55452

Психология будущего

Книга

Педагогика и дидактика

Холотропные переживания такого рода являются базовым источником существования космологических мифологических философских и религиозных систем описывающих духовную природу и...

Русский

2014-03-25

2.03 MB

0 чел.

           Гроф Станислав

           Психология будущего

           Содержание:

             Целительные и эвристические возможности необычныхсостояний

             сознания

             Картография человеческой психики    

             Архитектоника эмоциональных и психосоматических расстройств

             Духовное обострение    

             Новые перспективы в психотерапии и самоосвоении

             Духовность и религия

             Опыт смерти и умирания

             Космическая игра

             Эволюция сознания и выживание человека

             

            

           ЦЕЛИТЕЛЬНЫЕ И ЭВРИСТИЧЕСКИЕ ВОЗМОЖНОСТИ НЕОБЫЧНЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ

              ЭТА КНИГА - итог моих более чем сорокалетних опытов и наблюдений

           в ходе исследования необычных состояний сознания. Мой базовой

           интерес заключается в том, чтобы сосредоточиться на эвристических

           аспектах этих состояний, то есть на том вкладе, который они могут

           внести в наше понимание природы сознания и человеческой психики. Но

           поскольку моя первая специальность - клинический врач-психиатр, я

           также буду уделять особое внимание целительным, преобразующим и

           развивающим возможностям всех этих переживаний. Поэтому предложенный

           мною ранее термин необычные состояния сознания представляется мне

           теперь излишне широким и общим, чтобы соответствовать такой цели.

           Ведь он включает в себя значительное число состояний, которые

           оказываются малоинтересными, либо вовсе неинтересными с

           терапевтической или эвристической точек зрения.

           Сознание может глубоко изменяться под воздействием самых

           разнообразных патологических процессов: мозговых травм, поражений

           химическими отравляющими веществами или инфекциями, нарушениями

           мозгового кровообращения или злокачественными процессами в мозге.

           Подобные случаи, конечно, могут приводить к глубоким изменениям в

           умственной деятельности, которые могли бы способствовать тому, чтобы

           отнести их к категории "необычных состояний сознания". Однако такие

           повреждения, служащие причиной "обыкновенного бреда", или

           "органических психозов" - состояний, безусловно, важных с

           клинической точки зрения, не относятся к нашему рассмотрению. Ведь

           люди, страдающие от подобных поражений, как правило, теряют

           способность ориентироваться, не знают, кто они, где находятся или

           какой сегодня день. Кроме того, умственные способности значительно

           ослаблены и, как правило, у них наблюдается полная последующая

           амнезия их собственных переживаний.

           Поэтому в этой книге я буду уделять внимание другой, большой и

           важной, подгруппе необычных состояний сознания, значительно

           отличающейся от остальных и представляющей собою неоценимый источник

           новых сведений о человеческой психике и в здоровом состоянии, и в

           условиях болезни. Они также обладают замечательными терапевтическими

           и преображающими возможностями. Ежедневные клинические наблюдения,

           проводившиеся на протяжении многих лет, убедили меня в

           исключительной природе этих переживаний и в их далеко идущих

           следствиях для теории и практики психиатрии. Но мне всё-таки было

           трудно предположить, что современная психиатрия не представляет себе

           их специфического характера и даже не обозначила их особым термином.

           Остро ощущая, что названные состояния заслуживают того, чтобы быть

           выделенными из всех остальных и определенными как особая категория,

           я дал им название холотропных (Grof, 1992). Это сложное слово

           буквально означает "обращенный к цельности", или "движущийся по

           направлению к целостности". Полный же смысл этого термина и

           оправданность его употребления станут очевидными позднее, по ходу

           прочтения этой книги. Но он предполагает, что в своём повседневном

           состоянии сознания мы отождествляем себя только с одним очень

           маленьким фрагментом того, чем мы в действительности являемся. В

           холотропных же состояниях мы можем превосходить узкие границы

           телесного Я и стяжать свое полное тождество.

           Холотропные состояния сознания

           В холотропных состояниях сознание видоизменяется качественно, и

           притом очень глубоко и основательно, но, тем не менее, оно не

           является поврежденным и ослабленным, как при органических

           нарушениях. Как правило, мы полностью ориентируемся в пространстве и

           времени и совершенно не теряем связи с повседневной

           действительностью. В то же время поле сознания наполняется

           содержимым из других измерений существующего и притом так, что всё

           это может стать очень ярким и даже всепоглощающим. Таким образом, мы

           проживаем одновременно две совершенно разных действительности,

           "заступая каждой ногой в разные миры".

           Холотропные состояния характеризуются волнующими изменениями

           восприятия во всех чувственных сферах. Когда мы закрываем глаза,

           наше зрительное поле наполняется образами, черпаемыми из нашей

           личной истории или нашего личного и коллективного бессознательного.

           У нас могут быть видения и переживания, рисующие разнообразные виды

           животного и растительного царства, природы, космоса. Наши

           переживания могут увлечь нас в царство архетипических существ и в

           мифологические области. Когда же мы открываем глаза, наше восприятие

           окружающего может становиться обманчиво преображенным живыми

           проекциями этого бессознательного материала. Всё это также может

           сопровождаться широким набором переживаний, задействующих и другие

           чувства - разнообразные звуки, запахи, вкусы и физические ощущения.

           Эмоции, вызываемые холотропными состояниями, охватывают очень

           широкий спектр, как правило, простирающийся далеко за пределы нашего

           повседневного опыта и по своей природе, и по своей интенсивности.

           Они колеблются от чувств восторженного вознесения, неземного

           блаженства и "покоя, превосходящего всякое понимание", до бездонного

           ужаса, смертельного страха, полной безысходности, снедающей вины и

           других видов невообразимых эмоциональных страданий. Крайние формы

           подобных эмоциональных состояний соответствуют описаниям райских,

           или небесных, сфер или картин ада, изображаемых в писаниях больших

           мировых религий.

           Особенно интересным аспектом холотропных состояний является их

           воздействие на процессы мышления. Рассудок не повреждён, но он

           работает иным образом, разительно отличающимся от его повседневного

           способа действия. Мы, быть может, не всегда-то способны полагаться

           наверняка на наш здравый рассудок и в обыкновенных практических

           вещах - тут же мы оказываемся буквально переполненными

           замечательными и убедительными сведениями по множеству предметов. У

           нас могут появиться глубокие психологические прозрения относительно

           нашего прошлого, наших бессознательных движений, эмоциональных

           затруднений и межличностных проблем. Мы переживаем, необыкновенные

           откровения относительно различных сторон природы и космоса, которые

           со значительным запасом превосходят нашу общеобразовательную и

           интеллектуальную подготовку. Однако, и это гораздо важнее, самые

           интересные прозрения, достигаемые в холотропных состояниях,

           вращаются вокруг философских, метафизических и духовных вопросов.

           Мы можем последовательно переживать психологическую смерть и

           возрождение, и широкий спектр трансперсональных явлений, таких как

           чувства единства с другими людьми, с природой, вселенной, с богом.

           Обнаруживаем и то, что кажется памятью из других воплощений,

           встречаемся с яркими архетипическими образами, общаемся с

           бесплотными существами и посещаем бесчисленные мифологические

           ландшафты. Холотропные переживания такого рода являются базовым

           источником существования космологических, мифологических,

           философских и религиозных систем, описывающих духовную природу и

           космоса, и всего существующего. Они представляют собою ключ к

           пониманию обрядовой и духовной жизни человечества, начиная с

           шаманизма и священных церемоний туземных племён, и заканчивая

           большими мировыми религиями.

           Холотропные состояния сознания и человеческая история

           Когда мы начинаем изучать роль, которую холотропные состояния

           сыграли в человеческой истории, самым удивительным открытием

           оказывается разительное отличие между установкой по отношению к этим

           состояниям, которая характеризует западное индустриальное общество,

           и отношением к ним во всех древних и доиндустриальных культурах.

           Резко выделяясь на фоне современного человечества, все автохтонные

           культуры относятся к этим состояниям с величайшим почтением и

           затрачивают много времени и усилий на разработку действенных и

           безопасных путей их вызывания. Они используют их и как базовое

           средство в своей обрядовой и духовной жизни, и с некоторыми иными

           важными целями.

           В контексте священных церемоний необычные состояния сознания у

           первобытных народов представляли собой среду для прямого опытного

           соприкосновения с архетипическими измерениями реальности: богами,

           мифическими царствами и неисчислимыми природными силами. Другой

           областью, где эти состояния играли решающую роль, являлась

           диагностика и врачевание различных нарушений. Хотя часто автохтонные

           культуры обладали поразительными знаниями природных лекарств,

           всё-таки базовое внимание они уделяли метафизическому исцелению. А

           оно заключалось главным образом в вызывании холотропных состояний

           сознания либо у пациента, либо у целителя, либо у того и другого

           одновременно. Во многих случаях большая группа людей или даже всё

           племя целиком входило в состояние исцеляющего транса, как это,

           например, бывает и по сей день у бушменов Кунг в южноафриканской

           пустыне Калахари.

           Холотропные состояния также использовались для совершенствования

           интуитивных способностей и сверхчувсвенного восприятия для самых

           разнообразных целей, таких, как обнаружение потерявшихся людей и

           предметов, получение сведений о людях из дальних мест и слежение за

           ходом событий. Вдобавок они служили и источником художественного

           вдохновения, предоставляющего идеи для обрядов и песнопений, для

           ваяния и рисования. Воздействие на культурную жизнь доиндустриальных

           обществ и духовную историю человечества переживаний, с которыми люди

           сталкивались в подобных состояниях, было огромным.

           Важность холотропных состояний для древних и туземных культур

           отражается и в количестве усилий и времени, посвящаемых развитию

           "технологий священного", разнообразных умоизменяющих методик,

           способствующих вызыванию холотропных состояний с обрядовыми и

           духовными целями. Эти приёмы различными способами сочетают

           барабанный бой и иные ритмичные звуки, музыку, пение, ритмичные

           танцы, изменения дыхания и развитие особых форм видения. Длительное

           уединение от общества и сенсорное голодание, как-то: пребывание в

           пещере, в пустыне, в арктических льдах или высоко в горах - также

           играют важную роль в качестве средств вызывания холотропных

           состояний. Крайние формы физиологических вмешательств, используемые

           для этих же целей, включают посты, лишение сна, обезвоживание

           организма и даже обильные кровопускания, употребление мощных

           слабительных или очистительных средств и причинение сильной боли.

           Особенно же действенной техникой вызова холотропных состояний были

           обряды с использованием психоделических растений и снадобий.

           Легендарное наследие богов - хаома древнеперсидской зенд-Авесты и

           сома древней Индии - употреблялось индоиранскими племенами несколько

           тысячелетий назад и было, вероятно, самым важным источником

           ведийской религии и философии. Снадобья из различных сортов конопли

           выкуривались и принимались вовнутрь под разными именами (гашиш,

           харас, бханг, ганджа, киф, марихуна) в странах Африки, Ближнего

           востока и Карибского моря для восстановления сил, для удовольствия и

           в ходе религиозных церемоний. Они же представляли собою важные

           предметы поклонения столь различных групп, как брахманы, древние

           скифы, некоторые суфийские ордена, или ямайские растэфариане.

           Церемониальное употребление различных психоделических веществ имеет

           долгую историю и в Центральной Америке. Высокоэффективные вещества,

           вызывающие изменение умственной деятельности и получаемые из

           растений, были хорошо известны в некоторых доиспанских индейских

           культурах - у ацтеков, майя, самые известные среди этих растений:

           мексиканский кактус пейот, священый гриб теунакатль и ололиукви -

           семена различных сортов пурпурного вьюнка-ипомеи. Содержащиеся в них

           вещества употребляются как священные вплоть до сего дня хуичолями,

           масатеками, чичимеками, кора и другими индейскими племенами Мексики,

           так же как и служителями Туземной американской церкви.

           Знаменитая южноамериканская яхе, или айяхуаска, - это отвар из

           тропической лианы в сочетании с другими растительными добавками.

           Амазонская область и Карибские острова также знамениты многообразием

           психоделических средств, вдыхаемых через нос. Туземные племена

           Африки принимают вовнутрь или вдыхают снадобья из коры кустарника

           ибога. Они используют их в малых дозах в качестве стимулирующих

           средств, а в больших дозах - при обрядах посвящения мужчин и женщин.

           Психоделические составляющие животного происхождения включают

           выделения из кожи некоторых жаб и мясо тихоокеанской рыбки Kyphosus

           fuscus. Приведённый выше список представляет только малую долю

           психоделических веществ, которые использовались на протяжении многих

           столетий в обрядовой и духовной жизни различных стран мира.

           Практика вызывания холотропных состояний может быть прослежена

           вплоть до зари человеческой истории. Она - важнейшая характерная

           черта шаманизма, древнейшей духовной системы и целительного

           искусства человечества. Жизненный путь многих шаманов начинался с

           непроизвольного духовно-психического кризиса ("шаманской болезни").

           Это мощнейшее духовидческое состояние, во время которого будущий

           шаман переживает странствие в подземный мир, царство мёртвых, где он

           подвергается нападению злых духов и различным испытаниям,

           умерщвляется и расчленяется. Но за всем этим следует переживание

           возрождения и восхождения в небесные сферы.

           Шаманизм связан с холотропными состояниями ещё и иным образом.

           Искусные, опытные шаманы способны входить в состояние транса по

           своей воле и под собственным контролем. Они используют это для

           диагностики болезней, врачевания, сверхчувственного восприятия,

           освоения альтернативных измерений реальности и с некоторыми другими

           целями. Часто они вызывают холотропные состояния и у других членов

           своего племени, играя при этом роль "психо-помпов", обеспечивая

           необходимую поддержку при пересечении ими неведомых краёв

           Потустороннего.

           Шаманизм чрезвычайно древен, ему, вероятно не менее тридцати или

           сорока тысяч лет, ведь корни его можно найти уже в палеолите. Стены

           знаменитых пещер Южной Франции и Северной Испании, таких как Ласко,

           Фон де Гом, Три Брата, Альтамира и другие, украшены прекрасными

           изображениями животных. Большая часть Из них представляет те виды,

           представители которых действительно бродили по данной местности в

           каменном веке. Это зубры, дикие лошади, быки, козероги, мамонты,

           волки, носороги, северные олени. Однако другие, подобно

           "заколдованному зверю" из Ласко, были мифическими созданиями,

           которые явно имели магическое и обрядовое значение. И в некоторых

           иных пещерах есть рисунки и высеченные изображения странных фигур,

           сочетающих в себе черты животных и человека, которые, несомненно,

           представляют древних шаманов.

           Наиболее известное из этих изображений - "колдун" из Трёх Братьев,

           таинственная сложная фигура, сочетающая в себе различные мужские

           символы. У него ветвистые оленьи рога, совиные глаза, хвост дикой

           лошади или волка, борода мужчины и львиные лапы. Другое знаменитое

           высеченное изображение шамана в той же группе пещер - это "хозяин

           зверей", верховодящий над "землями счастливой охоты", изобилующими

           прекрасными животными. Также хорошо известна сцена охоты на стене в

           Ласко. На ней изображены раненый зубр и лежащая фигура шамана с

           эрегированным пенисом. А в гроте, известном как Ла Габийу, укрыто

           высеченное изображение шамана, застывшего в выразительном порыве;

           археологи назвали его "Танцором".

           На глиняном полу одной из этих пещер, Тюк д'Одубер, исследователи

           обнаружили отпечатки ног, при этом они были расположены по кругу

           возле двух объёмных глиняных изображений зубров. Эта находка

           подтверждает, что обитатели пещер исполняли танцы, похожие на те,

           что и сегодня исполняются во многих туземных культурах длявызывания

           состояний транса. Истоки шаманизма могут быть прослежены вплоть до

           позднего неандертальского культа пещерного медведя, как о том

           свидетельствуют кладбища животных из межледникового периода,

           найденные в гротах Швейцарии и Южной Германии.

           Шаманизм не только древен, но и универсален: его можно обнаружить в

           Южной и Северной Америке, в Европе, Африке, Азии, Австралии,

           Микронезии и Полинезии. То обстоятельство, что столь много разных

           культур на протяжении всей человеческой истории считало шаманские

           техники полезными и необходимыми, наводит на мысль, что холотропные

           состояния задействуют то, что антропологи называют "примитивным

           умом", базовым и зачаточным видом человеческой психики, который

           выходит за пределы расы, пола, культуры и исторического времени. В

           культурах, которые избежали разрушающего воздействия западной

           индустриальной цивилизации, шаманские техники и приёмы сохраняются и

           по сей день.

           Другим примером предписываемого культурой духовно-психического

           превращения, подразумевающего холотропные состояния, являются

           обряды, которые антропологи называют ритуалами перехода. Этот термин

           придуман голландским антропологом Арнольдом ван Геннепом, автором

           первого научного трактата по этой теме (van Gennep, 1960). Церемонии

           подобного рода существовали во всех известных первобытных культурах,

           и всё ещё исполняются во многих доиндустриальных обществах. Их

           главное назначение состоит в переоценке, преображении и освящении

           отдельных людей, групп или даже целых культур.

           Ритуалы перехода проводятся в моменты решительной перемены в жизни

           отдельного человека или культуры. Их временная привязка часто

           совпадает с главными физиологическими и общественными изменениями,

           такими, как рождение ребёнка, обрезание, половое созревание, брак,

           менопауза и умирание. Подобные обряды также связываются с

           посвящениями в статус воина, с принятием в тайные общества, с

           календарными празднествами обновления, с церемониями исцеления и с

           географическими переселениями человеческих групп.

           Ритуалы перехода включают в себя мощные приёмы изменения умственной

           деятельности, которые вызывают переживания, дезорганизующие психику,

           но впоследствии приводящие на более высокий уровень её

           воссоединения. В таком случае это событие духовно-душевной смерти и

           возрождения истолковывается как умирание в одной роли и возрождение

           в ином, новом качестве. Например, в обрядах, связанных с половым

           созреванием, посвящаемые входят в церемонию как мальчики или

           девочки, а выходят из нее уже как взрослые со всеми правами и

           обязанностями, которые приходят вместе с подобным статусом. Во всех

           этих ситуациях индивид или общественная группа оставляет позади себя

           один способ существования и входит в совершенно новые жизненные

           обстоятельства.

           Человек, возвращающийся из обряда посвящения, отличается того, каким

           он входил в обряд инициации. Подвергнувшись глубокому духовно -

           психическому преобразованию, он обрёл личную связь с бесчисленными

           измерениями сущего, новое, значительно расширенное видение мира,

           более полный образ себя и новую систему ценностей. Всё это -

           результат произвольно вызванного кризиса, являющегося временами

           ужасающим, хаотическим, дезорганизующим и затрагивающего саму

           сердцевину существа посещаемого. Таким образом, ритуалы перехода

           предоставляют иной пример положения, в котором период временной

           дезинтеграции и смятения ведёт к большему здоровью и благополучию.

           Эти два примера "положительной дезинтеграции", что я разбирал столь

           долго, - шаманская болезнь и переживания в ритуалах перехода, имеют

           множество общих черт, но также и существенно отличаются. Шаманская

           болезнь заполоняет психику будущего шамана, неожиданно и без каких

           либо предупреждающих признаков - она по своей природе возникает как

           бы сама собой и развивается по собственным законам. В сравнении с

           нею ритуалы перехода представляют собой произведение культуры и

           следуют предустановленному временному распорядку. А переживания

           посвящаемых являются следствием особых "технологий священного",

           развитых и усовершенствованных предшествующими поколениями.

           В культурах, где существует почитание шаманов, а также проводятся

           ритуалы перехода, шаманская болезнь рассматривается как вид

           посвящения, которое оценивается намного выше ритуалов перехода. Она

           воспринимается как вмешательство высшей силы, а значит, как указание

           на божественный выбор и особое призвание. С другой стороны ритуалы

           перехода представляют собою дальнейший шаг в культурном признании

           безусловной ценности холотропных состояний. Шаманские культуры

           относятся с большим почтением к тем холотропным состояниям, которые

           происходят сами собой во время кризисов посвящения и целительного

           транса, переживаемого или вызываемого искусным шаманом. Но ритуалы

           перехода вводят холотропные состояния в более широкий культурный

           контекст, институционализируют их и делают неотъемлемой частью

           обрядовой и духовной жизни.

           Холотропные состояния играют также решающую роль в таинствах смерти

           и возрождения, священных и тайных обрядах, которые были широко

           распространены в Древнем мире. Эти таинства основывались на

           мифологических повествованиях о богах, символизирующих смерть и

           преображение. В древнем Шумере это были Таммуз и Инанна, в Египте -

           Осирис и Исида, в Греции - боги Аттис, Адонис, Дионис и богиня

           Персефона. Их центральноамериканскими двойниками были ацтекский

           Кетцалькоатль, или Пернатый змей, и Герои-Близнецы майя, известные

           из эпоса Пополь-Вух. Эти таинства были наиболее распространены в

           Средиземноморье и на Ближнем Востоке, о чём говорят примеры

           шумерских и египетских храмовых посвящений, митраистские таинства,

           греческие обряды корибантов, вакханалии и Элевсинские мистерии.

           В качестве впечатляющего примера силы и влияния вызываемых

           переживаний можно привести то обстоятельство, что мистерии,

           проводившиеся в Элевсинском святилище недалеко от Афин, проходили

           каждые пять лет постоянно и без перерыва в течение почти двух тысяч

           лет. Но даже и позже они не переставали привлекать внимание Древнего

           мира. Церемониальная деятельность в Элевсине была жестоко прервана,

           когда христианский император Феодосии запретил участие в мистериях и

           других языческих культах. Вскоре после этого, в 325 году, вторгшиеся

           готы разрушили святилище.

           В телестрионе, гигантском зале посвящений в Элевсине, более трёх

           тысяч неофитов одновременно переживали мощные переживания

           духовно-душевного превращения. Культурное значение этих мистерий для

           Древнего мира и их пока ещё неосознаваемая роль в истории

           европейской цивилизации станут очевидными, когда мы представим себе,

           сколько среди посвящаемых было знаменитых и выдающихся деятелей

           античности. Список неофитов включает философов Платона, Аристотеля и

           Эпиктета, полководца Алкивиада, драматургов Софокла и Эврипида,

           поэта Пиндара. Еще один знаменитый посвященный - Марк Аврелий - был

           заворожен эсхатологическими ожиданиями, порождаемыми этими обрядами.

           Римский государственный деятель и философ Марк Туллий Цицерон

           принимал участие в этих мистериях и написал восторженный отчёт о их

           воздействии и влиянии на античную цивилизацию.

           Другим примером великого почтения и влияния древних мистериальных

           религий, которые имели место в античном мире, является митраизм. Он

           начал распространяться по Римской империи в I веке н.э., достиг

           вершины расцвета в III, но в конце IV века всё же не устоял под

           натиском христианства. Во времена его расцвета подземные

           митраистские святилища (mithraea) можно было найти от берегов

           Чёрного моря до гор Шотландии и окраин пустыни Сахара. Митраистские

           мистерии представляли собой тогда религию, наиболее близкую

           христианству и его главного соперника.

           Изменяющие ум приёмы, включавшиеся в эти тайные обряды, так и

           остались по большей части неизвестными, хотя похоже, что священное

           зелье, игравшее роль в Элевсинских мистериях, представляло собою

           смесь, содержащую алкалоиды спорыньи, сходные по своему действию с

           ЛСД. Также весьма вероятно, что психоделические вещества

           присутствовали в вакханалиях и иных типах обрядов. Древние греки не

           знали перегонки спирта, и, тем не менее, согласно описаниям, вино,

           использовавшееся в дионисийских обрядах, должно было быть разбавлено

           от трёх до двадцати раз, иначе три выпитых кубка могли привести

           посвящаемого "на грань умопомешательства".

           В добавление к вышеупомянутым древним и первобытным технологиям

           священного необходимо отметить, что многие мировые религии

           вырабатывали изощрённые духовно-психические методики, специально

           предназначенные для вызывания холотропных состояний. К ним

           принадлежат, к примеру, различные техники йоги, медитаций,

           использующихся в випашьяне, в дзене, в тибетском буддизме, равно как

           и в духовных упражнениях даосской традиции и в сложных тантрических

           обрядах. Сюда же можно добавить и различные разработанные приёмы,

           употребляемые мусульманскими мистиками-суфиями. Ведь последние

           постоянно используют в своих священных церемониях, или в зикре,

           интенсивное дыхание, молитвенные песнопения и вызывающее транс

           кружение во время пляски.

           Из иудео-христианской традиции мы можем упомянуть здесь дыхательные

           упражнения ессеев и их крещение, включавшее в себя притапливание в

           воде, христианскую Иисусову молитву (в исихазме), упражнения Игнатия

           Лойолы и разнообразные приёмы хасидов и каббалистов. Подходы,

           предназначенные вызывать или облегчать достижение непосредственных

           духовных переживаний, являются характерной чертой мистических

           ответвлений больших религий и их монашеских орденов.

           Холотропные состояния в истории психиатрии

           Недвусмысленное признание и высокая оценка холотропных состояний в

           доиндустриальную эпоху составляет разительный контраст со сложным и

           противоречивым отношением к этим состояниям в индустриальной

           цивилизации. Холотропные состояния играли решающую роль в ранней

           истории глубинной психологии и психотерапии. В справочниках по

           психиатрии корни глубинной психологии обычно прослеживаются в

           прошлое до гипнотических сеансов с истерическими пациентами,

           проводившихся Жаном-Мартэном Шарко в больнице Сальпетриер в Париже,

           и до исследований гипнотического состояния, выполненных Ипполитом

           Бернхаймом и Амбруазом Льебо в Нанси. Обе эти клиники посетил

           Зигмунд Фрейд во время учебной поездки во Францию, где он изучал

           технику гипнотического сна. Он использовал её в своих начальных

           исследованиях для доступа к бессознательному своих пациентов. Однако

           позднее он радикально поменял свою стратегию, заменив ее методом

           свободных ассоциаций.

           Отметим вдобавок, что ранние идеи Фрейда были вдохновлены его

           работой с пациенткой, которую он лечил совместно со своим другом

           Иозефом Брёйером. Эта молодая женщина, которую Фрейд называл в своих

           работах госпожой Анной О., страдала от сильных истерических

           симптомов. Во время лечебных сеансов она переживала непроизвольно

           возникающие Холотропные состояния сознания, в которых она

           возвращалась в детство и сызнова проживала различные травматические

           воспоминания, лежащие в основе её невротического расстройства. Она

           считала эти переживания очень полезными и относилась к ним как к

           "прочистке дымохода". В совместном труде - "Исследования по истерии"

           оба врача высказывались в пользу гипнотической регрессии и

           запоздалого выхода эмоционального напряжения, вызываемого травмами,

           как методах лечения психоневрозов.

           Тем не менее, в своей последующей работе Фрейд двигался от

           непосредственных эмоциональных переживаний в холотропном состоянии к

           методу свободных ассоциаций в обычном состоянии сознания. Он также

           перенёс акцент с осознанного оживления в памяти травмирующего

           события и освобождающей эмоциональной реакции на бессознательный

           материал на анализ переноса, то есть с действительной травмы на

           эдиповские фантазии. Теперь, обращаясь назад, можно сказать, что всё

           это и оказалось теми несчастными обстоятельствами, которые на

           последующие пять десятилетий толкнули в неправильном направлении всю

           западную психотерапию. Хотя словесная терапия и могла всё-таки быть

           полезной через обеспечение межличностного обучения путём

           направленного тренажа, а также исправления перекошенных

           взаимоотношений и нарушенного общения между людьми (т.е. в парной и

           семейной терапии), она оказалась совершенно неэффективной, когда это

           касалось эмоциональных и биоэнергетических блокировок и макротравм,

           лежащих в основе многих эмоциональных и психосоматических нарушений.

