывает собой и термодинамику, и квантовую механику, позволяет вскрыть действительное единство дополнительных свойств объекта.  Особенно важно отметить здесь то, что вероятностное отражение   объекта не отвергло принципа детерминизма, но дополнило его принципиально новой формой в виде законов распределения вероятностей. Так что стало необходимым не отождествлять причинность с исторически первой лапласовской формой, а различать принцип детерминизма и многообразие его конкретных проявлений в виде причинных законов /37/.  Статистический детерминизм в корне изменил характер предвидения следствий, связав статистический ансамбль-причину  с многообразием возможных следствий и притом, благодаря вероятности, столь же определенно, как и в лапласовском детерминизме. (Само представление об определенности, благодаря вероятности,  качественно видоизменилось). Специфика статистического детерминизма наложила отпечаток и на характер его экспериментальной проверки. Опыт стал многократным и сложным в каждом завершенном цикле. В квантовой механике «полный опыт (т.е. опыт, доведенный до конца и позволяющий сравнение с теорией) состоит из совокупности начального и поверочного опытов, притом не однократных, а повторенных много раз» /53, с.197/. Видоизменился и характер цели познания. Теперь уже ставится задача шире: вскрыть в качестве причины не единичную вещь или «атом», а систему отношений материальных образований, определяющих состояние исследуемого материального объекта. При этом представление о линейности и однократной - в рамках единичного опыта - данной связи между причиной и следствием заменяется новым, более  гибким,  учитывающим опосредованный и вероятностный характер связи  между ними.

Статистическая и лапласовская причинные зависимости не исчерпывают детерминизм. В настоящее время в теорию сложных саморегулирующихся систем стучится так называемый органический или целевой детерминизм /55/, который, видимо, также внесет специфические особенности в процесс познания систем.  

Рассмотрим теперь значение  иерархии в структурной самоорганизации материи. Учитывая то, что иерархия по времени позже других данных закономерностей  входит в науку, что проблемы иерархической самоорганизации сложны и в некоторых случаях еще недостаточно четко вырисовались перед наукой, мы ограничимся здесь рассмотрением лишь некоторых, актуальных для современной науки вопросов. Здесь будет рассмотрено, как учет иерархии материи сказывается на других познавательных подходах (обусловленных другими основными закономерностями структурной самоорганизации материи) и каким предстает материальный мир при иерархическом (так мы будем  называть подход, учитывающий пять выявленных данных закономерностей  в их единстве и взаимопроникновении) подходе.

 Учет иерархии значительно углубляет понимание атомизма и связанных с ним проблем. Характерно, что даже при современном понимании атомизма, но не учете в его содержании  иерархии, он представляется недостаточно понятным. В самом деле «атом» – это первоначало вещи, любая совокупность произвольно выбранных вещей в силу единства мира должна иметь «общий знаменатель», т.е.  единое первоначало должна при этом актуально обнаруживать один и тот же атомарный состав. (В соответствии с буквой и духом атомизма). Однако, вне учета иерархии не обнаруживается общего атомарного состава произвольной совокупности разнообразных вещей (напротив, обнаруживается разнообразие и разнотипность атомарного состава), и вопрос об «общем знаменателе» повисает в воздухе. Только с учетом иерархии удается понять, что актуальная разнотипность «атомов» в произвольной совокупности вещей свидетельствует о принадлежности вещей к разным структурным уровням материи, что каждому уровню соответствует свой тип «атома», что общие по типу «атомы» все-таки могут быть обнаружены актуально существующими в вещах, но лишь при последовательном вскрытии лестницы структурных напластований в вещах аккумулировавших в себе этапы прогрессивного развития «первоэлементов».

Далее, как совместить сами по себе плодотворные представления о неизменности во времени и внутренней изменчивости «атома»? Только учет иерархии позволяет ответить на этот вопрос без впадения в крайности. Объективной основой неделимости «атома» является его специфическое существование в составе вещи на определенном уровне в условиях отношений субординации, в которых природа (тип) «атома» сохраняется неизменной. И поскольку это так, то «атомы» действительно (даже при учете их внутреннего самодвижения) являются также и объективно неизменными во времени,  но лишь на определенном структурном уровне, в определенных условиях и лишь до тех пор, пока сохраняются данные определенные иерархические отношения.  Последнее следует понимать как необходимость сохранения иерархических отношений во всех аспектах одновременно (экстенсивном, интенсивном, генетическом), а не в каком-либо одном из них. «Атомы» неизменны во времени в том смысле, что при сохранении указанного условия на данном определенном уровне будет «вечным» процесс воспроизведения, а значит и существование «атомов» одного и того же типа. В этом смысле являются неизменными во времени и атом водорода, и молекула воды, и клетка, и электрон. Они не стареют и не усложняются за счет дифференциации в тех условиях, в которых существуют в качестве «атомов».

 Причем, чем в более глубоких структурных пластах обнаруживаются соответствующие «атомы», тем более на уровне существования содержащей их вещи они предстают как вечные и неизменные даже в статическом аспекте, несмотря на то, что  изменения включающих их вещей и условий существования этих вещей очевидны. Так, в условиях земли не существует  естественных факторов для протекания, например, термоядерной реакции. Н. Ф. Овчинников фиксирует подобную ситуацию в виде принципа: «Можно сформулировать весьма широкий принцип, которым можно было бы назвать принципом стационарной системы. Стационарная система является необходимым условием формирования и устойчивого существования любого типа структур» /32, с.290/. Но при нарушении  иерархических отношений (в том или ином аспекте) «атомы» перестают быть таковыми и обнаруживают способность к индивидуальному изменению с эффектом изменения типа строения. Так, в нормальных условиях некоторые микрочастицы (например, электрон, протон) не изменяют своего строения.

Приведенные примеры свидетельствуют не о том, что «атомы» вообще не изменяются (таких «атомов» не существует), а лишь в том, что «атомы» устойчиво сохраняют тип строения в иерархической структурной организации материи. Итак, «На каждом уровне можно выделить составляющие его элементы, которые могут быть приняты в качестве неизменных и неделимых, но на других уровнях проявляется их неэлементарность, сложная природа» /17, с. 47/.

С открытием иерархичности материи возникли новые и сложные проблемы в исследовании систем, вытекающие из того факта, что каждая материальная система есть сложное многослойное  иерархическое образование, исследуемое различными науками одновременно. В иерархической системе структурные ступени действительно существуют и взаимосвязаны, в ней «атомы» более глубоких структурных ступеней обуславливают ее качество и должны быть учтены при исследовании системы. К. Гробстайн в полушутливой форме очень хорошо показывает, насколько (благодаря иерархии) могут быть углублены исследования такого, скажем, явления, как последний прыжок зайца в лапы рыси. Объяснить это явление берутся экологи, физиологи, цистологи, электронные микроскописты, биохимики, биофизики, - автор не заканчивает биофизиками возможный ряд претендентов на биологическое объяснение данного явления /13, с. 62-64/. В принципе этот ряд может быть продолжен до специалистов в области микромира, ибо квантовый характер биологических процессов уже замечен учеными: «в последние десятилетия наши знания о строении и отправлениях живых организмов значительно пополнились, в частности, стало очевидным, что квантовые закономерности играют здесь во многих отношениях фундаментальную роль. Такие закономерности являются основой замечательной устойчивости чрезвычайно сложных молекулярных структур, образующих существенные составные части тех клеток, которые ответственны за наследственные свойства вида. Далее, исследования мутаций, возникающих после облучения живого организма проникающей радиацией дают яркие примеры приложения статистических законов квантовой физики. Наконец, оказалось, что чувствительность воспринимающих органов, столь важная для сохранности живого организма приближается к уровню отдельных квантовых процессов, причем усилительные механизмы играют важную роль, в особенности в передаче нервных сигналов» /7, с. 105-106/. Как же исследовать иерархическую систему, какими методами? Рассмотрим вытекающие из данного вопроса две важные для современной науки проблемы: 1) проблему взаимоотношения исследующих иерархическую систему разнообразных наук и 2) проблему построения теории иерархической системы.

1) Проблема взаимоотношения разнообразных наук в исследовании общего объекта до открытия иерархии не стояла остро, каждая наука имела свой обособленный объект исследования и строила его теорию, опираясь на специфичные для него «атомы» Таким образом, проблема экстраполяции законов «живого» на его глубинные структурные уровни, возможно, оборачивается поиском на любом глубинном уровне специфических подсистем, ответственных за те или иные стороны поведения и существования живых организмов.

2) С учетом сказанного, надо рассматривать и вопрос о структуре теории  иерархически самоорганизованной системы. При обсуждении возможной структуры теории  иерархической системы главным оказывается вопрос  о способе связи элементов в абстрактных теоретических конструкциях. Вопрос этот исключительно сложный и многоплановый. Остановимся на одной из его сторон, а именно, на вопросе об элементном составе иерархической теории. На какие элементы из многообразия разнотипных элементов должна она опираться, если каждый структурный уровень в иерархической системе вносит определенный вклад в ее целостные характеристики? Иерархическая система как система разнотипных «атомов» (не только в интенсивном, но и  экстенсивном плане, т.е. как система не только  взаимовключенных друг в друга, но и сосуществующих один подле другого разнотипных «атомов») может  получить отражение в теории как целое, но для этого в самой теории должны найти отражение такие явления как воспроизводство и производство в подобной  системе разнотипных «атомов», самодействие и организующее взаимовлияние их и т.д., обуславливающие конституирование вполне определенного типа структурной организации системы. Иными словами, теория иерархической системы вполне может быть теорией монистической (то есть, развертываться из единого элементарного первоначала) лишь как ярко выраженная теория организационного характера. В пользу данного тезиса свидетельствует единство подходов к структуре теории  иерархической системы у различных наук. В биологии понятие о клетке как нерасчлененной ячейке качества развилось до представления о ней как ультраструктуре и гиперструктуре (учитывающей организацию глубинных структурных уровней клетки). Наконец, попытки создания на основе кибернетики, - обобщенной формализованной теории иерархических систем основываются на введении такой элементарной абстракции как А-объект (т.е. объект, который может из множества допустимых состояний отобрать одно в соответствии со своей индивидуальной целевой функцией (критерием оптимальности) /18/.

Можно предположить, что становление теории  иерархической системы будет, прежде всего, связано с рассмотрением вклада каждой из подсистем иерархии в целостные характеристики (другие, чем целостные характеристики системы однотипных «атомов») иерархической системы, т.е. экстраполяцией на иерархию системного подхода; в ходе этой экстраполяции акцент рассмотрения вновь сместится (возможно, на явление субординации), что и найдет, в конце концов, завершение в принципиально новых элементарных абстракциях. (Возможно, контуры этих новых абстракций вырисовываются во введении в теорию иерархических систем таких понятий, как эмоция, ценность и других /18/.

Итак, учет иерархии в системности позволяет углубить понимание системы до представления о ней как о соединении разнотипного в единое целое, как о соединении, в котором происходит воспроизведение однотипных «атомов» и производство целого спектра разнотипных «атомов», существующих в единстве в процессе самоорганизации системы, где отношения координации «атомов» неразрывно связаны с их субординацией, с обособлением однотипных «атомов» в специфические структурные уровни, где,- сколько бы разнотипных «атомов» ни соединялись друг с другом (и каким бы образом ни соединялись), - процесс их объединенного существования оказывается элементарно обоснованным.

