54595

Правда о Святом Царе Иоанне Васильевиче (Грозном)

Книга

История и СИД

Речь Царя Иоанна Васильевича перед Собором епископов русских. 50 Царь грядет У гроба Грознаго Царя А. Деяния великого Царя и жидовские козни. Через 387 лет в этом храме 15 марта 1917 года в день насильственного отрешения от Власти последнего Русского Царя Николая II умученного от жидов 417 июля 1918 года в Екатеринбурге произошло явление иконы Божией Матери Державная.

Русский

2014-04-02

1.45 MB

12 чел.

Правда о Святом Царе

Иоанне Васильевиче (Грозном)

О Г Л А В Л Е Н И Е

Правда Об Иоанне Грозном (конференция).

3

Речь Царя Иоанна Васильевича перед Собором епископов русских.

17

Правда о Святом Царе Иоанне Васильевиче (Грозном)

Митрополит Иоанн (Снычев).

18

Историография эпохи: ложь и правда.

18

История царствования как она есть.

20

Игумен всея Руси.

26

Боярство, опричнина, земские соборы.

30

Земная икона царства небесного (Леонид Болотин).

35

Божья благодать и вражья злоба.

35

День рождения "Святой Руси".

35

Кто важнее - окольничий или митрополит?

37

Святой благоверный грозный Царь.

38

Запечатленная ложь (Владимир Цветков).

40

Державный исполин (Владимир Цветков).

44

Оклеветанный царь.

44

Могучий и добродетельный...

45

День прославленья недалек!

46

Время Опричнины (Леонид Симонович).

48

Альфа и омега русского самодержавия (Анатолий Макеев).

50

Невольник - не богомольник.

50

Царь грядет!

51

У гроба Грознаго Царя (А.Н. Майков)

53

Завещание Иоанна Грозного (Николай Козлов)

54

Духовное наследство.

54

Священное ревнование и подвижничество.

55

Премудрость и величие Царское.

56

Деяния великого Царя и жидовские козни.

57

Опричное наследство.

59

Первое послание Курбского Ивану Грозному.

63

Второе послание Курбского Ивану Грозному.

64

Третье послание Курбского Ивану Грозному.

65

Первое послание Ивана Грозного Курбскому.

70

Второе послание Ивана Грозного Курбскому.

82

Послание Ивана Грозного Английской королеве Елизавете I.

84

Послание Ивана Грозного Польскому Королю Баторию 1579 года.

86

Послание Ивана Грозного королю Стефану Баторию 1581 года.

88

Послание Ивана Грозного королю Юхану III 1572 года.

94

Послание Ивана Грозного королю Юхану III 1573 года.

95

Послание Ивана Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь.

100

Послание Ивана Грозного князю Полубенскому.

106

Ответ Ивана Грозного Яну Роките.

109

Послание Ивана Грозного Яну Ходкевичу.

112

Послание Ивана Грозного Василию Грязному.

113

Время Ивана Грозного (Платонов С.Ф.).

114

Продолжение царствования Иоанна Грозного. г. 1563-1569 (выписка)

121

Правда об Иоанне Грозном.

 (Третья научно-историческая конференция Белорусского Дворянского Собрания)

 В первом ряду Державных Исполинов России по праву стоит Благоверный Царь Иоанн Васильевич Грозный. Славное имя этого Опричного игумена подверглось ритуальному оклеветанию, и я считаю своим долгом восстановить правду о нём.

 Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычёв) писал: «Начиная с Карамзина русские историки воспроизводили в своих сочинениях всю ту мерзость и грязь, которыми обливали Россию заграничные «гости», не делая ни малейших попыток объективного и непредвзято разобраться в том, где добросовестные свидетельства очевидцев превращаются в целенаправленную и сознательную ложь по религиозным, политическим и личным мотивам».(1)

 В наше сознание внедрен образ кровожадного и безнравственного тирана, убивающего своего сына. «Не было никакого «тирана на троне». Был первый русский царь, строивший, как и его многочисленные предки, Русь – Дом Пресвятой Богородицы и считавший себя в этом доме не хозяином, а первым слугой». (2)

 По наущению сатаны сеется клевета и ложь (сатана – означает клеветник). Чтобы её развеять необходимо вступить в борьбу с врагом рода человеческого и его слугами-жидами.(3) Мы обязаны распознавать «злословие от тех, которые говорят о себе, что они иудеи, а они не таковы, но сборище сатанинское» (Откр.2,9)

 Святой Преподобный Серафим Саровский утверждал, что « средние годы жизни большей частью бывают бурными. Важно, как жизнь начинается и как она кончается».(5) Россия двадцать три года вымаливала Иоанна Грозного. Его отец Великий князь Василий Иоанович долго не имел детей. И только после брака с Еленой Глинской из высокочтимого литовского дворянского рода Глинских (6) у Великокняжеской четы родился сын Иоанн. Родился он в четверг 25 августа (7 сентября) 1530 года (в лето 7038) в 7 часов вечера в день памяти св. апостолов Варфоломея и Тита. В Ростовской летописи 1587 года читаем: «В настоящий час рождению его (Иоанна IV) бывшу по всей области державы их, яко основанию земли поколебатися, таковому страшному грому».(7)

 В «Тысячелетней летописи необычных явлений природы» это событие описывается так: «Гром страшен зело и блистание молний по всем областям земли Русской. Подобного грома и трясения воздуха не было от сотворения Земли».(8)

 Гроза внушает страх Божий, а Он есть основа премудрости. Почитал народ русский гром-грозу как проявление Божьего Всемогущества. В народной традиции гроза-гром воспринимается как Божия сила и вместе с тем как сила очищающая и оплодотворяющая. Славяне верили и верят, что грозой (громом) преследуется нечистая сила. С каждым ударом грома погибает один диавол (бес, жид), потому и дышится легко после грозы и покой на душе. (9) Евангельская проповедь подобна грому, ибо сокрушает упорство сердец и жестоковыйность людей (Откр. 14, 2). Гром-гроза служит прообразом Страшного Суда (Исх. 29, 6; Иер. 25, 30; Иоанн 12, 29). (10)

 Иоанн Грозный лично сам впоследствии написал «Канон Ангелу Грозному», который дошёл до наших дней. (11) Грозный Ангел – это Архистратиг Михаил. Именно этот образ олицетворял собой Иоанн Васильевич в битве за Россию с воплотившимися духами злобы поднебесной, поэтому и несёт он имя Грозного воина.

 Никоновская летопись зафиксировала великую народную радость о рождении Иоанна: «По всей земли возрадовашася людие радостию неизреченною, и не токмо всё русское царство, но и повсюду вси православнии возрадовашася». (12) Радость была не напрасной. Рожденный в грозу стал поистине грозным для нечисти царём. (13)

 Молитвами св. Кирилла Белозерского Василий III был обязан рождению наследника. В 1531-1533 гг. в благодарность Святому Василий III воздвиг в Кириллово-Белозерском монастыре два храма: в честь своего ангела – Архангела Гавриила (14) и в честь ангела новорождённого – Иоанна Предтечи.

 В ознаменование рождения сына Василий III заложил ещё один храм в селе Коломенском – Церковь Вознесения Господня. Через 387 лет в этом храме 2 (15) марта 1917 года в день насильственного отрешения от Власти последнего Русского Царя Николая II, (умученного от жидов 4(17) июля 1918 года в Екатеринбурге), (15) произошло явление иконы Божией Матери «Державная».

 Духовная передача царской власти в руки Пресвятой Богородицы произошла несомненно при участии Иоанна Грозного в его родовом храме (многие церкви, построенные Иоанном Грозным (их более 100), Божиим промыслом сохранились до наших дней, при их посещении ощущаешь особую Державную Благодать (каждый кирпич запечатывался крестом).

 Иоанн Грозный жив и ждёт наших молитв об избавлении от жидовского ига. (16) Верю, что именно он возглавит небесное воинство наших Государей при последнем походе на врагов Божиих. Великий провидец Михаил Клопский пророчествовал в Важицах, обращаясь к новгородцам: «У Великого князя родится сын Тимофей, он же Иван. Тот будет всему Русскому Царству наследник и всем окрестным странам грозен (страшен будет), и сего вашего Новгорода обладатель будет и гордыню вашу упразднит». (17)

 В одной из летописей (Степенная книга) сохранилось такое повествование: Мать Иоанна Грозного Елена Глинская спросила юродивого Доментиана, кто у неё родится, на что получила ответ: «Родится Тит – широкий ум». (18)

 Крестили Иоанна в воскресенье 4 сентября 1530 года в Троице-Сергиевой Лавре в день памяти священномученика Вавилы, архиепископа Великой Антиохии. Восприемниками будущего царя были призваны старец Иосифова монастыря столетний Касьян Босой, как сказано о нём в Никоновской летописи «сопостник был преподобному Иосифу Волоцкому», старец Данила из Переяславля, старец Троицкий Иов Курцов; священнодействовал игумен Свято-Троицкой Лавры Иосаф Скрипицын (впоследствии Митрополит всея Руси). (19)

 Выбор восприемников имеет свой сокровенный смысл. Все они – молитвенные борцы за Святую Русь с жидовской ересью. Сопостником и учителем Касиана Босого был игумен Иосиф Волоцкий – главный изоблечитель ереси жидовствующих (20) на Руси. В Переяславле княжил Владимир Мономах. Именно его просил народ в 1113 году избавить Русь от жидов. Автор «Жития Даниила Переяславского» (упомянутого восприемника Иоанна Грозного) называет Иоанна Грозного «истинным пастырем и собирателем Русской земли, во всех концах знаемым, всякое нечестие и прелесть разоряющим, всякую вражду и самовластие имущих упраздняющим, тишину и правду утверждающим».(21) Троице-Сергиева Лавра – сердце Русской Церкви. Оттуда исходит избавление от всякого ига.

 Василий Иоаннович собственными руками положил новопосвященное чадо в раку на цельбоносные мощи св. Сергия Радонежского, вознеся молитву: «О преподобный святильниче, чудотворивый Сергие! Ты отцем отец и со дерзновением предстоиши Святей Троицы и молитвою твоею даровал ми еси чадо, ты и соблюди его невредна от всякого навета вражия видимого и невидимого, ты осени его молитвами твоими святыми и снабди его, преподобне, донележе устрабится и тогда, Богом соблюдаем, своими усты воздаст Богу и твоим молитвам похвалу и благодарение… Моли о нас Святую Троицу единосущную!»(22)

 Преподобный Сергий воистину стал Небесным заступником и соратником Иоанна. Особенно зримо его покровительство проявилось в Казанском походе Царя.(23)

 Игумен Иосаф взял младенца от раки и с благоговением глаголил: «Приими, Боголюбезный Царю, Богом дарованное чадо, долгим временем явившееся тебе, его же воспитай в наказание Закона Господня и вашего царского благочиния, да будет сын твой по чаянию твоему». Младенца причастили. «Рождение бо его не просто, не якоже инех прилучается»(24) – свидетельствует летописание. Святыми молитвенниками царской семьи были: Сергий Радонежский, Авраамий Ростовский, Дионисий Глушицкий, Никита Переславский, Савва Сторожевский, Варлаам Хутынский, Ярославские князья: Феодор, Давид, Константин.

 Но враг не дремал, и всячески препятствовал укреплению Православного Царства – III Рима. Когда Иоанну было три года при странных обстоятельствах 3 декабря 1533 года умер его отец – Великий Князь Василий III, в иночестве – Варлаам, ещё через 4 года была отравлена его мать, Великая Княгиня Елена Глинская (+3 апреля 1538 года).(25) Сироту взял под опеку Митрополит Макарий (1482-30.12.1563). Этот дивный святитель, иосифлянин по духу, любил Иоанна как собственного сына и воспитал его богобоязненным, глубоковерующим Правосланым правителем, постигшим тайные козни злом идущих врагов рода человеческого.

 4 марта 1526 года Архимандрит Макарий поставлен на Новгородскую кафедру, которую занимал до этого первый изобличитель ереси жидовствующих Архиепископ Геннадий. Владыка Макарий продолжил жидобойное опричное дело. В 1542 году Макарий избран на Московскую митрополичью кафедру. Чудесным образом Святителю открыто было о грядущей победе Царя над Казанью, Астраханью, предсказал он и освобождение Полоцка в 1563 году. По его святым молитвам происходило множество чудес, в т.ч. чудо избавления воинства в Свияжске от массовых болезней во время похода на агарян Казанских.(26)

 Тщанием Митрополита Макария Царь Иоанн Васильевич вдохновился идеей вселенского значения Русского Царства и осознал высокие задачи, возложенные на Русского Царя. Святитель Макарий и Иоанн Грозный, следуя учению о симфонии Церкви и государства (Церковь и государство взаимодействуют как душа и тело в человеке, без души тело – труп), созывали церковные соборы в 1547, 1549, 1551, 1553, 1562 годах, положившие основу церковного и державного строительства Святой Руси как Третьего Рима(27) и Второго Иерусалима. Они основали книгопечатание(28), издали Степенную Книгу, Лицевой Летописный Свод, Судебник, Стоглав(29), Четьи-минеи (Жития святых), Домострой, провели коренную административно-судебную реформу, создали систему местного самоуправления, возводили храмы, открывали новые монастыри(30), вели безпощадную борьбу с ересями за чистоту Святого Православия. Ими канонизировано 39 русских святых, дотоле чтили 22 святых.

 В их числе был прославлен в 1547 году Святой Благоверный Князь Александр Невский (30.05.1220-14.11.1263).(31)

 Этот Боголюбивый Правитель за победу (15 июля 1240) над шведами по ритуальной клевете был изгнан из Новгорода, но, проявив поистине христианское терпение, он не стал требовать наград земных и лютовать, а заложил в Переславле монастырь Св. Александра как благодарность Богу за дарованную свыше победу. Не в силе Бог, но в правде.(32) Следуя мудрой политике Александра Невского, русские правители в симфонии с православными святителями построили самое Великое в мире государство. Импреия Чингиз-Хана постепенно становилась Российской Империей. Несомненно, с духовным участием Александра Невского и Иоанна Грозного произойдёт свержение коварного ига над землёй нашей, что не только восстановит былую мощь державы, но и приумножит её. Имеющий очи увидит очертания грядущего Православного Русского Царства. Святой Праведный Иоанн Кронштадский пророчествовал: «Россию куют беды и напасти. Я предвижу восстановление мощной России, ещё более сильной и могучей, на костях мучеников, как на прочном фундаменте, будет воздвигнута Русь новая – по старому образцу, крепкая своей верой во Христа Бога и Святую Троицу; и будет по завету князя Владимира – как единая Церковь. Перестали понимать русские люди, что такое Русь: Она есть подножие Престола Господня. Русский человек должен понять это и благодарить Бога за то, что он русский».(33) Этот дивный святой был духовником Союза Русского народа и проповедовал: «Сколько теперь врагов у нашего Отечества! Наши враги, вы знаете, кто: евреи… Да прекратит наши бедствия Господь, по великой милости своей!»(34)

 Иоанн Грозный стал первым Помазанником Божиим на русском престоле. Сохранился до наших дней «Чин венчания на Всероссийское Царство Государя Царя Иоанна Васильевича»: «Лета 1546 года, генваря в 16 день, в неделю, венчан бысть на Царство Русское благоверный Великий Князь Иоанн Васильевич всея Руси, преосвященным Макарием, Митрополитом всея Руси… Царя Великого Владимира животворящим крестом, и венцом царским, и диадемою, какими венчан бысть на Царство Русское прародитель его Князь Великий Владимир, наречен во царской порфире Мономах».(35)

 Царское достоинство Иоанна Грозного было подтверждено Соборной Грамотой духовенства Православной Восточной Церкви 1561 года:

 «Иосаф, милостию Божиею Архиепископ Константинограда, Нового Рима и Вселенский Патриарх. Понеже убо наше смирение верно уведахом и исполнихом, не точию предаваем многих достоверных мужей но иже и писанием и сказанием летописца, яко нынешний насоящий Царь Московский и Новогороцкий, Астороханский, Казанский, Нагайский и всея Великия Росия Господин Иоанн от роду своего и крови Царские ведетца, иже от тоя приснопамятныя Царицы и Владычицы госпожи Анны, сестры Самодержца и Царя Багрянородного Манамаха. В шестых же от благочестиваго Царя Кристианина не тогдашним Патриархом и со священными Архиереи Собора Константинограда послаша тогда преосвященного Митрополита Ефесского и Лидиохийского им рядноначальнейшего епарха и венчаша благочестиваго Великаго Князя Владимира на Царство и дароваша ему тогда царский венец на главу его и диядемою украшенною бисером и иным царским знамением и дары.

 Тако и преосвященный Митрополит Московский и всея Великия России Господин Макарий уразумех подобно и венчал Благочестиваго Князя на Царство Законом. И мы же единым образом уложихом благословити его и венчати на Царство во благочестие, яко подобает, еже сотворил волитель Митрополит Московский Господин Макарий».

 Грамота подписана Вселенским Патриархом Иосафом и 36-ю иерархами Восточной Православной Церкви.(36) Эту грамоту доставил в сентябре 1562 года Митрополит Евгрипский Иосаф, Патриарший Экзарх. (Иоанн Грозный не принял у него благословения, узнав, что тот в Литве целовал крест королю – католику.)

 Между Владимиром Мономахом и Царём Иоанном Грозным отчётливо прослеживается преемственная связь. Владимира Мономаха венчал Царём Великой Руси Митрополит Ефесский Неофит. «Умирая, Владимир Мономах собрал духовенство, бояр, купцов и сказал им: «Да не венчают никого на царство после моей смерти. Отечество наше разделено на многие области: если будет царь, то удельные князья от зависти начнут воевать с ним, и государство погибнет…». Он вручил царскую утварь шестому сыну своему Георгию, велел хранить её как душу, или зеницу ока, и передавать из рода в род, пока Бог воздвигнет Царя, истиннаго Самодержца, в Государстве Великороссийском».(37)

 Бог воздвиг Царя и истинного Самодержца, коим, вне всякого сомнения, стал Иоанн Грозный. Чтобы понять сакральный смысл царской преемственности, я остановлюсь на событии, которое многое проясняет. Оно связано с первым известным в летописях жидотрепанием на Руси.

 Владимир Мономах (38) был призван на великое княжение Киевским Вечем, собравшимся в храме Святой Софии 18 апреля 1113 года. Владимир Мономах в то время княжил в Переяславле и отказался занять Киевский Стол. Более подробно об этом пишет историк В.Н. Татищев: «Киевляне же, не хотя иметь Святославичев (потомков почившего 16.04.1113 года покровителя иудеев Киевского князя Святослава), возмутились и разграбили домы тех, которые о Святославичах старались: первее дом Путяты тысецкого, потом жидов многих побили и домы их разграбили за то, что сии многие обиды и в торгах христианом вред чинили, множество те их собрався к их синагоге, огородясь, оборонялись, елико могли, прося времени до прихода Владимирова… Владимир… пришёл в Киев… в неделю 20 апреля (1113 года)… Мятеж же преста. Однако просили его всенародно о управе на жидов, что отняли все промыслы христианом, а при Святополке имели великую свободу и власть, чрез что многие купцы, и ремесленники разорились: они же многих прельстили в их закон и поселились домами междо христиан…, что прежде не бывало, за что хотели всех побить и домы их разграбить. Владимир же отвечал им: понеже их всюду в разных княжениях много, то мне непристойно без совета князей, паче же и противно правости, что они допущены прежними князи, ныне на убийство и ограбление их позволить… Когда же князья съехались на совет у Выдобыча по долгом рассуждении установили Закон таков: Ныне из всея Русския земли всех жидов со всем их имением выслать и спредь не впусчать; а если тайно войдут, вольно их грабить и убивать. С сего времени, - пишет Василий Татищев, - жидов в Руси нет, и когда который приедет, народ грабит и убивает».(39)

 Об этом же В.Н. Татищев пишет в 1795 году: «Изгнаны они, иуды, из России за великие и злые душепагубства, убиения ядом лучших людей, людей русских, распространение отравленных зелий и тяжких смертельных заразительных болезней всяческими хитроковарными способами, за разложение, кои они в государственное тело вносят.

 А поскольку не совести, ни чести, ни правды у жидов и в помине нет, то впускать их обратно в Россию – деяние много хуже государственной измены. Маю (думаю) я, что государство или республика, где жидов зело много, быстро к упадку или гибели придут. Особливо опасны они – природные ростовщики, кровососы, тайные убийцы и всегдашние заговорщики для Великой России».(40)

 Антиох Дмитриевич Кантемир также считал, что «по мудрости Государей Российских Великая Россия доселе есть единственное государство Европейское, от страшной жидовской язвы избавленное».

 Современник Иоанна Грозного Мартин Лютер в 1543 году написал трактат «О евреях и их лжи», в котором писал, что евреи одержимы страстью к присвоению чужой собственности любыми путями и средствами. Их занятия ростовщичеством, движущей силой которого являются нажива и стяжательство, противоречат нормам христианской морали и этики. «Знай, христианин, - предупреждал Лютер свою паству, - у тебя после дьявола есть ещё враг – это жид!».(41) От жидов умучен 1174 г. св. князь Андрей Боголюбский.(42) В Сонме Белорусских Святых, умученный 20 апреля 1690 года от жидов младенец Гавриил Белостокский (Заблудовский, род. 20.03.1684), причислен к лику святых умученный от жидов 28 марта 1096 года Киевский монах Евстратий Постник (нетленные мощи Евстратия прибывают в Ближних пещерах Киево-Печерской Лавры).(43)

 Ритуально изуверами убит сын Иоанна Грозного – наследник Русского Престола Цесаревич Димитрий. «Смерть Царевича, - писал Митрополит Иоанн (Снычев), - могла быть выгодна только тому, кто стремился уничтожить саму Россию, нанося удар в наиболее чувствительное место церковно-государственного организма, провоцируя гражданскую войну и распад страны.» (Обратите внимание: Лжедмитрий II – жид по вере и происхождению. Лжедмитрий I финансировался жидовским окружением Польского короля).

 Римско-католическая церковь причислила к лику святых многих христиан, умученных от рук извергов человеческого рода. Среди них: в 1133 году – святой Ричард, мощи его пребывают в церкви Святого Игнатия в Париже;в 1146 году – святой Вильгельм в Нордвике, Англия; в 1228 году – святой Вернер в Бахерате; в 1255 году – святой Гуго в Линкольне, Англия; в 1303 году – святой Конрад в Тюрингии; в 1475 году – святой Симон в Триденте; в 1550 году – святой Войташек в Конде, Чехия. (44)

 «Эта подлая орда всюду вносит с собою юезпорядок и разрушения» - считал Государь Пётр I. Некий Эдлак через «окно в Европу» подал Петру I проект о переселении в Россию тысячи евреев для обогащения казны. Царь в клочья разорвал проект со словами: «Народ мой и без того довольно плутоват, а дозволь я переселиться жидам – они окончательно его раззорят».(45)

 В 1727 г. Екатерина I издала закон: «Жидов, которые обретаются на Украйне и в других Российских городах, всех выслать вон из России за рубеж немедленно и впредь в Россию не впускать». В 1740 г. императрица Елизавета Петровна издала такой закон: «Как то уже по неоднократным предков наших указам по всей нашей Империи жидам жить запрещено. Но ныне нам известно учинилось, что оные жиды ещё в нашей империи под разными видами жительство своё продолжают… Всемилостивейше повелеваем: из всей нашей Империи как-то великоросских так и малоросских городов, сёл и деревень всех мужеска и женска пола жидов какого бы кто звания и достоинства ни были, со всем их имением немедленно выслать за границу и впредь оных ни под каким видом в нашу Империю ни для чего не впускать». (46)

 На решении Сената о дозволении переселения евреев в Россию Елизавета Петровна начертала 16 декабря 1743 года: «От врагов Христовых не желаю интересной прибыли».

 Народ не обвинишь в межнациональной розни или антисемитизме. Пословицы русского народа о жидах отражают веками накопленный опыт об этом племени:

 «Черти и жиды – дети сатаны», «Жид что крыса – силен стаей», «Русский вор лучше еврейского судьи», «Жид как свинья: ничего не болит, а всё стонет», «Жид обманом сыт», «Кто у жида покупает, тот себе могилу копает», «У жида лечиться – смерти покориться», «Льстив жид в бедности, нахален в равности, - изверг при властности», «Жжид крещёный – что вор прощёный», «Жид правды боится, как заяц бубна», «Чтоб не прогневался Бог, не пускай жида на порог», «Хочешь жить – гони жида», «Жид хорош только в могиле», «На всякого мирянина по семи жидовинов», «Родом дворянин, а делами жидовин», «Не прикасайтесь черти к дворянам, а жиды – к самарянам (галилеянам)».(47) «Жид брехнёю живе, та всё з нас тягне».(48)

 Змитрок Бядуля писал: «Жиды вельмi паважаюць народную мудрасць. У iх ёсць такая пагаворка: Agojescher glajchwort ist wi aidocshe tojre» (сялянская прызказка: усе роуна як жыдоуская Тора)» - Змирток знал, что говорил.(49)

 Неисчислимы источники на эту тему и она достойна глубокого изучения и широкого освящения. Это не антисемитизм (семиты на 95% - арабы) и не разжигание межнациональной розни, потому что жиды не нация, а состояние души.

 Сейчас среди русских жидов больше, нежели среди евреев.(50) (Данное утверждение есть – заблуждение. Правильнее будет утверждать, что ожидовленных и шабесгоев сейчас, среди всех народов земли, но особенно среди т.н. цивилизованных, больше чем собственно природных жидов. – Ред.)

 Это не война против крови и плоти, это война с духом злобы поднебесной. Мы в основной массе приёмами противожидовской обороны не владеем. Об этом свидетельствует нынешнее состояние духовности, нравственности, державности, экономики и т.д. С нами ведётся тщательно спланированная война не на жизнь, а насмерть.(51) А воля наша к сопротивлению парализована. Осознание необходимости духовной борьбы с жидовским игом – наша основная задача.  Дабы развеять сомнения ваши, сошлюсь на слова Духовника Царской семьи Святителя Феофана (Быстрова), который 6 февраля 1930 года писал: «Иметь отрицательное чувство к врагам Божиим и к врагам русского народа естественно. И напротив, не иметь этого чувства не естественно. Будем ненавидеть врагов Божиих и врагов русского народа не за их личные обиды нам, а за их враждебное отношение к русским людям. Поэтому нужно и бороться с этими врагами. А если не будем бороться, то за свою теплохладность будем наказаны Господом. Он своё отмщение воздаст тогда не только им, но и нам».(52)

 Мудрость Иоанна Грозного в том, что он не допустил жидов в Россию. Величие его в том, что он уничтожил ересь жидовствующих. Только сейчас, когда Россия находится под безбожным игом, понимаешь мудрость и грозную силу Опричного Царя. Иоанн Грозный правильно понимал слова Христа о том, для чего Он принёс в мир меч и почему Христос только иудеев (не назореев, не галилеян, не самарян, не греков, не скифов) назвал детьми дъявола: «Ваш (жидовский, - авт) отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нём истины. Когда говорит он ложь, говорит своё, ибо он лжец и отец лжи» (Ин. 8,44). Смею утверждать, что опричнина была создана Иоанном Грозным для ликвидации тайных ритуальных деяний жидовствующих ради очищения России от видимых и невидимых бесов.

 От нас стараются скрыть истинный лик жидовства на Руси и вообще в мире. Главная хитрость диавола – это убедить нас в том, что его не существует. В этом заключается и хитрость жидов – детей диавола. Их первая цель – подмена Закона Божиего на закон человеческий: если человек выше Бога, тварь выше Творца. Сионисты считают, что «не Бог избрал евреев, а евреи избрали себе Бога и этот выбор сделал еврейский народ единственным в своём роде».(53) Если нас перехитрят жидовствующие, наше уничтожение неминуемо. Мы на своей шкуре ещё раз прочувствуем изверга при власти, как это испытали наши предки с 1917 года, как сейчас испытывают на себе православные сербы. Хватит иллюзий. История человечества – это история борьбы рас и религий. Если у нас не будет веры во Христа Бога и опоры на Православие – мы обречены на погибель. Главная задача жидовства сейчас – разрушить христианскую веру, разрушить Православную Церковь, православную государственность, веру в Бога заменить на материальные потребности, жажду наживы, «хлеба и зрелищ».

 Иудей З.Бжезинский открыто заявил: После разрушения коммунизма единственным врагом Америки является Русское Православие».(54) Они стремятся на обломках христианской цивилизации создать жидовское царство во главе со своим мессией, а по-нашему – антихристом. Не обольщайтесь. Не всякая власть от Бога. В Евангелии сказано: «Несть власти ащё не от Бога», т.е. нет власти, если она не от Бога. Если признавать, что всякая власть от Бога, то и власть антихриста тоже будет от Хрита (Иоанн Златоуст).(55)

 Будем помнить пророчества русских святых о русском царстве и царском самодержавии.(56) «Господь помилует Россию ради малого остатка истинно верующих. В России, говорили старцы, по воле народа, будет восстановлена Монархия, Самодержавная власть. Господь предизбрал будущего Царя. Это будет человек пламенной веры, гениального ума и железной воли. Он прежде всего наведёт порядок в Церкви Православной, удалив всех неистинных, еретичествующих и теплохладных архиереев. И многие, очень многие, за малыми исключениями, почти все будут устранены, а новые, истинные, непоколебимые архиереи станут на их место. Россия будет мощным государством».(57)

 О том, как Иоанн Грозный, исполняя завет Владимира Мономаха и всех опричных русских князей, не впускал жидов на Русь, пишет историк С.М.Соловьёв: «В 1550 году приезжал в Москву посол Станислав Едровский, через которого король (Сигизмунд-Август) велел сказать Иоанну: «Докучают нам подданные наши, жиды, купцы государства нашего, что прежде изначала при предках твоих вольно было всем купцам нашим, христианам и жидам, в Москву и по всей земле твоей с товарами ходить и торговать; а теперь ты жидам не позволяешь с товарами в государство твоё въезжать».

 Иоанн отвечал: «Мы к тебе не раз писали о лихих делах от жидов, как они наших людей от христианства отводили, отравные зелья (яды) к нам привозили и пакости многие нашим людям делали; так тебе бы, брату нашему, не годилось и писать об них много, слыша их такие злые дела».

 Ещё при жизни Сигизмунда Старого жиды брестские были выгнаны из Москвы, и товары их были сожжены за то, что они привозили продавать «мумею».(58)

 Еврейская энциклопедия с статье, посвящённой Иоанну Грозному, сообщает: «Иоанн Васильевич Грозный (IV) – Царь и великий князь всея Руси. При нём в Московском государстве укреплялось предубеждение против евреев. Последним был запрещён въезд в страну, и когда брестские еврейские купцы всё же прибыли туда для продажи мумей, их товары были сожжены, по поводу чего посол польского короля Сигизмунда-Августа жаловался Московскому правительству (1545)».(59)

 За какую же «мумею» изгнал жидов Иоанн Грозный? – Это было упоминаемое в Библии орудие чёрной магии, именуемое «терафим».

 Василий Розанов в книге «Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови» пишет следующее: «Что такое терафим? – Закалывали человека, родившегося первым (первенца), отрывали голову его и солили её в соли и масле. Затем писали на золотой пластинке название какой-нибудь нечисти и клали эту пластинку под язык головы. Полагали голову к стане и возжигали перед нею лампады, и простирались перед нею, и говорила с ними эта голова… (Потому-то похитила их (терафимов) Рахиль, чтобы они не оповестили Лавана, что Иаков бежал. См.: Быт.31,19)».(60) Через этого идола устанавливалась прямая связь с дьяволом: призывались бесы, которые предрекали «будущее», вводили во искушение, «портили» людей.

 Через таких «мумей» осуществляется, наряду с кровавыми жертвоприношениями(61) и другими ритуальными действами, тайна беззакония.(62) Одна из таких «мумей» лежит в Мавзолее, на Красной площади, генерируя сатанинский дух, словно чернобыльский реактор. Иоанн Грозный знал эти козни дьявольские. Об этом свидетельсввует перечень книг, содержащихся в знаменитой библиотеке Иоанна Грозного, которую пытаются найти, или делают вид, что ищут.(63)

 С помощью опричнины Иоанн Грозный раскрывал тайну беззакония и искоренял жидовскую ересь. Как же от это делал? Так же, как заповедовал Христос: «Сей же род изгоняется только молитвою и постом»(Мф.17,21).

 В историческом и археологическом описании Успенского монастыря в г. Александрове (в центре опричнины) описан частично распорядок для опричнины: «Царь, поселившись в кельи близ церкви, завёл у себя весь монастырский обиход, составил из трехсот опричников братию, наименовал себя её игуменом, Вяземского – келарем, Малюту Скуратова – еклессиархом, сам ежедневно в 4 часа утра ходил с царевичем и Малютою на колокольницу благовестить к заутрене, и, одевшись в «смирное» платье (монашеское облачение), становился в храм между опричниками, являвшимися в скуфьях и чёрных рясах. Из церкви опричники собирались в 11 часов за общую трапезу, а сам Царь, стоя у аналоя, читал вслух трапезующим душеспасительные поучения, кушал же сам после… В 8 часов был благовест к вечернему богослужению, продолжавшемуся до 9 часов».(64)

 Ливонский дворянин Э. Краузе оставил свои воспоминания об опричном монастыре: «В колокола звонят он (Иоанн Грозный) сам, его два сына, да пономарь, все вместе. Рано, в 4 утра все члены братства должны находиться в церкви, отсутствие, кроме случая тяжёлой болезни, строго наказывается и виновный, кто бы он ни был, бросается в монастырскую тюрьму на 8 дней на покаяние. Во время Божественной службы царь поёт с прочими членами духовного братства (опричниками, - авт.) и церковнослужителями от 4 до 7 часов утра. В 8 часов он сам благовестит и каждый должен опять идти в церковь, где он (царь) поёт вместе с другими до 10 часов. К этому времени бывает готов обед и братия по выходе из церкви садятся за стол, но царь по должности настоятеля, во всё время обеда, стоя читает им назидательные книги».(65)

 Таким образом, сам Царь Иоанн Грозный и его опричная братия стояли на молитве 6-8 часов в день (на общественном богослужении), не считая сугубых келейных молитв. Почти ежедневное причастие давало большую духовную силу, а соблюдение Закона Божиего, Божиих заповедей и церковных канонов, пост и молитва делало опричников неуязвимыми для жидовствующих. Опричник олицетворял в себе небесного воина-монаха и земного воина-князя. Над каждым опричником совершалось церковное таинство пострижения в монахи и таинство пострижения во князи. Опричники жили по монастырскому уставу, который составил их игумен – Грозный Царь Иоанн IV. Опричнина являлась образом Апокалиптического воинства на последние времена. Нечто подобное было у царя Давида – гвардия Хелефеев и Фелефеев, состоявшая из славян (хеттов). Царские опричники получали особый дар духовного видения окружающего мира, поэтому они и могли изгонять жидовскую нечисть из Российских пределов. Постом и молитвою каждый опричник изгонял беса (жида) из себя, а затем переносил изгнание жидовской нечисти из опричных областей. Крестными ходами как огненным мечём Грозный Царь рассёк Русь на Опричнину и Земщину очищения России ради. Каждый опричник научался распознавать ересь жидовствующих, и в первую очередь выявлял ритуальные убийства, чёрную и белую магию, колдовство и всяких «мумей». Породнённые с жидками княжеские роды «выдёргивались» и переселялись.(66) Очищенная таким духовным образом опричная земля возвращалась в земщину.

 Как это происходило на практике, правдивых источников очень мало, они закрыты по причине «страха иудейска», но с ними можно ознакомиться на примере жития святого Кирилла Александриского (+444 г., память 9 июня), который из города Александрии изгнал жидовскую нечисть. Вначале святой Кирилл в пригород Александрии, город Мануфин, перенёс мощи Кира и Иоанна, умученных от жидов в 311 году, и устроил в Мануфе во имя их церковь. «Нечистые духи немедленно были изгнаны оттуда, - сказано в Житии, - И место то было источником исцелений от мощей мучеников. Изгнавши, таким образом, невидимых бесов из предместья Александрии, святой приложил все старания, чтобы самый город совершенно очистить от бесов видимых, каковыми были христоненавистные иудеи». И очистил. Вначале постом м молитвой, а затем «изгнал из города всех жидов, разорил жилища их и сжёг их синагогу».(67)

 Грозный Царь синагон не сжигал, их не было, а вот метастазы жидовской ереси уничтожал. В сохранившемся народном предании времён Иоанна Грозного читаем: «Когда царём в Москве был Иоанн Васильевич Грозный, то на русской земле расплодилось всякой нечисти и безбожия многое множество. Долго горевал благочестивый Царь о погибели народа христианского и задумал, наконец, извести нечистых людей на этом свете, чтобы меньше было зла, уничтожить колдунов и ведьм. Разослал он гонцов по царству с грамотами, чтобы не таили православные и выслали спешно к Москве, где есть ведьмы и переметчицы, по этому царскому наказу навезли со всех сторон старых баб и рассадили их по крепостям со строгим караулом, чтобы не ушли. Тогда Царь отдал приказ, чтобы всех привели на площадь. Собрались они в большом числе, стали в кучку, друг на дружку переглядываются и улыбаются.

