64711

КУРС ЛЕКЦИЙ ПО ФИЛОСОФИИ

Конспект

Логика и философия

В предлагаемом Курсе лекций по философии рассматриваются проблемы философского знания впервые в отечественной литературе на основе творческого вклада русской философской мысли используются современные подходы и оценки отечественных и зарубежных авторов...

Русский

2014-07-10

1.06 MB

21 чел.

В.Д. Токарь

КУРС ЛЕКЦИЙ ПО ФИЛОСОФИИ

Учебное пособие

Орел 2007

Министерство образования и науки

Российской Федерации

Орловский государственный институт

экономики и торговли

В.Д. Токарь

Курс лекций по философии

Рекомендовано ученым советом Орел ГИЭТ

Орел, 2007.

  ББК 87

                УДК  1

      Т. 51

Рецензенты:

Жердев Р.В.,  профессор, доктор философских наук (Орёл ГТУ)

Сорокин Б.Ф., профессор, доктор философских наук (Орёл ГИЭТ)

Т.51. Токарь В.Д. Курс лекций по философии. Орёл: Издательство Орел ГИЭТ, 2007. – 156.с

В предлагаемом «Курсе лекций по философии» рассматриваются проблемы философского знания – впервые в отечественной литературе – на основе творческого вклада русской философской мысли,  используются современные подходы и оценки отечественных и зарубежных авторов, приводятся образцы философствования выдающихся русских, в том числе и орловских  мыслителей. Материал излагается в доступной форме. Рекомендуется в качестве учебного пособия для студентов нефилософских специальностей, а также всем, интересующимся современным состоянием философского анализа вопросов социальной и культурной деятельности.

ББК

УДК

                

© Токарь В.Д., 2007

© Орёл ГИЭТ, 2007

С О Д Е Р Ж А Н И Е

            Стр.

Предисловие  --------------------------------------------------------------------   5

Лекция 1. Философия-размышление о главном.   -----------------------------  6

                  (Первые философы. Главные философские вопросы.

          Взаимоотношение философии, религии и науки . Философия-это история философских исканий.)

Лекция 2.  Античная философия. ---------------------------------------------   15

                  (Общие замечания. Сократ- символ древнегреческой

                 философии. Платон и Аристотель - систематизаторы

                 античной   философии.)

Лекция 3. Философия в средние века. -------------------------------------------   22

                ( Общая характеристика.

Св. Августин и Фома Аквинский.

Доказательства бытия Бога.)

Лекция 4. Философия Нового времени.   -------------------------------------   30

                (Общая характеристика.

                Реформация и развитие науки – в основании философии Нового          

                времени.  Просветительство и его отрицательное  влияние  на

               философию.)

Лекция 5. Зачинатели философии Нового времени.   ---------------------    35

                  (Общая характеристика.

Рене Декарт и его преклонение перед мыслью философа.

Блез Паскаль и его восхищение христианской истиной.

Два образа философствования.)

Лекция 6. Английская философия и английская революция.

                  Отвержение   рационализма.   -------------------------------------    42

                  (Две философии – две революции.

                  Джон Локк – апостол «славной революции» 1688 года.

                  Джордж Беркли и Давид Юм против рационализма.)

Лекция 7. Французская философия и Французская революция. --------    47

(Тенденции атеизма, богоборчества, презрения и      

радикализма. Философия Французской революции.)

Лекция 8.  Немецкая философия. Попытки философской «отмены»

                    христианства.    -------------------------------------------------------   53

                   (Практический бог  Иммануила Канта.

                  Пантеистический абсолют Фридриха Гегеля.)

Лекция 9.    Немецкая философия. Антихристианство.  ------------------------------ 62

   (Человекобог  Л. Фейербаха.

Антихристианство К. Маркса.)

Лекция 10.  Общая характеристика русской философии.   --------------------------  69

(Особенности русской философии.

Основные темы русской философии.

 Русское религиозное сознание – основа, фундамент

 русской  философии.

Теории  «Москва – третий Рим» и «Святая Русь».)

Лекция  11. Философия  раскола.    -------------------------------------------------------- 84

(Церковь и власть: проблемы взаимодействия.

Старообрядчество как переживание   

        антихристианского перерождения власти.

Протопоп Аввакум.)