Каким же предстает материальный мир при иерархическом подходе? Вспомним для сравнения, что при системном подходе мир представлялся как единая вечно движущаяся самоорганизующаяся система, вечно многообразная, базирующаяся на вечном воспроизведения некоторых фундаментальных, полных внутреннего движения однотипных элементов («первоатомов»).

С учетом иерархии  картина мира принципиально меняется по сравнению с предыдущей. Прежде всего, в ней не остается места для существования фундаментальных «первоатомов» материи единого типа, поскольку любая вещь на любом уровне материи подчиняется иерархической закономерности, т.е. обнаруживает в своем составе ступенчатость разнотипных «атомов». Этот вывод чрезвычайно важен для физиков, ибо некоторые из них все еще надеются, что «пройдет время и интенсивные исследования приведут к открытию таких новых сущностей, которые мы уже сможем назвать фундаментальными «кирпичами» ядерной материи» /58, с. 49/. Учет иерархии в структурной организации материи должен ориентировать физиков на заключение, что микрочастицы, несмотря на всю диковинность их свойств, не могут считаться «первокирпичиками» материи, как, впрочем, и полевые объекты (т.е. то, что называется сейчас физическим вакуумом, должно обнаруживать иерархичность в его структурной организации).

Далее. Представление о материи как об иерархически самоорганизующейся позволяет принципиально видеть любую вещь как продукт прогрессивного развития, видеть материю прогрессивно саморазвивающейся. Причем, отражение структурной организации материи в модели взаимодействующих друг с другом закономерностей, в которой эффектом такого взаимодействия является изменение способа проявления каждой из них позволяет правильно интерпретировать факт прогрессивного саморазвития материи, представлять его как необходимый момент в существовании материи среди множества других моментов, характеризующих ее самодвижение, и отмежеваться от плоского, вульгарного представления о прогрессивном развитии.  Действительно, материя прогрессивно развивается как единая сущность – это значит, что в бесчисленном многообразии изменяющихся, взаимодействующих, возникающих и исчезающих материальных вещей не существует непрерывной глобальной тенденции прогрессивного развития, но такая тенденция необходимо проявляется как момент в движении и изменении каждой отдельной материальной вещи в этом многообразии. Тенденция прогрессивного развития, исчезая там и тогда, появляется здесь и теперь. Далее, развитие  должно быть раскрыто объемно и многопланово, с учетом как многообразия, так и взаимосвязи данных закономерностей.               Существует спектр фундаментальных проблем, которыми занята сегодня наука.

Первейшая из «подпроблем» - это проблема первичного «атома», уровня в иерархии. Есть ли он у разнообразных вещей, что с ним происходит при взаимопревращении и влияет ли как-нибудь природа первичного «атома» на последующий рост иерархии? Эта проблема волнует физиков, биохимиков и кибернетчиков; например, исследователи жизни задаются вопросом, могла или может ли возникнуть жизнь на иной, скажем, на кремниевой основе? Знание принципов структурной самоорганизации материи позволяет наметить концептуальное решение проблемы «первоуровня» иерархии. Поскольку всякая вещь существует в определённой системе, то и «первоуровень» в её иерархии также относителен к системе, т.е. существует в определённой системе. Например, «первоуровнем» в иерархиях земных вещей являются атомы. Всегда возможен выход к более глубоким подуровням, но он сопровождается переходом к другой системе, сменой форм структурной самоорганизации материи и соответствующей проблематики. Так, за первичный уровень земных вещей можно принять не атомы, а микрочастицы, но тогда сначала придётся объяснить не образование искомых веществ и атомарных структур, а образование самих атомов. При рассмотрении развития проблема «первоуровня» несколько видоизменяется и переходит в проблемы исходной формы, исходного материала, исходных факторов развития.

На сегодня как будто бы неизвестны новые, – в сравнении с пятью вышеобозначенными, – формы структурной самоорганизации материи, хотя поиск их, по-видимому уже начался /27/. Сегодня общественная практика в раскрытии материального единства мира не шагнула ещё за рамки самоорганизации материи к какому-то иному способу  её существования. Но новый шаг всегда возможен.

3.2.  Философские проблемы движения, пространства и времени

После рассмотрения проблем, связанных со структурной самоорганизацией материи, уместно заняться проблемами движения структурировавшихся ее состояний. Здесь, прежде всего, вскрываются проблемы пространства и времени, их физической сущности, ибо физики давно  утвердились во мнении, что физическая реальность – это временное движение физических тел, находящихся в пространстве. Но такая констатация, будучи бесспорно подтвержденной практикой в макромире, противоречит современной философской картине мира, возвращая ее к  уже преодоленной, демокритовской. Поэтому выход из положения видится не в отказе от данной констатации, а в осмыслении ее сущности с позиций современной философской картины мира.         

Если исходить из стартовой констатации, что перед нами – движущееся тело, то при разрешении проблемы исходной возможности его движения, выше в качестве таковой возможности было логико-теоретически открыто пространство. Теперь надо постичь его более полно. Из современной философской картины мира вытекают следующие стартовые статусные характеристики пространства. I) Пространство всегда чьё-то. Не существует пространства самого по себе, в отрыве от вещей: как только мы представим пространство субстанциально, т.е. как обосновывающую наличность, оно тут же само становится вещью, существующей среди других действительных материальных вещей, переставая быть пространством. И обратно, любая вещь, способная быть исходным условием для движения в ней другой вещи, становится пространством последней, переставая быть самостоятельной вещью в этом отношении. Подобные фантасмагории - не мистика, это статусные превращения существования наличности. Не замечать статусных превращений, значит совершать ошибки. Например, физик Дж. Уилер отождествил пространство с полем, а затем геометрию с физикой. Созданная им программа, названная геометродинамикой, гласит: «В мире нет ничего, кроме пустого искривленного пространства. Материя, заряд, электромагнитные и другие физические тела являются лишь проявлением искривленности пространства. Физика есть геометрия. Все физические понятия должны быть представлены с помощью пустого, различным образом искривленного пространства, без каких-либо добавлений к нему» /50, с.159/. Ошибка видна хотя бы в том, что поле обладает энергией, а пространство нет, и, значит, уже поэтому они не тождественны. Для исключения статусных ошибок в физике следует изменить стартовую констатацию следующим образом: физическая реальность это движение одних материальных наличностей в других,  выступающих в функции пространства движения первых. То же самое относится и к акту их пребывания в чём-то. Так что наличности не существуют в пространстве, а существуют посредством создаваемого ими пространства. Продолжим.   2) Не существует наличного всеобщего пространства, единственного для «всей» материи. Как легко видно, предположить противоположное, значит вернуться к некорректному истолкованию материи. 3) Пространство для  вещи начинается с началом её движения и прекращается с его концом. Например, атмосфера превращается в  пространство для стартовавшей ракеты и после и по мере пролета его ею пространство исчезает, превращаясь вновь в атмосферу. Отсюда видно, что теоретическая физика обогатится новыми эвристиками при рассмотрении «рождения», существования и «гибели» пространства. Далее. 4) Если движущаяся вещь натыкается на  непроницаемые для неё, но огибаемые  вещи, то ее пространство  оказывается с «пробками» («пробкой» служит преграда, сквозь которую нельзя проникнуть, но которую можно обойти по ее конфигурации). Полагаю, что теоретическое освоение «пробок» пространства эвристично для физики.   5) Пространство вполне может быть не только трех -, но и двух -, и одно -, и ноль -, и многомерным. Характеристики пространства каждой вещи определяются спецификой взаимодействия элементов этой вещи с ее окружением. Например, пространство для вещи, равномерно движущейся по прямой с V<<С, одномерно, однородно, обратимо, симметрично; характеризуется соотнесением: «одно рядом с другим».  Как видим, даже  статусный эскиз пространства весьма эвристичен. Теперь о времени.

Время как и пространство это тоже изначальное фундаментальное условие возможности движения одной наличности в другой. Иное, чем пространство, хотя и в чём-то схожее с ним. Вот его стартовые статусные характеристики. 1) Время – это реализующаяся возможность возобновления пространства движущейся наличностью. Это не вещь и не состояние пространства. Это продление пространства преодолением данной движущейся наличностью его «пробок». 2) Если пространство можно вменить  лишь среде, то время – кооперативный эффект. Для его появления надо, чтобы среда с «пробками» была податлива к преодолению последних, а движущаяся наличность преодолевала их. 3) Не существует единого наличного мирового времени, существующего независимо от материи. Время начинается с началом огибания движущейся наличностью «пробок» пространства и прекращается с прекращением этого. 4) Как существуют «пробки» пространства, так существует то, что можно назвать «провалом» времени. «Провал» времени для движущейся наличности – это отсутствие необходимости для какой-нибудь ее характеристики огибать (шире, - преодолевать) «пробки» пространства. Например, целостность наличности, движущейся прямолинейно,  равномерно и беспрепятственно, существует в «провале» времени, т. е. вне времени данного движения.            

После вышеприведенной научно-философской реконструкции времени видим, что время - феномен с ускользающей для понимания сложностью. Выдающийся физик, лауреат Нобелевской премии И. Пригожин: «вопрос  «как или почему началось время» ускользает от физики, так же, как он, без сомнения, ускользает от возможности нашего языка и нашего воображения. Необратимое время - различие между прошлым и будущим предшествует и обусловливает как физическую реальность, так и вопросы, задаваемые физиком» /42, с.19/. Как видим, далее, сложность феномена времени предполагает его разнообразное и разноплановое раскрытие, и это раскрытие осуществляется уже сотни лет по нарастающей разными науками. При этом вводятся все новые характеристики времени. Среди важнейших из них - физическая относительность и  ритм. Тот же И. Пригожин в своем принципиально новом физическом подходе вводит так называемый горизонт времени, - с новым концептуальным видением физических явлений и новыми возможностями физической теории: «Предлагаемый нами новый формализм ставит на место обратимой эволюции Шредингера эволюцию с разрушенной временной симметрией, которая придает точное значение времени жизни, вероятностному событию и дает смысл тому факту, что мы будем участвовать вместе с возбужденным атомом в том, что он вернется в свое фундаментальное состояние. Этот формализм допускает новые предвидения по сравнению с квантовой механикой. Он приводит, в частности, к предвидению перемещения энергетических уровней атома» /42, с.17/.  Не удивительно, что при пользовании временем, допускается множество ошибок, в том числе и статусных. Это видно, например, в причинной механике Н. А. Козырева. Автор предложил гипотезу о субстанциальной природе времени. Опираясь на нее, он обнаружил влияние земных и космических необратимых процессов на вес покоящихся и вращающихся тел, на некоторые свойства вещества (плотность, упругость, вязкость, электропроводность и др.). Действующий фактор необратимых процессов он связал с активными свойствами времени, с причинностью и с дополнительными к известным источниками физической энергии /20, с. 14/. Так, времени приписывается действительная физическая функциональность (например, способность превращаться в массу или энергию), независимость от материи (абсолютное время Ньютона), и т. д. Следование научно-философской концепции времени позволяет избегать таких ошибок.

