47849

Модусы иронии в творчестве Евгения Замятина и пародия как средство выражения авторской позиции

Курсовая

Литература и библиотековедение

Дать определение понятий «ирония» и «пародия» с точки зрения Ю.Н. Тынянова; привести классификацию иронико-комических модусов, выделенных в творчестве Е.И. Замятина; интерпретировать авторскую позицию через анализ приёмов иронически-пародийного модуса в книге «Нечестивые рассказы»; рассмотреть особенности комически-пародийного модуса в цикле «Чудеса».

Русский

2014-11-18

159.5 KB

4 чел.

Министерство образования Российской Федерации

Новосибирский государственный университет

Гуманитарный факультет

Кафедра литературы XIX-XX веков

Лях Алёна Игоревна

Модусы иронии в творчестве Евгения Замятина и пародия как средство выражения авторской позиции

Курсовая работа

Научный руководитель:

кандидат филологических наук, доцент

Ольга Дмитриевна Журавель

Новосибирск

2013

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ……………………………………….………………………………….....03

ГЛАВА 1. Теоретические основания проблемы……………....……….…………..05

1.1. Осмысление иронии и пародии в эстетике Ю.Н. Тынянова…………......05

1.2. Классификация иронико-комических модусов в литературоведении.....12

ГЛАВА 2. Анализ иронии и пародии в малой прозе Е.И. Замятина……………15

2.1. Иронически-пародийный модус в книге «Нечестивые рассказы»….…...15

2.2. Комически-пародийный модус в цикле «Чудеса»……………...……….….18

ЗАКЛЮЧЕНИЕ………………………………………………………...……………....23

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ………............................……...25 


ВВЕДЕНИЕ

Ирония в истории русской литературы обычно иллюстрируется творчеством М.Е. Салтыкова-Щедрина, Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, А.П. Чехова. В последнее время к этой блестящей плеяде авторов-иронистов  справедливо и совершенно заслужено добавляют ещё одного писателя – Евгения Ивановича Замятина.

Е.И. Замятин известен большинству современных читателей как автор романа «Мы». Однако в 20-х годах XX века замятинские рассказы и повести восхищали революционно настроенную аудиторию ярко выраженным ироническим началом, пародийным задором и свободомыслящей авторской позицией.  В своей малой прозе Е.И. Замятин выступил не только как критик  устоявшихся догм (религиозных, бытовых, философских, литературных), но и как активный исследователь новых форм интеграции личности с меняющимся миром. Модусы иронии и пародии послужили ему основой для выражения неудовлетворенности расколотым миром и установления в нём истинной гармонии между прошлым и настоящим.

Проблема иронии в литературно-критическом наследии Е.И. Замятина вызывает интерес у таких учёных-филологов, как М.А. Резун [Резун, 1993], С.А. Голубков [Голубков, 1993], Н.П. Гришечкина [Гришечкина, 1997], И.М. Попова [Попова, 2003] и др. В первую очередь, такое пристальное внимание объясняется разнообразием комических модусов в произведениях Е.И. Замятина, служащих для выражения авторской позиции в таких универсальных  формах, как ирония и пародия.  С другой стороны, как заключает И.М. Попова,  посредством интертекстуальности иронических и пародийных модусов комического «Замятин в своих произведениях создает оригинальную концепцию художественного отражения русской жизни своей эпохи» [Попова, 2003, с. 61].

Актуальность изучения данной проблемы обосновывается ещё и тем, что 10-20-е годы XXI века, на наш взгляд, созвучны по настроению и осмыслению жизни аналогичному периоду века XX. Ирония Е.И. Замятина тогда давала оценку сходным изменениям в обществе, в религии, в  межличностных отношениях. Так что прояснение авторской позиции передового писателя того времени должно открыть глаза и нам, современникам, на происходящее  в нашей стране.

Учитывая своевременность и литературоведческую важность изучения  иронии и прозы Е.И. Замятина, мы обратились к следующей теме исследования – «Модусы иронии в творчестве Е.И. Замятина и пародия как средство выражения авторской позиции».

Исходя из определения темы, объектом теоретического изучения является проблема  иронии и пародии в литературоведении; предметом практического изучения – иронические и пародийные модусы в произведениях Е.И. Замятина. Материалом для анализа послужили тексты циклов «Нечестивые рассказы» и «Чудеса», выбор которых объясняется использованием в этих текстах большого количества примеров иронически-пародийных  и комически-пародийных модусов.

Цель работы – определить содержание понятий «ирония» и «пародия» в теории литературы и  проанализировать модусы иронии и пародии  в малой прозе Е.И. Замятина.

Задачи работы:

- дать определение понятий «ирония» и «пародия» с точки зрения Ю.Н. Тынянова;

- привести классификацию иронико-комических модусов, выделенных в творчестве Е.И. Замятина;

- интерпретировать авторскую позицию через анализ приёмов иронически-пародийного модуса в книге «Нечестивые рассказы»;

- рассмотреть особенности комически-пародийного модуса в цикле «Чудеса».

Для достижения поставленной цели и решения перечисленных задач в работе использовались следующие методы:

- анализ определений и понятий;

- описательно-аналитический анализ словарных статей, критических работ, монографий;

- филологический анализ художественного текста;

- сравнительно-сопоставительный метод;

- элементы этимологического анализа (толкование происхождения имён).

 Структура исследования предполагает: обоснование актуальности, формулировку темы, определение целей и задач во введении; теоретическое основание проблемы в первой главе; иллюстрация разновидностей и анализ примеров по выделенной классификации иронико-комических модусов  во второй главе; итоговая характеристика авторской позиции Е.И. Замятина, выраженной иронией и пародией, в заключении. Список использованной литературы включает в себя источники, цитируемые в тексте работы, а также важнейшие исследования по теории художественного языка.


ГЛАВА 1. Теоретические основания проблемы

1.1. Осмысление иронии и пародии в эстетике Ю.Н. Тынянова

Речевая практика закрепила за словами ирония и пародия те значения, которые, несомненно, послужили основанием для построения теории иронического и комического в различных литературоведческих концепциях.

В современном русском языке ирония – это: «1) тонкая, скрытая насмешка, например, говорить с иронией, злая ирония; ирония судьбы - нелепая странная случайность; 2) стилистический прием контраста видимого и скрытого смысла высказывания, создающий эффект насмешки; чаще всего - заведомое несоответствие положительного значения и отрицательного подтекста, например: «Слуга влиятельных господ, / С какой отвагой благородной / Громите речью вы свободной / Всех тех, кому зажали рот» (Тютчев)» [Захаренко и др., 2008, с. 215].

Интересно интерпретирует иронию В.И. Даль: «Ирония ж., [лат. ironia], греч. [είρωνεία], речь, которой смысл или значение противоположно буквальному смыслу слов; насмешливая похвала, одобрение, выражающее порицание; глум. Иронический, глумный, насмешливый; похвала, которая хуже брани» [Даль, 2004, с. 308]. Русский синоним греческого слова иронияглум, т.е. издевательство, злая насмешка. В таких случаях лингвисты отмечают негативную коннотацию.

Совершенно иначе  толкуется обиходное значение слова пародия: «…[гр. Parodia букв. пение наизнанку] - 1) в литературе и (реже) в музыке, изобразительном искусстве - шуточное подражание, воспроизводящее в преувеличенном виде характерные особенности стиля, жанра оригинала, например, сатирическая пародия, стихотворная пародия, эстрадная пародия; 2) что-л. непохожее на то, чем должно быть, представляющееся смешным, например, пародия. на ученость» [Захаренко и др., 2008, с. 347]. Статья в словаре В.И.Даля иллюстрирует положительное отношение к данному термину, характеризуя его значение позитивной коннотацией: «Пародия ж., греч. [παρωδία, лат. parodia], забавная переделка важного сочиненья, смешное или насмешливое подражанье; перелицовка, сочиненье или представленье наизнанку. Пародировать что, представлять, изображать в смешном, превратном виде; перелицевать, вывернуть наизнанку; представить важное смешным»  [Даль, 2004, с. 402].