           Как результат подобного развития в первой половине XX века

           психотерапия стала практически синонимичной говорению: расспросам

           лицом к лицу, свободным ассоциациям, когда пациент лежал на кушетке,

           и бихевиористскому дикондишинингу. В то же время холотропные

           состояния, первоначально рассматриваемые в качестве эффективного

           терапевтического инструмента, стали ассоциироваться скорее с

           патологией, чем с исцелением.

           Такое положение начало меняться только в 50-е годы, с приходом

           психоделической терапии и радикальными нововведениями в психологии.

           Группа американских психологов, во главе с Абрахамом Маслоу,

           неудовлетворённых результатами бихевиоризма и фрейдистского

           психоанализа, положила начало новому революционному направлению -

           гуманистической психологии. За очень короткое время это направление

           стало очень популярным и создало новую среду для широкого набора

           видов психологического лечения, основанных на принципиально новых

           началах.

           Если традиционные виды психотерапии использовали главным образом

           словесные средства и рассудочный анализ, эти новые так называемые

           опытные или переживательные виды психотерапии делали упор на

           непосредственное переживание и выражение эмоций. Многие из них

           включали в себя также различные формы работы с телом как составную

           часть терапевтического процесса. Видимо, самым известной из новых

           подходов является гештальт-терапия Фрица Перлза (Perls, 1976).

           Однако, несмотря на сделанный упор на эмоциональное переживание,

           большая часть этих видов терапии всё ещё в высокой степени

           полагалась на словесное общение и нуждалась в том, чтобы пациент

           находился в обычном состоянии сознания.

           Самыми же радикальными нововведениями в области терапии оказались

           школы психотерапии, воздействовавшие настолько мощно, что коренным

           образом изменяли сознание пациентов. К ним относятся:

           психоделическая терапия, первичная терапия, рибёфинг, различные

           неорайхианские направления и некоторые другие. Мы же со своей

           стороны, я и моя жена Кристина, разработали метод холотропного

           дыхания, который был способен обеспечить легкий доступ к холотропным

           состояниям достаточно простыми средствами: сочетанием осознанного

           дыхания, побуждающей воспоминания музыки и целенаправленной работы с

           телом. Далее на страницах этой книги мы ещё рассмотрим теорию и

           практику этой формы самоосвоения и психотерапии.

           Современные психофармакологические исследования обогатили

           методический инструментарий для достижения холотропных состояний

           сознания новыми открытиями психоделических веществ в виде их чистой

           химической формулы, равно как и препаратов, выделенных из растений

           или синтезированных в лаборатории. Сюда относятся

           тетрагидроканнабинолы , активные вещества, выделенные из гашиша и

           марихуаны, мескалин, выделенный из пейота, псилоцибин и псилоцин -

           из мексиканских волшебных грибов, а также различные производные

           триптамина, полученные из псходелических нюхательных снадобий,

           употребляющихся в странах Карибского моря и Южной Америки. ЛСД, или

           диэтиламид лизергиновой кислоты, - вещество синтетическое:

           лизергиновая кислота - натуральный продукт получаемый из спорыньи, а

           её диэтиламидная группа присоединяется в лаборатории. Самыми

           известными психоделиками являются производные амфетамина: МДА, МДМА

           (Адам или Экстази), СТП и 2-СБ.

           Для изменения сознания имеются также и эффективные лабораторные

           техники. Одной из них является сенсорная изоляция, которая вызывает

           значительное уменьшение значимых чувственных раздражителей (Lilly,

           1977). В её крайней форме у индивида отключаются чувственные сигналы

           через погружение в тёмный звуконепроницаемый бак, наполненный водой,

           имеющей температуру человеческого тела. Другой хорошо известный

           метод изменения сознания - это клинический мониторинг, в котором

           индивид электронными сигналами обратной связи вводится в холотропное

           состояние сознания, характеризующееся преобладанием определённых

           мозговых волн особых частот. Здесь можно упомянуть и техники лишения

           сна и сновидений и осознаваемых сновидений.

           Важно также подчеркнуть, что эпизоды холотропных состояний разной

           длительности могут также возникать сами собой, без какой-либо

           устанавливаемой причины и часто против воли вовлеченных в них людей.

           А поскольку современная психиатрия не проводит различия между

           мистическими и духовными переживаниями и душевными болезнями, люди,

           переживающие такие состояния, получают ярлык психотиков,

           госпитализируются и подвергаются предписанному супрессивному

           психофармакологическому лечению. Мы же с моей женой Кристиной

           относимся к этим состояниям как к духовно-душевным кризисам, или

           духовным обострениям. Мы полагаем, что обеспечиваемые должной

           поддержкой и уходом эти кризисы могут приводить к эмоциональному и

           душевно-телесному исцелению, положительному преображению личности и

           юции сознания. В следующей главе я ещё вернусь к этой важной теме.

           Хотя я действительно глубоко интересовался всеми видами

           вышеупомянутых холотропных состояний, всё же большую часть своей

           работы я проделал в области психоделической терапии, холотропного

           дыхания и духовных обострений. Поэтому эта книга основывается

           главным образом на итогах моих наблюдений в этих трёх областях, где

           мною накоплен наибольший исследовательский и личный опыт. Однако

           общие выводы, которые могут быть сделаны из моих исследований,

           приложимы ко всем ситуациям, с которыми связаны холотропные

           состояния.

           Западная психиатрия: неверные представления и настоятельная

           необходимость в их пересмотре

           Приход психоделической терапии и мощных методов терапии переживаний

           вновь стал вводить холотропные состояния в лечебный инструментарий

           современной психиатрии. Однако с самого начала конформистское

           академическое сообщество начало оказывать сильное сопротивление этим

           подходам, не признавая их и в качестве способов лечения, и в

           качестве источника решительных концептуальных опровержений.

           Всех свидетельств, опубликованных в многочисленных специальных

           журналах и книгах, оказалось недостаточно, чтобы изменить глубоко

           укоренившееся отношение к холотропным состояниям, установившееся в

           первую половину XX века. Проблемы, возникавшие в ходе безнадзорного

           самоэкспериментирования молодого поколения 60-х годов, и

           неправильные представления, распространившиеся благодаря охочим до

           сенсации журналистам, в дальнейшем только усложнили картину и

           воспрепятствовали реалистической оценке возможностей психоделиков,

           как и опасностей, связанных с их использованием.

           Несмотря на неоспоримые свидетельства о совершенно противоположных

           явлениях, подавляющее большинство психиатров продолжают

           рассматривать все холотропные состояния, как патологические вне

           зависимости от сведений, поступающих из области их исследования, и

           не проводят различий между мистическими состояниями и психозами. Они

           также продолжают использовать разнообразные фармакологические

           средства для подавления всех непроизвольно возникающих необычных

           состояний сознания. Показательно, до какой степени конформистская

           наука игнорировала, извращала и нарочито неверно интерпретировала

           все свидетельства относительно холотропных состояний, где бы ни

           располагались их источники, - в исторических изысканиях, в

           сравнительном религиоведении, в антропологии или различных областях

           современных исследований сознания, таких, как парапсихология,

           психоделическая терапия, психотерапии переживания, гипноз,

           танатология или работа с лабораторными методиками, перестраивающими

           умственную деятельность.

           Непреклонность, с каковой подавляющее большинство учёных до сих пор

           относятся к сведениям, собираемым всеми этими дисциплинами, больше

           напоминает нечто, что можно было бы ожидать только от религиозных

           фундаменталистов. Просто поразительно, что подобное отношение имеет

           место в мире науки, ибо это противоречит самому духу научного

           поиска. Более четырёх десятилетий, посвященных мною исследованиям

           сознания, укрепили меня во мнении, что строгий анализ данных

           изучения холотропных состояний, имел бы далеко идущие последствия не

           только для теории и практики психиатрии, но и для западной научной

           картины мира. И сегодня наука может хранить свою материалистическую

           монистическую философию, только полностью и систематически исключая

           и цензурируя все данные, относящиеся к холотропным состояниям.

           Как мы уже убедились, использование холотропных состояний - новейшая

           разработка в западной психотерапии, если не принимать во внимание

           краткий период в начале века, о котором мы говорили ранее. Но

           парадоксальным образом, в широком историческом контексте оно же

           является древнейшим видом исцеления, одним из тех, что могут быть

           прослежены вплоть до зари человечества. Вот почему новейшие методы

           лечения, использующие холотропные состояния, представляют собой

           повторное открытие и современное перетолкование тех стихий и начал,

           о которых документально засвидетельствовали антропологи, изучавшие

           древние и туземные виды духовного целительства, и особенно

           разнообразные шаманские приёмы.

           Последствия современных исследований сознания для развития

           психиатрии

           Как уже говорилось ранее, западная психиатрия и психология

           рассматривают холотропные состояния (за исключением сновидений, если

           они не являются повторяющимися или кошмарными), как патологические в

           своей основе феномены, не обладающие терапевтическими или

           эвристическими возможностями. Майкл

           Харнер, антрополог с прекрасной академической репутацией, которыйк

           тому же прошел шаманское посвящение во время полевой работы в

           амазонской сельве, и занимающийся шаманизмом, полагает, что западная

           психиатрия оказалась в плену предубеждений, что привело к

           искажениям, по крайней мере, в двух базовых направлениях. Она

           этноцентрична, то есть рассматривает собственное видение

           человеческой души и действительности, как единственно правильное и

           наивысшее по отношению ко всем остальным, и она когницентрична

           (может быть, более точно - прагмацентрична), что означает, что она

           принимает к сведению переживания и наблюдения, имеющие место лишь в

           обычных состояниях сознания (Harner, 1980).

           Отсутствие интереса к холотропным состояниям сознания и

           пренебрежение по отношению к ним привели к культурной установке на

           невосприимчивость и к склонности паталогизировать любой вид

           деятельности, который не мог быть представлен в узком контексте

           материалистической монистической парадигмы. Всё это относится к

           обрядовой и духовной жизни древних и доиндустриальных культур, а

           также ко всей духовной истории человечества в целом. В то же время

           подобная установка также умышленно запутала и вопрос о том

           решительном концептуальном опровержении, которое изучение

           холотропных состояний выдвигает против теории и практики психиатрии.

           Если бы мы действительно захотели систематически проанализировать

           данные опытов и наблюдений, связанных с холотропными состояниями,

           это неизбежно привело бы к коренному пересмотру наших

           основополагающих представлений о сознании и человеческой душе и

           принципиально новому подходу к психиатрии, психологии и

           психотерапии. И перемены, которые нам бы пришлось совершить в нашем

           мышлении, таким образом, подпадали бы под несколько больших

           категорий, о которых речь пойдет ниже.

           Природа человеческой души и различные измерения сознания

           Традиционная академическая психиатрия и психология пользуются

           моделью, ограничивающейся биологией, послеродовой биографией и

           фрейдовским индивидуальным бессознательным. Но чтобы объяснить все

           феномены, происходящие в холотропных состояниях, мы должны коренным

           образом пересмотреть наше представление об измерениях человеческой

           психики. Ведь кроме послеродового биографического уровня новая

           расширенная картография включает две дополнительных области:

           околородовую (относящуюся к травме рождения) и надличностную

           (охватывающую все виды наследственной, расовой, коллективной и

           психогенетической памяти, кармические переживания и архетипические

           движущие силы).

           Природа и архитектоника эмоциональных и психосоматических нарушений

           Чтобы объяснить разнообразные нарушения, которые не имеют под собой

           органической основы (так называемая "психогенная психопатология"),

           традиционная психиатрия применяет модель, ограничивающуюся изучением

           биографических травм, происходящих уже после родов, в младенческом и

           детском возрасте, а также на протяжении последующей жизни. Новое же

           понимание предполагает, что корни подобных нарушений залегают

           намного глубже и имеют в своём составе доли, происходящие и из

           дородового уровня (травма рождения), и из надличностных областей

           психики (как они были определены выше).

           Эффективные терапевтические механизмы

           Традиционная психотерапия признаёт терапевтические механизмы,

           действующие лишь на уровне биографического материала, такие, как

           воспоминание забытых событий, раскапывание того, что было вытеснено

           из сознания, воссоздание прошлого исходя из сновидений и

           невротических симптомов, повторное переживание травматических

           воспоминаний и анализ переноса. Холотропные исследования открывают

           множество иных важных механизмов исцеления и преображения личности,

           которые становятся доступными, когда наше сознание достигает

           околородового и надличностного уровней.

           Стратегии психотерапии и самоосвоение

           Цель традиционных видов психотерапии состояла в том, чтобы составить

           себе рассудочное представление о том, как действует психика, почему

           развиваются те или иные симптомы и что они означают. А уже затем

           подобное понимание становится основанием Для развития техники,

           которую терапевты могут задействовать для лечения пациентов. Тяжелой

           проблемой, связанной с подобной стратегией, является поразительное

           отсутствие согласия между психологами и психиатрами, когда речь

           заходит об основополагающих теоретических вопросах и проистекающее

           отсюда невероятное количество школ в психотерапии. Работа с

           холотропными состояниями предоставляет нам неожиданную альтернативу

           - привлечение глубинных внутренних умственных способностей

           пациентов, которые и ведут процесс исцеления и преображения.

           Роль духовности в человеческой жизни

           Западная материалистическая наука не оставляет места никакой

           духовности и рассматривает её как несовместимую с научным

           мировоззрением. Современные исследования сознания показывают, что

           духовное начало является исконным и естественным измерением

           человеческой психики и мироустроения. Но в данном контексте особенно

           важно подчеркнуть, что подобные утверждения применимы только к

           подлинной духовности, а отнюдь не к идеологиям организованных

           религиозных машин.

           Природа реальности: душа, космос и сознание

           Вопросы о необходимых переменах, обсуждавшиеся до этого пункта,

           касались в основном теории и практики психиатрии, психологии и

           психотерапии. Однако результаты работы с холотропными состояниями

           выдвигают опровержения и несравненно более фундаментального

           характера. Многие данные, полученные в ходе опытов и наблюдений,

           были настолько необычными, что просто не могли быть поняты в

           контексте материалистического монистического подхода к

           действительности. Мировоззренческое воздействие этих данных

           оказалось заходящим столь далеко, что оно подрывает основополагающие

           исходные метафизические положения западной науки, в частности

           положения, касающиеся природы сознания и его отношения материи.

           КАРТОГРАФИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПСИХИКИ: БИОГРАФИЧЕСКАЯ, ОКОЛОРОДОВАЯ И

           НАДЛИЧНОСТНАЯ ОБЛАСТИ

              ПЕРЕЖИВАНИЯ в холотропных состояниях сознания и наблюдения, к ним

           относящиеся, не могут быть объяснены внутри понятийных рамок

           академической психиатрии, которая ограничена послеродовой биографией

           и фрейдовским индивидуальным бессознательным. Чтобы найти объяснения

           феноменологии этих состояний и связанных с ними событий, мы

           нуждаемся в модели с несравненно более широкими и всеобъемлющими

           представлениями о человеческой психике, совершенно отличающимися от

           традиционных представлений о сознании. В начале моих исследований

           психоделиков я схематически набросал гораздо более широкую

           картографию психики, которая, как представляется, соответствует этой

           задаче.

           Как уже говорилось, эта карта в добавление к обычному

           биографическому уровню содержит две внебиографические области:

           околородовую (перинатальную) область, связанную с травмой

           биологического рождения, и надличностную (трансперсональную)

           область, которая отвечает за такие феномены, как происходящее

           отождествление себя с другими людьми, животными, растениями и т.п.

           Последняя область является также источником проявления

           наследственной, этнической, филогенетической и кармической памяти,

           как и видений архетипических существ и мифологических царств.

           Крайние переживания этого типа представляют собою отождествление со

           вселенским разумом и со сверхкосмической и метакосмической пустотой.

           Феномены этих околородовых и надличностных переживаний описывались

           на протяжении эпох в религиозной, мистической и оккультной

           литературе различных стран мира.

           Послеродовая биография и индивидуальное бессознательное

           Биографическая область психики состоит из наших воспоминаний

           младенческого и детского возраста и последующей жизни. Эта часть

           психики не требует подробных обсуждений, так как она достаточно

           хорошо изучена традиционной психиатрией, психологией и

           психотерапией. По сути дела, образ психики, используемый в научных

           кругах, ограничен исключительно этой областью, а также областью

           индивидуального бессознательного. В свою очередь бессознательное,

           как оно описывается Зигмундом Фрейдом, тесно связано с этой

           областью, так как состоит по большей части из послеродового

           биографического материала, который был впоследствии либо забыт, либо

           активно вытеснен. Однако в новой картографии описание

           биографического уровня психики отнюдь не то же самое, что в

           традиционной. Работа с холотропными состояниями приоткрыла некоторые

           стороны взаимодействия сил на биографическом уровне, которые

           оставались скрытыми для исследователей, использующих словесную

           психотерапию.

           Во-первых, в холотропных состояниях, в отличие от словесной терапии,

           эмоционально значимые события не просто вспоминаются или

           воссоздаются косвенно из сновидений, оговорок или из искажений

           переноса - переживаются сами исходные эмоции, физические ощущения и

           даже особенности чувственного восприятия возраста происходящей

           регрессии. Это значит, что во время переживания какого-то значимого

           травмирующего события, которое произошло в детстве или в

           младенчестве, человек действительно имеет телесный образ, наивное

           восприятие мира, чувства и ощущения, соответствующие возрасту, в

           котором он был в это время. Подлинность такой регрессии

           подтверждается тем обстоятельством, что складки и морщины на его

           лице временно исчезают, придавая ему детское выражение, а его позы,

           жесты, как и поведение в целом, становятся совершенно детскими.

           Во-вторых, отличие работы над биографическим материалом в

           холотропных состояниях по сравнению с видами словесной психотерапии

           заключается в том, что, кроме столкновения с обычными психическими

           травмами, известными из учебников по психологии, нам часто

           приходится сызнова переживать и включать в своё сознание травмы,

           которые по своей природе являются главным образом травмами

           физическими. Многие люди, подвергавшиеся психоделической или

           холотропной терапии, повторно переживали происшествия, связанные с

           утопанием, хирургическими операциями, несчастными случаями и

           детскими болезнями. Особо же значимыми в этих случаях оказываются

           поражения, связанные с удушьем, такие как при дифтерии или коклюше,

           случаи удушения или попадание в дыхательные пути инородных

           предметов.

           Все это проявляется совершенно само собой, без малейшего

           программирования. И когда эти переживания выходят на поверхность, мы

           осознаём, что полученные когда-то физические травмы оказывают на нас

           сильное психотравматическое влияние и играют важную роль в

           психогенезисе наших эмоциональных и психосоматических проблем.

           История подобных физических травм, как правило, обнаруживается у

           пациентов, страдающих приступами астмы, мигрени, псохосоматическими

           болями, депрессиями или имеющих садо-мазохистские или суицидальные

           склонности. Восстановление же в памяти подобного рода травматических

           воспоминаний и их включение в неё также обнаруживает далеко идущие

           терапевтические последствия. Данное обстоятельство находится в

           остром противоречии с позицией академической психиатрии и

           психологии, которые не признают психотравматического воздействия

           физических травм.

           Новым в понимании биографического и связанного с воспоминаниями

           уровня психики, возникшим в результате моих исследований, было

           открытие, что эмоционально значимые воспоминания отложены в

           бессознательном не в виде мозаики из отдельных отпечатков, но как

           сложные функциональные комплексы. Я дал этим скоплениям памяти

           название "системы конденсированного опыта" (СКО). Это понятие

           обладает такой теоретической и практической значимостью, что

           заслуживает специального рассмотрения.

           Системы конденсированного опыта (СКО)

           СКО состоят из эмоционально нагруженных воспоминаний из разных

           периодов нашей жизни, которые схожи друг с другом по качеству

           чувства или физического ощущения, которое они разделяют. Каждая СКО

           имеет базовую тему, которая проходит сквозь все её слои и

           представляет собою их общий знаменатель. Тогда получается, что слои

           индивидуальной психики содержат в себе вариации этой базовой темы,

           которые имели место в разные периоды жизни индивида. Бессознательное

           же отдельного индивида может содержать в несколько СКО. Их

           количество и природа базовых тем значительно варьируются у разных

           людей.

           Слои отдельной СКО могут, например, содержать в себе все базовые

           воспоминания об унизительных, оскорбительных и позорящих

           переживаниях, которые нанесли ущерб нашей самооценке. В другой же

           СКО общим знаменателем может быть страх, пережитый в разнообразных

           скандальных и пугающих положениях, или же чувства клаустрофобии и

           удушения, вызываемые гнетущими и ограничивающими обстоятельствами.

           Иным общим мотивом является отторжение или эмоциональное отключение,

           нарушающее способность доверять мужчинам, женщинам или же людям

           вообще. Положения, которые породили глубокое чувство вины или

           несостоятельности, события, которые привели к убеждению, что половые

           отношения являются опасными и омерзительными, встречи с

           беспорядочной агрессией и насилием также могут быть добавлены к

           вышеприведённому списку в качестве характерных примеров. Особенно

           важными являются СКО, содержащие воспоминания о встречах с

           обстоятельствами, угрожающими жизни, здоровью и целостности тела.

           Всё вышеизложенное может создать впечатление, что СКО всегда

           содержат болезненные и травматические воспоминания. Однако именно

           интенсивность переживания и его эмоциональная существенность, а не

           его отталкивающая природа определяют, будет ли это воспоминание

           включено в СКО. В дополнение к негативным комплексам, существуют

           также и комплексы, которые охватывают воспоминания о чрезвычайно

           приятных и даже экстатических мгновениях и ситуациях.

           Общее представление о движущей силе СКО возникло в процессе

           психотерапевтического лечения пациентов, страдающих от тяжелых видов

           психопатологии, где очень важную роль играла работа с травмирующими

           сторонами жизни. Это объясняет то обстоятельство, что комплексам,

           вызывающим болезненные переживания, в общем-то, уделялось гораздо

           больше внимания. Тем не менее, спектр отрицательных СКО

           действительно намного богаче и гораздо более пёстр, чем

           положительных. Похоже, что невзгоды в нашей жизни могут принимать

           много различных образов, тогда как счастье зависит от выполнения

           лишь нескольких базовых условий. Однако общий ход обсуждения требует

           подчеркнуть, что движущие силы СКО не ограничиваются комплексами

           травмирующих воспоминаний.

           На ранних стадиях моих психоделических исследований, когда я впервые

           обнаружил существование СКО, я описывал их как начала управляющие

           взаимодействием сил на биографическом уровне бессознательного. Ибо в

           то время моё представление о психологии основывалось на узкой

           биографической модели психики, унаследованной мною от учителей, в

           частности от психоаналитика-фрейдиста. К тому же на начальной стадии

           сеансов психоделической терапии, особенно когда применяются низкие

           дозировки, в клинической картине часто господствует именно

           биографический материал. Но по мере того как мои знания о

           холотропных состояниях становились всё более богатыми и обширными,

           становилось ясно, что корни СКО проникают гораздо глубже.

           В соответствии с моим сегодняшним пониманием мне представляется, что

           каждый из комплексов СКО накладывается на какую-то отдельную сторону

           травмы рождения и укореняется в ней. Опыт биологического рождения

           настолько сложен и чреват чувствами и физическими ощущениями, что

           там в виде прототипа содержатся первичные темы наиболее достижимых

           СКО. Однако типичная СКО проникает даже гораздо дальше, и её

           глубочайшие корни охватывают различные виды надличностных феноменов,

           таких как переживания прошлой жизни, юнговские архетипы, ощущаемое

           отождествление с разнообразными животными и некоторые другие.

           Сегодня я рассматриваю СКО как главные организующие начала

           человеческой психики. Общее представление о СКО до некоторой степени

           напоминает идеи К.Г. Юнга о "психологических комплексах" (Jung,

           1960b) и понятие Ханса-Карла Лёйнера "трансфеноменальные

           динамические системы" (Leuner, 1962), но существует также множество

           черт, которые отличают его от них обоих. СКО играют важную роль в

           нашей психической жизни. Ведь они могут влиять и на тот способ,

           каким мы воспринимаем самих себя, других людей и мир, на то, как мы

           чувствуем и поступаем. Они являются движущими силами лежащими позади

           наших эмоциональных и психосоматических симптомов, трудностей в

           отношениях с другими людьми и нерационального поведения.

           Существует определенное взаимодействие движущих сил между СКО и

           внешним миром. Внешние события нашей жизни особым образом могут

           приводить в действие соответствующие СКО, и, наоборот, действующие

           СКО вынуждают нас чувствовать и вести себя таким образом, чтобы мы

           воспроизводили их базовые темы в нашей нынешней жизни. Этот механизм

           отчётливо наблюдается в практической работе с переживаниями. Ибо в

           холотропных состояниях содержание переживания, восприятие

           окружающего и поведение пациента в общих чертах определяются СКО,

           которая господствует во время сеанса, а конкретнее, тем слоем этой

           системы, который в данный момент проявляется в сознании.

           Все характерные черты СКО могут быть продемонстрированы на

           практическом примере. Для этого я выбрал Петера, 37-летнего частного

           преподавателя, который периодически помещался в больницу в наше

           отделение в Праге, где безуспешно лечился, пока мы не начали

           применять методы психоделической терапии.

           К тому времени, как мы начали проводить с ним лечебные сеансы, Петер

           уже едва ли мог вести нормальную жизнь Он почти непрестанно был

           одержим идеей отыскать мужчину с определёнными физическими чертами,

           и чтобы тот обязательно был одет в чёрное. Он хотел подружиться с

           таким человеком и поведать ему о своём жгучем желании быть запертым

           в тёмном подвале и подвергнуться разнообразным жестоким физическим и

           духовным мучениям. Не будучи способным сосредоточиться на чём-то

           ещё, он бессмысленно шатался по городу, посещая городские парки,

           пивные, железнодорожные вокзалы и туалеты ради того, чтобы найти

           "нужного человека". Несколько раз ему удавалось уговорить или

           подкупить мужчин, соответствовавших его требованиям, пообещать или

           сделать то, что он просил. Обладая особым даром отыскивать личностей

           с садистическими наклонностями, он находил их, в результате чего

           дважды едва не был убит и несколько раз сильно избит и ограблен. Во

           всех случаях, когда ему предоставлялась возможность пережить то, к

           чему он так стремился, он оказывался чрезвычайно испуган и в тот

           момент испытывал сильную неприязнь к пыткам. В дополнение к этой

           главной проблеме Петер страдал суицидальными депрессиями,

           импотенцией и нерегулярными эпилептическими припадками.

           Воссоздавая историю Петера, я обнаружил, что его главные проблемы

           начались во время принудительных работ в Германии в годы Второй

           мировой войны. Нацисты использовали людей, пригнанных в Германию с

           оккупированных территорий, для работы в местах, подвергавшихся

           воздушным налётам - в литейных цехах и на заводах по производству

           боеприпасов. Они направляли на этот вид рабского труда как на

           всеобщее назначение. Два офицера СС под дулом пистолета неоднократно

           принуждали его участвовать в их гомосексуальной практике. Когда же

           война окончилась, Петер осознал, что эти опыты создали в нём сильную

           предрасположенность к гомосексуальным контактам в пассивной роли.

           Это постепенно переросло в фетишизм чёрной мужской одежды, а затем и

           в осложнённое мазохистское обцессивно-компульсивное поведение.