 Вышел сам Царь на площадь и велел обложить всех ведьм соломой. Когда навезли соломы и обложили кругом, он приказал запалить со всех сторон, чтобы уничтожить всякое колдовство на Руси на своих глазах. Охватило пламя ведьм, и они подняли визг, крик и мяуканье. Поднялся густой чёрный столб дыма, и полетели из него сороки одна за другою – видимо-невидимо… Значит все ведьмы-переметчицы обернулись в сорок и улетели и обманули Царя в глаза. Разгневался тогда Грозный Царь и послал им вслед проклятие: «Чтоб вам, - говорит, - отныне и довеку оставаться сороками». Так все они теперь и летают сороками, питаются мясом и сырыми яйцами. До сих пор они боятся царского проклятия пуще острого ножа. Поэтому ни одна сорока не долетает до Москвы ближе 60 вёрст в округе».(68)

 В древних повериях славян сорока означает обернувшуюся жидовку. В Западной Белоруссии до наших дней дошло следующее сказание: «Еввреи не верили в чудеса Христа. Решили его изобличить. Спрятали под мостом девушку с длинной косой и спросили у Христа, кто под мостом. Христос ответил: «Сорока». Когда радостные жиды заглянули под мост, то вместо девушки увидели сороку с длинным хвостом (убитую сороку суеверные люди до сих пор вешают в хлев или конюшню от нечистой силы).

 В 1897 г. в Витебске издана книга белорусских сказаний, в которой читаем следующее: «Жид хотел испытать всеведение Бога и в ожидании прихода его спрятал под корыто свою жену с детьми. Когда Бог пришёл, жид спросил: «Угадай, што У мине под корытом кылы загнета?». – «Свинья с поросятами», - отвечал Бог. Жид улыбнулся, покачал головой и поднял корыто. Но там вместо жидовки с жиденятами действительно лежала свинья с поросятами. Она зачухала-зарухала и побежала прочь… По этой причине жиды не едят свинины».(69)

 Иоанн Грозный любил, одевшись в простую одежду, ходить странником по селениям своего Царства. Однажды он пытался достучаться на ночлег: «Пустите, Христа ради, путника». И никто его Христа ради не впустил. Видя явный антихристов дух, Грозный Царь велел сжечь деревню и построить новую.

 Были и грозные причуды. Так, когда французский посол перед Царём Третьего Рима не снял шляпу, её пригвоздили к его голове. Чтобы не забывал».(70)

 Однажды Царь попал в притон воров и, прикидываясь недовольным порядками в Московском царстве начал хулить царя «Ивашку», называть его кровопийцем и тираном; в ответ он услышал нарастающее гудение, а один из присутствующих врезал Иоанну кулаком в ухо. Царь велел всех арестовать, а несдержанному вору сказал: «Долга поистине у тебя рука, что достал вчера вечером до главы Царя своего. Повелеваю – да будет навсегда имя твоё и твоему потомству – Долгорукие». После сего возвёл он его в дворянское звание.(71)

 Стояние в вере у Иоанна Грозного было несокрушимо. Именно в этом был его главный секрет. Папский легат, монах-иезуит Антоний Поссевин соблазнял в 1581-1582 гг. Иоанна Грозного принять унию:

 «Коли будет вера одна, то и Церковь одна Греческая с Римскою совокуплена будет вместе и Ты, Великий Государь, не токмо будешь на прародительской вотчине на Киеве, но и в царствующем граде Константинополе Государем будешь; а Папа и Цесарь, и все государи великие о том будут стараться».(72)

 Иоанн Васильевич на соблазны всемирной власти не поддался. Его ответы актуальны и ныне. Например: «Мы веру истинную христианскую веруем. А что папу называешь, что он наместник верховного Апостола Петра, а Пётр Апостол в Христово место; и Апостол Пётр так не делал, как папу на столе носят и целуют в ногу, и то есть гордостная, а не святительская; а Апостол Пётр на коне не ездил и на столе его не носили, а ходил пеш и бос».(73) «Мы получили христианскую веру при начале Христианской Церкви, когда Андрей, брат Апостола Петра, пришёл в эти страны, чтобы пройти в Рим; таким образом мы на Москве приняли Христианскую веру в то же самое время, как вы в Италии и с тех пор доселе мы соблюдали её ненарушимо».(74)

 У Н. Тальберга находим: Антоний Поссевин писал, что москвитяне так любят свою русскую веру, что желая кому-нибудь беды говорят: «О! Когда б увидел я тебя латинянином!».

 Любимым юродивым Ивана Васильевича был Василий Блаженный (+1552). Царь на своих раменах нёс гроб почившего Святого, а народ молился Ему так: «Преблаженный Василий! Молись усердно Христу Богу нашему за город наш Москву и за все русские города и селения, за Христолюбивого Царя нашего, Его Благочестивую Царицу и за благородных детей Их, а воинству его будь пособником в победе и одолении супостатов».(75)

 Василий Блаженный предсказал Царю, что наследником Русского престола станет Царевич Феодор.

 Через несколько дней, 6 июня, мы будем чествовать 200-летие рождение великого поэта. А.С. Пушкин весьма почитал опричного Царя и был величайшим знатоком древнерусских преданий.(76) Знания Всесветной грамоты, «преданий старины глубокой», передаваемые Пушкиными из рода в род и через Арину Родионовну, легли в основу его духовной борьбы на своём уровне с масонством и ересь жидовствующих, за что он и был ритуально убит. На духовном уровне Пушкин связан с Иоанном Грозным и его опричным делом, именно поэтому, по моему мнению, он завещал похоронить себя в опричном Святогорском монастыре, который был основан Иаонном Грозным в 1569 году.

 А подтверждением его знаний служат «Песни западных славян» (Песня «Феодор и Елена»): «Жид на жабу проливает воду, нарекает жабу Иваном, (грех велик христианское имя нарещи твари, да такой поганой!). Они жабу всю потом икололи, и её же кровью напоили; напоивши, заставили жабу облизать поспелую сливу… Эту сливу съела молодая Елена». Пушкин далее пишет: «Стала пухнуть прекрасная Елена, стали баить: Елена брюхата. Каково то будет ей от мужа, когда воротиться он из-за моря?» Феодор по жидовскому наущению и вправду поверил, что Елена, жена его, ему изменила, и отсёк ей голову по плечи. Когда Феодор разобрался, воскликнул: «Горе мне убийце! Я сгубил Елену понапрасну, передо мною она была невинна, а испортили её злые люди… он жида убил, как собаку, и отпел по жене панихиду». Былоза что ненавидеть Александра Сергеевича.(77)

 Вспомним, что перестроечный развал политики, экономики, нравственности, армии, государственности, начался с кашпировских, чумаков, тарасовых, джун, глоб и прочей ереси. Теперьвсё чаще видим копперфильдов, а вслед – «гуманитарную» бомбардировку и пасхальные ракеты для православной Сербии. Английская печать (газеты «Дейли телеграф», «Сан») сообщала, что на ракетах и бомбах в пасхальные дни были ритуальные надписи: «Счастливой Пасхи», «Это вам пасхальный подарок», «Надеюсь, вам это понравится» и т.д.(78)

 Узнаёте, чей это почерк?(79)

 В настоящее время мы стали свидетелями чудовищного ритуального преступления. 30 мая 1999 года в Минске видимые бесы организовали в день Святой Троицы праздник «пива», куда созвали молодых людей. Ритуальными действами, коими являются: рокмузыка, реклама сигарет «Магна», запрещённая законом, колдовство, магия, одурманивание и т.д., устроители ритуального убийства призвали легион бесов. Всё это проходило на святой земле наших предков. Именно здесь, возле станции метро «Немига» была заложена первая в Минске церковь, первый монастырь Святого Николая Чудотворца с домом Митрополита. Именно на этом святом месте была явлена икона Божией Матери «Минская»(80), здесь покоятся останки наших предков (монастырское кладбище, некрополь на Замчище), именно с этого места берёт начало своё град Минск. 30 мая вечером Митрополит Филарет, Патриарший Экзарх всея Беларуси, молился в Свято-Духовом Кафедральном Соборе (в 100 м от станции метро «Немига»). Наступал Престольный праздник, праздник сошествия Святого Духа, который почитался как день рождения Православной Церкви. В народе нашем с древнейших времён ходит сказание, что Духова дня, как огня, страшится бродящая по земле нечисть. По старинному преданию на этот праздник сходит небесный огонь, испепеляющий всех злых духов. «И бегут беси огя-духа – повествует седое народное слово, - и мещутся злые духи в бездны подземныя. И в бездне бездн настигает их сила сил земных. Слышит вопль бесовский в сей день Господень заря утренняя, и полдень внемлет ему, и вечер – свете тихий – такожде до полунощи… Погибают огнём негасимым беси, их же тьма тем… И не токмо силу бесовскую, разит огнь небесный всяку душу грешную, посягающую на Духа Свята дерзновением от лукавствия…».(81)

 Бог поругаем не бывает. Что сеем, то и жнём. Господь не допустил ритуального надругания, произошла небесная битва. Очевидцы рассказывали, что молния блистала в небе в форме креста.(82) Господь грозой прогнал бесов, которые ринулись в преисподнюю, вовлекая за собой детей в убийственную давку. Гибель 53 ни в чём неповинных людей не просто трагедия, это ритуальное жертвоприношение жидовскому богу – сатане (ни у кого из задавленных не оказалось креста на груди).

 Рядовой опричник Иоанна Грозного расследовал бы это убийство в считанные минуты, ибо все его видимые виновники известны(83), а невидимых бесов изгнали бы постом, публичным покаянием, общей молитвой с крестными ходами. Имеющий очи увидит, почему идёт с экранов телевидения открытый призыв не искать виновных, якобы всё, что случилось – нереально, что виновных в трагедии нет. Есть! Жидовская нечисть реальна и зрима. Слепой видит и глухой слышит грозное предзнаменование Всемогущего Бога: «Покайтесь и возьмите меч духовный и щит молитвенный. Изгоните врагов рода человеческого, нечисть жидовскую из отечества нашего! В бой за други своя! За Русь Святую! За Сербию Православную! За Христа!»

 Каждый член Дворянского собрания (каждый христолюбивый воин, - Ред.) обязан владеть опричным методом для очищения себя и других. А вместе – всего нашего Отечества. Можно представить, какой поднимется вой и сколько ритуальной клеветы обрушится на новоявленных опричников. Но такая клевета – есть духовная награда.

 Сколько таких наград у Иоанна Грозного?

 Первой ритуальной клеветой является клевета о разгроме Полоцка и зверском убиении «щырых беларусау»(84). Что же было в действительности?

 Костомаров Н.И. повествует, что 15 февраля 1563 года царь Иоанн торжественно въехал в Полоцк, «милостивно отпустил поляков в числе пятисот человек с женами и детьми, одарил(1) их собольими шубами». Вместе с тем приказал перетопить всех иудеев с их семьями в Двине. Костомаров Н.И. объяснил это тем, что «уже прежде Иоанн был предубеждён против этого народа и не терпел его».(85)

 Указывает на потопление жидов и Соловьёв С.М., но умалчивает о причинах.(86)

 Еврейская энциклопедия сообщает, что Иоанн Грозный «приказал местным евреям принять православие. Не подчинившиеся царскому велению в числе 300 были потоплены в Двине».(87)

 Есть такая русская поговорка: «Жид скажет, что бит, но за что, не скажет». Быть может эти 300 и есть те «щырые беларусы»?

 Андрей Дикий утверждал, что «все евреи Полоцка были потоплены в реке по приказанию Иоанна Грозного, которому местные жители – русские полочане – пожаловались на притеснения и лихие дела евреев, бывших доверенными лицами и арендаторами польских властей и магнатов. После этого события больше двух столетий, до конца 18 века евреи вообще не допускались, даже временно, на территорию России».(88)

 Если принять во внимание, что местное население в количестве 11 тыс. человек сразу перешло на сторону Иоанна Грозного, а потери русских за весь Полоцкий поход составили 86 человек, то, конечно, есть о чём задуматься.

 Вечный «холокост» среди всех стран и народов мира. Представляется, что БДС необходимо предпринять глобальное расследование своего дворянского Холокоста.

 Троцкий-Бронштейн хвастался, с каким удовольствием жиды уничтожают Российское дворянство.(89) Предъявленное им обвинение затмит все слюнявые брюзжания об антисемитизме. Каждому русскому следует помнить: «Молчанием предаётся Бог!» Будь ревностен! Не будь теплохладен. (Откр.3.19). Вспомни слова нашей клятвы при крещении: «Отрицаюся сатаны, и всех дел его, и всех ангелов его, и всего служения его, и всея гордыни его (а значит, и всех детей его – жидов, - авт.)… и верую Христу, яко Царю и Богу…»

 Неспроста же иудей Э. Тополь публично призывает иудея Березовского и других его соплеменников «не жидиться»: «Впервые за тысячу лет с момента поселения евреев в России мы (жиды) получили реальную власть в этой стране… Такой шанс выпадает раз в тысячу лет. Чувствуете ли вы (жиды-олигархи) свою ответственность перед нашим народом за свои действия?… Когда в Германии все немецкие деньги оказались в руках еврейских банкиров, думавших лишь о приумножении своих богатств и власти, там появился Гитлер, и кончилось всё это холокостом… А ведь немцы были великой и цивилизованной европейской нацией, ни один их поэт не сказал о них: «Страшен немецкий бунт, безсмысленный и безпощадный». Или вы думаете, что погром – это уже исторический фантом? Хрена с два Борис Абрамович (извините за русский язык). Мы в 1953 году прочли на своём крыльце: «Жиды, мы вашей кровью крыши мазать будем». Так скиньтесь же… по миллиарду или даже по два, не жидитесь и помогите этой нации» (конец цитаты). (90)

 Вам не стыдно осознавать себя «этой» нацией? Поистине «ярость благородная вскипает как волна». Цинизму жидовскому предела нет. Изверги при властности. Их ненависть к человечеству заканчивается одинаково как в 70, 1113 годах, так закончится и в двухтысячном. Нагнетают всемирный погром. После Сербии создаётся впечатление, что жаждут его.

 Не в жидовских ли предводителях сокрыта причина ритуальной клеветы на Иоанна Грозного и всех опричных правителей, включая и нашего Александра Григорьевича?

 Враги России понимали, какое царство растёт, ширится и крепнет. По плодам узнаётся Иоанн Грозный. За время его царствования, в непрерывных войнах на 3 фронта, Россия в 2 раза увеличила население, в 5 раз территорию(91), окрепла духовно, создала регулярную армию. (Не Пётр I создал регулярные войска, а Иоанн Грозный), очищенная опричниной от чужебесия Россия безповоротно стала на путь служения Христу Богу.(92) Под мощную руку Москвы шли добровольно многие народы. Бог помогал Иоанну Грозному, покров Божией Матери спасал Россию от врагов.

 В 1571 году крымские татары изменой сожгли Москву, опустошили юг России. В 1572 году 120 тыс. татарского войска вновь двинулись на Москву. Цель – полное уничтожение государства. Настал самый критический момент в истории Московского Царства. В многодневном сражении при Молодях воины царя Иоанна Грозного и воеводы Дмитрия Хворостина одержали победу. Чудом Божиим спаслась тогда Русь. Именно опричное войско сыграло решающую роль в победе. Опричник Аталыкин пленил командующего Дивей-Мурзу. «Побежал еси, собака, Крымский Царь. Не путём еси, не дорогою. Не по знамени, не по чёрному».(93)

 «По своим масштабам, - пишет историк Николай Скуратов, - сражение на Молодях превосходит Куликовскую битву, между тем об этом выдающемся событии не пишут в школьных учебниках, не снимают фильмы, не кричат с газетных полос. Это и не удивительно, ведь в противном случае можно дойти до пересмотра нашей истории и героизации Ивана Грозного».(94)

 Николай Аксаков утверждал: «Время Иоанна Грозного – есть Золотой век нашего прошлого, когда получила своё наиполнейшее выражение свойственная духу русского народа основная формула русской общности: Земле – сила мнения, Государству – сила власти».(95) Собор и опричнина были её столпами.

 Приват-доцент юридического факультета Императорского Московского Университета Михаил Зызыкин так отзывался об Иоанне Грозном: «Он не только основал царскую власть в России, но и явился основоположником понятия самодержавия, дав целую теорию монархического права. Он дал учение о целях власти, об её основах и её пределах. Он оттенил и священный характер сана, говоря об отношении подданных к царю. «Если царь не справедлив, он грешит и отвечает перед Богом, и Курбский может порицать Иоанна, как человека, пишет он, но не может не повиноваться тому, что божественно его сану. Не мни проведно на человека возъярився, Богу приразиться ино бо человеческое есть, ащё и порфиру носит, ино не Божественное». В себе он видит одного из тех царей, которых помазал Бог на царство, но также низвергал, и наказывал, и считал себя призванным ответить за каждый поступок перед Царём царей. Он поставлен для доставления другим тихаго и безмятежного жития, для наказания злым, для поощрения делающих добро, для осуществления правды на земле… Не на народном суверенитете основал он свою власть. Не на многомятежного человечества хотении. А на том, что «искра благочестия дойде и до русского царства». Царь – не делегетарий прав народа; верховная власть принадлежит не народу, а той высшей силе, которая указывает цели жизни человеческой. Власть царя – миссия, свыше данная, она – служение, подвиг, а не привилегия. Монарх лишь выразитель веры народа, а не представитель его воли. Права его были ограничены не правами подданных, а их обязанностями по отношению к Богу. Где верховная власть требует неповиновения Богу, там кончается повиновение ей, ибо она выходит тогда из своей компетенции… Не обязанности определяются правами, а права обязанностями… Царь от Бога пристав. Царь земной под Царём Небесным ходит. Суд царёв, а правда Божья. Как без Бога свет не стоит, так без царя земля не правится. Государь-Батюшка, надежда, Православный Царь».(96)

 Вот как характеризуют личность и время Иоанна Грозного его современники: «Иоанн имел превосходный ум, соединённый с необыкновенным даром слова. Имея редкую память, он знал наизусть Библию, Греческую, Римскую, Русскую историю, хвалился твёрдостию, властью над собою; любил правду в судах(97), нередко сам разбирал тяжбы, выслушивал жалобы, читал всякую бумагу, решал немедленно; казнил утеснителей народа, безсовестных сановников, лихоимцев, не терпел пьянства, не любил лести. Имя Иоанново стояло на Судебнике и напоминало приобретение трёх царств. Народ в течение веков видел Казань, Астрахан, Сибирь как живые памятники Царю и именует его Грозным».(98)

 Автор истории о Казанском царстве пишет: «Царь Иван Васильевич бысть вельми премудр и храбросерд и крепорук и силен телом, подобен деду своему Великому князю Ивану Васильевичу».(99) Там же читаем: «Салтан Турский Царь похвально восписа ему: Воистину ты еси самодержец премудрый и верный и уже отныне боятся тебя все орды наша и на твоя пределы наступати не смеют».(100)

 Историк Д. Иловайский пишет: «Иван IV представляет собой редкий образец Государя, щедро одарённого от природы умственными силами и обнаруживающего недюженные правительственные способности».(101) «Иван Грозный отвратил от России опасность господства олигархии».(102)

 Современник Ивана Грозного Пересветов свидетельствует: «Пишут о тебе, о Государь, мудрые философы, что бедет о тебе слава великая, якоже о кесаре Августе и о царе Александре Македонском, также и о тебе, государь, те мудрые философы пишут и о воинстве твоём и о мудрости великой твоей. …Ты, государь грозный и мудрый, грешных на покаяние приведёшь и правду в царстве твоём введёшь и Богу сердечную радость воздаси».(103)

 Русский мемуарист дьяк Иван Тимофеев называет Ивана Грозного после родителей его вторособирателем всей Русской земли.

 Иван Грозный ввёл земское самоуправление. К эпохе Грозного относится начало казачества.(104)

 Иван Грозный своим указом запретил употребление спиртных напитков, кроме праздничных дней.(105)

 Австрийский дипломат Даниил Принц так характеризовал Иоанна Грозного: «Он до того усердно предан был благочестию и богослужению, что до того, чтобы удобнее предаваться молитвам и постам, которые он очень строго содержал, часто проживал в монастырях и тело изнурял великим воздержанием. Большую часть своих доходов он тратил на построение святых храмов и отыскивает мастеров с большим старанием».(106)

 Посол императора Максимилиана II Кобенцель был удивлён, что при аудиенции Иоанн Васильевич просил его подождать, пока он не помолится в церкви. «Великий князь, - пишет посол, - не предпринимает и не постановляет ничего важного не посоветовавшись предварительно с Митрополитом».(107)

 В истории сохранилась характеристика, данная Грозному царю, Папой Римским Григорием XIII. В наказе папскому послу Рудольфу Кленхину при отправлении его в Москву к царю Ивану Васильевичу в 1576 г. читаем: «Его святейшеству (Папе Римскому) известно, сколь могущественен государь Российский, обладающий народами многочисленными и воинственными, на обширнейшем пространстве шара Земного, сколь многия и знаменитыя победы одержал он над врагами Христианства, сколь велик и славен он искусством и мужеством на поле брани, мудростью в управлении Державы Своей и великодушием, и всеми Царскими доблестями, кои, украшая Его, возбуждают общее удивление и любовь к нему».(108)

 Посол из Венеции Марк Фоскармно прибыл в Москву в 1537 году. Через 20 лет в 1557 году он написал следующее: «Великий Император Иоанн Васильевич имеет от роду 27 лет, красив собою, очень умён и великодушен. За исключительные качества своей души, за любовь к нему подданных и великие дела, совершённые им со славою в короткое время, если только не превосходит их… Стал он называться Светлейшим и Славным… У Императора нет обыкновения окружать себя стражею, и он нигде не держится ея, кроме как на границах… Русские считают постыдным побеждать врага обманом, скрытой хитростью и из засады; сражаются храбро и как на поединке… Дальняя Россия, называемая Белой, подвластна Москвитянам; часть её принадлежит им, а часть – полякам».(109)

 Польский посол Василий Тишкевич так отзывался о Царе: «Нынешний государь ваш всякие дела по Боге делает, христианство исправляет и утверждает, по всей его державе Христианские церкви цветут, как в старину в Иерусалиме при равноапостольном царе Константине».(110)

 О русской верности, стойкости и чести читаем в Хронике ливонца Рюсова: «Русские в крепостях являются сильными боевыми людьми. Происходит это от следующих причин. Во-первых, - русские работящий народ. Русский в случае надобности неутомим во всякой опасной и тяжёлой работе, днём и ночью, и молится Богу о том, чтобы праведно умереть за своего Государя. Во-вторых, русский с юности привык постяться и обходиться скудной пищей (изнурять себя)(111); если только у него есть вода, мука соль и водка, то он долго может прожить ими, а немец не может. В-третьих, если русские добровольно сдадут крепость, как бы ничтожна она не была, то не смеют показаться в своей земле. В чужих же землях они не могут и не хотят оставаться, поэтому они держатся в крепостях до последнего человека, скорее согласятся погибнуть до единого, чем идти под конвоем в чужую землю. Немцу же решительно всё равно где бы ни жить, была бы только возможность вдоволь наедаться и напиваться. В-четвёртых, у русских считалось не только позором, но смертным грехом сдать крепость. Ивану Грозному достался по наследству этот клад, невидимый по внешности. Его самого судьба наделила исключительными данными выдающегося правителя и воителя».(112)

 Когда Баторий предложил 8 сентября 1581 г. русским воеводам сдать Псков, то получил такой ответ: «Мы не жиды: не предадим ни Христа, ни Царя, ни Отечества, не слушаем лести, не боимся угроз. Иди на брань: победа зависит от Бога».(113)

 «В этой стране, - сообщает современник Иоанна Грозного английский мореплаватель и дипломат Ченслер, - нет собственников, но каждый обязан идти по требованию Государя, солдат или работник со всеми необходимыми принадлежностями… Если бы русские знали свою силу, никто не мог бы бороться с ними, а от соседей сохранилось бы только кой-какие останки».(114)

 «Громко стало имя России на Востоке: далёкие земли Бухарская и Хивинская просили её дружбы, Грузия и земли Закавказские просили покровительства; Ногайцы, смирясь, обещали покорность; племена Черкесские вступили к ней в подданство и просили священников для утверждения у себя слабеющего Христианства; Западная Сибирь присылала ей дани; гордый султан, самый могущественный из всех современных государей посылал Ивану Васильевичу дружелюбные грамоты, писанные золотыми буквами, прося о мире и любви. Казаки Донские признали над собой власть России (Днепровские присоединились к Польше)».(115)

 Иоанн Грозный высоко почитался в Литве и Польше среди подавляющего большинства населения. В 1573 и 1575 годах царь приглашался на Польский королевский престол. Он имел не это полное право как литовский дворянин. Обращаясь к послу польскому Воропаю, Иоанн Васильевич говорил: «Если ваши паны, будучи теперь без государя, захотят меня взять в государи, то увидят, какого во мне получат защитника и доброго правителя; сила поганская (т.е. жидовская, - авт.) тогда высится не будет; да не только поганство, Рим и ни одно королевство против нас не устоит, когда земли ваши будут заодно с нашими».(116) Какой мощный Государственный Союз Славян мог родиться!

 За Иоанна Васильевича было крестьянское население и большая часть шляхты. Против – высшая аристократия и жиды. В то время в Польше проживало подавляющее число евреев мира. 16 столетие считается «золотым веком» или временем процветания евреев в Польше и Литве.(117) По моим сведениям там заседал жидовский синедрион. В Воложине была их духовная академия (ешибот). «Тут на Беларусi меу сваё развiццё i жыдоускi мiстыцызм (Каббала). Вядомы цадыкi у Лiбавiчах, у Койдановi, Пiнску», - пишет З. Бядуля в своей книге «Жыды на Беларусi».(118) Боялись они Грозного царя.

 Современник Иоанна Грозного Михалон Литвин для польского короля Сигизмунда Августа писал следующее: «В эту страну собрался отовсюду самый дурной из всех народов – иудейский, распространившийся по всем городам Подолии, Волыни и других плодородных областей; народ вероломный, хитрый, вредный, который портит наши товары, подделывает деньги, подписи, печати, на всех рынках отнимает у христиан средства к жизни, не знает другого искусства, кроме обмана и клеветы; самое дурное поколение племени халдейского, как свидетельствует Священное Писание, поколение развратное, греховное, вероломное, негодное».(119)

 Литовцы в 1573 году через посла Гарабурду, просили Иоанна Грозного в короли. Царь ответил, что не ему или его сыну будет почёт от избрания в короли, а Литве и Польше. «Мы от государства господари, начавши от Августа Кесаря из начала веков и всем людям это известно»,(120) – сказывал Государь.

 «Папский нунций в 1575 году с безпокойством доносит в Рим, что только вельможи не хотят Московского царя, народ же показывает к нему расположение; Московского Государя желает всё мелкое дворянство как польское, так и литовское, в надежде через его избрание высвободиться от власти вельмож».(121) Кто такие «вельможи», вы уже догадались.

 Под чьей властью тогда находился народ русский, показало жидотрепание Богдана Хмельницкого. Перечитайте Тараса Бульбу: «Поднялась вся нация, ибо переполнилось терпение народа, - поднялась отмстить за посмеянье прав своих, за позорное унижение своих нравов, за оскорбление веры предков и святого обычая, за посрамление церквей, за безчинства чужеземных панов, за угнетение, за унию, за позорное владычество жидовства на христианской земле – за всё, что копило и сугубило в давних времён суровую ненависть козаков… Известно, какова в Русской земле война, поднятая за веру; нет силы сильнее веры… Будет время, узнаете вы, что такое православная Русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской земли свой Царь и не будет в мире силы, которая не приклонилась бы ему!… Да разве найдутся на свете такие огни, муки и такая сила, которая бы пересилила Русскую силу!».(122)

 Завершая свой доклад, я приведу слова приснопоминаемого святителя Иоанна (Снычева): «Фигура Царя Иоанна IV Васильевича Грозного (1530-1584) и эпоха его царствования как бы венчают собой период становления русского религиозного самосознания. Именно к этому времени окончательно сложились и оформились взгляды русского народа на самого себя, на свою роль в истории, на цели и смысл существования, на государственные формы народного бытия…

 Дело жизни царя было сделано – Россия окончательно и безповоротно встала на путь служения, очищенная и обновлённая опричниной… Опричнина стала в руках царя орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь, весь её порядок и уклад, отделял добрые семена Русской Православной соборности и державности от плевел еретических мудрований, чужебесия в нравах и забвения своего религиозного долга… В Новгороде и Пскове были искоренены рецидивы жидовствования. Церковь обустроена, народ воцерковлён, долг избранничества осознан. В 1584 году царь мирно почил, пророчески предсказав свою смерть. В последние часы земной жизни сбылось его давнее желание – Митрополит Дионисий постриг Государя, и уже не Грозный Царь Иоанн, а смиренный инок Иона предстал перед Всевышним Судией, которому посвятил он свою бурную и нелёгкую жизнь».(123)

 Русский народ почитает Грозного Царя как Московского Чудотворца, о чём свидетельствует Полный месяцеслов Востока. С нимбом святого изображён Иоанн Васильевич в Грановитой Палате Московского Кремля. Предание утверждает, что имеется акафист Благоверному Царю Иоанну Грозному. В России действуют Православные опричные братства. Пришло время и у нас на Белой Руси объединить ревнителей памяти Царя Иоанна Грозного.

 Я сожалею о том, что отведённое время для доклада ограничивает моё выступление. Полагаю, что этот доклад есть малое предисловие всей правды о Благоверном Опричном Царе Иоанне Васильевиче Грозном, память о котором да пребудет из рода в род! Он разделил всех русских «на тех, кто слева и на тех, кто справа».(Иеромонах Роман).(124)

 За веру во Христа по молитвам Иоанна Грозного восстанут из народа русского неизвестные миру и восстановят оклеветанное и попранное.

 Вы слышите раскаты? Се Грозный Горний Гром Грядёт и скоро грянет! Откроются тогда глаза (глаз – Господень лаз) и очистятся сердца от жидовской скверны. Будет новая земля, новое небо, новый человек. Изобличайте жидов! Раскроются все их злодеяния против Бога и Человека. Они будут глушить наши жидогрозные радиостанции и пытаться сбить наши жидобойные спутники, но их конечности будут коротки. Дотянутся они только до наших колен и получат то «чем можно верного еврея от православных отличить». Придётся им поклониться пред ногами нашими (См.: Откр.3,9)… Произойдёт то, чего никто не ожидает. Россия воскреснет из мёртвых и весь мир удивится. Православие в ней возродится и восторжествует!» (Святит. Феофан Быстров).

 Я желаю Белорусскому Дворянскому Собранию обрести монархическое правосознание, ибо дворяне могут быть только при дворе, а двор только при Царе. Желаю вам, чтобы правда от Иоанне Грозном утвердилась в вас; желаю духовного возрождения через воцерковление, я призываю Божие Благословение на очищение душ ваших от современной жидовской цареборческой ереси.

 Молитвами Благоверного Царя Иоанна Грозного да избавит Господь Отечество наше от безбожного ига!(125)

 Будем верны до смерти и получим венец жизни!

 


Речь святого Царя Иоанна Васильевича перед Собором епископов русских.

Собрав Собор епископов русских, царь открыл его трогательною речью, в которой изложил бедствия первых лет своих. «Отцы наши, пастыри и учители, - говорил он, - внидите в чувства ваши, прося у  Бога милости и помощи, истрезвите ум и просветитесь во всяких богодухновенных обычаях, как предал нам Господь, и меня, сына своего, наказуйте и просвещайте на всякое благочестие, как подобает благочестивым царям, во всех праведных царских законах, во всяком благоверии и чистоте, и всё православное христианство нелестно утверждайте, да непорочно сохранит истинный христианский закон. Я же единодушно всегда буду с вами исправлять и утверждать всё, чему наставит вас Дух Святой; если буду вам сопротивляться, вопреки божественных правил, вы о сем не умолкайте; если же преслушник буду, воспретите мне без всякого страха, да жива будет душа моя и все сущие под властию нашею».


Правда о Святом Царе Иоанне Васильевиче (Грозном)

Митрополит Иоанн (Снычев)

"Яко царь уповает па Господа, и милостию Вышняго не подвижится..." Иоанн Васильевич Грозный

НЕМЫ ДА БУДУТ УСТНЫ ЛЬСТИВЫЯ ГЛАГОЛЮЩИЯ НА ПРАВЕДНОГО БЕЗЗАКОНИЕ...

ИСТОРИОГРАФИЯ ЭПОХИ: ЛОЖЬ И ПРАВДА

И СВЕТ ВО ТЬМЕ СВЕТИТ, и тьма не объяла его" (Ин. 1:5). Это евангельское изречение, пожалуй, точнее всего передает суть многовекового спора, который ведется вокруг событий царствования Иоанна Грозного. С "легкой" руки Карамзина стало считаться признаком хорошего тона обильно мазать эту эпоху черной краской. Даже самые консервативные историки-монархисты считали своим долгом отдать дань русофобской риторике, говоря о "дикости", "свирепости", "невежестве", "терроре" как о само собой разумеющихся чертах эпохи. И все же правда рвалась наружу. Свет беспристрастности время от времени вспыхивал на страницах исследований среди тьмы предвзятости, разрушая устоявшиеся антирусские и антиправославные стереотипы.

"Наша литература об Иване Грозном представляет иногда удивительные курьезы. Солидные историки, отличающиеся в других случаях чрезвычайной осмотрительностью, на этом пункте делают решительные выводы, не только не справляясь с фактами, им самим хорошо известными, а... даже прямо вопреки им: умные, богатые знанием и опытом люди вступают в открытое противоречие с самыми элементарными показаниями здравого смысла; люди, привыкшие обращаться с историческими документами, видят в памятниках то, чего там днем с огнем найти нельзя, и отрицают то, что явственно прописано черными буквами по белому полю".

Этот отзыв принадлежит Николаю Константиновичу Михайловскому — русскому социологу, публицисту и литературному критику второй половины прошлого века. Он был одним из редакторов "Отечественных записок", затем "Русского богатства". По убеждению — народник, близкий в конце 70-х годов к террористической "Народной воле", Михайловский не имел никаких оснований симпатизировать русскому самодержавию, и все же...

Воистину — неисповедимы пути Господни! Некогда, отвечая на упреки иудеев, возмущенных тем, что народ славит Его, Господь ответил: "Аще сии умолчат, камение возопиет" (Лк.19:40). "Сии" — русские дореволюционные историки, православные лишь "по паспорту", забывшие истины веры, утратившие церковное мироощущение, отрекшиеся от соучастия в служении русского народа — "умолчали". И тогда, по слову Господа, "возопили камни".

Одним из таких "вопиющих камней" — окаменевших в мифах марксизма историков, невольно свидетельствовавших о несостоятельности богоборческих "научных" концепций, — стал через много лет после Михайловского советский академик Степан Борисович Веселовский, охарактеризовавший итоги изучения эпохи Грозного так: "В послекарамзинской историографии начался разброд, претенциозная погоня за эффектными широкими обобщениями, недооценка или просто неуважение к фактической стороне исторических событий... Эти прихотливые узоры "нетовыми цветами по пустому полю" исторических фантазий дискредитируют историю как науку и низводят ее на степень безответственных беллетристических упражнений. В итоге историкам предстоит, прежде чем идти дальше, употребить много времени и сил только на то, чтобы убрать с поля исследования хлам домыслов и ошибок, и затем уже приняться за постройку нового здания".

Решающее влияние на становление русоненавистнических убеждений "исторической науки" оказали свидетельства иностранцев. Начиная с Карамзина, русские историки воспроизводили в своих сочинениях всю ту мерзость и грязь, которыми обливали Россию заграничные "гости", не делая ни малейших попыток объективно и непредвзято разобраться в том, где добросовестные свидетельства очевидцев превращаются в целенаправленную и сознательную ложь по религиозным, политическим или личным мотивам.

По иронии судьбы, одним из обличителей заграничного вранья стал еще один "вопиющий камень" — исторический материалист, ортодоксальный марксист-ленинец Даниил Натанович Альшиц. Вот что он пишет: "Число источников объективных — актового и другого документального материала — долгое время было крайне скудным. В результате источники тенденциозные, порожденные ожесточенной политической борьбой второй половины XVI века, записки иностранцев — авторов политических памфлетов, изображавших Московское государство в самых мрачных красках, порой явно клеветнически, оказывали на историографию этой эпохи большое влияние... Историкам прошлых поколений приходилось довольствоваться весьма путаными и скудными сведениями. Это в значительной мере определяло возможность, а порой и создавало необходимость соединять разрозненные факты, сообщаемые источниками, в основном умозрительными связями, выстраивать отдельные факты в причинно-следственные ряды целиком гипотетического характера. В этих условиях и возникал подход к изучаемым проблемам, который можно кратко охарактеризовать как примат концепции над фактом".

Действительно, богоборческие "концепции" научного мировоззрения, исключающие из объектов своего рассмотрения промыслительное попечение Божие о России, ход осмысления русским народом своего нравственно-религиозного долга, ответственность человека за результаты своего свободного выбора между добром и злом — долгое время безусловно преобладали над фактической стороной русской истории, свидетельствующей о ее глубоком религиозном смысле. Не лишним будет сказать несколько слов о тех, чьи свидетельства были положены в основу этих "концепций".