Предварительное суждение о модусах иронии и пародии также может быть составлено на основании приведённых значений. Исходя из того, что модус – это «преходящее свойство, присущее предмету лишь в некоторых состояниях, в отличие от постоянного свойства предмета» [Захаренко и др., 2008, с. 281], ирония – это придание внешней серьёзности злому издевательству (трансформация «шутливое → серьёзное»), в то время, как пародия – противоположный по направленности модус («серьёзное → шутливое»).  

Процесс изменения свойства в случае иронии основан на контрасте, в пародийной ситуации – на подражании.

Иронизирование есть сокрытие, маскировка содержания. Пародия, наоборот, есть раскрытие, новая актуализация известного содержания.

Наконец, самое интересное и важное, на наш взгляд: ирония возникает в результате несоответствия, которое меняет знак «плюс» (например, положительную оценку - восторг, восхищение и т.п.) на знак «минус» (уничижение, отрицательная оценка). Пародия – продукт установления соответствия, при котором нечто негативное, скучное воспринимается в позитивном аспекте.

Чтобы проверить наши соображения, основанные на сравнении словарных дефиниций иронии и пародии, обратимся к классическим определениям соответствующих литературоведческих понятий.

«Ирония (εἰρωνεία букв. - притворство) - 1) Форма выражения мысли, когда слово или высказывание обретают в контексте речи значение, противоположное буквальному смыслу или отрицающее его.

«Мой  дядя  самых честных правил,

Когда  не  в  шутку  занемог,

Он уважать себя  заставил...»

                                                (А. Пушкин).

Ирония обычно является выражением насмешки посредством иносказания. Ирония есть хула и противоречие под маской одобрения и согласия; явлению умышленно приписывают то свойство, которого в нем нет, но которое надо было ожидать. «Иногда, притворяясь, говорят о должном, как о существующем в действительности: в этом состоит ирония» (А. Бергсон); Ирония - «лукавое притворство, когда человек прикидывается простаком, не знающим того, что он знает» (Потебня А., Из записок по теории словесности, X., 1905, с. 381). Обычно иронию относят к тропам, реже – к фигурам стилистическим. А. Потебня полагает, что ироническое слово или выражение может быть тропом или фигурой, а может и не быть ими (см. там же, с. 381, 386). Намек на притворство, «ключ» к иронии  содержится обычно не в самом выражении, а лишь в контексте или интонации. Бывают произведения, весь текст которых - сплошное притворство (например, сатирический панегирик Эразма Роттердамского «Похвальное слово глупости»; «Проект: о введении единомыслия в России» Козьмы Пруткова). Иногда намек на притворство дан вне произведения, в ситуации создания, в знании читателем взглядов автора, в обстановке эпохи. Такое произведение иногда может быть понято буквально, как это происходило с «Письмами темных людей» в эпоху их создания.

Ирония является важнейшим стилистическим средством юмора и сатиры. Когда ироническая насмешка становится злой, едкой издевкой - ее называют сарказмом. Простейший вид иронии -антифраз» [Шпагин, 1966, стб. 179].

Ключевое слово в этом определении, доминанта раскрытия понятия «ирония» - притворство.

«Пародия (греч. παρωδία, букв. - перепев; комич. переделка) - жанр литературно-художественной имитации, подражание стилю отдельного произведения, автора, литературного направления, жанра с целью его осмеяния. Автор пародии, сохраняя форму оригинала, вкладывает в нее новое, контрастирующее с ней содержание, что по-новому освещает пародируемое произведение и дискредитирует его: «пародичность достигается несоответствием стиля и тематического материала речи...» (Томашевский Б., Теория лит-ры. Поэтика, 1931, с. 27). Литературная пародия «передразнивает» не самое действительность (реальные события, лица и т. п.), а ее изображение в литературных произведениях, причем в тех же формах, в которых оно было осуществлено. Однако в конкретных исследованиях пародией нередко называют и «передразнивание» реальности (например, «Историю одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина называют пародией как на реальную историю русского самодержавия, так и на исторические монографии середины 19 в.). Пародия в большинстве случаев представляет собой юмористическую или сатирическую стилизацию. Она должна непременно снижать, дискредитировать стилизуемый объект, и в этом ее отличие от комической стилизации или шуточных подражаний, лишенных такой направленности (таковы, например, подражание Данте и А. С. Пушкину в сборнике «Парнас дыбом»; <…>). Однако, будучи стилизацией, пародия снижает и высмеивает не только стилистику (стиль в узком смысле слова), но нередко и весь художественно-идеологический комплекс оригинала (стиль в широком значении) и даже миросозерцание автора в целом (таковы пародии искровцев на поэтов «чистого искусства» в XIX в.). Бывают пародии, передразнивающие сам жанр безотносительно к конкретному стилю (точнее стилистике), его воплощающему (например, пародии Козьмы Пруткова на жанр басни).

Литературная пародия существует только «в паре» со своим оригиналом. Эффект пародирования - в мысленном, но отчетливо ощущаемом контрасте с пародируемым, в наличии «второго плана» [Бен, 1968, Стб. 604-607].

Итак, «пародия», с точки зрения такой трактовки, - явление интертекстуальности, установление особой связи между литературными текстами.

Обратим внимание на узловые моменты  пересечения понятий «ирония» и «пародия»: «Ироническое отношение реализуется весьма многообразно: с помощью гротеска (особенно у Дж. Свифта, Гофмана), парадокса (А. Франс, Б. Шоу), пародии, гиперболы, контраста слов и ситуаций («Либерал» М. Е. Салтыкова-Щедрина), соединения различных речевых стилей и т. д. <…>. Ирония как контраст и противопоставление двух смыслов может в литературном произведении относиться непосредственно к самой структуре. Это - сознательный контраст элементов формы и содержания, возникающий исторически довольно поздно, когда у писателя появляется возможность выбора форм и своеобразной «игры» ими. Здесь писатель «освобождается» от старых форм: как Сервантес в «Дон Кихоте» от поэтики рыцарского романа, как Л. Тик в пьесе «Кот в сапогах» от традиционного построения драмы, как Л. Стерн в «Тристраме Шенди» от техники просветительского романа. Стерн, например, использует все компоненты просветительского романа, но нарушает их пропорции, связь и последовательность; гиперболизирует его повествовательные приемы, доводя их до крайности и даже до бессмыслицы; таким образом, возникает своеобразная пародия, взрывающая просветительский роман изнутри. Таких произведений особенно много в 20 в. (романы Т. Манна, «Улисс» Дж. Джойса). К подобной - «формальной» - иронии близка литературная пародия»    [Шпагин, 1966, с. 181].

Итак, литературная пародия (как интертекстуальное явление), при условии гиперболизации повествовательной манеры, приёмов изложении и т.п., достигает уровня «формальной» иронии (как результат выражения авторской позиции).

Проследив связь иронии и пародии через интертекст, авторское отношение и гиперболу, рассмотрим эти понятия в эстетическом осмыслении Ю.Н. Тынянова.