           Пятнадцать последовательных сеансов выявили интересную и важную СКО,

           лежащую в основе его проблем. В её более верхних слоях содержались

           самые недавние травмирующие переживания Петера о встречах с его

           садистскими партнёрами. Были случаи, когда сообщники, которых ему

           удалось завлечь, действительно связывали его, запирали в подвале без

           пищи и воды и истязали бичеванием и удушением - в соответствии с его

           желанием. Но однажды один из этих мужчин ударил его по голове,

           связал и оставил лежать в лесу, похитив все его деньги.

           Самое же драматичное переживание Петера случилось, когда он встретил

           мужчину, который утверждал, что в его лесном домишке есть точно

           такой подвал, как описывал Петер, и пообещал привезти его туда.

           Когда они ехали в поезде к этому дачному домику, внимание Петера

           привлёк огромный рюкзак его спутника. И когда тот отлучился в

           туалет, Петер проверил подозрительный багаж. И тут он нашел

           впечатляющий набор орудий убийства, включая ружьё, большой мясницкий

           нож, остро заточенный топор и хирургическую пилу, применяемую при

           ампутациях. В панике он выпрыгнул из движущегося поезда и получил

           серьёзные ушибы. Элементы приведенных здесь эпизодов образовывали

           поверхностные слои наиболее значимой СКО Петера.

           Более глубокий слой той же системы содержали воспоминания Петера о

           Третьем Рейхе. В сеансах, где проявлялась эта часть комплекса СКО,

           он вновь переживал в подробностях его опыты с

           гомосексуалистами-офицерами СС, вкупе со всеми сопутствующими

           сложными чувствами. Вдобавок он воспроизводил в памяти несколько

           других травмирующих воспоминаний периода Второй мировой войны,

           имевших отношение ко всеобщей гнетущей атмосфере того времени. У

           него были видения помпезных нацистских военных парадов и митингов,

           знамён со свастикой, зловещих гербов с гигантским орлом, сцен,

           характерных для концентрационных лагерей и т.п.

           Затем шли слои, относящиеся к детству Петера, особенно те, что

           включали наказания его родителями. Его отец-алкоголик, напившись,

           часто буянил и садистски избивал его широким кожаным ремнём.

           Излюбленным методом наказания его матери было надолго запирать его

           без еды в тёмном подвале. Петер вспоминал, что всё его детство мать

           ходила в чёрной одежде, и он никак не мог припомнить, что

           когда-нибудь она носила что-нибудь ещё. И в этой точке он осознал,

           что одним из корней его навязчивой идеи оказалось пристрастие к

           такому страданию, которое сочетало бы элементы наказания, которому

           его подвергали родители.

           Однако это ещё не всё. Когда мы продолжили сеансы и процесс пошел

           глубже, Петер столкнулся с травмой собственного рождения во всей её

           биологической брутальности. Эта ситуация содержала все элементы,

           которые он ожидал от садистского обращения, которое он столь

           безуспешно пытался получить: тёмное замкнутое пространство,

           стеснённость и ограничение движений тела, подверженность

           чрезвычайным физическим и эмоциональным мучениям. Воспроизведение в

           памяти травмы рождения, в конце концов разрешило его тяжелую

           симптоматику, так что он снова стал полноценным человеком.

           В холотропном состоянии, когда СКО проявляется в сознании, она

           принимает на себя управляющую функцию и определяет природу и

           содержание переживания. Наше восприятие себя, физического и

           человеческого окружения искажается и обманчиво преображается в

           соответствии с базовым мотивом проявляющегося комплекса СКО и с

           характерными чертами его индивидуальных слоев. Этот механизм может

           быть проиллюстрирован описанием развития холотропного процесса у

           Петера.

           Когда Петер прорабатывал самые поверхностные слои описанной СКО, он

           видел, как я превращаюсь в его прошлых садистских партнёров или в

           фигуры, символизирующие агрессию, такие как мясник, убийца,

           средневековый палач, инквизитор или ковбой с лассо. Он воспринимал

           мою авторучку как кривой кинжал и ожидал нападенья. Заметив на столе

           нож с рукоятью из оленьего рога для вскрытия конвертов, он тут же

           увидел, как я превращаюсь в рассерженного лесника. В нескольких

           случаях он просил, чтобы его мучили, и хотел пострадать "ради

           доктора", воздерживаясь от мочеиспускания. В это время лечебный

           кабинет и вид за окном обманчиво преображались в сознании Петера в

           места, где имели место его приключения в обществе

           садистов-партнёров.

           Когда же в фокусе его переживания оказались более древние слои из

           времён Второй мировой войны, Петер видел как я превращаюсь то в

           Гитлера, то в нацистских вождей, то в охранника концентрационного

           лагеря, то в члена СС или офицера гестапо. Вместо обычных шумов,

           проникавших в лечебный кабинет, он слышал зловещие звуки марширующих

           солдатских сапог, музыку фашистских парадов у Бранденбургских ворот

           и государственные гимны нацистской Германии. Лечебный кабинет

           последовательно превращался то в зал Рейхстага, украшенный гербами с

           орлом и свастикой, то в барак в, концлагере, то в тюрьму с тяжелыми

           решетками на окнах и даже в камеру смертников.

           Когда же в этих сеансах проявлялись стержневые переживания из

           детства, Петер воспринимал меня в качестве наказывающих родителей. В

           то же самое время он стремился проявить по отношению ко мне

           различные стереотипы анахронического поведения, характеризующие его

           отношения с отцом и матерью. Лечебный кабинет превращался для него в

           различные варианты домашней обстановки, памятной с детства, в

           частности, в тёмный подвал, в котором его неоднократно запирала

           мать.

           Описанный выше механизм имеет свою функциональную противоположность,

           а именно свойство внешних стимулов приводить в действие

           соответствующие СКО людей, находящихся в холотропных состояниях, и

           облегчать проявление содержания этих совокупностей в сознании. Это

           происходит в тех случаях, когда особые внешние воздействия, такие,

           как элементы обстановки, окружения или терапевтической ситуации,

           несут в себе сходство с первоначальными травмирующими сценами или

           содержат тождественные составные части. Это, по-видимому, - ключ для

           понимания той чрезвычайной важности, какой обладают для холотропного

           переживания действующая в нем установка и обстановка. Приведение в

           действие СКО специфическим внешним стимулом, случайно вмешавшимся в

           терапевтическую ситуацию, может быть проиллюстрировано результатом

           одного сеанса ЛСД-терапии, проведенного с Петером.

---------------------------------------------------------------------------

           Одним из важных стержневых переживаний, вскрытых Петером в

           ЛСД-терапии, была память о том, как он был заперт в тёмном подвале и

           лишен еды, в то время как другие члены семейства обедали или

           ужинали. Воспроизведение этого состояния, которое Петер пережил

           будучи ребенком, было неожиданно вызвано рассерженным лаем собаки,

           пробегавшей под открытым окном лечебного кабинета. Анализ этого

           события выявил интересную связь между внешним стимулом и приведенной

           в действие памятью. Петер вспомнил, что подвал, который его мать

           использовала для наказания, имел маленькое окошечко, выходящее на

           соседский двор. А соседская немецкая овчарка, привязанная к своей

           будке, как правило, почти не переставая, лаяла, пока Петер был

           заперт в подвале.

           В холотропных состояниях люди часто проявляют неуместные и сильно

           преувеличенные на первый взгляд реакции на различные раздражители из

           внешней среды. Однако такая слишком острая реакция является

           конкретной и избирательной и может быть вполне понятна, исходя из

           представлений, описывающих движущие силы, управляющих СКО. Так,

           пациенты бывают особенно взыскательны к тому, что они рассматривают

           как неинтересное, холодное и "профессиональное" лечение, именно в то

           время, когда находятся под воздействием комплекса воспоминаний о

           своём детстве, включающем эмоциональное отчуждение, отторжение или

           пренебрежение со стороны родителей или близких.

           Когда же пациенты прорабатывают проблемы соперничества со

           сверстниками, они пытаются сосредоточить внимание терапевта

           исключительно на себе, хотят стать единственными или хотя бы

           любимыми пациентами. Им бывает трудно признать, что у терапевта есть

           другие пациенты, и они ревниво относятся к любым знакам внимания,

           оказанным кому-то ещё. Те пациенты, которые в иных случаях даже не

           обратили бы внимания на то, что во время сеанса они остаются одни,

           или даже стремились бы к этому, просто не могут вынести, когда

           терапевт по какой-либо причине выходит из кабинета в тот момент,

           когда они связаны с воспоминаниями относящимися к ощущению

           оставленности и одиночества в детстве. Это только несколько примеров

           ситуаций, когда обострённая; чувствительность к внешним

           обстоятельствам отображает лежащую в её основе СКО.

           "Внутренний радар", действующий в холотропных состояниях

           Перед тем как продолжить обсуждение новой расширенной картографии

           человеческой психики, видимо, стоит упомянуть об одной очень

           значимой и необычной стороне холотропных состояний, которая сыграла

           важную роль в картографировании территорий психических переживаний.

           Та же черта холотропных состояний также оказалась неоценимым

           подспорьем и в процессе психотерапии, ибо холотропные состояния

           имеют свойство создавать нечто подобное "внутреннему радару",

           который автоматически выносит в сознание из бессознательного то

           содержание, которое имеет самую сильную эмоциональную нагрузку,

           является мотивационно уместным по времени, и легче всего доступным

           для переработки сознанием.

           Это даёт большое преимущество по сравнению со словесной

           психотерапией, при которой пациент приносит с собой длинный шлейф

           различного рода сведений и где терапевту приходится решать, что же

           является значимым, а что не имеет отношения к болезни, а где пациент

           прерывает ассоциации, и т.д. и т.п. Ведь в психотерапии существует

           большое количество школ, и они весьма различаются в своих оценках

           базовых механизмов человеческой психики, причин и значения

           симптомов, а также природы действенных механизмов излечения. А

           поскольку не существует ни малейшего общего согласия по поводу этих

           основополагающих теоретических вопросов, многие интерпретации,

           сделанные во время сеансов словесной психотерапии, оказываются

           произвольными и не внушающими доверия. Они всегда будут отражать

           личную склонность терапевта, как и особые взгляды его школы.

           Холотропные состояния предохраняют терапевта от вынесения

           малообоснованного решения и по большей части исключают

           субъективность и профессиональную идиосинкразию словесных

           направлений психотерапии. Стоит пациенту войти в холотропное

           состояние - и материал для проработки избирается автоматически. И

           пока пациент удерживает внутри возникающее переживание, лучшее, что

           мы можем сделать как терапевты, - это принимать и поддерживать то,

           что происходит, созвучно это нашим теоретическим ожиданиям и

           представлениям или нет.

           Именно эта функция холотропных состояний как "внутреннего радара"

           демонстрирует явную очевидность того, что именно воспоминания о

           травмах физических несут в себе сильную эмоциональную и

           психосоматическую нагрузку, и играют важную роль в генезисе

           эмоциональных и психосоматических нарушений. Подобный же отбор

           эмоционально существенного материала сам собою ведет этот процесс и

           далее, к околородовому и надличностному уровням психики - в области

           надбиографические, не осознаваемые и не признаваемые академической

           психиатрией и психологией.

           Перинатальный уровень бессознательного

           Когда наш процесс глубокого самоосвоения, проводимого посредством

           переживаний, переходит через уровень воспоминаний из детства и

           младенчества и достигает памяти о нашем рождении, мы начинаем

           сталкиваться с чувствами и физическими ощущениями чрезвычайной силы,

           часто превосходящими всё, на что, как мы прежде считали, способен

           человек. В этой точке переживания становится странным смешение тем

           рождения и смерти, которые включают чувство сурового, угрожающего

           жизни заточения и непреклонной, отчаянной борьбы за то, чтобы

           освободиться и выжить.

           Из-за тесной связи между этой областью бессознательного и

           биологическим рождением я выбрал для неё название перинатальной. Это

           греко-латинское сложносоставное слово, в котором приставка peri-,

           означает "близко" или "около", а корень natalis - "относящийся к

           деторождению". Это слово обычно употребляется в медицине при

           описании различных биологических процессов, происходящих незадолго

           до родов, в процессе или сразу же после их окончания. Акушеры

           говорят, например, о родовом кровотечении, родовом повреждении

           головного мозга или родовой инфекции как о перинатальных. Но

           поскольку традиционная медицина отрицает, что реоенок может

           сознательно переживать рождение, и утверждает, что это событие не

           запечатлевается в памяти, что никто никогда не слышал о

           перинатальных переживаниях, то такое употреблении термина

           "перинатальный" в связи с сознанием отражает мои собственные

           открытия и является новым.

           Богатая представленность картин рождения и смерти на бессознательном

           уровне нашей психики и тесная связь между ними вполне могли бы и

           озадачить подавляющее большинство психологов и психиатров, поскольку

           это опровергает их глубоко въевшиеся убеждения. Не в соответствии с

           традиционными медицинскими воззрениями, лишь только рождение тяжелое

           настолько, что причиняет непоправимый ущерб мозговым клеткам, может

           иметь психопаталогические последствия, но даже и в таком случае эти

           последствия обычно определяются как последствия неврологической

           природы, такие как замедленное умственное развитие или

           гиперактивность. Академическая психиатрия повсеместно отрицает саму

           возможность того, что биологическое рождение - повреждает оно

           мозговые клетки или нет - могло бы иметь сильное психотравматическое

           воздействие на ребёнка. Ведь кора головного мозга новорожденного не

           полностью миелизирована, то есть её нервные клетки не целиком

           покрыты защитной оболочкой жирового вещества - миелина. Это

           обстоятельство приводится в качестве причины того, почему

           переживание рождения не имеет связи с психическим опытом и не

           запечатлевается в памяти.

           Исходное положение конформистского большинства психиатров,

           утверждающих, что ребёнок ничего не чувствует в течение этого

           чрезвычайно болезненного и напряженного испытания и что процесс

           рождения не оставляет никакого отпечатка в его мозгу, серьёзно

           противоречит не только клиническим наблюдениям, но и здравому

           смыслу, и элементарной логике. Это, безусловно, трудно примирить с

           тем обстоятельством, что широко распространённые и общепринятые

           психологические и физиологические теории приписывают величайшую

           значимость раннему периоду отношений ребёнка с матерью, включая

           такие составляющие, как взятие на руки и тонкости кормления.

           Представление о новорожденном как ничего не чувствующем и

           безответном организме также входит в острое противоречие со всё

           возрастающим числом публикаций, где описывается удивительная

           чувствительность эмбриона в предродовом периоде.

           Отрицание же возможности памяти о рождении, основанное на том

           обстоятельстве, что кора головного мозга новорожденного не полностью

           миелинизирована, выглядит особенно нелепым, если учитывать, что

           памятью наделены многие низшие организмы, у которых и вообще нет

           коры головного мозга. Ведь хорошо известно, что некоторые

           первоначальные виды протоплазматической памяти у существуют даже у

           одноклеточных организмов. И то, что так вопиющее логическое

           противоречие появляется в контексте строгого научного мышления,

           несомненно, озадачивает, но как-то уж слишком напоминает результат

           глубокого эмоционального вытеснения, которому подвергается память

           рождения.

           Величина чувственного и физического напряжения, задействанного в

           деторождении, явно превосходит значение любой послеродовой травмы

           младенчества и детства, обсуждаемой в литературе о движущих силах

           психики, за возможным исключением крайних форм физического насилия -

           при изнасиловании. Различные виды: переживательной психотерапии уже

           накопили массу убедительных доказательств того, что биологическое

           рождение - самая глубока травма в нашей жизни и событие

           первостепенной духовнопсихической важности. Оно в мельчайших деталях

           запечатлено в нашей памяти вплоть до клеточного уровня и оказывает

           глубокое влияние на наше психологическое развитие.

           Воспроизведение памяти о различных сторонах биологического рождения

           совершенно достоверно и убедительно, и часто оно снова проигрывает

           весь этот процесс в фотографических подробностях, что может

           происходить даже с людьми, которые не имеют никакого рассудочного

           представления о своём рождении и не обладают никакими акушерскими

           сведениями о нём. Однако все эти подробности могут быть

           подтверждены, если доступны надлежащие записи о рождении, или

           надёжные личные свидетели. Например, через непосредственное

           переживание мы можем обнаружить, что родились ногами вперёд, что во

           время наших родов использовались щипцы или что мы родились с

           пуповиной, обвившейся вокруг шеи. И мы можем почувствовать ту

           тревогу, биологическую ярость, физическую боль и удушье, которые

           переживали при рождении и даже правильно распознать тот тип

           анестезии, который использовался в данном случае.

           Часто это сопровождается различными позами и движениями тела, рук,

           ног, а также вращениями и наклонами головы, сгибаниями и выгибаниями

           шеи, которые в точности воссоздают картину данного вида родов. Когда

           вновь переживается процесс рождения, то кровоподтёки, припухлости и

           иные сосудистые изменения неожиданно появляются на коже в местах,

           где прикасались щипцы, или где горло пережимала пуповина. Подобные

           наблюдения подтверждают, что запечатление травмы рождения проникает

           любыми путями вплоть до клеточного уровня.

           Сокровенная связь рождения и смерти в нашей бессознательной части

           психики имеет знаменательный смысл. Она отражает то обстоятельство,

           что рождение в своей возможности или даже в действительности

           является угрожающим жизни событием. Роды жестко прерывают

           внутриутробное существование эмбриона. Он "умирает" как водный

           организм и рождается как воздуходышащий - физиологически и даже

           анатомически отличный вид жизни. Проход по родовому каналу является

           по своей сущности трудным и, возможно, угрожающим жизни событием.

           Различные осложнения при рождении, такие как несоответствие между

           размерами ребёнка и размерами малого таза матери, поперечное

           залегание плода, выход вперёд ягодицами и placenta praevia или

           предлежание плаценты, могут в дальнейшем усугубить чувственные и

           физические испытания, связанные с процессом рождения. Ведь и мать, и

           ребёнок могут действительно умереть во время родов, а ребёнок может

           появиться на свет синим от асфиксии или даже мёртвым и нуждаться в

           реанимации.

           Осознанное переживание и включение в сознание травмы рождения играет

           важную роль в процессе опытной психотерапии и самоосвоения.

           Переживания, порождающиеся на перинатальном уровне бессознательного,

           предстают в виде четырёх отличных друг от друга образчиков

           переживаний, каждый из которых характеризуется особыми чувствами,

           физическими ощущениями и символической образностью. Эти образцы

           тесно связаны с переживаниями, которые имел эмбрион до начала

           рождения и в течение трёх последовательных стадий биологических

           родов. Ведь на каждой из этих стадий ребёнок переживает характерный,

           типичный только для неё ряд интенсивных чувств и физических

           ощущений. Эти переживания оставляют глубокие бессознательные следы в

           психике, которые в дальнейшем будут иметь значительное влияние на

           жизнь индивида. Я же говорю об этих четырёх функциональных

           комплексах глубинного бессознательного, как о базовых перинатальных

           матрицах, или БПМ.

           Спектр околородовых переживаний не ограничивается элементами,

           которые могут быть выведены из биологических и психологических

           процессов, вовлечённых в деторождение. Ибо перинатальная область

           психики также представляет главный проход и к коллективному

           бессознательному в юнговском смысле. Отождествление с Ребёнком,

           стойко выдерживающим испытание прохождения через родовой канал,

           очевидно, обеспечивает доступ к переживаниям, вовлекающим других

           людей из иных времён и культур, разных животных и даже мифические

           образы. Как будто бы через соединение с эмбрионом, борющимся за

           рождение, достигается сокровеннейшая, почти мистическая, связь с

           другими чувствующими существами, находящимися в исходном трудном

           положении.

           Взаимосвязи между переживаниями последовательных стадий

           биологического рождения и разнообразными символическими образами, с

           ними сообщающимися, являются совершенно конкретными и

           согласованными. Но причина, почему они проявляются вместе

           непостижима в терминах общепринятой логики. Однако это означает, что

           такие соединения возникают произвольно или беспорядочно. Они имеют

           собственный глубинный строй, который лучше всего может быть описан

           как "логика переживаний". Это означает что связь между

           переживаниями, характерными для различных стадий рождения, и

           сопутствующие им символические темы основываются не на каком-то

           видовом внешнем сходстве, но на том, что разделяют те же самые

           чувства и физические ощущения.

           Перинатальные матрицы сложны и многолики, и к тому имеют особые

           биологические и психологические, а также архетипические и духовные

           измерения. Ведь переживание столкновения рождением и смертью,

           видимо, само собой ведёт к духовной открытости и раскрыванию

           мистических измерений души и всего существующего. И, кажется, нет

           разницы, принимает ли эта встреча какую-то символическую форму, как

           в психоделических и холотропных сеансах и в ходе непроизвольных

           духовно-психических кризисов ("духовных обострений"), или же она

           происходит в действительных жизненных обстоятельствах, например, у

           рожающих женщин или в контексте околосмертных переживаний.

           Характерная символика этих переживаний исходит от коллективного

           бессознательного, а отнюдь не из индивидуальных банков памяти. Так

           что она может обращаться к любому историческому периоду,

           географической области и духовной традиции мира, совершенно вне

           зависимости от культурного и религиозного происхождения субъекта.

           Индивидуальные матрицы имеют установленные связи с некоторыми типами

           послеродовых переживаний, переложенных в СКО. Они также сообщаются с

           архетипами Ужасной богини-матери, Великой богини-матери, ада или

           небес, с разновидностями расовой, коллективной, кармической памяти,

           и с филогенетическими переживаниями. Следует упомянуть о

           теоретически и практически значимых сочленениях между базовыми

           перинатальными матрицами, конкретными видами действующих сил во

           Фрейдовых эрогенных зонах и особыми типами эмоциональных и

           психосоматических нарушений.

           Подкреплённые эмоционально значимыми переживаниями младенчества,

           детства и последующей жизни, переложенными в СКО, перинатальные

           матрицы придают очертания нашему восприятию мира, глубоко влияют на

           наше повседневное поведение, а также способствуют развитию

           разнообразных эмоциональных и психосоматических нарушений. В гамме

           коллективных переживаний эхо перинатальных матриц можно обнаружить в

           религии, искусстве, мифологии, философии и различных видах

           социальной и политической психологии и психопатологии. Однако перед

           тем как осветить более широкие последствия действия сил,

           проявляющихся в перинатальных переживаниях, я опишу феноменологию

           отдельных БПМ.

           Первая базовая перинатальная матрица: БПМ-1 (изначальное единство с

           матерью)

           Эта матрица связана с внутриутробным существованием до начала родов.

           Об опытном мире этого периода может быть сказано как об

           "околоплодной вселенной". Эмбрион не обладает осознаванием границ и

           не различает между внутренним и внешним. Всё это отражается на

           природе переживаний, связываемых с воспроизведением памяти о

           дородовом состоянии. В моменты ничем не нарушаемого эмбрионального

           существования мы обычно переживаем ширь волю, пространства, не

           имеющие границ и пределов, отождествляемся с галактиками,

           межзвёздным пространством или со всем космосом.

           Родственное по характеру переживание - это плавание в море

           отождествление себя с различными водными животными, такими как рыбы,

           медузы, дельфины или киты, и даже превращение в океан. По-видимому,

           это связано с тем обстоятельством, что, сущности, эмбрион - существо

           водное. Положительные внутриутробные переживания могут также

           соединяться с архетипическим видениями Матери-природы - безопасной,

           прекрасной и безусловно питающей, подобно "доброй матке". Мы

           представляем себе плодоносящие сады, созревшие нивы, террасы полей в

           Андах или ещё не загрязнённые острова Полинезии. Мифологические

           образы из коллективного бессознательного, часто возникающие в этой

           связи, рисуют различные небесные сферы или виды рая, как они

           описываются в мифологиях различных культур.

           Когда же мы воспроизводим в памяти эпизоды внутриматоных нарушений,

           воспоминания о "злой матке", у нас возникав чувство тёмной, зловещей

           угрозы, и мы часто ощущаем, что на чем-то травят. Мы видим картины -

           грязные воды или свалки ядовитых отходов. И это отражает то

           обстоятельство, что многие дородовые нарушения вызываются

           интоксикацией, происходящей в теле беременной матери. Последствия

           такого рода могут связываться с архетипическими видениями ужасных

           демонических существ или с ощущением подстерегающего всепроникающего

           зла. Те же, кто воскрешал в памяти эпизоды более жесткого

           вмешательства в дородовое существование, такие, как надвигающийся

           выкидыш или попытка аборта, обычно переживают какую-нибудь

           разновидность грозящей вселенской беды или кровавые апокалиптические

           видения конца света. И это вновь подтверждает теснейшую взаимосвязь

           между событиями нашей биологической истории и юнговскими архетипами.

           Нижеприведённый отчёт о психоделическом сеансе с высокой дозировкой

           может использоваться как типичный пример переживания БПМ-1,

           временами открывающегося и в надличностные области.

           Всё, что я переживал, было сильным чувством недомогания,

           напоминавшим грипп. Я решил закрыть глаза и тщательно пронаблюдать,

           что происходит. И в этот момент переживание, казалось, начало

           углубляться, и я осознал то, что при открытых глазах было взрослым,

           страдающим от вирусной болезни, теперь превратилось в реалистичную

           ситуацию - зародыша, страдающего от какого-то чужеродного

           токсического поражения во время внутриутробного существования.

           Я очень сильно уменьшился в размере, и моя голова стала значительно

           больше, чем остальное моё тело и конечности. Я плавал в жидкой

           среде, и какие-то вредные химические вещества прокладывали себе путь

           в моё тело через пупочную область. Используя какие-то неведомые

           органы чувств, я опознал эти влияния как пагубные и враждебные моему

           организму. Пока это происходило, я чувствовал, что эти ядовитые

           "нападения" были как-то связаны с состоянием и деятельностью

           материнского организма. Время от времени я мог различать влияния,

           появлявшиеся из-за приёма алкоголя, неподходящей пищи или курения.

           Другой вид неудобства, казалось, вызывался химическими изменениями в

           организме, сопровождавшими чувства моей матери, - беспокойство,

           волнение, страхи и противоречивые эмоции по поводу беременности.

           Затем ощущения тошноты и несварения исчезли, и я стал переживать всё

           усиливающееся состояние исступления. Это сопровождалось

           просветлением и расцвечиванием моего зрительного пространства. Как

           будто множество слоев толстой грязной паутины было прорвано и

           распущено, или как будто бы какое-то теле- или киноизображение было

           направлено на меня невидимым небесным киномехаником. Вид открылся, и

           невероятное количество света и энергии нахлынуло на меня и

           тончайшими потоками стало струиться сквозь всё моё существо.

           На одном уровне я всё ещё оставался зародышем, переживавшим

           предельное совершенство и блаженство "доброй матки", или

           новорожденным, слившимся с питающей и дающей жизнь грудью, а на

           другом - я стал всею вселенной. Я созерцал зрелище космического

           пространства с бессчётными бьющимися и трепещущими галактиками, и в

           то же время был им. Эти лучистые и захватывающие дух виды космоса,

           перемежались с переживаниями равно-прекрасного микрокосма, от танца

           атомов и молекул - к началам жизни и биохимическому миру отдельных

           клеток. Впервые я переживал вселенную, как то, что она есть на самом

           деле - неизъяснимое таинство, божественная игра чистого безусловного

           Сознания.

           Некоторое время я раскачивался от состояния бедствующего больного

           зародыша к блаженному и безмятежному внутриутробному существованию.

           Временами пагубные влияния принимали вид коварных демонов или злых

           тварей из мира духовных писаний или волшебных сказок. Во время ничем

           не нарушаемых моментов зародышевого существования я переживал

           чувства основополагающего тожества и единства с миром - это было

           Дао, Внешнее, что Внутри, "Таттвамаси" - "То ты еси" упанишад. Я

           утратил чувство особи, моё Я растворилось - я стал всем сущим.