3.3. Философские проблемы самоорганизации физических объектов

Физики - «нелинейщики», обнаружившие атрибут самоорганизации материи, нуждаются во всестороннем его философском осмыслении и сами предпринимают попытки этого. И. Пригожин и И. Стенгерс /43/ отмечают: «благодаря современным аттракторам наш подход к миру природы становится не столько обобщающим, сколько разведывающим» /43, с.90/. Отмечая важность этого нового подхода, не стоит и пытаться даже осторожно противопоставлять его обобщению, хотя бы потому, что обобщение возможно и в разведке. Авторы чувствуют эвристичность хаоса для теории информации: «по нашему глубокому убеждению, диссипативный хаос призван сыграть важную роль в новых сценариях, артикулирующих информацию как соответствующую различию между тем, что значительно и что незначительно, и в становлении, т. е. в сценариях о «генезисе» информации и ситуаций, в которых информация играет существенную роль» /43, с. 94/.  Эта позиция может стимулировать соответствующие концептуальные исследования. Авторы уверены, что «каково бы ни было будущее науки, один вывод ясен: без необратимых процессов невозможно описывать окружающий нас мир» /43, с.95/, стимулируя онтологическое осмысление значимости необратимости в философской картине мира.

Ученые проявляют философскую заинтересованность к явлению релаксации. Здесь можно отметить, по меньшей мере, следующее: релаксация есть один из видов самоорганизации, а именно, самоорганизация дестабилизированной системы при сохранении её целостности. Другими видами могут быть названы: самоорганизация системы с распадающейся целостностью, самоорганизация хаоса и самоорганизация становящейся системы.

Поскольку реакция системы не может не быть изоморфной виду протекающей в ней самоорганизации, то видам самоорганизации должны быть изоморфны соответствующие виды реакции систем.

«Память» материалов  действительно является феноменом самоорганизации, но наделять ею всю материю ошибочно (действительно, выражение «материя помнит» есть явная вульгаризация). Память уместно связывать лишь с высшими видами реструктуризационных процессов, а для аналогичных феноменов в низших подыскать точно выражающие их специфические названия. Любая наука может пользоваться образными понятиями, отдавая себе в этом отчет и выражая готовность своевременно заменить их на понятия точные.

Поскольку виды самоорганизации взаимосвязаны, они могут быть охвачены единой теорией, которую можно было бы назвать физикой самоорганизации вещества.

Под становящуюся физику самоорганизации вещества должны быть подведены адекватные базовые понятия, и они могут быть получены во встречных процессах дедукции их из атрибута самоорганизации и экстраполяции наличных базовых понятий данной физики на «запределье» самоорганизации в хаосе.

Становление физики самоорганизации вещества не может не оказать интегрирующего влияния на занятые ею физику твердого тела, материаловедение и синергетику. Конкретные формы этого влияния сформируются при последовательном развитии этих наук на их стыковых проблемах.

Далее. Специалисты по нелинейной физике, быть может, из-за необходимости одновременного осмысления не одной, а множества философских проблем,  нуждаются в создании концептуальной основы своей науки. И здесь, быть может, центральной является проблема онтологического статуса хаоса. Хаос понимается как перемешивание движения нелинейных систем, предстающее динамической стохастичностью движения. Как несводимые вероятностные законы природы.  По отношению к самоорганизации он предстает как скачок, т. е. разрыв (по фиксированному признаку) непрерывности функционирования самоорганизатора в неравновесной системе. Это ему непосредственно и естественно присущий, «кровный» статус. Все иные таковыми не являются, а, значит, хаос не должен мыслиться, например, как суверенная дискретность, как онтологическая основа чего-либо, как генератор и т. д.    И ни в коем случае хаос нельзя представлять по статусу как абсолютно изначальную глобальную абсолютную неупорядоченность материи, из которой рождается всякая материальная упорядоченность. С понятиями физики, привнесенными в теорию самоорганизации, хаос должен соотноситься не иначе, как в своем, «кровном» статусе. Только при этом можно надеяться на получение корректных концептуальных эвристик и только при этом можно избежать статусных ошибок. Философское постижение хаоса продолжается.

Далее. Всё более актуальным становится философское осмысление феномена самоорганизации иерархической системы. Здесь напрашивается следующее. Поскольку каждая компонента данной системы, включающая в себя соединение своих  элементов, относительно них целостна, и поскольку у данной  системы компонентов тоже может быть лишь одна целостность, то логично считать, что иерархическая система обладает целостностью, синтезированной из целостностей компонент и целостности соединения последних в эту систему. Такая целостность сложнее целостности просто связи компонент, по крайней мере, следующим: 1) наличием функциональной глубины (проникновение воздействия целостности системы внутрь  своих  элементов не менее, чем на  два уровня); 2) наличием функциональной разнородности (воздействие на разной глубине конституируется по-разному); 3) наличием  специфических функциональных преобразователей, таких, как преобразователь воздействия целого на элементы глубинных уровней, преобразователь воздействия целого на предшествующую целостность, т. е. целостность элементов первого уровня, преобразователь воздействия элементов первого уровня на элементы глубинных уровней; 4) наличием коммутации статуса функции (воздействие предстает то фоном, то полем, то транслятором, то знаком и т. д.). Самоорганизатор в иерархической системе под воздействием её целостности качественно изменяется. Каким он предстает? Попытаемся нащупать его облик сначала образно. Пусть перед вами - две новогодних елки, иллюминированных так, что у первой иллюминация предстает, как замкнутая, не совпадающая с контуром елки произвольная световая фигура, а у второй, - как несовпадающее с контуром елки световое тело, созданное осуществимой сегодня какофонией огней (в ней - непрерывность и прерывность, регулярность и иррегулярность и т. д.). Если устроить так, что эти фигура и тело будут реагировать на внешние воздействия на елки с изменением своего положения и неинвариантных характеристик, то первая елка - аналоговая иллюстрация обычной, а вторая, - иерархической системы. Зафиксирован ли  самоорганизатор иерархической системы теоретически? Он нащупан в монадах Лейбница и в атомах ану в древнеиндийской философии; ему родственны бифуркация, фрактал и даже кварки с глюонами; он напоминает функционирующую программу компьютера; он - сложное олицетворение всех предложенных частиц, выполняющих в соответствующих массивах функции организатора. Но целостно он еще не ухвачен; это – будущее нелинейной физики.

При таком усложнении понимания самоорганизации появляются концептуальные возможности  для прояснения других, более сложных, феноменов и проблем данной науки. Например, Г. М. Заславский и Р. З. Сагдеев отмечают: «Свойство простейших динамических систем резко менять характер своего движения от регулярного к случайному при малых изменениях какого- либо параметра является столь удивительным, что мы еще не в состоянии понять в полной мере все особенности совершаемой при этом перестройки динамической системы» /16, с.177/, а Л. А. Битюцкая, Е.С. Машкина и М.Ю. Хухрянский фиксируют подобную ситуацию как требующую решения специальную методическую проблему /6, с.165/. Быть может, при опоре на концептуальный облик самоорганизатора иерархической системы не только           появятся искомые эвристики в нелинейной физике (ибо и резкость изменений, и изменение характера движения, и акты перестройки имманентны ему), но и конституируется новое научное мировоззрение всей современной науки /46/.

Далее. Нелинейная физика сегодня настолько тесно коррелируется с другими научными дисциплинами, оказывая на них мощное концептуальное влияние, что возникающие философские проблемы в этих дисциплинах уместно рассматривать среди философских проблем самой нелинейной физики. Среди таких проблем особенно сложными, глобальными и даже интригующими являются возникшие в современном материаловедении философские проблемы, связанные с появлением так называемых «интеллектуальных» материалов. «Ощутим» их.   

Материаловеды намерены создать «интеллектуальные» материалы с функциями, подобными функциям живых организмов. «В отличие от традиционных новое поколение материалов должно быть наделено «интеллектом». Такой материал в процессе службы способен к самодиагностике различных дефектов, их устранению и выдаче информации о сроке службы материала для предотвращения аварии. Представления об интеллектуальных материалах предполагают, что такой материал способен осуществить сенсорную, процессорную и исполнительную функции в процессе его работы в конструкциях или других объектах. Это означает, что разработки материалов нового поколения…требуют использования теории информации. Решение проблемы включает установление связи между функциями и механизмами структурных преобразований на различных масштабных уровнях в условиях неравновесности. Очевидно, что без междисциплинарного подхода к проблеме  с привлечением специалистов в области математики, информатики, фрактальной физики, синергетики, материаловедения и др. проблему решить трудно» /23, с. 9/. В очерченной исследовательской программе цель исследования очерчена метафорически, из-за употребления понятия «интеллект» в кавычках. Если настаивать на сохранении здесь этого понятия, то указанная программа обретёт определённость лишь при употреблении его без кавычек. Итак, предполагается создание интеллектуального материала, в точном смысле слова. Сразу же возникают вопросы философского характера, и первейший среди них, - возможно ли это в принципе? Среди материаловедов слышатся «да», «нет» и «поживём – увидим». Ситуация аналогична давней ситуации в кибернетике, когда обсуждался вопрос Тьюринга, может ли машина мыслить. И пусть сегодня материаловеды, как в своё время специалисты по кибернетике, предпочтут «да» и, тем самым, возможность целенаправленного решения сложнейшей задачи. Но при этом выборе необходимо концептуальное осмысление проблемы.

Прежде всего, что такое материал? Эмпирически это всё то, что можно использовать для создания вещи с заданными свойствами. Концептуально же материал – это такая наличность, которая воплощаема в другой как первооснова качества этой последней. Поскольку компоненты определения очень вариативны, постольку типов, видов, разновидностей материалов может быть дедуцировано из него великое множество. Сегодня надежда на создание интеллектуальных материалов связывается лишь с материалами с неравновесностью. Почему в этом отказано материалам с равновесностью? Материал с равновесностью – это такая наличность в равновесном (невозбужденном, устойчивом) состоянии, которая сохраняет его и после воплощения в создаваемой вещи. Поскольку интеллектуальность ассоциируется с управлением, а управлять равновесным материалом без предварительного приведения его в неравновесное состояние невозможно, то отсюда следует, что превращение равновесных материалов в интеллектуальные невозможно. Лишь материал с неравновесностью (возбужденностью, неустойчивостью) поддается управлению, а значит, перспективен для достижения заявленной цели. В чём сущность существования материала с неравновесностью? Она в том, что он находится в состоянии самоорганизации, т. е. в состоянии нейтрализации воздействия на него посредством возникающего в нём самоорганизатора. Этот материал должен быть наделен интеллектом. То есть, чем?

Интеллект по латыни означает рассудок, разум. Сегодня интеллект – это готовность системы к решению задач так, как они ставятся и решаются в науке. Это означает следующее. Система способна синтезировать из воздействий на неё условие и вопрос задачи. Последний – как предписание воздействия на это условие. Далее, она способна преобразовать на основе законов природы, логики и методологии познания условие задачи в её решение, т. е. в систему обретения смысла, ответно тождественного смыслу вопроса задачи. В каких материалах с неравновесностью это возможно? Поскольку интеллект связывается, прежде всего, со способностью материала быть управляемым, то это возможно в материалах, поддающихся управлению. Управление материалом – это направление его внутриматериальных сил на достижение цели в преобразовании материала. Ставка на управление в понимании интеллекта понятна: в аспекте отражения оно предстаёт подобно процессу решения задачи. Оправданы и надежды на самоорганизацию, ибо она в том же аспекте тоже напоминает процесс решения задачи (самоорганизатором). Коль скоро это так, то необходимо разобраться здесь  в соотношении управления и самоорганизации. Как бы «умно» ни отзывалась вещь на управляющее воздействие, до тех пор, пока оно внешне ей, перед нами – не интеллектуальное поведение, а навязанный извне сложный автоматизм. Аналогично, как бы «умно» ни функционировал в вещи самоорганизатор, до тех пор, пока он не управляет вещью, он не порождает в ней интеллекта. Вот, если бы самоорганизатор начал управлять вещью, т. е. если бы управление соединилось с самоорганизацией и превратилось в самоуправление, тогда появилась бы искомая надежда. Возможно ли такое?