О пародии Ю.Н. Тынянов написал в известной статье «Достоевский и Гоголь (к теории пародии)» [Тынянов, 1977, с. 198-226].  В.П. Скобелев, анализируя подходы к ироническому (в меньшей степени) и  пародийному (преимущественно) началу М.М. Бахтина и Ю.Н. Тынянова, указывает на особый статус слова, который оно обретает в художественном пространстве, где соединяются разные контексты, разные мнения, разные речи: «Слово здесь становится объектным, двуголосым словом – оно становится действующим лицом, на которое направлено внимание «концепированного автора» [Скобелев, 2004, с. 19].

Реконструируя теорию пародии в литературоведческом наследии Ю.Н. Тынянова, В.П. Скобелев определяет несколько важнейших положений:

1. Художественное слово способно приобретать новое - дополнительное по отношению к уже существующему – звучание, попадая в новый контекст [Скобелев, 2004, с. 20].  Как мы уже выяснили выше, с лингвистической точки зрения это явление называется коннотацией, которая в разнонаправленных аспектах характеризует иронию и пародию.  На примере В.П. Скобелева наглядно видны взаимоотношения между ироническим и пародийным: «Рассматривая Г.Державина и П.Вяземского в качестве персонажей литературного развития на разных его этапах, Тынянов сосредоточился на том, что Вяземский, процитировав отрывок из державинской оды «Ключ», посвященной М.Хераскову («Священный Гребеневский ключ! / Певца бессмертной Россияды / Поил водой ты стихотворства…»), прокомментировал этот отрывок следующим образом: «Лучшая эпиграмма на Хераскова. /…/ Вода стихотворства,  говоря  о  поэзии  Хераскова,  выражение  удивительно верное и забавное!». Здесь для Тынянова важно то, что метафора «вода стихотворства» выдернута из лирического сюжета оды и переведена в контекст литературных пристрастий новой эпохи. «Вода стихотворства», сохраняя прежний, заданный воде смысл, приобретает новое – сниженное – значение, поскольку попадает в ту литературную среду, где к поэзии XVIII века относятся свысока. В результате возникает диалог двух литературных эпох, двух вариантов эстетического (художественного) восприятия и оценки» [Цит. по: Скобелев, 2004, с. 20]. То, что в комментарии П.А. Вяземского  получило положительную коннотацию и было воспринято как случайная пародия, с точки зрения контекста эпохи осложнилось негативной коннотацией и зазвучало иронически. Пародия и ирония в обоих случаях основывались на дополнительных смысловых оттенках художественного слова. Обратим также внимание на то, что, по замыслу Г.Р. Державина, «вода стихотворства» - метафора; в гиперболизированном (точнее в обобщающее-расширительном восприятии) восприятии П.А. Вяземского – метонимия (в этом примере видится выражение всей поэзии М.М. Хераскова); в интерпретации Ю.Н. Тынянова – перифраза (выразительное именование поэзии XVIII века).   

2. Согласно концепции М.М. Бахтина, внутренняя суть процесса пародирования – «диалогическое противостояние объекта пародии и пародии на него»  [Цит. по: Скобелев, 2004, с. 20]. В теории Ю.Н. Тынянова пародия, как и стилизация,  живёт двойной жизнью: «за планом произведения стоит другой план, стилизуемый или пародируемый» [Тынянов, 1977, с. 201]. Как справедливо заключает В.П. Скобелев, основу пародийного мироотношения составляет диалогизм [Цит. по: Скобелев, 2004, с. 23].

3. Художественный эффект пародии создаётся, когда «две семантические системы» работают «на одном знаке»: «…чем более все детали произведения носят двойной оттенок, воспринимаются под двойным углом, тем сильнее пародийность»  [Цит. по: Скобелев, 2004, с. 25]. С точки зрения исполнения, пародия может быть значительно искуснее и виртуознее оригинала, однако пародист всегда сам укажет (ошибкой, намёком, неточностью) на то, что перед нами – фальшивый, пародийный вариант.

В целом, по заключению В.П. Скобелева, для Ю.Н. Тынянова существенна способность пародии выходить за рамки собственно комического жизнеотношения, оставаясь при этом пародией [Скобелев, 2004, с. 29].

Добавим важную для нас, исследователей модусов иронического и комического, деталь, на которую обращает внимание Ю.Н. Тынянов: «…в пародии обязательна невязка обоих планов, смещение их; пародией трагедии будет комедия (все равно, через подчеркивание ли трагичности или через соответствующую подстановку комического), пародией комедии может быть трагедия» [Тынянов, 1977, с. 201].

Пародирование, следовательно, имеет, как минимум, два модуса: во-первых, акцентирование – преувеличение, гиперболизация характерных для оригинального, исходного текста жанровых и др. черт (например, «вода стихотворства» в приведённом выше примере); во-вторых, подстановка – внедрение в оригинальный текст чужеродных по жанру и т.п. элементов.

К сожалению, Ю.Н. Тынянов не оставил отдельных статей об иронии в своем литературоведческом и критическом наследии. Однако его представления  об ироническом могут быть выяснены по оценке его произведений другими исследователями.

Так, Б. М. Эйхенбаум в работе «Творчество Ю. Тынянова» [Эйхенбаум, 1969, с. 380-420] обращает внимание на некоторые закономерности построения и выражения иронии у Тынянова-писателя и Тынянова-критика.

1. Ирония как масштабное отношение автора к действительности, как выражение главного в авторской позиции по поводу жизни, времени, искусства предполагает исторический контекст (возможно, даже макроконтекст). Например, в статье «Промежуток» Ю.Н. Тынянов говорит о «победе прозы» над поэзией с явной иронией, приписывая эту победу действию исторической инерции [Эйхенбаум, 1969, с. 391]. Видимо поэтому, ироническое отношение, ирония наиболее остро проявляется в переходный период жизни страны и истории литературы: «В период промежутка нам ценны вовсе не «удачи» и не «готовые вещи». Мы не знаем, что нам делать с хорошими вещами, как дети не знают, что им делать со слишком хорошими игрушками»  [Цит. по: Эйхенбаум, 1969, с. 391]. Как нам представляется, ирония – это заведомая неудача при экспериментировании (вероятно, этим объясняется судьба творчества Дж. Свифта).

2. Ироническое отношение предполагает последовательное раскрытие авторской позиции.  Так в статье «Литературный факт» раскрывается ироническое отношение Ю.Н. Бахтина к современной ему прозе  [Эйхенбаум, 1969, с. 391]. Ирония может быть масштабной и даже затянутой, в то время как пародии длиннота вредит. Так, современный читатель-интеллектуал вряд ли осилит пародийную поэму И.П. Котляревского «Энеида», зато с удовольствием прочтёт шедевры Е.Л. Шварца, написанные в иронической манере.  Важно отметить, что с точки зрения последовательности ирония, как это ни странно, конструктивна. Например, Бахтин в указанной статье  иронизирует по поводу современной ему прозы, утверждая важную роль конструктивного принципа в литературной эволюции. Пародия, напротив, деструктивна, разрушительна.

3. Ирония в творчестве отдельного автора, как правило, результат длительной эволюции. Б.М. Эйхенбаум отмечает такое развитие в литературной биографии Ю.Н. Тынянова: « В этом смысле Тынянов - не исторический иллюстратор или популяризатор, не книжник, а подлинный художник; его произведения обращены не только к прошлому, но и к настоящему и будущему, потому что они рождены беспокойством о человеке - жалостью к нему, тревогой за него, интересом к нему. Отсюда - напряженный лиризм «Кюхли» и «Смерти Вазир-Мухтара», отсюда же - едкая и горькая ирония «Подпоручика Киже» [Эйхенбаум, 1969, с. 414]. Прозорливый критик, Б.М. Эйхенбаум раскрывает сущность тыняновской иронии – гуманизм, «беспокойство о человеке».