           Иногда это переживание становилось бесплотным и неуловимым,

           временами сопровождалось многими прекрасными видениями:

           архетипическим образом рая, неисчерпаемым рогом изобилия, золотым

           веком или девственной природой. Я становился дельфином, плавающим в

           океане, рыбкой, резвящейся в кристально чистой воде, бабочкой,

           порхающей на горных лугах, чайкой, парящей над морем. Я был океаном,

           животными, растениями, облаками - иногда всем этим в одно и то же

           время.

           Позже, в послеполуденные и вечерние часы ничего конкретного не

           произошло. Большую часть этого времени я провёл, ощущая себя наедине

           с естеством и вселенной, купаясь в золотом свете, яркость которого

           постепенно уменьшалась.

           Вторая базовая перинатальная матрица: БПМ-2 (космическое поглощение

           и безысходность или ад)

           Когда же в памяти воскрешается начало биологического рождения, мы,

           как правило, чувствуем, что нас засасывает в гигантский водоворот,

           или заглатывает какой-то мифический зверь. Мы также можем

           переживать, что весь мир или космос поглощается целиком. Это

           соединяется с образами пожирающих или захватывающих в свои лапы

           архетипических чудовищ, таких, как левиафаны, драконы, киты,

           гигантские змеи, тарантулы или спруты. Чувство ошеломляющей

           жизненной угрозы приводит к сильной тревоге и недоверию ко всему,

           граничащему с паранойей. Другая переживаемая разновидность начала

           этой матрицы - тема схождения в глубины подземного мира, в царство

           мёртвых или ад. Это общий мотив мифологических повествований о

           странствиях героя, как их красноречиво описывал Джозеф Кемпбелл

           (Campbell, 1968).

           На уже полностью развернувшейся первой стадии биологического

           рождения маточные схватки периодически сдавливают плод, но шейка

           матки всё ещё не раскрыта. Каждая схватка вызывает сдавливание

           маточных артерий, и плоду угрожает нехватка кислорода.

           Воспроизведение в памяти этой стадии рождения - одно из самых худших

           переживаний, которые могут быть у нас в процессе самоосвоения,

           включающего холотропные состояния. Мы заперты в чудовищном

           клаустрофобийном кошмаре, преданы мучительной эмоциональной и

           физической боли и пребываем в ощущении крайней беспомощности и

           безнадёжности. Чувства одиночества, вины, бессмысленности жизни и

           экзистенциального отчаяния достигают метафизических размеров. В

           столь тяжелом положении человек часто бывает уже полностью убеждён,

           что это состояние не кончится никогда и никакого выхода нет. Триада

           переживаний, характеризующих это состояние, - чувство умирания,

           сумасшествия и безвозвратности.

           Воспроизведение в памяти этой стадии рождения, как правило,

           сопровождается образами людей, животных и даже мифических существ,

           пребывающих в состоянии страдания и безнадёжности, схожим с

           положением плода, зажатого в клещи родового канала. Мы переживаем

           отождествление себя с узниками в темницах, жертвами инквизиции,

           обитателями концлагерей или приютов для умалишенных. Наши страдания

           уподобляются страданиям попавших в капкан животных или достигают

           архетипических измерений. Мы чувствуем нестерпимые мучения грешников

           в аду, крестные муки Христа или же напрасные труды Сизифа,

           вкатывающего свой камень на гору в глубочайшей преисподней Гадеса.

           Другие образы, которые возникали в сеансах, где господствовала эта

           матрица, включали греческие архетипические символы бесконечного

           страдания Тантала и Прометея и иные образы вечного проклятия, такие,

           как Вечный жид Агасфер и Летучий голландец.

           Находясь под влиянием этой матрицы, мы поражены избирательной

           слепотой и не способны увидеть что-либо положительное в нашей жизни

           и в человеческом существовании вообще. Связь с божественным

           измерением кажется непоправимо разорванной или утраченной. Сквозь

           призму этой матрицы жизнь кажется театром абсурда, фарсом, где

           играют марионетки и бездушные роботы, или жестоким номером в

           цирковом балагане. Для подобного умонастроении достоверным и

           уместным описанием существования оказывается лишь экзистенциальная

           философия. В этой связи интересно упомянуть, что на работу Жан-Поля

           Сартра глубоко повлиял плохо подготовленный и не завершенный сеанс

           мескалина, в котором господствовала БПМ-2 (Riedlinger, 1982).

           Поглощенность Самуэля Беккета жизнью и смертью и его поиски Матери

           также обнажают сильные перинатальные влияния.

           Естественно, что кто бы ни очутился лицом к лицу с этой стороною

           души, он ощутил бы чувство огромного отвращения и нежелание

           сталкиваться с этим и дальше. Ведь если войти в это переживание

           более глубоко, то оно покажется подобным встрече с вечным

           проклятием. И всё-таки самый скорый путь прерывания невыносимого

           состояния означает капитуляцию перед ним и его принятие. Этот

           разрушительный опыт тьмы и бездонного отчаяния известен из духовной

           литературы как Темная ночь души. Однако эта важная стадия духовного

           раскрытия может обладать колоссальным очищающим и освобождающим

           действием.

           Наиболее характерные черты БМП-2 могут быть проиллюстрированы в

           следующем отчёте.

           Атмосфера казалась всё более и более зловещей и чреватой скрытой

           опасностью. Казалось, вся комната начала поворачиваться, и я

           почувствовал, как падаю в самую середину пугающего водоворота. Мне

           тут же пришлось вспомнить о бросающем в дрожь описании подобного

           случая в "Погружении в Гольфстрим" Эдгара Аллана По. Мне чудилось,

           что вещи в комнате, кружась, летают вокруг меня, и в моём уме всплыл

           другой литературный образ - торнадо из романа "Волшебник из страны

           Оз" Фрэнка Бома, вырвавшего Доротею из монотонного житья в Канзасе,

           и пославшего её в путешествие, странное и полное приключений. Моё

           переживание чем-то напоминало вход в кроличью нору из повести-сказки

           "Алиса в стране чудес" Льюиса Кэрролла, и я с величайшим трепетом

           ожидал, что мир вот-вот окажется по другую сторону зеркала.

           Казалось, вся вселенная надо мною захлопывается, и я ничего не могу

           поделать, чтобы остановить это апокалиптическое поглощение.

           Я всё глубже и глубже погружался в лабиринт своего бессознательного,

           и ощущал приступ страха, переходящего в панику. Всё вокруг

           становилось тёмным, гнетущим, ужасающим. Это было, как если бы вся

           тяжесть мира мало-помалу наваливалась на меня, и невероятное водяное

           давление угрожало расколоть мой череп, а тело сжать в крошечный

           твёрдый мяч. Стремительная вереница воспоминаний из прошлого

           низвергалась через мой мозг, показывая крайнюю тщетность и

           бессмысленность моей жизни и существования вообще. Мы рождаемся

           голыми, напуганными, в муках, и такими же мы покинем этот мир.

           Экзистенциалист был прав! Всё непостоянно, жизнь не что иное, как

           ожидание Годо! Суета сует, всё суета!

           Стеснение, что я чувствовал, перерастало в боль, а боль - в мучения.

           Истязание, доведённое до точки когда каждая клетка моего тела

           ощущала, что она высверливается бормашиной дьявольского дантиста.

           Видения адских картин и чертей, истязающих свои жертвы, внезапно

           подбросили мне догадку, что я в аду. Я подумал: Данте, "Божественная

           комедия": "Оставь надежду, всяк сюда входящий!" Казалось: нет

           никакого выхода из этого дьявольского состояния: я проклят навеки

           без малейшей надежды на искупление.

           Третья перинатальная матрица: БЛМ-3 (борьба смерти и возрождения)

           Многие стороны этого яркого и многоцветного переживания могут быть

           поняты через его связанность со второй стадией биологических родов -

           проталкиванием плода через родовой канал уже после раскрытия шейки

           матки и нисхождения головы в малый таз. На этой стадии сокращения

           матки продолжаются, но шейка раскрыта и допускает теперь постепенное

           проталкивание плода через родовой канал. Это вызывает сильное

           механическое сдавливание, боль, а часто высокую степень недостатка

           кислорода и удушье. Естественным сопровождением такого столь сильно

           стеснённого и угрожающего жизни состояния является переживание

           сильной тревоги.

           Помимо прекращения кровообращения, вызванного маточными сокращениями

           и последующим сжатием артерий матки, поступление крови к плоду может

           быть поставлено под угрозу и различными осложнениями. Пуповина может

           оказаться стиснутой между головой и проходом в области малого таза

           или обвиться вокруг шеи. Во время родов плацента может отделиться

           или даже преградить собою выход (placenta praevia). В некоторых

           случаях плод может вдохнуть различные биологические вещества,

           окружающие его на конечной стадии этого процесса, что усилит чувство

           удушья. Иногда трудности этой стадии могут оказаться настолько

           чрезмерными, что потребуют экстренного хирургического вмешательства,

           такого, как наложение Щипцов или даже срочное кесарево сечение.

           БПМ-3 - чрезвычайно сложный и яркий образец переживаний. Помимо

           действительного реалистичного воспроизведения в памяти разных стадий

           борьбы при прохождении родового канала, он включает в себя

           широчайшее разнообразие видов образности, черпаемых из истории,

           природы и архетипических сфер. Из всего этого наиболее значимым

           является атмосфера титанической борьбы, агрессивные и

           садомазохистские сцены, опыты извращенных половых отношений,

           демонические сюжеты, скотологические увлечения и столкновение с

           огнём. Большинство из этих сторон БПМ-3 могут быть содержательно

           отнесены к некоторым анатомическим, физиологическим или

           биохимическим характеристикам соответствующей стадии рождения.

           Титаническая сторона БПМ-3 вполне понятна в виду того, что на

           последней стадии деторождения задействованы исполинские силы. Когда

           мы сталкиваемся с этой гранью третьей матрицы, мы переживаем

           ошеломляющие по напряженности потоки энергии, рвущейся сквозь тело и

           накапливающей в нем взрывоподобные разряды. И в этот момент мы

           отождествляемся с природными стихиями, такими, как вулканы, грозовые

           бури, приливные волны или торнадо.

           Переживание может также изображать мир техники, заключающей в себе

           огромную энергию: танки, ракеты, космические корабли, лазеры,

           электростанции и даже термоядерные реакторы и атомные бомбы.

           Титанические переживания БПМ-3 могут достигать архетипических

           измерений и рисовать сражения невероятного размаха, такие, как

           космическая битва Света и Тьмы, ангелов и бесов, или богов и

           титанов.

           Агрессивные и садомазохистские стороны этой матрицы отражают как

           биологическое неистовство организма, существованию которого угрожает

           удушье, так и интроецированный разрушительный натиск маточных

           сокращений. Если мы сталкиваемся с этой стороной БПМ-3, мы

           переживаем изумляющую по своему размаху жестокость, проявляющуюся в

           сценах насилия - убийства и самоубийства, изувечивания и

           самокалечения, разного рода бойни, кровавые войны и революции. Часто

           она принимает вид истязаний, пыток, казней, ритуальных

           жертвоприношений, принесения в жертву самого себя, кровавых схваток

           один на один, садомазохистских практик.

           Но у сексуальной стороны процесса смерти и возрождения логика

           переживаний не является непосредственно очевидной. По всей

           видимости, у человеческого организма есть генетически

           запрограммированный механизм, который переводит нечеловеческие

           страдания, а удушье в особенности, в странного рода половое

           возбуждение и, в конечном счёте, в исступлённый восторг. Это может

           быть проиллюстрировано переживаниями мучеников и самобичующихся,

           описанными в религиозной литературе. Дополнительные примеры могут

           быть найдены в материалах из концлагерей, в отчётах узников войны,

           или в досье Эмнести Интернешинел. Хорошо известно также, что у

           мужчин, умирающих на виселице от удушья, как правило, наблюдается

           эрекция и даже семяизвержение.

           Сексуальные переживания, которые происходят в контексте БПМ-3,

           характеризуются чрезмерной силой полового влечения, их механичностью

           и неразборчивостью, а также взрывоподобной, порнографической и

           извращённой природой. Они рисуют сценки, характерные для кварталов

           "красных фонарей" и сексуального андерграунда, экстравагантные

           эротические практики и садомазохистские сцены. Не менее часто

           возникают эпизоды кровосмешения или случаи сексуального насилия и

           изнасилования. Реже образность БПМ-3 может включать в себя кровавые,

           омерзительные крайности, связанные с преступлениями сексуального

           характера: эротически мотивированные убийства, расчленения,

           людоедство и некрофилию.

           То обстоятельство, что на этом уровне психики половое возбуждение

           неразрывно связано с чрезвычайно осложнёнными элементами (угрозой

           жизни, крайней опасностью, страхом, агрессией, саморазрушительными

           порывами, физической болью, различными видами биологических

           веществ), образует естественную основу для развития наиболее

           значимых типов сексуальных нарушений, изменений, отклонений и

           извращений. Это имеет важные теоретические и практические

           последствия, которые будут в дальнейшем освещены в данной книге.

           Демоническая сторона БПМ-3 может представлять особые трудности как

           для испытуемых, так и для терапевтов и их помощников. Жуткая,

           внушающая суеверный страх природа вызванных проявлений часто

           приводит к полному нежеланию иметь с ними дело. Наиболее

           распространённые темы, которые наблюдаются в данном контексте - это

           сцены шабаша ведьм (Вальпургиевой ночи), сатанинских оргий, обрядов

           чёрной мессы и искушений силами зла. Общим знаменателем, связующим

           данную стадию деторождения с темами шабаша или обрядов чёрной мессы,

           выступает своеобразное смешение переживаний смерти, извращённой

           сексуальности, боли, страха, агрессивности, скотологии и

           перекошенного духовного стремления, которые они разделяют. Подобное

           наблюдение, очевидно, имеет прямое отношение и ко вполне современной

           вспышке переживаний сатанинских культовых извращений, о которых

           рассказывают пациенты при различных видах регрессивной терапии.

           Скотологическая сторона процесса смерти и возрождения имеет своё

           естественное основание в том, что на последней стадии родов плод

           вступает в соприкосновение с разными видами биологических веществ:

           кровью, вагинальными выделениями, мочой и даже калом, Тем не менее,

           природа и содержание этих переживаний намного превышают те, что

           новорожденный мог бы действительно пережить во время рождения.

           Переживания этой стороны БПМ-3 включает такие сцены, как ползание в

           отбросах или проползание сквозь потоки нечистот, валяние в кучах

           экскрементов, питьё крови и мочи, сопричастность к омерзительным

           картинам гниения. Это близкая и разрушительная встреча с наихудшими

           сторонами биологического существования.

           Когда же переживание БПМ-3 подходит к завершению, оно становится

           менее насильственным и обескураживающим. Теперь господствующая

           атмосфера - атмосфера неистовой страсти и рвущейся энергии

           опьяняющей силы. Воображение рисует волнующие картины завоевания

           новых земель, охоты на диких животных, единоборств и развлечений в

           парках аттракционов. Эти переживания совершенно непосредственно

           связаны с действиями, вызывающими "прилив адреналина в крови":

           автомобильными гонками, прыжками с высоты с привязанной к ногам

           верёвкой, опасными цирковыми номерами и акробатическими прыжками в

           воду с трамплина.

           Одновременно мы встречаемся с архетипическими фигурами богов,

           полубогов и легендарных героев, представляющих смерть и возрождение.

           У нас возникает видение Иисуса, его мук и поругания, Крестного пути,

           распятия или даже полное отождествление с его страданиями.

           Независимо от того, обладаем мы или нет рассудочным знанием

           соответствующих мифологий, мы переживаем такие мифологические

           сюжеты, как смерть и воскрешение египетского бога Осириса либо

           смерть и возрождение греческих богов Диониса,Аттиса или Адониса. В

           переживании рисуется похищение Персефоны Плутоном, спуск в

           преисподнюю шумерской богини Инанны или испытания майясских

           Героев-Близнецов из эпоса Пополь-Вух.

           Перед самым переживанием душевно-духовного возрождения как часто

           повторяющийся момент выступает столкновение со стихией огня. Мотив

           огня может переживаться и в его повседневном виде, и в

           архетипической форме очищающего огня. Мы чувствуем, что наше тело

           охвачено огнём, видим пылающие города и горящие леса и отождествляем

           себя со сжигаемыми жертвами, архетипическом преложении горение,

           кажется, полностью уничтожает всё, что в нас испорчено, и

           подготавливает к духовному возрождению. Классический символ перехода

           от БПМ-3 к БПМ-4 это легендарная птица Феникс, погибающая в огне и

           воскресающа из пепла.

           Огнеочистительное переживание является слегка озадачивающей стороной

           БПМ-3, так как его связь с биологическим рождение не столь пряма и

           очевидна, как в случае с другими символическим элементами.

           Биологическим двойником этого переживания может выступать либо

           взрывоподобное высвобождение прежде сдерживаемых энергий на конечной

           стадии деторождения, либо перевозбуждение плода беспорядочной

           "пальбой" периферических нейронов. Интересно, что эта встреча с

           огнём эмпирически соответствует переживанию роженицы, часто на этой

           стадии родов ощущающей, будто её вагина пылает.

           Несколько важных характеристик этого образца переживаний отличает

           его от вышеописанного комплекса безысходности. Положение здесь

           тяжелое и требующее напряжения сил, но оно не кажется безнадёжным, и

           мы не ощущаем беспомощности. Мы активно вовлекается в борьбу, и у

           нас возникает чувство, что страдания имеют определённую

           направленность, цель и смысл. В религиозной образности подобное

           положение соотносится, скорее, с представлением о чистилище, чем об

           аде. Кроме того, мы играем роль не только беспомощных жертв. В этот

           момент нам оказываются доступными три роли. Помимо того, чтобы быть

           простыми наблюдателями происходящего, мы также можем отождествляться

           как с жертвой, так и с агрессором. И это оказывается настолько

           убедительным, что трудно различать и разделять эти роли. К тому же,

           тогда как положение безысходности заключает в себе сущие муки,

           переживание борьбы смерти и возрождения представляет собою грань

           между мучительной болью и исступлением или смешение обоих. Кажется,

           вполне уместно говорить об этом типе переживания как о Дионисипском,

           или вулканическом экстазе, в противопоставление Аполлоновскому, или

           " океаническому экстазу, космического единения, связанному с первой

           перинатальной матрицей.

           Следующий отчёт о психоделическом сеансе с высокой дозировкой

           проиллюстрирует многое из типичных тем, связанных с вышеописанной

           БПМ-3.

           Хотя я на самом деле никогда не видел отчётливо родовые пути, своей

           головой и всем телом я ощущал их сокрушительное сдавливание, и

           каждой клеточкой своего тела осознавал, что я вовлечён в процесс

           рождения. Напряжение достигло размеров, каковые мне непредставлялись

           возможными для человека. Лбом, висками и затылком я ощущал

           неослабное давление, как будто был схвачен стальным: челюстями

           тисков. И всё напряжение в моём теле по своему характеру было

           жестким и механическим. Я представлял, что пробираюсь через

           чудовищную мясорубку или исполинский пресс, полный валиков зубцов. И

           образ Чарли Чаплина, превращенного в жертву мировой технологии в

           "Новых временах", на мгновение вспыхнул в моё сознании.

           Казалось, невероятная масса энергии протекает сквозь все мое тело,

           скапливаясь и высвобождаясь во взрывоподобных разрядах, испытывал

           поразительную смесь ощущений: удушье, испуг, беспомощность, но также

           ярость и странное половое возбуждение. Другой важной стороной моего

           состояния было чувство крайнего замешательства. В то же время, как я

           ощущал себя ребёнком, вовлечённым в жестокую борьбу за выживание, и

           понимал: то, что вот-вот случится, станет моим рождением, я также

           переживал себя и в качестве моей рожающей матери. Рассудком я

           сознавал, что, как мужчина, я никогда не смогу родить, и всё же

           чувствовал, что каким-то образом пересекаю эту преграду и

           невозможное становится действительностью.

           Не было никаких сомнений, что я связываюсь с чем-то первоначальным -

           древним женским архетипом, архетипом матери-роженицы. Мой телесный

           образ включал огромный беременный живот и женские гениталии, вместе

           со всеми тонкостями биологических ошущений. Я чувствовал

           разочарование, что оказался не способен предаться этому стихийному

           течению, родить и родиться, прорваться и дать выйти ребёнку.

           Невероятный запас убийственной агрессии поднялся из подземелья моей

           души. Как будто нарывающее зло внезапно проколол скальпель

           космического хирурга. И вместо меня уже возникал оборотень или

           берсерк, доктор Джекилл превращался в мистера Хайда. Множество

           образов убийц и жертв сменялись как одно лицо, в точности так же,

           как раньше я не мог различить рождающегося ребёнка и родящую мать.

           Я был безжалостным тираном, диктатором, подвергающим подданных

           невообразимым жестокостям, но также и революционером, ведущим

           разъярённую толпу на свержение тирана. Я превратился в хладнокровно

           убивающего бандита и в полицейского, убивающего от имени закона. В

           один момент я переживал ужасы нацистских концлагерей. Когда же я

           открыл глаза, то увидел себя офицером СС. И у меня было глубокое

           чувство, что он - нацист и я - еврей были одним человеком. Я ощущал

           в себе и Гитлера, и Сталина и чувствовал полную ответственность за

           зверства в человеческой истории. Я ясно видел, что проблема

           человечества не в существовании жестоких диктаторов, но в том

           Скрытом убийце, которого все мы лелеем внутри наших душ, если

           заглянуть в них поглубже.

           Затем природа переживания переменилась и достигла мифологической

           размерности. Вместо зла истории человеческой теперь я ощущал

           атмосферу ведьмовства и присутствия демонических стихий. Зубы мои

           превратились в длинные клыки, напоённые таинственным ядом, и я летел

           сквозь ночь на распахнутых крыльях летучей мыши как зловещий вампир.

           Но вскоре всё превратилось в дикие, тлетворные сцены шабаша ведьм. В

           этом странном, чувственном обряде все обычно подавленные и затаённые

           внутри побуждения, казалось, и вырвались наружу, и проживались, и

           наконец-то исполнялись. И я ощущал, что участвую в тайной церемонии

           жертвоприношения во славу бога тьмы.

           По мере того как из моего переживания начало исчезать демоническое,

           я всё ещё чувствовал себя потрясающе эротичным и бросился в

           бесконечные сцены самых фантастических оргий и сексуальных фантазий,

           и в них я играл все роли. Но сквозь все эти переживания я в то же

           время продолжал оставаться ребёнком, борющимся в родовых путях, и

           рождающей его матерью. Стало совершенно ясно, что пол и рождение

           глубоко связаны, а сатанинские силы имеют важные сцепления с

           проталкиванием сквозь родовые пути. Я боролся и бился в совершенно

           разных лицах, против разных врагов, но иногда сомневался, будет ли

           конец этим напастям.

           Затем новая стихия вторглась в моё переживание. Все моё тело

           покрылось плотскою грязью, липкой и склизкой. Я не мог сказать, моча

           это или кровь, околоплодные воды, слизь или вагинальные выделения.

           Те же вещества, казалось, были у меня во рту и даже в лёгких. Я

           рыгал, давился, гримасничал, отхаркивался, пытаясь удалить это из

           организма и с кожи. И в тот момент на меня снизошло откровение: мне

           не нужно бороться. Движение приобрело собственный ритм, и всё, что

           мне оставалось делать, это поддаться ему. И тогда мне вспомнилось

           множество случаев из моей жизни, когда я ощущал потребность биться и

           бороться, а оглядываясь назад, чувствовал, что это было совершенно

           не обязательно. Как будто я был запрограммирован своим рождением

           видеть жизнь намного более сложной и опасной, чем она есть на самом

           деле. Мне кажется, что это переживание смогло открыть мне на это

           глаза и сделать мою жизнь гораздо более лёгкой и шутливой, нежели

           прежде.

           Четвёртая перинатальная матрица: БПМ-4 (переживание смерти и

           возрождения)

           Эта матрица соотносится с третьей клинической стадией родов -

           окончательным выталкиванием плода из родовых путей и обрезанием

           пуповины. Когда мы переживаем эту матрицу, мы завершаем

           предшествующий трудный процесс проталкивания через родовые пути,

           достигаем взрывоподобного освобождения и появляемся на свет. Часто

           это может сопровождаться подробными и правдивыми воспоминаниями об

           особых сторонах этой стадии рождения. Что может заключаться в

           переживании анестезии, накладывания щипцов и ощущений, связанных с

           разнообразными манипуляциями акушеров или послеродовыми

           вмешательствами.

           Воскрешение памяти о биологическом рождении переживается не только

           как простое механическое проигрывание исходного биологического

           события, но также как духовно-душевная смерть и возрождение. Чтобы

           это понять, нужно представить себе, что происходящее в этом процессе

           включает в себя некие важные дополнительные элементы. Из-за того,

           что ребёнок в процессе рождения полностью ограничен и не имеет

           никакого способа выразить крайние чувства и отреагировать на

           вызванные сильные физические ощущения, память об этом событии

           остаётся психологически не усвоенной и не проработанной.

           Наше отношение к себе и наши установки по отношению к миру в

           послеродовой жизни сильно заражены напоминанием о той уязвимости,

           беспомощности и слабости, которые мы пережили при рождении. В

           каком-то смысле мы были рождены анатомически, но не были вовлечены в

           это обстоятельство эмоционально. "Умирание" и мучения во время

           борьбы за рождение отражают настоящую боль и действительную угрозу

           жизни в ходе биологического рождения. Тем не менее, смерть эго,

           которая предшествует возрождению, является смертью наших старых

           представлений о том, кто мы есть, и о том, чему же подобен мир,

           который был отпечатан травматическим следом рождения и поддерживался

           памятью об этом моменте, всё ещё остающейся живою в нашем

           бессознательном.

           По мере того как мы проясняем эти старые программы тем, что

           допускаем их проявиться в сознание, они теряют свою эмоциональную

           нагрузку и в некотором смысле умирают. Но мы настолько отождествлены

           с ними, что приближение момента смерти эго ощущается как конец

           нашего существования или даже как конец мира. Каким бы страшным ни

           был этот процесс, в действительности он является необыкновенно

           врачующим и преображающим. Однако парадоксальным образом, в то время

           как лишь один единственный маленький шаг отделяет нас от опыта

           изначального освобождения, у нас возникает чувство всепроникающей

           тревоги и надвигающейся катастрофы невероятных масштабов.

           Ведь то, что в ходе этого умирает, - это ложное эго, которое вплоть

           до этого мгновения нашей жизни мы ошибочно принимали за наше

           истинное Я. И пока мы утрачиваем все точки соотнесения с тем, что мы

           знаем, у нас нет никакого представления о том, что же лежит по

           другую сторону, или даже о том, есть ли там что-нибудь вообще. Этот

           страх ведёт к тому, что создаётся чудовищное сопротивление

           продолжению и завершению опыта, вследствие чего без должного

           руководства многие люди так и остаются психологически застрявшими на

           этом труднопреодолимом участке.

           Когда же мы преодолеваем метафизический страх, связанный с этим

           важным узловым моментом, и позволяем происходить вещам так, как они

           происходят, мы переживаем полное уничтожение на всех воображаемых

           уровнях: физический распад, эмоциональную погибель, умственное и

           философское крушение, крайнее нравственное падение и даже духовную

           проклятость. Во время этого переживания все привязанности, всё, что

           является важным и значимым в нашей жизни, кажется безжалостно

           разбитым. Непосредственно сразу за этим переживанием полного

           уничтожения - падением на "космическое дно" - мы переполняемся

           видениями белого или золотого света, сверхъестественного сияния

           невероятной красоты, которое представляется сверхчувственным и

           божественным.