Лекция 12.  В.Г. Белинский и Н.В. Гоголь – символы трагического

    разрыва  русской философской мысли. ----------------------------------- 91

(Жизнь и философия Н.В. Гоголя.

               Жизнь и философия В.Г. Белинского.)

Лекция 13.  Ф.М.Достоевский.   ---------------------------------------------------------- 100

(Жизнь и творчество.

Философия: провозвестие безграничной свободы во Христе.)

Лекция 14.  В.С.Соловьев.    --------------------------------------------------------------  107

(Жизнь и творчество.

Философия: раскрытие христианской истины.)

Лекция 15.  С.Н. Булгаков.   --------------------------------------------------------------  117

(Жизнь и творчество.

Философские основы практической жизни.)

Лекция 16   И. А. Ильин.    ----------------------------------------------------------------  126

(Жизнь и творчество.

Философия: сущность зла и основные направления борьбы с ним.)

Лекция 17   А.И. Солженицын.    --------------------------------------------------------  139

(Жизнь и творчество. Философия: «жить не по лжи».)

Лекция 18.  О  чем говорит  история  философских  исканий?   ------------------- 149

(Русская философия и мировая философия. Философия в ХХ1 веке.)

Предисловие.

Основу предлагаемого курса лекций по философии, рассчитанного на студентов вузов нефилософских специальностей, составили лекции, которые я читаю в Орловском государственном институте экономики и торговли на протяжении 2000-2007 годов. В этом курсе я стремлюсь, в соответствии с Государственным стандартом, осуществить следующие идеи в преподавании и обучении философии:

  1.  Значительно   расширить    проблематику   отечественного   философско-

го наследия – не только за счет увеличения количества времени, отводимого русской философии (половина курса посвящена ей), но и за счет освещения проблем с точки зрения русской философии, с точки зрения особенностей русской философии. Как бы мы не восхищались другими национальными философиями, но наша философия вначале всегда будет своей, а уж затем другой – другой, но переработанной в русле русской философской традиции, в русском философском духе. Если ты русский, то ты не можешь мыслить не по-русски. «Русское»  преподавание и обучение философии важно методически, но и фактически и исторически: русская философия – это выдающееся явление в мировой философской мысли которым после 1917 года мы преступно пренебрегали и теперь обязаны платить, обязаны ликвидировать вопиющую несправедливость.

  1.  В проблематике отечественной философии дать достойное место

региональной философии, орловской философии, тем русским философам, жизнь и творчество которых связаны с Орловщиной.

  1.  Обеспечить преемственность между курсом литературы, изучавшемся средней школе и философией; преемственность важна между многими предметами, изучавшимися в школе, и философией, но первое место принадлежит литературе.
  2.  Ряд философских проблем, а именно: вопросы философии   культуры,  философии личности, философии общества, философии политики (государства),- не следует рассматривать в курсе философии, а перенести их изучение в курсы культурологии, психологии, социологии и политологии, которые идут вровень с курсом философии или (в основном) после него.
  3.  Особо подчеркнуть (помимо общекультурного) непосредственно

практическое значение философии для всех видов деятельности специалиста с высшим образованием.

Таковы пять групп идей, которые я пытаюсь реализовать в 18-ти лекциях по философии. Надеюсь, что изучение предлагаемого курса поможет студентам сформировать себя свободными, самодостаточными личностями, не способными стать марионетками в чужих руках и, напротив, не стремящимися сделать своими марионетками кого бы то ни было.

Доцент В.Токарь

Орел, 27 апреля 2007 г.

Лекция 1.

Философия-размышление о главном.

  1.  Первые философы. Главные философские вопросы.
  2.  Взаимоотношение философии, религии и  науки.
  3.  Философия-это история философских исканий.

1.

Термин «философия» в переводе с греческого означает «любовь к мудрости».

В 1823 году в Москве возник философский кружок, который стал называться «Обществом любомудров». В него вошли, в основном, молодые люди 17-20 лет, которых называли «Архивными юношами», потому что они служили в Архиве Министерства иностранных дел в Москве. Этот кружок сыграл большую роль в формировании философской культуры в России1.

Русское слово «любомудрие» есть точный перевод (на русские корни) термина «философия».