4. Ирония – продукт стилистического синтеза, соединения художественного, исторического и жизненного опыта. Таково  спокойное, сжатое и часто ироническое повествование в романе Ю.Н. Тынянова «Пушкин» («Майор был скуп») [Эйхенбаум, 1969, с. 418-419]. Как и в теории пародии, ирония помогает избавиться от монологичности, организует  развитый и характеризующий диалог драматического типа,  способствует широкому вводу бытовых подробностей, характеризующих людей и эпоху.

Следуя логике построения иронического в творчестве Ю.Н. Тынянова, можно предположить, что иронизирование имеет два универсальных модуса – экспериментальный (обращённый в будущее) и исторический (обращённый в прошлое). Причём, оба модуса  обладают конструктивным началом.


1.2. Классификация иронико-комических модусов в литературоведении

И.М. Попова, не обращаясь специально к классификации модусов иронии, применительно к анализу творчества Е.И. Замятина [Попова, 2003], выделяет следующие разновидности иронического:

1. «Полемическое иронизирование», основанное на интертекстуальности  [Попова, 2003, с. 10].

2. Ассиметричные средства высмеивания, основанные на контрасте (носители сатирической функции). К ним исследовательница относит и иронизирование, и пародирование [Попова, 2003, с. 11].

3. Ироническая интонация, которая в прозе Е.И. Замятина производит «… эффект своеобразной дистанции между культурным контекстом имитируемого типа произведения и контекстом интерпретатора, ведущий к созданию особой замятинской трагической иронии и «самоиронии» [Попова, 2003, с. 11].

4. «Прием концентрации однородных характерных деталей» [Попова, 2003, с. 14], основанного на использовании логического контраста: явного несоответствия свойств предмета изображения и его словесного обозначения. Исследовательница считает этот модус излюбленным художественно-обличительным приёмом Е.И. Замятина, близким к гротеску [Попова, 2003, с. 14]. Сходным модусом является «бурлескное изложение примет жизни» [Попова, 2003, с. 26].  Другое название приёма – «ироническая деталь» [Попова, 2003, с. 56].

5. Ироническое осмысление и переосмысление образа: «Ориентируя читателей с первых строк на «гоголевское слово», которое подчеркнуто и названием первой главки повести (Божий зевок), автор тем самым настраивает на сатирическое и ироническое осмысление образа главного героя Андрея Иваныча Половца. Намек на «степной размах» натуры этого «мечтателя» удвоен «говорящей» фамилией (Половец – степной житель) и ироническим переосмыслением имени (Андрей – победитель), ведь на самом деле «победить» засасывающую пошлость жизни герой не смог» [Попова, 2003, с. 15]. Семантика имён героев, противопоставленная действительности, - классический приём иронического переосмысления (например, князь Лев Мышкин у Ф.М. Достоевского). Рассматривая этот модус иронии подробнее, И.М. Попова называет его «ложной корреляцией» [Попова, 2003, с. 18], «авторской иронией»  [Попова, 2003, с. 20].

6. Бурлескная пародия (как иронический модус): «Замятинская ирония порой переходит в «бурлескную» пародию на древнерусский жанр жития,  построенную на нарочитом несоответствии стилистических <…> и тематических <…> планов…» [Попова, 2003, с. 20].

7. Фантастика (близко к ней рассматриваются такие модусы иронического, как миф и гротеск). «Относительность всякого явления, любой истины иронизируется Замятиным в сказке «Бог» с помощью фантастики, мифа и гротеска» [Попова, 2003, с. 22].

8. Публицистический модус, или ирония по поводу какого-либо актуального явления: «В статье «О равномерном распределении» (1918) Замятин иронизировал по поводу «уравнительной жажды» советского строя: «Нужно, чтобы глупость и гений были тоже равномерно распределены по едокам. Неумеренный гений и неумеренная глупость – одинаково возбуждают зависть, и потому не место им в счастливом фаланстере» [Цит. по: Попова, 2003, с. 25].

9. Приём мнимого отрицания: «Используя прием мнимого отрицания, Замятин с горькой иронией утверждает, что «... слухи о нечестии и безбожии в земле Алатырской – суть истинная ложь, которую лишь горькоумные именуют правдой» [Попова, 2003, с. 26].

10. Шутка: «…шуточными приветствиями к Мейерхольду, выражал свое ироническое отношение к переделке классических произведений для театра, писал о его постановке «Ревизора» Гоголя…»  [Попова, 2003, с. 31].

11. Ироническое определение («излюбленные старички» [Цит. по: Попова, 2003, с. 32]).

12. Ироническая аллюзия (например, повести Е.И. Замятина «Непутёвый» и романа Ф.М. Достоевского «Идиот»).

13. Иронический намёк.

14. Ирония «поэтической природы», опирающаяся на «особую глубокую дополнительную семантику» (например, в рассказе «Грешник из Толедо», где «в переплетении мягко юмористической и тонко иронической форм дается изображение «заблуждений человеческих», построенных на суеверном страхе перед потусторонними демоническими силами, то есть на примитивных предрассудках» [Попова, 2003, с. 51]).

15. Сюжетная ирония (сродни иронической насмешке Судьбы; иронический поворот развития событий), «ироническое обыгрывание сюжетной ситуации» [Попова, 2003, с. 54].

16. Способ выражение мировидения (наиболее общее название модуса иронии как выразителя комического [Попова, 2003, с. 53]).

17. Защита личности от общества (социально-психологический модус иронии).

18. Самопародия как результат перекодировки чеховской иронии – «игра с читателем» (открытие Е.И. Замятина): «Новым, отличным от чеховского «текста» было, по нашему убеждению, использование самопародии, которая по сути и является перекодированной чеховской иронией, используемой в «играх с читателем» [Попова, 2003, с. 60].

Последние три разновидности являются общими характеристиками замятинской иронии как литературного феномена.

Предварительно выделенные модусы очень условно можно распределить по двум группам:

1. Иронически-пародийные модусы (средства выражения авторской иронии, самоиронии, субъективного начала), в которых пародия служит целям, несколько большим, чем юмор, а смешное уходит на второй план:

- «полемическое иронизирование»;

- ироническая интонация;

- ироническое осмысление/ переосмысление, или «ложная корреляция»;

- фантастика (гротескный анализ относительности любого явления);

- приём мнимого отрицания;

- ирония «поэтической природы» (с глубоким смыслом);

2. Комически-пародийные модусы (средства типизации, организации повествования, объективного начала), в которых немалую роль играет смешное, забавное, юмористическое:

- ассиметричные средства высмеивания, основанные на контрасте;

- «бурлескное изложение примет жизни», или ироническая деталь;

- несоответствие стилистических и тематических планов («бурлескная пародия»);

- ирония «по поводу»;

- шутка;

- ироническое определение;

- ироническая аллюзия;

- иронический намёк;

- сюжетная ирония, или «ироническое обыгрывание сюжетной ситуации».

ГЛАВА 2. Анализ иронии и пародии в малой прозе Е.И. Замятина

2.1. Иронически-пародийный модус в книге «Нечестивые рассказы»

Книга Е.И. Замятина «Нечестивые рассказы» - прижизненное издание произведений писателя, выпущенное в свет московским издательством «Артель писателей «Круг» в 1927 году. В этот сборник вошли последние на момент публикации рассказы автора: «Рассказ о самом главном», «Икс», «Сподручница грешных», «Русь», «О том, как исцелен был инок Эразм», «О чуде, происшедшем в Пепельную Среду», «Дьячок» и «Бог». Е.И. Замятин в своей книге впервые использовал литературные приемы в форме антижанров, переосмысливающих жанровые традиции рождественского и патерикового рассказа, жития, чуда и слова. «Нечестивые рассказы» покушались на  абсолюты любого догматического сознания и воплощали авторские представления о творчестве как рождении органического целого.