           Едва мы пережили то, что казалось подобным опыту полного

           апокалиптического уничтожения всего и вся, как уже через считанные

           секунды на нас нисходит благословение изумительных проявлений в

           великолепии всех цветов радуги: переливчатых узоров, небесных сфер и

           видений архетипических существ, омываемых божественным светом. Часто

           это бывает впечатляющая встреча с архетипической Великой

           богиней-матерью либо в её универсальном виде, либо в одном из

           культурных вариантов ее образа. Вслед за опытом духовно-душевной

           смерти и возрождения мы ощущаем себя искупленными и

           благословлёнными, переживаем исступлённый восторг, нас наполняет

           чувство восстановления нашей божественной природы и положения во

           вселенной. Нас охватывает волна положительных эмоций по отношению к

           себе, к другим людям, к природе, ко всему сущему вообще.

           Важно, однако, подчеркнуть, что этот вид исцеляющего и изменяющего

           жизнь переживания происходит тогда, когда рождение было не слишком

           подрывающим силы и не осложнённым глубокой анестезией. В этом случае

           у нас не возникает чувство триумфального появления на свет и

           окончательного разрешения. Вместо этого послеродовой период может

           ощущаться как медленное излечение от тяжелых увечий или пробуждение

           из пьяного сна. Как мы увидим позднее, анестезия при рождении может

           иметь лишь глубокие неблагоприятные психологические последствия для

           послеродовой жизни.

           Нижеприведённый отчёт о переживании смерти и возрождения из

           психоделического сеанса с высокой дозой описывает типичную картину,

           характерную для БПМ-4

           Тем не менее, худшее было ещё впереди. Внезапно я, казалось, потерял

           все свои связи с действительностью, как будто какой-то воображаемый

           коврик выдернули у меня из-под ног. Всё рухнуло, и я почувствовал,

           что весь мой мир разлетелся на кусочки. Как будто проткнули

           чудовищный метафизический пузырь моего существования - исполинский

           надутый шарик нелепого самообмана лопнул и обнажил всю лживость моей

           жизни. Всё, во что я когда-то верил, всё, что я делал или чего

           добивался, всё, что, казалось, придавало моей жизни смысл, вдруг

           оказалось до крайности поддельным. Это были жалкие, совершенно

           несостоятельные костыли, на которые я опирался, пытаясь поправить

           невыносимую действительность существующего. Теперь они были унесены

           и развеяны подобно лёгким пушистым семенам одуванчика, обнажив

           пугающую бездну элементарной истины - бессмысленный хаос

           экзистенциальной Пустоты.

           Охваченный неописуемым ужасом, я заметил исполинскую фигуру

           божества, возвышающуюся надо мной в угрожающей позе. Каким-то чутьём

           я понял, что это был индусский бог Шива в своём разрушающем обличье.

           И я почувствовал громоподобный удар его громадной ноги, которая меня

           раздавила, вдребезги раскрошив и размазав меня повсюду, как

           никчемную какашку, так что я ощутил себя исподней космоса. А в

           следующее мгновение я оказался перед ужасающим исполинским обликом

           чёрной индийской богини - я догадался, что это Кали. Неодолимая сила

           толкала моё лицо в её зияющую вагину, заполненную, казалось,

           менструальной кровью или омерзительным последом.

           Я чувствовал, что от меня требуется безусловно сдаться силам сущего

           и женскому началу, представленному богиней. У меня не оставалось

           выбора, как только целовать и облизывать её вульву в позе нижайшей

           покорности и в безмерном унижении. В это мгновение, ставшее концом и

           последним пределом всякого чувства мужского превосходства, которое я

           ещё лелеял в себе, я соединился с памятью о моменте моего

           биологического рождения. И моя голова появилась из родовых путей с

           устами, плотно приникшими к кровоточащей вагине моей матери.

           Меня заливал божественный свет сверхъестественной яркости и

           неописуемой красоты, его золотые лучи распускались в тысячи

           изысканных переливчатых узоров. И из этого сияющего золотого света

           появился облик Великой богини-матери, которая, казалось, воплощала

           любовь и защиту всех эонов. Раскрыв руки, она простёрла их ко мне,

           окутав меня всем своим существом. Я слился с невероятными силами её

           энергий, чувствуя себя очищаемым, исцеляемым и лелеемым. Что-то,

           казавшееся божественным нектаром и амброзией, какая-то

           архетипическая квинтэссенция молока и мёда лилась сквозь меня в

           невероятном изобилии.

           Затем образ богини начал постепенно исчезать, поглощенный ещё более

           ярким светом. Он был отвлечённым, но всё же наделённым определёнными

           личными характеристиками и излучающим беспредельный ум. Мне стало

           ясно, что то, что я переживал, было слияние с Мировой Самостью, или

           Брахманом, и поглощением, как я читал об этом в книгах по индийской

           философии. Минут через десять переживание стало успокаиваться,

           однако оно превосходило любые представления о времени и ощущалось

           подобием вечности. Поток исцеляющей и питающей энергии, видения

           золотистых отблесков с переливающимися узорами длились всю ночь. И

           проистекающее из них чувство благополучия пребывало во мне ещё много

           дней. Память об этом переживании годами оставалась живой и яркой и

           глубоко изменила мою житейскую философию.

           Надличностная область психики

           Вторая важная область, которую непременно следовало бы добавить к

           той картографии человеческой психики, которая представлена

           конформистской психиатрией, когда мы приступаем к работе с

           холотропными состояниями, теперь известна под именем надличностной

           или трансперсональной. Буквально этот термин означает

           "простирающийся за личное", или "превосходящий персональное".

           Переживания, которые берут начало на этом уровне, влекут за собой

           расширение наших обычно признаваемых границ (нашего тела и нашего Я)

           и ограничений трёхмерного пространства и линейного времени, к

           которым сводится наше восприятие мира при обычном состоянии

           сознания. Надличностные переживания лучше всего могут определяться

           через сравнение с нашим повседневным опытом самих себя и мира, или,

           точнее, с тем способом, каковым нам надлежит переживать себя самих и

           окружающую обстановку, чтобы производить впечатление "нормальных" в

           соответствии со стандартами нашей собственной культуры и современной

           психиатрии.

           В обычном или нормальном состоянии сознания мы переживаем себя как

           ньютоновы объекты, существующие в границах нашей кожи. Американский

           писатель и философ Алан Уотте говорил о таком переживании себя, как

           об отождествлении с "эго в оболочке из кожи". Наше восприятие

           окружающего ограничивается физиологическими пределами наших органов

           чувств и физическими характеристиками среды. Ведь мы не можем видеть

           предметы, от которых нас отделяет толстая стена, корабли за

           горизонтом или обратную сторону Луны. Если мы находимся в Праге, то

           нам не расслышать, что о нас говорят наши друзья в Сан-Франциско. Не

           почувствовать нам и мягкость каракуля, пока наша кожа не придёт в

           непосредственное соприкосновение с ним.

           Вдобавок, ярко, всеми нашими чувствами мы можем переживать только те

           события, что происходят в настоящий момент. Мы можем вспоминать

           прошлые и предвосхищать будущие события или воображать их, и, тем не

           менее, - всё это переживания, совершенно отличные от прямого и

           непосредственного переживания настоящего момента. Но в надличностных

           состояниях сознания ни одно из приведённых выше ограничений не

           является безусловным и любое из них вполне может быть преодолено.

           Для пространственно-временного диапазона наших органов чувств нет

           никаких пределов, и co всей полнотою наших ощущений мы можем

           переживать происшествия, происходившие в прошлом, а временами даже и

           те, что ещё не произошли, но произойдут в будущем.

           Спектр надличностных переживаний чрезвычайно богат и включает

           явления с нескольких различных уровней сознания. Таблица 2.2

           представляет собой попытку перечислить и классифицировать различные

           типы переживаний, которые, по моему мнению, принадлежат

           надличностной области. Я лично пережил большую часть явлений,

           перечисленных в этой сводной таблице, а также неоднократно в

           процессе работы наблюдал их у других людей. В контексте этой книги я

           не имею возможности представить определения и описания всех типов

           данных переживаний и проиллюстрировать их примерами из клинической

           работы. Поэтому я отсылаю заинтересованных читателей к моим

           предыдущим публикациям (Grof, 1975, 1985, 1988).

           Как видно из таблицы, надличностные переживания могут быть

           подразделены на три большие категории. Первая из них главным образом

           предполагает превосхождение обычных пространственных и временных

           барьеров. Расширение переживаний за пространственные границы "эго в

           оболочке из кожи" приводит к переживаниям слияния с другой личностью

           в состоянии, которое можно было бы назвать "двуединством", к

           принятию в себя самобытность другой личности или к отождествлению с

           сознанием целой группы людей, такой, как все матери мира, всё

           население Индии или все узники концлагерей. Сознание наше может

           простираться настолько далеко, что, кажется, способно объять всё

           человечество. И подобные переживания описывались в мировой духовной

           литературе неоднократно.

           Подобным же образом мы можем превзойти пределы человеческого опыта и

           отождествляться с сознанием различных животных и растений или даже с

           неким видом сознания, которое, по всей видимости, соотнесено с

           неорганическими объектами и процессами. В самых же крайних случаях

           можно пережить и сознание биосферы, всей нашей планеты или всей

           материальной вселенной.

           Нелепые и невероятные, как могло бы показаться какому-нибудь

           западнику, приверженному монистическому материализму, эти

           переживания предполагают, что всё то, что мы переживаем в

           повседневном состоянии сознания только как предмет, в холотроп-ном

           состоянии сознания обладает соответствующей субъективной

           представленностью. Так, как будто у всего во вселенной имелась бы

           своя объективная и субъективная стороны - а ведь именно так всё это

           и описывается в великих духовных философиях Востока. Индуисты,

           например, всё существующее видят как проявление Брахмы, даосы мыслят

           вселенную как преображения Дао.

           Другие же надличностные переживания из этой первой категории

           характеризуются по преимуществу преодолением скорее временных,

           нежели пространственных границ - превосхождением линейного времени.

           Мы уже говорили о возможности достоверного воспроизведения значимых

           воспоминаний детства и о повторном проживании травмы рождения. Но та

           же историческая регрессия может идти и дальше и вызывать достоверные

           зародышевые и эмбриональные воспоминания из разных периодов

           внутриутробной жизни. Ничем из ряда вон выходящим не является и

           переживаемое на уровне клеточного сознания полное отождествление

           себя со спермой и яйцеклеткой в момент зачатия.

           Но и на этом процесс восстановления в памяти о нашем создании не

           останавливается. В холотропных состояниях мы можем переживать

           события, относящиеся к жизни наших человеческих и животных предков,

           или даже такие, что, по всей видимости, идут из расового и

           коллективного бессознательного, как оно описано у К.Г. Юнга. Очень

           часто бывает, что переживания событий, которые, как представляется,

           происходили в других культурах и в иные исторические периоды,

           сочетаются с ощущением личного воспоминания, убедительными

           ощущениями уже виденного и пережитого. В таких случаях люди говорят

           о воскрешении воспоминаний из прошлых жизней, или предыдущих

           воплощений.

           Переживания в холотропных состояниях могут увлекать нас и в

           микромир, в структуры и процессы, которые обычно недоступны нашим

           органам чувств. К ним принадлежат сцены, напоминающие кадры из

           фильма Айзека Азимова "Фантастическое странствие", которые

           изображают мир наших внутренних органов, тканей, клеток и даже

           вовлекают в полное отождествление с ними в процессе переживания.

           Особенно захватывающими выглядят опыты с ДНК в Соединении с

           прозрениями в наипотаённейшее таинство жизни, размножения,

           наследственности. Изредка этот тип надличностного опыта может

           увлекать нас даже в неорганический мир молекул, атомов и

           элементарных частиц.

           Описываемое до сих пор содержание надличностных переживаний состоит

           из различных явлений, существующих в пространстве и времени. Они

           включают элементы нашей повседневной, знакомой Действительности -

           других людей, животных, растения, вещества и прошлые события. Эти

           переживания настолько связаны с нами, что мы обычно считаем, что

           сами по себе они не содержат ничего необыкновенного. Они принадлежат

           к действительности, которую мы знаем, мы принимаем их существование,

           считая само собой Разумеющимися. Так что, говоря о двух

           вышеописанных категориях надличностных переживаний, мы поражаемся не

           их содержанию, но тому обстоятельству, что являемся свидетелями

           чего-то, либо полностью отождествляемся с чем-то, что обычно было

           недоступно нашим органам чувств.

           Мы знаем, что в мире существуют беременные самки китов, но нам не

           свойственна способность доподлинно пережить то, что я и есть такая

           самка. Мы с готовностью признаем, что когда-то произошла Французская

           революция, но нам несвойственна способность наяву пережить то, что

           мы в ней участвуем и, раненые, лежим на парижских баррикадах. Мы

           знаем, что в мире везде, где мы отсутствуем, происходит множество

           вещей, но обычно считается невозможным переживать что-либо,

           происходящее вдали от нас (конечно, не через спутник или

           телевидение). Нас может поразить также и то, что мы обнаруживаем,

           что наше сознание связано с низшими животными, растениями и даже с

           неорганической природой.

           Вторая категория надличностных явлений представляется ещё более

           странной. В холотропных состояниях наше сознание может простираться

           до сфер и измерений, которые западная индустриальная культура не

           считает за "реальные". К ним относятся многочисленные видения

           архетипических существ, богов и демонов различных культур и даже

           отождествления с ними, посещения причудливых мифологических

           ландшафтов. В данном случае мы можем достичь интуитивного понимания

           мировых символов, таких как крест, нильский крест, или анкх,

           свастика, пентакль, шестиконечная звезда или знак инь-ян. Мы! также

           можем пережить встречу и общение с бесплотными и сверхчеловеческими

           сущностями, с духами-хранителями, с внеземными существами или

           обитателями параллельных миров.

           На своих самых дальних горизонтах наше индивидуальное сознание может

           превзойти все границы и отождествиться с Косми- ческим Сознанием или

           Мировым Умом, известным под многими] разными именами - Брахман,

           Будда, Космический Христос, Кетер, Аллах, Дао, Велкий дух и т.д.

           Пределом всех переживаний оказывается отождествление со

           Сверхкосмической и Метакосмической Пустотой - непостижимой и

           изначальной бессодержательностью и небытиём, - осознающей себя и

           являющейся исконной колыбелью! всего сущего. У неё нет конкретного

           содержания, но она всё содер-1 жит в себе в зачаточном и

           непроявленном виде.

           Третья категория надличностных переживаний содержит явления, которые

           я называю психоидными, используя понятие, введенное основателем

           витализма Хансом Дришем и принятое К.Г. Юнгом. Эта группа включает в

           себя явления, в которых внутрипсихические переживания соединяются с

           соответствующими событиями во внешнем мире (или, точнее, в

           соотнесенной с ними реальности), что с ними связаны содержательно.

           Психоидные переживания покрывают широкий круг явлений - от

           синхронностей, духовного исцеления и обрядовой магии до психокинеза

           и других феноменов, демонстрирующих власть духа над материей,

           известных из йогической литературы как сиддхи (Grof, 1988).

           Надличностные переживания имеют множество странных характеристик,

           вдребезги разбивающих самые основополагающие метафизические

           предпосылки материалистического мировоззрения и

           ньютоново-картезианской парадигмы. Те исследователи, которые изучали

           или лично переживали эти захватывающие феномены, понимают, что

           попытки конформистской науки отбросить их, как бесполезные игры

           человеческого воображения или как неустойчивые, вызываемые

           галлюцинациями продукты больного мозга, наивны и неполноценны. Любое

           непредвзятое изучение надличностной области психики непременно

           подтверждает, что феномены, с которыми здесь сталкиваются,

           решительно опровергают не только основополагающие положения

           современной психиатрии и психологии, но и всей западной философии

           науки в целом.

           Хотя надличностные переживания происходят в ходе глубокого

           индивидуального самоосвоения, невозможно толковать их просто как

           внутрипсихические явления в общепринятом смысле. С одной стороны,

           они появляются в той же среде переживаний, что и переживания

           биографические или околородовые, и, таким образом, являются

           исходящими изнутри индивидуальной психики. Но, с другой стороны, они

           почему-то прямо, без посредства наших органов чувств, подключаются к

           источникам информации, которые, несомненно, располагаются далеко за

           пределами того, что, как общепризнанно, данному индивиду доступно.

           Где-то на околородовом уровне психики, по всей видимости, происходит

           странное переключение: то, что было до этого момента глубоким

           внутрипсихическим зондированием, становится сверхчувственным

           переживанием различных сторон мира в целом. Люди, пережившие

           подобный переход из внутреннего к внешнему, сравнивали его с

           графикой голландского художника Морица Эшера, иные же рассуждали о

           "многомерной ленте Мёбиуса в переживании". УДЯ по всему, данные

           наблюдения подтверждают базовой догмат некоторых эзотерических

           учений, таких как тантра, каббала или герметическая традиция,

           согласно которым каждый из нас является микрокосмом, чудесным

           образом содержащим в себе всю вселенную. В мистических текстах это

           выражалось такими формулами, как о вверху, то и внизу" или "что

           снаружи, то и внутри".

           Наблюдения показывают, что мы можем получать сведения о вселенной

           двумя в корне различающимися путями. Общепринятый способ обучения

           основывается на чувственном восприятии, на анализировании и

           синтезировании данных нашим мозгом. Радикальная альтернатива,

           которая становится доступной в холотропных состояниях сознания, -

           это обучение через прямое отождествление с разнообразными сторонами

           мира. В контексте старой мыслительной парадигмы, притязания древних

           эзотерических учений, согласно которым микромир способен

           воспроизводить в себе макромир, или часть может содержать в себе

           целое, казались до крайности нелепыми, поскольку погрешали против

           здравого смысла и нарушали элементарные принципы аристотелевой

           логики. Но всё в корне переменилось после открытия лазера и

           оптической голографии, проложивших новые пути к пониманию связи

           части и целого. Голографическое и голономное мышление на первых

           порах предоставило понятийные рамки для научного подхода к этому

           необычному механизму.

           Отчёты людей, переживших эпизоды эмбрионального существования,

           момент зачатия и элементы сознания клетки, ткани и органа изобилуют

           медицински точными прозрениями, относящимися к анатомической,

           психологической и биохимической сторонам затронутого процесса.

           Подобным же образом наследственные, расовые и коллективные

           воспоминания и переживания прошлых жизней часто предоставляют очень

           характерные подробности об архитектуре, нарядах, оружии, видах

           искусств, общественном устройстве, религиозных и обрядовых действиях

           в соответствующих культурах и исторических периодах и даже о

           конкретных исторических событиях.

           Люди, испытавшие филогенетические переживания или отождествление с

           существующими видами жизни, не только считают этот опыт

           необыкновенно достоверным и убедительным, но нередко время таких

           переживаний получают необыкновенные озарения относительно

           психологии, этологии и особых повадок животных или особенностей их

           размножения. Иногда это сопровождается архаическими мышечными

           иннервациями, для людей нехарактерными, даже такими сложными видами

           поведения, как исполнение брачных танцев представителем какого-либо

           отдельного вида животных.

           Неразрешимые философские трудности, связанные с описанными

           наблюдениями, сами по себе уже слишком внушительны кроме того,

           увеличиваются ещё и тем обстоятельством, что надличностные

           переживания, столь достоверно отражающие материальный мир

           пространства и времени, часто появляются без какого-либо разрыва в

           той же самой размерности, как и переживания другие, такие, что

           содержат такие элементы, которые западный индустриальный мир

           реальными отнюдь не считает, и тесно с ними взаимно переплетаются.

           Сюда, например, входят переживания, содержащие богов и демонов из

           различных культур, а также такие мифические области, как небеса и

           райские земли, легендарные и сказочные царства.

           Например, у нас может быть переживание небес Шивы, рая ацтекского

           бога дождя Тлалока, шумерского подземного мира или одного из

           буддийских горячих адов. Можно также общаться с Иисусом, испытать

           разрушительную встречу с Кали или отождествиться с танцующим Шивой.

           Но даже такие эпизоды могут сообщать новые достоверные сведения о

           религиозном символизме и мифических мотивах, которые прежде не были

           известны вовлечённой в них личности. Такого рода наблюдения

           подтверждают идею К.Г. Юнга о том, что, помимо фрейдовского

           индивидуального бессознательного, мы также можем получать доступ к

           коллективному бессознательному, содержащему в себе культурное

           наследие всего человечества (Jung, 1959).

           Моя классификация надличностных переживаний является строго

           феноменологической, а не иерархической, ибо она не определяет уровни

           сознания, на которых они происходят. Именно поэтому интересно

           сравнить эту схему с описанием тех уровней духовной эволюции у Кена

           Уилбера, которые, согласно его представлениям, следуют за полным

           слиянием ума и тела (в его терминологии это послекентаврические

           уровни эволюции сознания) (Wilber, 1980). Но параллели между его

           эволюционной схемой и моей картографией надличностных переживаний

           обнаружить нетрудно.

           Создавая свою эволюционную карту духовно-психического развития,

           Уилбер использовал исключительно материалы, заимствованные из

           древней духовной литературы, главным образом из индуизма Веданты и

           буддизма Тхеравады. Мои же данные были почерпнуты из результатов

           клинических наблюдений над представителями современной Европы,

           Северной и Южной Америк, Австралии и дополнены результатами

           ограниченного опыта работы с японскими и восточно-индийскими

           группами. Таким образом, моя работа предоставляет эмпирические

           свидетельства о существовании большинства переживаний, включённых в

           схему Уилбера. Это также показывает, что описания, содержащиеся в

           древних духовных источниках, всё ещё в значительной степени

           относятся и к современному человечеству тем не менее, как мы увидим,

           эти схемы в точности не совпадают, и включение моего материала в его

           схему потребовало бы определённых добавлений, видоизменений и

           поправок.

           Уилберовская схема послекентаврической духовной области включает в

           себя тонкие уровни, низший и высший, и причинные уровни, также

           низший и высший, и так называемое Предельное или Безусловное.

           Согласно его представлениям, нижний тонкий, или

           астрально-психический уровень сознания, характеризуются некой

           степенью отделения сознания от ума и тела, которая превосходит то,

           что было достигнуто на уровне кентавра. Таким образом, на этом

           уровне сознание способно превосходить нормальные способности ума и

           тела и действовать путями, которые казались невозможными и

           нереальными обычному уму.

           По словам Уилбера, "астральный уровень в сущности, включает в себя

           переживания выхода из тела, определённое оккультное знание, ауру,

           подлинную магию, "астральные путешествия" и т.д.". И уилберовское

           описание психического уровня содержит разнообразные "пси" феномены:

           сверхчувственное восприятие, предвидение, ясновидение, психокинез и

           другие. В этой связи он также ссылается на "Йога-сутру" Патанджали,

           которая относит на счёт психического уровня все паранормальные

           способности, феномены, демонстрирующие власть духа над материей, или

           сиддхи.

           В высшей тонкой сфере сознание полностью обособляется от обычного

           ума и становится тем, что может быть названо "над-1 самостью" или

           "над-умом". Уилбер помещает в эту область высшую религиозную

           интуицию и вдохновение, видение божественного света, слышание гласа

           божьего и высшие божественные силы: духов-хранителей, ангельские

           существа, личных божеств - иштадевата, дхьяни-будц, и архетипы

           божеств - и всех их он рассматривает как высшие архетипические

           прообразы нашего собственного существа.

           Как и тонкий уровень, уровень причинный также может быть подразделён

           на низший и высший. Уилбер полагает, что низшая причинная сфера

           проявляется в состоянии сознания, известном как савикальпа самадхи,

           переживания последнего бога, основы, сущности и источника всех

           архетипических проявлений или явлений более низких божеств,

           встречавшихся в тонких сферах. Тогда логично, что высшая причинная

           сфера будет включать "полное и окончательное превосхождение и

           освобождение в Безвидное Сознание, Беспредельное Сияние". В данном

           случае Уилбер подразумевает индуистское нирвикальпа самадхи, ниродху

           буддизма Хинаяны и восьмую из десяти аллегорий Дзен-буддизма о

           поимке быка.

           На последнем уилберовском уровне, уровне Безусловного, Сознание

           пробуждается как его Изначальное Состояние и Таковость (татхата),

           которое является в то же время всем, что есть, будь оно грубое,

           тонкое или причинное. Различие между свидетельствующим и

           свидетельствуемым исчезает, и тогда восстаёт весь Ход Мира от

           мгновения к мгновению, как твоё собственное Бытиё, вне коего и

           прежде коего ничего нет.

           Как я уже упоминал ранее, мои собственные переживания и наблюдения

           вносят вспомогательные свидетельства о переживаемых состояниях,

           включенных в Уилберову онтологическую и космологическую схему.

           Субъекты, с которыми мне приходилось работать на протяжении многих

           лет, испытывали и описывали переживания большинства явлений,

           занесённых в его схему. В этом отношении не были исключением и мои

           собственные сеансы, ибо я лично сталкивался с большинством подобных

           переживаний и описывал их в своих отчётах. Я считаю эти совпадения

           чрезвычайно важными, поскольку в моих материалах представлены

           подлинные непосредственные наблюдения людей современного мира.

           В иерархическую классификацию, основанную на моих собственных

           данных, в нижний тонкий или астрально-психический уровень я бы

           включил переживания, которые содержат элементы материального мира,

           но предоставляют сведения о них таким способом, который в корне

           отличается от нашего повседневного восприятия. Прежде всего, к ним

           принадлежат переживания, которые по традиции изучаются

           парапсихологами (а некоторые из них также и танатологами), -

           переживания выхода из тела, астральные путешествия, феномены

           сверхчувственного восприятия, предвидение и ясновидение.

           Я также добавил бы в этот список переживания явлений, тесно

           связанных с материальным миром, но обнажающих такие стороны или

           измерения действительности, которые недоступны обычному сознанию,

           как, например, непосредственно переживаемое чувство тонкого или

           энергетического тела и его потоков (нади или токов) и фона (ауры).

           Представления о перекрестьях, мостах между действительностью видимой

           и невидимой, обнаруживаемые в тантрической литературе, очевидно, в

           данном случае особенно актуальны.

           На тонкий уровень я бы также отнёс некоторые важные надлич-ностные

           переживания, включенные в мою карту, но не упомянутые Уилбером. К

           ним прежде всего относилось бы отождествление в переживании с

           различными сторонами пространства и времени: с другими людьми,

           животными, растениями, с органическими веществами и процессами, так

           же как и наследуемые, расовые, коллективные, филогенетические и

           кармические переживания. Этим переживаниям, к моему удивлению, в

           работах Уилбера не уделяется почти никакого внимания. В своих

           предыдущих публикациях я уже показы вал, что все эти переживания

           предоставляют доступ к новым достоверным сведениям о названных

           явлениях, который осуществляется сверчувственными средствами. И они

           играют важнейшую роль ходе духовного раскрытия (Grof, 1975, 1980,

           1985, 1988, 1998). Вслед за Патанджали, из моей классификации я

           также отнёс бы сюда йогические сиддхи и, конечно, всю группу

           явлений, называемых мною "психоидными".

           Надличностные переживания из моей картографии, которые могли бы быть

           приписаны к высшему тонкому уровню, включают в себя видения

           божественного света, встречи с различными блаженными и гневными

           архетипическими божествами, сообщение с духами-хранителями и

           сверхчеловеческими существами, связь с шаманскими животными духами,

           непосредственное постижение мировых символов, а также случаи

           религиозного и творческого вдохновения ("Прометеевой эпифании").