Один из наиболее известных иностранцев, писавших о России времен Иоанна IV, — Антоний Поссевин. Он же один из авторов мифа о "сыноубийстве", то есть об убийстве царем своего старшего сына. К происхождению и определению целей этого измышления мы еще вернемся, а пока скажем несколько слов о его авторе.

Монах-иезуит Антоний Поссевин приехал в Москву в 1581 году, чтобы послужить посредником в переговорах русского царя со Стефаном Баторием, польским королем, вторгшимся в ходе Ливонской войны в русские границы, взявшим Полоцк, Великие Луки и осадившим Псков. Будучи легатом папы Григория XIII, Поссевин надеялся с помощью иезуитов добиться уступок от Иоанна IV, пользуясь сложным внешнеполитическим положением Руси. Его целью было вовсе не примирение враждующих, а подчинение Русской Церкви папскому престолу. Папа очень надеялся, что Поссевину будет сопутствовать удача, ведь Иоанн Грозный сам просил папу принять участие в деле примирения, обещал Риму дружбу и сулился принять участие в крестовом походе против турок.

"Но надежды папы и старания Поссевина не увенчались успехом, — пишет М. В. Толстой. — Иоанн оказал всю природную гибкость ума своего, ловкость и благоразумие, которым и сам иезуит должен был отдать справедливость.., отринул домогательства о позволении строить на Руси латинские церкви, отклонил споры о вере и соединении Церквей на основании правил Флорентийского собора и не увлекся мечтательным обещанием приобретения... всей империи Византийской, утраченной греками будто бы за отступление от Рима".

Известный историк Русской Церкви, Толстой мог бы добавить, что происки Рима в отношении России имеют многовековую историю, что провал миссии сделал Поссевина личным врагом царя, что само слово "иезуит" из-за бессовестности и беспринципности членов ордена давно сделалось именем нарицательным, что сам легат приехал в Москву уже через несколько месяцев после смерти царевича и ни при каких условиях не мог быть свидетелем происшедшего... Много чего можно добавить по этому поводу. Показательна, например, полная неразбериха в "свидетельствах" о сыноубийстве.

Поссевин говорит, что царь рассердился на свою невестку, жену царевича, и во время вспыхнувшей ссоры убил его. Нелепость версии (уже с момента возникновения) была так очевидна, что потребовалось "облагородить" рассказ, найти более "достоверный" повод и "мотив убийства". Так появилась другая сказка — о том, что царевич возглавил политическую оппозицию курсу отца на переговорах с Баторием о заключении мира и был убит царем по подозрению в причастности к боярскому заговору. Излишне говорить, что обе версии совершенно голословны и бездоказательны. На их достоверность невозможно найти и намека во всей массе дошедших до нас документов и актов, относящихся к тому времени.

А вот предположения о естественной смерти царевича Ивана имеют под собой документальную основу. Еще в 1570 году болезненный и благочестивый царевич, благоговейно страшась тягот предстоявшего ему царского служения, пожаловал в Кирилло-Белозерский монастырь огромный по тем временам вклад — тысячу рублей. Предпочитая мирской славе монашеский подвиг, он сопроводил вклад условием, чтобы "ино похочет постричися, царевича князя Ивана постригли за тот вклад, а если, по грехам, царевича не станет, то и поминати" (1).

Косвенно свидетельствует о смерти Ивана от болезни и то, что в "доработанной" версии о сыноубийстве смерть его последовала не мгновенно после "рокового удара", а через четыре дня, в Александровской слободе. Эти четыре дня — скорее всего, время предсмертной болезни царевича.

В последние годы жизни он все дальше и дальше отходил от многомятежного бурления мирской суеты. Эта "неотмирность" наследника престола не мешала ему заниматься государственными делами, воспринимавшимися как "Божие тягло". Но душа его стремилась к Небу. Документальные свидетельства подтверждают силу и искренность этого стремления. В сборниках библиотеки Общества истории и древностей помещены: служба преподобному Антонию Сийскому, писанная царевичем в 1578 году, "житие и подвиги аввы Антония чудотворца... переписано бысть многогрешным Иваном" и похвальное слово тому же святому, вышедшее из-под пера царевича за год до его смерти, в 1580 году. Православный человек поймет, о чем это говорит.

Высота духовной жизни Ивана была столь очевидна, что после церковного собора духовенство обратилось к нему с просьбой написать канон преподобному Антонию, которого царевич знал лично. "После канона, — пишет Иван в послесловии к своему труду, — написал я и житие; архиепископ Александр убедил написать и похвальное слово" (2). В свете этих фактов недобросовестность версии о "сыноубийстве" и о жестокости царевича ("весь в отца") кажется несомненной. Что же касается утверждений о жестокости самого Грозного царя, к ним мы вернемся позже...

Следующий "свидетель" и современник эпохи, о писаниях которого стоит упомянуть, это Генрих Штаден, вестфальский искатель приключений, занесенный судьбой в Москву времен Иоанна IV. "Неподражаемый цинизм" записок Штадена обратил на себя внимание даже советских историков.

"Общим смыслом событий и мотивами царя Штаден не интересуется, — замечает академик Веселовский, —да и по собственной необразованности он не был способен их понять... По низменности своей натуры Штаден меряет все на свой аршин". Короче — глупый и пошлый иностранец. Хорошо, если так. Однако последующие события дают основания полагать, что он очутился в России вовсе не случайно. "Судьба", занесшая Штадена в Москву, после этого вполне целенаправленно вернула его туда, откуда он приехал.

В 1576 году, вернувшись из России, Штаден засел в эльзасском имении Люцельштейн в Вогезах, принадлежавшем пфальцграфу Георгу Гансу. Там в течение года он составил свои записки о России, состоявшие из четырех частей: "Описания страны и управления московитов; Проекта завоевания Руси; Автобиографии и Обращения к императору Священной Римской империи."

Записки предназначались в помощь императору Рудольфу, которому Штаден предлагал: "Ваше римско-кесарское величество должны назначить одного из братьев Вашего величества в качестве государя, который взял бы эту страну и управлял бы ею". "Монастыри и церкви должны быть закрыты, — советовал далее автор "Проекта". — Города и деревни должны стать добычей воинских людей" (3).

В общем, ничего нового. Призыв "дранг нах Остен" традиционно грел сердца германских венценосцев и католических прелатов. Странно лишь то, что "творческое наследие" таких людей, как Генрих Штаден, может всерьез восприниматься в качестве свидетельства о нравах и жизни русского народа и его царя.

Русское государство в те годы вело изнурительную войну за возвращение славянских земель в Прибалтике, и время было самое подходящее, чтобы убедить европейских государей вступить в антимосковскую коалицию. Штаден, вероятно, имел задание на месте разобраться с внутриполитической ситуацией в Москве и определить реальные возможности и перспективы антирусского политического союза. Он оказался хвастлив, тщеславен, жаден и глуп. "Бессвязный рассказ едва грамотного авантюриста", — таков вывод Веселовского о "произведениях" Штадена.

Само собой разумеется, его записки кишат "свидетельствами" об "умерщвлениях и убийствах" , "грабежах великого князя", "опричных истязательствах" и тому подобными нелепостями, причем Штаден не постеснялся и себя самого объявить опричником и чуть ли не правой рукой царя Иоанна. Вряд ли стоит подробнее останавливаться на его записках. Да и сам он не заслуживал бы даже упоминания, если бы не являлся типичным представителем той среды, нравы и взгляды которой стали источниками формирования устойчивой русофобской легенды об Иване Грозном.

О недобросовестности иностранных "свидетелей" можно говорить долго. Можно упомянуть англичанина Джерома Горсея, утверждавшего, что в 1570 году во время разбирательств в Новгороде, связанных с подозрениями в измене верхов города царю (и с мерами по искоренению вновь появившейся "ереси жидовствующих"), Иоанн IV истребил с опричниками 700 000 человек. Можно... Но справедливость требует отметить, что среди иностранцев находились вполне достойные люди, не опускавшиеся до столь низкопробной лжи.

Гораздо печальнее то, что русские историки восприняли легенды и мифы о царствовании Иоанна Грозного так некритично, да и в фактической стороне вопроса не проявляли должной осторожности. Чего стоит одно заявление Карамзина о том, что во время пожара Москвы, подожженной воинами Девлет-Гирея в ходе его набега в 1571 году, "людей погибло невероятное множество... около осьмисот тысяч", да еще более ста тысяч пленников хан увел с собой. Эти утверждения не выдерживают никакой критики — во всей Москве не нашлось бы и половины "сгоревших", а число пленных Девлет-Гирея вызывает ассоциации со Сталинградской операцией Великой Отечественной войны.

Столь же сомнительно выглядят сообщения о "семи женах" царя и его необузданном сладострастии, обрастающие в зависимости от фантазии обвинителей самыми невероятными подробностями.

Желание показать эпоху в наиболее мрачном свете превозмогло даже доводы здравого смысла, не говоря о полном забвении той церковно-православной точки зрения, с которой лишь и можно понять в русской истории хоть что-нибудь. Стоит встать на нее, как отпадает необходимость в искусственных выводах и надуманных построениях. Не придется вслед за Карамзиным гадать — что вдруг заставило молодого добродетельного царя стать "тираном". Современные историки обходят этот вопрос стороной, ибо нелепость деления царской биографии на два противоположных по нравственному содержанию периода — добродетельный (до 30 лет) и "кровожадный" — очевидна, но предложить что-либо иное не могут.

А между тем это так просто. Не было никаких "периодов", как не было и "тирана на тропе". Был первый русский царь — строивший, как и его многочисленные предки, Русь — Дом Пресвятой Богородицы и считавший себя в этом доме не хозяином, а первым слугой.

 

СЕ БО БОГ ПОМОГАЕТ МИ...

ИСТОРИЯ ЦАРСТВОВАНИЯ КАК ОНА ЕСТЬ

 

ФИГУРА ЦАРЯ Иоанна IV Васильевича Грозного (1530—1584) и эпоха его царствования как бы венчают собой период становления русского религиозного самосознания. Именно к этому времени окончательно сложились и оформились взгляды русского народа на самое себя, на свою роль в истории, на цель и смысл существования, на государственные формы народного бытия.

Царствование Иоанна IV протекало бурно. Со всей возможной выразительностью ее течение обнажило особенность русской истории, состоящую в том, что ее ход имеет в основе не "баланс интересов" различных сословий, классов, групп, а понимание общего дела, всенародного служения Богу, религиозного долга.

Началось царствование смутой. Будущий "грозный царь" вступил на престол будучи трех лет от роду. Реальной властительницей Руси стала его мать — Елена, "чужеземка литовского, ненавистного рода", по словам Карамзина. Ее недолгое (четыре года) правление было ознаменовано развратом и жестокостью не столько личными, сколько проистекавшими из нравов и интриг ближних бояр — бывших удельных князей и их приближенных:

По старой удельной привычке каждый из них "тянул на себя", ставя личные интересы власти и выгоды выше общенародных и государственных нужд. Численно эта беспринципная прослойка была ничтожна, но после смерти Елены, лишившись последнего сдерживающего начала, ее представители учинили между собой в борьбе за власть погром, совершенно расстроивший управление страной. Разделившись на партии князей Шуйских и Бельских, бояре, по словам Ключевского", повели ожесточенные усобицы друг с другом из личных фамильных счетов, а не за какой-нибудь государственный порядок".

В 1547 году сгорела Москва. Пожар и последовавший за ним всенародный мятеж потрясли юного Иоанна. В бедствиях, обрушившихся на Россию, он увидел мановение десницы Божией, карающей страну и народ за его, царя, грехи и неисправности. Пожар почти совпал по времени с венчанием Иоанна на царство.

Церковное Таинство Миропомазания открыло юному монарху глубину мистической связи царя с народом и связанную с этим величину его религиозной ответственности. Иоанн осознал себя "игуменом всея Руси". И это осознание с того момента руководило всеми его личными поступками и государственными начинаниями до самой кончины.

Чтобы понять впечатление, произведенное на царя помазанием его на царство, надо несколько слов сказать о происхождении и смысле чина коронации (4).

Чин коронации православных монархов известен с древнейших времен. Первое литературное упоминание о нем дошло до нас из IV века, со времени императора Феодосия Великого. Божественное происхождение царской власти не вызывало тогда сомнений. Это воззрение на власть подкреплялось у византийских императоров и мнением о Божественном происхождении самих знаков царственного достоинства. Константин VII Порфирогенит (913-959) пишет в наставлениях своему сыну: "Если когда-нибудь хазары или турки, или россы, или какой-нибудь другой из северных и скифских народов потребует в знак рабства и подчиненности присылки ему царских инсигний: венцов или одежд, то должно знать, что эти одежды и венцы не людьми изготовлены и не человеческим искусством измышлены и сделаны, но в тайных книгах древней истории писано, что Бог, поставив Константина Великого первым христианским царем, через ангела Своего послал ему эти одежды и венцы".

Исповедание веры составляло непременное требование чина коронации. Император сначала торжественно возглашал его в церкви, и затем, написанное, за собственноручной подписью, передавал патриарху. Оно содержало Православный Никео-Царьградский Символ Веры и обещание хранить апостольское предание и установления церковных соборов.

Богу было угодно устроить так, что преемниками византийских императоров стали русские великие князья, а затем цари. Первые царские инсигнии получил Владимир Святой "мужества ради своего и благочестия", по словам святого митрополита Макария. Произошло это не просто так — "таковым дарованием не от человек, но по Божьим судьбам неизреченным претворяюще и преводяще славу греческого царства на российского царя". Сам Иван Грозный полностью разделял этот взгляд на преемственность Русского царства. Он писал о себе: "Государь наш зоветца царем потому: прародитель его великий князь Владимир Святославович, как крестился сам и землю Русскую крестил, и царь греческий и патриарх венчали его на царство, и он писался царем".

Чин венчания Иоанна IV на царство не сильно отличался от того, как венчались его предшественники. И все же воцарение Грозного стало переломным моментом: в становлении русского народа — как народа-богоносца, русской государственности — как религиозно осмысленной верозащитной структуры, русского самосознания — как осознания богослужебного долга, русского "воцерковленного" мироощущения — как молитвенного чувства промыслительности всего происходящего. Соборность народа и его державность слились воедино, воплотившись в личности Русского Православного Царя.

Дело в том, что Грозный стал первым Помазанником Божиим на русском престоле. Несколько редакций дошедшего до нас подробного описания чина его венчания не оставляют сомнений: Иоанн IV Васильевич стал первым русским государем, при венчании которого на царство над ним было совершено церковное Таинство Миропомазания.

Помазание царей святым миром (благовонным маслом особого состава) имеет свое основание в прямом повелении Божием. Об этом часто говорит Священное Писание, сообщая о помазании пророками и первосвященниками ветхозаветных царей в знак дарования им особой благодати Божией для богоугодного управления народом и царством. Православный катехизис свидетельствует, что "миропомазание есть таинство, в котором верующему при помазании священным миром частей тела во имя Святаго Духа, подаются дары Святаго Духа, возращающие и укрепляющие в жизни духовной".

Над каждым верующим это таинство совершается лишь единожды — сразу после крещения. Начиная с Грозного, русский царь был единственным человеком на земле, над кем Святая Церковь совершала это таинство дважды — свидетельствуя о благодатном даровании ему способностей, необходимых для нелегкого царского служения.

Приняв на себя груз ответственности за народ и державу, юный царь с ревностью приступил к делам государственного, общественного и церковного устроения. Послушаем Карамзина: "Мятежное господство бояр рушилось совершенно, уступив место единовластию царскому, чуждому тиранства и прихотей. Чтобы торжественным действием веры утвердить благословенную перемену в правлении и в своем сердце, государь на несколько дней уединился для поста и молитвы; созвал святителей, умиленно каялся в грехах и, разрешенный, успокоенный ими в совести, причастился Святых Тайн. Юное, пылкое сердце его хотело открыть себя перед лицом России: он велел, чтобы из всех городов прислали в Москву людей избранных, всякого чина или состояния, для важного дела государственного. Они собралися — и в день воскресный, после обедни, царь вышел из Кремля с духовенством, с крестами, с боярами, с дружиною воинскою, на лобное место, где народ стоял в глубоком молчании. Отслужили молебен. Иоанн обратился к митрополиту и сказал: "Святой владыко! Знаю усердие твое ко благу и любовь к отечеству: будь же мне поборником в моих благих намерениях. Рано Бог лишил меня отца и матери; а вельможи не радели обо мне: хотели быть самовластными; моим именем похитили саны и чести, богатели неправдою, теснили народ — и никто не претил им. В жалком детстве своем я казался глухим и немым: не внимал стенанию бедных, и не было обличения в устах моих! Вы, вы делали, что хотели, злые крамольники, судии неправедные! Какой ответ дадите нам ныне? Сколько слез, сколько крови от вас пролилося? Я чист от сея крови! А вы ждите суда небесного!"

Тут государь поклонился на все стороны и продолжал: "Люди Божии и нам Богом дарованные! Молю вашу веру к Нему и любовь ко мне: будьте великодушны! Нельзя исправить минувшего зла: могу только впредь спасать вас от подобных притеснений и грабительств. Забудьте, чего уже нет и не будет; оставьте ненависть, вражду; соединимся все любовию христианскою. Отныне я судия ваш и защитник".

В сей великий день, когда Россия в лице своих поверенных присутствовала на лобном месте, с благоговением внимая искреннему обету юного венценосца жить для ее счастья, Иоанн в восторге великодушия объявил искреннее прощение виновным боярам; хотел, чтобы митрополит и святители также их простили именем Судии небесного; хотел, чтобы все россияне братски обнялись между собою; чтобы все жалобы и тяжбы прекратились миром до назначенного им срока...".

Повелением царским был составлен и введен в действие новый судебник. С целью всероссийского прославления многочисленных местночтимых святых и упорядочения жизни Церкви Иоанн созвал подряд несколько церковных соборов, к которым самолично составил список вопросов, требовавших соборного решения. В делах царя ближайшее участие принимали его любимцы — иерей Сильвестр и Алексей Адашев, ставшие во главе "Избранной Рады" — узкого круга царских советников, определявших основы внутренней и внешней политики.

В 1552 году успешно закончился "крестовый" поход против казанских татар. Были освобождены многие тысячи христианских пленников, взята Казань, обеспечена безопасность восточных рубежей. "Радуйся, благочестивый Самодержец, — прислал гонца Иоанну князь Михаил Воротынскй, — Казань наша, царь ее в твоих руках; народ истреблен, кои в плену; несметные богатства собраны. Что прикажешь?" "Славить Всевышнего", — ответил Иоанн. Тогда же он обрел прозвище "Грозный" — то есть страшный для иноверцев, врагов и ненавистников России. "Не мочно царю без грозы быти, — писал современный автор. — Как конь под царем без узды, тако и царство без грозы".

Счастливое течение событий прервалось в 1553 году тяжелой болезнью молодого царя. Но страшнее телесного недуга оказываются душевные раны, нанесенные теми, кому он верил во всем, как себе. У изголовья умирающего Иоанна бояре спорят между собою, деля власть, не стесняясь тем, что законный царь еще жив. Наперсники царские — Сильвестр и Адашев -— из страха ли, или по зависти, отказываются присягать законному наследнику, малолетнему царевичу Дмитрию. В качестве кандидатуры на престол называется двоюродный брат царя — князь Владимир Андреевич.

Россия оказывается на грани нового междоусобного кровопролития. "В каком волнении была душа Иоанна, когда он на пороге смерти видел непослушание, строптивость в безмолвных дотоле подданных, в усердных любимцах, когда он, государь самовластный и венчанный славою, должен был смиренно молить тех, которые еще оставались ему верными, чтобы они охраняли семейство его, хотя бы в изгнании", — говорит М. В. Толстой. И все же— "Иоанн перенес ужас этих минут, выздоровел и встал с одра... исполненный милости ко всем боярам". Царь всех простил! Царь не помнил зла. Царь посчитал месть чувством, недостойным христианина и монарха.

Выздоровление Иоанна, казалось, вернуло силы всей России. В 1556 году русское войско взяло Астрахань, окончательно разрушив надежды татар на восстановление их государственной и военной мощи на Востоке. Взоры царя обратились на Запад. Обеспечив мир на восточной границе, он решил вернуть на Западе древние славянские земли, лишив Ватикан плацдарма для военной и духовной агрессии против Руси. Но здесь его поджидало новое разочарование. Измена приближенных во время болезни, как оказалось, вовсе не была досадной случайностью, грехопадением, искупленным искренним раскаянием и переменой в жизни.

"Избранная Рада" воспротивилась планам царя. Вопреки здравому смыслу она настаивала на продолжении войны против татар — на этот раз в Крыму, не желая понимать, что само географическое положение Крыма делало его в те времена неприступной для русских полков крепостью. Сильвестр и Адашев надеялись настоять на своем, но царь на этот раз проявил характер. Он порвал с "Избранной Радой", отправив Адашева в действующую армию, а Сильвестра — в Кирилло-Белозерский монастырь, и начал войну на Западе, получившую впоследствии название Ливонской. Вот как рисует Карамзин портрет Иоанна того времени:

"И россияне современные, и чужеземцы, бывшие тогда в Москве, изображают сего юного, тридцатилетнего венценосца как пример монархов благочестивых, мудрых, ревностных ко славе и счастию государства. Так изъясняются первые: "Обычай Иоанна есть соблюдать себя чистым пред Богом. И в храме, и в молитве уединенной, и в совете боярском, и среди народа у него одно чувство: "Да властвую, как Всевышний указал властвовать своим истинным помазанникам!" Суд нелицемерный, безопасность каждого и общая, целость порученных ему государств, торжество веры, свобода христиан есть всегдашняя дума его.

Обремененный делами, он не знает иных утех, кроме совести мирной, кроме удовольствия исполнять свою обязанность; не хочет обыкновенных прохлад царских... Ласковый к вельможам и народу — любя, награждая всех по достоинству — щедростию искореняя бедность, а зло — примером добра, сей Богом урожденный царь желает в день Страшного суда услышать глас милости: "Ты еси царь правды!" И ответствовать с умилением: "Се аз и люди яже дал ми еси Ты!"

Не менее хвалят его и наблюдатели иноземные, англичане, приезжавшие в Россию для торговли. "Иоанн, — пишут они, — затмил своих предков и могуществом, и добродетелью; имеет многих врагов и смиряет их. Литва, Польша, Швеция, Дания, Ливония, Крым, Ногаи ужасаются русского имени. В отношении к подданным он удивительно снисходителен, приветлив; любит разговаривать с ними, часто дает им обеды во дворце и, несмотря на то, умеет быть повелительным; скажет боярину: "Иди!" — и боярин бежит; изъявит досаду вельможе — и вельможа в отчаянии; скрывается, тоскует в уединении, отпускает волосы в знак горести, пока царь не объявит ему прощения.

Одним словом, нет народа в Европе, более россиян преданного своему государю, коего они равно и страшатся, и любят. Непрестанно готовый слушать жалобы и помогать, Иоанн во все входит, все решит; не скучает делами и не веселится ни звериною ловлей, ни музыкою, занимаясь единственно двумя мыслями: как служить Богу и как истреблять врагов России!"

Честно говоря, трудно понять, как после подобных описаний тот же Карамзин мог изобразить дальнейшее царствование Иоанна в виде кровавого безумия, а самого царя рисовать настоящим исчадием ада.

С высылкой предводителей боярской партии интриги не прекратились. В 1560 году при странных обстоятельствах умерла супруга Иоанна — кроткая и нищелюбивая Анастасия. Возникли серьезные опасения, что царицу отравили, боясь ее влияния на царя, приписывая этому влиянию неблагоприятное (для бывших царских любимцев) развитие событий. Кроме того, смерть царицы должна была по замыслу отравителей положить конец и высокому положению при дворе ее братьев, в которых видели опасных конкурентов в борьбе за власть.

Произведенное дознание показало, что нити заговора тянутся к опальным вельможам — Адашеву и Сильвестру. И снова Иоанн, вопреки очевидности, пощадил жизнь заговорщиков. Сильвестр был сослан на Соловки, а Алексей Адашев взят под стражу в Дерпте, где и умер вскоре естественною смертью от горячки, лишив будущих историков возможности лишний раз позлословить о "терроре" и "жестокости царя".

Позднее Иоанн так описывал эти события: "Ради спасения души моей приближил я к себе иерея Сильвестра, надеясь, что он по своему сану и разуму будет мне поспешником во благе; но сей лукавый лицемер, обольстив меня сладкоречием, думал единственно о мирской власти и сдружился с Адашевым, чтобы управлять царством без царя, им презираемого. Они снова вселили дух своевольства в бояр, раздали единомышленникам города и волости; сажали, кого хотели, в думу; заняли все места своими угодниками... (Царю) запрещают ездить по святым обителям; не дозволяют карать немцев... К сим беззакониям присоединяется измена: когда я страдал в тяжкой болезни, они, забыв верность и клятву, в упоении самовластия хотели, помимо сына моего, взять себе иного царя, и не тронутые, не исправленные нашим великодушием, в жестокости сердец своих чем платили нам за оное? Новыми оскорблениями: ненавидели, злословили царицу Анастасию и во всем доброхотствовали князю Владимиру Андреевичу. И так удивительно ли, что я решился наконец не быть младенцем в летах мужества и свергнуть иго, возложенное на царство лукавым попом и неблагодарным слугою Алексием?" (5).

Верный привычке решать дело по возможности миром, царь ограничился ссылкой Сильвестра и Адашева, не тронув более никого из их приверженцев. Надеясь разбудить совесть, он лишь потребовал от "всех бояр и знатных людей" клятвы быть верными государю и впредь не измышлять измен. Все присягнули. И что же? Князь Дмитрий Вишневицкий, воевода юга России, бросил ратников и перебежал к Сигизмунду, врагу Иоанна. Не ужившись с литовцами, переметнулся в Молдавию, вмешался там по привычке в интриги вокруг молдавского господаря Стефана, был схвачен и отправлен в Стамбул, где султан казнил его как смутьяна и бунтовщика. Так отплатил князь за доверие своему царю. Да если бы он один!

В 1564 году доверенный друг Иоанна, князь Андрей Курбский, наместник царя в Дерпте, тайно, ночью, оставив жену и девятилетнего сына, ушел к литовцам. Мало того, что он изменил царю, — Курбский предал родину, став во главе литовских отрядов в войне с собственным народом. Подлость всегда ищет оправдания, стараясь изобразить себя стороной пострадавшей, и князь Курбский не постеснялся написать царю письмо, оправдывая свою измену "смятением горести сердечной" и обвиняя Иоанна в "мучительстве".

Насколько правдивы обвинения Курбского, видно хотя бы на примере взаимоотношений царя и святого Германа Казанского. Курбский рассказывает, что Герман был соборно избран митрополитом, но между ним и Иоанном произошел разрыв по поводу опричнины. В беседе с царем наедине (!) святитель якобы "тихими и кроткими словесы" обличил царя и тот двумя днями позже велел его то ли удушить, то ли отравить. На самом деле в современных событиям источниках нет никаких следов избрания Германа на митрополию. Наоборот, 25 июля 1566 года Казанский святитель участвовал в поставлении святого Филиппа митрополитом. А умер он 6 ноября 1567 года, благополучно прожив в мире и покое полтора года после своего "удушения" (6).

Клеветой оказывается и утверждение князя о том, что по указанию царя был раздавлен с помощью какого-то ужасного приспособления преподобный Корнилий Псковский со своим учеником Вассианом Муромцевым. На все эти ужасы нет и намека ни в одном из дошедших до нас письменных свидетельств, а в "Повести о начале и основании Печерского монастыря" о смерти преподобного (случившейся, вероятно, в присутствии царя) сказано: "От тленного сего жития земным царем предпослан к Небесному Царю в вечное жилище". Надо обладать буйной фантазией, чтобы на основании этих слов сделать выводы о "казни" преподобного Иоанном IV.

Мало того, из слов Курбского вытекает, что Корнилий умерщвлен в 1577 году. Надпись же на гробнице о времени смерти преподобного указывает дату 20 февраля 1570 года. Известно, что в этот самый день святой Корнилий встречал царя во Пскове и был принят им ласково — потому-то и говорит "Повесть" о том, что подвижник был "предпослан" царем в "вечное жилище" (7). Но для Курбского действительное положение дел не имело значения. Ему важно было оправдать себя и унизить Иоанна * .

 

* Не считая "обличительных" писем, Курбский написал "Историю князя великого Московского о делах, яже слышахом у достоверных мужей и яже видехом очима нашима", где продолжал клеветать на царя.

 

Царь ответил изменнику так: "Во Имя Бога Всемогущего, Того, Кем живем и движемся, Кем цари царствуют и сильные глаголют, смиренный христианский ответ бывшему российскому боярину, нашему советнику и воеводе, князю Андрею Михайловичу Курбскому... Почто, несчастный, губишь душу изменою, спасая бренное тело бегством? Я читал и разумел твое послание. Яд аспида в устах изменника — слова его подобны стрелам. Жалуешься на претерпенные тобою гонения; но ты не уехал бы к врагу нашему, если бы не излишно миловали вас, недостойных... Бесстыдная ложь, что говоришь о наших мнимых жестокостях! Не губим "сильных во Израиле"; их кровью не обагряем церквей Божиих; сильные, добродетельные здравствуют и служат нам. Казним одних изменников — и где же щадят их?.. Имею нужду в милости Божией, Пречистыя Девы Марии и святых угодников: наставления человеческого не требую. Хвала Всевышнему: Россия благоденствует... Угрожаешь мне судом Христовым на том свете: а разве в сем мире нет власти Божией? Вот ересь манихейекая! Вы думаете, что Господь царствует только на небесах, диавол — во аде, на земле же властвуют люди: нет, нет! Везде Господня держава, и в сей, и в будущей жизни!.. Положи свою грамоту в могилу с собою: сим докажешь, что и последняя искра христианства в тебе угасла: ибо христианин умирает с любовию, с прощением, а не со злобою" (8).

История рассудила, кто прав в этом споре царя со своим бывшим советником. Труды Иоанна Васильевича завершили сложение России — сложение столь прочное, что и восемь лет злополучной Смуты (1605—1613), новые измены боярские, походы самозванцев, католическая интервенция и раскол церковный не смогли разрушить его.

"Обласканный Сигизмундом" Курбский, по словам Карамзина, "предал ему свою честь и душу; советовал, как губить Россию..., убеждал его действовать смелее, не жалеть казны, чтобы возбудить против нас хана, — и скоро услышали в Москве, что 70 000 литовцев, ляхов, прусских немцев, венгров, волохов с изменником Курбским идут к Полоцку; что Дивлет Гирей с 60 000 хищников вступил в Рязанскую область..."

Терпеть далее такое положение вещей было нельзя. Оно грозило не царю — под угрозой оказывалось существование России. После долгих и мучительных колебаний Иоанн Грозный принял единственно возможное для христианина решение: вынести дело на всенародный суд. Царь прекрасно понимал, что заставить человека нести "Божие тягло" силой — нельзя. Можно добиться внешней покорности, но принять на себя "послушание", осмысленное как религиозный долг, человек должен добровольно. Народ русский должен был решить сам: желает ли он быть народом-богоносцем, хранителем Истины и жизни Православия — или отказывается от этого служения. Согласен ли народ нести все тяготы, искушения и соблазны, грозящие ему на этом пути, по слову Писания: "Чадо, аще приступаеши работати Господеви Богу, уготови душу твою во искушение; управи сердце твое и потерпи" (Сир. 2:1-2)? И русский народ ответил царю: "Да!"

В начале зимы 1564 года Иоанн Васильевич покинул Москву в сопровождении верных ему ближних бояр, дворян и приказных людей "выбором изо всех городов" с женами и детьми. "Третьего декабря рано явилось на Кремлевской площади множество саней, — рассказывает Карамзин. — В них сносили из дворца золото и серебро, святые иконы, кресты... Духовенство, бояре ждали государя в церкви Успения: он пришел и велел митрополиту служить обедню: молился с усердием, принял благословение... милостиво дал целовать руку свою боярам, чиновникам, купцам: сел в сани с царицею, с двумя сыновьями..." — и уехал из Москвы.

Поездив по окрестным монастырям, побывав у Троицы, царь к Рождеству остановился в Александровской слободе, в 112 верстах от Москвы. Народ ждал, чтобы Иоанн объяснил свое странное поведение. Царь не заставил себя ждать долго.

3 января нового 1565 года в Москву прискакал гонец Константин Поливанов. Он вез две царские грамоты. В одной из них, врученной послом митрополиту Афанасию, Грозный описывал все измены, мятежи и неустройства боярского правления, сетовал на невозможность в таких условиях нести служение царя и заключал, что "не хотя многих изменных дел терпети, мы от великой жалости сердца оставили государство и поехали, куда Бог укажет нам путь". В другой грамоте, адресованной московскому простонародью, купцам, всем тяглым людям и всенародно читанной на площади, Иоанн объявлял, чтобы русские люди сомнения не держали — царской опалы и гнева на них нет.

Царь не отрекался от престола, сознавая ответственность за народ и за страну. Он как бы спрашивал: "Желаете ли над собой меня, Русского Православного Царя, Помазанника Божия, как символ и знак своего избранничества и своего служения? Готовы подклониться под "иго и бремя" Богоустановленной власти, сослужить со мною, отринув личное честолюбие, жажду обогащения, междоусобицы и старые счеты?" Воистину, это был один из наиболее драматических моментов русской истории. "Все замерло, — говорит Ключевский, — столица мгновенно прервала свои обычные занятия: лавки закрылись, приказы опустели, песни замолкли..." Странное, на первый взгляд, поведение царя на самом деле было глубоко русским, обращалось к издавно сложившимся отношениям народа и власти * .

 

* Даже такой историк, как Альшиц, вынужден заметить, что "власть московского царя держалась тогда на основаниях скорее духовных, чем материальных: на традиции подчинения подданных великокняжеской власти... на поддержке со стороны Церкви". Русский царь не мог и не хотел править силой. Он желал послушания не "за страх", а за «совесть».

 

Когда первое оцепенение москвичей прошло, столица буквально взорвалась народными сходками:

"Государь нас оставил, — вопил народ. — Мы гибнем. Кто будет нашим защитником в войнах с иноплеменниками? Как могут быть овцы без пастыря?" Духовенство, бояре, сановники, приказные люди, проливая слезы, требовали от митрополита, чтобы он умилостивил Иоанна, никого не жалея и ничего не страшася. Все говорили ему одно: "Пусть царь казнит своих лиходеев: в животе и смерти воля его; но царство да не останется без главы! Он наш владыка. Богом данный: иного не ведаем. Мы все с своими головами едем за тобою бить челом и плакаться".

То же говорили купцы и мещане, прибавляя: "Пусть царь укажет нам своих изменников: мы сами истребим их!" Митрополит хотел немедленно ехать к царю; но в общем совете положили, чтобы архипастырь остался блюсти столицу, которая была в неописуемом смятении.

Все дела пресеклись: суды, приказы, лавки, караульни опустели. Избрали главными послами святителя Новгородского Пимена и Чудовского архимандрита Левкия; но за ними отправились и все другие епископы: Никандр Ростовский, Елевферий Суздальский, Филофей Рязанский, Матфей Крутицкий, архимандриты: Троицкий, Симоновский, Спасский, Андрониковский; за духовенством вельможи, князья Иван Дмитриевич Бельский, Иван Федорович Мстиславский, — все бояре, окольничие, дворяне и приказные люди прямо из палат митрополитовых, не заехав к себе в домы; также и многие гости, купцы, мещане, чтобы ударить челом государю и плакаться".

Народ сделал свой выбор. Осознанно и недвусмысленно он выразил свободное согласие "сослужить" с царем в деле Божием — для созидания России как "Дома Пресвятой Богородицы", как хранительницы и защитницы спасительных истин Церкви. Царь понял это, 2 февраля торжественно вернулся в Москву и приступил к обустройству страны.

Первым его шагом на этом пути стало учреждение опричнины. Само слово "опричнина" вошло в употребление задолго до Ивана Грозного. Так назывался остаток поместья, достаточный для пропитания вдовы и сирот павшего в бою или умершего на службе воина. Поместье, жаловавшееся великим князем за службу, отходило в казну, опричь (кроме) этого небольшого участка.

Иоанн Грозный назвал опричниной города, земли и даже улицы в Москве, которые должны были быть изъяты из привычной схемы административного управления и переходили под личное и безусловное управление царя, обеспечивая материально "опричников" — корпус царских единомышленников, его сослуживцев в деле созидания такой формы государственного устройства, которая наиболее соответствует его религиозному призванию. Есть свидетельства, что состав опричных земель менялся — часть их со временем возвращалась в "земщину" (то есть к обычным формам управления), из которой, в свою очередь, к "опричнине" присоединялись новые территории и города. Таким образом, возможно, что через сито опричнины со временем должна была пройти вся Россия.

Опричнина стала в руках царя орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь, весь ее порядок и уклад, отделял добрые семена русской православной соборности и державности от плевел еретических мудрствований, чужебесия в нравах и забвения своего религиозного долга.

Даже внешний вид Александровской слободы, ставшей как бы сердцем суровой брани за душу России, свидетельствовал о напряженности и полноте религиозного чувства ее обитателей. В ней все было устроено по типу иноческой обители — палаты, кельи, великолепная крестовая церковь (каждый ее кирпич был запечатлен знамением Честнаго и Животворящего Креста Господня). Ревностно и неукоснительно исполнял царь со своими опричниками весь строгий устав церковный.