«Рассказ о самом главном» (1923) томская исследовательница М.А. Резун справедливо называет ключевым текстом Е.И. Замятина, в котором «окончательно оформились представления о мироздании как естественно-природном, «закодированном» в идее материнства, женственной самоотдачи, в которой осуществляется образ животворящей, самовозрождающейся земли» [Резун, 1993, 147].

В этом произведении автор обращается к макроконтекстам язычества и христианства, наивного восприятия мира и философии, искусства и науки: «Мир: куст сирени – вечный, огромный, необъятный. В этом мире я: желто-розовый червь Rhopalocera с рогом на хвосте. Сегодня мне умереть в куколку, тело изорвано болью, выгнуто мостом – тугим, вздрагивающим. И если бы я умел кричать – если бы я умел! – все услыхали бы. Я – нем» [Замятин, 1999, с. 23]. Интертекстуальность, как мы уже выяснили,  - примета иронии и пародии. Однако, в этом случае Е.И. Замятин не переиначивает религиозные, научные и философские учения. Писатель интегрирует их в единое целое, не полемизируя ни с одним из них. В этом видится уникальный модус иронического -  ирония «поэтической природы», наполненная  глубоким смыслом. Подсознательное в «Рассказе о самом главном» гармонически трансформируется в зашифрованности философского подтекста, создавая органичное двоемирие земного и небесного, временного и вечного, мужского и женского, разрушительного и созидающего.

В одном эпизоде рассказа прослеживается лирическая ироническая интонация, ассоциирующаяся с самым известным символом женственности, загадочности и святости – картиной Леонардо да Винчи «Портрет госпожи Лизы дель Джокондо» (1503-1505): «Согнутые тяжестью цветов ресницы; одна какая-то точка в уголку ее губ <…>. И – да, это именно так: уголок губ – там, как сквозь лупу, вся она, все ее девичье, женское – то самое, что…»  [Замятин, 1999, с. 23]. Улыбка Моны Лизы является одной из самых знаменитых загадок. 

Как отмечает И.М. Попова, в «Рассказе о самом главном» «Замятин-художник двигался по пути усиления мифического и естественно-научного, «классического» и «неореалистического» постижения мира» [Попова, 2003, 62], что свидетельствует о наличии такого иронически-комического модуса, как фантастика. Кроме того, рассказ содержит творческую полемику с философской концепцией Ф.М. Достоевского, осуществленную через перекличку образов, сюжетных интерпретаций, мотивных параллелей («полемическое иронизирование»).

Темой рассказа «Икс», на первый взгляд, становится злободневная сатира: «Данный рассказ имеет двойственную природу. Его можно рассматривать как сатиру на современное автору время, однако кроме внешней доминирующей насмешки здесь чувствуется разочарование,  боль за современность и предостережение» [Мануйленко, 2003, с. 62].

Начало рассказа  - яркая иллюстрация пародии, как переиначивания, перестановки, контраста: «Это майское утро начинается с того, что на углу Блинной и Розы Люксембург появляется процессия - по-видимому, религиозная: восемь духовных особ, хорошо известных всему городу. Но духовные особы размахивают не кадилами, а метлами, что переносит все действия из плана религии в план революции: это — просто нетрудовой элемент, отбывающий трудовую повинность на пользу народа. Вместо молитв, золотея, вздымаются к небу облака пыли, народ на тротуарах чихает, кашляет и торопится сквозь пыль. Еще только начало десятого, служба — в десять, но сегодня почему-то все вылетели спозаранок и гудят, как пчелы перед роеньем» [Замятин, 1999, с. 27].

Однако на пародийной основе Е.И. Замятин организует ироническое осмысление истории России, в которой причудливо, в одной точке (вероятно, называющейся «Икс»!) соединяются улицы Блинная (ярко выраженный символ прошлого, традиционного) и  Розы Люксембург (теоретик марксизма, философ, экономист и публицист – самая известная женщина революционер, символ революционного настоящего). В этом метаисторическом  пересечении, по замыслу Е.И. Замятина, - указующая функция иронии, смысл истории и жизни.

В рассказе «Сподручница грешных» продолжается сквозная для творчества Е.И. Замятина тема «деятельной любви»: «Любила  мать Нафанаила весну, капель, черные прозоры земли сквозь снег. А  уж  как  выбьются лысые головенки первых трав, да повылезут из-под камней склеенные  задиками красные козявы с нарисованными на спине глупыми мордами, да зазвенит звон пасхальный…

-  В  лес - девчонки, такие-сякие, сейчас чтобы в лес - цветы собирать!

Весна - время самое ваше. Пошли вон! - и ногами будто затопает.

Много  из  манаенского  монастыря  замуж  выходило.  И так рожали ребят немало: старушечьи корытцем губы корили, а ясные глаза смеялись» [Замятин, 1999, с. 31].  В этом здоровом смехе – ирония самой жизни, парадоксальной и непредсказуемой: монастырь, где положено отказаться от земного и семьи, стал источником жизни и любви. Надо сказать, что сборник запретили в 1927 г.

В одно и то же время с «Сподручницей грешных» выходит статья Е.И. Замятина «Скифы ли», раскрывающая смысл его иронизирования над христианством: «Христос на Голгофе, между двух разбойников, истекающий кровью по каплям, – победитель, потому что Он распят, практически побежден. Но Христос, практически победивший – Великий инквизитор. И хуже: практически победивший Христос – это пузатый поп, в лиловой рясе на шелковой подкладке... Такова ирония и такова мудрость судьбы.  Мудрость потому, что в этом ироническом законе – закон вечного движения вперед. Осуществление, оземление, практическая победа идеи – немедленно омещанивает ее. Здесь и трагедия и здесь – мучительное счастье подлинного скифа – тернии побежденного; его исповедание – еретичество;  судьба его – судьба Агасфера; работа его – не для ближнего, но для дальнего» [Замятин, 1988, с. 503].

Итак, иронический закон Е.И. Замятина основывается на модусе иронического переосмысления. Неслучайно «ложная корреляция» порождает парадокс «Христос – Великий инквизитор», отсылающий нас к роману Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы».

Видимо, таким иронически-парадоксальным образом в цикл «Нечестивых рассказов» попал рассказ с названием «Русь».  Автор использует в этом тексте такую разновидность иронически-пародийного модуса, как приём мнимого отрицания: «Не Петровским аршином отмеренные проспекты - нет: то Петербург, Россия. А тут - Русь, узкие улички, - вверх да вниз, чтоб было где зимой  ребятам  с гиком кататься на ледяшках, - переулки, тупики, палисадники, заборы, заборы» [Замятин, 1999, с. 45].

Героини рассказа носят «говорящие имена» - Фелицата (в миру «кликали ее Катей, Катюшенькой») и Марфа: «Фелицата - с четками, вся в клобук и мантию от мира закована, и Марфа - круглая, крупитчатая, белая» [Замятин, 1999, с. 45]. Имя Фелицата в переводе с латыни означает «осчастливленная», Марфа – с древнееврейского «владычица, госпожа». Читатель догадывается, что чопорная Фелицата была когда-то Катей, ничем не уступающей по красоте и популярности у мужчин Марфе. Екатерина  означает «чистота, незапятнанность». Не чистые помыслы руководили Фелицатой, когда выдавала она племянницу Марфушу за богатого Вахрамеева,  а банальная выгода. Играя именами, Е.И. Замятин иронизирует над суеверием и внешними признаками пристойности.