Такое возможно не при релаксации, а при регенерации вещи. Здесь вещь не выдерживает мощи внешнего воздействия и нейтрализует его распадом своей целостности. Если область распада столь компактна, что в ней находятся поблизости друг от друга суверенизировавшиеся элементы и продолжающий функционировать самоорганизатор, то последний может превратиться из нейтрализатора дестабилизатора в регенератор целостности по тому же самому способу самосборки вещи и, таким образом, целостность может быть восстановлена. Реализация этой возможности на Земле сначала привела к возникновению материалов, лишь «откликающихся жизнью», а затем, когда материал, стимулируемый извне, стал в непрерывной регенерации непрерывно самособираться по стационарной схеме, он, тем самым, ожил, стал живым. Схема самосборки, став стационарным внутренним его компонентом, превратилась в программу жизни. Самоорганизатор же стал самоуправителем живой дискретности по программе жизни. Стала ли такая живая дискретность обладать интеллектом? Пока ещё нет, ибо её самоуправление ещё не стало информационным процессом. Возникшая жизнь могла сохраняться лишь в благоприятствующей среде. Проникающие в последнюю опасные для жизни ингредиенты могли вызвать её гибель или регенерацию. Но появился и новый возможный исход: генерация жизни «хирургически», т. е. «рассечение» одного живого на несколько живых же. При «рассечении» с возможностью последующей регенерации в последней стали образовываться многоклеточные живые организмы. В них характеристики самоорганизации качественно изменились. Поскольку каждая клетка осталась живой, то её данные характеристики сохранились. Но, вследствие взаимосвязи клеток, у многоклеточного появились свои характеристики самоорганизации, главным образом, из-за возникновения единой для всего организма границы, типа пчелиных сот. Каждая клетка стала ячейкой сот, регенерирующей теперь не самопроизвольно, а согласованно с жизнью всех других клеток организма. Возникшая здесь система согласования жизней и специфицировала собой характеристики самоорганизации многоклеточного живого, знаменуя появление живого, самоорганизующегося посредством информации (процесс согласования есть процесс информационный). Хотя многоклеточное живое и стало информационным, оно лишь этим ещё не стало интеллектуальным, ибо для этого необходимо информацией владеть. Феномен владения информацией возник лишь тогда, когда возникшая в живом нервная система усложнилась до образования мозга. Но и при этом интеллект ещё не возник, ибо для него необходимо преобразование информации. Последнее явно появляется с возникновением мышления. Мышление – это способ информационной регенерации живого посредством самоорганизатора, превратившегося в мыслителя, т. е. в стационарнофункциональный сканирующий преобразователь информации из сенсорной в понятийную форму и обратно. И, наконец, уже в следующем шаге, в усложнении мышления до способности решать задачи класса задач научных, у мышления образуется  интеллект. Как видим, интеллектуальные материалы возможны, если в материалах с неравновесностью воплотить всю вышеочерченную эволюцию самоорганизации.

Поскольку при искусственном создании материалов время, пространство, место и условия эволюции естественных материалов не имеют значения, то остается значимым для первых лишь воссоздание всего комплекса способов самоорганизации вторых. Последнее может быть реализовано успешно, если будет реализовываться непосредственно то, что обозначено в целевых понятиях, а не то, что ассоциируется с ними (самопознание, а не самодиагностика, решение задач, а не устранение дефектов и т. д.).

При создании интеллектуальных материалов нет нужды озадачиваться вопросом о том, с чем мы имеем дело: с материалом или, быть может, уже с организмом, существом или личностью; важно в этом деле следовать материаловедческому подходу до тех пор, пока сотворенное вами чудо не попросит вас не относиться к нему, до поры до времени, как к материалу.

Поскольку сегодня в физике (да и в других науках) обращение к философии становится такой же необходимостью как обращение к математике, но оно еще не стало такой, то уместно, стимулируя к этому физиков, акцентировать их внимание на эвристичности современной философской картины мира.   

В современной философской картине мира нет абсолютной упорядоченности, как нет и концептуального произвола. А раз это так, то данная картина мира эвристична. Ее «емкость эвристичности» настолько велика, что позволяет черпать эвристики для всех ведущих наук современности. Не имея возможности продемонстрировать это полностью, мне хочется  привлечь здесь внимание ученых к  эвристикам в стандарте основных, фундаментальных  проблем    науки: 1) проблеме существования; 2) проблеме структурного основания наличности; 3) проблеме условий существования наличности; 4) проблеме источника возникновения наличности; 5) проблеме взаимосвязи наличностей; 6) проблеме движения наличностей; 7) проблеме трансформации наличностей; 8) проблеме статусных состояний наличности; 9) проблеме сохранения; 10) проблеме преодоления; 11) проблеме прекращения существования наличности.

1. Проблема существования наличности. Ее существование относительно к тому множеству иных наличностей, в котором она  функционально проявляет свои свойства. Но, в то же время, оно и абсолютно, как его повторяемость в повторяющихся идентичных множествах. Иными словами, существование наличности здесь и сейчас есть одновременно и ее повторение здесь и сейчас.  Сегодня это эвристично, например, для синергетики в истолковании необратимости. В самом деле, действительно, исчезновение наличности здесь и сейчас необратимо уже по сущности исчезновения. Но оно обратимо как предстающая независимой регенерация его в этом или ином идентичном множестве. Связано ли исчезновение здесь с появлением там? Быть может, это акт телепортации посредством торсионных полей? Поскольку торсионная телепортация концептуально еще не безупречна, то делать здесь ставку на нее преждевременно. Но обозначившаяся эвристика: «как повторяется  наличность за «горизонтом» /42, с. 17/ ее исчезновения, коль скоро она не исчезает абсолютно?», эта эвристика обретает в науке рабочую актуальность.     

2. Проблема структурного основания наличности. Любая наличность имеет в себе свое структурное основание, удерживающее ее  существование в безграничном материальном мире, непосредственно такового стационарного основания для нее в себе не имеющем. Но оформляется оно, а, значит, и существование наличности не иначе, как в повторяемости материальных благоприятствований безграничного мира. И возникает эвристика: что представляет собой процесс структуризации наличности и каково его соотношение с благоприятствующей материальной сингулярностью. Эта эвристика, как было показано выше, уже заявила о себе и сегодня напрашивается в работу в нелинейной физике.     

3. Проблема условий существования наличности. Условием существования данной наличности служит та другая наличность, которая находится в контакте с данной, имеет интенцию к изменению данной, но не имеет могущества для этого. И появляется эвристика: поскольку существование другого проникает в существование данной наличности, но не сливается с ним, то,  что представляет собой «водораздел» между ними? Эта эвристика должна обслуживать все те науки, в которых требуют постижения пограничные эффекты.      

4. Проблема источника возникновения наличности. Ее источник – другая наличность тогда, когда она, эта другая, начинает существовать исторжением  из себя своего иного (Гегель). И возникает эвристика: как возможно стать своим иным, если мир един, материален? Эта эвристика остро актуальна и даже своеобразно концептуально ответственна в постижении, например, источника мегаобъекта, называемого сегодня «нашим миром», Вселенной.   По А. Е. Акимову, наш мир произошел из фитонного квантового вакуума /52, с. 40/, способного находиться в состоянии вакуумного виртуального «тумана» /52, с. 42/. По Дж. Уилеру, «окружающий нас мир вещества, заполняющего Вселенную во всех его формах, буквально погружен в океан вакуума, насыщенный энергией. Все события, которые мы наблюдаем в нашем материальном мире, - не более чем легкая рябь на поверхности этого океана» /52, с. 42/. Реализуемая таким линейно стационарным образом она, по выражению академика Г. И. Наана, приводит к  позиции: «Вакуум есть все, и все есть вакуум» /52, с. 61/, по сути, тупиковой.       Синергетика дает иной ответ: «В нелинейной Вселенной законы природы выражают не определенность, а возможность и вероятность. Случайности в этой Вселенной играют фундаментальную роль, а ее наиболее  характерным свойством являются процессы самоорганизации, в которых и сам хаос играет конструктивную роль» /52, с. 43/. Эта позиция свободна от дефекта предыдущей, но содержит новый в трактовке законов природы. Как видно на проблеме источника, любая концептуальная эвристика не приводит к триумфу автоматически.  

5. Проблема взаимосвязи наличностей. Наличности взаимосвязаны, если их сосуществование таково, что взаимовлияет на проявление их природы. Отсюда напрашивается эвристика: как  сосуществующие наличности влияют на проявление природы друг друга? В предельно актуальном для нас случае это выяснение взаимосвязи человека и Вселенной.     « Во Вселенной существует очень точная подгонка фундаментальных физических констант, и даже малые отклонения от стандартных значений привели бы к такому изменению свойств Вселенной, что возникновение в ней человека стало бы невозможным… Эта удивительная приспособленность Вселенной к существованию в ней человека получила название антропного принципа» /52, с. 57/. Как видим, даже в стартовом виде эвристика  родила принцип. Насколько же богаче была бы эвристическая продукция при полной «пропитке» проблемы взаимосвязи современной философской картиной мира!       

6. Проблема движения наличностей. Наличности движутся, если для проявления своего существования генерируют пространство и время. Именно генерируют, а не движутся в них, предваряюще готовых и независимых. Но в таком случае возникает эвристически потрясающая задача – раскрыть суть и функциональность этого. Науки уже приступают к этому. Так, в физике Д. Пейджем и В. Вутерсом предложена концепция мультиверса. «Не пространство-время, а весь мультиверс физически реален. Ничто больше не реально. Физическая реальность – это не пространство-время, а гораздо более  многообразная категория, мультиверс. Образно говоря, мультиверс подобен огромному количеству сосуществующих пространств-времен, которые законами квантовой физики связаны таким образом, что невозможно упорядочить их обычным временным порядком» /52, с. 79-80/. Если с предлагаемой эвристикой подойти к мультиверсу, то проблема радикально усложнится, ибо потребуется уже постичь генерацию пространства-времени не совокупностью «пространств-времен» же, а изменчивостью физической реальности с учетом всех ее физических, а не хронометрических характеристик.

7. Проблема трансформации наличностей. Наличность трансформируется, если  изменяется ее существование. Наука уже давно занимается этой проблемой, особенно физика.  Физические константы, матрицы, волновые функции, нелинейные преобразователи уже освоены как трансформаторы. И если в этом она осознанно упреждающе будет опираться на современную философскую картину мира, какой могучий источник эвристик сможет быть задействован в фундаментальных исследованиях!

8. Проблема статусных состояний наличности. Спросим о наличности: «что это такое?» Это вопрос о статусе существования наличности. Видоизменим вопрос: «что это такое на самом деле?» Это вопрос об объективном статусе наличности. Наконец: «что это такое само по себе?» Это вопрос о природе наличности. Неправильно зафиксированный статус ведет к неверному истолкованию природы наличности.  При нещепетильности к статусу  познаваемого объекта наука  совершает немало статусных ошибок. Вот  таковые уже преодоленные: мировой эфир, абсолютные пространство и время, сгусток энергии, чистые волны вероятности, антиматерия. Можно было бы, натерпевшись, не допускать их более. Но впадание в статусные ошибки продолжается.    Вот свежие статусные ошибки: создание материи, поведение времени, темная энергия, кручение пространства, вспышки излучения, идущие «ниоткуда», «параллельно и независимо от мира материи существует семантическое пространство» (гипотеза В. В. Налимова), субстанциальная активность времени (Н. А. Козырев), вышеприводившаяся статусная ошибка  Дж. Уилера: «В мире нет ничего, кроме пустого искривленного пространства. Материя, заряд, электромагнитные и другие физические тела являются лишь проявлением искривленности пространства. Физика есть геометрия. Все физические понятия должны быть представлены с помощью пустого, различным образом искривленного пространства, без каких-либо добавлений к нему» /52, с. 159/. Если наука будет систематически сверять свои теоретические образы с современной философской картиной мира, она избавится от дефекта – строить теории «на песке».     