Как некогда богатырство, опричное служение стало формой церковного послушания — борьбы за воцерковление всей русской жизни, без остатка, до конца. Ни знатности, ни богатства не требовал царь от опричников, требовал лишь верности, говоря: "Ино по грехом моим учинилось, что наши князи и бояре учали изменяти, и мы вас, страдников, приближали, хотячи от вас службы и правды".

Проворный народный ум изобрел и достойный символ ревностного служения опричников; "они ездили всегда с собачьими головами и метлами, привязанными к седлам, — пишет Карамзин, — в ознаменование того, что грызут лиходеев царских и метут Россию".

Учреждение опричнины стало переломным моментом царствования Иоанна IV. Опричные полки сыграли заметную роль в отражении набегов Дивлет-Гирея в 1571 и 1572 годах, двумя годами раньше с помощью опричников были раскрыты и обезврежены заговоры в Новгороде и Пскове, ставившие своей целью отложение от России под власть Литвы и питавшиеся, вероятно, ересью "жидовствующих", которая пережила все гонения.

В 1575 году, как бы подчеркивая, что он является царем "верных", а остальным "земским" еще надлежит стать таковыми, пройдя через опричное служение, Иоанн IV поставил во главе земской части России крещеного татарина — касимовского царя Семена Бекбулатовича. Каких только предположений не высказывали историки, пытаясь разгадать это "загадочное" поставление! Каких только мотивов не приписывали царю! Перебрали все: политическое коварство, придворную интригу, наконец, просто "прихоть тирана"... Не додумались лишь до самого простого — до того, что Семен Бекбулатович действительно управлял земщиной (как, скажем, делал это князь-кесарь Ромодановский в отсутствие Петра 1), пока царь "доводил до ума" устройство опричных областей.

Был в этом "разделении полномочий" и особый мистический смысл. Даруя Семену титул "великого князя всея Руси", а себя именуя московским князем Иваном Васильевым, царь обличал ничтожество земных титулов и регалий власти перед небесным избранничеством на царское служение, запечатленным в Таинстве Миропомазания. Он утверждал ответственность русского царя перед Богом, отрицая значение человеческих названий.

Приучая Русь, что она живет под управлением Божиим, а не человеческим, Иоанн как бы говорил всем: "Как кого ни назови — великим ли князем всея Руси или Иванцом Васильевым, а царь, помазанник Божий, отвечающий за все происходящее здесь — все же я, и никто не в силах это изменить".

Так царствование Грозного царя клонилось к завершению. Неудачи Ливонской войны, лишившие Россию отвоеванных было в Прибалтике земель, компенсировались присоединением бескрайних просторов Сибири в 1579—1584 годах. Дело жизни царя было сделано — Россия окончательно и бесповоротно встала на путь служения, очищенная и обновленная опричниной. В Новгороде и Пскове были искоренены рецидивы жидовствования, Церковь обустроена, народ воцерковлен, долг избранничества — осознан. В 1584 году царь мирно почил, пророчески предсказав свою смерть * . В последние часы земной жизни сбылось его давнее желание — митрополит Дионисий постриг государя, и уже не Грозный царь Иоанн, а смиренный инок Иона предстал перед Всевышним Судией, служению Которому посвятил он свою бурную и нелегкую жизнь.

 

* Одним из пунктов завещания Иоанна было указание освободить всех военнопленных.

 

 

УПАСЕШИ Я ЖЕЗЛОМ ЖЕЛЕЗНЫМ. . .

ИГУМЕН ВСЕЯ РУСИ

 

ВРЯД ЛИ МОЖНО до конца понять течение русской истории, не разгадав личности Грозного царя. Историки давно сошлись на том, что он был самым даровитым и образованным человеком своего времени. "Муж чудного рассуждения, в науке книжного почитания доволен и многоречив", — характеризует Грозного один из современников. "Несмотря на все умозрительные изъяснения, характер Иоанна... есть для ума загадка", — сетует Карамзин, готовый "усомниться в истине самых достоверных о нем известий"... Ключевский пишет о царе: "От природы он получил ум бойкий и гибкий, вдумчивый и немного насмешливый, настоящий великорусский московский ум".

Характеристики можно множить, они будут совпадать или противоречить друг другу, вызывая одно неизменное чувство неудовлетворения, недосказанности, неясности. Высокий дух и "воцерковленное" мироощущение царя оказались не по зубам осуетившимся историкам, плотной завесой тайны окутав внутреннюю жизнь Иоанна IV от нескромных и предвзятых взглядов.

Духовная проказа рационализма, лишая веры, лишает и способности понимать тех, для кого вера есть жизнь. "Еще ли окаменено сердце ваше имате? Очи имуще — не видите, и уши имущи — не слышите" (Мрк. 8:17-18), — обличал Господь маловеров. Окаменевшие неверием сердца повлекли за собой слепоту духовную, лишив историков возможности увидеть сквозь туман наветов и клевет настоящего Иоанна, услышать его искренний, полный горячей веры голос.

Как бы предчувствуя это, сетовал Грозный царь, стеная от тягот и искушений своего служения: "Тело изнемогло, болезнует дух, раны душевные и телесные умножились, и нет врача, который бы исцелил меня. Ждал я, кто бы поскорбел со мной, и не явилось никого; утешающих я не нашел — заплатили мне злом за добро, ненавистью — за любовь".

Мягкий и незлобивый по природе, царь страдал и мучился, вынужденный применять суровые меры. В этом он удивительно напоминает своего венценосного предка — святого благоверного князя Владимира равноапостольного, отказавшегося было карать преступников, боясь погрешить против христианского милосердия. "Боюсь греха!" — эти слова святого Владимира как нельзя лучше применимы и к Грозному царю. Несмотря на многочисленные свидетельства растущей измены, он из года в год откладывал наказание виновных. Прощал измены себе, пока было возможно. Но считал, что не имеет права простить измены делу Божию, строению Святой Руси, ибо мыслил обязанности Помазанника Божия как блюстителя верности народа своему промыслительному предназначению.

Когда в 1565 году в Александровской слободе царь принял решение силой выжечь крамолу в России, это решение далось ему страшным напряжением воли. Вот портрет царя, каким его знали до этого знаменательного дня: Иоанн был "велик ростом, строен, имел высокие плечи, крепкие мышцы, широкую грудь, прекрасные волосы, длинный ус, нос римский, глаза небольшие; серые, но светлые, проницательные, исполненные огня, и лицо приятное" (9).

Когда же царь вернулся в Москву и, созвав духовенство, бояр, знатнейших чиновников, вышел к ним объявить об опричнине, многие не узнали его. Иоанн постарел, осунулся, казался утомленным, даже больным. Веселый прежде взор угас, густая когда-то шевелюра и борода поредели. Царь знал, что ему предстоит, какую ответственность он берет на себя и сколько сил потребуется от него.

Да, Иоанн Грозный карал. По подсчетам "советского" историка Р. Г. Скрынникова, жертвами "царского террора" стали три-четыре тысячи человек (10). С момента учреждения опричнины до смерти царя прошло тридцать лет. 100 казней в год, учитывая уголовных преступников. Судите сами, много это или мало. Притом, что периодическое возникновение "широко разветвленных заговоров" не отрицает ни один уважающий себя историк. Чего стоит хотя бы политическая интрига, во главе которой стоял боярин Федоров. Заговорщики предполагали во время Ливонского похода 1568 года окружить царские опричные полки, перебить их, а Грозного выдать польскому королю. Но царь, сколько мог, щадил...

Вот один из примеров. Московские казни 1570 года описаны современником событий Альбертом Шлихтингом, иностранцем. Не имея никаких причин преуменьшить масштаб (скорее наоборот), Шлихтинг рассказывает, что из трехсот выведенных на казнь были казнены лишь сто шестнадцать человек, а остальные — помилованы и отпущены. В летописи того времени названо примерно такое же количество казненных — сто двадцать человек. А в "Повести об Иване Грозном и купце Харитоне Белоулине", дошедшей до нас в списке конца XVI века, и вовсе говорится, что казнено было всего семеро, после чего "вестник прииде от царя, повеле всех пойманных отпустить".

При этом надо учитывать, что казни были результатом расследования по "новгородскому" и "псковскому" делу о попытках отложиться от московского царя и уйти в подданство иноверному государю. Перечни казненных за счет казны рассылались для включения в синодики (поминальные списки) по российским монастырям. Царь не желал казненным зла, прося у Церкви святых молитв об упокоении мятежных душ изменников и предателей...

Подвижнический характер имела вся личная жизнь царя. Это ярче всего проявлялось в распорядке Александровской слободы. Шумную и суетную Москву царь не любил, наезжая туда "не на великое время". В Александровской слободе он все устроил так, как хотел, вырвавшись из церемонного и чинного порядка государевой жизни с его обязательным сложным этикетом и неизбежным лицемерием. Слобода, собственно, была монастырем в миру. Несколько сотен ближайших царских опричников составляли его братию, а себя Иоанн называл "игуменом всея Руси". (Царь не раз хотел постричься, и последний раз, после смерти сына в 1581 году, лишь единодушная мольба приближенных предотвратила осуществление этого намерения).

Опричная "братия" носила монашеские скуфейки и черные подрясники. Жизнь в слободе, как в монастыре, регулировалась общежительным уставом, написанным лично царем. Иоанн сам звонил к заутрене, в церкви пел на клиросе, а после обедни, во время братской трапезы, по древней иноческой традиции читал для назидания жития святых и святоотеческие поучения о посте, молитве и воздержании.

По благочестию в личной жизни с Грозным царем может сравниться, пожалуй, лишь царь Тишайший — Алексей Михайлович, проводивший в храме по пять часов в день и клавший ежедневно от тысячи до полуторы тысячи земных поклонов с молитвой Иисусовой.

Известно, сколь трепетно и благоговейно относится Православная Церковь к богослужебным текстам. Сочинители большей их части прославлены ею как святые, свыше приявшие дар к словесному выражению духовных, возвышенных переживаний, сопровождающих человека на пути христианского подвижничества. Так вот — стихирами, писанными царем Иоанном Васильевичем, церковь пользовалась на своих богослужениях даже тогда, когда со смерти его минул не один десяток лет.

В двух крюковых стихирарях начала XVII века находятся две стихиры святому митрополиту Петру (на "Господи, воззвах...") с надписью "Творение царя Иоанна", две стихиры ему же ("на исхождение" — то есть на литии) с надписью — "Творение царя и великого князя Иоанна Васильевича вся России" и две стихиры на сретенье "Пречистой Владимирской". Символично, что в Смутное время именно словами Грозного царя взывала Русская Церковь к Богородице, молясь о даровании мира и утверждении веры.

Вот одна из этих стихир: "Вострубите песню трубную, в день праздника нашего благонарочитого. Славьте тьмы разрушение и света пришествие, паче солнца воссиявшего на всех; се бо Царица и Владычица, Богородица, Мати Творца всех — Христа Бога нашего, услышавши моление недостойных раб Своих на милосердие преклоняется. Милостивно и видимо руце простирающе к Сыну Своему и Богу нашему о своей Руси молится, от согрешений освобождение даровать просит и праведное Его прощение возвратить. О великая милосердием Владычице! О великая щедротами Царице! О великая заступлением Богородице! Как молит Сына Своего и Бога нашего, пришествием честнаго образа Своего грады и веси избавляя! Да восцоим Царице, Царя рождшей: радуйся, промышляя христианам щедроты и милости. Радуйся, к Тебе прибегающим заступление и пристанище и избавление, спасение наше" * (11).

 

* Текст приближен к современному русскому языку.

 

Полно и ясно раскрывался внутренний мир царя и в его постоянном общении со святыми, преподобными, иноками, юродивыми, странниками. Самая жизнь царя Иоанна началась при непосредственном участии святого мужа — митрополита Иоасафа, который, будучи еще игуменом Свято-Троицкой Сергиевой лавры, крестил будущего государя Российского прямо у раки преподобного Сергия, как бы пророчески знаменуя преемственность дела Иоанна IV по отношению к трудам великого святого. Другой святой митрополит — Макарий — окормлял молодого царя в дни его юности и первой ратной славы. Влияние первосвятителя было велико и благотворно. Митрополит был ученейшим книжником. Своим блестящим образованием Грозный во многом обязан святому Макарию, десятки лет работавшему над огромным трудом, Минеями-Четьями, в которых он задумал собрать все "чтомыя книги, яже в русской земле обретаются". Мудрый старец не навязывал царю своих взглядов — окормляя его духовно, — не стремился к почету, власти, и потому сумел сохранить близость с государем, несмотря на все политические бури и дворцовые интриги. "О Боже, как бы счастлива была русская земля, если бы владыки были таковы, как преосвященный Макарий да ты", — писал царь в 1556 году Казанскому архиепископу Гурию.

Особенно любил Иоанна и его добродетельную супругу преподобный Антоний Сийский, просиявший святостью жизни в тундре далекого Севера. Он приходил в Москву, беседовал с царем и пользовал его своими поучениями до кончины своей в 1556 году.

Знаменитый московский юродивый Василий Блаженный хаживал к царю, не стеснялся обличать его в рассеянности при молитве, умерял царский гнев ласковым: "Не кипятись, Иванушка..." Блаженный умер на руках у царя, предсказав ему, что наследует государство Российское не старший сын Иван, а младший — Феодор. При погребении святого царь сам с ближними боярами нес его гроб (12).

Отдельного упоминания стоит история взаимоотношений царя со святым митрополитом Филиппом, принявшим кафедру московских святителей в 1566 году. Царь сам выбрал Филиппа, бывшего тогда Соловецким игуменом. Иоанн знал подвижника с детства, когда он, малолетний царевич, полюбил играть с сыном боярина Степана Ивановича Колычева Федором, будущим митрополитом Московским.

В годы боярских усобиц род Колычевых пострадал за преданность князю Андрею (дяде царя Иоанна). Один из них был повешен, другой пытан и долго содержался в оковах. Горькая судьба родственников подтолкнула Федора на иноческий путь. Тайно, в одежде простолюдина он бежал из Москвы в Соловецкий монастырь, где принял постриг с именем Филиппа и прошел путь от послушника до настоятеля.

Филипп долго отказывался от сана митрополита, отговариваясь немощью и недостоинством. "Не могу принять на себя дело, превышающее силы мои, — говорил он. — Зачем малой ладье поручать тяжесть великую?" Царь все же настоял на своем, и Филипп стал митрополитом. В первое время после его поставления все шло хорошо. Единодушие "священной сугубицы" — царя и митрополита — лишало боярские интриги возможности маневра, достигавшегося в их "лучшие времена" противопоставлением двух центров власти — светского и церковного.

Эту возможность они потеряли во многом благодаря предусмотрительности Грозного и самого митрополита, при поставлении "давшего слово архиепископам и епископам" и царю (как говорится об этом в нарочно составленной грамоте), "в опричнину и царский домовой обиход не вступаться и, по поставлении, из-за опричнины и царского домового обихода митрополии не оставлять". Такой грамотой сама фигура митрополита как бы выносилась за скобки всех дворцовых интриг и, более того, лишала возможности бояр даже требовать его удаления "на покой" под благовидным предлогом "неотмирности" святителя.

25 июля 1566 года после литургии в Успенском соборе царь лично вручил новопоставленному митрополиту пастырский посох его святого предтечи — святителя Петра, с умилением выслушал глубоко прочувствованное слово Филиппа об обязанностях служения царского и, пригласив все духовенство и бояр в царские палаты, радушно угощал, празднуя обретение такого помощника * . Но единодушие государя и первосвятителя было невыносимо тем, кто в своем высоком положении видел не основание для усиленного служения царю и России, а оправдание тщеславным и сребролюбивым начинаниям.

 

* Житие святителя Филиппа отмечает, что он во всем старался подражать митрополиту Макарию, своему мудрому предшественнику, стяжавшему особую любовь и уважение царя праведностью и ясностью духовного разумения.

 

В июне 1567 года были перехвачены письма польского короля Сигизмунда и литовского гетмана Хоткевича к главнейшим боярам с предложением бежать в Литву. Начался розыск виновных, затем последовали казни. Митрополит ходатайствовал о смягчении участи преступников, но политику царя поддержал. "На то ли собрались вы, отцы и братия, чтобы молчать, страшась вымолвить истину? — обличал он пастырей церкви, молчаливо сочувствовавших казненным... — Никакой сан мира сего не избавит нас от мук вечных, если преступим заповедь Христову и забудем наш долг пещись о благочестии благоверного царя, о мире и благоденствии православного христианства". *

 

* Как правило, эти слова святителя Филиппа толкуются в том смысле, что он призывал пастырей, покорных царской воле, восстать против опричнины. В самом тексте речи на такое ее значение нет и намека. Если уж говорить о "строго научном подходе", то нет вообще никаких доказательств, что многочисленные "обличительные" речи митрополита, приводимые в различных его житиях, были им вообще когда-либо произнесены.

 

Не скрывал своего сочувствия к митрополиту святитель Герман, архиепископ Казанский. Но нашлись и такие, которым самоотверженная правдивость митрополита перед царем грозила разоблачением и опалой. Среди них выделялись: Пимен — архиепископ Новгородский, мечтавший сам занять кафедру митрополита; Пафнутий — епископ Суздальский и Филофей Рязанский. Душой заговора, направленного на разобщение преподобного Филиппа с Иоанном IV, стал государев духовник, благовещенский протопоп Евстафий, боявшийся потерять расположение и доверие царя.

Тактика интриги была проста: лгать царю про митрополита, а святителю клеветать на царя. При этом главным было не допустить, чтобы недоразумение разрешилось при личной встрече. Кроме того, надо было найти предлог для удаления святителя Филиппа. Время шло, и злые семена лжи давали первые всходы. Царю удалось было внушить, что Филипп, вопреки обещанию, стремится вмешиваться в государевы дела.

Для митрополита не были тайной планы его врагов. "Вижу, — говорил он, — готовящуюся мне кончину, но знаете ли, почему меня хотят изгнать отсюда и возбуждают против меня царя? Потому что не льстил я пред ними... Впрочем, что бы то ни было, не перестану говорить истину, да не тщетно ношу сан святительский". Какое-то время казалось, что заговорщики потерпят неудачу. Царь отказался верить в злонамеренность Филиппа, потребовав доказательств, которых у них не было и быть не могло.

Тогда, не надеясь найти "компромат" на митрополита в Москве, злоумышленники отправились на Соловки. Там Пафнутий Суздальский, Андрониковский архимандрит Феодосии и князь Василий Темкин угрозами, ласками и деньгами принудили к лжесвидетельству против святителя Филиппа некоторых монахов и, взяв их с собой, поспешили назад. В числе лжесвидетелей, к стыду обители, оказался игумен Паисий, ученик святого митрополита, прельстившийся обещанием ему епископской кафедры.

Состоялся "суд". Царь пытался защитить святителя, но вынужден был согласиться с "соборным" мнением о виновности митрополита. Причем, зная по опыту, что убедить царя в политической неблагонадежности Филиппа нельзя, заговорщики подготовили обвинения, касавшиеся жизни святителя на Соловках еще в бытность его тамошним настоятелем, и это, похоже, сбило с толку Иоанна IV.

В день праздника Архистратига Михаила в 1568 году святитель Филипп был сведен с кафедры митрополита и отправлен "на покой" в московский монастырь Николы Старого, где на его содержание царь приказал выделять из казны по четыре алтына в день. Но враги святого на этом не остановились, добившись удаления ненавистного старца в Тверской Отрочь монастырь, подальше от столицы. До этих пор история взаимоотношений Грозного царя с митрополитом Филиппом очень напоминают отношения царя Алексея Михайловича с его "собинным" другом — патриархом Никоном, также оклеветанным и сосланным.

Однако торжество злоумышленников длилось недолго. В декабре 1569 года царь с опричной дружиной двинулся в Новгород для того, чтобы лично возглавить следствие по делу об измене и покровительстве местных властей еретикам-"жидовствующим". В ходе этого расследования могли вскрыться связи новгородских изменников, среди которых видное место занимал архиепископ Пимен, с московской боярской группой, замешанной в деле устранения святителя Филиппа с митрополии. В этих условиях опальный митрополит становился опаснейшим свидетелем.

Его решили убрать и едва успели это сделать, так как царь уже подходил к Твери. Он послал к Филиппу своего доверенного опричника Малюту Скуратова за святительским благословением на поход и, надо думать, за пояснениями, которые могли пролить свет на "новгородское дело". Но Малюта уже не застал святителя в живых. Он смог лишь отдать ему последний долг, присутствуя при погребении, и тут же уехал с докладом к царю * .

 

* Иоанн, чрезвычайно щепетильный во всех делах, касавшихся душеспасения, заносил имена всех казненных в специальные синодики, которые рассылались затем по монастырям для вечного поминовения "за упокой души". Списки эти (являющиеся, кстати, единственным достоверным документом, позволяющим судить о размахе репрессий) поражают своей подробностью и добросовестностью. Имени святителя Филиппа в них нет. Нет по той простой причине, что никогда никакого приказа казнить митрополита царь не давал. Эта широко распространенная версия при ближайшем рассмотрении оказывается заурядной выдумкой, как, впрочем, и многие другие "свидетельства" о "зверствах" Грозного царя.

 

Опасения заговорщиков оправдались. Грозный все понял, и лишь его всегдашнее стремление ограничиться минимально возможным наказанием спасло жизнь многим из них. Вот что пишут об этом Четьи-Минеи (за январь, в день памяти святого Филиппа):

"Царь... положил свою грозную опалу на всех виновников и пособников его (митрополита) казни. Несчастный архиепископ Новгородский Пимен, по низложении с престола, был отправлен в заключение в Веневский Никольский монастырь и жил там под вечным страхом смерти, а Филофей Рязанский был лишен архиерейства. Не остался забытым и суровый пристав святого — Стефан Кобылин: его постригли против воли в монахи и заключили в Спасо-Каменный монастырь на острове Кубенском. Но главным образом гнев царский постиг Соловецкий монастырь.

Честолюбивый игумен Паисий, вместо обещанного ему епископства, был сослан на Валаам, монах Зосима и еще девять иноков, клеветавших на митрополита, были также разосланы по разным монастырям, и многие из них на пути к местам ссылки умерли от тяжких болезней. Как бы в наказание всей братии разгневанный царь прислал в Соловки чужого постриженника — Варлаама, монаха Кирилло — Белозерского монастыря, для управления монастырем в звании строителя. И только под конец дней своих он вернул свое благоволение обители, жалуя ее большими денежными вкладами и вещами для поминовения опальных и пострадавших от его гнева соловецких монахов и новгородцев".

Во время новгородского расследования царь оставался верен привычке поверять свои поступки советом людей опытных в духовной жизни, имевших славу святых, праведников. В Новгороде царь не раз посещал преподобного Арсения, затворника иноческой обители на торговой стороне города. Царь пощадил этот монастырь, свободный от еретического духа и без гнева выслушал обличения затворника, подчас весьма резкие и нелицеприятные.

Характерна для царя и причина, заставившая его отказаться от крутых мер в Пскове. По дороге из Новгорода Иоанн был как-то по-особому грустен и задумчив. На последнем ночлеге в селе Любятове, близ города, царь не спал, молясь, когда до его слуха донесся благовест псковских церквей, звонивших к заутрене. Сердце его, как пишут современники, чудесно умилилось. Иоанн представил себе раскаяние злоумышленников, ожидавших сурового возмездия и молящихся о спасении их от государева гнева. Мысль, что Господь есть Бог кающихся и Спас согрешающих, удержала царя от строгих наказаний. Выйдя из избы, царь спокойно сказал: "Теперь во Пскове все трепещут, но напрасно: я не сотворю им зла".

Так и стало, тем более, что по въезде в Псков царя встретил юродивый Никола, всему городу известный праведник. Прыгая на палочке перед царским конем, он приговаривал: "Иванушка! Иванушка! Покушай хлеб-соль (жители города встречали Иоанна постной трапезой.— прим. авт.), чай, не наелся мясом человеческим в Новгороде!" Считая обличения юродивого за глас Божий, царь отменил казни и оставил Псков * .

 

* Праведный Николай, Псковский чудотворец, преставился 28 февраля 1576 года. В древнем кондаке ему сказано: "Чудотворец явился Николае, цареву державу... на милость обратив... ты бо еси граду Пскову и всем христолюбивым людям похвала и утверждение".

 

Можно еще приводить примеры отношения Грозного царя к святым, праведникам, архиереям и юродивым. Но все они и дальше будут подтверждать, что поведение его всегда и во всем определялось глубоким и искренним благочестием, полнотой христианского мироощущения и твердой верой в свое царское "тягло" как Богом данное служение. Даже в гневе Иоанн пребывал христианином. Вот что сказал он Новгородскому архиепископу Пимену, уличенному в измене собственноручной грамотой, писанной королю Сигизмунду. Архиерей пытался отвратить возмездие, встретив царя на Великом мосту с чудотворными иконами, в окружении местного духовенства. "Злочестивец! В руке твоей — не крест животворящий, но оружие убийственное, которое ты хочешь вонзить нам в сердце. Знаю умысел твой... Отселе ты уже не пастырь, а враг Церкви и святой Софии, хищный волк, губитель, ненавистник венца Мономахова!"

Приняв на себя по необходимости работу самую неблагодарную, царь, как хирург, отсекал от тела России гниющие, бесполезные члены. Иоанн не обольщался в ожидаемой оценке современниками (и потомками) своего труда, говоря: "Ждал я, кто бы поскорбел со мной, и не явилось никого; утешающих я не нашел — заплатили мне злом за добро, ненавистью — за любовь". Второй раз приводим мы изречение Иоанна, теперь уже с полным правом говоря — воистину так!

В отличие от историков, народ верно понял своего царя и свято чтил его память. Вплоть до самой революции и последовавшего за ней разгрома православных святынь Кремля к могиле Грозного царя приходил простой люд служить панихиды, веруя, что таким образом выраженное почитание Иоанна IV привлекает благодать Божию в дела, требующие справедливого и нелицеприятного суда.

 

ВОНМИ СЕБЕ, НЕ ЗАБУДИ ГОСПОДА, БОГА ТВОЕГО...

БОЯРСТВО, ОПРИЧНИНА, ЗЕМСКИЕ СОБОРЫ

 

ИСТОРИКИ НЕОДНОКРАТНО сетовали на "загадочность" и даже на "великую загадочность" опричнины. Между тем, ничего загадочного в ней нет, если рассматривать опричнину в свете веками складывавшихся на Руси отношений народа и власти, общества и царя. Эти "неправовые" отношения, основывавшиеся на разделении обязанностей, свойственных скорее семейному, чем государственному быту, наложили отпечаток на весь строй русской жизни.

Так, русское сословное деление, например, имело в своем основании мысль об особенном служении каждого сословия. Сословные обязанности мыслились как религиозные, а сами сословия — как разные формы общего для всех христианского дела: спасения души. И царь Иоанн IV все силы отдал тому, чтобы "настроить" этот сословный организм Руси, как настраивают музыкальный инструмент, по камертону православного вероучения. Орудием, послужившим для этой нелегкой работы, стала опричнина. Глядя на нее так, все можно понять и объяснить. Вот что действительно невозможно, так это понимание действий Иоанна IV (в том числе и опричнины) с точки зрения примитивно-утилитарной, во всем видящей лишь "интересы", "выгоду", "соотношение сил", странным образом сочетая это с приверженностью "объективным историческим закономерностям".

Для того, чтобы "настроить" русское общество в унисон с требованиями христианского мировоззрения, прежде всего требовалось покончить с понятиями "взаимных обязательств" как между сословиями, так и внутри них. Взаимные обязательства порождают упреки в их несоблюдении, взаимные претензии, обиды и склоки — и это ярче всего проявилось в таком уродливом явлении, как боярское местничество. Безобидная на первый взгляд мысль о взаимной ответственности порождает ощущение самоценности участников этой взаимосвязи, ведет к обособлению, разделению, противопоставлению интересов и, в конечном итоге, — к сословной или классовой вражде, по живому рассекающей народное тело.

Не разъединяющая народ ответственность "друг перед другом", неизбежно рождающая требования "прав" и забвение обязанностей, а общая, соборная ответственность перед Богом должна стать, по мысли Грозного, основой русской жизни. Эта общая ответственность уравнивает всех в едином церковном служении, едином понятии долга, единой вере и взаимной любви, заповеданной Самим Господом в словах: "Возлюби ближнего как самого себя". Вспомним царское упоминание о стремлении "смирить всех в любовь". Перед Богом у человека нет прав, есть лишь обязанности — общие всем, и это объединяет народ в единую соборную личность "едиными усты и единым сердцем", по слову Церкви, взывающую к Богу в горячей сыновней молитве.

В таком всенародном предстоянии Богу царь находится на особом положении. Помазанник Божий, он свидетельствует собой богоугодность государственной жизни народа, является той точкой, в которой символически соединяются небо и земля, Царствие Божие и человеческое. В своем царском служении он "не от мира сего", и поэтому перед ним, как перед Богом, все равны, и никто не имеет ни привилегий, ни особых прав. "Естеством телесным царь подобен всякому человеку. Властию же сана подобен... Богу. Не имеет бо на земли вышша себе. Подобает убо (царю) яко смертну, не возноситися, и, аки Богу, не гневатися... Егда князь беспорочен будет всем нравом, то может... и мучити и прощати всех людей со всякою кротостию", — говорится в одном из сборников второй половины XVI века. К такому пониманию царской власти и старался привести Россию Иоанн Васильевич. Но на его пути встало боярство.

"...Уже к половине XV века московский великий князь был окружен плотной стеной знатных боярских фамилий, — говорит Ключевский. Положение усугубилось вступлением на московскую службу князей, покидавших упраздненные удельные столы. — С тех пор во всех отраслях московского управления — в государственной думе советниками, в приказах судьями, то есть министрами, в областях наместниками, в полках воеводами являются все князья и князья. Вслед за князьями шли в Москву их ростовские, ярославские, рязанские бояре". В этом не было бы ничего дурного, если бы объединение Великороссии и возвышение московского великого князя до уровня общенационального государя не изменило роковым образом воззрения боярства на свое место в русской жизни.

В удельные века боярин в Москве служил, и принадлежность к сословию означала для него прежде всего признание за собой соответствующих обязанностей. Весь XIV век — это век самоотверженного служения московского боярства общенациональным идеалам и целям. Отношения с великим князем московским складывались поэтому самые полюбовные. "Слушали бы во всем отца нашего владыки Алексея да старых бояр, кто хотел отцу нашему добра и нам", — писал в духовном завещании к своим наследникам Симеон Гордый, поставляя рядом по своему значению митрополита и боярство. Святой благоверный князь Дмитрий Донской относился к боярам еще задушевнее. Обращаясь к детям, он говорил: "Бояр своих любите, честь им достойную воздавайте по их службе, без воли их ничего не делайте".

Но к концу XV—началу XVI века положение изменилось. В боярстве, пополнявшемся титулованной удельной знатью, принесшей в Москву понятия о своих наследственных правах, установился взгляд на свое руководящее положение как на "законное" дело — привилегию, не зависимую от воли государя. Это грозило разрушением гармонии народного бытия, основанной на сослужении сословий в общем деле, на их взаимном равенстве перед Богом и царем. "Еще при Грозном до опричнины встречались землевладельцы из высшей знати, которые в своих обширных вотчинах правили и судили безапелляционно, даже не отдавая отчета царю", — пишет Ключевский. Более того, царь, как лицо, сосредоточившее в себе полноту ответственности за происходящее в стране, представлялся таким боярам удобной ширмой, лишавшей их самих этой ответственности, но оставлявшей им все их мнимые "права". Число знатнейших боярских фамилий было невелико — не превышало двух-трех сотен, зато их удельный вес в механизме управления страной был подавляющим.

Положение становилось нестерпимым, но для его исправления царь нуждался в единомышленниках, которые могли бы взять на себя функции административного управления страной, традиционно принадлежавшие боярству. Оно в своей недостойной части должно было быть от этих функций устранено. Эти "слугующие близ" государя верные получили названия "опричников", а земли, отведенные для их обеспечения, наименование "опричных". Вопреки общему мнению, земель этих было мало. Так, перемещению с земель, взятых в опричнину, на другие "вотчины" подвергалось около тысячи землевладельцев — бояр, дворян и детей боярских. При этом опричнина вовсе не была исключительно "антибоярским" орудием. Царь в указе об учреждении опричнины ясно дал понять, что не делит "изменников" и "лиходеев" ни на какие группы "ни по роду, ни по племени", ни по чинам, ни по сословной принадлежности.

Сам указ об опричнине появился не вдруг, а стал закономерным завершением длительного процесса поиска Иваном Грозным наилучшего, наихристианнейшего пути решения стоявших перед ним, как помазанником Божиим, задач. Первые его попытки в этом роде связаны с возвышением благовещенского иерея Сильвестра и Алексея Федоровича Адашева. Лишь после того, как измена Адашева и Сильвестра показала в 1560 году невозможность окормления русского народа традиционно боярскими органами управления, встал вопрос об их замене, разрешившийся четыре года спустя указом об опричнине.

Адашев сам к боярству не принадлежал. Сын незначительного служилого человека, он впервые появляется на исторической сцене 3 февраля 1547 года на царской свадьбе в качестве "ложничего" и "мовника", то есть он стлал царскую постель и сопровождал новобрачного в баню. В 1550 году Иоанн пожаловал Адашева в окольничие и при этом сказал ему: "Алексей! Взял я тебя из нищих и из самых молодых людей. Слышал я о твоих добрых делах и теперь взыскал тебя выше меры твоей ради помощи душе моей... Не бойся сильных и славных... Все рассматривай внимательно и приноси нам истину, боясь суда Божия; избери судей правдивых от бояр и вельмож!"

Адашев правил от имени царя, "государевым словом", вознесенный выше боярской знати — царь надеялся таким образом поставить боярское сословное своеволие под контроль. Опричнина стала в дальнейшем лишь логичным завершением подобных попыток. При этом конечным результатом, по мысли Грозного, должно было стать не упразднение властных структур (таких, как боярская дума, например), а лишь наполнение их новым, религиозно осмысленным содержанием. Царь не любил ломать без нужды.

Адашев "правил землю русскую" вместе с попом Сильвестром. В благовещенском иерее царь, известный своим благочестием (ездивший в дальние монастыри на покаяние замаливать даже незначительные грехи — "непотребного малого слова ради") — хотел видеть олицетворение христианского осмысления государственности. Однако боярская верхушка сумела "втянуть" Адашева и Сильвестра в себя, сделать их представителями своих чаяний. Адашев вмешался в придворные интриги вокруг Захарьиных — родственников Анастасии, жены царя, сдерживал в угоду удельным интересам создание единого централизованного русского войска. Сильвестр оказался не краше — своего сына Анфима он пристроил не в "храбрые" и "лутчие люди", а в торговлю, испросив для него у царя назначение ведать в казне таможенными сборами.

Царю в случае успеха боярских замыслов оставалось лишь "честь председания". Русская история чуть было не свернула в накатанную западно-европейскую колею, в которой монарх выполнял роль балансира между противоречивыми интересами различных социальных групп. Лишь после охлаждения отношений царя с прежними любимцами дело двинулось в ином направлении. В 1556 году были приняты царские указы, в результате которых все землевладельцы, независимо от размера своих владений, делались служилыми людьми государства. "Речь шла об уравнении "сильных" и "богатых" со всеми служилыми людьми в служебной повинности перед государством именно несмотря на их богатство, на их экономическую самостоятельность", — признает Альшиц. Он же пишет, что в период деятельности Адашева и Сильвестра "решался вопрос — по какому пути пойдет Россия: по пути усиления феодализма (читай: православного самодержавия — прим. авт.) или по пути буржуазного развития... То, что реформы Адашева и Сильвестра... имели тенденцию направить развитие страны на иной путь (чем предначертал Грозный — прим. авт.) в политическом устройстве и... в основе экономики, а именно — на путь укрепления сословно-представительной монархии, представляется несомненным".

Идея опричнины прямо противоположна. "Аз есмь царь, — говорил Грозный, — Божиим произволением, а не многомятежным человеческим хотением". Русский государь не есть царь боярский. Он не есть даже царь всесословный — то есть общенародный. Он — Помазанник Божий. Инструментом утверждения такого взгляда на власть и стала опричнина.

В опричнину брали только "лутчих", "по выбору". Особенно тщательный отбор проходили люди, имевшие непосредственное отношение к жизни государя. До нас дошла опись царского архива, в которой есть следующая запись: "Ящик 200, а в нем сыски родства ключников, подключников, и сытников, и поваров, и помясов, и всяких дворовых людей". На 20 марта 1573 года в составе опричного двора царя Иоанна числилось 1854 человека. Из них 654 человека составляли охранный корпус государя, его гвардию. Данные, взятые из списка служилых двора с указанием окладов, обязанностей и "корма", совпадают с показаниями иностранцев. Шлихтинг, Таубе и Крузе упоминают 500 — 800 человек "особой опричнины". Эти люди в случае необходимости служили в роли доверенных царских порученцев, осуществлявшие, охранные, разведывательные, следственные и карательные функции. В их числе, кстати, находился в 1573 году молодой еще. тогда опричник "Борис Федоров сын Годунов". Остальные 1200 опричников разделены на четыре приказа, а именно: Постельный, ведающий обслуживанием помещений дворца и предметами обихода царской семьи; Бронный, то есть оружейный; Конюшенный, в ведении которого находилось огромное конское хозяйство дворца и царской гвардии, и Сытный — продовольственный (13).