В этой связи нужно вспомнить о значении слова нечестивый, характеризующего все рассказы цикла. Помимо распространённого значения «грешный, порочный» [Ожегов, 1994, с. 355], слово имеет другой смыл, зафиксированный, например, в словаре языка А.С. Пушкина, - «не исповедующий истинной веры» [Виноградов, 200, с. 159].  В этом ироническом переосмыслении заглавного эпитета цикла, на наш взгляд, содержится особое авторское указание Е.И. Замятина, предлагающее читателю задуматься об истинном, о самом главном.

Таким образом, анализ иронически-пародийного модуса в цикле «Нечестивые рассказы» обнаружил примеры:

- мнимого отрицания: «…нет: то Петербург, Россия. А тут – Русь…»;

- иронического переосмысления – парадокса: «Христос – Великий инквизитор»;

- полемического иронизирования (концепции Е.И. Замятина – Ф.М. Достоевского);

- гротеск (расплодившийся женский монастырь);

- ироническая интонация (Таля - Джоконда);

- поэтическая ирония  («Мир: куст сирени – вечный, огромный, необъятный. В этом мире я: желто-розовый червь Rhopalocera с рогом на хвосте»).

По нашим наблюдениям, пародийное начало, несомненно, присутствуя в таких иронических модусах и даже вызывая смех, уходит на второй план. За каждым из названных приёмов стоит автор, сквозит авторская позиция, раскрыть которую практически невозможно без обращения к взглядам Е.И. Замятина. В противном случае, читатель откроет не удивительную и совершенно необычную философскую прозу, а нечестивые рассказы.

 

2.2. Комически-пародийный модус в цикле «Чудеса»

Цикл «Чудеса» имеет самое прочное пародийное основание - стилизация под обязательный атрибут жанра жития, описание чудес. «Чудеса» включают в себя три произведения: «О святом грехе Зеницы-девы. Слово похвальное» (1916), «О том, как исцелен был инок Еразм» (1920), «О чуде, происшедшем в Пепельную Среду» (1924), сюжетной основой которых является зафиксированное в житиях «чудо», интерпретированное Е.И. Замятиным как обретение святости через совершение греха или через познание греха в форме искушения [Попова, 2003, с. 19].

«Чудеса» противопоставлены «Нечестивым рассказам»: в отличие от иронии по поводу фальшивой веры и суеверий, в этом цикле говорится  о том, как «познавши после того чуда веру истинную» [Замятин, 1999, с. 52], душа исцелилась.  

В трёх повестях «Чудес» активно используется такой комически-пародийный модус, как ассиметричные средства высмеивания, основанные на контрасте: «Здесь погребена есть Зеница-дева, сия грехом милосердным нас спасла есть» [Замятин, 1999, с. 53]. Ассиметричность подчёркнута одновременно оксюмороном грехом милосердным и антитезой грехом спасла.

Несоответствие стилистических и тематических планов («бурлескная пародия») вызывает комическую реакцию читателя: простой отказ гордой девушки от близости с царём описывается с комическим пафосом и с помощью смешных эротических перифраз (эротика – один из древнейших и самых распространённых объектов комического):

«По прошествии тридцати дней Ерман-царь возроптал на Зеницу:

- Почто от страстей невостягновенна ты? Почто цветы персей твоих от ласок не трепещут, и как камение нечувственное на ложе моем возлежишь?

Зеница же отвечала ему твердо:

- Тело мое, если хочешь, можешь взять, ибо оно есть тлен, душу же – нет, скверненник: душа нерастленна есть» [Замятин, 1999, с. 53].

В сказании об иноке Еразме «грех познания прелюбы» делает юношу художником «во славу Божию», тогда как, «будучи невинным», отрок соблазнял братию «бесовскими соблазнами» [Замятин, 1999, с. 56-57].  Эпизод чудесной беременности матери Еразма («Родители его долгие годы ревностно, но тщетно любили друг друга и, наконец, истощив все суетные человеческие средства, пришли в обитель к блаженному Памве» [Замятин, 1999, с. 56]) содержит эротико-иронический намёк: «После того много раз солнце вставало над обителью и сеяло золотое сем свое в синий снег и в черные весенние недра вздымалось стеблие трав и,совершив заповеданное, вновь клонилось долу. И лишь старец Памва был по-прежнему прям, как крестное дерево кипарис, и все так же крепок был серебряный венец его мудрых седин, и многих исцелял убогих мужей, и одержимых бесами, и неплодных жен, в чем видели иные силы вкушаемой старцем благословленной пищи» [Замятин, 1999, с. 57]. Намёк на прямое участие крепкого старца Памвы (буквальное значение имени «везде проходящий») в чудесном рождении Еразма – подлинно комически-пародийный приём, вызывающий улыбку.  

В приведённом примере также отмечается «бурлескное изложение примет жизни»: возвышенное, метафорическое перечисление деталей восхода и захода (лучи солнца – золотое семя, земля - черные весенние недра и др.) показывает, что жизнь бьёт ключом.

В повести Е.И. Замятин показывает себя  мастером иронической детали: «И когда блаженный Памва уставал от молитв и от бесед с приходившими искать мудрости его, и от борений с неустанно, как мухи, осаждавшими его бесами, инок Еразм читал ему вслух нечто от Библии или от житий святых отец наших, или от Цветников и Изборников отеческих». Бытовое сравнение бесов с мухами невольно вызывает смех и воссоздаёт реальную картину летнего дня.

В тексте «О том, как исцелен был инок Еразм» прослеживается ироническая аллюзия: автор упоминает житие преподобной Марии Египетской, в честь которой была названа одна из исцелённых Памвой блудниц. Мария родилась в Египте в середине V века и в возрасте двенадцати лет покинула родителей, уйдя в Александрию, где стала блудницей. После посещения Храма Господня и  причастия она, перейдя Иордан, поселилась в пустыне, где провела 47 лет в полном уединении, посте и покаянных молитвах. Первые 17 лет Марию преследовали блудные страсти и воспоминания о прошлой жизни. Весело иронизируя по  поводу этого пустынного затворничества, Е.И. Замятин  вкладывает в уста своей Марии-блудницы такое пожелание: «Молю тебя, отче, если имеешь кого, искусного в писании икон, повели ему написать житие преподобной Марии и страстные муки ее и изящные деяния в пустыне египетской». Изящные деяния – яркий пример иронического определения в цикле «Чудеса».

Третье чудо цикла приближено во времени к авторской эпохе и поэтому, по мнению И.М. Поповой, связывается с католической традицией [Попова 2003, c.19-20]. Невинность и младенческая простота каноника Симплиция (от греч. «простота») приводят его к состоянию «дичи на вертеле над медленным огнем» [Замятин, 1999, с. 60]: он уступает греховным пристрастиям архиепископа и становится матерью младенца. Парадоксальность ситуации заключается в том, что герой обретает «святость материнства», совершая грех попрания мужского естества.

В финале повести умирающий Симплиций признаётся своему сыну Феликсу: «Ты, вероятно, думал, Феликс, что я - твой отец. Так вот: я - твоя мать, а твой отец - покойный архиепископ Бенедикт»  [Замятин, 1999, с. 61]. Перед нами комический пример использования иронии по поводу. Известно, что главу католической церкви называют папой, а в повести папа, ради смеха, стал мамой.  

В последней повести цикла «Чудеса» Е.И. Замятин часто прибегает к иронической шутке:

«- Этот ребенок – ваш <…>.  

- Вы хотите сказать... То есть как - мой?

- Так - ваш.

- Но ведь я же... пресвятая дева! - ведь я же все-таки мужчина!» [Замятин, 1999, с. 60].

В контексте нарочито сталкиваются разные гендерные номинации, прямо присоединённые к одному подлежащему – пресвятая дева и всё-таки мужчина. Шутка построена на формальной подаче устойчивого выражения как сказуемого: «Я – пресвятая дева».