9. Проблема сохранения. Наличность сохраняется, если во взаимодействии с иным просто естественным проявлением своей природы нейтрализует воздействие его на себя. Проблема сохранения коррелятивна с проблемой условий, но не синонимична ей. В самом деле, наличие условий еще не гарантирует сохранения наличности. Ее сохранение при наличии условий гарантируется не ими, а естественным проявлением природы наличности. И вот в этом проявлении и коренится концептуальная эвристика: что представляет собой это естественное проявление природы наличности, если естественная природа есть и за ее пределами? О важности проблемы сохранения свидетельствует, хотя бы, фиксация, как опорных, законов сохранения. Но сколько еще не реализованных эвристик по этой проблеме таит в себе современная философская картина мира!      

10. Проблема преодоления. Наличность преодолевает иное, если во взаимодействии с ним нейтрализует его неестественным проявлением своей природы. Раскрыть это при преднамеренной опоре на современную философскую картину мира – значит могущественно овладеть процессами преодоления в их естественной колыбели и за ее пределами: в естественной сохранности возмущаемой жизни, в запредельных ситуациях в технике, в катаклизмах на планете Земля и даже в еще очень отдаленных угрозах космоса.    

11. Проблема прекращения существования наличности. Наличность во взаимодействии с иным прекращает свое существование, если утрачивает свою природу. Опыт жизни свидетельствует, что ее сохранность достигается, в том числе, и прекращением существования чего-то: катаклизмов, паразитов, архаики и т. д. А значит, практика прекращения существования тоже нуждается (а сегодня – как никогда) в концептуальном усилении. И черпать эвристики для этого имеет резон в современной философской картине мира. И уже не только для научного познания, но и для сохранения науки как ценности. В последнее время вырисовалась проблема опасности научных исследований. Если наука, опираясь на этот же концептуальный источник, сможет упреждающе гарантированно устранять опасность своих исследований, то она одновременно навсегда устранит из человеческой истории и жалкий упрёк: «во всех бедах современного человечества виновна наука».

А философская картина мира продолжает обогащаться новыми атрибутами материи. Так, сегодня на статус атрибута явно претендуют такие фундаментальные понятия физики, как масса, энергия, квант. Масса ассоциативна с материальной субстанциальностью. Масса как мера материи в природной наличности может считаться атрибутом материи. Разумеется, при исключении философских некорректностей (например наделения «всей» материи массой в понимании ее ньютоновой механикой). Атрибутивность энергии легко опознается за ее расширенной расшифровкой, как способностью движущейся наличности производить изменение в своем окружении. Квант действия – это элементарная структуризация любого функционального проявления любой материальной наличности, в данном случае – воздействия на иное. Так что эвристичность философской картины мира нелинейно возрастает, и недалек час, когда наука в своих исследованиях  систематически и по необходимости займется не только относительно простыми, элементарными, но и комбинаторными, сложными  концептуальными эвристиками, занявшись, по аналогии с компьютерным, упреждающим философским испытанием мира как необходимой процедурой познания.

Философия нужна физикам особенно остро на переднем крае познания, т. е. при совершении пионерских открытий. Но выяснилось, что применение здесь философии носит глубоко творческий и не шаблонный характер. Поэтому имеет смысл продемонстрировать здесь применимость философии не задним числом, т. е. в уже состоявшихся открытиях, а в самом процессе еще не завершившегося открывания нового.     

Познавая природу, наука столкнулась с краевыми  явлениями, т. е. с такими, за которыми не просматривается их генетический предшественник. В познании они предстают как фундамент, первооснова теории. Как же познаются краевые явления? Эти явления – не наличные абсолюты, а специфические формы атрибутов материи. И если искать их генезис, то он, прежде всего, – в возникновении данной формы атрибута из формы-предшественницы. Но разум не удовлетворяется лишь таким решением и дерзает задаваться вопросами о происхождении не только краевого явления, но и его сущности, скажем, не только видов полей, но и самого поля. На такие вопросы тоже надо искать ответы, ибо вопросы эти корректны. Но ответы должны быть принципиально другими, чем в предыдущем случае потому, что сами эти вопросы о другом. Ответ здесь надо искать апелляцией, прежде всего, не к экспериментальным данным, а  к философской картине мира, ибо только в ней сущность искомого краевого явления может предстать не только существующей, но и порожденной. А это требует владения данной картиной, доведенного даже до концептуальной щепетильности.

Кажется, именно к такому выводу толкает отрицательный концептуальный опыт физической науки: введение представлений о мировом эфире, о «сгустке» энергии, о волнах «чистой» вероятности, и т. д. Но нет, концептуальная нещепетильность наблюдается и сегодня. Вот, например, что пишет С. А. Славатинский:   «Фундаментальные частицы сами уже ни из чего не состоят. Многочисленные эксперименты показали, что все фундаментальные  частицы ведут себя как безразмерные точечные объекты, не имеющие внутренней структуры, по крайней мере, до наименьших, изученных сейчас расстояний – 10-16 см» /45, с. 62/. Здесь допущены две концептуальные ошибки. Первая, - отрицание структурной самоорганизации как атрибута материи. Вторая, - непосредственная онтологизация абстрактного образа (точечного объекта). Концептуально верно данная мысль автора может звучать, например, следующим образом: многочисленные эксперименты показали, что внутренняя структура фундаментальных частиц может быть выявлена не в экспериментах деления частиц в планетной стационарной системе, а при регистрации их структуризации в нестационарной системе, быть может, находящейся даже  в состоянии хаоса. Как видим, концептуально откорректированная мысль автора не только освободилась от тупика «на краю», но и обзавелась эвристикой «на краю».

Следующий пример того же рода мы находим в мыслях Р. Е. Ровинского.    «Установлено, что вещество, как одна из форм материи в нашем мире, составляет не более 5% от наблюдаемой тяготеющей массы…Природа 75% тяготеющей массы Вселенной…носит явно выраженный невещественный характер. Такая явно невещественная субстанция получила название «темной энергии» /44, с. 104/. Стоп, - здесь две концептуальных ошибки. Первая, - энергия не может быть субстанцией, у нее иной статус. Хотя  Р. Е. Ровинский не автор, а ретранслятор этой ошибки, ущерб для науки от такой ретрансляции очевиден. Вторая, - ненаучное наименование специфики данной энергии. Насколько это проигрышно, видно хотя бы из сопоставления: «темная энергия» - «тепловая энергия». И вновь ущерб от ретрансляции неудачности. Разве трудно сказать: «энергия невещественной тяготеющей наличности нашей вселенной»? Но это еще не всё. Автор продолжает:     «К иерархии уровней нашего мира (микро, макро и мега) снизу следует добавить еще один основополагающий уровень, который назван физическим вакуумом…Вакуумоподобное состояние физической среды явилось той основой, от которой пошел процесс возникновения и развития нашего мира…Можно предположить, что невещественная темная энергия является основополагающей составной частью физического вакуума» /44, с. 105/. В предположение автора, помимо вышеназванных, вкрались еще следующие концептуальные ошибки. Во-первых, энергия не может быть основополагающей. Во-вторых, она не может быть составной частью. Если из предположения автора устранить все концептуальные ошибки, то оно может предстать, например, в следующем виде. В природе устойчиво существуют (пока неизвестно, относительно чего) наличности, не обладающие  массой покоя. Будучи тяготеющими (пока неясно, почему), они способны вступать во взаимодействия с себе подобными. При достаточной энергии взаимодействия устойчивость их структуры нарушается, возникающие в них самоорганизаторы противодействия разрушению (не только специфика, но и статусный абрис их пока неизвестны) со своей функцией не справляются, и из фрагментов данных наличностей образуются локальности физического вакуума как конкретизации состояния хаоса. Здесь, из-за того, что функция самоорганизации скачком трансформируется в функцию сохранения состояния (это пока лишь концептуальная гипотеза), релятивистская масса самоорганизаторов или релятивистских тяготеющих наличностей переходит в состояние ее сохранения, превращаясь тем самым в массу покоя. Я не пытался здесь натурфилософствовать, - просто из концептуально отлаженного предположения д-ра Ровинского хлынула концептуальная эвристика, демонстрируя возможности «концептуального познания» в краевых явлениях.       

4.   ФИЛОСОФСКИЕ  ПРОБЛЕМЫ  МАТЕМАТИКИ  

«Физическая теория строится в форме единства физических идей и математических структур, физический смысл которым задают эти идеи» /52, с. 65/. Вот почему не только уместно, но и необходимо, - поскольку и физика, и математика связаны с философией, - после философии физики заняться философией математики. «С момента своего возникновения философия математики была сосредоточена вокруг исследования небольшого количества проблем. И до сих пор философы математики ведут себя как те поселенцы, которые, попав на новый и незнакомый континент, заняли небольшой участок, крепко огородили его от возможных нападений аборигенов и добросовестно вытаптывают землю внутри. Такое поведение является ошибочным. Существует множество проблем, в решение которых философия математики может внести свой вклад» /4, с.154-157/. Нам здесь придется поступить как вышеупомянутым поселенцам и рассмотреть лишь некоторые философские проблемы математики, притом, с прицелом не внутрь ее, а вовне и, главным образом, на физику. Это будет сделано при помощи работ В. А Балханова /3/ и А. Г.Барабашева /4/.  Характерной особенностью функционирования современной науки является развитие комплексных исследований. Важнейшим примером комплексного исследования является математизация современного научного знания как взаимодействие математических и конкретно-научных теорий.

Если не говорить о частных приемах и способах исследования системных объектов, то в настоящее время не существует никакого другого метода изучения системных закономерностей, кроме математического моделирования. Но для свободного владения им необходимо отчетливо представлять себе сущность математики, ее генезис и связь с объективной реальностью.  

Познавательные формы, в которых и с которых начинает осуществляться математическое мышление, появляются в сознании человека отнюдь не самопроизвольно, в результате пассивного созерцания природы самой по себе, и не в том предельно ясном и отчетливом виде, в каком они фигурируют, скажем, в «Началах» Евклида, а являются результатом осознания предметных форм практически преобразованного материального мира. Количественные отношения и пространственные формы, существуя реально в вещах предметного мира, в чистом виде могут быть представлены лишь в инобытии, в других вещах, замещающих первые. Отсюда ясно, что математика в чистом виде, в виде математической реальности, не может быть осуществлена в природе, в предметном мире, рассматриваемом вне и помимо человеческой деятельности, то есть, определяя «представленность» объективной реальности в математике, мы как бы воссоздаем природу заново, вторично. Осуществление математики в чистом виде возможно лишь в форме бытия других объектов (например, эталонов длин при измерении), либо в форме бытия знаков. Впрочем, и бытие объектов, в которых воплощаются математические свойства в чистом виде, есть бытие знаков (засечки, зарубки, камешки и ракушки – это есть одновременно и объекты, и знаки). Сам перевод бытия математических свойств из одной формы в другую возможен лишь в процессе деятельности, а объекты-знаки, являясь результатом деятельности, «включают» ее в свое содержание.