Слово «философ» впервые употребил греческий математик и мыслитель Пифагор, живший в 580-500 г.г. до Р.Х.. Говорят, что когда Пифагор был в Пелопоннесе, некто Леонтий поинтересовался, какова его профессия. «Я не имею никакой профессии, я философ», - заявил Пифагор. Леонтий, никогда не слыхавший этого слова, захотел узнать, что оно означает. И тогда Пифагор с достоинством разъяснил ему: «Эту жизнь можно сравнить с олимпийскими играми, на которые одни являются с желанием венца и славы, другие с расчетом на выгоду от продажи или покупок и, наконец, третьи, умы более благородные, - без всяких видов на барыши и без жажды рукоплесканий, но с единственной целью наслаждаться этим чудесным зрелищем, с намерением узнать и увидеть всё, что будет совершаться перед ними. Точно также и мы покидаем нашу родину, которая есть небо, и являемся в этот мир, который представляет арену, где многие добиваются успеха, многие трудятся из-за выгод и где лишь немногие, презирая корысть и тщеславие, изучают природу. Этих последних людей я и называю философами. Так как нет ничего благороднее, как быть сторонним зрителем, чуждым личных интересов, то в этой жизни созерцание и изучение природы бесконечно почетнее всякой практической деятельности»2

По Пифагору, следовательно, слово «философ» можно отнести к людям, которые стремятся к знанию и правильному образу жизни.

Как-то первого философа на Руси, Григория Саввича Сковороду (1722-1794), спросили, что он понимает под философией. Он ответил: «Главная цель жизни человеческой, когда дух в человеке весел, мысли спокойны, сердце смирно. Тогда всё светло, счастливо, блаженно. Сие есть философия»3.

Г.С. Сковорода особенно здесь подчеркивает, что философия-это образ жизни, сама жизнь.

Такое понимание сущности философии очень характерно для русской философии. Может быть, наиболее точно выразил русское понимание философии Иван Александрович Ильин (1883-1954). В книге «Путь к очевидности» он утверждал, что настоящий философ должен руководствоваться следующим правилом, «Сначала - быть, потом - действовать и лишь затем из осуществленного бытия и из ответственного, а может быть, и опасного и даже мучительного делания - философствовать»4.

В европейской традиции первым философом, отцом греческой философии, называется Фалес. Точная дата его рождения неизвестна, но принято считать, что родился он в 636 г. до Р.Х.. Фалес был знатоком математики, он прославился предсказанием солнечного затмения, которое произошло в 585 году до Р.Х.. Фалес был одним из семи греческих мудрецов, каждый из которых знаменит тем или другим мудрым высказыванием, высокими нравственными качествами. Их изречения записаны в Дельфийском храме. Вот они: «Большинство людей дурные» (Биас); «Будь предусмотрителен» (Хилон); «Наблюдай во всем меру» (Креовул); «Всё обдумывай» (Периандр); «Познай самого себя» (Солон); «Поручительство причиняет горе» (Фалес)5.

О Фалесе имеется много легенд. Одну из этих легенд приводит знаменитый греческий философ Аристотель (384-322 г.г. до Р.Х.) в своей «Политике»: «Когда Фалеса попрекали его бедностью, так как-де занятия философией никакого барыша не приносят, то, рассказывают, Фалес, предвидя на основании астрономических данных богатый урожай оливок, ещё до истечения зимы роздал накопленную им небольшую сумму денег в задаток владельцам всех маслобоен в Милете и на Хиосе; маслобойни Фалес законтрактовал дёшево, так как никто с ним не конкурировал. Когда наступило время сбора оливок, начался внезапный спрос одновременно со стороны многих лиц на маслобойни. Фалес стал тогда отдавать на откуп законтрактованные им маслобойни за ту цену, за которую желал. Набрав таким образом много денег, Фалес доказал тем самым, что и философам при желании разбогатеть нетрудно, только не это дело составляет предмет их интересов»6. Помимо отмеченного мудрого высказывания Фалеса («Поручительство причиняет горе»), ему предписывают много других:

Помни о присутствующих и отсутствующих друзьях.

Не красуйся наружностью, а будь прекрасен делами.

Не обогащайся нечестным путем.

Пусть молва не ссорит тебя с теми, кто пользуется твоим доверием.

Не стесняйся льстить родителям.

Не перенимай от отца дурного.