Опричное войско не превышало пяти-шести тысяч человек. Несмотря на малочисленность, оно сыграло выдающуюся роль в защите России; например, в битве на Молодях, в 1572 году, во время которой были разгромлены татарские войска, а их командующий Дивей-мурза взят в плен опричником Аталыкиным. Со временем опричнина стала "кузницей кадров", ковавшей государю единомысленных с ним людей и обеспечивавшей проведение соответствующей политики. Вот лишь один из примеров:

В сентябре 1577 года во время Ливонского похода царь и его штаб направили под город Смилтин князя М. В. Ноздреватого и А. Е. Салтыкова "с сотнями". Немцы и литовцы, засевшие в городе, сдаться отказались, а царские военачальники — Ноздреватый и Салтыков — "у города же никоторова промыслу не учинили и к государю о том вести не учинили, что им литва из города говорит. И государь послал их проведывать сына боярского Проню Болакирева... И Проня Болакирев приехал к ним ночью, а сторожи у них в ту пору не было, а ему приехалось шумно. И князь Михаилы Ноздреватого и Ондрея Салтыкова полчане и стрельцы от шума побежали и торопяся ни от кого и после того остановилися. И Проня Болакирев приехал к государю все то подлинно сказал государю, что они стоят небрежно и делают не по государеву наказу. И государь о том почел кручинитца, да послал... Деменшу Черемисинова да велел про то сыскать, как у них деелось..." (14).

Знаменитый опричник, а теперь думный дворовый дворянин Д.Черемисинов расследовал на месте обстоятельства дела и доложил царю, что Ноздреватый и Салтыков не только "делали не гораздо, не по государеву наказу", но еще и намеревались завладеть имуществом литовцев, если те оставят город. "Пущали их из города душою и телом", то есть без имущества. Черемисинов быстро навел порядок. Он выпустил литовцев из города "со всеми животы — и литва тотчас город очистили..." Сам Черемисинов наутро поехал с докладом к царю. Князя Ноздреватого "за службу веле государь на конюшне плетьми бить. А Ондрея Салтыкова государь бить не велел". Тот "отнимался тем, что будто князь Михаиле Ноздреватый ему государеву наказу не показал, и Ондрею Салтыкову за тое неслужбу государь шубы не велел дать".

В необходимых случаях руководство военными операциями изымается из рук воевод и передается в руки дворовых.

В июле 1577 года царские воеводы двинулись на город Кесь и заместничались. Князь М. Тюфякин дважды досаждал царю челобитными. К нему было "писано от царя с опаскою, что он дурует". Но не желали принять росписи и другие воеводы: "А воеводы государевы опять замешкались, а к Кеси не пошли. И государь послал к ним с кручиною с Москвы дьяка посольского Андрея Щелкалова... из Слободы послал государь дворянина Даниила Борисовича Салтыкова, а вело им итить х Кеси и промышлять своим делом мимо воевод, а воеводам с ними".

Как видим, стоило воеводам начать "дуровать", как доверенное лицо царя — дворовый, опричник Даниила Борисович Салтыков был уполномочен вести войска "мимо" воевод, то есть отстранив их от командования. Только что препиравшиеся между собой из-за мест князья все разом были подчинены дворовому Д. Б. Салтыкову, человеку по сравнению с ними вовсе "молодому".

Со временем боярство с помощью опричнины излечилось от сословной спеси, впрягшись в общее тягло*. О том, что опричнина не рассматривалась как самостоятельная ценность и ее длительное существование изначально не предполагалось, свидетельствует завещание царя, написанное во время болезни в Новгороде в 1572 году. "А что есьми учинил опричнину, — пишет Грозный, — и то на воле детей моих Ивана и Федора, как им прибыльнее, пусть так и чинят, а образец им учинен готов". Я, мол, по мере своих сил показал, как надо, а выбор конкретных способов действия за вами — не стесняю ничем.

 

* К сожалению, излечилось боярство не полностью. И в царствование Феодора Иоанновича (1584-1598), и в царствование Годунова (1598-1605) часть бояр продолжала "тянуть на себя". Эта "самость", нежелание включаться в общенародное дело закономерно привели к предательству 21 сентября 1610 года, когда, боясь народного мятежа, боярская верхушка тайно ночью впустила в Москву оккупантов — 800 немецких ландскнехтов и 3,5-тысячный польский отряд Гонсевского. Вообще, роль боярства, сыгранная им в подготовке и разжигании первой русской Смуты (начала XVII века) схожа с той ролью, какую сыграла русская интеллигенция в организации второй русской Смуты (в XX столетии). И там, и здесь все начиналось с того, что у части общества мутилось национально-религиозное самосознание, терялось ощущение единства с народным телом.

 

Земщина и опричнина в конце концов смешались, и последняя тихо отмирала по мере осмысления правящим классом России своего религиозного долга, своего места в общерусском служении. Тем более, что мощным фактором становления такого общего мировоззрения стали земские соборы, первый из которых был созван Иоанном IV еще в начале его царствования, в 1550 году (по другим источникам — в 1547 году). Это .был "собор примирения", в ходе которого перед собранными "из городов всякого чину" людьми царь обещал загладить все невзгоды лютого боярского правления.

Собор мыслился как символический акт, возвращающий народу и царю утраченное в смуте междуцарствия единство. "По всем этим чертам, — пишет Ключевский, — первый земский собор в Москве представляется каким-то небывалым в европейской истории актом покаяния царя и боярского правительства в их политических грехах". "Вниде страх в душу мою, — расскажет позже Иоанн Грозный о религиозных переживаниях, подсказавших ему идею собора, — и трепет в кости моя, и смирися дух мой, и умилихся и познах своя согрешения". Заметим, что покаяние было взаимным — народ тоже каялся в грехах перед властью. Это превратило соборы в инструмент борьбы со всякой смутой путем утверждения всенародного церковного единства.

До конца XVI века земские соборы собирались еще три раза — в 1566, 1584 и 1598 годах. Исключая собор 1566 года, решавший вопросы войны и мира, которые требовали в тех условиях всенародного одобрения, остальные соборы созывались для предотвращения междуцарствия и подтверждения религиозно-мистического единства народа и царя*. Этим же целям служили знаменитый собор 1613 года, положивший конец развалу русского государства и католическим проискам,

призвав на Российский престол новую династию и засвидетельствовав соборной

клятвой свою вечную верность роду Романовых

как Богом данных России

царей.

 

* Духовная основа соборности, конечно же, ничуть не мешала решению практических вопросов.

 

 

Л И Т Е Р А Т У Р А

1. Толстой М. В. История русской Церкви. Издание Валаамского монастыря, 1991, с. 432.

2. Там же, с. 433.

3. Альшиц Д. Н. Начало самодержавия в России. Л., 1988, с. 161.

4. См., напр.: "Чин священного коронования" — "Православная жизнь". Джорданвилль, 1988.

5. Карамзин Н.М. Предания веков. М., 1988, с. 567.

6. Федоров Г. П. Святой Филипп, митрополит Московский. М., 1991"с. 51.

7. Толстой М. В. Указ. соч., с. 430.

8. Карамзин Н. М. Указ. соч., с. 575-576.

9. Русское историческое повествование. М., 1984, с. 146. Описание дано в переводе на современный русский язык.

10. См.: Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб. 1992. Книга являет собой весьма знаменательное сочетание фактологической полноты с традиционной концептуальной беспомощностью.

11. Толстой М. В. Указ. соч., с. 432, прим. 35. Стихира переведена на современный русский язык.

12. Там же, с. 406.

13. См.: Альшиц Д. Н. Указ. соч. Л., 1988, гл. 8.

14. Там же, с. 204-206.

Источник: Высокопреосвященнейший Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский САМОДЕРЖАВИЕ ДУХА, СПб.: Издательство Л. С. Яковлевой, 1994 — 352 с.

Книга архипастыря Русской Православной Церкви — обширное повествование, охватывающее историю Руси с момента Крещения и до наших дней. Православный взгляд на события — впервые за послереволюционное время - совершенно по-новому объясняет «белые пятна» в цепи давно минувших дней, дает надежду понять и осмыслить не только настоящее, но и будущее России. Мудрое и очистительное слово владыки Иоанна пробуждает нацию от духовного сна, вновь и вновь напоминает всем: Русь - подножие Престола Господня, народ русский - хранитель чистоты православной веры. И да будет так вовеки! "Неизвестные страницы русской истории"

Оформление: Михаил Ковальчук Великие властители прошлого

   

 © 2000-2003 Великие властители прошлого | webmaster


Леонид Болотин

 

ЗЕМНАЯ ИКОНА

ЦАРСТВА НЕБЕСНОГО

Иван Грозный как державный исповедник

и создатель русского духовного оружия

"последних времен"

Спорить об Иване Грозном можно бесконечно. Если мы при этом все время будем оглядываться на те мифы и идеологемы, которые обильно рассеяны в исторической литературе XIX-ХХ веков, то попадем в порочный полемический круг. Для того чтобы вырваться из него, необходимо сформулировать истинно-церковный взгляд на тот исторический период, который можно назвать эпохой становления русского самосознания и русской самодержавной государственности.

БОЖЬЯ БЛАГОДАТЬ И ВРАЖЬЯ ЗЛОБА

Что есть Православное Царство по учению Церкви? В идеале Православное Царство есть икона Царства Небесного. Рассмотрим же с этой, церковной точки зрения, ситуацию в мире, сложившуюся к середине XVI-го столетия.

Византия - Православное Царство - разрушена. Его преемником готова стать Русь. Но эта русская икона еще не существует, она еще не написана. Еще нет того державного иконописца, который был бы готов к такой грандиозной работе.

И вот, Господь, промыслительно пестуя грядущий Третий Рим, воздвигает среди духовных наследников Святителя Геннадия Новгородского нового Своего избранника - Святителя Макария. Сперва, после 16-летнего вдовства Новгородской кафедры он - по воле Великого Князя Василия III - взошел на неё. А затем, уже при юном Великом Князе Иоанне IV, был поставлен Освященным Собором на кафедру Московскую и Всероссийскую.

Именно Святителю Макарию во многом принадлежит замысел открытого провозглашения Русской Земли, русского государства - законным восприемником державной благодати Православного Царства. Этот Святитель и стал воспитателем юного Великого Князя Иоанна Васильевича. Именно он и венчал его на Царство.

Любой благочестивый иконописец знает, какие искушения начинаются, когда он приступает к написанию иконы. Именно поэтому начало иконописания обычно связывают с сугубым постом, с усилением молитвенного правила. Служатся молебны, освящается доска, средства иконописания…

И это при написании "обычной", так сказать, иконы. А здесь - Икона вселенского масштаба! Икона, которая вызывает у врага и его слуг такую страшную злобу, что нам своим бытовым сознанием ее глубину понять почти невозможно. Ясно, что даже для начала такой работы необходимо огромное духовное усилие!

Именно это усилие и совершила "священная сугубица" - Святитель Макарий и молодой еще тогда Государь Иоанн IV. Они - впервые в отечественной истории - явили на Русской Земле благодатную симфонию Церкви и Царства в ее промыслительной силе и полноте. Это начало Русского Царства Господь покрыл Своей явной милостью и благодатью. Поэтому-то начало царствования Ивана Грозного было столь светлым и благостным, что признают все историки, даже самые пристрастные и необъективные.

Но вражья злоба не сдалась. Она копила свои силы исподволь. Причем злоба эта копилась подле самого трона…

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ "СВЯТОЙ РУСИ"

Среди наиболее живучих исторических мифов эпохи Иоанна IV есть миф об "избранной раде". Дескать, когда была "избранная рада", то все шло хорошо, а когда печатника Алексея Адашева, князя Курбского и Благовещенского попа Сильвестра Государь удалил от себя, началась эпоха террора. Но при ближайшем рассмотрении этот миф не выдерживает никакой критики.

Наиболее авторитетными исследователями этой проблематики среди светских ученых являются академик С.Б. Веселовский (1876-1952), профессор А.А. Зимин (1920-1980) и ныне здравствующий член-корресподент Российской Академии Наук С.О. Шмидт. Все они очень почтенные представители нашей светской историографии, почти всегда опиравшиеся в своих трудах на множество источников. И никогда не отрицавшие того очевидного факта, что частотность упоминания того или иного лица в исторических документах, в количественных характеристиках определяет и его значимость в историческом процессе.

Этот метод называется контент-анализом. Он известен не только истории, но и в богословии, в политической и военной аналитике. Вот что пишет об этом методе один современный исследователь:

"Контент-анализ является одним из самых эффективных средств оценки текста. Эта методика имеет давнюю историю. Первые упоминания о его применении на практике относятся к восемнадцатому веку. В то время, подсчитывая частоту появления тем, связанных с Христом, западные теологи судили о богословской основательности той или иной книги… Ярким примером использования контент-анализа является работа американской военной цензуры в годы Второй Мировой войны. Основанием для обвинения в связях с нацистами редакторов американских СМИ служило выявление схожести в повторении определенных тем на страницах тех или иных изданий. Как метод количественного изучения содержания информации для обнаружения в ней интересующих нас фактов контент-анализ строг, систематичен и, что самое главное, ориентирован на объективные количественные показатели. Задача метода сводится к тому, чтобы просчитать, как представлены в имеющемся информационном массиве те или иные смысловые единицы".

Так вот. Чтобы избежать обвинений в предвзятости и "ненаучности", давайте попробуем взглянуть на нашу проблематику с точки зрения этого самого контент-анализа.

К 125-летию академика С.Б. Веселовского был издан небольшой сборник его статей "Царь Иван Грозный в работах писателей и историков" (М., 1999). Там говориться о князе Андрее Курбском на 15-ти страницах, о попе Сильвестре - на 6-ти, об Алексее Адашеве - на 5-ти. А святитель Макарий там упоминается только один раз! И то в связи Сильвестром и Адашевым, - говорится, что он заступался за них перед Царем…

Теперь заглянем в Указатель имен недавно переизданной "Опричнины" А.А. Зимина (М., 2001). Представители рода Адашевых там упоминаются на 34 страницах, о попе Сильвестре говорится на 16 страницах, о князе Курбском - на 68 страницах, Святитель же Макарий упоминается в книге всего 2 раза. Именно упоминается! А ведь всё это деятели, которые при жизни или в качестве исторически значимых фигур начала Опричнины не застали и потому изначально находятся в равных положениях между собой.

Листая последнюю книгу С.О. Шмидта об эпохе Царя Иоанна - "Россия Ивана Грозного" (М., Наука, 1999), мы на 108 страницах находим повествование об Адашевых, на 125 страницах - о князе Андрее Курбском, на 39 страницах идет речь о Сильвестре и только на 30 страницах упоминается Святитель Макарий.

Если суммировать эти количественные показатели, получается: князь Андрей Курбский - 208, А.Ф. Адашев - 147, иерей Сильвестр - 61, Святитель Макарий - 33. То есть в трудах названных выше историков о князе Курбском говорится в 6,3 раза больше, об А. Адашеве в 4,5 раза и о Сильвестре почти в два раза больше, чем о ключевой фигуре той эпохи - Святителе Макарии. Справедливо ли это? Нет. Научно ли это? Нет. Объективно ли это? Нет - предвзято.

Зато в глазах современников все выглядело совершенно иначе. Возьмем Никоновскую летопись. Окольничий Алексей Адашев там упоминается 30 раз, князь Андрей Курбский - 25 раз, о попе Сильвестре сказано всего 2 раза. А о Святителе Макарии - нередко весьма пространно - говорится на 124 страницах, и это не учитывая его речей и посланий, которые включены в состав летописи и сами по себе занимают несколько страниц большого формата (ПСРЛ, т. IX, XIII, XIV, М., 2000).

Именно поэтому я предлагаю взглянуть на эпоху не так, как на нее смотрят светские историки. И Святителя Макария следует воспринимать не как "одного из приближенных" Царя Иоанна Васильевича Грозного, а как ближайшего сподвижника Государя и его духовного наставника. Он - выдающийся Первосвятитель Земли Русской!

Даже в ряду Московских Святителей (коих было, начиная со Святителя Петра и до нынешнего Святейшего Патриарха Алексия II, числом 61) Святитель Макарий отличается выдающейся незаурядностью. Он - вторая фигура в Московском Государстве после Царя. А светские историки, лишенные в силу своего безбожия возможности понимать духовную проблематику, не видят его решающего участия в той эпохе. Зато, находя довольно рядовые факты политической деятельности того же Алексея Адашева, составляют на этой шаткой основе целые концепции церковно-государственных реформ Царя Иоанна Васильевича и раздувают миф "избранной раде", впервые озвученный, кстати, изменником и предателем князем Андреем Курбским.

Стоит ли удивляться, что масштабы в такой историографии совершенно искажены!

Между тем, именно Святитель Макарий ввел в оборот такое понятие как "Святая Русь", без которого сегодня просто невозможно себе представить ни историю русской государственности, ни историю нашего национального самосознания. Именно он сочинил, "изобрел" это словосочетание и наполнил его привычным для нас смыслом. А ведь до его Первосвятительства, до массового прославления, как бы сейчас сказали, Собора русских святых, главным инициатором которого был Святитель Макарий, такого понятия в ходу не было. Мы говорим о Святой Руси времен Святого Равноапостольного Князя Владимира, мы говорим о Святой Руси Великого Князя Андрея Боголюбского, Благоверного Князя Александра Невского, но сама Святая Русь собралась и образовалась именно в эпоху Ивана Грозного - в этом средоточии XVI-го века.

Более того, протоиерей Григорий Дьяченко в своем "Полном Церковно-Славянском Словаре" пишет: "Первоначально Россия называлась "Русью", затем, до Иоанна IV Грозного, она называлась "Русия". Современный Иоанну Грозному Митрополит Московский Макарий первый начал употреблять слово Россия, и Государи, следовавшие за Иоанном Грозным, в своих речах и грамотах большею частию употребляли слово "Русия" и весьма редко Россия, и только с Царствования Алексея Михайловича вместо "Русия" во всеобщее употребление вошло слово Россия" (М., 1993, с. 563, со ссылкой книгу Успенского - "Опыт повествования о древностях русских", 1818, т. 1, с. 19).

То есть самому нынешнему названию нашего государства - Россия - мы обязаны не попу Сильвестру и окольничьему Адашеву, а симфонически образованному церковному уму Святителя Макария Московского! 

КТО ВАЖНЕЕ - ОКОЛЬНИЧИЙ ИЛИ МИТРОПОЛИТ?

Неудивительно, что против подобных великих деяний и заслуг восстала вся мировая злоба. Против укрепления независимости Православной России. А ведь именно Святителю Макарию Господь явил чудесное видение, в котором Святитель Николай, Мир Ликийских Чудотворец, благословляет юного Царя Иоанна Васильевича на взятие Казани. В борениях и трудах Государь - в сотрудничестве со Святителем Макарием - накапливал уникальный опыт строительства Третьего Рима, нового вселенского Православного Государства.

Опытом этим, конечно, не обладали ни Адашев, ни Курбский, ни поп Сильвестр. Сильвестра хоть и называют духовником Царя, но на самом деле он никогда им не был. Духовником Царя был последовательный сподвижник Святителя Макария ещё по Новгороду - отец Афанасий, который после смерти Святителя и до своей кончины на два с лишним года стал Митрополитом Московским и всея Руси…

Как же в светской российской историографии возник ложный образ Алексея Адашева - "значимого государственного деятеля"? Был такой историк-архивист, у которого, кстати, учился и работал в архиве Н.М. Карамзин, - Николай Николаевич Бантыш-Каменский (1737-1814). Он первый среди историков выдвинул фигуру Алексея Адашева из ряда равнозначных ему современников, обратил на нее внимание своих учеников.

Вот, что пишет об этом церковный историк, профессор Санкт-Петербургской Духовной Академии М.О. Коялович в свой фундаментальной работе "История Русского Самосознания по историческим памятникам и научным сочинениям": "В 1762 году он [Н.Н.Бантыш-Каменский] попросился на службу в Московский Архив, где и прослужил до конца дней своих. Миллер, перейдя в Москву, конечно, сразу увидел, какого неоцененного помощника нашел он в Бантыше-Каменском… Бантыш-Каменский сильно передвинул центр тяжести в нашей науке, - передвинул от вопроса о русских древностях в область достоверных, богатых русских источников - актов. Они изменили и направление Миллера, давно склонного к этому переходу…Бантыш-Каменский своими занятиями вдвинул Миллера в самую середину русской исторической жизни - в документальные богатства Московского единодержавия.

В высшей степени замечательно, что Бантыш-Каменский в истории Московского единодержавия понял самый светлый момент - лучшее время [Царя] Иоанна IV, когда им руководил Адашев, от которого: происходила жена этого почтенного архивариуса, родом Купреянова. С пониманием этого величественного в русской жизни времени естественно соединялось уяснение других важнейших сторон Московского единодержавия, как история борьбы между школой Иосифа Волоцкого и Нила Сорского. Этим мы объясняем себе изобилие памятников по этой части в Вивлиофике Новикова, как и вообще богатство там памятников из истории Московского единодержавия" (СПб, 1884, с. 149-150).

Как видим, и неуемное возвеличивание роли Адашева, и миф о "конфликте" Преподобного Нила Сорского и Преподобного Иосифа Волоцкого, принадлежат авторству влиятельного малороссийского масона Н.Н.Бантыша-Каменского, жена которого, к тому же, была потомком этого самого Адашева.

После этого миф об "избранной раде" и пошел-поехал кочевать из одного исторического труда в другой. И вот уже в трактовке историка С.О. Шмидта по своей значимости Алексей Адашев поднимается до высот чуть ли не премьер-министра или канцлера правительства России пятидесятых годов XVH века! А Святитель Макарий оказывается вытесненным на обочину этой донельзя искаженной исторической картины:

Но если мы все же беспристрастно оценим реальные исторические масштабы, расставим исторические фигуры по истинному ранжиру, мы вдруг увидим, что перед нами, перед нашим взором открываются в историографическом и духовном плане совершенно незнакомая эпоха. Эпоха становления Святой Руси, главными, ключевыми фигурами которой являются великие подвижники и державники - Царь Иоанн IV Васильевич Грозный и Святитель Макарий, Митрополит Московский и всея Руси.

Посмотрим на духовно значимые явления той эпохи, неразрывно сопряженные с державным строительством нового облика Русского Государства. Что мы увидим? Первый примирительный Государственный Собор 1549 года. Формирование идеологии Самодержавного Царства. Церковные Соборы 1547-1551 годов. Создание Лобного места на Торгу. Строительство Покровского собора на Рву. Создание научно-богословского, исследовательского и учебного центра по агиографии, летописанию, правоведению, иконописанию, церковной архитектуре и прикладным церковным искусствам в Кремле, в Чудовом монастыре. Взятие Казани. Подготовительные работы по организации книгопечатания. Блестящее начало Ливонской войны за возвращение Балтийских земель. Создание нового Судебника. Обустройство Царских Золотых палат в Кремле, фрески и иное оформление которых глубоко проникнуто идеологией Православного Самодержавия.

Рассматривая совокупность этих свершений и деяний непредвзято, с точки зрения реальной власти, становится очевидным, что духовным вдохновителем здесь могла быть только одна личность - второй человек в Государстве - Первосвятитель, а никак не кучка "молодых реформаторов".

Вот как бы надо общо и цельно посмотреть на эпоху Царя Иоанна Васильевича Грозного и Святителя Макария, Митрополита Московского и всея Руси. Только с этой точки зрения можно приниматься за ее детализацию решать: кто важнее - окольничий или Митрополит? Митрополит или один из многих иереев, к тому же вызванный самим Святителем из Новгорода? Один из военачальников или Митрополит? И вопрос об "избранной раде" растает, яко воск, и расточится, яко дым.

Тогда станет понятным, чье влияние на Царя было кардинальным и законным, а кто беззаконно пытался хоть на краткий период урвать царской милости и внимания, пытался монополизировать свое влияние на Царя.

Становится понятным, почему простой Русский Народ вплоть до революции 1917-го года свято чтил справедливость Царя Иоанна Васильевича Грозного, державно взращенную и духовно взлелеянную Святителем Макарием. Ведь известно, что в Архангельском соборе Кремля, где простой люд заказывал панихиды и о Великих Князьях, и о Русских Царях, велась специальная запись свидетельств, кто после панихид по Царю Иоанну Васильевичу Грозному получал Божью помощь. Чаще всего такая треба заказывалась в начале или в процессе каких-то тяжб, потому что народ верил в небесное заступничество Государя, суровую справедливость которого почитал еще при его жизни:

Почитание это, кстати говоря, вплоть до ХХ столетия было весьма широким и деятельным. Так, например, вскоре после того, как картина И.Е. Репина "Царь Иоанн убивает своего сына" была выставлена на общее обозрение, на нее было совершено нападение: напавший изрезал картину ножом. Современные историки искусства обычно комментирую это событие как акт больного безумца, сумасшедшего. Но для православного сознания гораздо более достоверным представляется версия, согласно которой нападавший был православным ревнителем памяти Грозного Царя, возмущенный клеветой и кощунством безбожного художника.

СВЯТОЙ БЛАГОВЕРНЫЙ ГРОЗНЫЙ ЦАРЬ

В святость Иоанна IV верил, впрочем, не только простой народ. Сегодня мы имеем все основания говорить о том, что на Москве он вполне официально почитался как общепризнанный угодник Божий. Откройте, например, трехтомный "Православный месяцеслов Востока" Архиепископа Сергия (Спасского) (Владимир, 1901), и вы обнаружите, что он включает в русские святцы имя Царя Иоанна Васильевича Грозного в качестве местночтимого Московского святого. И это есть свидетельство самой Церкви: в московских сборниках Государь издревле почитался святым. Дата его памяти - 10 июня, связана она с "обретением телеси царя Ивана". Видимо, уже в XVII-м веке в алтаре Архангельского собора производилось какое-то переустройство и в ходе ремонтных работ были обретены нетленные мощи Грозного Царя. Скорее всего, тогда же его имя и попало в святцы местночтимых святых.

Известно, что раньше молитвы местночтимым святым составлялись редко. Чаще им служились панихиды. Так что ничего оскорбительного для памяти Государя в том, что мы ныне не имеем возможности служить ему молебны, нет. И задачу современных почитателей благоверного Царя Иоанна я вижу не в том, чтобы спорить с историками, а в том, чтобы свидетельствовать о своем духовном понимании жизненного подвига Государя. О его значении в русской истории, русском самосознании, русской судьбе… Ведь по сути дела, его эпоха определила всю жизнь России - вплоть до наших дней! Так что неудивительно, что почитание Царя Иоанна за последнее десятилетие многократно возросло не только среди убежденных православных монархистов, но и среди простых верующих, безмерно далеких от наших политико-богословских дискуссий.

И ныне есть храмы, где есть фрески, изображающие Государя Иоанна Васильевича Грозного с нимбом. Причем, эти фрески опираются не на какую-то произвольную "самодеятельность", они опираются на традицию XIX-го века. Ведь именно тогда Император-Миротворец Александр Третий распорядился, чтобы в Грановитой палате Кремля была написана икона Царя Иоанна. Как святого почитала его и Императрица-Мученица Александра Феодоровна.

Так что не стоит терять силы и время в напрасных спорах с хулителями Грозного Царя. Гораздо важнее собирать свидетельства его святости. А в потребное время Господь Сам раскроет истину. И тогда будет уже ни к чему обсуждать злобные наветы иностранцев, которые почему-то кочуют сегодня из книги в книгу и принимаются всерьез даже профессиональными историками…

Вспомним, как трудно сперва пробивала себе дорогу в умах мысль о необходимости прославления Царя-искупителя Николая II! Сколько злобы и клеветы излили на него за последнее десятилетие "демократы" и "либералы", прикрывая свою ненависть к Православной России лицемерными рассуждениями о "церковной пользе". Но тщетно! Царь прославлен, и сейчас уже никому в голову не придет вступать в серьезную дискуссию с его ненавистниками и хулителями. В этом нет нужды. Его святость с нами, а клевета извержена во тьму кромешную.

То же самое, верую, произойдет и с Царем Иоанном Васильевичем Грозным. Божья истина все равно победит клевету и ложь, рассеет все грязные наветы и злобные пасквили. И образ первого русского Помазанника Божия воссияет во всей своей исконной чистоте и святости!

Но это вовсе не значит, что важнейшие аспекты державной деятельности Иоанна IV не требуют своего православного истолкования. И в первом ряду таковых деяний Грозного Царя находится учрежденная им Опричнина.

Образ Опричнины, конечно, связан не только и не столько с политическими моментами государственного строительства. Сам замысел строительства Государства Российского Царь Иоанн Васильевич Грозный и Святитель Макарий черпали из Священного Писания. Даже критики Грозного вынуждены признавать, что его литературное, духовное наследие чрезвычайно умно, чрезвычайно сильно по мысли, по богословской насыщенности и обоснованности. Поэтому, думаю, не будет преувеличением сказать, что и образ Опричного Царства во всей его специфике и необычности Иоанн IV нашел в Священном Писании - в преддверии Царства Давида после смерти Царя Саула.

Вспомним: впавший в нечестие Саул, гнавший своего самого верного слугу, уже помазанного пророком Самуилом на Царство - святого Давида - просто вынудил Давида создать своего рода "партизанское", опричное, т.е отделенное от современных ему беззаконий, Царство.

Образ странствующего Царя Давида и его, опричного Царства явился прообразом "царства не от мiра сего", пребывавшего здесь, на земле во время последних трех лет земной жизни законного Царя Иудейского - Иисуса Христа. Это Царство, состоявшее из апостолов и других учеников Спасителя, противостояло земному царству Ирода. Находясь среди людей, оно в то же время было как бы вне мiра, "опричь его".

В этом Своем царстве Иисус Христос явил тот образ противостояния злу, который в полноте раскроется лишь в самые последние времена, когда почти во всем мiре будет царствовать беззаконник-антихрист. Тогда остаток верных и составит ту "Божию опричнину", к которой обращены знаменитые слова Спасителя: "не бойся, малое стадо"…

Именно такое понимание Опричнины - как "кочующего царства", противостоящего злу, находящегося "опричь его" - вложил Иоанн Васильевич Грозный в основанное им учреждение. Сам же впоследствии и "свернул" это Опричное Царство и написал в своем завещании: "образец учинен". Мол, я вам показал, как надо обустроить русскую жизнь, чтобы сделать Русь ковчегом Истины, способным выдержать даже страшные бури последних времен, а там вы уж сами решайте - хватит ли у вас сил и ревности…

Итак, в своем окончательном, идеальном виде Опричнина есть орудие борьбы с антихристом, русское духовное орудие "последних времен". Вот почему учиненный Грозным Царем образец оказался не нужен ни его сыну Феодору, ни Борису Годунову, ни Царям из династии Романовых. Время еще не пришло! 

Великая тайна Опричнины откроется лишь тому - грядущему - Русскому Государю, который станет последним настоящим наследником Святого Равноапостольного Царя Константина Великого и Византийских Государей. Вот для чего этот загадочный, таинственный опыт Царя Иоанна Васильевича Грозного с опричным Царством! Образец им был учинен:

Отсюда и мировая злоба всех антихрианских и бесовских сил к этому прозорливому Государю. И порой эта лютая злоба проникает даже в добрые сердца, в сердца добрых христиан, даже - в сердца некоторых пастырей, неправо богословствующих и нелестно пишущих о Государе Иоанне. Проникает она и в сердца некоторых наших православных историков. Но Бог не без милости. И Святая Русь еще воскреснет. И светлый образ Царя Иоанна Васильевича просияет дивным светом святости в сонме российских угодников Божиих!


Владимир Цветков

Запечатленная ложь

Царь Иоанн IV Васильевич Грозный глазами художника Ильи Репина

Одним из любимых аргументов противников почитания Царя Иоанна Грозного является известная картина И.Е. Репина, на которой грозный Царь "убивает" своего сына.

Вообще-то, основывать свою позицию на художественном произведении, по крайней мере, несерьезно, если не безответственно. Тем не менее, охотники такого подхода имеются, и злополучная картина нет-нет да и появляется, наглядно иллюстрируя "Царя-злодея".

Немалую роль в этом, безусловно, играет авторитет маститого живописца, являясь как бы залогом его мнимой непогрешимости.

Возражая Максимилиану Волошину на диспуте в Политехническом музее Москвы, Илья Ефимович даже настаивал на том, что в его картине представлен "момент русской истории", где он выступил "по мере сил своих" как летописец, и безапелляционно заключил, что его за это "надо не ругать, а благодарить".

Конечно, с "летописцем" художник явно переборщил, потому что опирался на Н.И. Костомарова. А тот, вместе с Н.М. Карамзиным, маниакально ненавидел Грозного, что, естественно, исключало всякую объективность такого коллективного "летописания".

Разумеется, никто не спорит о таланте И.Е. Репина.

Он вошел в историю изобразительного искусства как гениальный художник, именем которого советская власть даже назвала знаменитый в Питере ВУЗ. И ей было, за что благодарить художника.

Но в начале о даровании.

Известно, что истинное дарование дается Самим Господом Богом. Очень важно правильно распорядиться им, как это сделали, например, А.А. Иванов, В.М. Васнецов, И.И. Шишкин - в живописи. или П.И. Чайковский, М.И. Глинка, Д.С. Бортнянский - в музыке, прославлявшие Господа Бога и Его творение своими безсмертными произведениями. И это, оказывается, далеко не так просто. Классическим сравнением является пример А.Н. Скрябина и П.И. Чайковского. Первый был куда более даровит, но в итоге отвернулся от Творца и растратил свой талант на служение тьме. Второй же, наоборот, радостно творил в Боге и оставил миру множество музыкальных шедевров, неподвластных времени. именно это сочетание с Творцов и обеспечивает успех не только в творческой, но и в любой другой человеческой деятельности. И вот здесь-то И.Е. Репин как раз чуть было не разделил участь А.Н. Скрябина. Его творческий путь был предопределен бездуховной конъюнктурой, почему многие произведения художника вызывают лишь горечь сожаления и недоумение. Именно к таким художникам как он было обращено тогда гневное обличение из далекой "страны Восходящего Солнца" Архиепископа Японского Николая (Касаткина), ныне Равноапостольного: "Мерзкая, проклятая, оскотинившаяся, озверевшая интеллигенция в ад тянет и простой, грубый и невежественный народ!".

Несомненно, возвратись сейчас Илья Ефимович к земной жизни. то, возможно бы сжег многие свои полотна и рисунки, как это сделал Н.В. Гоголь с некоторыми своими произведениями после встречи с преподобным Макарием Оптинским.

Эта внутренняя сторона деятельной жизни художника крайне важна для понимания и оценки его творчества. Но она-то как раз и замалчивалась, заслонялась дифирамбами в его адрес или недобросовестной манипуляцией фактами биографии и творческой жизни.

Надо сказать, что Илья Ефимович не очень-то тяготился строгостью тем, их цельной системностью и идейной направленностью. Парадоксально, но факт - он часто не знал, за что браться и, например, в 1898 году настойчиво  просил у Л.Н. Толстого тему для работы. Последний, кстати, очень проницательно определил творческую мутацию художника, сказав, что "Репин не религиозный человек, что у него нет твердых убеждений, что он не знает, что писать и не знает, что хочет выразить своими картинами".

Близкую к этой оценку выразил А.Н. Бенуа: "Если бы Репин, обладающий, безспорно, одним из самых могучих живописных дарований в русской школе, обладал в то же время выдержанной системой, твердостью технических знаний и интеллектуальной развитостью Крамского, то Репин был бы одним из величайших художников своего времени!". Но, избалованный вниманием и почетом обезверившейся и развращенной светской интеллигенции, И.Е. Репин больше потакал своим капризам и сиюминутным увлечениям, говоря на склоне лет: "Я никогда не стремился к славе, мне просто везло!". Но почему-то в "везении" великого художника были заметны изъяны. Бросается в глаза странная вещь, что при громадном таланте И.Е. Репину, в отличие от многих его современников, никак не удавалась духовная тема, где он терпел постоянные неудачи. Так было с картиной "Искушение Христа в пустыне" или "Иди за мной, сатана", "Явленной иконой" или "Крестным Ходом в лесу", но особенно с "Крестным Ходом в Курской губернии", где художник сильно накуролесил в своем стремлении как всегда показать "убогость и нищету народа". В итоге, вместо изображения великого радостного праздника Курской земли на полотне художник изобразил лишь безпорядочное скопище людей, следующих в одном направлении. Не случайно, петербургский корреспондент иностранных газет и журналов Г. Норден в своей статье для венского журнала отметил, что репинский "Крестный Ход" слишком тенденциозен. Поэтому "все привлекательное и трогательное в проявлениях народной жизни доведено здесь до карикатуры и историческая объективность уступила место тенденциозному пессимизму".

Еще откровеннее был академик И.Э. грабарь, заявивший, что "Крестный Ход" насыщен социальным ядом, не дававшим автору покоя и ставшим на долгое время главным стержнем его творчества.

И чего удивляться оценке искусствоведа С. Пророковой, написавшей, что "Крестный Ход в Курской губернии" стал картиной, на которой воспитывалось не одно поколение революционеров, т.е. разрушителей исторической России! Вот уж поистине горькие плоды великого таланта!