           Видения архетипических существ или происходящие в переживании

           отождествления с ними где они могут представляться либо в своём

           всеобщем виде (например, Великой Богини-Матери), либо в виде своих

           конкретных культурных проявлений (например, Девы Марии, Исиды,

           Кибелы, Парвати и т.д.).

           В течение многих лет мне сопутствовала удача присутствовать на

           сеансах людей, чьи психоделические или холотропные переживания имели

           такие характеристики, которые в уилберовой схеме приписываются

           низшей и высшей причинной сферам и даже, быть может, переживанию

           Безусловного. У меня были также собственные переживания, которые,

           как я полагаю, относятся к этим категориям. В моей классификации эти

           случаи описываются под такими названиями, как переживания Творца,

           космического сознания, Безусловного Сознания или Сверхкосмической и

           Метакосмической пустоты.

           В свете вышеперечисленных наблюдений, у меня не остаётся никакого

           сомнения, что явления, включенные Уилбером в холоархическую схему,

           действительны не только в отношении переживаний, но и онтологически,

           и поэтому не являются продуктами метафизических спекуляций или

           патологических процессов в головном мозгу. Я также полностью осознаю

           то обстоятельство, что переживание этих уровней не обязательно

           предполагает постоянного продвижения на более высокие уровни

           эволюции сознания. А, стало быть, решение вопроса о тех решающих

           силах, которые предопределяют, когда же скоротечные переживания

           более высоких уровней сознания приводят к устойчивым переменам в

           эволюционном строе сознания, - задача наиважнейшая. Мы с Кеном

           Уилбром уже затрагивали этот вопрос в наших прошлых дискуссиях, и я

           надеюсь, в дальнейшем еще коснёмся его в ином месте и в другое

           время.

           Общее представление о Большой Цепи Бытия, согласно которому

           действительность включает полную иерархию (или холархию) измерений,

           которые обычно недоступны нашему восприятию, - находка хорошая и

           очень важная. Было бы ошибочно отбрасывать подобное понимание сущего

           либо как первобытный предрассудок, либо же как бред психотика, что

           зачастую делалось прежде. Всякому, кто попытался бы сделать это,

           следовало бы прежде предложить правдоподобное объяснение того,

           почему же переживания, которые систематически подтверждают такое

           усложнённое и всеобъемлющее видение реальности, настолько

           последовательно происходили в прошлом у людей различных рас и

           культур, живших в разные исторические периоды.

           Как я уже пытался показать это в связи с обсуждением иных вопросе,

           всякому, кто пытается защищать материалистическую и монистическую

           позицию западной науки, также следовало бы дать себе отчёт и о том

           обстоятельстве, что подобные переживания возникают у высокоразвитых,

           эрудированных и душевно здоровых людей нашего времени (Grof, 1998).

           Ведь это происходит не только под влиянием психоделиков, но и в

           таких столь разных обстоятельствах, как сеансы психотерапии

           переживаний, медитация людей, вовлечённых в систематические духовные

           занятия, околосмертные переживания и во время непроизвольных

           духовно-психических кризисов.

           Подытожить в кратком сообщении выводы из ежедневных наблюдений,

           собранные в ходе более чем сорокалетних исследований холотропных

           состояний, и сделать свои утверждения заслуживающими доверия -

           задача нелёгкая. Хотя сам я и имел много личных переживаний и

           возможность непосредственно наблюдать большое число людей,

           находящихся в этих состояниях, и выслушивать их отчёты, на то, чтобы

           полностью оправиться от потрясения, вызванного моими открытиями, у

           меня ушли годы. Принимая во внимание ограниченный объем этой книги,

           я не могу приводить здесь во всех подробностях отчёты о конкретных

           случаях, которые могли бы пролить свет на природу надличностных

           переживаний и тех прозрений, которые эти переживания предоставляют

           нам. Однако я сомневаюсь, что даже эти сведения сами по себе могли

           бы оказаться достаточными, чтобы люди смогли пересмотреть те глубоко

           въевшиеся программы, которые западная наука капля за каплей вводила

           в нашу культуру. Мировоззренческие трудности, которые здесь

           возникают, настолько значительны, что ничто, кроме собственного

           глубокого личного переживания не будет соответствовать этой задаче.

           Само существование и природа надличностных переживаний попирают

           некоторые из базовых исходных положений механистической науки. Они

           предполагают такие, на первый взгляд, нелепые представления, как

           относительная и произвольная природа всех физических границ,

           нелокальные связи во вселенной, передача сообщений неведомыми

           средствами и путями, память без материальной подкладки, нелинейность

           времени или сознание, связанное со всеми живыми организмами и даже с

           неорганической материей. Многие надличностные переживания вовлекают

           события из микрокосма и макрокосма - сфер, обычно недоступных

           невооруженным органам чувств человека, или времён, предшествующих

           происхождению Солнечной системы, образованию планеты Земля,

           появлению живых организмов, развитию нервной системы и появлению

           человека разумного.

           Исследования холотропных состояний обнажают замечательный парадокс

           относительно человеческого естества. Он отчётливо показывает, что

           каким-то таинственным, необъяснимым способом каждый из нас несёт в

           себе сведения обо всём мире, обо всём сущем, обладает возможным

           доступом ко всем его частям и в некотором смысле является всем

           космическим сплетением в той же степени, в какой он является лишь

           его микроскопической частью, лишь отдельным и незначимым

           биологическим существом. Новая картография отражает это

           обстоятельство и изображает индивидуальную человеческую психику, как

           соразмерную в своём существе со всем космосом и всей полнотою

           существующего. И насколько бы нелепой и неприемлемой ни показалась

           эта идея учёному, вышколенному в соответствии с традициями, нашему

           здравому смыслу, всё же, быть может, гораздо легче примирить её с

           теми новыми революционными разработками в разных научных

           дисциплинах, о которых обычно говорят как о новой или возникающей

           парадигме.

           Я твёрдо держусь того мнения, что выше очерченная расширенная

           картография имеет решающее значение для любого серьёзного подхода к

           таким явлениям, как шаманизм, ритуалы перехода, мистицизм, религия,

           мифология, парапсихология, околосмертные переживания и

           психоделические состояния. Эта новая модель психики - предмет не

           только академического интереса. Как будет ясно из следующих глав

           этой книги, она влечёт за собой глубокие и революционные последствия

           для понимания эмоциональных и психосоматических нарушений, включая

           многие состояния, которым в настоящее время приписывают диагноз

           психозов, и дает новые терапевтические возможности.

           АРХИТЕКТОНИКА ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ И ПСИХОСОМАТИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ

              ПЕРЕД ТЕМ, как мы начнём более подробно разбирать наиболее далеко

           идущие последствия и взаимосвязи изучения холотропных состояний для

           понимания эмоциональных расстройств и психосомотических нарушений,

           нам, вероятно, следует хотя бы вкратце рассмотреть те понятийные

           рамки, которые используются в клинической работе и приняты в

           академических кругах в настоящее время. В общем-то, любые попытки

           объяснить природу и истоки этих нарушений подпадают под две большие

           категории. Одни теоретики и клиницисты ратуют за то, чтобы

           рассматривать эти нарушения как вытекающие из причин, имеющих

           главным образом биологическую природу, другие же склоняются к

           психологическим объяснениям. Но чаще всего, однако, психиатры в

           обыденной клинической практике придерживаются некоего эклектического

           взгляда и склонны приписывать различные степени значимости

           элементам, заимствованным из обеих категорий, признавая приемлемой

           то одну, то другую сторону аргументации.

           Органицистки ориентированные психиатры полагают, что раз уж психика

           является продуктом материальных процессов, происходящих в головном

           мозгу, то и последние ответы на вопросы психиатрии должны прийти из

           нейропсихологии, биохимии, генетики или молекулярной биологии.

           Согласно их упованиям когда-нибудь эти дисциплины окажутся

           способными обеспечить как достоверные объяснения, так и практические

           решения большинства проблем, связанных с этой сферой. Обычно

           подобная ориентация довольно жестко соединяется с приверженностью к

           медицинской модели и с попытками разработать строгую диагностическую

           классификацию для всех эмоциональных расстройств, включая и те, для

           которых никакой органической основы так и не было найдено.

           Противоположное же направление в психиатрии делает упор на

           показатели, имеющие психологическую природу, такие, как роль

           травмирующих влияний в младенчестве, в детстве или на протяжении

           последующей жизни, на патогенные возможности внутреннего конфликта,

           на значение межличностных и внутрисемейных взаимоотношений или

           воздействие общественного окружения. Подобный склад мысли в своих

           самых смелых проявлениях распространяется не только на неврозы и

           психосоматические нарушения, но и на такие психотические состояния,

           которым медицина вообще не даёт никаких биологических объяснений.

           Как логическое следствие подобного подхода, сомнению подвергается

           вообще справедливость применения медицинской модели (включая и

           применение её жестких диагностических ярлыков) к нарушениям, которые

           биологически не предопределяются и, стало быть, явно проявляются как

           нарушения иного порядка, нежели органические. С этой точки зрения,

           психогенетические нарушения сами выражают всю сложность движущих сил

           развития, претерпеваемого нами в течение всей нашей жизни (а с точки

           зрения трансперсональных психологов и на протяжении всей нашей

           духовно-психической истории в целом). А раз уж подобные воздействия

           настолько сильно отличаются у разных индивидов, то и любые усилия,

           направленные на то, чтобы втиснуть вытекающие из этих воздействий

           нарушения в смирительную рубашку медицинского диагноза, также имеют

           очень мало смысла.

           Но хотя многие профессионалы отстаивают собственный эклектичный

           подход, признающий сложное взаимодействие природы и воспитания или

           биологии и психологии, в мышлении представителей академических

           кругов и в повседневной психиатрической практике преобладает всё же

           подход биологический. Ведь в ходе своего сложного исторического

           развития психиатрия утверждала себя именно как ветвь медицины, что в

           итоге и придало ей сильный биологический уклон. И базовое

           направление психиатрической мысли, и сам взгляд на тех индивидов, у

           которых были эмоциональные расстройства или поведенческие

           отклонения, и стратегия исследований, и вазовое образование и

           обучение, и судебные меры - всё это находилось под определяющим

           воздействием медицинской модели.

           Такое положение стало следствием двух определяющих обстоятельств.

           Во-первых, медицина имела успех в случае установления этиологии и

           разработки действенных методов лечения для особой, относительно

           маленькой группы умственных отклонений органического происхождения.

           Во-вторых, она продемонстрировала собственную способность в

           сдерживании развития и подавлении симптомов многих из таких

           расстройств, для которых не была найдена конкретная органическая

           этиология. Её первоначальные успехи в распутывании биологических

           причин душевных расстройств, сами по себе впечатляющие, на самом

           деле были чётко обособлены и ограничены лишь малой частью тех

           случаев, с которыми приходилось иметь дело психиатрии. Ведь

           медицинский подход в психиатрии потерпел явную неудачу в обнаружении

           особой органической этиологии заболеваний, которыми страдают

           огромное большинство её пациентов, - психоневрозов,

           психосоматических нарушений, маниакально-депрессивных расстройств и

           функциональных психозов.

           Психологическое же направление в психиатрии вдохновлялось

           новаторскими исследованиями Зигмунда Фрейда и его последователей. Но

           одни из них, такие, как Карл-Густав Юнг, Отто Ранк, Вильгельм Райх и

           Альфред Адлер, покинули психоаналитическую ассоциацию или были

           изгнаны из неё и основали свои собственные школы. Другие же хоть и

           оставались внутри организации, развивали собственные разновидности

           психоаналитической теории и техники. В течение XX столетия подобные

           коллективные усилия вылились в конце концов в создание огромного

           числа школ "глубинной психологии", значительно отличающихся друг от

           друга в том, что касается понимания человеческой психики, природы

           эмоциональных расстройств, а также используемых терапевтических

           приёмов.

           Тем не менее, большинство из этих людей не имели никакого влияния

           или оказали очень слабое воздействие на базовое направление в

           психиатрической мысли, и ссылки на их работы появлялись в

           академических учебниках либо в виде исторических примечаний, либо

           как второстепенные дополнительные сведения. И только ранние работы

           самого Фрейда и нескольких его учеников, а также некоторые

           современные разработки в психоанализе, известные под названием "эго

           психологии", оказали значительное воздействие на психиатров.

           Однако Фрейд и его сотрудники разработали функциональную

           классификацию эмоциональных и психосоматических нарушений, которая

           объясняла и подразделяла эти состояния, переводя их на язык, в

           котором они закреплялись за какой-либо определённой стадией развития

           либидо и эволюции эго. Так, одним из главных вкладов Фрейда было

           открытие того, что влечения ребёнка, связанные с развитием либидо,

           последовательно смещаются с оральной зоны (в период вскармливания)

           на зоны анальную и уретральную (во время приучения к туалету) и,

           наконец, на зону фаллическую (сосредоточение на пенисе и клиторе к

           моменту развития комплексов Эдипа и Электры). Травмирование таких

           зон или, наоборот, их чрезмерное раздражение во время подобных

           решающих периодов может вызывать особую фиксацию на одной из этих

           зон. В будущем, когда индивид сталкивается с серьёзными трудностями,

           это и предрасполагает его к психологической регрессии именно в эту

           область.

           Такое понимание психопатологии, основанное на фрейдовской теории

           полового влечения, было подытожено немецким психоаналитиком Карлом

           Абрахамом (1927). В своей известной схеме Абрахам определяет базовые

           виды психопатологий на языке первичной фиксации либидо. В

           соответствии с его схемой фиксация, на пассивной оральной стадии

           (перед появлением зубов) предрасполагает индивида к шизофрении, а

           фиксация на орально-садистической или каннибальской стадии (после

           появления зубов) может привести к маниакально-депрессивным

           расстройствам и суицидальному поведению. Также решающую роль

           оральная стадия играет в развитии алкоголизма и пристрастия к

           наркотикам.

           В развитии навязчивого невроза и соответствующего ему типа личности

           первичная фиксация располагается на анальном уровне. Также важную

           роль анальная фиксация играет в порождении так называемых

           прегенитальных неврозов, а именно заикания, психогенных судорог и

           астмы. Уретральная же фиксация связывается со стыдливостью и боязнью

           ошибки, а также стремлением их компенсировать посредством чрезмерных

           амбиций и перфекционизма. Тревожная истерия (различные фобии) и

           превращённая истерия (параличи, потери чувствительности, слепота,

           потеря голоса и истерические кризы) проистекают из-за фиксации на

           фаллической стадии.

           Схема Карла Абрахама принимает во внимание не только точки

           либидинальной фиксации, но также и остановку в стадиях образования

           эго от развития автоэротизма и первичного нарциссизма вплоть до

           установления объекта любви. При последующем развитии психоанализа

           эта сторона психопатологии была разработана более подробно. Ибо

           современная эго-психология вдохновлялась переломной работой Анны

           Фрейд и Хайнца Гартмана, пересмотревших и переосмысливших

           классические психоаналитические представления и внёсших новые важные

           дополнения (Blanck and Blanck, 1974, 1979).

           Впоследствии Рене Шпиц и Маргарет Малер, сочетая глубокое знание

           психоаналитической теории с непосредственными наблюдениями над

           младенцами и детьми, заложили основания для более глубокого

           понимания развития эго и установления личной самотождествленности.

           Их работа переключила внимание на важность для психопатологии

           развития предметных взаимоотношений и связанных с ними трудностей.

           Определение и описание трёх фаз образования эго (аутической,

           симбиотической и фазы разделения-индивидуации) имело важные

           теоретические и клинические последствия.

           Маргарет Малер, Отто Кёрнберг, Хайнц Кохут и другие дополнили схему

           Карла Абрахама, указав на некоторые расстройства, которые, согласно

           их представлениям, ведут своё происхождение от ранних нарушений в

           предметных отношениях: аутических и симбиотческих детских психозов,

           нарциссических расстройств личности и пограничных состояний

           личности. Подобное новое понимание движущих сил образования эго и

           его превратностей дало возможность развить приёмы психиатрического

           лечения больных таких категорий, которые не могли быть подвергнуты

           классическому психоанализу.

           Нет ни малейшего сомнения в том, что эго-психологи

           усовершенствовали, переосмыслили и расширили психоаналитическое

           понимание психопатологии. Однако они, подобно психоаналитикам

           классического направления, придерживались узкого понимания психики,

           ограниченного послеродовой биографией и индивидуальным

           бессознательным. Результаты наблюдений из области исследования

           холотропных состояний сознания показывают, что многие эмоциональные

           и психосоматические нарушения, включая и состояния, на сегодняшний

           день всё ещё получающие диагноз психотических, не могут быть поняты

           должным образом, исходя только из затруднений послеродового

           развития, таких, как осложнения в ходе развития полового влечения

           или трудности, связанные с образованием предметных отношений.

           В соответствии с этими новыми открытиями эмоциональные и

           психосоматические нарушения имеют многоуровневую, многомерную

           структуру, вдобавок, в значительной степени уходящую своими корнями

           в оклородовой и надличностный уровни. И если мы включаем эти уровни

           в своё рассмотрение, то нам это дает совершенно новую, намного более

           полную и сложную картину психопатологии, и открывает новые

           удивительные возможности для лечения. Однако само по себе признание

           околородовых и надличностных корней эмоциональных расстройств отнюдь

           не означает отрицания важности биологических факторов, которые

           описывают психоанализ и эго-психология. В общей картине, конечно же,

           события младенчества и детства продолжают играть важную роль.

           Тем не менее, вместо того чтобы представлять собою исходные причины

           подобных нарушений, воспоминания о травматических событиях из

           послеродовой биографии выступают теперь лишь как важные условия для

           проявления элементов, происходящих из более глубоких уровней

           психики. Ибо то, что придаёт невротическим, психосоматическим и

           психотическим симптомам их чрезвычайную функциональную мощь и

           конкретное содержание, является сложными комплексами СКО, отнюдь не

           ограничивающимися только биографическими слоями, а проникающими

           глубже, в околородовые и надличностные области. И психогенные

           влияния, выделяемые фрейдистским анализом и эго-психологией, лишь

           видоизменяют содержание тем, исходящих с более глубоких слоев

           бессознательного, привнося в них дополнительную эмоциональную

           нагрузку и опосредуя собою их осмысление в сознании.

           Связи между симптомами и залегающей в их основе многослойной СКО,

           включающей в себя биографические, околородовые и надличностные

           составляющие, могут быть показаны на одном типичном примере. Этот

           пример связан с именем Норберта, 51-летнего психолога и священника,

           участвовавшего в одном из наших пятидневных семинаров в Эсаленском

           институте.

           Во время предшествующего первому сеансу холотропного дыхания

           группового вводного занятия Норберт жаловался на острую боль в плече

           и грудных мышцах, причинявшую ему сильные страдания и делавшие его

           жизнь невыносимой. Повторяющиеся медицинские обследования, в том

           числе и рентгеновские, не выявили никаких органических причин его

           болезни, и все попытки её лечения оставались безуспешными.

           Периодические инъекции прокаина приносили лишь краткое временное

           облегчение на время действия лекарства.

           В начале сеанса холотропного дыхания Норберт предпринял внезапную

           попытку покинуть комнату, поскольку не мог переносить музыку,

           которая, как он чувствовал, его "убивает". Стоило больших усилий

           убедить его остаться в комнате и продолжить сеанс, дабы выявить

           причины его недомогания. В конце концов он согласился и в течение

           почти трёх часов переживал острую боль в груди и плече, которая так

           усилилась, что стала почти нестерпимой. Он превозмогал ее с яростью

           - так, будто над его жизнью нависла серьёзная опасность, давился и

           кашлял, громко кричал. Затем, после столь неистовой борьбы он вдруг

           успокоился, расслабился и затих. И тут, к своему величайшему

           изумлению, он осознал, что это переживание сняло напряжение у него в

           плече и грудных мышцах и боль наконец-то отпустила его.

           Впоследствии Норберт рассказывал, что в его переживании было три

           разных слоя, причём все они были связаны с болью в плече, а также

           соотносились с удушьем. На самом поверхностном уровне он вновь

           пережил страшный случай из детства, из-за которого едва нелишился

           жизни. Когда ему было около семи лет, он с друзьями копал туннель на

           песчаном океанском пляже. Когда работа подошла к концу, Норберт

           залез внутрь туннеля, чтобы его обследовать. Но из-за того, что

           остальные дети прыгали вокруг, туннель вдруг обрушился, погребя его

           заживо. Он чуть не задохнулся, пока его не откопали.

           Когда же сессия холотропного дыхания стала глубже, он заново пережил

           случай, погрузивший его в воспоминания биологического рождения. Роды

           у его матери были очень трудными, так как плод зацепился плечом за

           ее лобковую кость и оставался в таком положении довольно долгое

           время. И этот случай, как и предыдущий, также включал в себя

           сочетание удушья и резкой боли в плече.

           В последней же части сеанса переживание преобразилось самым

           необыкновенным образом. Норберт вдруг увидел боевые доспехи и

           лошадей и догадался, что участвует в каком-то сражении. Ему даже

           удалось определить, что это была одна из битв в Кромвелевской

           Англии. В это мгновение он внезапно почувствовал острую боль и

           понял, что плечо его пронзило вражеское копьё. Он упал с лошади и

           почувствовал, как его топчут копыта лошадей, сокрушая его грудную

           клетку. Сознание Норберта отделилось от его умирающего тела и,

           воспарив над полем битвы, с высоты наблюдало за происходящим. Однако

           после переживания смерти солдата, в котором он признал своё

           предыдущее воплощение, его сознание вновь вернулось к настоящему и

           воссоединилось с телом, отныне свободным от боли впервые за долгие

           годы мучений. При этом освобождение от болей, вызванное

           переживаниями, оказалось постоянным. Ибо со времени этого сеанса

           прошло уже более 20 лет, а симптомы так и не повторялись.

           Травматические воспоминания о некоторых особенностях рождения, по

           всей видимости, являются важной составляющей разного рода

           психогенных симптомов. Бессознательная запись переживаний, связанных

           с биологическими родами, представляет собою всеобщий резервуар

           тяжелых эмоциональных переживаний и физических ощущений, служащих

           источником разнообразных видов психопатологии. Но в таком случае,

           разовьются ли эмоциональные и психосоматические нарушения и какой

           вид они примут, зависит от усиливающего воздействия травматических

           событий в период послеродовой истории, либо же, напротив, от

           смягчающего влияния различных благоприятных биографических

           составляющих.

           Как мы увидели из случая Норберта, корни затруднений могут

           охватывать не только околородовой уровень, но и проникать глубже, в

           надличностную область психики. Они могут принимать вид разнообразных

           переживаний из прошлых жизней или соответствующие архетипические

           образы и мотивы, которые с данными симптомами связаны тематически.

           Нет также ничего удивительного и в таком открытии, что симптомы,

           связанные с более глубокими уровнями, относятся к элементам из

           животного или растительного царства. И, стало быть, симптомы

           эмоциональных и психосоматических нарушений представляют собой

           последствия некоего сложного взаимодействия, вовлекающего в себя

           движущие силы и с биографического, и с околородового, и с

           надличностного уровней.

           Интересно поразмышлять и над тем, какие же силы несут

           ответственность за порождение взаиморасположений СКО и

           взаимодействие между биографическими слоями, перинатальными

           матрицами и надличностными составляющими. Конечно, сходство

           некоторых послеродовых травм и их уподобление некоторым сторонам

           перинатального развития могут быть приписаны случаю. И жизненные

           условия некоторых индивидов в разное время могут случайно ввергать

           их в невыносимо тяжелые обстоятельства, напоминающие БПМ-2, наносить

           насильственные или сексуальные травмы, связанные с БПМ-3, вовлекать

           в ситуации, включающие в себя боль и удушье, и способствовать другим

           поражениям, сходным с околородовыми страданиями. Но, с другой

           стороны, если какая-то СКО однажды устанавливается, то уже тем самым

           она предрасположена к самовоспроизведению и может вынуждать индивида

           бессознательно воссоздавать подобного рода жизненные обстоятельства

           и, таким образом, добавлять к уже имеющемуся комплексу воспоминаний

           всё новые и новые слои, как мы в том убедились, разбирая случай

           Петера.

           Множество людей, вовлечённых в глубинное самоосвоение, также

           рассказывает о некоторых интересных прозрениях, затрагивающих

           взаимосвязь между переживаниями прошлых жизней и травмой рождения.

           Повторное проживание рождения часто совпадает или чередуется с

           различными кармическими происшествиями, которые имеют с этой травмой

           некую общую эмоциональную окраску или определённые физические

           ощущения. Подобная связь подтверждает возможность того, что те

           особенности, с которыми мы переживаем собственное рождение,

           предопределяются нашей кармой. И подобное утверждение верно не

           только в отношении общего характера нашего рождения, но и его

           конкретных подробностей.

           Например, то, что кто-то в таких-то и таких-то обстоятельствах

           прошлой жизни был повешен или задушен, может быть превращено в

           удушение во время рождения, вызванное тем, что пуповина обвилась

           вокруг шеи плода. Боли, причинённые острыми предметами в событиях,

           относящихся к сфере кармического наследия, могут переводиться в

           боли, причиняемые схватками и маточными сокращениями. А на

           переживания человека, который был когда-то заключён в средневековое

           подземелье, пыточную камеру инквизиции или концентрационный лагерь,

           могут накладываться переживания безвыходности БПМ-2 и т.д. И,

           конечно же, кармические образцы могут лежать в основе травматических

           событий послеродовой биографии и даже формировать их.

           После столь пространного введения я постараюсь показать, каким же

           образом преобразуется наше понимание самых важных видов

           психопатологии в свете наблюдений из области исследований

           холотропных состояний сознания. Всё последующее изложение будет

           сосредоточено на роли в образовании симптомов только психологических

           составляющих. Поэтому оно не будет включать нарушения, имеющие

           очевидную связь с органической природой и принадлежащие к области

           медицины.

           Тревога и фобии

           Большинство психиатров согласятся, что тревога, будь то в своей

           свободно протекающей разновидности, то есть в виде фобий, включающих

           конкретных людей, животных и конкретные обстоятельства, либо как

           фактор, лежащий в основе иных разнообразных симптомов, представляет

           собой один из самых общих и основополагающих трудных вопросов

           психиатрии. А поскольку по своей природе тревога является ответом на

           обстоятельства, угрожающие жизни или целостности тела, то вполне

           разумно предположить, что одним из первичных источников клинической

           тревоги выступает травма рождения, так как роды являются ситуацией

           действительно содержащей угрозу для жизни.

           Фрейд также некоторое время придерживался мнения, что, по всей

           видимости, страшное переживание рождения может стать прототипом всех

           будущих тревог. Тем не менее, он не стал дальше прорабатывать эту

           мысль, а когда позднее его последователь и сотрудник Отто Ранк

           опубликовал книгу под названием "Травма рождения" (1929), в которой

           сделал рождение средоточием всей новой психологии, ее автора

           буквально вышвырнули из психсихоа-налитического движения.

           Но работа с холотропными состояниями явно указывает на то, что

           околородовой уровень бессознательного в генезисе фобий играет

           решающую роль. И наиболее очевидна связь с травмой рождения в случае

           клаустрофобии - боязни закрытых или слишком тесных помещений, таких,

           как лифты, метро, маленькие комнатушки без окон. Ведь люди,

           страдающие клаустрофобией, находятся под исключитильным влиянием

           СКО, связанной с начальной стадией БПМ-2, когда маточные сокращения

           начинают воздействовать на плод.