Начиная от исходных, базовых, математических объектов (типа числа, фигуры и т. п.) и кончая самыми современными, в математике можно проследить ее развитие, связанное с переходом от одного уровня абстракции к другому. Для удобства рассуждения введем понятие «уровень онтологии математической реальности». Первый уровень – абстрактные объекты, абстрагируемые от объектов реальной, предметной действительности (типа чисел, фигур и т. п.). Здесь мы имеем дело с закономерностями, характерными для всех объектов этого уровня. В процессе познания более глубоких математических сущностей происходит переход ко второму уровню. Объекты этого уровня есть абстракции от первого уровня (часто в литературе отмечается специфика математики, заключающаяся в использовании абстракций от абстракций). Например, формирование структурного подхода в математике можно связать с переходом ко второму уровню, а формирование категорного (Следует помнить, что в математике понятие «категория» используется как частнонаучное, а не как философское. С учетом этого математику можно определить как науку о разнообразных видах категорий) подхода, вероятно, можно связать с переходом к третьему. Общим признаком «перехода» от одного уровня к другому является представление некоторых математических сущностей предшествующего уровня в объектах последующего. Математические символы и знаки могут принадлежать к разным уровням. В развитии математического знания действует общая метатеоретическая и эвристическая закономерность, отражающая отношение между математическими теориями. Сущность этой закономерности в том, что в процессе перехода от одного уровня к другому мы открываем новую математическую сущность, являющуюся обобщением сущностей предыдущего уровня. При этом новая математическая сущность «в чистом виде» может быть воплощена только на более высоком уровне, чем тот, на котором она была зафиксирована в частных своих проявлениях. Свое воплощение в чистом виде новая сущность получает в символах, принадлежащих уже новому уровню, который более абстрактен, но, вместе с тем, и более глубок в смысле проникновения в структуру новых количественных отношений объективной реальности. Проиллюстрируем это.

В самом деле, переход от простейших понятий математики к абстрактным структурам исследователи связывают с работами Э. Галуа и созданием неевклидовых геометрий. Однако окончательное осознание того факта, что математика изучает абстрактные структуры, пришло позже. Само понятие чистой структуры заслонялось «моделями» этой структуры, конкретными проявлениями той или иной системы отношений. Например, законы алгебраической композиции, «законы группы» были скрыты, «замаскированы» частными законами композиции, относящимися к «подстановкам», к действиям сложения и умножения чисел, к преобразованиям векторов в евклидовом пространстве. Математики, оперируя «подстановками», числами, векторами открывали новые математические сущности и фиксировали их в новых знаковых формах, принадлежащих уже следующему уровню. Так возникло понятие структуры в чистом виде – в виде независимой обобщенной математической сущности. Аналогично, исследование ряда конкретных ситуаций в процессе оперирования с множествами, топологическими и векторными пространствами, топологическими группами и т. д. обнаружило формальную аналогию в их поведении. Например, при изучении всех множеств и всех функций между множествами, а также всех топологических пространств и всех непрерывных функций между ними было замечено нечто общее в их структурах, что и послужило основанием для введения нового математического понятия – категории. Категория – это совокупность объектов и морфизмов- стрелок, устанавливающих связи объектов. Морфизмы при этом должны удовлетворять естественным аксиомам. Тогда можно исследовать функторы – отображения одной категории в другую.

Математика обладает онтологическим статусом. В самом деле, теория относительности, раскрывшая геометрию мира, показала, что различным, в общем случае неевклидовым, геометриям соответствуют астрофизические и астрономические факты, что геометрия может стать описанием мира, его структуры и истории. Это было началом развернувшейся онтологизации математики. Таким образом, математизация знания реализует процесс онтологизации математики – математика приобретает онтологический статус, онтологическую ценность. Важно помнить, что превращение математики в онтологическую теорию является не исходным, изначальным процессом, не первичным, а вторичным. В процессе математизации происходит как бы «возвращение» математической онтологии в объективную реальность. Вычленение объективно-онтологического статуса математики – это не «сравнение» математической реальности с лежащей якобы «за» ней объективной реальностью. Это, во-первых, вопрос об объективной детерминации содержания и формы математической науки. Во-вторых, это вопрос о функции математической реальности в познании. Функция эта – задание идеальных планов (программ, схем) возможного преобразования мира. Успешность такого преобразования свидетельствует о том, что математическое знание несет объективное содержание, включает в себя объективную истину. Итак, предметом математики являются количественные отношения и пространственные формы, ставшие известными человеку, фиксируемые при помощи специфических познавательных средств (знаков, символов, математических понятий), а также закономерные связи, функционирующие в структуре данных количественных отношений и пространственных форм между их составными частями и сторонами. К предмету математического исследования надо относиться, как  к принципиально незамкнутому, допускающему расширение и восполнение за счет привлечения к анализу новых типов связей.

Человек, не знакомый с современным теоретико-категорным аппаратом, с последовательностью действий, необходимых для раскрытия содержания, закодированного в символике, никогда не сможет представить себе те отношения, которые выражены в ней. Другое дело, когда эта последовательность действий «свернута» внутри операциональных структур мозга так, что человек может сразу видеть результат, для чего ему надо «развернуть», экстериоризовать последовательность действий в какой-либо форме. Стало быть, символы в математике указывают не на объект-систему, а на программу деятельности по реализации этой системы. Статичные знаки должны осознаваться субъектом как указатели характеристик не некоей готовой реальности, являющейся предметом восприятия, а той, которая должна быть им самим же организована. В процессе математического отражения действительности мы имеем дело с  рядом взаимопереходов. На первом этапе форма объекта превращается в форму деятельности – материальную, вещную. Затем форма вещной деятельности превращается в форму «вторичного» объекта – идеального, способом существования которого являются нейродинамические мозговые коды, а материальной опорой вне мозга – материальные знаки. Затем форма «вторичного объекта» превращается в форму деятельности, но уже не материальную, предметную, а материально-знаковую. И, наконец, уже эта материально-знаковая форма деятельности может при определенных условиях превратиться в готовую форму объекта, в котором и будут воплощены конкретные количественно-пространственные характеристики.

Предмет математики изменяется. Сегодня для его представления важно учесть соединение структурного и информационного аспектов. Соединение структурного и информационного аспектов, возможно, приведет в будущем к введению в математику новых объектов, если можно так выразиться, «переменных структур», которые расширят наше понимание предмета математической науки.  «Переменные структуры» понимаются в данном контексте не как нечто противоречащее и абсурдное, а как результат взаимодействия, взаимопревращения исходных структур или как процесс наложения и соответствия одних структур на другие, обусловленный, в известной мере, информационными взаимодействиями. Внутри современной математики можно уже сейчас найти прототипы подобных структур в сложнейшей ее части – теории категорий. Классическая математика покоилась на фундаменте теории множеств, а теоретико-множественный подход применим к таким объектам, которые можно считать на какое-то время полностью «выключенными» из процесса развития. Однако запросы научной практики, прежде всего теоретической физики и биологии, потребовали перехода в базовых построениях со статических – теоретико-множественных представлений на более «динамичные» - теоретико-категорные. Теория категорий позволяет рассматривать множества, которые внутренне развиваются. В современной математике  и ее приложениях начали широко применяться методы, которые вполне могут стать основой общей, абстрактно-математической теории развития структур живой и неживой природы – подобно тому, как математический анализ стал в свое время основой общей математической теории механического и других форм физического движения.

Сегодня как никогда важно понимать, почему математика, эта абстрактнейшая (после философии) наука, эффективна.  

Американский физик Е. Вигнер по поводу эффективности математики в естественных науках: «это нечто граничащее с мистикой, ибо никакого рационального объяснения этому факту нет» Однако, это не так.

Хотя количественная определенность предметов не так тесно связана с их содержанием, как качественная, однако, малейший выход за эти пределы влечет за собой коренное изменение качества предметов. Вот почему, применяя определенные математические средства, мы можем эффективно использовать их только для определенного качества реальных структур, для определенной предметной формы, в которой воплощены эти математические средства.

В современной науке нет ни одной области, где не применялась бы математика. Полнее всего исследован вопрос о математизации физики. Поскольку в физической теории выделяются содержательный (концептуальные средства: физические понятия, законы, принципы и т.д.) и формальный (математический формализм: математические символы, уравнения и т. д.) аспекты, то условно физическую теорию можно определить как интерпретируемый формализм или как формализуемая интерпретация. Сам по себе математический аппарат, каким бы богатым он ни был по своему внутреннему логическому содержанию, не является физической теорией. Он становится ею только вместе со своею, в конечном счете, эмпирической интерпретацией. Как современная, так и классическая физика – в смысле соотношения и взаимосвязи формальной и содержательной стороны – в принципе имеют одинаковое строение. Но если раньше физика видела свое назначение в том (во всяком случае, так сама о себе думала; другое дело, насколько это было справедливо и раньше), чтобы ставить эксперименты, а затем искать их результатам теоретическое объяснение, в частности математический формализм, пригодный для описания результатов этих экспериментов, то сейчас, напротив, именно теория, математический формализм диктуют возможную экспериментальную ситуацию, возможные результаты опыта, тем самым, выступая в качестве физической теории. В классической физике в большинстве случаев сначала устанавливались связи математических величин с реальными вещами, а потом развивался математический аппарат. В современной физике, прежде всего, стараются «угадать» математический аппарат, оперирующий математическими объектами, о которых или о части которых заранее вообще не ясно, что они означают. То есть, сначала на основании довольно расплывчатых соображений устанавливается математический формализм и только потом ставится вопрос: какой физический смысл приписать всей части математического формализма, всем величинам и понятиям. В процессе этой трудоемкой процедуры и происходит сначала теоретическое, а затем экспериментальное обнаружение новых, ранее неизвестных системных свойств, качеств, эффектов изучаемого объекта. В современной науке познавательная ситуация часто складывается так, что в распоряжении исследователя не оказывается иных, более достоверных свидетельств в пользу принятия той или иной теории, чем математические. П. Дирак, комментируя результат, полученный  А. Эйнштейном в теории тяготения, отмечал, что тот не располагал знанием каких-либо новых экспериментальных данных по сравнению с предшественниками. Всё, что он знал, было известно ранее. Основной прием, которым руководствовался автор общей теории относительности, состоял в стремлении выразить закон тяготения в наиболее изящной математической форме. Именно это привело А. Эйнштейна к понятию кривизны пространства, которое является основным в его теории тяготения. И хотя она была, потом, подтверждена новыми экспериментами, «основная мощь теории Эйнштейна, - резюмирует П. Дирак, - в ее исключительной математической красоте». П. Дирак  затронул концептуальный вопрос о математической ассимиляции иных способов отражения действительности, в данном случае, эстетического.

Каков же конкретный механизм, через который осуществляется действие эстетического начала математических построений в творческом процессе? Что служит методологическим основанием для правомерности применения математических средств  в  познании? Прежде всего, отметим исторически подтвержденную связь системности и общей гармонии бытия. Древние мыслители, творцы математики понимали ее как путь к познанию общей гармонии мира. В мистифицированной форме Пифагор представлял общую гармонию бытия как гармонию чисел. Он утверждал, что вселенная представляет собой гармоническую систему чисел и их отношений. Взгляд на математику, способствующую раскрытию общих закономерностей реального мира, его гармонии и порядка, достаточно близок к научной идеологии и последующих этапов развития мысли. И математика специфически, но всё же связана с эстетическим освоением действительности. Сущность эстетического освоения действительности заключается, в частности, в выделении в бесконечном и многообразном мире законов совершенства его объектов и их соотношений друг с другом. Такова же, видимо, и эстетическая ценность математических построений. Н. Винер отмечал: «Высшее назначение математики как раз и состоит в том, чтобы находить скрытый порядок в хаосе, который нас окружает».