Какие услуги окажешь родителям, такие и сам ожидай в старости от детей.

Что трудно? - Познать самого себя.

Что самое приятное? - Достичь того, чего желаешь.

Что утомительно? – Праздность.

Что вредно? – Невоздержанность.

Что невыносимо? – Невоспитанность.

Учи и учись лучшему.

Праздным не будь, даже если ты богат.

Плохое прячь в доме.

Лучше вызывай зависть, чем жалость.

Блюди меру.

Не верь всем подряд.

Находясь у власти, управляй самим собой7.

Главным вопросом для Фалеса был вопрос о том, что является началом всего того, что существует. Все то, что существует, изменчиво. Мы наблюдаем рождение и смерть, взросление и старение, расцвет, созревание и угасание, смену времен года, мы видим постоянное увеличение иль уменьшение, наблюдая за собой и за другими людьми, мы поражаемся, насколько быстро меняются наши состояния - от радости до грусти и до печали, от спокойствия до тревоги, от уверенности до неуверенности и т.д. Это состояние постоянно изменяющейся вокруг нас жизни и необходимость не поддаваться этому состоянию, ориентироваться на вечное, неизменное, хорошо выразил А.А. Блок (1880-1921) в прологе к поэме «Возмездие»:

Жизнь - без начала и конца.

Нас всех подстерегает случай.

Над нами - сумрак неминучий

Иль ясность божьего лица.

Но ты, художник, твердо веруй

В начала и концы. Ты знай,

Где стерегут нас ад и рай.

Тебе дано бесстрастной мерой

Измерить всё, что видишь ты.

Твой взгляд - да будет тверд и ясен.

Сотри случайные черты-

И ты увидишь: мир прекрасен

Познай, где свет, - поймешь, где тьма.

Пускай же всё пройдёт неспешно,

Что в мире свято, что в нём грешно,

Сквозь жар души, сквозь хлад ума…

Если в этом отрывке из пролога к поэме «Возмездие» нашего большого поэта Александра Блока слово «художник» заменить словом «философ», и отнести всё то, что поэт адресовал художнику к обязанностям философа, то мы и получим главные философские вопросы. Только философ, в отличие от художника, должен не верить в начала и концы, а силой своего размышления отыскать их. Философия-это ответ на вопрос, что есть начало всему.

Вот Фалес такой вопрос и поставил. Он поставил вопрос: «Где начало вещей?». Ибо он видел, что всё изменяется. И его интересовало: а что же не изменяется? где же та неизменная сущность, которая есть причина всему? Фалеса и называют первым философом, потому что он первый задался именно философским вопросом - он попытался выяснить, что есть начало, или, что есть главное, основное, отчего всё происходит.

Фалес исследовал мир вокруг себя и пришёл к убеждению, что начало всего-это вода, влага. После Фалеса, древнегреческие философы по-иному отвечали. Называли началом воздух (Анаксимен), душу (Диоген Апполоннийский), бесконечность-«всё» (Анаксимандр), числа (по Пифагору, «число есть основное начало предметов»), Бог (Ксенофан).

Остановимся на этом. Философы по-разному отвечали и отвечают на вечный вопрос, что есть начало всему. Этот вопрос часто формулируется так: «Что есть сущность?», «Что есть бытие?», «Что есть истина?».

И как бы не отвечали на эти вопросы философы, они обращаются к Богу.

Сергей Николаевич Булгаков (1871-1944), значительный русский философ, наш земляк, родившийся в г. Ливны, Орловской губернии, так сформулировал главный вопрос философии: «Философия … имеет своей единственной и универсальной проблемой - Бога, и только Бога»8. Это написано Булгаковым в 1916 году. Много раньше этот же вопрос оригинально поставил Фёдор Иванович Тютчев (1803-1873), известный русский поэт, родившийся в Орловской губернии. В 1833 году он пишет стихотворение, названное по-французски, PROBLEME (проблема). Оно очень короткое:

С горы скатившись, камень лег в долине,

Как он упал? никто не знает ныне-

Сорвался ль он с вершины сам собой,

Иль был низринут волею чужой?

Тютчев здесь, по существу, вопрошает: «Само всё происходит, или по воле Божьей?». Проходит 24 года, и Тютчев пишет добавление к своим четырем строкам, к своему вопросу, как бы отвечая на него:

Столетье за столетьем пронеслося:

Никто ещё не разрешил вопроса.