           Однако биографические составляющие, вносящие свой вклад в подобные

           нарушения, включают в себя неудобные, стесняющие обстоятельства в

           жизни уже после рождения. А элементами, поступающими с

           надличностного уровня, наиболее значимыми для этой фобии, являются

           кармические воспоминания, включающие в себя пленение, заточение и

           удушение. И хотя общее стремление страдающих клаустрофобией

           направлено на то, чтобы тщательно избегать положений, которые

           усиливали бы эти симптомы, терапевтические перемены требуют полного

           переживания подобного стеснения, связанного с лежащими в их основе

           воспоминаниями.

           Агорафобия - страх перед открытыми пространствами или боязнь

           перехода из закрытого места в широко открытое пространство __

           кажется на первый взгляд полной противоположностью клаустрофобии. На

           самом же деле страдающие агорафобией, как правило, также подвержены

           и клаустрофобии, но переход из закрытого пространства на открытое

           место оказывает для них более сильное воздействие, нежели пребывание

           в самом закрытом пространстве. И на околородовом уровне агорафобия

           связана с самой последней стадией БПМ-3, когда внезапное

           освобождение после многих часов крайней стеснённости сопровождается

           страхом потерять всякие границы, лопнуть или быть разорванным на

           части и вообще прекратить существовать. Однако переживание смерти

           эго и духовно-душевного возрождения приводит к значительному

           облегчению подобного состояния.

           Пациенты, страдающие танатофобией, или патологическим страхом

           смерти, переживают приступы тревоги за свою жизнь, истолковывая их

           как предвестие угрожающего жизни сердечного приступа, удара или

           удушья. Подобная фобия имеет глубокие корни в чрезвычайном

           физическом стеснении и чувстве неминуемой катастрофы, связанных с

           травмой рождения. Вовлечённые в это СКО как правило соотносятся с

           такими угрожающими жизни обстоятельствами, как хирургические

           операции, болезни и повреждения, особенно такие, которые связаны с

           затруднением дыхания. Окончательное излечение от патологического

           страха смерти требует сознательного повторного проживания различных

           слоев лежащей в его основе СКО и прямого столкновения со смертью в

           переживании.

           Нозофобия - патологический страх перед заболеванием, от которого

           пациент якобы страдает или опасается заразиться, тесно связана с

           танатофобией, а также с ипохондрией - безосновательной уверенностью

           в уже начавшейся тяжелой болезни. Пациенты, страдающие от подобного

           расстройства, испытывают чрезвычайно разнообразные странные телесные

           ощущения, которые они не могут себе объяснить и склонны

           истолковывать на языке действи тельной соматической патологии. Эти

           симптомы включают в себя |боли, сжатия и судороги в разных частях

           тела, тошноту, странные' истечения энергии, парестезию и другие виды

           необычных явлений. У них могут проявляться и различные признаки

           нарушения работы отдельных органов, такие, как затруднённое дыхание,

           расстройство пищеварения, тошнота и рвота, запор и понос, мышечные

           судороги, общее недомогание, слабость и быстрая утомляемость.

           Однако, даже при неоднократных медицинских обследованиях, как

           правило, не удаётся определить никаких органических нарушений,

           которые объясняли бы такие субъективные жалобы. И причина этого в

           том, что беспокоящие чувства и ощущения никак не связаны с

           каким-либо действительным физиологическим процессом, а имеют корни

           только в памяти о прошлых физических травмах. Люди, страдающие от

           подобных затруднений, часто вновь и вновь прибегают к клиническим и

           лабораторным обследованиям и могут стать настоящей помехой в работе

           участковых или стационарных врачей. Для многих из них поход к врачу

           заканчивается тем, что они попадают в руки психиатра, где часто

           отнюдь не встречают того сочувственного отношения, которого

           заслуживают.

           Жалобы на физические недомогания, которые не могут быть подтверждены

           соответствующими данными лабораторных исследований, как правило,

           отметаются как плод воображения пациентов. Но ничто не может быть

           дальше от истины, чем подобные заключения. Несмотря на отрицательные

           медицинские заключения, жалобы таких пациентов на физические

           недомогания вполне объективны. Ибо, не отражая никакого текущего

           медицинского поражения, они вызываются выходящими на поверхность

           видами памяти о серьёзных физиологических трудностях в прошлом. Их

           источником являются различные болезни, хирургические операции,

           повреждения и особенно травма рождения.

           Три особые, чётко различающиеся вида нозофобии заслуживают

           дополнительного внимания; это канцерофобия - патологический страх

           перед развитием злокачественного заболевания, бацилло-фобия - боязнь

           микроорганизмов и инфекционного заражения, и мизофобия - боязнь

           грязи и загрязнения. Все эти случаи имеют глубокие околородовые

           корни, хотя их конкретные виды побочно и предопределяются

           биографическими событиями. Так при кащерофобии важнейшей

           составляющей оказывается сходство между раком и беременностью. Ведь

           из литературы по психоанализу хорошо известно, что рост

           злокачественной опухоли бессознательно отождествляется с развитием

           эмбриона. И сходство это проникает гораздо дальше, чем простая

           наиболее очевидная параллель между двумя быстро растущими инородными

           предметами внутри тела. Оно, действительно, может быть подтверждено

           анатомическими, физиологическими и биохимическими данными. Во многих

           отношениях раковые клетки на самом деле напоминают единообразные

           клетки на ранних стадиях эмбрионального развития.

           При бациллофобии и мизофобии патологический страх сосредотачивается

           на биологическом веществе, телесных запахах и нечистотах. Среди

           того, что биографически предопределяет подобные нарушения, обычно

           выделяются воспоминания из времени, когда ребенка приучали к

           туалету, но корни их проникают намного глубже, к скотологической

           составляющей рождения. И ключом к пониманию этих фобий является

           связь, существующая в пределах БПМ-3, между смертью, агрессивностью,

           половым возбуждением и различными видами биологических выделений.

           Пациенты, страдающие от подобных расстройств, боятся не только того,

           что они заразятся сами, они часто озабочены тем, что могут заразить

           других. А, стало быть, их боязнь биологических веществ тесно связана

           с агрессией, направленной как вовнутрь, так и наружу, что в точности

           напоминает положение, характерное для последних стадий рождения.

           На самом поверхностном уровне страх перед инфекционным заражением

           или размножением бактерий бессознательно связан также со спермой и

           зачатием и тем самым опять же с беременностью и рождением. Наиболее

           значимые СКО, относящиеся к вышеперечисленным фобиям включают в себя

           соответствующие воспоминания от анально-садистской стадии развития

           полового влечения и конфликты из времени, когда ребенка приучали к

           туалету и опрятности. Дополнительные же биографические данные

           представлены воспоминаниями, в которых пол и беременность

           изображаются как грязные и опасные. Но часто, подобно остальным

           эмоциональным расстройствам, эти фобии имеют также надличностные

           составляющие.

           Глубинное взаимопереплетение и отождествление с биологическими

           загрязнениями лежит также в основе той низкой самооценки особого

           рода, которая включает самоуничижение и отвращение к себе, о чём на

           бытовом уровне говорят как о "дерьмовой самооценке". Она часто

           связана с поведением, направленным на то, чтобы Улучшать собственную

           внешность, что связывает эти случаи с навязчивыми неврозами. Это

           включает также и ритуальное поведение, которое на более глубоком

           уровне представляет собой усилие избежать биологического загрязнения

           или его обезвредить. Самым очевидным из этих ритуалов является

           обязательное мытьё рук и других частей тела. И оно бывает настолько

           чрезмерным, что может повлечь за собой серьёзные повреждения кожи и

           даже кровотечение.

           Те женщины, чья память об околородовых событиях залегает близко к

           поверхности, могут страдать от фобии беременности и родов. Ведь если

           женщина находится в соприкосновении с памятью о родовых муках, то

           это сильно затрудняет для неё подход к собственной женской и

           репродуктивной роли из-за того, что материнство сопряжено для неё с

           болью и страданием. Сама мысль о том, что она окажется беременной и

           столкнётся с тяжелыми испытаниями, рожая, может быть в этих

           обстоятельствах связана с парализующим ужасом.

           Фобия материнства - эмоционально мучительное состояние, которое

           обычно начинается сразу после рождения ребёнка, не является фобией в

           чистом виде, но включает в себя элементы навязчивости. Это сочетание

           яростных порывов матери, направленных против ребёнка, с паническим

           страхом, что она на самом деле ненавидит его. Как правило, они

           связываются с избыточно покровительственным поведением и

           беспричинной озабоченностью тем, что с ребёнком может что-то

           случиться. Тем не менее, какими бы ни были биографические основания

           для подобных случаев, их более глубокие корни в конечном счёте

           приводят к тому, что женщина рожает ребенка. И это свидетельство

           того, что и пассивная, и активная стороны деторождения внутренне

           связаны с бессознательным.

           Состояния биологического симбиотического единства матери и ребёнка

           представляют состояния переживаемого единства. Женщины, повторно

           проживающие собственное рождение, как правило, одновременно или

           попеременно переживают и самих себя как рожающих. Подобным же

           образом воспоминания женщин о пребывании в матке в качестве плода

           характерным образом соединяются с переживанием того, что они

           беременны, а переживания самих себя как грудных младенцев

           соединяются с тем, что они находятся в положении кормящих. Ибо

           глубокие корни фобии материнства заложены в первой клинической

           стадии родов (БПМ-2), когда мать и дитя оказываются в состоянии

           биологического противоборства, причиняя друг другу боль и передавая

           друг другу невероятные количества разрушительной энергии.

           Переживание подобного положения стремится задействовать память

           матери о её собственном рождении, дав волю связанным с ним

           агрессивным силам и направив их на ребёнка. И то обстоятельство, что

           роды открывают переживаниям доступ к движущим силам околородового

           периода, предоставляет важную терапевтическую возможность. Ибо для

           только что родивших женщин это очень хорошее время для того, чтобы

           проделать необыкновенно глубокую психологическую работу.

           Но, с другой стороны, неблагоприятной, приведение в действие

           околородового бессознательного матери может приводить к послеродовым

           депрессиям, неврозам и даже психозам. Тем не менее, обыкновенно

           послеродовая психопатология объясняется невнятными ссылками на

           гормональные изменения. Но рассматривать всё это почти не имеет

           смысла, ибо отклики женщин на событие родов свидетельствуют о

           чрезвычайно широкой гамме чувств, колеблющихся от психоза до

           невероятного исступления и восторга, в то время как гормональные

           изменения следуют весьма ограниченному среднему образцу. В опыте

           моей собственной работы околородовые переживания играют решающую

           роль как для фобий беременности и материнства, так и в послеродовой

           психопатологии. Так что работа с переживаниями травмы рождения и

           раннего послеродового периода, по всей видимости, является

           альтернативной методикой для лечения подобных расстройств.

           Фобия поездок на поездах и в метро основана, помимо прочего, на

           определённом сходстве между переживанием рождения и путешествием в

           этих средствах передвижения. Наиболее важными общими чертами

           рождения и этих поездок оказываются ощущения захваченности,

           зажатости и переживание чудовищной силы и энергии, приведённых в

           движение без всякой возможности сдержать их действие.

           Дополнительными же составляющими становятся продвижение по туннелям

           и подземным переходам и встреча с темнотой. Во времена старых

           паровых машин сочетания огня, выбросов пара, пронзительных гудков,

           вызывающих ощущение аварии, очевидно, являлись составляющими,

           усиливавшими воздействие. Но для того чтобы подобные обстоятельства

           включили фобию, сознанию должны оказаться легко доступными

           околородовые воспоминания, либо из-за их силы, либо благодаря

           сцепляющему действию послеродовых слоев лежащей в основе их СКО.

           Другая фобия, тесно связанная с предыдущей - это боязнь летать на

           самолётах. Как и другие подобные ситуации, она включает в себя

           недомогание от ощущения захваченности, страх перед задействованной

           мощнейшей энергией и неспособность оказать хоть какое-то влияние на

           ход событий. Ведь именно недостаток способности управления, по всей

           видимости, является важнейшим элементом в фобиях, связанных с

           движением. Это может быть прояснено на гримере фобии езды в

           автомобиле, средстве передвижения, где мы с лёгкостью можем

           переходить от роли пассажира к роли водителя. И, как правило, эта

           фобия проявляется тогда, когда нас везут в автомобиле, а не тогда,

           когда мы сидим в кресле водителя и вольны свободно выбирать, куда

           нам ехать и где остановиться.

           В этой связи интересно упомянуть о том, что воздушная морская

           болезни также часто связаны со взаимодействием сил на околородовом

           уровне и имеют склонность к полному исчезновению после того, как

           индивид завершит переживание смерти и возрожденния. Существенной

           чертой здесь, по-видимому, является готовнность отказаться от

           необходимости управлять и способность отдаться потоку событий,

           независимо от того к чему они приведут Трудности же возникают, когда

           индивид пытается навязать свое руководство процессам, имеющим

           собственную двигательную инерцию. Чрезвычайная потребность управлять

           положением характерна для индивидов, находящихся под сильным

           влиянием БПМ-3 соответствующей СКО, в то время как способность

           отдаться потоку событий отражает сильную связь с положительными

           сторонам! БПМ-1 и Акрофобия, или боязнь высоты, не является фобией в

           чистом виде. Она всегда связана с побуждением прыгнуть или броситься

           с высоты - с вышки, из окна, с обрыва или с моста. Ощущение падения

           в сочетании с одновременным страхом разбиться является характерным

           проявлением последних стадий БПМ-3. Происхождение такого соединения

           не вполне ясно, но оно может включать в себя и филогенетическую

           составляющую. Ибо некоторые животные и женщины в некоторых коренных

           культурах рожают, ухватившись за ветки, присев на корточки или стоя

           на четвереньках. Другая же возможность заключается в том, что такое

           сближение отражает встречу с силой тяжести, включающей возможность

           вывалиться, либо даже действительную память о подобном событии.

           Во всяком случае, часто бывает так, что люди, находящиеся под

           влиянием этой матрицы, в холотропных состояниях имеют переживания

           падения, акробатических прыжков с вышки или с парашютом. Неодолимая

           тяга к подобным видам спорта или иной деятельности, которая включала

           бы падение (прыжки с парашютом, на тарзанке, кинотрюки или фигурные

           полёты), по всей видимости, отражают потребность выразить вовне

           ощущения надвигающейся беды в обстоятельствах, допускающих некоторую

           степень управления (эластичная тарзанка, стропы парашюта), или

           включающих какие-либо иные виды безопасности (когда падение

           приходится в воду). И СКО, ответственные за проявления этой

           конкретной грани травмы рождения, включают в себя воспоминания о

           том, как в детстве взрослые, играя, подбрасывали их в воздух, либо о

           несчастных случаях, связанных с падением.

           Из-за несколько загадочной взаимосвязи между боязнью высоты,

           переживанием падения и завершающей стадией рождения я, сделав

           исключение, проиллюстрирую эту особую фобию конкретным примером. Он

           связан с именем Ральфа, немецкого эмигранта, переселившегося в

           Канаду, много лет назад присутствовавшего на нашем семинаре

           холотропного дыхания в Британской Колумбии. Отчёты же, относящиеся к

           случаям фобий иного рода, можно найти в других моих публикациях.

           БПМ-4.

           Во время своего холотропного сеанса Ральф пережил сильнодействующую

           СКО, которая, как он почувствовал, была причиной его сильного страха

           высоты. Самый поверхностный слой этой СКО содержал память о

           довоенной Германии. Это было время лихорадочного наращивания

           вооружений и не менее лихорадочной подготовки к олимпийским играм в

           Берлине, на которых Гитлер был намерен продемонстрировать

           превосходство нордической расы.

           Поскольку победа на олимпийских играх была для Гитлера делом

           чрезвычайной политической важности, большое количество способных

           спортсменов приписывалось к особым лагерям для проведения

           напряженных тренировок. Что было альтернативой посылки в Вермахт,

           пользующуюся дурной славой германскую армию. И вот Ральф, пацифист,

           ненавидевший военное дело, был отобран для одного из этих лагерей,

           что казалось ему счастливой возможностью избежать призыва в армию.

           Подготовка включала разнообразные виды спорта и была чрезвычайно

           соревновательной: результаты каждого располагались по порядку, и те,

           кто оказывался в нижних строчках списка, отправлялся в армию. Ральф

           же всё время плёлся в хвосте, и у него оставалась единственная

           возможность улучшить своё положение. И ставки, и мотивация были

           очень высоки, но и трудности были поистине впечатляющими. Задание,

           которое он намеревался выполнить, было таким, чего он не делал

           никогда в жизни, - прыгнуть в плавательный бассейн вниз головой с

           двенадцатиметровой вышки.

           Биографический слой этой СКО состоял из повторного проживания

           невероятной раздвоенности и страха, связанного с прыжком, как и с

           ощущениями самого падения. Но более глубоким слоем той же СКО,

           который проявился сразу вслед за этим переживанием, было

           воспроизведение в памяти борьбы Ральфа на последней стадии рождения,

           со всеми сопутствующими чувствами и физическими ощущениями. Однако

           дальнейшее развитие воспоминаний вовлекло Ральфа в то, что, как он

           заключил, должно было быть переживанием какой-то прошлой жизни.

           Он превратился в мальчика-подростка в каком-то первобытном племени,

           который с группой ровесников участвовал в опасном ритуале перехода.

           Один за другим они карабкались на вершину башни, сооруженной из

           деревянных жердей, связанных вместе. Оказавшись там, они привязывали

           к своим лодыжкам конец длинной лианы, а другой ее конец закрепляли

           за край площадки на вершине башни. Причём, признаком высокого

           общественного положения и символом великой гордости было взять самую

           длинную лиану и не разбиться.

           Когда Ральф пережил чувства, связанные с прыжком в этом ритуале

           перехода, он понял, что они были очень схожи с чувствами, связанными

           с его прыжком в олимпийском лагере, и с чувствами на последних

           стадиях рождения. Все эти три положения явно представляли собой

           неотъемлемые части одной и той же СКО.

           Зоофобия - боязнь животных, причем это могут быть существа различных

           видов, как звери большие и опасные, так и маленькие и безвредные. По

           своей сути она никак не связана с той действительной опасностью,

           каковую представляет для людей то или иное конкретное животное. Тем

           не менее, в классическом психоанализе ужасное животное

           рассматривалось в качестве символической репрезентации кастрирующего

           отца или злой матери и всегда несло на себе дополнительное

           сексуальное значение. Но работа с холотропными состояниями выявила,

           что подобная биографическая интерпретация зоофобий просто неверна и

           надуманна, что сами по себе чрезвычайно значимые корни страхов при

           подобных расстройствах залегают в околородовой и надличностной

           областях.

           Если предметом боязни выступает какое-то большое животное, то

           важнейшими составляющими, по всей видимости, выступают либо боязнь

           быть съеденным, проглоченным им или воплощенным в него (в случае

           волка), либо же его связь с беременностью и кормлением (в случае

           коровы). Ранее уже отмечалось, что архетипическая символика начала

           БПМ-2 связана с переживанием того, что вас проглатывают или

           воплощают в себя. Этот страх поглощения, связанный с рождением,

           может переноситься на крупных животных, особенно на хищников.

           Кроме того, некоторые животные имеют конкретную символическую связь

           с процессом рождения. Так, образы огромных пауков часто появляются

           на начальной стадии БПМ-2 как символы всепожирающего женского

           начала. Вероятно, это отражает то обстоятельство, что пауки ловят в

           свои сети свободно летающих насекомых, а затем их обездвиживают,

           закутывают в кокон и убивают. В такой! последовательности событий

           нетрудно заметить глубокое сходство с| переживаниями ребёнка во

           время биологического рождения. И, по всей видимости, именно такая

           связь существенна для развития арахнофобии.

           Другой зоофобией, имеющей важную околородовую составляющую, является

           офиофобия, или серпентофобия, - страх змей. Образы змей, которые

           имеют побочный фаллический оттенок, видимый на самый поверхностный

           взгляд, выступают как общие символы, представляющие муки рождения и,

           тем самым, как уничтожающее и пожирающее женское начало. Ядовитые

           гадюки обычно символизируют угрозу неминуемой смерти, тогда как

           огромные удавы - неумолимое сдавливание и удушение, присутствующие в

           ходе рождения. То, что заглотившая свою добычу змея или удав похожи

           на беременных женщин, ещё больше усиливает их дополнительное

           значение как символов, связанных с рождением.

           Но символика змеи, как правило, распространяется дальше, в

           надличностную сферу, где может иметь множество различных конкретных

           культурных значений: змей из райского сада, кундалини, змея

           Мучалинды, охраняющего Будду, Ананты бога Вишну, Пернатого Змея

           Кетцалькоатля, Радужного Змея аборигенов Австралии и множество

           других.

           Фобия мелких насекомых также может часто прослеживаться вплоть до

           взаимодействующих сил перинатальных матриц. Так, пчёлы связываются с

           принесением потомства и беременностью из-за их роли в переносе

           пыльцы и опылении растений, а также и из-за их способности, жаля,

           вызывать опухоли. Мухи же из-за их близости к экскрементам и

           предрасположенности к переносу инфекции, связываются со

           скотологической стороной рождения, а она, как уже отмечалось, имеет

           тесную связь и с боязнью грязи и микроорганизмов, и с навязчивой

           потребностью мытья рук.

           Кераунофобия, или патологический страх перед ненастьем, во

           взаимодействии психических сил связан с переходом между

           перинатальными матрицами БПМ-3 и БПМ-4, а значит, и со смертью эго.

           Вспышки молний представляют энергетическое взаимодействие земли и

           неба, а зарницы - физическое выражение божественной энергии. По этой

           причине грозовая буря символизирует то соприкосновение с

           божественным светом, которое происходит в наивысшей точке события

           смерти и возрождения. Во время работы в Праге я несколько раз

           наблюдал пациентов, которые в своих психоделических сеансах вновь

           сознательно переживали электрошок, который ранее, в предыдущие

           периоды их жизни, им предписывали. И переживания эти случались

           именно в тот момент, когда их духовно-психическое преображение

           подходило к точке смерти эго. Самой же знаменитой личностью,

           страдавшей кераунофобией, был Людвиг ван Бетховен. И он сумел

           противостоять этой теме собственного страха, когда включил

           величественное музыкальное изображение грозы в свою Пастушескую

           симфонию.

           Пиромания, или патологический страх огня, также имеет глубокие корни

           в переходе от БПМ-3 к БПМ-4. Когда мы разбирали феноменологию

           перинатальных матриц, то заметили, что индивиды, приближающиеся к

           событию смерти эго, как правило, имеют видения огня. Они также часто

           переживают чувство, что их тело горит и они проходят сквозь

           полыхающее пламя. Стало быть, тема огня и очищения огнём является

           важным сопровождением конечной стадии духовно-психического

           преображения. Когда же эта сторона бессознательного взаимодействия

           движущих сил достигает порога сознания, то тесная связь между

           переживанием огня и приближающейся смертью эго даёт повод к

           пирофобии.

           А у тех индивидов, кто способен предчувствовать благоприятные

           возможности такого события, то есть догадаться о том, что

           окончательным выходом станет духовно-психическое возрождение,

           следствие его может оказаться совершенно противоположным. У них

           возникает ощущение, что с ними произойдёт что-то изумительное, если

           они смогут пережить уничтожающую силу огня. Такое упование может

           стать настолько сильным, что порой приводит к неодолимой тяге

           действительно что-нибудь поджечь. Но зрелище происходящих от этого

           пожаров приносит только временное возбуждение, которое вскоре

           проходит. Тем не менее, чувство, что переживание огня должно

           всё-таки принести феноменальное освобождение, столь очевидно и

           убедительно, что эти люди снова и снова повторяют свои попытки,

           становясь злостными поджигателями. Таким парадоксальным образом

           пирофобия связана с пироманией.

           Гидрофобия, или патологическая боязнь воды, как правило, также имеет

           сильную околородовую составляющую. Это отражает то, что вода

           неразрывно связана с деторождением. Но если беременность и роды

           протекают нормально, то связь эта благоприятна. Ибо в этом случае

           вода представляет для ребёнка благополучие внутриматочного

           существования или послеродового периода, когда совершаемое омовение

           указывало на то, что опасности, связанные с рождением, уже позади.

           Однако различные дородовые осложнения, вдыхание внутриматочной

           жидкости во время рождения или несчастные случаи во время

           послеродового омовения могут придать воде явное неблагоприятное

           значение. А лежащие в основе водобоязни СКО также, как правило,

           содержат и биографические элементы (связанные с водой травматические

           переживания во младенчестве и в детстве), и элементы надличностные

           (кораблекрушение, потоп или утопление в предыдущих воплощениях).

           Превращённая истерия

           Этот психоневроз был гораздо более распространён во времена Фрейда,

           нежели теперь, и сыграл важную роль в истории и развитии

           психоанализа. Несколько пациентов самого Фрейда и многие пациенты

           его последователей принадлежали именно к этой диагностической

           категории. Превращённая истерия имела богатую и цветистую

           симптоматологию и была, в соответствии с психоаналитической схемой

           психогенеза, тесно связана с группой фобий, или тревожной истерией.

           А это означало, что базовая фиксация этого расстройства связывалась

           с фаллической стадией развития полового влечения, и что

           психо-сексуальная травма, которая лежала в его основе, происходила в

           то время, когда ребёнок находился под сильным влиянием комплексов

           Эдипа или Электры. Из нескольких защитных механизмов, вовлеченных в

           психогенез истерии, самым характерным являлось превращение, которое

           и дало этому виду истерии своё название. И понятие это обозначает

           символическое преобразование бессознательных противоречий и

           инстинктивных побуждений в физические симптомы.

           Примерами же истерического поражения двигательных функций являются

           паралич рук или ног, потеря речи (афония) и рвота. Превращение,

           направленное на органы чувств и их деятельность, может приводить к

           временной слепоте, глухоте или психогенной анестезии. Превращённая

           истерия может создавать также и некое сочетание симптомов, которое

           убедительно изображает беременность. Такая ложная беременность, или

           псевдокизия, включает в себя прекращение месячных и заметное

           увеличение полости живота, вызванное, по крайней мере частично,

           удерживанием газов в кишечнике. Религиозные стигматы, изображающие

           раны Христа, также подчас толковались как истерические превращения.

           Фрейд утверждал, что при истерическом превращении вытесненные

           сексуальные мысли и влечения находят своё замещающее выражение в

           изменении физических функций, а предрасположенный к этому орган

           "сексуализируется", то есть становится символическим заместителем

           половых органов. Например, гиперемия и опухание различных органов

           может символизировать эрекцию, а неестественные ощущения в этих

           органах могут изображать генитальные ощущения. В отдельных случаях

           проявление памяти обо всей травматической ситуации может быть

           замещено какими-нибудь физическими ощущениями, переживаемыми

           индивидом в то время.

           Наиболее сложное и отличительное проявление истерии - особый вид

           психосоматического припадка, о котором говорится как о базовом

           истерическом приступе. Это состояние, связываемое с перемежающимися

           плачем и смехом, откровенными эротическими движениями и чрезмерным

           дугообразным выгибанием тела (arc de cercle). Согласно Фрейду,

           истерические приступы являются мимитическими выражениями

           воспоминаний о забытых событиях детства и вымышленных историях,

           созданных вокруг этих событий. Подобные припадки представляют собою

           замаскированные сексуальные темы, связанные с комплексами Эдипа и

           Электры или их производными. Фрейд указывал, что поведение пациентов

           во время истерических приступов явно выдаёт их половую природу. И он

           сравнивал потерю сознания на пике припадка с кратковременной потерей

           сознания во время полового оргазма.