Осознание парадоксальной двойственности человека и окружающего его мира, относительности любого явления, перехода одного состояния мироздания в другое Замятин декларативно выражает через «гоголевское слово»: «…канонику показалось, что доктор Войчек сквозь слезы смеется» [Замятин, 1999, с. 61]. Как и другие повести цикла, в основе произведения «О чуде, происшедшем в Пепельную Среду» лежит сюжетная ирония, ироническое обыгрывание сюжетной ситуации.

Итак, комически-пародийный модус в цикле «Чудеса» представлен такими разновидностями, как:

- сюжетная ирония (в основе священного чуда лежит греховный поступок);

- ироническая шутка («Но ведь я же... пресвятая дева! - ведь я же все-таки мужчина!»);

- ирония по поводу (католический поп, т.е. папа, стал мамой);

- ироническое определение (изящные деяния Марии Египетской);

- ироническая аллюзия (житие преподобной Марии Египетской, её искушения в пустыне);

- ироническая детальрыжие рожки доктора»);

- эротико-иронический намёк («прям, как крестное дерево кипарис, и все так же крепок был серебряный венец его мудрых седин»);

- эротическая перифраза («цветы персей твоих от ласок не трепещут»);

- оксюморон («грехом милосердным») и др.

Анализ перечисленных  модусов комического показывает, что в этом случае пародия (как соотношение двух объектов), действительно, важнее, чем в иронических модусах. Для того, чтобы прочитать и интерпретировать комически-пародийные приёмы, необходимо знать жанр жития,  содержание некоторых прецедентных текстов, особенности религий и т.д. Комическое преодолевает ограниченность авторской позиции, активно подключая к художественному тексту традиционные для литературы и культуры сюжеты, образы и функции.

На наш взгляд, без использования комических модусов пародии, ирония в творчестве Е.И. Замятина была бы слишком субъективной и даже саркастичной.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Подвергнув рассмотрению две группы модусов иронии в малой прозе Е.И. Замятина, мы пришли к выводу о том, что авторская позиция представлена главным образом разновидностями иронически-пародийного модуса.

Так, в цикле «Нечестивые рассказы» находят воплощение такие особенности философии Е.И. Замятина, как:

1) эстетическая установка на гармонию с миром: «Мир: куст сирени – вечный, огромный, необъятный. В этом мире я: желто-розовый червь Rhopalocera с рогом на хвосте» (поэтическая ирония, интегрирующий лиризм);

2) гносеологическая установка на поиск истины в области противоположностей: «…нет: то Петербург, Россия. А тут – Русь…» (приём мнимого отрицания);

3) коммуникативная установка на диалогизм и полемику (полемическое иронизирование с творчеством Ф.М. Достоевского);

4) онтологическая установка на парадоксальность бытия (парадокс, гротеск как приёмы иронического переосмысления);

5) аксиологическая установка на общекультурные, универсальные ценности (ироническая интонация в описании улыбки Тали как улыбки Джоконды).

Комически-пародийный модус организует «игру» автора и читателя, устанавливает доверительные отношения между ними в целях трансляции авторской позиции.

Например, в цикле «Чудеса» представлены такие  способы вовлечения читателя-интерпретатора в работу над текстом, как:

- сюжетная ирония (неожиданный поворот событий как чудо, например, не изгнание Змея из тела Зеницы, а его эксплуатация в целях борьбы с врагами);

- ироническая шутка (заигрывание с читателем, стимуляция его внимания);

- ирония по поводу (апелляция к актуальным событиям, например, к активизации миссии католической церкви в послереволюционный период);

- ироническое определение (воспитание у читателя чувства слова);

- ироническая аллюзия (обращение к самым известным русскому читателю примерам – житиям святых);

- ироническая деталь (продолжение традиций русской литературы, акцентирующей внимание на бытовых, смысловых, эмоциональных, символических и других подробностях);

- эротико-иронический намёк (фольклорное наследие);

- эротическая перифраза (традиция, восходящая к Ветхому Завету, например, к Песне Песней Соломона) и др.

Другими словами, Е.И. Замятин с помощью иронии и пародии не только выразил свою авторскую позицию, но и подготовил почву для её восприятия.

Без читателя нет автора. Замятинская ирония именно благодаря читателю, преодолела рамки тонкой, скрытой насмешки и превратилась в мощный способ моделирования новой действительности. Писатель искренне мечтал о том, что в новой жизни установится гармония между душой и телом, благочестием и нечестивостью, священным и грешным, консервативным старым и революционным новым.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