В то же самое время появляются репинские "Бурлаки", уныло бредущие по берегу Волги; восторженно принимается "Арест пропагандиста", где куда большую смысловую нагрузку несет героизация революционной деятельности, нежели мастерство исполнения. Отмечая это, историк искусств Г.С. Островский справедливо писал: "Художник не был революционером в жизни, с народниками его объединяла ненависть к деспотизму, самодержавию, официально-казенной церкви!".

Симпатии живописца к революционному бунту, его движущим силам и конкретным участникам отразились в работах И. Репина "Не ждали", "Сходка революционеров" и "Отказ от исповеди перед смертной казнью". На последней картине обреченный узник высокомерно отвергает покаяние, обрекая себя на вечные муки. Тем не менее, живописец не сострадает ему, а наоборот, представляет несчастного как героя. А героизм ли это?!..

То же самое нигилистическое восприятие действительности, навеянное революционным брожением, приводит И.Е. Репина к созданию антимонархической картины с образом Грозного - убийцы сына. Художник постарался придать ей абсолютную достоверность даже самим названием: "Иоанн Грозный и сын его Иоанн 16 ноября 1581 года"! На лицо исторически несостоятельный навет на великого Русского Царя, который как бы этим утверждался , узаконивался и датировался, не допуская никакого сомнения.

Картина была написана И.Е. Репиным в 1885 году и вскоре оказалась на Передвижной выставке в Москве, где мнения о ней сразу же разделились: одни хвалили ее в непомерном восторге, другие негодовали. Поэт и публицист В.П. Буренин, например, был в ярости от репинского "Грозного". Пытавшийся его успокоить литератор В.И. Бибиков, защищал художника. "Ах, вы ничего не понимаете, - горячо возразил ему В.П. Буренин, - за Репиным тянется Стасов, а за Стасовым - жиды. Репин - талант, но он играет на руку жидам!".

Буренинское замечание по Стасову не лишено оснований. Его, в какой-то мере, подтверждает и искусствовед В.Д. Головинчер: "Ярым пропагандистом репинских произведений явился, как известно, В.В. Стасов, ревниво следивший на развитие творческого пути художника и уделявший ему огромное внимание в своих статьях, публицистических выступлениях и в личных дружеских отношениях".

Но особенно ожесточенной обструкции произведение подвергалось в родной Академии художеств. "Возмущение там, - пишет Ф.Ф. Бухгольц, - доходило до того, что устраивались публичные лекции в конференц-зале Академии специально для того, чтобы объективно и критически разобрать репинское полотно".

Уничтожающей критике его подверг профессор анатомии Ф.П. Ландиерт, который доказал, что "картина написана лживо, неправильно, без знакомства с анатомией!". Лекция профессора позднее была опубликована во 2-м выпуске "Вестника изящных искусств" за тот же 1885 год.

Критика картины шла постоянно. Например, 16 декабря 1891 года в газете "Русская жизнь" появилась статья врача-практика, которая так и называлась: "Картина Репина "Иван Грозный и его сын Иван" с точки зрения врача". Автор, не ставя перед собой задачу умалить силу, несомненно, громадного таланта Репина, на основании данных науки и практики доказывал, что вся картина написана вопреки природе и науке. Он нашел и показал читателям массу противоречий в картине, которые невозможно было обойти вниманием. Причем сделал это доказательно и детально.

Эти неправильности не ускользнули и от внимания жены Д.И. Менделеева - Анны Ивановны, так же увлекавшейся живописью. Картина ее поразила, тем не менее, Анна Ивановна отметила: "В этой картине было много крови, но почему-то в талантливых произведениях даже нарушение закона кажется нужным".

В общем, ситуация развивалась так, что Репин, по его собственным словам, был признан Академией чуть ли не безбожником в искусстве.

"Есть целый лагерь, старающийся подорвать мое значение", - самолюбиво сетовал он.

Однако, этот "лагерь" не клеветал, а всего-навсего говорил правду, высказывал здоровую и полезную критику, но она уже Репиным не воспринималась, как отметил 24 декабря 1891года приятель художника и его неизменный почитатель, генерал А.В. Жиркевич: "За последний месяц я  заметил, что Репин возбуждается при сведениях о критике его картин в печати и среди художников, так что я перестал делиться с ним этими замечаниями, не лишенными интереса и даже правдивости".

Еще раньше, в 1890 году Илья Ефимович не раз повторял А.В. Жиркевичу: "Я чувствую, что исписался, что едва ли создам что-либо великое!".     

Мы же были воспитаны на безоглядном почитании репинского таланта и славословии художника. Мы и понятия не имели о перипетиях его творческой судьбы, которые надежно скрывались в огульной лжи о Царской России. А ведь И.Е. Репин активно работал на её разрушение, причем очень плодотворно, что и было отмечено почетом и многими знаками внимания со стороны советского государства, в котором репинским «Бурлакам», например, было отведено место в школьных учебниках. А ведь их в свое время ректор Петербургской Академии художеств Ф. Бруни оценил как «величайшую профанацию искусства», а старые профессора-классики Академии попытались оградить от этой картины своих студентов, называя ее персонажи… "коллекцией обезьян"!

Накопившееся в обществе возмущение репинским «Грозным», по мере возрастания в народе монархических чувств, в связи с 300-летием династии Романовых, в январе 1913 года прорвалось прямым покушением на запечатленную ложь: молодой иконописец А.А. Балашев, придя в Третьяковскую галерею, тремя ударами ножа изрезал репинское полотно. «Передовая интеллигенция, в которую так не верил А.П. Чехов, подняла сущую истерику в печати. Уже тогда умели скрывать истинные мотивы и намерения и прятать концы в воду. Действия юноши объявили «диким поступком» в «припадке безумия», а его самого упрятали в психбольницу.

«Как жалко, что эту картину совсем не изрезали»,  – досадовал М. Волошин, встав с Д.Д. Бурлюком на защиту отчаянного ревнителя, пострадавшего от репинского «антихудожественного натурализма».

Внимательное изучение всех обстоятельств, связанных с пресловутой картиной, от ее создания до страшных последствий, дает четкое и ясное понимание того, что в работе над ней Илье Ефимовичу сопутствовали не творческий подъем и вдохновение, а бесовские наваждения, в плену которых оказался художник.

А.В. Жиркевич свидетельствует: «Репин рассказывал о той горячке, с какой он писал эту картину, не дававшую ему покоя ни днем, ни ночью, пока не удалось воплотить, выношенные душой, образы»! Но «вынашивалась душой» – ложь, ибо запечатленного на полотне факта никогда на самом деле не было в истории! Отец никогда не убивал своего первенца. Но хуже всего, что один был Первый Самодержец и Помазанник Божий, выдающийся Русский Царь, несмотря на множество препятствий ,создавший единое централизованное Русское государство, а другой – его сын, Цесаревич, Наследник Русского Престола. Причем оба они отличались высотой духовной жизни и святостью, что и позволило Грозному занять достойное место в святцах еще в 1624 году при первом Романове и его отце, Московском Патриархе Филарете. Потому-то впечатляющая живописная хула на святого Царя и вызвала столь резкий  внешний протест. Но не могла она остаться и без кары Господней!

Что-то гнетущее сопровождало многие полотна И.Е. Репина. Не обошлось без странностей и на одном из последних, увиденных народным художником СССР Е. Кайманом: «Распятие, – два разбойника на крестах. Христа нет. Собаки лижут кровь». Не потому ли так трагично сложилась судьба писателя В.М. Гаршина, служившего моделью для написания Репиным Царевича Иоанна?

«Я заметил, что у Репина есть что-то роковое в его картинах для лиц, с которых он пишет персонажи картин. – Отметил А.В. Жиркевич. – Илья Ефимович как бы предугадывал судьбу этих лиц. Например, царевича в картине «Иоанн Грозный» он списал с В. Гаршина - Гаршин погиб, бросившись с лестницы. При взгляде на окровавленное, умирающее лицо царевича, как не вспомнить окровавленного, умирающего Гаршина»!

После позирования И.Е. Репину с писателем началось нечто ужасное. Он "часто жаловался" своему другу, актеру Александринского театра М.И. Писареву "на то, что у него странная галлюцинация: ему кажется, что шар земной - стеклянный, что он разобьется на куски и - все погибнет!".

Жена В.М. Гаршина видела виновником гибели мужа И.Е. Репина и была страшно напугана его карандашным рисунком «Гаршин в гробу», сделанном в церкви, куда попала и она. Опасаясь за себя, несчастная женщина всячески упрашивала Илью Ефимовича уничтожить рисунок. Он едва успокоил перепуганную вдову.

А опасаться было чего: другая модель И.Е. Репина, поэт К.М. Фофанов, после долгих позирований в мастерской художника, угодил в сумасшедший дом, где и закончил свои счеты с жизнью.

"Про меня ходят слухи, - признавался сам И.Е. Репин, - что я умею уловить дурные черты характера и выразить их на портрете…". И правда, особую притягательность для художника, как подчеркнул другой ярый пропагандист произведений И.Е. Репина, художник и искусствовед С.П. Яремич, имело выражение "исступленности, близкой к безумию". Это одно из излюбленных лиц Репина, к нему он возвращается постоянно (Иоанн Грозный, царевна Софья, Гоголь, Дуэль)… Большинство его картин отмечено совершенно особым чувством, к которому как нельзя более подходит удачно найденное гениальным Шевченко определение - "драматический сарказм"!

Но если бы только это. "Нельзя не заметить, - писал все тот же А.В. Жиркевич, - что у Репина многое рассчитано на эффект и в каждом портрете его, в постановке фигуры, в повороте головы, в аксессуарах – все говорит, что картина задумана по известной программе, с целью поразить зрителя!".

Столь вольное распоряжение талантом дорого обошлось и самому художнику: его правая рука стала сохнуть на глазах и представляла из себя жалкое зрелище. По этому поводу Е.Кайман, видевший Репина в 1926 году в Куоккале, записал: "Я смотрю на его правую руку… Меня волнует эта рука, так много и так прекрасно рисовавшая, мне хочется поцеловать эту заболевшую от работы руку!"

Может быть, личный недуг и несчастья с друзьями под конец жизни в какой-то мере вразумили художника. Во всяком случае, такая надежда есть, повод к этому дают воспоминания академика живописи М.В. Нестерова: "Он в Куоккала, на все мольбы вернутся качает головой, стал очень религиозен, поет на клиросе и читает "Апостола"… Посмотрел бы да послушал его старик Стасов!".

И все же "общественная опасность" репинского "Иоанна", о которой с такой болью говорил М. Волошин, остается, пока присутствует в людях духовное невежество и неосведомленность о сложном творческом пути художника, о его ошибках и заблуждениях.

Владимир Цветков,

28 августа 2003 года

г. Нижний Новгород


Владимир ЦВЕТКОВ

ДЕРЖАВНЫЙ ИСПОЛИН

Стыдно не знать, что Иван Грозный уже давно прославлен Русской Церковью

Иоанн IV свят. Причем, святость его подтверждена Русской Церковью внесением этого Государя в каталог русских святых. О нем упоминает академик Е.Е. Голубинский в труде о канонизации русских святых со ссылкой на Преосвященного Сергия. Причем, ссылку дает на два разных издания работ последнего. Там Грозный Царь упоминается не просто как угодник Божий, а отмечается "обретение телеси царя Ивана", которое следует праздновать 10 июня ст.ст.

Из этого видно, что Иоанн IV прославлен уже давно. Просто мы, грешные, под влиянием его многочисленных клеветников и ненавистников, умудрились как-то "забыть" об этом очевидном факте. Это, несомненно, тяжкое преступление. Теперь мы просто обязаны исправить свою ошибку, загладить грех, восстановить в сознании русских православных людей доброе имя великого радетеля о благе Русской Земли и Церкви Христовой - Государя Иоанна IV Васильевича Грозного.

ОКЛЕВЕТАННЫЙ ЦАРЬ

Остановитесь! Не смейте поносить святого Царя! - хочется крикнуть всем хулителям Иоанна IV.  

Суровая доля выпала Грозному. Вся его жизнь переполнена скорбями. Они начались с раннего детства: в три года державный младенец лишился отца, а в восемь - и матери. "Рано Бог лишил меня отца и матери; а вельможи не радели обо мне: хотели быть самовластными" - вспоминал впоследствии Царь свое горькое детство.

Но Господь не оставил мальчика. Круглого сироту призрел митрополит Макарий, который отеческой заботой взрастил его. Именно этому святителю Иоанн Васильевич обязан глубокой верой и ревностью, широкой образованностью и истинным пониманием величия Царского Служения, как послушания Богу. Предпосылки такого послушания были заложены изначально, с рождения. У тенденциозного советского историка Д.Н. Альшица оно обставлено самыми мрачными знамениями. А И.И. Беллярминов сообщает, что в память о рождении сына счастливый отец Василий III "приказал в один день построить и освятить церковь во имя Иоанна Предтечи". Столь разные взгляды на это событие как бы высветили два подхода к личности и деяниям Грозного. Причем, первый возобладал настолько, что скрыл от нас подлинного Царя.

4 сентября 1530-го года совершилось крещение десятидневного младенца. Оно состоялось в Лавре и сопровождалось, как свидетельствуют А.Н. Муравьев и И.Е. Забелин, "необычною святостию". Наследника Русского Престола от купели царскими вратами внесли в алтарь, а потом положили в раку к святому Сергию. Так "сей грозный покровитель трех царств" был "как бы отдан на руки Преподобному, коего обитель он столь великолепно украсил в течение долгого своего царствования". И это явилось не только внешним ритуалом, а стало событием, определившим судьбу Царя, ибо святой Сергий опекал его во всей земной жизни, зримо являясь, как это было в Казани и Свияжске.

К сожалению, долгое сокрытие правды о первом Помазаннике Божием и подмена ее злобной фальсификацией нанесло громадный ущерб многим поколениям русских людей, напитав их умы откровенной ложью, которая очень и очень трудно покидает сознание. Велика здесь вина и исторической науки, которая от В.Н. Татищева, М.М. Щербатова и Н.М. Карамзина, их последователей типа Д.И. Иловайского, Н.И. Костомарова, В.О. Ключевского, С.Г. Пушкарева или М.Н. Покровского, не говоря уж о многочисленных альшицах, из поколения в поколение извращала образ и дела Грозного, его несомненные заслуги в становлении и укреплении единой Российской державы, как оплота Вселенского Православия.

Вот и сегодня на прилавках лежат новенькие издания объемных монографий недобросовестных историков Р.Г. Скрынникова и Н.Ф. Шмурло, в который раз повторяющих застарелые клеветы на Иоанна IV.

Знаменитому церковному историку Н.Д. Тальбергу принадлежат слова, что Карамзин, чья "История:" легла в основу всех официальных версий той бурной эпохи, буквально ненавидел Грозного Царя. Какой же объективности, спрашивается, можно ждать от такого исследователя?! А ведь Николаю Михайловичу продолжают внимать без оглядки и по сей день, не понимая, что его "История:" более тяготеет к художественной интерпретации, чем к точному и беспристрастному историческому анализу, как это верно подметил литературовед И.И. Векслер.

На этом мрачном фоне подлинным откровением для современных читателей стала работа приснопамятного митрополита Иоанна (Снычева) "Самодержавие духа", где представлена истинная история России с прошлого тысячелетия до наших дней. Правдивое перо автора очистило от злобных наветов Иоанна Грозного, Малюту Скуратова, Бориса Годунова, показало величие исповеднического подвига святителя Геннадия Новгородского и преподобного Иосифа Волоцкого.

Но справедливости ради стоит отметить, что карамзинские "интерпретации" подвергались сомнению и раньше. Первым не согласился страдиционной трактовкой личности Грозного и его времени В.Г. Белинский, заявив, что у Карамзина "ни в чем нет середины". По мнению знаменитого критика, то было время нещадной борьбы абсолютизма с "боярской крамолой". Он больше склонялся к трагичности в образе Царя, чем к жестокости.

Вслед за Белинским и А.И. Герцен признал, что Москва именно при Иване Грозном "сложилась в могучую государственную силу". А современный ему историк Е.А. Белов полагал, что Царь "на сто лет стоял целою головою выше бояр, в то время когда боярство все более и более проникалось узкими фамильными интересами, не думая об интересах Земли Русской".

В результате спор о Грозном захватил практически все сферы жизни тогдашнего российского общества. Одни: А.С. Хомяков, К.Т. Аксаков, Ю.Ф. Самарин, М.П. Погодин, И.И. Лажечников, А.К. Толстой, Н.К. Михайловский, А.Н. Островский, - стояли на карамзинских позициях. Другие: К.Д. Кавелин, С.М. Соловьев, К.Н. Бестужев-Рюмин, М.Е. Салтыков-Щедрин, Л.А. Мей, А.И. Сумбатов, - возражали им. Хотя яростным апологетом державных дел Грозного был еще его современник, замечательный публицист Иван Пересветов.

Вся эта разноголосица заметно поумерилась в советское время из-за ограниченности и нетерпимости официальной идеологической доктрины. В целом все же можно считать, что взгляд на Грозного, как выдающегося государственного деятеля прошлой России, преобладал всю первую половину XX века, за исключением, пожалуй, лишь представителей пресловутой "школы М.Н. Покровского" и отдельных историков. Основополагающий вклад в "реабилитацию" Иоанна IV внесла книга "Иван Грозный" Р.Ю. Виннера, впервые увидевшая свет в 1922-м году.

Хорошо известна и та высокая оценка, которую дал Грозному Царю И.В. Сталин. Но она прозвучала лишь 24 февраля 1947-го года в кремлевской беседе вождя с С.М. Эйзенштейном и Н.К. Черкасовым. Так что мнение Виннера и его последователей было абсолютно самостоятельным. Над ним ничто не довлело, кроме стремления к научной истине.

МОГУЧИЙ И ДОБРОДЕТЕЛЬНЫЙ...

Виннер впервые показал деятельность Царя на широком фоне международных отношений той эпохи. Он объединил Иоанна IV с его дедом Иоанном III, как "двух гениальных организаторов и вождей крупнейшей державы". В Грозном будущий академик - как, кстати, и римский папа Григорий XIII - видел "могучую фигуру повелителя народов". Как бы подводя итог затянувшейся полемике о Царе, Виннер резюмировал: "Те историки нашего времени, которые в один голос с реакционной оппозицией XVI века стали бы настаивать на беспредельной ярости Ивана Грозного в 1568-1572 годах, должны были бы задуматься над тем, насколько антипатриотично и антигосударственно были в это время настроены высшие классы, значительная часть боярства, духовенства и приказного дьячества: замысел на жизнь царя ведь был теснейше связан с отдачей врагу не только вновь завоеванной территории, но и старых русских земель, больших пространств и ценнейших богатств Московской державы; дело шло о внутреннем подрыве, об интервенции, о разделе великого государства".

Вот, оказывается, перед какой страшной перспективой стоял Грозный до введения опричнины! Перед угрозой беспощадного уничтожения России как самобытного православного государства, "Третьего Рима", в котором он считал себя лишь первым слугой Всевышнего!

К сожалению, в упомянутом заговоре, действительно, самое активное участие принимали архиереи Церкви и столичное духовенство, втянув в него и простых иноков. Как раз эти заговорщики и разлучили Грозного с митрополитом Филиппом, бесстыдно оболгав своего же Первоиерарха, инициировав судилище над ним. При этом они умышленно разрушали единство и дружбу митрополита и Царя, уходившую корнями еще в детскую пору! И не их ли последователи вольными измышлениями в "Житиях" и другой духовной литературе компрометируют Иоанна IV и поныне, пытаясь спрятать за гнусной ложью свои собственные злодеяния?!

Пусть же и сегодня для таких веропреступников прозвучат слова обличения Грозного, адресованные им в то далекое время Новгородскому архиепископу Пимену, одному из главных заговорщиков: "Злочестивец! В руке твоей - не крест животворящий, но оружие убийственное, которое ты хочешь вонзить нам в сердце. Знаю умысел твой... Отселе ты уже не пастырь, а враг Церкви и святой Софии, хищный волк, губитель, ненавистник венца Мономахова!"

Грозный был убежден, что Московское Царство должно стать образцом добродетели и справедливости перед лицом вех народов. Он был горд, что является русским Царем, главным ревнителем Веры. Не случайно на все хитроумные уловки папского посланника Антония Поссевина, пытавшегося соблазнить Иоанна IV католичеством, последний ответил категорическим отказом. А когда католик сослался на греков и Флорентийскую унию, Царь строго отрезал: "Греки для нас - не Евангелие; мы верим Христу, а не грекам!"

Как раз эта всегдашняя ревность Грозного о чистоте Православной Веры и славе Божией так ненавистна и прежним, и нынешним врагам России. Они-то своими бесчестными писаниями и превратили великого Царя во вспыльчивого безумца, от слепой ярости которого, якобы, гибло множество невинных.

А между тем правильность утверждений Виннера была убедительно доказана трудами Б.Д. Грекова, П.С. Садикова, И.И. Полосина, С.Б. Веселовского и других честных историков на основе множества фактов и документов эпохи Иоанна IV. Все эти источники однозначно говорили, что Грозный был великим и мудрым правителем, искусным дипломатом и полководцем, тонким и дальновидным политиком. Все его дела и поступки диктовались только интересами державы и православного благочестия.

Глубокая религиозность Иоанна IV, "мужа чудесного ума", составляющая основу его мировоззрения, зиждилась на твердой вере, прекрасном знании Священного Писания, книг богослужебного круга, произведений русской и византийской духовной литературы, монастырских уставов и правил. Это с полной достоверностью установил в своих исследованиях еще академик И.Н. Жданов.

Необычайной даровитости Грозного почти никто не отрицает. Имея неограниченную власть Самодержца, упроченную опричниной, которая ликвидировала все внешне и внутренние угрозы государству, Царь был на редкость милосерден, что отмечали даже иностранцы. "Иоанн затмил своих предков и могуществом, и добродетелью", - говорили они. Удивительное незлобие и бесконечная милость сопровождали Грозного до конца. Даже столкнувшись с изменой и предательством ближайшего окружения во время тяжелой болезни 1553-го года, Царь всех простил. И такого человека Карамзин видел только "неистовым кровопийцей" и "исчадием ада"; Костомаров - "русским Нероном" и "сумасбродным тираном". Что тут сказать? Пожалуй, единственное: спасите историю от таких историков!

В свете этого особенно возмутительным поклепом на Царя представляется миф о его непомерной жестокости. На фоне настоящей тирании своих венценосных современников в Европе Иоанн IV выглядит ангелом во плоти, что справедливо отметил недавно В.М. Ерчак, автор интересной публикации о Царе. Настаивая на столь циничной лжи, клеветники всячески замалчивают Варфоломеевскую ночь во Франции, где по воле короны было беспощадно сразу 30 тысяч гугенотов - в том числе стариков, женщин и детей... Католический Рим отметил это "славное" событие специальной медалью.

В то же время наш старательный Р. Скрынников, скрупулезно подсчитавший "невинные" жертвы Грозного, едва набрал 3-4 тысячи казненных за все время царствования последнего... И это - кровожадный тиран, как вещают наши горе-историки?! Тогда кто же королева Англии Елизавета I Тюдор, которая, отрубив голову Мари Стюарт, рисковала остаться без подданных, казнив их 89 тысяч? Конечно же, никого из них она, как Грозный, в синодики не записывала, и денег на вечное поминовение в монастыри не рассылала.

ДЕНЬ ПРОСЛАВЛЕНЬЯ НЕДАЛЕК!

Клеветнические штампы, адресованные великому Царю, рассчитаны на бездумное восприятие легковерных людей, "отвыкших самостоятельно думать", как говорил еще С.А. Нилус. Так уродуется наше национальное самосознание. Так извращается история. Так белое заменяют черным. Это и есть ритуальное оклеветание" всего и вся истинно русского, осуществляемое давно и упорно.

А время последних Рюриковичей на Русском троне было поистине дивной эпохой невиданного расцвета русской святости. Святым еще при жизни был признан народом сын Грозного - Феодор Иоаннович, "блаженный на троне", которого, конечно же, наша история подает, по своему обыкновению, лживо и гадко - как безвольного дурачка.

Примерное благочестие было присуще и Грозному Царю. Это особенно хорошо видно при взятии Казани в 1552-м году, где было освобождено более ста тысяч русских невольников. Царь не допускал и мысли, что возьмет город сам. Он был твердо уверен, что по молитвам угодников Своих его отдаст русским войскам Сам Господь. Все это хорошо показано у М.В. Толстого и И.И. Беллярминова. Перед штурмом несколько походных храмов служили литургию. Все воинство исповедовалось и причащалось. Когда же Царю сообщили о победе, он тотчас приказал благодарить Всевышнего, потом обошел Казань крестным ходом, завершив его водружением непобедимого Креста Христова.

А ведь этот город брал еще Иоанн III - первый, прозванный современниками "Грозным". Однако его теперь не вспоминают, а мстят Иоанну IV, святость которого по сей день ненавистна врагу нашего спасения.

Та же неискоренимая злоба оставила нам от доблестного имени вожака опричников, "крупного русского военачальника" Григория Лукьяновича Бельского, верой и правдой служившего Царю и России, лишь мрачное прозвище "Малюта Скуратов", олицетворяющее палача и убийцу! Апогеем же подлых деяний клеветников Грозного стало исключение его фигуры из композиции памятника "Тысячелетие России", установленного в Новгороде в 1862-м году.

Следуя все той же злобе, нам представляют Василия Блаженного воде обвинителя Грозного, а святой почил на руках Царя, и тот нес его гроб. Нам твердят, что Грозный в гневе отрубил голову преподобному Корнилию Псково-Печерскому, но это ничем не подтверждается, кроме пустой болтовни да подлогов в "Житиях", тщательно отредактированных за последние столетия. Как по команде, из них повсеместно исчезли слова "жид", "жидовин", "жидове" или "жидовские", характерные для старых богослужебных книг и пребывавшие там еще в конце XVIII века. Ныне они заменены словом "евреи" и его производными.

Нам говорят, что Грозный убил своего сына и приказал умертвить митрополита Филиппа, а в действительности это - гнусная ложь.

Нам говорят, что Грозный истребил все боярство, а Сталин считал, что Царь действовал недостаточно решительно и не довел дело до конца: надо было ликвидировать еще пять главный семейств "феодалов", или крупных бояр, по замечанию И. Забелина, "продававших постоянно Отечество". Если бы это было сделано, то на Руси не было бы и Смутного времени.

Но лучше всего в Грозном разобрался русский народ, восприняв его борьбу с крамольным боярством как героическую битву за Русь, воспев Царя во множестве песен, былин и сказаний. Об этом говорят сборники народного творчества П. Симони, Кирши Данилова, П. Киреевского, П. Рыбникова, А. Гильфердинга, А. Маркова, А. Григорьева, Н. Ончукова, С. Шамбинаго и Петра Вейнберга. Об этом говорил А.М. Горький на своих литературных курсах.

Русский народ безошибочно увидел в Грозном Царе своего великого Государя, беспощадного к врагам Отечества и заботливого радетеля о родной земле и людском благе. В народное сознание Иоанн IV вошел умным, проницательным, храбрым и справедливым, т.е. наделенными всеми лучшими человеческими качествами, которые так настойчиво отрицали в нем политические враги Царя при жизни и их "преемники в веках".

Грозный необходим нам сегодня, как оказался необходим в лихую годину гитлеровского нашествия. Тогда взоры многих невольно обратились к великому Царю, мужественному защитнику Русской земли. В те суровые годы за образ Иоанна IV взялись писатели Вл. Соловьев, Илья Сельвинский, Валентин Костылев и другие. Среди последних был А.Н. Толстой, неутомимый и пытливый исследователь тайн русского характера. Тема Грозного и его времени не оставляла писателя многие годы. Война послужила решительным толчком к созданию драматической повести о Царе, громадная предварительная работа к чему в большей части была завершена. "Она была моим ответом на унижения, которым немцы подвергли мою родину. Я вызвал из небытия к жизни великую русскую душу - Иоанна Грозного, - чтобы вооружить свою "рассвирепевшую совесть"", - признавался позднее Алексей Николаевич.

Но Иоанн IV, этот ревностный "державный игумен", способен "вооружить "рассвирепевшую совесть"" не только одного писателя, но всего народа, чего так страшно боятся враги России. Потому-то его и малюют черными красками, всячески скрывают за горами лжи.

Грозный в трактовке Толстого стал вершинным достижением писателя, где истинный образ Царя соседствует с исторической правдой и художественный вымысел не искажает, а лишь подчеркивает главное в первом Помазаннике и Самодержце.

"Возлюблена Богом Москва, возлюблена земля Русская... В муках бытие ее, ибо суров Господь к тем, кого возлюбил... Начала ее не запомнят, и нет ей скончания, ибо русскому и невозможное возможно... А ханов на нас много наезживало!" - говорит толстовский Грозный Царь.

И не тирания присуща ему, а мучительные страдания за терзаемую Родину. "Доколе еще вырывать плевелы и сучья гнилые рубить?.. Господи... Сделай так, чтобы русская земля от края и до края лежала, как пшеница чиста..." И "да не дрогнет моя рука, поражая врагов пресветлого царства русского"...

Только таким знал своего великого предка государь Император Александр III Миротворец, повелевший в начале своего царствования, в 1882-м году, писать иконы Грозного. Исторический факт святости Царя, давным-давно подтвержденный Церковью внесением его в каталог русских святых, упоминаемый в трудах академика Е.Е. Голубинского, вдребезги разбивает неимоверные усилия врага нашего спасения и его земных слуг по оклеветанию святого благоверного Государя Иоанна IV. Все их судорожные усилия тщетны, потому что тьма не способна погасить свет божественной правды, столь необходимой нам сейчас.

И я искренне верую - недалек день всецерковного прославления Грозного Царя, небесного покровителя России. Он и ныне на страже родных рубежей и вдохновляет нас а защиту Русской Земли от новых кровопийц вместе со всем нескончаемым сонмом русских святых и непобедимой армадой бесплотных Сил Небесных. 

Вместе с ними, с Пресвятой Владычицей нашей Богородицей и Господом мы неодолимы! Знать это - святая обязанность каждого православного патриота России. Аминь.


Леонид Симонович
 

Время Опричнины

Весною 2003 года в Москве, в Международном Славянском Центре, состоялся монархический вечер, посвященный памяти Императора Александра Второго. Вел вечер Вячеслав Клыков.

Прочитав свой доклад, Вячеслав Михайлович удалился, и о грядущем Крестном Ходе пришлось "сообщать" мне… Я стоял лицом к залу с мироточащей иконой в руках. На иконе был изображен старец отец Николай (Гурьянов) Псковоезерский. Он держал в руках иконочку с изображением старца Григория Распутина с Цесаревичем Алексеем на руках. Икона эта крестообразно мироточила, причем центр мироточения приходился на изображение старца Григория и Царевича Алексея…

Как-то дьякон Андрей Кураев заявил, дескать, перед смертью отец Николай выжил из ума, впал в детство, погрузился в старческое слабоумие, в маразм, так сказать, и именно поэтому утверждал, что Распутина и Ивана Грозного скоро прославят, даже рукой махнул, мол, ТАМ уже все решено.

Там, может быть, и решено, но здесь совсем еще нет.

Борьба предстоит долгая и трудная. Сейчас же скажем только одно: разве Господь Вседержитель мог помазать на Царство и поставить на Руси Первого Своего Царя в лице человека страстей, изувера, садиста и убийцы?! И  почему в его роду было множество святых? И у него самого два сына святые. Кроме этого, ИОАНН ВАСИЛЬЕВИЧ ГРОЗНЫЙ - пятнадцать лет вел Ливонскую войну с орденом Латинян-Крестоносцев и победил их, разгромил Казанское и Астраханское ханства, создал сильное государство - Третий Рим – Россию, присоединил Сибирь. Да за одно присоединение Сибири мы все должны ему в ножки поклониться...

Я помню, много-много лет назад мне пришлось в Большом театре смотреть балет «Иоанн Грозный». Смотрел я его вместе с очень известным хорватским литературным критиком, профессором французской литературы Загребского Всеучилишта (университета) Предрагом Матвеевичем, который на самом деле был не хорват, а еврей, потомок неких одесских жидов, некогда попавших на Балканы и далее в Хорватию - Загреб. Предрагу балет очень не понравился, - это какой-то Русский шовинизм! - прокомментировал он. Выражая протест против этого самого Русского шовинизма, он даже сделал вид, что спит. Я же с интересом смотрел действо. И было на что.

В середине сцены, на высоком черном возвышении стоял Царский трон, и на нем сидел Царь Иоанн Васильевич с посохом, изображая страдание и страшные муки размышления. Только что умерла (была отравлена) его любимая жена Анастасия Романова, а вокруг трона продолжали свой страшнейший каббалистический танец убийцы в белых халатах, изображающие странные половецкие пляски вокруг хрустального гроба, где лежала Анастасия... А Иван все сидел и думал. А они все плотнее и плотнее сжимали кольцо вкруг трона и из-за кулис уже высовывались какие-то совсем уже инфернальные рожи.

И вдруг Царь медленно-медленно подняв посох, ударил им в пол сцены, и посох закачался как страшный маятник, отмеряющий уже другое время - время Опричнины...

Даже Предраг Матвеевич вздрогнул, как-то подскочил в кресле и вытаращил свои хоть и небольшие, но сразу все понявшие зенки. А опричники уже тащили убийц в белых халатах на Лобное место, уже занималось на горизонте зарево костров. Это собственно все, что я запомнил из того балета, точнее вспомнил, так сказать, представив тот самый знаменитый посох в руке Грозного Царя.

Вообще, его фигура сейчас приобретает все более ясные очертания. Ведь почему так ненавидят его жиды? Ну конечно же, прежде всего потому, что он топил их в Волхове. Пусть крестятся, пусть принимают Святое Крещение, а нет - так всех в Волхов! Так и поступили.

Но ненавидят не только за это. Еще за то, о чем, собственно, не пишет ни одна хроника в мире – Царь и Опричнина боролись против магии и волхвования, против сатанизма и черной магии во всех ее проявлениях. Причем не только против ереси жидовствующих, но и против всякого волхвования и колдовства, языческих в том числе, которых ох как много было тогда по Руси. Столько же, собственно, сколько и сейчас распространено у нас различными магами, экстрасенсами и докторами нетрадиционной медицины «сразу и навсегда» излечивающими от нарко- и алкозависимости. Собственно, Царь Иоанн Васильевич боролся с тем самым Черным Человеком, который с невероятным каким-то постоянством появляется и на страницах мировой литературы и в самой нашей человеческой истории...

Вот посмотрите: «Средневековая Народная Книга Шписа» в Германии, где собраны сказания и сведения о некоем некроманте, докторе Фаустусе, затем «Фауст», Лессинга и Гете, затем Черный Человек, заказавший Моцарту «Реквием», затем «Доктор Фаустус» Томаса Манна. Это только в Германском мире. А вот и у нас. Колдун из «Страшной мести» Гоголя, постоянно появляющаяся неуловимая дьявольская харя в бессмертных творениях Достоевского, «Пляски Смерти» Александра Блока, «Черный Человек» Сергея Есенина, Воланд и компания из «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова. Т.е. «традиция» эта жива и очень даже... Вот именно с ней, точнее с ним, с Черным Человеком и его «традицией», и боролся Государь Иоанн Васильевич, и знаменитая таинственная библиотека была конечно же посвящена именно этому бессмертному вопросу. Вот почему, братья и сестры, некто Александр Дворкин, так удивительно похожий на сильно помолодевшего, полного сил Мефистофеля, вот почему и появился-то он в России удивительно вовремя, и сразу получил почти все: звание доктора богословия (а как же, как же), и профессорство, и кафедру, чего бы вы думали? – ну конечно же, сектоведения. Ведь и диссертация-то докторская, защищенная в Америке у отца Мейендорфа была именно на нашу с вами главную тему: «Иоанн Грозный как религиозный тип»! А как же, как же! Ведь и Калигула у Альбера Камю - религиозный тип, да еще какой. Да и все остальные всемирные злодеи, Нерон там, и так далее, – все это та же, сугубо религиозная древнейшая вампирическая традиция, идущая от древнейших же «черных родов» с их черными же князьями и королями. Только обычно «черные роды» называют «кровавыми» роды, так сказать, «белые», то есть законные.

Вспомните, что пишет первый гуманист князь Курбский про род Иоанна Васильевича: «Ваш кровопийный род»! – не больше, не меньше, имея в виду род матери Грозного Елены Глинской, мать которой, бабушка Царя Иоанна, была Анна Якшич из знаменитого Сербского рода Якшичей. А там, в Сербии, там на Балканах, кто тогда в древности (да и сейчас, недаром американцы бомбят) жил? Разумеется одни вампиры, а кто ж еще?!!

Вот и приехал к нам сильно с тех пор помолодевший американский доктор богословия и прочих таинственных наук бороться с тем самым древним Балканско-Русским «злом», которое сейчас вновь поднимает голову в России в лице новых и мрачных полу тайных «сект», в которые по странной и непонятной случайности попадают такие совершенно разные люди вроде «второсортной», по определению Михал Михалыча Дунаева, «эстрадной певички» Жанны Бичевской или заблудившегося историка-мистика Сергея Фомина с его «Россией перед Вторым Пришествием».