           Но данные наблюдений о холотропных состояниях показывают, что

           превращённая истерия в дополнение к биографическим определителям

           имеет также значимые околородовые и надличностные корни. Лежащие в

           её основе явления превращения вообще, и истерические приступы в

           частности, являются мощными биоэнергетическими блокировками и

           взаимопротиворечащими возбуждениями, связанными со взаимодействием

           сил БПМ-3. Поведение людей, переживающих последние стадии этой

           перинатальной матрицы, особенно характерный загиб шеи и чрезмерное

           выгибание тела, часто напоминает истерический приступ.

           Природа и временная привязка биографического материала, вовлечённого

           в психогенез превращённой истерии, находится в базовом соответствии

           с фрейдовской теорией. Ибо работа с переживанием, как правило,

           обнажает психосексуальные травмы из времени детства, когда пациент

           достигал фаллической стадии развития и находился под влиянием

           комплексов Эдипа или Электры. И, как это можно было бы показать,

           движения истерического приступа представляют в дополнение к

           вышеупомянутым околородовым составляющим также и символичные намёки

           на некоторые конкретные стороны лежащей в основе его детской травмы.

           Сексуальное содержание травматических воспоминаний, связанных с

           превращённой истерией, объясняет, почему они являются частью СКО,

           которая также включает сексуальную грань БПМ-3. если бы мы не были

           знакомы с тем обстоятельством, что память рождения включает в себя

           сильную сексуальную составляющую] было бы легко проглядеть долю,

           вносимую в генезис превращённой истерии событиями биологического

           рождения, и отнести это расстройство целиком на счёт послеродовых

           воздействий. В этой связи интересно упомянуть и о собственном

           наблюдении и предположении Фрейда, что ведущими темами, лежащими в

           основе истерического приступа, часто бывают не половое совращение

           или совокупление но беременность или деторождение.

           Вовлечение БПМ-3 в психогенез превращённой истерии проясняет многие

           важные стороны этого расстройства, которое столь част на разные лады

           склонялось, но никогда надлежащим образом не было объяснено в

           психоаналитической литературе. Прежде всего, не было объяснено то

           обстоятельство, что анализ истерических симптомов обнажает не только

           их взаимосвязь с позывами полового влечения и оргазмом, но также и с

           "эрекцией", распространяющейся на всё тело (родовой оргазм), и их

           совершенно явную связь с деторождением и беременностью. То же самое

           относится и к тем странны" узам, которые существуют в превращённой

           истерии между сексуальностью, агрессией и смертью.

           Побудительная основа превращённой истерии полностью схожа с

           побудительной основой депрессии беспокойства. Это становится

           очевидным, когда мы обращаем внимание на наиболее полное выражение

           этого расстройства- базовой истерический приступ. Вообще-то,

           депрессия беспокойства - более тяжелое расстройство, чем

           превращённая истерия, и содержание и движущие силы БПМ-3 она

           проявляет в гораздо более чистом виде. Наблюдение за выражением ',

           лица и поведением пациента с депрессией беспокойства не оставляют

           никакого сомнения, что для тяжелого беспокойства существуют причины.

           Высокий показатель количества самоубийств и даже самоубийств в

           сочетании с убийством среди таких пациентов служит дополнительным

           основанием для подобного впечатления.

           Базовый истерический приступ на поверхностный взгляд выказывает

           сходство с депрессией беспокойства. Однако его общая картина

           выглядит гораздо менее тяжелой и ей явно не хватает глубины

           отчаяния. Приступ кажется стилизованным, надуманным и имеет яркие

           театральные черты с неизменными сексуальными обертонами. Вообще

           истерический припадок имеет много базовых признаков БПМ-3:

           чрезмерное напряжение, психомоторное волнение и возбуждение, смесь

           депрессии и агрессии, громкий крик, нарушение дыхания и

           драматическое выгибание. Тем не менее, образец переживаний

           проявляется здесь в значительно более смазанном виде, чем в случае

           депрессии беспокойства, он существенно видоизменён и окрашен

           позднейшими травматическими событиями.

           Функциональное сродство между превращённой истерией, депрессией

           беспокойства и БПМ-3 становится совершенно очевидным в ходе глубокой

           терапии переживания. Прежде всего, у холотропных состояний имеется

           склонность запускать в действие или усиливать истерические симптомы,

           и пациенты открывают их истоки в конкретных психосексуальных травмах

           из времени детства. Но последующие сеансы, как правило, всё больше и

           больше напоминают депрессию беспокойства и, в конце концов, выявляют

           лежащие в их основе элементы БПМ-3. И тогда последующее проживание

           памяти о рождении и связи с БПМ-4 приводит к облегчению или даже

           исчезновению симптомов. Самые же глубокие корни истерических

           превращений могут залегать и на надличностном уровне, принимая вид

           кармических воспоминаний или архетипических тем.

           Истерический паралич рук или ног, неспособность стоять на ногах

           (абазия), потеря речи (афония) и иная превращённая симптоматика

           также имеет сильные околородовые составляющие. Эти состояния

           вызываются не отсутствием двигательных побуждений, но функциональным

           противодействием противоположных двигательных побуждений, которые

           перекрывают друг друга. Истоком подобного положения является

           болезненный и напряженный опыт из момента деторождения, на который

           организм ребёнка отвечает чрезмерным хаотическим порождением нервных

           импульсов, для которых не находится никакой настоящей разрядки.

           Подобное толкование симптомов истерического превращения впервые

           высказал Отто Ранк в своей новаторской работе "Травма рождения"

           (1929). И если Фрейд рассматривал превращения как проявления

           психологического противоречия, выраженного на языке тела, то Ранк

           полагал, что их настоящая основа была физиологической, то есть

           отражающей то изначальное положение, которое существовало во время

           рождения. Для Фрейда вопрос заключался в том, как проблема по своей

           сути психологическая могла быть переведена в какой-нибудь физический

           симптом. А Ранк столкнулся с противоположной трудностью - объяснить,

           как феномен по преимуществу соматический мог посредством вторичной

           переработки получить психологическое содержание и символическое

           значение.

           Некоторые серьёзные проявления истерии, которые граничат с

           психозами, такие, как психогенный ступор, непроизвольные грёзы и

           обманчивое воображение действительности (pseudologiafantastica), по

           всей видимости, функционально связаны с БПМ-1. Они отражают

           глубинную потребность восстановить то блаженное чувственное

           состояние, которое характерно для безмятежного внутриматочного

           существования и символического единства с матерью. И если та доля

           чувственного и физического удовлетворения, которое вовлечено в эти

           состояния, может быть с лёгкостью определена как заменитель чаемой

           "доброй матки" и благоприятной ситуации кормления, то среди

           конкретного содержания грёз и фантазий присутствуют темы и элементы,

           которые связаны со временем детства, отрочества и взрослой жизни

           индивида.

           Навязчивый невроз

           Пациенты, страдающие обсессивно-компульсивными расстройствами,

           мучимы навязчивыми неразумными мыслями, от которых они не могут

           отвлечься или чувствуют себя вынужденными исполнять некие нелепые и

           бессмысленные, без конца повторяющиеся ритуалы. Если они

           отказываются подчиняться этим странным понуждениям, то их

           переполняет какая-то смутная тревога. В психоаналитической

           литературе существует общее мнение относительно того, что основу

           подобного расстройства образуют противоречия, связанные с

           гомосексуальностью, агрессивностью и биологическими выделениями

           наряду с подавлением половой сферы и резким выделением

           прегенитальных влечений, особенно тех, что являются по своей природе

           анальными. Эти стороны навязчивого невроза указывают на сильную

           околородовую составляющую в этом расстройстве, особенно на

           скотологический аспект БПМ-3.

           Другой характерной чертой этого невроза является сильная

           раздвоенность и противоречивость пациентов в отношении к религии и

           Богу. Многие люди, страдающие навязчивым неврозом, живут в

           постоянном жестком противоречии с Богом и вероученьем и переживают

           сильные бунтарские и богохульные мысли, чувства и побуждения.

           Например, они связывают образ Божий с мастурбацией или дефекацией

           или испытывают неодолимое искушение громко смеяться, выкрикивать

           ругательства и пускать газы в церкви или на похоронах. Всё это

           чередуется с отчаянным стремлением покаяться, искупить вину и

           наказать себя, дабы сделать несуществующими сотворённые грехи и

           проступки.

           Как мы установили ранее, при разборе феноменологии перинатальных

           матриц, подобная тесная связь сексуальных и агрессивных влечений со

           сверхестественными и божественными элементами характерна для

           перехода между БПМ-3 и БПМ-4. Подобным же образом сильное

           противоречие между восстанием против неодолимой силы и желанием

           отдаться ей характерно для последних стадий события смерти и

           возрождения. В холотропных состояниях эта неумолимая повелительная

           сила может быть пережита в виде архетипических образов.

           Нам эта сила может представиться как взыскательный, наказующий и

           жестокий бог, сравнимый с ветхозаветным Иеговой, или даже в виде

           какого-нибудь требующего кровавой человеческой жертвы свирепого

           божества из доколумбовой Америки. Биологическим же соответствием

           такому наказующему божеству выступает сдавливающее воздействие

           родовых путей, которое вызывает у индивида чрезвычайные, угрожающие

           жизни страдания и в то же время предотвращает всякое внешнее

           выражение инстинктивных энергий сексуальной и агрессивной природы,

           приведённых в действие тяжелым испытанием биологического рождения.

           Ограничивающая сила родовых путей представляет собой биологическую

           основу для той части суперэго, которую Фрейд называл "дикарской".

           Она является первобытным, варварским элементом психики, который

           может толкнуть индивида на самоувечье или даже кровавое

           самоубийство. Фрейд рассматривал эту часть суперэго как

           инстинктивную по природе и поэтому производную от ид. Однако во

           время жизни после рождения ограничивающее и принуждающее воздействие

           принимает более тонкие формы предписаний и запретов, исходящих от

           родителей, учреждений уголовного наказания или религиозных

           заповедей. Хотя иная сторона суперэго - Фрейдово "идеальное это",

           отражает наше стремление отождествиться с личностью, которой мы

           восхищаемся, или же соперничать с ней.

           Важным околородовым источником навязчивого невроза является

           неприятная или даже угрожающая жизни встреча с разными видами

           биологических выделений на последней стадии рождения. СКО, которые

           психогенетически связаны с этим расстройством, включают

           травматические переживания, относящиеся к анальной зоне и к

           биологическим выделениям, такие как истории жестокого приучения к

           туалету, болезненные клизмы, анальное изнасилование и

           желудочно-кишечные заболевания. Другая важная категория относящегося

           к ним биографического материала включает в себя различные

           обстоятельства, представляющие угрозу для полового строения.

           Довольно часто надличностные элементы с подобными темами тоже играют

           важную роль в генезисе этого тяжелого состояния.

           Депрессия, мания и суицидальное поведение

           В психоанализе депрессия и мания рассматриваются как расстройства,

           связанные с серьёзными трудностями, возникающими в активный оральный

           период (садистский или каннибальский), такими, как помехи во время

           кормления, эмоциональное отторжение и отчуждение, а также сложности

           в ранних взаимоотношениях матери и ребёнка. И вследствие этого

           суицидальные стремления истолковываются как враждебные действия

           против спроецированного вовнутрь объекта, образа "злой матери", и

           главным образом её груди. Но в свете наблюдений над холотропными

           состояниями, подобная картина должна быть пересмотрена и существенно

           расширена. В своём сегодняшнем виде она неправдоподобна и

           безосновательна и не объясняет какие-либо базовые клинические

           наблюдения, относящиеся к депрессиям.

           К примеру, почему существуют два коренным образом отличающиеся вида

           депрессий, её заторможенная и возбуждённая разновидности? Отчего

           подавленные люди, как правило, биоэнергетически блокированы, как это

           подтверждает высокая частота случаев головных болей, сдавливания в

           груди, болей психосоматических и задержки жидких выделений? Отчего

           они заторможены физиологически и у них наблюдается потеря аппетита,

           нарушение работы желудочно-кишечного тракта, запор и отсутствие

           месячных? Почему у индивидов, которые находятся в состоянии

           подавленности, включая и тех, у кого наблюдается заторможенная

           депрессия, обследования выявляют высокий уровень биохимического

           напряжения? Почему они чувствуют безвыходность положения и часто

           говорят, что "ощущают себя застрявшими"?

           На эти вопросы психотерапевтическая школа, которая мировоззренчески

           ограничена послеродовой биографией и Фрейдовым индивидуальным

           бессознательным, ответить не может. В этом отношении ещё менее

           состоятельными выглядят теории, которые пытаются объяснить

           депрессивные расстройства как последствия химических отклонений,

           произошедших в организме. Ведь совершенно невероятно, чтобы

           какое-либо химическое изменение могло само по себе объяснить всю

           сложность клинической картины депрессии, включая её тесную связь с

           манией и самоубийством. Но положение полностью меняется, как только

           мы представим себе, что эти расстройства имеют значимые околородовые

           и надличностные составляющие. Мы сразу начинаем видеть депрессию в

           новом свете, и многие депрессивные проявления внезапно оказываются

           логичными.

           Заторможенные депрессии, как правило, имеют важные корни во второй

           перинатальной матрице. Феноменология сеансов, проходящих под

           влиянием БПМ-2, так же как и люди сразу же после переживаний,

           недостаточно разрешенных во время сеанса, в котором преобладала эта

           матрица, выказывают все существенные признаки глубокой депрессии.

           Человек, находящийся под воздействием БПМ-2, переживает мучительную

           душевную и эмоциональную боль - безысходность, отчаяние,

           непреодолимое чувство вины и ощущение неполноценности. Он чувствует

           глубочайшую тоску, отсутствие желания что-либо делать, потерю

           интереса ко всему на свете и неспособность радоваться жизни. И жизнь

           в таком состоянии кажется ему крайне бессмысленной, эмоционально

           пустой и нелепой.

           Весь мир и собственная жизнь видятся такому индивиду словно сквозь

           чёрные очки, с избирательным исходным восприятием и осознаванием

           лишь болезненных, дурных и трагических сторон жизни и полнейшей

           слепотой по отношению к чему-либо благоприятному. И положение это

           кажется чрезвычайно нестерпимым, неотвратимым и безвыходным. Иногда

           оно сопровождается утратой способности видеть цвета, и когда такое

           происходит, весь мир воспринимается как чёрно-белое киноизображение.

           Но, несмотря на присутствие в этом состоянии' чрезмерного страдания,

           оно не сопровождается плачем или иными внешними драматическими

           проявлениями, а характеризуется только всеобщим двигательным

           торможением.

           Ибо, как я уже упоминал ранее, заторможенная депрессия связана с

           биоэнергетическими блокировками в различных частях тела и с

           серьёзным подавлением базовых физиологических функций. И типичными

           сопутствующими признаками этого вида депрессии выступают чувства

           угнетённости, стеснения и ограничения, ощущения удушья, напряжений и

           зажимов в различных частях тела, а также головные боли. Наряду с

           этим очень распространены задержка жидкого кала и мочи, запоры,

           сердечные боли, утрата интереса к еде и половым отношениям,

           склонность к ипохондрическому истолкованию различных физических

           симптомов.

           Вся подобная симптоматика вполне согласуется с пониманием этого вида

           депрессии как проявления БПМ-2. Это подтверждается парадоксальными

           биохимическими открытиями. Ибо у людей, страдающих заторможенной

           депрессией, как правило, оказывается повышенное содержание

           катехоламинов и стероидных гормонов в крови и моче, указывающих на

           высокую степень психологического напряжения. Подобная биохимическая

           картина в точности соответствует тому обстоятельству, что БПМ-2

           представляет чрезвычайно напряженное внутреннее положение, где нет

           никакой возможности для внешнего действия или проявления ("сидение

           снаружи - бегство внутри").

           Психоаналитическая теория увязывает депрессию с трудностями на

           ранней оральной стадии и эмоциональным отчуждением. Хотя эта связь,

           очевидно, верна, она не объясняет важнейшие стороны депрессии:

           чувство застревания, безысходности оттого, что ощущения указывают на

           отсутствие выхода, биоэнергетическую блокировку, равным образом как

           и её физические проявления, включая биохимические показатели.

           Современная же модель психики показывает, что Фрейдовское

           объяснение, в сущности, верно лишь отчасти. Если СКО, связанные с

           заторможенной депрессией, и включают биографические составляющие,

           столь выпяченные психоанализом, то более полная картина и более

           всеобъемлющее понимание должны включать в себя рассмотрение движущих

           сил БПМ-2.

           Раннее отчуждение и оральное разочарование имеют много общего с

           БПМ-2, и включённость обеих состояний в одну и туже СКО отражает

           глубокую логику, связанную с переживаниями. БПМ-2 включает в себя

           прерывание симбиотической связи между плодом и организмом матери,

           которое вызывается сокращениями матки и связанным с этим

           сдавливанием артерий. Столь суровое положение и утрата биологически

           и чувственно значимой связи с матерью прерывает поступление

           кислорода, питания и тепла к плоду. Дополнительными следствиями

           маточных сокращений являются накопления вредных выделений в теле

           плода, что ввергает его в положение, неприятное и чреватое

           опасностями.

           Таким образом, есть определённый смысл в том, что типичные

           составляющие СКО, функционально связанных с заторможенной депрессией

           (и с БПМ-3), включают в себя либо отделение от матери, либо

           отсутствие матери в период младенчества или раннего детства и

           вытекающие из этого чувства одиночества, холода, голода и страха.

           Они представляют, в некотором смысле, "высокую октаву" более резкого

           и мучительного отделения, вызванного маточными сокращениями. Но

           более поверхностные слои связанных с этим СКО отражают те семейные

           обстоятельства, которые оказывались суровыми и тягостными для

           ребёнка и исключали неповиновение или какой-либо выход. Подчас они

           также включают воспоминания и о том, как индивид играл роль козла

           отпущения в компаниях сверстников, имел жестоких хозяев, страдал от

           политического или социального угнетения. Все подобные перипетии

           усиливают и увековечивают роль жертвы, находящейся в безвыходном

           положении, что характерно для БПМ-2.

           Важная категория СКО, играющих ведущую роль в развёртывании движущих

           сил депрессии, включает воспоминания о событиях, которые

           представляли угрозу жизни или телесной целостности индивида и в

           которых он играл роль беспомощной жертвы. Подобное наблюдение -

           новый вклад в понимание депрессий со стороны исследований

           холотропных состояний. Психоаналитики и академические психиатры,

           работающие с влечениями и мотивациями, выделяют роль психологических

           составляющих в патогенезе депрессии, но совсем не обращают внимания

           на психические травмы, происходящие от физических повреждений.

           Психотравматические последствия серьёзных заболеваний, увечий,

           хирургических операций и происшествий, связанных с утопанием в воде,

           выпускались из виду и недооценивались конформистски настроенным

           большинством психиатров, что само по себе удивительно ввиду их

           повсеместного выпячивания именно биологических факторов. Для тех

           теоретиков и клиницистов, которые рассматривают депрессию как

           следствие застревания на оральной фазе либидинального развития,

           открытие того, что в развитии этого расстройства играют важную роль

           физические травмы, представляет собой серьёзное научное

           опровержение. Однако оно кажется совершенно логичным в свете

           представленной нами модели, которая относит патогенное значение на

           счёт СКО, включающих в себя объединённые чувственные и физические

           условия травмы рождения.

           В отличие от заторможенной депрессии феноменология возбуждённой

           депрессии по своим движущим силам связана с БПМ-3. Её базовые

           составляющие могут наблюдаться как во время сеансов холотропных

           переживаний, проходящих под влиянием третьей матрицы, так и в

           периоды после них. Здесь подавляемые энергии момента рождения

           блокированы не полностью, как это было в случае заторможенной

           депрессии, связанной с БПМ-2. Так что прежде полностью зажатые

           энергии находят выход и частично разряжаются в виде разнообразных

           разрушительных и саморазрушающих стремлений. И важно подчеркнуть,

           что возбуждённая депрессия отражает состояние сил, находящихся в

           промежуточном положении между полной энергетической заторможенностью

           и свободной разрядкой, потому что полная разрядка этих энергий

           положила бы конец подобному состоянию и привела к исцелению.

           Характерными чертами этого вида депрессии являются высокаястепень

           напряжения, беспокойство, психомоторное возбуждение инеугомонность.

           Люди, переживающие состояние возбуждённой депрессии, очень подвижны.

           Они имеют склонность кататься по полу, метаться из стороны в сторону

           и биться головой о стену. Ихэмоциональная боль находит выражение в

           громких воплях и криках,они могут царапать себе лицо, рвать на себе

           волосы и одежду.Физическими симптомами, часто связанными с этим

           состоянием,являются напряжения в мышцах, тремор, болезненные

           судороги,маточные и кишечные спазмы. Сильные головные боли, тошнота

           изатруднённое дыхание только дополняют клиническую картину.

           В СКО, связанных с этой матрицей, присутствуют агрессия и насилие,

           разного рода жестокости, сексуальное совращение или нападки,

           болезненные медицинские вмешательства и болезни, вызывающие удушье и

           напряженное дыхание. В противоположность СКО, относящимся к БПМ-2,

           субъекты, находящиеся в таких положениях, не являются пассивными

           жертвами - они предпринимают активные попытки отбиваться,

           защищаться, устранять препятствия или бежать. Воспоминания о

           яростных столкновениях с родителями или родными братьями и сестрами,

           первых драках со сверстниками, случаях сексуального совращения и

           изнасилования, эпизодах военных действий - типичные примеры такого

           рода.

           Психоаналитическая интерпретация мании, как признают многие

           психоаналитики, ещё менее убедительна и удовлетворительна, нежели

           депрессии (Fenichel, 1945). Тем не менее, большинство авторов как

           будто бы сходятся на том, что мания представляет собой средство

           избежать ощущения скрытой депрессии и что она включает в себя

           отторжение болезненной внутренней реальности и побег во внешний мир.

           Она отражает победу эго и ид над суперэго, насильственное

           искоренение запретов и ограничений, завышение самооценки и

           разрастание чувственных и агрессивных влечений.

           Несмотря на всё это, мания отнюдь не оставляет впечатления подлинной

           свободы. Психологические теории маниакально-депрессивных расстройств

           выделяют сильную раздвоенность пациентов, страдающих манией, и то,

           что одновременные чувства любви и ненависти вредят их способности

           устанавливать отношения с другими людьми. Типичная маниакальная

           страсть к вещам обычно рассматривается как проявление сильной

           оральной фиксации, а периодичность мании и депрессии считается

           указанием на её связь с чередованием насыщения и голода.

           Многие из других обескураживающих черт случаев маниакальных

           расстройств станут легко объяснимыми, если посмотреть на их связь с

           движущими силами перинатальных матриц. Мания психоге-нетически

           сопряжена в переживании с переходом от БПМ-3 к БПМ-4. Оно указывает,

           что индивид частично уже соприкасается с четвёртой перинатальной

           матрицей, но, несмотря на это, всё ещё находится под определяющим

           влиянием третьей. И как только маниакальная личность полностью

           возвращается на уровень биологического рождения, оральные влечения

           по своей природе оказываются прогрессирующими, а не регрессирующими.

           Они, скорее, указывают на состояние, к которому маниакальный индивид

           стремится, которого страстно жаждет, но которого ещё не добился

           сознательно, нежели представляют регрессию на оральный уровень. Ибо

           расслабление и оральное удовлетворение характерны для состояния

           после биологического рождения, а в триаде желаний, типичной для

           мании - быть в покое, спать и есть, отправлять естественные

           потребности организма, - наводнены побуждениями, связанными с

           конечной стадией рождения.

           В психотерапии переживания время от времени можно наблюдать

           преходящие маниакальные случаи in statu nascendi как явления,

           говорящие о неполном возрождении. Это обычно происходит, когда

           индивиды, вовлечённые в событие преображения, уже достигли последней

           стадии переживания борьбы смерти и возрождения и испытали чувства

           высвобождения из мук рождения. Тем не менее, в то же самое время они

           не готовы и не способны встретиться с материалом, связанным с БПМ-3,

           который так и остался неразрешенным. И как следствие беспокойного

           цепляния за эту неуверенную и призрачную победу, новые положительные

           чувства оказываются усугубленными до степени карикатурности. Образ

           "подбадривающего свиста в темноте", по всей видимости, как нельзя

           более верно подходит для передачи подобного состояния.

           Преувеличенная и вынужденная природа маниакальных эмоций и поведения

           явно выдаёт, что они являются не выражениями подлинной радости и

           свободы, а образованиями, противодействующими страху и

           агрессивности.

           Субъекты, принимавшие ЛСД, чьи сеансы подходили к концу в состоянии

           незавершенного возрождения, проявляли все типичные симптомы мании.

           Они были сверхдеятельны, расхаживали по комнате лихорадочными

           шагами, пытаясь завязать отношения и побрататься со всеми, кто

           вокруг них находился, и не переставая говорили о своём ощущении

           победы и благостности, о чудесных чувствах и о том величайшем

           переживании, которое у них только что было. Они были склонны

           превозносить чудеса врачевания с помощью ЛСД и c ходу составляли

           мессианские и претенциозные проекты преображения мира, чтобы дать

           возможность каждому человеку испытать такое же переживание. Распад

           сдерживающих начал суперэго приводил к совратительству,

           промискуитетным стремлениям и непристойным разговорам. Чрезвычайная

           жажда стимулов, знакомств и общественных связей была соединена с

           возросшей живостью, обостренным самолюбием, повышением самооценки,

           как и с потаканием своим желаниям в различных житейских

           обстоятельствах.

           Потребность в возбуждении, а также поиски драматических событий и

           деятельности, которые характерны для маниакальных пациентов, служат

           двум целям одновременно. С одной стороны, они дают выход тем

           стремлениям и побуждениям, которые являются частью приведенной в

           действие БПМ-3. С другой стороны ввязывание во внешние бурные

           обстоятельства, которые по силе и по качеству под стать внутреннему

           смятению, помогают уменьшить невыносимый "эмоционально-когнитивный

           диссонанс", угрожающий маниакальным личностям, - ужасающее понимание

           того, что их внутренние переживания не соответствуют внешним

           обстоятельствам. И вполне естественно, что столь серьёзное

           расхождение между внутренним и внешним подразумевает душевную

           болезнь.

           Отто Феникел (1945) подчёркивал, что многие важные стороны мании

           сближают её с психологией карнавалов - событий, что дают возможность

           для разрешенного обществом высвобождения влечений, во всех других

           случаях запрещённых. Это дополнительно подтверждает глубокую связь

           мании с движением перехода от БПМ-3 к БПМ-4. Ибо на последних

           стадиях события смерти и возрождения многие люди переживают видения

           живописных карнавальных сцен. И подобно карнавальным шествиям,

           проводящимся в реальной жизни, они включают образы черепов, скелетов

           и других символов, связанных со смертью, и маскарадные украшения,

           появляющиеся в ходе этого жизнерадостного праздника. В холотропных

           же состояниях это происходит в верхней точке БПМ-3, когда мы

           начинаем ощущать, что в столкновении со смертью мы можем выжить и

           восторжествовать.

           Если индивидов, переживающих такое состояние, убедить взглянуть

           внутрь себя, посмотреть в лицо тяжелым чувствам, которые остались

           неразрешенными, и позволить совершиться событию (возрождения, то

           маниакальные признаки из их настроения и поведения исчезнут. И в

           своём чистом виде переживание БПМ-4 характеризуется излучением

           радости, возросшей восприимчивостью, глубоким расслаблением,

           спокойствием и отрешенностью. В таком состоянии ума люди обладают

           ощущением внутреннего покоя и полной удовлетворённости. Но их

           радость и восторженность не преувеличены до степени гротескной

           пародии, а их поведение не имеет признаков вынужденности и

           вычурности, характерных для маниакальных состояний.