  1.  Арнольд И.В. Проблемы диалогизма, интертекстуальности [Текст]/ И.В. Арнольд.  - СПб.: Наука, 1995. – 217 с.
  2.  Бахтин М.М. К методологии литературоведения [Текст]/ М.М. Бахтин – М.: Наука,  1976. – С. 29 – 47.
  3.  Бен Г. Е. Пародия // Краткая литературная энциклопедия [Текст]/ Гл. ред. А. А. Сурков. - М.: Советская энциклопедия, 1962-1978. - Т. 5: Мурари - Припев. - 1968. - Стб. 604-607.
  4.  Виноградов В.В. О языке художественной прозы [Текст]// В.В. Виноградов. – М.: Наука, 1980. – С. 231 – 232.
  5.  Виноградов В.В. Поэтика русской литературы [Текст]//  В.В. Виноградов. – М.: Наука, 1976, – С. 5 – 44.  
  6.  Виноградов В.В. Словарь языка Пушкина: в 4 т. [Текст]/ Отв. ред. В. В. Виноградов. – М.: Азбуковник, 2000. – С. 159.
  7.  Галушкин А. Комментарий к пьесе Е. Замятина «История одного города» [Текст]/ А. Галушкин // Странник. – 1991. –  № 1. – 29 с.
  8.  Голубков С.А. Комическое в романе Е. Замятина «Мы» [Текст]/ С.А. Голубков. – Самара: СГУ, 1993. –  262 с.
  9.  Гришечкина Н.П. Парадокс в художественном мире А.П. Чехова и Е. Замятина // Творческое наследие Евгения Замятина: Взгляд из сегодня. Научные доклады, статьи, очерки,  занятия, тезисы. – Кн. 4. [Текст]/ Н.П. Гришечкина – Тамбов: ТГУ им. Г.Р. Державина, 1997. – С. 112 – 116.
  10.  Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Избранные статьи. Совмещенная редакция изданий В. И. Даля и И. А. Бодуэна де Куртенэ [Текст]/ Под. ред. Л. Беловинского. – М.: Олма-Пресс, ПФ «Красный пролетарий», 2004. – 704 с.
  11.  Замятин Е.И. Избранные произведения [Текст]/ Е.И. Замятин. – М.: Советский писатель, 1999. – 428 с.
  12.  Замятин Е.И. Сочинения: В 4 т.[Текст]/ Е.И. Замятин. – Мюнхен: ЦОПЭ, 1988. – Т. 4. – С.503.
  13.  Захаренко Е. Н., Комарова Л. Н., Нечаева И. В. Новый словарь иностранных слов: 25 000 слов и словосочетаний [Текст]/ Е.Н. Захаренко и др. – М.: ООО  ИФ «Азбуковник», 2008. – 1040 с.
  14.  Ирония и пародия: Межвузовский сборник научных статей [Текст]/ Под ред. С.А. Голубкова, М.А.Перепелкина, В.П.Скобелева. - Самара: Изд-во «Самарский университет», 2004. -  192 с.
  15.  Лотман Ю.М. Статьи по типологии культуры [Текст]/  Ю.М. Лотман. – Тарту: Тарт. гос. ун-т, 1973. – 498 с.
  16.  Лушникова Г.И. Интертекстуальность художественного произведения [Текст]/ Г.И. Лушникова. –  Кемерово: Кем. гос. ун-т, 1995. – 82 с.
  17.  Мануйленко Е.Н. Образ женщины в прозе Е.И. Замятина (к постановке проблемы) // Творческое наследие Евгения Замятина: взгляд из сегодня. Статьи, очерки, заметки, библиография [Текст]/ Е.Н. Мануйленко. – Тамбов: Изд-во ТГУ, 2003. – Кн. ХI. – С. 62 – 68.
  18.  Ожегов С.И. Словарь русского языка [Текст]/ С.И. Ожегов. – Екатеринбург: «Урал-Советы» («Весть»), 1994. – 800 с.
  19.  Паперный В.М. В поисках нового Гоголя // Связь времен. Проблемы преемственности в русской литературе конца XIX – начала XX веков [Текст]/ В.М. Паперный. – М.: Наследие, 1992. – С. 27 – 112.
  20.  Попова И.М. Литературные знаки и коды в прозе Е.И. Замятина: функции, семантика, способы воплощения [Текст]/ И.М. Попова. -  Тамбов: Изд-во Тамбовского государственного технического университета, 2003.  - 148 с.
  21.  Резун М.А. Малая проза Е.И. Замятина. Проблема поэтики [Текст]/ М.А. Резун. Дисс. … канд. филол.  наук. – Томск. – 1993. – 165 с.
  22.  Рымарь Н.Т. Ирония и мимезис: к проблеме художественного языка XX века [Текст]/ Под ред. С.А. Голубкова, М.А.Перепелкина, В.П.Скобелева. - Самара: Изд-во «Самарский университет», 2004. -  С.4-18.
  23.  Сваровская А.С. Тема материнства в прозе Е.И. Замятина 1910-20-х годов [Текст]/ А.С. Сваровская // Творчество Е.И. Замятина. Проблемы изучения и преподавания. – Тамбов, 1992. – С. 34 – 37.
  24.  Скобелев В.П. М.М.Бахтин и Ю.Н.Тынянов (к теории пародии) // Ирония и пародия: Межвузовский сборник научных статей [Текст]/ Под ред. С.А. Голубкова, М.А.Перепелкина, В.П.Скобелева. - Самара: Изд-во «Самарский университет», 2004. -  С.18-34.
  25.  Тынянов Ю.Н. Достоевский и Гоголь (к теории пародии) // Поэтика. История литературы. Кино [Текст]/ Ю.Н. Тынянов. - М.: Наука, 1977.- С. 198-226.
  26.  Тынянов Ю.Н. Литературный факт [Текст]/ Ю.Н. Тынянов. – М.: Высшая школа, 1993. – 245 с.
  27.  Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы [Текст]/ Ю.Н. Тынянов. – М.: Наука, 1977. – 574 с.
  28.  Фроловский Г.В. Религиозные темы Достоевского [Текст]/ Г.В. Фроловский // О Достоевском: Творчество Достоевского в русской мысли. – М.: Книга, 1990. – С. 386 – 394.
  29.  Шеншин, В. Традиции Ф.М. Достоевского и советский роман 20-х годов [Текст]/ В. Шеншин. – Красноярск, 1988. –  392 с.
  30.  Шкловский В. Потолок Е. Замятина [Текст]/ В. Шкловский // Гамбургский счет. – М.: Сов. писатель, 1990. – С. 143 – 259.
  31.  Шпагин П. И. Ирония // Краткая литературная энциклопедия [Текст] / Гл. ред. А. А. Сурков. — М.: Советская энциклопедия, 1962-1978. - Т. 3: Иаков - Лакснесс. - 1966. - Стб. 179-182.
  32.  Эйхенбаум Б. Творчество Ю. Тынянова // Эйхенбаум Б. О прозе: Сб. ст. [Текст]/ Сост. и подгот. текста И. Ямпольского; Вступ. ст. Г. Бялого. — Л.: Худож. лит. Ленингр. отд-ние, 1969.  -  С. 380-420.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

43517. Проектирование цифрового счетчика 454 KB
  Дополнительные требования: предусмотреть управление реверсом и индикацию направления счета Теоретическая часть Счетчиком называется последовательное устройство предназначенное для счета входных импульсов и фиксации их числа в двоичном коде. В цифровых схемах счетчики могут выполнять следующие микрооперации над кодовыми словами: 1 установка в исходное состояние запись нулевого кода; 2 запись входной информации в параллельной форме; 3 хранение информации; 4 выдача хранимой информации в параллельной форме; 5 инкремент ...
43518. Развитие коммуникативных способностей личности подростка в процессе обучения искусству 97.5 KB
  Влияние обучения искусству на развитие коммуникативных способностей личности подростка. Изучение театральных основ и развитие личности. Внутренние факторы – это состояние отношение качество личности круг умений и навыков которые необходимы в общении.
43519. Технологические процессы и оборудование 468 KB
  Котёл предназначен для получения горячей воды с температурой до 150° С и давлением 2,25 МПа в отдельно стоящих котельных для использования в системах отопления, вентиляции и горячего водоснабжения объектов промышленного и бытового назначений и на ТЭЦ в качестве пиково-резервных источников тепла.
43520. Технология производства хлористого калия методом растворения-кристаллизации 426 KB
  Осветление горячего насыщенного щелока от глинистых и солевых частиц. Охлаждение осветленного насыщенного щелока за счет самоиспарения под вакуумом и кристаллизация хлористого калия. Сгущение хлоркалиевой пульпы с целью отделения основной массы маточного щелока от кристаллов хлористого калия. Нагрев растворяющего щелока.
43521. НАПРЯМИ ТА ПРОПОЗИЦІЇ ЩОДО ВДОСКОНАЛЕННЯ ПРОФЕСІЙНОГО ПІДБОРУ ПЕРСОНАЛУ НА ПІДПРИЄМСТВІ 276.5 KB
  Якщо чисельність персоналу менша від нормативної, кадрового потенціалу стає недостатньо для розв’язання нагальних проблем розвитку організації. Планові перетворення виробничої та управлінської бази організації в цьому разі не забезпечуються достатньою професійною й інтелектуальною підтримкою наявних кадрів.
43522. Оценка эффективности затрат на предупреждение аварии и обучение нештатных АСФ 521 KB
  Основная причина и прогнозирование масштаба аварии. Технологический способ локализации аварии. Расчет сил и средств локализации аварии. Задание на учение и решение руководителя по ликвидации аварии.
43523. Облік операцій з фінансової оренди (лізингу) підприємства 816.5 KB
  Виходячи з вищесказаного була вибрана тема курсової роботи – Облік операцій з фінансової оренди лізингу підприємства. Тема оренди та лізингу є однією з найбільш актуальних як для великих підприємств так і для невеликих фірм. Оскільки подібні угоди не допускають можливості дострокового припинення оренди правильне визначення величини періодичної плати забезпечує власникові повне відшкодування...
43524. Расчёт и конструирование асинхронных двигателей 730 KB
  Расчёт обмоток статора Расчёт размеров зубцовой зоны статора и воздушного зазора Сердечники статора и ротора собраны из штампованных листов электротехнической стали толщиной Обмотка короткозамкнутого ротора и закорачивающие кольца выполняются алюминиевыми обмотка статора медной.
43525. Социальные конфликты современной России 162.5 KB
  Социальная неоднородность общества, различие в уровне доходов, власти, престиже и т.д. нередко приводят к конфликтам. Конфликты являются неотъемлемой частью общественной жизни. Это обуславливает пристальное внимание социологов к исследованию конфликтов.