Математика способствует возникновению более совершенного представления о мире, способствует раскрытию порядка и гармонии в реальных явлениях благодаря внутренней системности, потенциально присущей ей гармонии. Разумеется, математика всего лишь способствует отысканию гармонии мира. Исходным пунктом познания является все-таки качественно-содержательный. Тем не менее, и математика дает нам порядок и гармонию, а порой только через математику мы можем первоначально «нащупать» тот или иной аспект гармонии, системности мира, основанием чему служит объективная системность математического знания.

Математика, формируя количественно-структурную системную модель мира, сама по себе имеет значительную эстетическую ценность. А. Пуанкаре спрашивал: «Какие же математические предметы мы называем прекрасными и изящными, какие именно предметы способны вызвать в нас своего рода эстетические образы?» И отвечал: «Это те, элементы которых расположены так гармонично, что ум без труда может схватить целое, проникая в то же время и в детали. Эта гармония одновременно удовлетворяет нашим эстетическим потребностям и служит подспорьем для ума, который она поддерживает и которым руководит». Ценность данного высказывания для нас в том, что «гармония руководит познанием», причем познанием системным, направленным на выявление определенных системных качеств и свойств. Чувство математической красоты выполняет роль своеобразного дополнительного критерия,  помогающего отбирать из множества идей и понятий наиболее полезные и наиболее значимые. В данной познавательной ситуации  проявляется принцип дополнительности, реализующий единство противоположностей количественно-структурной и качественно-содержательной системности.       

Математика выполняет роль языка, способного описать системы в их количественно-структурном аспекте. И, в том числе, поэтому математизация предстает как необходимый элемент (момент) системного исследования. Эта необходимость обосновывается тем, что системно-структурный подход распространяется не только на содержание отображаемых объектов, но также и на способы его выражения и преобразования, то есть на форму знания, на язык. Современный этап математизации знания раскрывает общую тенденцию совпадения системного подхода и математизации познания. Более того, на отдельных этапах исследования системность реальных явлений может быть раскрыта во всей целостности только при помощи математизации. Исследование систем включает как необходимый момент исследование реляционных систем, т. е. систем, характеризующихся только отношениями без какого-либо указания на тип предметов, на которых эти отношения определены и реализуются. К ним относятся и математические системы, поскольку главным объектом их изучения являются абстрактные структуры.

Важными сегодня оказываются вопросы условности и конструктивности математического знания. В процессе математизации математическая условность используется в прямо противоположном функциональном значении – как нечто безусловное внутри математизируемой теории конкретной науки. То есть, в процессе математизации конкретной научной теории считается существующим, необходимым объектом тот, который не противоречит математическому аппарату – модельному аналогу «безусловно-развивающейся» объективной реальности. В результате мы получаем «планеты, открытые на кончике пера», «электрон с положительным зарядом», «Т-слой в плазме» и т. д. При математизации конкретной теории внутриматематическая условность и конструктивность переходит во внешнюю конструктивность и условность математизируемой теории. В рамках последней внутриматематическая условность превращается в «безусловный» язык математического аппарата, которому мы обязаны подчиниться, и к каким бы парадоксальным выводам он ни привел, должны верить. Окончательное преодоление условности происходит в процессе интерпретации теории, подтверждения ее практикой. По всей вероятности, понятия «конструктивность» и «условность» тесно связаны, взаимно предполагают друг друга, а в математическом познании взаимопроникают друг в друга., становясь «конструктивно-условными» возможностями, выполняющими функции модельных аналогов «безусловно-развивающейся» действительности. И как таковые – быть средствами развития и создания новых реальных объектов действительности. Математическая условность, возникающая в результате специфических способов идеализации и абстрагирования внутри математики, превращается в самостоятельный исходный пункт, приобретает оперативное значение в рамках теоретического знания, в условиях современной теоретизации знания.

Р. Фейнман писал: «Математика – это язык плюс рассуждение, это как бы язык и логика вместе. Математика – орудие для размышления».

В процессе математизации часто случается так, что логика мышления (а в данном случае ее функции выполняет математика) не справляется с задачей исследования объектов вновь создаваемой теории. Познавательные возможности математического аппарата достигли определенного предела. И если мы останемся в пределах «старой» логики мышления, «старого» математического аппарата, то осмыслить новые явления мы не сможем. В крайнем случае, применяя «старую» логику, получим в виде следствий абсурдные положения (типа «отрицательной энергии», «нарушения причинности» и т. д.). Во избежание абсурдных утверждений мы вынуждены менять логику размышления, логику описания, язык. При математизации развивающейся физики неизбежно изменение не только логики размышления, но и топологии физических объектов, а это ведет к полной перестройке теории этих объектов, изменения самого видения, восприятия их. Новая, измененная топология и физические взаимодействия в ней будут восприниматься не догадывающимся об изменении топологии наблюдателем или как появление сверхсветовых скоростей, или как появление загадочной скоординированности процессов, протекающих в различных и очень удаленных иногда друг от друга (с точки зрения старой топологии) точках пространственно-временного континуума.

Итак, каким же прогнозируется будущее математики? Первый пример в прогнозировании будущего математики - был введен категорный подход. Другим примером переключения внимания с операций (связей объектов) на способы, условия и схемы их применения является структурное программирование, в котором ставятся задачи построения программ, свободных от ошибок, и формируются принципы такого построения (т.е. важным становится не просто создание наборов команд-операций, реализующих программы, а установление критериев построения правильных наборов команд). Третий пример – исследования по аксиоме выбора. Здесь внимание от ее неявного применения перемещается на способы и условия  ее  использования. Иными словами, исследуется, где и как используется, к чему может привести употребление операций соотнесения бесконечной совокупности множеств такому множеству, каждый элемент которого соответствует одному из членов данной бесконечной совокупности. Наконец, речь идет о «суперматематике». Существенным элементом входящих в нее теорий является использование антикоммутационных соотношений (операций). Спецификой объектов «суперматематических» теорий является наличие у этих объектов «четности». Чаще всего в состав «суперматематики» включают такие теории, как суперанализ (дифференцирование и интегрирование функций с переменными различной четности), супералгебру, супергеометрию, теорию суперструн и супералгебр Ли и др. Возникновение суперматематики и,  во многом, ее развитие обусловлены потребностями физики (квантование калибровочных полей, суперсимметрия и супергравитация, теория супертвисторов). Сравнение суперматематических теорий с «классическими» (в которых используется обычное коммутационное соотношение аб==ба) является интересным и плодотворным для математики и ее приложений примером употребления операционально-метаоперациональной симметрии знания. Ни одно из указанных выше проявлений этой симметрии знания не исчерпывает ее целиком. Скорее, в математике пока высвечиваются различные грани данной симметрии наряду с сохранением общего объектно-операционного взгляда на математику. Чтобы произошел сдвиг к новому видению математики (полное осознание операционно-метаоперационной симметрии математического знания и целенаправленное использование ее возможностей), необходимо везде, где только возможно, выделять и анализировать способы, условия, принципы, схемы применения математических операций, искать инвариантные черты этого применения. Особенно важно здесь подвергать такому исследованию решение известных математических проблем. Только тогда возникнут математические проблемы нового типа, образцы новой деятельности. Если математика – рефлексивная система, функционирующая согласно закону Страхова, то это – единственный путь пробудить в ней свойство рефлексивности. Таким образом, переход в операционально-метаоперациональной симметрии от операционального к ее метаоперациональному «полюсу» может послужить как бы «спусковым крючком» для постановки новых математических проблем.

Сегодня  возникают  всё новые и новые философские проблемы математики. Для их решения образовалась даже специальная философская дисциплина – аналитическая философия математики, экипировавшаяся собственными периодическими изданиями. К ней уместно отсылать сегодня всех тех, кто желает познакомиться с философскими проблемами математики в полном объеме.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Немало философских проблем физики рассмотрено, немало их еще возникнет. Как же пользоваться таким знанием? Обратите внимание на статус данной публикации: учебное пособие. Если на нём настаивать, то это учебное пособие  для овладения не отдельным стационарным конкретным объектом, а бесконечным, вечным, несотворимым и неуничтожимым саморазвивающимся  мирозданием. Поэтому можно сказать, что перед вами – пособие по мастерству творческого познания мира.   

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1. Адлер И. Внутри ядра. М., 1968.  

2. Антология мировой философии. Т.I, часть I, М.,1969.  5

3. Балханов В. А. Философско-методологические основы математизации знания. Улан-Удэ: Бурятское книжное издательство, 1986.

4. Барабашев А. Г.  Будущее математики. Методологические аспекты прогнозирования. М.: Изд. МГУ, 1991.

5. Барашенков В. С., Блохинцев Д. И. Ленинская идея неисчерпаемости материи в современной физике//Ленин и современное естествознание. М., 1969.

6. Битюцкая Л.А., Машкина Е.С., Хухрянский М.Ю. О границах  применимости принципа Максвелла и принципа максимального промедления в методе дифференциально-термического анализа при изучении неравновесных фазовых переходов//Релаксационные явления в твердых телах: Тез. докл.  ХХ междунар.  Конф. Воронеж, 1999.   

7. Бор Н. Атомная физика и человеческое познание. М., 1961.

8. Борн М. Физика в жизни моего поколения. М., 1963.

9. Вавилов С. И. Ленин и современная физика. М., 1970.

10. Вул Б. М., Фейнберг Е. П. От классической физики к квантовой. М., 1962.  

11. Гайворонский Б. П. О некоторых основных закономерностях структурной организации материи// Философия и естествознание.  Вып. 3. Воронеж, 1971.

12. Гейзенберг В. Физика и философия. М., 1963.

13. Гробстайн К. Стратегия жизни. М., 1968.

14. Дидро Д. Мысли об объяснении природы. Соч. Т. 1. М., 1935.  

15. Завадский К. М. Вид и видообразование. Л., 1961.

16. Заславский Г. М. , Сагдеев   Р.З. Введение в нелинейную физику: от маятника до турбулентности и хаоса. М.: Наука, 1988.

17. Ильин В. В., Кармин А. С., Турбович Л. Т. В. И. Ленин и вопросы философской науки//Ученые записки кафедр общественных наук вузов Ленинграда. Л., 1970.

18. Каценелинбойген А. И. Методологические проблемы управления сложными системами//Проблемы методологии системного исследования. М., 1970.

19. Крамаровский Я. М., Чечев В. П. Изменяется ли заряд электрона с возрастом Вселенной? УФН. 1970. Т.120. Вып. I.

20. Левич А. П. Мотивы и задачи изучения времени//Конструкция времени в естествознании: на пути к пониманию феномена времени. Ч.1: Междисциплинарное исследование. М., 1996.

21. Ленин В. И. О значении воинствующего материализма. Полн. собр. соч. Т. 45.

22. Ленин В. И. Философские тетради//ПСС. Т. 29.

23. Лякишев Н. П. Задачи семинара в объединении ученых, разрабатывающих теорию фракталов и прикладные аспекты синергетики, для материализации идей при решении проблем материаловедения //Первый междисциплинарный семинар «Фракталы и прикладная синергетика»: Сб. тез. М., 1999. С. 128-131.