Как-то недавно мы сподобились созерцать замечательную новописанную икону Благоверного Царя Иоанна. Царь на ней был очень сильным и действительно Грозным. Но глаза его, и через них – душа, были удивительно светлыми и благостными. Держа в руках меч и свой знаменитый посох, он, смотря прямо на нас, как бы призывал остановить крамолу. Будто бы начинался праведный Христианский суд... Но не только к нам обращались его глаза. Одновременно он как бы обращался к своим врагам: «Придите к нам и покайтесь, страдания принятые от карающей Царской десницы есть очищение и искупление. Перед смертью вас исповедует священник и вы, прощенные, с отпущенными грехами, пойдете прямо на Небеса, где вашу прощенную и умиротворенную душу встретят уже не палачи с топорами, и не черти с крючьями, но ангелы ликующие и поющие: «Али-луй-ия, Али-луй-ия, Али-луй-ия!» Да, глаза у Царя были удивительные. Он смотрел нам прямо в душу как бы говоря:

– Дерзайте, воины Христовы! Боритесь за мое Честное Имя, и я вместе с сонмищем Русских Святых приду к вам на помощь и поддержу!


Анатолий МАКЕЕВ

АЛЬФА И ОМЕГА

РУССКОГО САМОДЕРЖАВИЯ

В деяниях Грозного Царя все таинственно и неудобообъяснимо для "мудрецов, обаятелей, тайноведцев и гадателей" (Дан. 2: 27) века сего, выступают ли они в роли мирских историков, или в роли историков церковных.Таков, например, знаменитый "внезапный и загадочный" отъезд Иоанна IV из Москвы в Александрову Слободу, ознаменовавший собой начало Опричнины. "Но есть на небесах Бог, открывающий тайны" (Дан. 2: 28). Сопринадлежность к Опричнине побуждает нас, молитвенно призвавши помощь Божию, попытаться изъяснить нечто в сей тайне "государьского оставления".

 

НЕВОЛЬНИК - НЕ БОГОМОЛЬНИК

По сказаниям летописцев, отъезд Царя из Москвы поверг русских людей в непритворный ужас, "плач и стенание неутолимое"... "О том, - замечает летописец, - в недоумении и во унынии быша, такому государьскому великому необычному подъему, и путнаго его шествия не ведамо, куды бяше". "Наипаче велиим гласом молиша... со многими слезами: ..."Как могут быть овцы без пастыря? Егда волк видят овца без пастуха, и волки восхитят овца, кто изметца от них? Такоже и нам как быти без Государя?" (Никоновская летопись).

Быть может, наиболее поразительным сегодня выглядит тот поистине всеобщий покаянный порыв русской нации, "что их ради грехов, государь государьство оставил", порыв, который привел в Александрову слободу все чины и звания Московского Государства - архиепископов и епископов, бояр и окольничих, дворян и приказных и даже великое множество "черных людей" - умолить Государя вернуться на Царство и безропотно принять предложенные им весьма суровые условия.

Государь приклонил слух свой к сему всенародному челобитью и "принял на том, что ему своих изменников, которые измены ему, государю, делали и в чем ему, государю, были непослушны, на тех опала своя класти, а иных казнити и животы их и статки имати; а учинити ему на своем государстве себе опришнину"...

Только лишь предельно секуляризованное, обмирщвленное сознание (или же взгляд явно враждебный) способно увидеть в этой истории признаки "низкопоклонства", "неразвитости гражданского общества" и "тысячелетней рабской русской души". Верно-то как раз обратное. Русский народ свободно повиновался своим Богоданным Царям. И поминаемый нами исторический эпизод подтверждает эту истину всего нагляднее.

"Велика слава (царя) в спасении Твоем" (Пс. 20: 6).Сии слова священного Писания указуют на то, что Православный Царь в плане Божественного Домостроительства занимает совершенно особое, ни с чем не сравнимое место. Весьма точно определяет, каково это место, насильственно сведенный "февралистами" со своей кафедры митрополит петербургский Питирим (Окнов): "Помазанник Божий Государь есть орудие воли Божией, а эта воля не всегда угодна людям, но всегда полезна". Не случайно "царелюбивый" русский народ сложил поговорку: "Народ согрешит -Царь отмолит; Царь согрешит - народ не отмолит". Царь, в православном понимании, как особливое оружие воли Божией, есть "гарант" того, что история нации в целом причаствует Священной Истории, и удерживается от ниспадения в хаотическое состояние тотального распада, столь характерное для современного обезверившегося мiра.

Нарочитую "судьбоносность" учреждению Опричнины придает то обстоятельство, что ни спасение "индивидуальной" человеческой души, ни спасение "соборной" души нации не происходит насильно. "Невольник - не богомольник". Спасаемые должны изъявить свободное согласие на свое спасение. Даже ежели спасение сие происходит со столь великою "грозою и прещениями", как у Царя Иоанна Васильевича. Должно существовать некое "сосложение" национальной воли со спасающей волей Божией, являющей себя чрез волю Царскую, по сказанному: "сердце Царя в руке Господа, как потоки вод: куда захочет, Он направляет его" (Притч. 21: 1).


ЦАРЬ ГРЯДЕТ!

Духоносные мужи священной древности, умудрившиеся во спасение, приметили некую особенность в действовании благодати Божией, руководствующей души, желающие спастись. Вот как говорит о сей особенности святитель Феофан Затворник: "Когда душа зазнается и забудет думать, что носится и держится благодатию, благодать отступает... и оставляет душу одну... Зачем? - Затем, чтобы образумилась душа, почувствовала беду отступления благодати и начала крепче льнуть к ней и искать ее. Такое отступление есть действие не гнева, а любви Божией, вразумляющей, и называется отступлением поучительным" ("Письма о христианской жизни").

Едва ли возможно более точно изъяснить глубинные, духовные причины "государьскаго оставления", "мнимого отречения", внезапного отъезда Иоанна Грозного в Александрову слободу. Се - не иное что, как вышеназванное "поучительное отступление" благословения Божия в лице богоданного Царя, совершенное им для вразумления народа, в среде которого уже начинали (как это было явным в 1565-м году) прорастать семена измены и крамолы.

Но наше рассуждение будет страдать неполнотой, если мы умолчим о еще одном свойстве Священной Истории, - она стремится сомкнуться в круг (знаменующий, как известно, вечность); в ней "концы" неким недоведомым образом смыкаются с "началами". И здесь нельзя умолчать о сакральном взаимоподобии двух "отречений": первовенчанного русского Царя Иоанна Грозного (о котором сказано выше) и последнего (покамест - последнего) Русского Царя - святого мученика Николая.

Поразительно, сколько было изнесено на свет сочинений, вкривь и вкось толкующих факт "отречения" святого Царя-мученика в окаянные дни февраля 1917-го года, и никому доселе не пришло в голову сопоставить образ действий Государя с известным "отречением" Грозного. Известно же, что сами святые Царственные мученики совершенно сознательно действовали, ориентируясь преимущественно на первого в череде русских государей. "Заставь их дрожать, - пишет святая Царица-мученица Александра Феодоровна в письме от 14 декабря 1916-го года, - все они должны научиться дрожать пред тобой... Тебя должны бояться... Ты владыка, ты хозяин в России... Мы не конституционное государство, слава Богу; будь львом в борьбе против маленькой кучки негодяев и республиканцев; будь Петром Великим, Иоанном Грозным и Павлом Первым (выделено нами - А.М.), сокруши их всех..."

В самый канун Февраля в верноподданнических кругах, близких к Трону, разрабатывались планы "перспективного удара" по революции, разгона Думы (Н. Маклаковым уже был составлен одобренный Государем манифест о роспуске IV Государственной Думы), введения своего рода "диктатуры" (то есть некоторым образом - возобновления Опричнины). Несомненно, имея в виду данные планы, Государь делает намек в письме от 4 декабря 1916-го года: "Но теперь я твердо верю, что самое тяжелое позади и что не будет уж так трудно, как раньше. А затем я намереваюсь стать резким и ядовитым (выделено нами - А.М.)".

Напомним, что Опричнине предшествовало мнимое "отречение" Грозного Царя. Похоже, нечто подобное имел в виду и Николай II. Посему-то совершенно лишены смысла все попытки вменить в вину святому Царю-Мученику его "отречение" от Престола в феврале 1917-го года.

Государь действовал, исходя из сакральной логики, кратко представленной наши выше; он имел все основания ожидать, что всех чинов русские люди государства Российского понесут ему на станцию Дно, как древле их предки в Александрову слободу, свое "челобитье" о "еже учинити ему на своем государьстве себе опришнину".

Так оно с несомненностью и было бы, ежели бы крамола коснулась лишь "маленькой кучки негодяев и республиканцев". Но случилось иное - явили себя "измена, и трусость, и обман". Вот исключительное по точности наблюдения свидетельство врага: "Среди командного состава не нашлось никого, кто вступился бы за своего Царя. Все торопились пересесть на корабль революции в твердом расчете найти там удобные каюты. Генералы и адмиралы снимали царские вензеля и надевали красные банты... Штатские сановники и по положению не обязаны были проявлять больше мужества, чем военные. Каждый спасался, как мог" (Л. Троцкий. История русской революции).

Слово "спасаться" в приведенной цитате звучит поистине бесовской насмешкой. С завидным литературным мастерством тов. Троцкий описывает, как от России отступала благодать Царства, а с нею вместе прекращалось и бытие самой России. Царский престол есть средоточие русской самобытности, "православного строя и быта". "Как в себе ни зажигать конституционализма, ему в России мешает сама Россия, ибо с первым днем конституции начнется конец единодержавия. Оно требует самодержавия, а конец самодержавия есть конец России" (кн. В. Мещерский).

Никакого "царского отречения" в феврале 1917-го года не было! Было - "отступление поучительное", дабы образумилась русская душа, дабы перестала в себе "зажигать конституционализм". Но - нельзя насильно сделать человека святым. Нельзя заставить и Русь быть Святой. Глотнувшая одуряющей "свободы", февралем "взвихренная Русь" отречением от своего Царя отреклась от Святой Руси и закономерно превратилась в "Россию, кровью умытую", преданную красному сатане "во измождение плоти, чтобы дух был спасен в день Господа нашего Иисуса Христа" (1 Кор. 5: 5).

С полным на то основанием Императрица могла написать 3 марта 1917-го года: "Я вполне понимаю твой поступок, о мой герой! Я знаю, что ты не мог подписать противного тому, в чем ты клялся на своей коронации. Мы в совершенстве знаем друг друга, нам не нужно слов, и, клянусь жизнью, мы увидим тебя снова на твоем престоле, вознесенным обратно твоим народом и войсками во славу твоего царства. Ты спас царство твоего сына, и страну, и свою святую чистоту, и... ты будешь коронован Самим Богом на этой земле, в своей стране".

В сих словах святой Царицы-мученицы содержится несомненное пророчество. И мы неслучайно, упоминая о цикличности сакральной истории, сопроводили оговоркой слово "последний", прилагаемое к святому Царю-мученику Николаю Александровичу. Ибо грядет действительно Последний Царь, великая "Омега" Русского Самодержавия, чье подобие "Альфе" Русского Самодержавия - Царю Иоанну Грозному, мнится нам, будет еще боле поразительным и дивным И опричный остаток послужит ему, и он спасет опричный остаток свой, тех, "которые найдены будут записанными в книге" (Дан. 12: 1).


А.Н. Майков

У гроба Грознаго Царя

Средь царственных гробов в Архангельском соборе

На правом клиросе есть гроб. При гробе том

Стоишь невольно ты с задумчивым челом

И с боязливою пытливостью во взоре…

Тут Грозный Царь лежит!.. Последнего суда,

Ты чуешь, что над ним судьба не изрекла,

Что с гроба этого тяжелая опала

Еще не снята…

И тайной облечен досель сей гроб безмолвный…

Вот он!.. Иконы вкруг. Из узкого окна

В собор, еще святых благоуханий полный,

Косой вечерний луч на темный гроб упал

Узорной полосой в колеблющемся дыме…

О, если б он предстал теперь, в загробной схиме,

И сам, как некогда, народу речь держал:

"Я Царство создавал и создал, и доныне, -

Сказал бы он, - оно стоит уж пятый век…

Судите тут меня. В паденьях и гордыне

Ответ мой – Господу: пред ним я человек,

Пред вами ж – Царь!  Кто мог мне помогать?..

Потомки изгнанных князей, которым резал глаз

Блеск царского венца, а старых прав обломки

Дороже были клятв и совести?.. Держась

За них, и Новгород: что он в князьях, мол, волен!

К Литве, когда Москвой стеснен иль недоволен!..

А век тот был, когда венецианский яд,

Незримый, как чума, прокрадывался всюду…

Все против!.. Что же я на Царстве?..

Идти ль мне с посохом скитаться в край из края?

Псарей ли возвести в боярство и покой

Купить, им мерзости творить не возбраняя,

И ненавистью к ним всеобщей их связать

С своей особою?.. Ответ кто ж должен дать

За мерзость их, за кровь?.. Покинутый, болящий,

Аз перед Господом, аз, аки пес смердящий,

В нечестье и грехе! Но Царь прибыл Царем.

Навеки утвердил в народе он своем,

Что пред лицом Царя, пред правдою державной

Потомок Рюрика, боярин, смерд – все равны,

Все сироты мои… И Царство создалось!

Но моря я хотел! Нам нужно насажденье

Наук, ремесел, искусств, - все с боя брать пришлось!

Весь Запад завопил: опасно просвещенье

Пустить в Московию! Сам кесарь взор возвел

Тревожно на небо; двуглавый наш орел

Уже там виден стал! И занавесь упала,

И Царство новое пред их очами встало…

Оно не прихотью явилося на свет,

В нем не одной Руси спасения завет.

В нем Церкви Истинной хоругвь, и меч, и сила!

Единоверных скорбь, чтоб быть ему, молила.

Что дед мой и отец трудилися над ним,

Я утвердил навек, хоть сам раздавлен им…

Вы все не поняли?.. Кто ж понял? Только эти,

Что в ужасе, как жить без государства, шли

Во дни великих смут с крестом со всей земли

Освобождать Москву… Моих князей же дети

Вели постыдный торг с ворами и Литвой,

За лишние права им жертвуя Москвой!..

Да! Люди средние и меньшие водимы

Лишь верою, что Бог им учредил Царя

В исход от тяжких бед; что Царь лишь Им судимый,

И зрит лишь на Него, народу суд творя;

Ту веру дал им я, сам Божья Откровенья

О ней исполняся в дни слез и сокрушенья…

И сей священный огнь доныне не угас:

Навеки духом Русь с Царем своим слилась!

Да! Царство ваше – труд, свершенный Иоанном,

Труд, выстраданный им в боренье неустанном.

И памятуйте вы: все то, что строил он, -

Он строил на века! Где – взвел до половины,

Где – указал пути… И труд был довершен

Уж подвигом Петра, умом Екатерины

И вашим веком… Да! Мой день еще придет!

Услышится, как взвыл испуганный народ,

Когда возвещена Царя была кончина, -

И сей народный вой над гробом властелина –

Я верую – в веках вотще не пропадет,

И будет громче он. Чем этот шип подземный

Боярской клеветы и злобы иноземной…»


Николай КОЗЛОВ
         

ЗАВЕЩАНИЕ

ИОАННА ГРОЗНОГО

Историки со времен Татищева и Карамзина утверждают, что Государственные Архивы не сохранили царского "Указа об Опричнине", упоминаемого в различных источниках, изучение которого могло бы дать правильную духовную и правовую оценку этого исторического явления. Но сохранился другой документ…

Духовное наследство

Во время тяжелой болезни, постигшей его летом 1572 года, Царь Иоанн Васильевич Грозный составил завещание, в котором, благословляя детей своих Ивана и Федора, одного Царством Русским, другого - уделом, между прочим, писал: "А что есми учинил опришнину, и то на волю моих детей, Ивана и Федора, как им прибыльнее, и чинят, а образец им учинен готов" (ДАИ, т. 1, № 222).

Включение Опричнины в царское завещание как творения державной воли Грозного Царя поставляло ее наряду с прочими достояниями и привилегиями Царской Власти в число объектов государственного наследственного права, целиком зависящих от державного смотрения.

Ни один из русских Государей, являясь законным правопреемником Опричнины, не усвоил себе, как известно, опричного права, т. е. не вступил в законное наследование Опричниной.

Восхитившие вещественное наследство Державы Российской в семнадцатом году богоотметные жиды, отделив Церковь от государства, не могли законопреемственно наследовать и Опричнины, которая является избранной частью, благодатным останкам державного наследия Российской Империи, усвояемым исключительно по праву священного ревнования.

Как завещал библейский патриарх Иаков патриарху Иосифу: "Се аз даю ти сикиму избранную свыше братии твоея, юже взях из руки амморейски мечом моим и луком" (Быт. 48,22).

Такой "сикимой избранной", державным достоянием, добытым свыше прародительской "отчины и дедины" ревностью по благочестии благоверного Царя явилась в Российской истории Опричнина Иоанна Грозного, согласно со словами псалмопевца: "Бог возглагола во святем Своем: вознесуся и разделю сикиму" (Пс. 107,7).

Избранная часть державного достояния, добытая и разделяемая по праву ревнования, получила в русских летописях название: "Государева Светлость Опричнина".

Что же в духовном смысле следует разуметь под "аммореями", из руки которых мечом и луком божественного ревнования добывается опричное наследство?

"Аммореи - племя, происходившее от Ханаана и самое страшное из всех племен, с которыми когда-либо имели дело Израильтяне, - сообщает Библейская Энциклопедия. - Они были гигантского роста и очень воинственны, населяли они одну из плодороднейших стран на земле. Израильтяне просили дозволения пройти чрез землю их, обещаясь при этом не делать никакого вреда и даже не черпать воды из их колодцев, но в этой просьбе им было отказано. Амореяне собрались и пытались остановить их шествие, но были разбиты на голову" (Арх. Никифор. Библейская энциклопедия, М. 1891 г. с. 44).

Духовное толкование Священного Писания, разумеющее под ветхозаветным Израилем воинствующую Церковь Христову, именем "амореев" нарицает ревностнейших из "духов злобы поднебесной", начальников и князей тьмы, препятствующих Церкви в ее духовном восхождении.

У этих-то мысленных амореев и берет духовный Иаков, или Израиль, мечом и луком ревнования страху Божию избранную сикиму - Священство и Царство, замещающую достоинство духовного и плотского первородства.

"Престолы князей низложи Господь и посади кроткия вместо их" (Сир. 10.17), - говорит Премудрость - "Яко противу злому благое и противу смерти живот, тако противу благочестивого грешник. И сице воззри во вся дела Вышнего; двое двое, едино противу единому" (Сир. 33.14).

Смысл установленного Богом закона духовного престолонаследия состоит в том, что небесные престолы или венцы добываются в борьбе между ревнителями божественных обетований и законными наследниками, за преслушание утратившими право первородства.

Так, вместо ниспадших с небесных престолов ангелов человек был введен в обладание земным домом, но и он, будучи низведен "завистию диаволью" из своего чина, вынужден оказался ревновать о возвращении утраченного достоинства, которое и получил через обетованного Искупителя.

Отныне "Царство Божие нудится и нуждницы восхищают е" (Мф. 11,12).

Непрестанным состязанием за право божественного первенства является вся Священная История.

"Мне бо всяк первенец, - говорит Господь, - в оньже день побих всякого первенца в земли египетской освятих Себе всякого первенца во Израили" (Числ. 3,13).

"И рече Господь к Моисею, глаголя: Се Аз взях левиты от среды сынов Израилевых вместо всякого первенца отверзающего ложесна от сынов Израилевых: искупления их будут, и будут мне левити" (Числ. 3,12).

Когда, сойдя с Синайской горы со скрижалями закона, Моисей увидел разделение людей Израиля, поклоняющихся златому тельцу, "раздели бо их Аарон в порадование супостатом", тогда, сказано, стал "Моисей во вратех полка и рече: аще кто есть Господень, да идет ко мне. Снидошася убо к нему вси сынове Левиины. И рече им: сия глаголет Господь Бог Израилев: препояшите кийждо свой меч при бедре и пройдите, и возвратитеся от врат сквозе полк, и убийте кийждо брата своего и кийждо ближняго своего и кийждо соседа своего. И сотвориша сынове Левинны, якоже глагола им Моисей: и паде от людий в той день до трех тысящ мужей. И рече им Моисей; наполнисте руки ваша днесь Господу, кийждо в сыне своем и в брате своем, да дастся на вас благословение" (Исход 32,25-29).

Так, благословенной ревностию по благочестию сыны Левиины посвящены были в стражей дома Израилева.

Так, возревновав о Господе, Финеес, сын первосвященника Елеазара, внук Аарона, стяжал наследование священства себе и всему своему роду.

"И причастися Израиль веельфегору, разгневася яростию Господь на Израиля, - сообщает Бытописатель. - И се человек от сынов Израилевых пришед приведе брата своего к мадианитыне пред Моисеем и пред всем сонмом Израилевым... и видев Финеес... воста из среды сонма, и взем сулицу в руку, вниде вслед человека израильтянина в блудилище, и прободе обоих, и человека израильтянина, и жену сквозе ложесна ея: и преста вред от сынов Израилевых... И рече Господь к Моисею, глаголя: Финеес сын Елеазара сына Аарона жреца утоли гнев Мой от сынов Израилевых, егда возревнова ревность Моя в них, и не потребих сынов Израилевых в ревности моей. Тако рцы: Се Аз, даю ему завет Мой мирный, и будет ему и семени его по нем завет жречества вечный, понеже возревнова по Бозе своем и умилостиви о сынех Израилевых" (Числ, 25,2- 3).

Священное ревнование и подвижничество

Каким же образом при посредстве вещественных орудий - сулицы и меча - воздвигаемых божественным ревнованием, достигается духовная победа в брани, низлагаются мысленные супостаты?

По учению Святой Церкви, вещественный меч пособствует в мысленной брани тогда, когда "привлекая к себе некоторых людей как пособников и подручников, ему послушных, он (диавол) при посредстве их ведет брань против верны" (преп. Антоний Великий, Добротолюбие, т. 1, с. 44).

Ибо "демоны не суть видимые тела; но мы бываем для них телами, когда души наши принимают от них помышления темные; ибо, принявши сии помышления, мы принимаем самих демонов, и явными их делаем в теле" (там же, с. 32).

Когда вред от одного подручного демонам человека распространяется на многих, тогда, согласно духовному закону, на смену христианскому долготерпению должно выступать священное ревнование.

Почему Священное Писание говорит: "Изжени от сонмища губителя и изидет с ним прение: егда же сядет в сонмищи, всех безчестит" (Притчи 22,11).

Так и Вселенский Учитель и Святитель Иоанн Златоуст, призывая православных христиан к божественному ревнованию, говорит: "Раз была у нас речь о хуле, что на Единородного Сына Божия, хочу я просить у вас одного только подарка, чтобы наказывали вы всех в городе хулителей. Если услышишь, что кто-нибудь на перекрестке или на площади среди людей хулит Христа Господа, подойди и пресеки. Если и насилие над ним совершить придется, не избегай - ударь по лицу, дай пощечину, освяти свою руку раной. Если и схватят тебя, если и в суд поведут, - иди. Если спросят на суде, то есть допрашивать будет судья, отвечай не робея, что хулил тот Ангельского Царя: ведь если наказывать нужно тех, кто хулит земного царя, то тем более тех, кто хулит Царя Небесного. Общий грех всех, если нет правды. Каждый, кто может, должен высказаться за нее, чтобы знали жиды и скверные еретики что христиане спасители и создатели города, защитники и учителя. Пусть убедятся необузданные и развращенные жиды и еретики, что Божьих рабов остерегаться им нужно, и когда захотят они поделиться между собой чем-нибудь подобным, пусть повсюду следят друг за другом, трепещут и тени опасаясь, чтобы не слышали христиане" (преп. Иосиф Волоцкий, "Слово об осуждении еретиков").

За бесчестием, избиением врагов Христовых, святитель Иоанн Златоуст, как видно из слов "освяти свою руку раной", признает значение священнодействия, возводящего ревнителя благочестия к достоинству высшего звания, к божественному избранничеству.

"Убивай нечестивыя от лица Царева, и исправится в правде престол Его" (Пр. 25,5) - говорит Премудрость.

Человек нечестивый является жилищем демонов, а сердце его - мысленным алтарем, или престолом чувствия, на котором совершается демонское служение.

Такое же значение духовного престолонаследования, какое совершается через избиение этих мысленных обиталищ и кумирниц бесовских - жидов и еретиков, имеет сокрушение и поругание вещественных престолов и алтарей, сопряженное с подвигом видимого или невидимого мученичества, доставляющим ревнителям благочестия небесные венцы.

Так за бесчестия и сокрушения, нанесенные языческим идолам, были мучимы первые христиане, так пострадала св. мученица Феодосия, предавшая смерти царского оруженосца, надругавшегося над Образом Господа Иисуса Христа, за что была прославлена по кончине своей многими чудесами и грозными знамениями. Так прославил Господь древних мучеников, боровшихся с лестью идолобесия.

Подобные мученическим венцы и престолы наследовали и те из поборников и ревнителей благочестия, которые подвизались в сокрушении кумиров и требищ идольских в последнее время, за претерпение невидимого мученичества от приседящих идолам бесов.

Преп. Авраамий Ростовский посохом, полученным, по преданию от ап. Иоанна Богослова, явившегося святому в видении, сокрушил каменного идола Велеса, которому поклонялся весь чудский конец города, и на его месте устроил церковь Богоявления Господня. И хотя жители-идолопоклонники, боясь княжеского прещения, а более возбранявшей им силы Божьей, не посмели причинить ему зла, преподобный должен был впоследствии много претерпеть от козней демона, обитавшего в идоле, почил же в глубокой старости, приведя ко Христу мало помалу все языческое население Ростова.

Точно также действовал и другой русский идолоборец - святитель Стефан Пермский. На месте почитавшейся язычниками-зырянами "прокудливой березы", срубленной им по божественному ревнованию, он воздвиг храм в честь св. архистратига Божия Михаила, победителя духов тьмы, устроив св. престол точно над пнем поруганного им чтилища.

Пораженные безгневным спокойствием сидевшего тут же при корне срубленного дерева святителя, а точнее, не имея поддержки и понуждения от низложенных молитвою святого демонов, зыряне не причинили ему никакого вреда.

Как ревнители благочестия и идолоборцы изгоняли демонов, приседящих у мысленных и чувственных алтарей, так точно подвижники-пустыннопроходцы вели брань за престолы демонов - хозяев и обладателей различных земель и мест, терпя нападения и угрозы от раздражаемых ими людей.

Эти богомудрые ученики великого собирателя Земли Русской преподобного Сергия Радонежского, подвигаемые божественным ревнованнем к исканию сильнейших борцов, Крестом смирили под державу государя Московского демононеистовый Север.

Так, преподобный Корнилий, переходя "из долу в дол, из дебри в дебри", достиг, наконец, Комельского леса, в котором и поселился ни где-нибудь, а именно в вертепе обитавших тут разбойников.

Достойно удивления, что эти свирепые люди, наводившие дотоле ужас на всю округу, не смогли изгнать смиренного отшельника из своего же жилища, предводитель их вскоре был убит, а сами они рассеялись.

Премудрость и величие Царское

Сколь ни многоразличны и чудны подвиги благочестия, воздвигаемые против козней диавольских, которыми просиявает божественная ревность во святых и преподобных мужах, но все они предивно совокупляются в деяниях благочестивого Царя.

"Веятель нечестивых, царь мудр, и наложит та коло" (Пр. 20,26) - возвещает Премудрость.

Как пчела собирает мед понемногу от всякого цветка, как мироварник составляет из многоразличных смол и мастей благовонное миро, так и держава благочестивого Царя укрепляется и утверждается всякой добродетелью святых мужей, всяким трофеем, добытым из стана неприятеля. Как сказано: "Память Иосиева в сложение фимиама, состроенное делом мироварника: во всяцех устах яко мед усладится" (Сир. 49,1-2).

Иосия был шестнадцатый царь иудейский, отличавшийся особой чистотой и благочестием. Найдя в развалинах иерусалимского храма, который он начал восстанавливать, книгу Закона и прочтя о наказаниях, грозящих нечестивым, он с особенной ревностию взялся за искоренение мерзостей идолослужения, введенных при его предшественниках.

Он уничтожил высоты, посвященные дерева, резных и литых кумиров, осквернил тофет - страшное место, где совершались жертвоприношения детей Молоху, и заклал идольских жрецов пред их алтарями.

В восемнадцатое лето управления Иосии в Иерусалиме была совершена Пасха.

"Подобен ему не бысть пред ним царь, - говорит Священное Писание, - иже обратился, ко Господеви всем сердцем своим и всею душею своею и всею силою своею по всему закону Моисееву, и по нем не воста подобен ему" (Царств. 23,25).

"Той управлен бысть во обращение людий и отъят мерзости беззакония... Во дни беззаконных укрепи благочестие" (Сир. 49, 3-4). Ревность царя Иосии наследовали русские благоверные Государи.

Святой Владимир, вступив в родство с багрянородной византийской династией, крестил Русь и искоренил идолочестие, поставив Десятинную церковь на месте низверженного Перуна. Святые Александр Невский и Дмитрий Донской отстояли Русскую Землю от нападений плотоносных князей диавольских в военных сражениях на берегах Чудского озера и Невы, на поле Куликовом. Благоверный государь Василий Иоаннович мечом и огнем очистил Русь от еретической скверны.

Великими подвигами состроения державы русской просияла ревность по благочестии благоверного Государя и Царя Иоанна Васильевича Грозного, сумевшего совокупить в державе своего царствования, как в некой драгоценной мироварнице, наследие духовных добродетелей всех предшествовавших ему борцов-собирателей Святой Руси.

Вот как описывает историк одно из державных деяний Русского Царя - Казанское взятие.

"Блистательный поход его имел совершенное подобие крестового; торжественность обрядов церковных мешалась с упражнениями воинскими; молебствия начинали и заключали каждый подвиг. В виду Казани расположился необъятный стан русский, и близ шатра царского разбит шатер церковный. Пред началом приступа все войско очистило совесть исповедью. Царь молился в походном храме, при совершении Литургии готовясь к приобщению Святых Тайн. Когда диакон возгласил слова Евангелия: "Будет едино стадо и един пастырь!", грянул гром первого взрыва подкопов; при словах ектений: "Покорити под нозе его всякого врага и супостата", - второй взрыв поднял на воздух стены Казанские. Сеча закипела, но Царь причастился и дождался конца Литургии. Едва успел он сесть на коня, как принесли ему весть: "Казань взята!" Это событие совершилось октября 1552 года и сопровождалось избавлением 60 тысяч Христиан, томившихся в неволе мусульманской. Торжествующий Победитель сам водрузил первый крест посреди покоренного города и, обойдя по стенам с хоругвями и иконами, посвятил Пресвятой Троице бывшую столицу царства Казанского" (М. В. Толстой, История Русской Церкви, 1991 г., с. 378).

По сообщению того же историка, был взят Царем из Ростовского Авраамиева монастыря около времени войны с Казанью и сопровождал его в походе жезл преподобного Авраамия Ростовского, врученный святому самим Апостолом Иоанном Богословом для сокрушения идола (с. 63-64).

Деяния великого Царя и жидовские козни

Поистине священной войной всего Православного Христианства предшествовавших и настоящих поколений в духовном соединении Церкви Торжествующей и Воинствующей против иноверных явились деяния Грозного Царя.

В чем же состояла именно Опричнина, избранная часть, взятая собственным государевым мечом и луком? И кто эти амореи, у которых была отнята Царем "избранная сикима"?

Последовавшую за взятием Казани Ливонскую войну Царь Иоанн Грозный вел как милосердный Христианский Государь. Православные жители занимаемых областей и городов пользовались полной неприкосновенностью, литовцев брали в плен, а наемных немецких рыцарей и солдат Царь щедро одаривал и отпускал домой, как это было сделано при взятии Полоцка в 1563 году. За одним исключением.

"А которые были в городе жидове (сообщает псковский летописец) Князь Великий велел их с семьями в речную воду вметати и утопили их" (Карамзин, История Государства Российского, т. 9, с. 69).

Надо понять, какую реакцию вызвало это державное деяние Грозного Царя в "просвещенной" Европе, в которой жиды представляли к тому времени огромную тайную силу, основывавшуюся на власти денег и ритуальных убийствах.

Преданием на распятие Сына Божия утратив перешедшее к Церкви Христовой право духовного наследования Божественных обетовании, жидовские мудрецы и старейшины с тем большим рвением обратились к служению диаволу талмудическим извращением богоустановленного закона.

Буквенно восприняв закон духовного соревнования, лишившиеся законного первородства, жиды соделались надежнейшими орудиями диавола в борьбе с Церковью Христовой.

"Убей лучшего из гоев (христиан)", - этот навет "диаволей зависти" и ревнования стал законом тайной непрестанной войны мирового жидовства против Христиан.

Лучшими, т. е. наиболее удовлетворяющими требованиям ритуального жертвоприношения, признаются жидами христианские отроки и младенцы мужского пола от 5 до 14 лет, каковые и приносились в жертву диаволу тысячами и десятками тысяч по всей Европе способом, напоминавшим распятие Господа Иисуса Христа или заклание Агнца, в особенности, во время скверных жидовских праздников Пурима и Пейсаха.

Непрестанно обличаемые, судимые и казнимые то тут то там в разных странах Европы за свои изуверные злодеяния, жиды к XVI веку подкупом и запирательством при всех подобных делах сумели добиться в большинстве стран Европы выгодного для себя законодательства, которое запрещало обвинение жидов в ритуальных убийствах детей с целью добывания христианской крови.

Согласно Магдебургскому праву, обвинитель, если бы не сумел доказать вины (что было сделать очень трудно при огромных финансовых возможностях жидов и их сплоченности), подлежал тому же наказанию, которое следовало обвиняемому, т. е. смертной казни.

Понятно, что при таких условиях, несмотря на общее признание факта совершения ритуальных убийств жидами (католической церковью было канонизовано в качестве святых несколько младенцев, умученных от жидов, памятники и изображения жидовских ритуальных изуверств сохранились в различных городах Европы), немного находилось смельчаков, решавшихся на обличение жидовского изуверства.

Наиболее кровопийственные угнеждения жидовской злобы образовались к началу Ливонской войны в приграничных с Московским государством исконно русских областях Польши и Литвы, куда собиралось с Руси все еретическое жидовствующее отребье, и откуда жиды удобнее могли вредить христианскому государству, закрывшему для них свои границы.

В 1550 году Царь Иоанн Грозный писал к польскому королю Сигизмунду "о лихих делах от жидов, как они наших людей от Христианства отводили, отравные зелья к нам привозили и напасти многие нашим людям делали"… (Соловьев, История России, т. 6, с. 159).

В приграничных исконно русских местечках и городах с коренным православным населением, не имевшим защиты от Православного Государя, жиды находили легкую добычу для своих скверных кровавых жертвоприношений.

Отсюда, из многочисленных жидовских тайных узилищ и темниц, неслись к многосострадательному сердцу Русского Царя мольбы и стенания тысяч и тысяч невинных христианских страдальцев.

Нанеся военный удар по главе детоненасытного змея, Царь Иоанн Грозный вызвал на себя извержение бешенной сатанинской злобы.

Масонская историография делит царствование Иоанна Грозного на два периода. Первый - до Ливонской войны, когда

Царь был добрым и ничего не предпринимал без совета умных вельмож, и второй - "ужасный", когда, вместо того, чтобы по совету Адашева и "Избранной Рады", идти войной на крымского хана, поддерживаемого могущественными турками, с которыми не могла справиться вся Европа, Царь начал выводить измену в собственном государстве и возвращать державе Русской ее исконные земли и города.

Именно с этого времени "обнаружились" в благочестивейшем Православном Государе все мыслимые и немыслимые пороки, получившие достойное отражение в литографированных гравюрах, во множестве распространявшихся в европейских странах - Русский Царь, сидящий на троне с головою рычащего пса вместо человеческого лица. (Точная характеристика, даваемая жидовским талмудом всякому доброму христианину!)

В победоносном военном походе, сокрушив богомерзкие алтари кровожадного жидовства, Царь Иоанн Грозный обнаружил симпатические связи, по которым распространялось от злых действие жидовской льсти, в самом государевом дворце.

Выяснилось, что противодействие Ливонской войне со стороны ближайших советников Царя и боярской думы было вызвано вовсе не державными интересами.

Думный дьяк Алексей Адашев оказался уличенным в сожительстве с польской жидовкой, кощунственно называвшей себя Марией Магдалыней и проживавшей в Москве с пятью взрослыми жидами, которых она выдавала за сыновей. Был заподозрен в сношениях с антирусскими силами и изменил Царю ближайший друг и советник его князь Андрей Курбский.

Чем ревностнее и тверже сжимала царская рука древко державного копия, острие которого прободало кровоядную пасть жидовского дракона в Ливонии, тем явственнее нарастал антидержавный мятеж в приказных верхах, боярской знати и среди некоторой части духовенства.

Война с кровожадным Молохом и Ваалом обсевших русские рубежи жидов потребовала такого духовного напряжения, которое подорвало все наиболее расслабленные, уязвимые и гнилые жилы Московского Государства.

На другой год после полоцкого погрома Царь разделил державу на Земщину и Опричнину.

Много знатных и родовитых мужей было на Московской Руси, много заслуженных воевод и бесстрашных воинов, которые могли похвалиться блестящими победами на полях ратных сражений, сильных во Израили, как писал князь Курбский в своих письмах к Царю, но опереться в тайной коварной войне с .жидами Царь Иоанн Грозный мог лишь на избранных.

"Блага мудрость с наследием" (Еккл. 7,12), - говорит Писание.

Та же Божественная Премудрость, которая управляла судью Израилева Гедеона в войне с мадианитянами, наставляла благоверного Православного Государя Иоанна Грозного ко устроению Опричнины.

"И рече Господь к Гедеону: мнози людие иже с тобою, сего ради не предам мадиама в руку их, да не когда похвалится Израиль на Мя, глаголя: рука моя спасе мя: и ныне рцы во уши людей, глаголя: кто боязлив и ужастив, да возвратится и да отидет в горы галаадовы. И возвратишася от людий двадесять две тысящи, и десять тысящ осташася. И рече Господь к Гедеону: еще людие мнози суть: сведи я на воду и искушу тебе их тамо:... И сведе люди на воду, и рече Господь к Гедеону: всяк иже полочет языком своим от воды, якоже лочет пес, да поставиши его особь: и всяк иже на колену падет (пити), отлучи его особь. И бысть число в горстех локавших языком триста мужей: и вси оставшии людие преклонишася на колена своя пити воду. И рече Господь к Гедеону: треми сты мужей локавшими воду спасу вас, и предам мадиама в руку твою: и вси людие да пойдут, кийждо на место свое". (Суд. 7,2-7).

Всего триста мужей ратных ревностно как псы лакавших на виду у царя воду державного благочестия выбором от всей земли Русской составили духовно военное опричное братство - опору и оружие государево в борьбе с жидами.

Согласно с юридической практикой Московской Руси в XVI столетии, боярские провинности должен был судить сам Царь вместе с боярской думой.

Царь Иоанн Грозный дал тремстам своим опричникам полномочия казнить царских лиходеев и сопостат по праву ревнования помимо царского суда, непоколебимым упорством и божественной ревностью по благочестии препобедив и угасив дерзость и злобу жидовскую, тайными интригами, подкупом и колдовским наваждением действовавшую в Русском Стане. Оградил Землю Русскую от кровавых проделок лютых жидов.

Право божественного ревнования, присваивая и извращая которое жидовские раввины, прикрывают утонченное служение диаволу, совершаемое через принесение кровавых детоубийственных жертв, - это божественное право, возгреваемое в верных сердцах и "убивающее нечестивых от лица царева", и есть та "избранная сикима", разделяемая и взимаемая у жидов, - этих злейших и страшнейших врагов Христианства, приточно изображаемых "амореев", которую добыл опричным мечом и луком Русской Державе Царь Иоанн Грозный.

Усилиями масонских историков и писателей последующих поколений опричные деяния благочестивого Царя были оболганы и извращены, и божественная ревность благословенного братства опричников стала представляться произволом кучки разнузданных насильников и убийц, действовавших в личных корыстных интересах, но не таковой являлась "Государева Светлость Опричнина" в сознании современников.

Опричные деяния Грозного Царя совершались в полном согласии с волей и устремлениями русского народа, одобрившего и благословившего в лице своих представителей из Московских низов и соборного Духовенства Русской Церкви самое учреждение Опричнины. Впоследствии, духовное единство Земщины и Опричнины подтвердил созванный Царем собор Всея Земли (от всех сословий, в том числе ремесленников и купечества), который высказался за безусловное продолжение кровопролитной Ливонской войны в ясном сознании ее цели и значения.

Очевидно, что в опричном окружении Царя не только не могло быть места случайным людям и всякого рода проходимцам, но и более того, те триста опричников, которые были наделены от Царя правом ревнования и знаками или эмблемами принадлежащей им привилегии (имели собачьи головы и "помялы"), являлись известнейшими во всей Московской Руси мужами, пользовавшимися непререкаемым нравственным авторитетом.

Опричный "перебор людишек", тысячи лучших царских слуг "выбором ото всех городов" был начат Царем за 15 лет до официального учреждения Опричнины.

Как посвящение ветхозаветных левитов в стражи дому Израилева совершалось при возложении на них рук всего избранного народа (Числ. 8), так точно выбор "тысячи" из доблестнейших дворянских родов происходил при непосредственном участии всего русского народа и сопровождался торжественными обрядами и напутствиями.

"Выбор" Государев был безошибочен.

Историк замечает: "Среди "тысячи" встречаются имена синодика Успенского собора, куда по древнему обычаю повелением Государя записывались на вечное поминовение воины "храбрствовавшие и убиенные за святые церкви и за Православное Христианство" (Ю. Виппер, Иван Грозный, М., 1944 г. с. 40).

В сопровождении этой избранной "тысячи" Царь Иоанн Грозный и отъехал в Александровскую Слободу зимой 1564 года, где, основав Распятскую церковь, обрек себя и триста избранных из лучших нести опричный крест ревнования Дому Божию.

Посвященные Царем в тайны опричного домостроительства, члены Голгофо-Распятского опричного братства, облачившись в черные монашеские одеяния и оставив семьи и дома, вышли из мира, чтобы, приняв на себя, разделить с Царем лютую злобу смертоубийственных жидовских наваждений.

Пройдя крестным путем ревнования Дому Божию вместе с Грозным Царем по плачевной земной юдоли, они шествуют ныне, стяжав в борьбе с жидовской крамолой нетленные венцы победителей смертоносных сокровищ ада, стезями Небесного Воинства России.

Клевета на них есть клевета на весь русский народ, и на ту избранную его часть - небесных воинов, которые и поныне защищают Русь от напастей жидовских.

Страшными историями о еврейских погромах, нашептываемыми на ночь под завывания гуманистических врак об общечеловеческих ценностях, оболгав и угасив опричную ревность по благочестии в Русском Народе, жиды, как мычащий скот, повели его на заклание на талмудической бойне - "ЧеКа", залив русскую землю реками христианской крови и покрыв ее идольскими капищами и изваяниями Молоха и Вила. И до ныне коварством и хитростью они удерживают русскую совесть в узах ложного покаяния за грехи малодушия и неправосудного гнева.

"Словеса беззаконнии премогоша нас, и нечестие наша Ты очистиши" (Пс. 64,4), - от лица ревнителей последних времен восклицает св. пророк Давид.

Опричное наследство

Попытки вступить в обладание опричным наследством предпринимались неоднократно в разные периоды русской истории.

Во все время, когда открыт был русским людям доступ к святыням Кремля, не прекращался поток ищущих державного заступления к раке мощей благоверного Царя Иоанна Грозного, почивающих в Успенском соборе. По церковному преданию, панихида, отслуженная у гроба Царского, решала дело в неправом суде. В одной из Кремлевских палат находится настенное изображение царское, писанное "иконным пошибом" с венцом, как у святого. "Полный месяцеслов Востока" архимандрита Сергия делает упоминание имени благоверного Царя Иоанна Васильевича в числе Московских чудотворцев, указывающее на сильное почитание Грозного Царя москвичами и их добрую память, а может быть, в иные времена, и тоскование по Опричнине.

Многолетние усилия державных русских людей, ревновавших о "деле Бейлиса", были направлены, в конечном итоге, на понуждение царствующего Императора Николая II к наследованию Опричнины. Торжественное празднование памяти святого мученика Гавриила в Свято-Троицком Слуцком монастыре, где покоились св. мощи умученного от жидов младенца, в 1914 году после позорного поражения официального государственного правосудия, подкупленного и запуганного угрозами еврейских провокаций и погромов в "деле Бейлиса", явилось тем самым актом соборного обращения русского народа к Царю, который должен был послужить духовным поводом к принятию Им на себя опричного наследства.

Скупая заметка об этом, небывалом и для предреволюционной православной России, замечательном торжестве, помещенная в "Русском Иноке", ежемесячном издании Почаевской лавры за 1914 год, красноречиво, даже языком, урезанным придворной цензурой, говорит о том глубоком опричном значении, которое придавали празднованию памяти святого умученного от жидов младенца его державные участники и устроители.

"Торжество в честь св. мученика младенца Гавриила в Слуцком Свято-Троицком монастыре.

20-го апреля всенощное бдение у раки с мощами св. мученика Гавриила совершено тремя владыками с литией на открытом воздухе. Всю ночь совершалось бдение и поклонение св. мощам мученика. По случаю воскресения молящиеся прибывали отовсюду. Среди них встречались и католики. Питейные заведения в течение трех дней были закрыты.

В виду огромного числа молящихся, стекшихся на поклонение мощам св. мученика Гавриила, в монастыре 20-го апреля совершены две литургии к крестным ходом вокруг монастыря.

Богослужение совершал архиепископ Волынский Антоний в сослужении с епископами Минским Митрофаном и Феофилактом Слуцким и сонмом духовенства. Владыкой Антонием произнесено слово памяти св. мученика Гавриила.

Во время крестного хода с мощами св. Гавриила на глазах народа, архиепископа Антония и предводителя дворянства Рыбакова шестилетний крестьянский мальчик с парализованными ногами получил исцеление. Архиепископ Антоний окропил малютку св. водой, затем всенародно произнес акафист младенцу Гавриилу. Владыка Антоний говорит, что такой наплыв паломников (35 000 чел.) он наблюдал только в Почаеве, и то редко. Праздник прошел благополучно. Получены сотни приветственных телеграмм от членов Гос. Совета, Думы, братств...

В объединенном собрании под председательством арх. Антония, всех православных людей, участвовавших в торжестве прославления св. мученика Гавриила, постановлено повергнуть к стопам Его императорского Величества Государя Императора верноподданические чувства любви и преданности. Всеподданнейшая телеграмма была составлена в следующих выражениях:

"Ливадия, Его Императорскому Величеству. В лице ныне прославляемого св. мученика Гавриила Белоруссия вспоминает свои вековые страдания, ослабу от которых она имеет только от Самодержавных обладателей земли русской, посему о Них всегда горячо молится и ныне, в священный день памяти умученного младенца, умиленно просит Господа услышать мольбы многотысячного собравшегося сюда народа и сохранить Помазанника Своего Государя нашего в здравии и долгоденствии. Ариепископ Волынский Антоний, епископ Минский Митрофан, управляющий губернией Ченыкаев".

22 апреля Высокопреосвященный владыка Антоний удостоился получения следующей Высочайшей телеграммы:

"Слуцк. Высокопреосвященнейщему Антонию, архиепископу Волынскому. От души благодарю вас и всех за меня помолившихся. НИКОЛАЙ".

Об обращении к опричному наследию свидетельствуют державные деяния ген.-лейтенанта Царской Армии Михаила Константиновича Дитерихса, возглавлявшего колчаковское расследование убийства Царской Семьи и выбранного Земским Собором во Владивостоке в 1922 году верховным правителем земского приамурского края.

Он написал и издал во Владивостоке вместе с "Запиской о ритуальных убийствах" Вл. Ив. Даля книгу "Убийство Царской Семьи и членов дома Романовых на Урале", в которой показывает ритуальный характер совершенного жидами Екатеринбургского злодеяния. Видели верховного правителя Земского края во время выездов с опричными регалиями - притороченными к седлу собачей головы и метлою.

Самой серьезной попыткой "вознесения и разделения" (Пс. 107,7) Опричнины явилось "дело врачей", начатое по приказу Сталина органами МВД-МГБ против жидов-изуверов. Известен тот пиетет, который питал Сталин в последнее десятилетие своей жизни к памяти Грозного Русского Царя. Отражением его в историографии, литературе, кино явились многочисленные произведения, воспевающие державные деяния Опричного Государя.

Следы державного наследства Царя Иоанна Грозного явственно отпечатлеваются и на государственно-политических построениях сталинской эпохи.

Можно думать, что в применении к русским военным во главе с полковником Михаилом Рюминым, действовавшим по заданию Сталина против жидов-изуверов в "деле врачей", термин "сталинские опричники" хотя отчасти оправдан.

Поныне вопрос об усвоении опричного наследства Царя Иоанна Грозного в путях русского державного строительства остается открытым.

В попытках замаскировать кровавое жидовское иго, с семнадцатого года довлеющее над Россией, обращением к традиционной государственной символике, которые предпринимаются нынешними жидовствующими правителями России под девизом "русского возрождения", не исключена возможность бутафорского заимствования и из опричного багажа: переименование одного из подразделений МВД в опричный полк, применение названия "Опричнина" в отношении какого-либо района или управления в связи с чрезвычайной ситуацией и т. д.

Наиболее вероятно самовольное присвоение себе наименования опричнины с ношением экзотической формы, эмблем и регалий, на что особенно падки честные русские патриоты, какой-нибудь патриотической, противожидовской организацей по недомыслию или с провакационной целью, чтобы "по возможности прельстить и избранных" (Мф. 24,24). Нет такого вида добродетели, который не использовался бы жидами для прикрытия греха. Преобразуясь всякой видимой тварью, составляя по нужде даже некое призрачное подражание человечеству Господа нашего Иисуса Христа, дьявол не может однако, по учению Св. Церкви принять образ знамения Честнаго и Животворящего Креста Господня, "трепещет бо и трясется, не терпя взирати на славу Его".

Опричнина - оружие священной войны против изуверных жидов, которое добывается ревнованием страху Божию и самоохотным несением поношения Христова.

"Ревность дому Твоего снеде мя, и поношения поносящих Ти нападоша на мя" (Пс. 68,10), - говорит св. пророк Давид.

Именно поношение Христово, Крест Христов и есть та печать, которая удостоверяет неподдельность опричного состроения.

На языке Священного Писания древнерусской опричнине соответствуют понятия "избрания" или "остатка", посвященного Богу, того малого числа праведников (даже до десяти человек), ради которых Господь обещал пощадить всех живущих на земле (Быт. 18,23-33), и которых, по словам апостола Павла, "не стоит весь мир".

Угроза отъятия от среды, выхода из мира этих божественных избранников равносильна его погибели.

Последние дни мира, развязка его судеб, разрешение "тайны беззакония" связано, согласно Божественному Слову, с исходом верных: "точию держай ныне от среды будет" (2 Сол. 2,7).

Это отъятие в последние дни от среды мира удерживающего остатка верных, опричнение мира предсказано Самим Господом: "Тогда сущие во Иудеи да бежат на горы" (Мф. 24,16). Что и сбылось отчасти перед разрушением Иерусалима римлянами.

"Люди принадлежавшие к Иерусалимской церкви, повинуясь откровению, данному перед войной тамошним почтенным мужам, покинули Иерусалим и поселились в Перес в городе Пелле, уверовавшие во Христа выселились из Иерусалима, вообще все святые оставили столицу Иудеи и всю иудейскую землю. Божий суд постиг наконец иудеев, ибо велико было их беззаконие перед Христом и его апостолами" (Евсевий, Церковная История, кн. 3, гл. 5.), - сообщает церковный историк.

Исполнится же окончательно проречение об Опричнине в последние дни.

По Святоотеческому Толкованию, иудея означает покаяние, а горы - твердое упование и призывание Бога на отмщение нечестивым. Некоторые в данном изречении под горами понимают святых.

Духовным исхождением из мира в предназначенное Богом время, соединясь в ревновании о наказании жидовской злобы, идоложертвенной кровью затопившей весь мир, святые составят Божественную Опричнину, "стан святых и город возлюбленный" (Ап. 20,8), для наведения праведного суда Божия на беззаконных, который и последует их горячим прошениям и молитвам.

Как сказано, "спадет с неба огнь и пожрет их" (Ап. 20,9).

Мысленную опричнину, духовно-военное исхождение от среды верных в последние времена воспевает св. пророк Давид: "Яко помышление человеческое исповестся Тебе и останок помышления празднует Ти" (Пс. 75,11).

"По словам божественного Максима, "остаток помышления" есть очищенный от всякого злого внушения помысл, как "остаток по избранию благодати" (Рим. 11,5), а речение "будет праздновать" значит то, что избранный глубокий помысл будет веселить Бога. При том праздник принадлежит веселящимся, а исповедование - испытуемым, и последнее производит печаль, а первый - радость" (Евфимий Зигабен, Толковая Псалтырь, с. 465).

Опричное помышление, очищенное в последние времена и есть, как надо думать, та забытая и искаженная ныне часть Церковного Предания, которая содержит учение о Православном Царе, как охранителе прав Святой Церкви, именующимся защитником ее, и предъызбранном Богом Помазаннике Его и Государе христоименитого народа.

В "Разговоре о священнодействиях и таинствах церковных" блаженный Симеон архиепископ Фессалоникийский пишет о древнем обычае Церкви при венчании и миропомазании Царя на царство освящать установленными чинопоследованиями вместе с Царем и приводящих его к миропомазанию государственных сановников и военачальников как свидетельствующих и подтверждающих его законное избрание лиц.

"В прежнее время посвящение совершалось после Царя и над другими сановниками. Ибо после избрания и царского определения они приводились в Церковь, был поставляем пред св. вратами против престола аналой и патриархом совершаемы были молитвы и благословения" (Арх. Симеон Фессалоникийский, Сочинения, Спб. 1856, с. 200).

Таинственный смысл сего священнодействия заключается в том, что Православный Царь есть не просто первый чиновник в государстве, но является начальником особого церковного чина - Опричнины Верных, державных стражей и защитников Св. Церкви, ревностным служением и состроением христианских добродетелей которых укрепляется и утверждается его держава.

"Се что добро и что красно, но еже жити братии вкупе" (Пс. 132,1) - прикровенно изъясняет таинство состроения чина державного служения св. пророк Давид, "речением, что так хорошо изобразив испытания в жизни (то есть крест), а что так прекрасно-происходящее из единомыслия единение и веселие" (Евфимий Зигабен, с. 335), которое сравнивает с излиянием священного мира при помазании Священников и Царей.

"Яко миро на главе" (Пс. 132,2).

"Этот архиерейский елей (миро) составляется из различных благовонных веществ: смирны, кинамона, тростника и рани, - говорит блаж. Феодорит, - но ни одно из них не дает само по себе такого благоухания, а смешение и соединение всех производит самый благовонный состав. Итак, прилично сему (пророк Давид) уподобил братское согласие. Ибо совокупность многих правых действий производит благоухание совершенной добродетели" (Зигабен, с. 336).

Такой совокупной добродетелью, которой как драгоценным и многосоставным миром таинственно помазуется на церковное служение Православный Царь, и является единомысленное служение верных, духовно-воинская дисциплина - именуемое опричное веселие.

"Веселие праведных творити суд" (Прит. 21,15), - говорит Премудрость. И Св. Церковь прошениями молебного "Канона ко Господу нашему Иисусу Христу за Царя и за люди, певаемого в брани против сопостат находящих на ны" признает приличной эту совокупную добродетель православным воинам, оруженосцам и слугам Царя, поборникам христианского благочестия: "Владычице, радости сердца наша исполни внегда ссещи главы безбожных воинств" (Потребник).

Усвоение опричного наследства Царя Иоанна Грозного остатком верных русских людей во главе с Помазанником Божиим, Православным Царем совершится Премудростью Божией в последние времена, когда разжигаемый огнем священного ревнования и закаляемый хладом несения поношения Христова оторжавеет от приражений неправедного гнева, порождаемого "страхом иудейским", русский духовный меч, когда на избранной Самим Богом в подножие престола Его святой Русской Земле восстанут из руин попранные и поруганные ныне святые Церкви Божии на месте раскопанных и избиенных опричным мечом скверных и кровавых жидовских алтарей.


ПЕРВОЕ ПОСЛАНИЕ КУРБСКОГО ИВАНУ ГРОЗНОМУ

ГРАМОТА КУРБСКОГО ЦАРЮ-ГОСУДАРЮ ИЗ ЛИТВЫ

Царю, богом препрославленному и среди православных всех светлее являвшемуся, ныне же — за грехи наши — ставшему супротивным (пусть разумеет разумеющий), совесть имеющему прокаженную, какой не встретишь и у народов безбожных. И более сказанного говорить обо всем по порядку запретил я языку моему, но, из-за притеснений тягчайших от власти твоей и от великого горя сердечного решусь сказать тебе, царь, хотя бы немногое.

Зачем, царь, сильных во Израиле истребил, и воевод, дарованных тебе богом для борьбы с врагами, различным казням предал, и святую кровь их победоносную в церквах божьих пролил, и кровью мученическою обагрил церковные пороги, и на доброхотов твоих, душу свою за тебя положивших, неслыханные от начала мира муки, и смерти, и притеснения измыслил, обвиняя невинных православных в изменах, и чародействе, и в ином непотребстве и с усердием тщась свет во тьму обратить и сладкое назвать горьким? В чем же провинились перед тобой и чем прогневали тебя христиане — соратники твои? Не они ли разгромили прегордые царства и обратили их в покорные тебе во всем, а у них же прежде в рабстве были предки наши? Не сдались ли тебе крепости немецкие благодаря мудрости их? За это ли нам, несчастным, воздал, истребляя нас и со всеми близкими нашими? Или ты, царь, мнишь, что бессмертен, и впал в невиданную ересь, словно не боишься предстать перед неподкупным судьей — надеждой христианской, богоначальным Иисусом, который придет вершить справедливый суд над вселенной и уж тем более не помилует гордых притеснителей и взыщет за все и мельчайшие прегрешения их, как вещают слова: «Он есть Христос мой, восседающий на престоле херувимском одесную величайшего из высших, — судья между мной и тобой».

Какого только зла и каких гонений от тебя не претерпел! И каких бед и напастей на меня не обрушил! И каких грехов и измен не возвел на меня! А всех причиненных тобой различных бед по порядку не могу и исчислить, ибо множество их и горем еще объята душа моя. Но обо всем вместе скажу: всего лишен был и из земли божьей тобою без вины изгнан. И воздал ты мне злом за добро мое и за любовь мою непримиримой ненавистью. И кровь моя, которую я, словно воду, проливал за тебя, обличает тебя перед богом моим. Бог читает в сердцах: я же в уме своем постоянно размышлял, и совесть свою брал в свидетели, и искал, и в мыслях своих оглядывался на себя самого, и не понял, и не нашел - в чем же я перед тобой согрешил. Полки твои водил, и выступал с ними, и никакого тебе бесчестия не принес, одни лишь победы пресветлые с помощью ангела господня одерживал для твоей же славы, и никогда полков твоих не обратил спиной к врагам, а напротив, преславно одолевал на похвалу тебе. И все это не один год и не два, а в течение многих лет неустанно трудился в поте лица своего, так что мало мог видеть родителей своих, и с женой своей не бывал, и вдали от отечества своего находился, в самых дальних крепостях твоих против врагов твоих сражался и страдал от телесных мук, которым господь мой Иисус Христос свидетель; особенно много ран получил от варваров в различных битвах, и все тело мое покрыто ранами. Но тебе, царь, до всего этого и дела нет.

Хотел перечислить по порядку все ратные подвиги мои, которые совершил я во славу твою, но потому не называю их, что бог их еще лучше ведает. Он ведь за все это воздаст, и не только за это, но и за чашу воды студеной. И еще, царь, говорю тебе при этом: уже не увидишь, думаю, лица моего до дня Страшного суда. И не надейся, что буду я молчать обо всем: до последнего дня жизни моей буду беспрестанно со слезами обличать тебя перед безначальной Троицей, в которую я верую, и призываю на помощь херувимского владыки мать - надежду мою и заступницу, владычицу богородицу, и всех святых, избранников божьих, и государя моего, князя Федора Ростиславича.

Не думай, царь, и не помышляй в заблуждении своем, что мы уже погибли и истреблены тобою без вины, и заточены, и изгнаны несправедливо, и не радуйся этому, словно легкой победой похваляясь: казненные тобой, у престола господня стоя, взывают об отмщении тебе, заточенные же и несправедливо изгнанные тобой из страны взываем день и ночь к богу, обличая тебя. Хотя и похваляешься ты постоянно в гордыне своей, в этой временной и скоропреходящей жизни, измышляя на людей христианских мучительнейшие казни, к тому же надругаясь над ангельским образом и попирая его, вместе со вторящими тебе льстецами и товарищами твоих пиров бесовских, единомышленниками твоими боярами, губящими душу твою и тело, которые детьми своими жертвуют, превзойдя в этом жрецов Крона. И обо всем этом здесь кончаю.

А письмецо это, слезами омоченное, во гроб с собою прикажу положить, перед тем как идти с тобой на суд бога моего Иисуса. Аминь.

Писано в городе Волмере, владении государя моего короля Сигизмунда Августа, от которого надеюсь быть пожалован и утешен во всех печалях моих милостью его государевой, а особенно с помощью божьей.

Знаю я из священного Писания, что дьяволом послан на род христианский губитель, в прелюбодеянии зачатый богоборец Антихрист, и ныне вижу советника твоего, всем известного, от прелюбодеяния рожденного, который и сегодня шепчет в уши царские ложь, и проливает кровь христианскую, словно воду, и погубил уже столько сильных в Израиле, что по делам своим он и есть Антихрист: не пристало тебе, царь, иметь таких советчиков. В законе божьем в первом писано: «Моавитянин, и аммонитянин, и незаконнорожденный до десятого колена в церковь божью не входят» и прочая.

ВТОРОЕ ПОСЛАНИЕ КУРБСКОГО ИВАНУ ГРОЗНОМУ

КРАТКИЙ ОТВЕТ АНДРЕЯ КУРБСКОГО НА ПРЕПРОСТРАННОЕ ПОСЛАНИЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ МОСКОВСКОГО

Широковещательное и многошумное послание твое получил, и понял, и уразумел, что оно от неукротимого гнева с ядовитыми словами изрыгнуто, таковое бы не только царю, столь великому и во вселенной прославленному, но и простому бедному воину не подобало, а особенно потому, что из многих священных книг нахватано, как видно, со многой яростью и злобой, не строчками и не стихами, как это в обычае людей искусных и ученых, когда случается им кому-либо писать, в кратких словах излагая важные мысли, а сверх меры многословно и пустозвонно, целыми книгами, паремиями, целыми посланиями! Тут же и о постелях, и о шубейках, и иное многое — поистине слово вздорных баб россказни, и так все невежественно, что не только ученым и знающим мужам, но и простым и детям на удивление и на осмеяние, а тем более посылать в чужую землю, где встречаются и люди, знающие не только грамматику и риторику, но и диалектику и философию.

И еще к тому же меня, человека, уже совсем смирившегося, скитальца, жестоко оскорбленного и несправедливо изгнанного, хотя и многогрешного, но имеющего чуткое сердце и в письме искусного, так осудительно и так шумливо, не дожидаясь суда божьего, порицать и так мне грозить! И вместо того чтобы утешить меня, пребывающего во многих печалях, словно забыл ты и презрел пророка, говорящего: «Не оскорбляй мужа в беде его, и так достаточно ему», твое величество меня, неповинного изгнанника, такими словами, вместо утешения, осыпаешь. Да будет за то это бог тебе судьей. И так жестоко грызть за глаза ни в чем не повинного мужа, с юных лет бывшего верным слугой твоим! Не поверю, что это было бы угодно богу.

И уже не знаю, что ты от меня хочешь. Уже не только единоплеменных княжат, восходящих к роду великого Владимира, различными смертями погубил и богатство их, движимое и недвижимое, чего не разграбили еще дед твой и отец твой, до последних рубах отнял, и могу сказать с дерзостью, евангельскими словами, твоему прегордому царскому величеству ни в чем не воспрепятствовали. А хотел, царь, ответить на каждое твое слово и мог бы написать не хуже тебя, ибо по благодати Христа моего овладел по мере способностей своих слогом древних, уже на старости здесь обучился ему: но удержал руку свою с пером, потому что, как и в прежнем своем послании, писал тебе, возлагаю все на божий суд: и размыслил я и решил, что лучше здесь промолчать, а там дерзнуть возгласить перед престолом Христа моего вместе со всеми замученными тобою и изгнанными, как и Соломон говорит: «Тогда предстанут праведники перед лицом мучителей своих», тогда, когда Христос придет судить, и станут смело обличать мучивших и оскорблявших их, и, как и сам знаешь, не будет лицеприятия на суде том, но каждому человеку прямодушие его или коварство предъявлены будут, а вместо свидетелей собственная совесть каждого провозгласит в засвидетельствует истину. А кроме того, скажу, что не подобает мужам благородным браниться, как простолюдинам, а тем более стыдно нам, христианам, извергать из уст грубые и гневные слова, о чем я тебе не раз говорил и раньше. Лучше, подумал я, возложить надежду свою на всемогущего бога, в трех лицах прославляемого и чтимого, ибо ему открыта моя душа и видит он, что чувствую я себя ни в чем перед тобой не виноватым. А посему подождем немного, так как верую, что мы с тобой близко, у самого порога ожидаем пришествия надежды нашей христианской — господа бога, спаса нашего Иисуса Христа. Аминь.


ТРЕТЬЕ ПОСЛАНИЕ КУРБСКОГО ИВАНУ ГРОЗНОМУ

ОТВЕТ ЦАРЮ ВЕЛИКОМУ МОСКОВСКОМУ НА ЕГО ВТОРОЕ ПОСЛАНИЕ ОТ УБОГОГО АНДРЕЯ КУРБСКОГО, КНЯЗЯ КОВЕЛЬСКОГО

В скитаниях пребывая и в бедности, тобой изгнанный, титул твой великий и пространный не привожу, так как не подобает ничтожным делать этого тебе, великому царю, а лишь в обращении царей к царям приличествует употреблять такие именования с пространнейшими продолжениями. А то, что исповедуешься мне столь подробно, словно перед каким-либо священником, так этого я недостоин, будучи простым человеком и чина воинского, даже краем уха услышать, а всего более потому, что и сам обременен многими и бесчисленными грехами. А вообще-то поистине хорошо было бы радоваться и веселиться не только мне, некогда рабу твоему верному, но и всем царям и народам христианским, если бы было твое истинное покаяние, как в Ветхом завете Манассиино, ибо говорится, как он, покаявшись в кровопийстве своем и в нечестии, в законе господнем прожил до самой смерти кротко и праведно и никого и ни в чем не обидел, а в Новом завете - о достойном хвалы Закхеином покаянии и о том, как в четырехкратном размере возвращено было все обиженным им.

И если бы последовал ты в своем покаянии тем священным примерам, которые ты приводишь из Священного писания, из Ветхого завета и из Нового! А что далее следует в послании твоем, не только с этим не согласно, но изумления и удивления достойно, ибо представляет тебя изнутри как человека, на обе ноги хромающего и ходящего неблагочинно, особенно же в землях твоих противников, где немало мужей найдется, которые не только в мирской философии искусны, но и в Священном писании сильны: то ты чрезмерно унижаешься, то беспредельно и сверх меры превозносишься! Господь вещает к своим апостолам: "Если и все заповеди исполните, все равно говорите: мы рабы недостойные", а дьявол подстрекает нас, грешных, на словах только каяться, а в сердце себя превозносить и равнять со святыми преславными мужами. Господь повелевает никого не осуждать до Страшного суда и сначала вынуть бревно из своего ока, а потом уже вытаскивать сучок из ока брата своего, а дьявол подстрекает только какие-то слова произнести, будто бы каешься, а на деле же не только возноситься и гордиться бесчисленными беззакониями и кровопролитиями, но и почитаемых святых мужей учит не только проклинать, но даже дьяволами называть, как и Христа в древности жиды называли обманщиком и бесноватым, который с помощью Вельзевула, князя бесовского, изгоняет бесов, а все это видно из послания твоего величества, где ты правоверных и святых мужей дьяволами называешь и тех, кого дух божий наставляет, не стыдишься порицать за дух бесовский, словно отступился ты от великого апостола: "Никто же, - говорит он, - не называет Иисуса господом, только Духом святым". А кто на христианина правоверного клевещет, не на него клевещет, а на самого Духа святого, в нем пребывающего, и неотмолимый грех сам на свою голову навлечет, ибо говорит господь: "Если кто поносит Духа святого, то не простится ему ни на этом свете, ни на том". А к тому же что может быть гнуснее и что пресквернее, чем исповедника своего поправлять и мукам его подвергать, того, кто душу твою царскую к покаянию привел, грехи твои на своей вые носил и, подняв тебя из явной скверны, чистым поставил перед наичистейшим царем Христом, богом нашим, омыв покаянием! Так ли ты воздаешь ему после смерти его? О чудо! Как клевета, презлыми и коварнейшими маньяками твоими измышленная на святых и преславных мужей, и после смерти их еще жива! Не ужасаешься ли, царь, вспоминая притчу о Хаме, посмеявшемся над наготой отцовской? Какова была кара за это потомству его! А если таковое свершилось из-за отца по плоти, то насколько заботливей следует снисходить к проступку духовного отца, если даже что и случилось с ним по человеческой его природе, как об этом и нашептывали тебе льстецы твои про того священника, если даже он тебя и устрашал не истинными, но придуманными знамениями. О, по правде и я скажу: хитрец он был, коварен и хитроумен, ибо обманом овладел тобой, извлек из сетей дьявольских и словно бы из пасти льва привел тебя к Христу, богу нашему. Так же действительно и врачи мудрые поступают: дикое мясо и неизлечимую гангрену бритвой вырезают, пока не достигнут здорового тела, и потом излечивают мало-помалу и исцеляют больных. Так же и он поступал, священник блаженный Сильвестр, видя недуги твои душевные, за многие годы застаревшие и трудноизлечимые. Как некие мудрецы говорят: "Застаревшие, дескать, дурные привычки в душах человеческих через многие годы становятся самим естеством людей, и трудно от них избавиться" - вот так же и тот, преподобный, ради трудноизлечимого недуга твоего прибегал к пластырям: язвительными словами осыпал тебя и порицал и суровыми наставлениями, словно бритвой, вырезал твои дурные обычаи, ибо помнил он пророческое слово: "Да лучше перетерпишь, дескать, раны от друга, чем ласковый поцелуй врага". Ты же не вспомнил о том или забыл, будучи совращен злыми и лукавыми, отогнал и его от себя и Христа нашего вместе с ним. А порой он словно уздой крепкой и поводьями удерживал невоздержанность твою и непомерную похоть и ярость. Но на его примере сбылись слова Соломоновы: "Укори праведного, и с благодарностью примет" и еще: "Обличай праведного, и полюбит тебя". Другие же, следующие далее стихи не привожу: надеюсь на царскую совесть твою, зная, что искусен ты в священном Писании. А потому и не слишком бичую своими резкими словами твое царское величие я, ничтожный, а делаю что могу и воздержусь от брани, ибо совсем не подобает нам, воинам, словно слугам, браниться.

А мог бы ты и о том вспомнить, как во времена благочестивой жизни твоей все дела у тебя шли хорошо по молитвам святых и по наставлениям избранной рады, достойнейших советников твоих, и как потом, когда прельстили тебя жестокие и лукавые льстецы, губители и твои и отечества своего, как и что случилось: и какие язвы были богом посланы - говорю я о голоде и стрелах поветрия (мора), а напоследок и о мече варварском, отомстителе за поругание закона божьего, и внезапное сожжение славного града Москвы, и опустошение всей земли Русской, и, что всего горше и позорнее, - царской души падение, и позорное бегство войск царских, прежде бывших храбрыми; как некие здесь нам говорят - будто бы тогда, хоронясь от татар по лесам, с кромешниками своими, едва и ты от голода не погиб! А прежде тот измаильский пес, когда ты богоугодно царствовал, от нас, ничтожнейших слуг твоих, в поле диком бегая, места не находил и вместо нынешних великих и тяжелых даней твоих, которыми ты наводишь его на христианскую кровь, выплачивая дань ему, саблями нашими, - воинов твоих, - была дань басурманским головам заплачена.

А то, что ты пишешь, именуя нас изменниками, так мы были принуждены тобой против воли крест целовать, ибо есть у вас обычай, если кто не присягнет - то умрет страшной смертью, на это все тебе ответ мой: все мудрые с тем согласны, что если кто-либо по принуждению присягает или клянется, то не на того падет грех, кто крест целует, но всего более на того, кто принуждает, хотя бы и гонений не было. Если же кто не спасается от жестокого преследования, тот сам себе убийца, идущий против слова господня: "Если, - говорит, - преследуют вас в городе, идите в другой". А пример этому показал господь Христос, бог наш, нам, верным своим, ибо спасался не только от смерти, но и от преследования богоборцев-жидов.

А то, что ты сказал, будто бы я, разгневавшись на человека, поднял руку на бога, а именно церкви божьи разорил и пожег, на это отвечаю: или на нас понапрасну не клевещи, или выскобли, царь, эти слова, ибо и Давид принужден был из-за преследований Саула идти войной на землю Израилеву вместе с царем язычников. Я же исполнял волю не языческих, а христианских царей, по их воле и ходил. Но каюсь в грехе своем, что принужден был по твоему повелению сжечь большой город Витебск и в нем двадцать четыре церкви христианские. Так же и по воле короля Сигизмунда-Августа должен был разорить Луцкую волость. И там мы строго следили вместе с Корецким князем, чтобы неверные церквей божьих не жгли и не разоряли. И воистину не смог из-за множества воинов уследить, ибо пятнадцать тысяч было тогда с нами воинов, среди которых было немало и варваров: измаильтян и других еретиков, обновителей древних ересей, врагов креста христова; и без нашего ведома и в наше отсутствие, затаившись, нечестивые сожгли одну церковь с монастырем. И подтверждают это монахи, которые вызволены были нами из плена! А потом, около года спустя, главный враг твой - царь перекопский, присылал к королю, упрашивая его, а также и меня, чтобы пошли с ним на ту часть земли Русской, что под властью твоей. Я же, несмотря на повеление королевское, отказался: не захотел и подумать о таком безумии, чтобы пойти под басурманскими знаменами на землю христианс