24. Максвелл К. Материя и движение. М., 1910.   

25. Малиновский А. А. Общие вопросы строения систем и их значение для биологии//Проблемы методологии системного исследования. М., 1970.

26. Марков М. А. О современной форме атомизма //Вопросы философии. 1960. № 3, 4.

27. Марков М. А. О понятии первоматерии //Вопросы философии.  1970, № 4.

28. Маркс К., Энгельс Ф. Капитал. Соч. Т. 23.

29. Менделеев Д. И. Периодический закон. М., 1958.

30. Миклин А. М. Системность развития в свете законов диалектики/Вопросы философии. 1975. № 8.

31. Ньютон И. Оптика, М., 1954.

32. Овчинников Н. Ф. Принципы сохранения. М., 1966.  

33. Омельяновский М. Э. Проблема элементарного и сложного в квантовой теории//Структура и формы материи. М., 1967.   

34. Оствальд В. Эволюция основных проблем химии. М., 1909.

35. Панцхава И. Д., Пахомов Б. Я. О принципах построения диалектического  материализма  как теоретической системы //Философские науки.  1973.  № 4.

36. Панцхава И. Д., Пахомов Б. Я. Диалектический материализм в свете  современной науки. М., 1971.

37. Пахомов Б. Я., Купцов В. И. Закономерность и причинность в современной физике//Философские проблемы естествознания.  М.:  МГУ, 1967.

38. Пахомов Б. Я. Об относительности свойств микрообъектов к виду взаимодействия//Диалектика и современное естествознание. М., 1970.

39. Пахомов Б. Я. Методологический смысл требования объективности знания//Категории диалектики и методология современной науки. Воронеж, 1970.   

40. Пахомов Б. Я. О системной методологии//Философия и естествознание. Воронеж, 1971. Вып. 3.  

41. Пенроуз Р. Черные дыры. УФН. Т. 109. Вып. 2. Февраль, 1973.

42. Пригожин И. Переоткрытие времени. //Вопросы философии. 1989. № 8.

43. Пригожин И., Стенгерс И. Время, хаос, квант. М., Прогресс, 1999.   

44. Ровинский Р. Е. Загадка темной энергии //Вопросы философии, 2004.  № 12.

45. Славатинский С. А. Фундаментальные частицы //Соросовский образовательный журнал.  Т.7.  № 2. 2001.

46. Сперри Р.У. Перспективы менталистской революции и возникновение нового научного мировоззрения//Мозг и разум. М.: Наука, 1994.

  47.Тимофеев-Ресовский Н.В.,Яблоков В.В., Глотов Н.В. Очерк учения о популяции. М., 1973.

48. Толанд Д. Письма к Серене. Избр. соч. М. – Л., 1927.  

49. Трошин А. С., Хейсин В. М. Строение и ультраструктура клетки// Структура и формы материи, М., 1967.

50. Уилер Дж. Гравитация, нейтрино и Вселенная. М., 1962.  

51.Фейнмановские лекции по физике. Т. 1. М., 1965.  

52. Философия современного естествознания. Учеб. пособие для вузов /Под общей ред. проф. С. А. Лебедева. М., Гранд, 2004. (Об эвристичности…).

53.Фок В. А. Квантовая физика и философские проблемы//Ленин и современное естествознание. М., 1969.  

54. Форд К. Мир элементарных частиц. М.: Мир, 1965.

55. Фролов И. Т. Органический детерминизм, телеология и целевой подход в исследовании //Вопросы философии, 1970. № 10.  

56. Хэлтон С. Арп. Эволюция галактик//Над чем думают физики. Вып. 6. Астрофизика. М., 1967.

57. Чернышевский Н. Г. Антропологический принцип в философии. Избр. соч. Т. 3.  М., 1951.

58. Чу Д. Кризис концепции элементарности в физике//Будущее науки.. М., 1968. Вып. 2

59. Эйген М. Самоорганизация материи и эволюция биологических макромолекул. М.:  Мир, 1973.

60. Эйнштейн А. Физика и реальность. М.: Наука, 1965.   

61. Энгельс Ф. Диалектика природы //К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 20.

62. Эпикур. Эпикур приветствует Геродота// Материалисты древней Греции, М., 1955.

63. Эшби Р. Введение в кибернетику. М., 1959.  

                           

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение …………………………………………. ……

3

1. Физика и философия ………………………………..

3

2. Философская картина мира в начале 3-го тысяче-

    летия н.э. ……………………………………………

9

3. Философские проблемы физики …………………...

16

    3.1. Философские проблемы, связанные со

            структурностью физических объектов ……...

16

    3.2. Философские проблемы движения, простран-

            ства и времени ………………………………...

56

    3.3. Философские проблемы самоорганизации

            физических объектов …………………………

60

4. Философские проблемы математики ……………...

79

Заключение …………………………………………….

94

Библиографический список …………………………..

94

Учебное издание

Гайворонский Борис Павлович

ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ФИЗИКИ И МАТЕМАТИКИ

В авторской редакции                                                                                       

Компьютерный набор О.П. Вышегородцевой

Подписано в печать 22.05.2006. Формат 60х84/16.

Бумага для множительных аппаратов.

Усл. печ. л. 6,2.    Уч.-изд. л. 5,0   Тираж 250  экз.

Зак. №

Воронежский государственный технический университет

394026  Воронеж, Московский просп., 14

Б.П. Гайворонский

ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ФИЗИКИ И МАТЕМАТИКИ

Учебное пособие

Воронеж 2006

Воронежский государственный технический университет

Б.П. Гайворонский

ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ФИЗИКИ       И МАТЕМАТИКИ

Утверждено Редакционно-издательским советом

университета в качестве учебного пособия

Воронеж 2006

ББК 87.25

Гайворонский Б.П. Философские проблемы физики и математики: Учеб. пособие. Воронеж: Воронеж. гос. техн.    ун-т, 2006. 99 с.

В учебном пособии представлены практически все философские проблемы, имевшие место и имеющиеся в физике и математике: проблемы объекта, детерминизма, первооснов, гносеологические и методологические проблемы становления современных физических теорий, проблемы истолкования концептуальных проблем физики на основе современной философской картины мира, проблемы истолкования сущности и генезиса математики, математизации естественных наук.

Издание соответствует требованиям Государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования по дисциплине «История и философия науки».

Издание может быть полезно аспирантам, соискателям и ученым, изучающим или интересующимся историей и   философией науки.

Библиогр.: 63 назв.

Научный редактор канд. филос. наук, доц. Е.М. Киреев

Рецензенты: кафедра систематической философии ВГУ (зав. кафедрой д-р филос. наук, проф.

                       А.С. Кравец);

                       канд. филос. наук  О.В. Пастушкова

                               ©  Гайворонский Б.П., 2006

                               ©  Оформление. ГОУВПО

                                    «Воронежский государственный

                                    технический университет», 2006

99


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

83859. Хирургическая анатомия полости груди. Техника пункции и дренирование плевральной полости 50.76 KB
  Техника пункции и дренирование плевральной полости. В грудной полости располагаются три серозных мешка: два плевральных и один перикардиальный. Между плевральными мешками в грудной полости расположено средостение в котором помещается комплекс органов куда входят сердце с перикардом грудная часть трахеи главные бронхи пищевод сосуды и нервы окруженные большим количеством клетчатки.
83860. Хирургическая тактика при проникающем ранении груди. Торакотомия. Обработка лёгочных артерий, лёгочных вен и бронхов 54.15 KB
  Гемоторакс скопление крови в полости плевры в результате повреждения кровеносных сосудов или стенки сердца. Диагностику проводят рентгенологически и с помощью пункции плевральной полости. Гемопневмоторакс скопление крови и воздуха в плевральной полости. Пневмоторакс скопление воздуха в плевральной полости в результате повреждения плевры.
83861. Лечение пневмоторакса 50.16 KB
  при повреждении париетальной плевры: внутренний при ране лёгкого или повреждении бронха т. при повреждении висцеральной плевры. закрытый однократное попадание воздуха и разобщение полости плевры с атмосферой; открытый постоянное сообщение плевральной полости с атмосферным воздухом во время вдоха воздух через рану проникает в плевральную полость а при выдохе выходит наружу: клапанный поступление воздуха только в плевральную полость изза наличия клапана нарастающее накопление воздуха в плевральной полости. Этапы помощи при...
83862. Долевое и сегментарное строение лёгких. Трахея и главные бронхи. Особенности лёгочных артерий и лёгочных вен 282.9 KB
  Длина трахеи 915 см ширина 1527 см. Место разветвления трахеи на два бронха получило название бифуркации трахеи. С внутренней стороны место разделения представляет собой вдающийся в полость трахеи полулунный выступ – киль трахеи. Главные бронхи асимметрично расходятся в стороны: правый более короткий 3 см но более широкий отходит от трахеи под тупым углом над ним залегает непарная вена; левый бронх длиннее 45 см более узкий и отходит от трахеи почти поп прямым углом над ним проходит дуга аорты.
83863. Резекция лёгкого. Хирургическая тактика при раке и доброкачественных опухолях лёгкого 50.4 KB
  Техника резекции лёгкого заднебоковой доступ; пневмолиз выделение из сращений; вскрытие медиастиналыюй плевры; обработка корня: последовательно вначале артерию затем вену и в конце бронх при раке вену артерию бронх; удаление легкого; проверка герметичности культи бронха физраствор в плевральную полость смотрят наличие пузырьков воздуха при раздувании; дренаж в плевральную полость; ушивание раны. Радикальные операции на легких выполняют при раке легкого туберкулезе легких бронхоэктатической болезни хронической пневмонии...
83864. Пункция перикарда и ушивание раны сердца. Техника выполнения 46.5 KB
  Пункция перикарда Показания: с диагностической или лечебной целями преимущественно при выпотных перикардитах. Ушивание раны сердца оперативный доступ обычно по ходу раневого канала; продольное вскрытие перикарда широким разрезом кпереди от диафрагмального нерва; наложение узловых или Побразных швов на рану; освобождение полости перикарда от сгустков крови; ушивание перикарда редкими швами.
83865. Коронарные артерии и проводящая система сердца. Принципы операций на коронарных артериях, шунтирование и стентирование 54.08 KB
  Коронарные артерии . interventriculris posterior – конечная ветвь правой коронарной артерии проходит в одноимённой борозде; r. interventriculris posterior конечная ветвь левой коронарной артерии проходит в одноимённой борозде.
83866. Хирургическая анатомия пищевода. Операции на пищеводе 66.98 KB
  Хирургическая анатомия пищевода Отделы: шейный грудной и брюшной. Синтопия: Спереди пищевода лежат перстневидный хрящ и трахея; сзади позвоночник и длинные мышцы шеи: по бокам нижние полюсы боковых долей щитовидной железы и общие сонные артерии. Правый возвратный нерв проходит позади трахеи по боковой поверхности пищевода.
83867. Строение брюшной стенки – классификация мышц живота, кровоснабжение, иннервация. Формирование влагалища прямой мышцы живота. Лапаротомия 53.51 KB
  Мышечные пучки идут в поперечном направлении. Линия перехода мышечной части поперечной мышцы живота в сухожильное растяжение называется полулунной линией (linea semilunaris) или спигелиевой линией. Самые нижние мышечные пучки внутренней косой мышцы живота и поперечной мышцы живота, сопровождая семенной канатик, образуют мышцу, поднимающую яичко...