 

Мы не раз будем наблюдать солидарность настоящих философов и поэтов, философов и писателей. Многие истинные поэты и писатели - большие философы, чем сами философы, если даже они неплохие философы.

Итак, говоря о главных философских вопросах, наиглавнейшим из них надо считать вопрос о существовании Бога, о сущности Бога. То или иное решение этого вопроса влияет (определяет) решение и других философских вопросов.

Иван Алексеевич Бунин (1870-1953), ещё один наш знаменитый земляк, большой писатель, детство его прошло на хуторе Бутырки, Елецкого уезда, Орловской губернии, а юность и начало творческой деятельности очень плотно соприкоснулись с Орлом, с газетой «Орловский вестник», который и сейчас выходит с портретом Бунина на первой странице. Изумительны его произведения и наполнены философским содержанием. Определяя свою творческую задачу, И.А. Бунин очерчивает круг тем, касающихся всех людей, независимо от времени, в котором они живут, и от условий, в которых они находятся: «Писать о главном: о любви и смерти, о болезни и ревности, о юности и старости»9. Эти темы не только литературные, но и философские, вернее, они лишь потому и литературные, что они философские.

Лев Николаевич Толстой (1828-1910), как философ, особенно известен своей теорией ненасилия. В 1881 году он закончил «Исповедь», в которой он рассказывает о своих философских исканиях. В ней, в частности, есть рассуждения о главном философском вопросе как он виделся Л.Н. Толстому: «Вопрос мой … был самый простой вопрос, лежащий в душе каждого человека, от глупого ребенка до мудрейшего старца, - тот вопрос, без которого жизнь невозможна, как я и испытал это на деле. Вопрос состоит в том: «Что выйдет из того, что я делаю ныне, что буду делать завтра, - что выйдет из всей моей жизни?» Иначе выраженный вопрос будет такой: «Зачем мне жить, зачем чего-нибудь желать, зачем что-нибудь делать?» Ещё иначе выразить вопрос можно так: «Есть ли в моей жизни такой смысл, который не уничтожался бы неизбежно предстоящей мне смертью?»10

И Бунин, и Толстой, и Блок, и Тютчев говорят о человеке, о его жизни, о смысле его жизни. И второй набор главных философских вопросов (первый набор - это вопросы о боге) относятся к человеку. В этом наборе: отношение человека к Богу, происхождение человека, смысл жизни человеческой, конечна она или вечна, возможности человека, в том числе, познавательные его возможности, и вопросы сущности и существования человеческого общества: смысл истории, взаимоотношение общества и природы, общества и вселенной, механизмы жизнестойкости общества и механизмы его разрушения.

2.

Такие главные вопросы философии. Коротко их можно сформулировать так: философия занимается вопросами сущности и существования бога и человека.

Теперь мы переходим к вопросу о взаимоотношении философии с религией, наукой и мифом. Этот вопрос сам является важнейшей философской проблемой.11

Французский философ Огюст Конт (1798-1857) считается одним из основоположников позитивизма - философского направления, которое пыталось похоронить философию, доказать её ненужность. Во второй половине XIX и начале XX века идеи позитивизма пользовались популярностью. Против позитивизма резко выступила русская философская школа. Знаменитый русский философ Владимир Сергеевич Соловьев (1853-1900) в 1874 году  блестяще защитил магистерскую диссертацию, которая называлась: «Кризис западной философии. (Против позитивистов)»12

Конт установил так называемый закон трех состояний. Согласно этому закону, человечество проходит три стадии (этапа) постижения (понимания) мира. Первая стадия - теологическая (или религиозная), вторая - метафизическая (или философская), третья - позитивная (или научная).

Теология - это слово, учение о боге, если дать перевод с греческого. Теология это совокупность доктрин о сущности и действии Бога.13 Поскольку вопрос о Боге является главным вопросом религии (и философии, но о ней следующий разговор), мы и называем эту стадию религиозной, хотя точнее будет всё-таки название «теологическая», так как понятие религии трактуется шире; религия- это не только поклонение Богу, но и поклонение другому, кого люди считают за Бога. Например, коммунизму, прогрессу, Сталину и пр.

Метафизика - греческое слово, означает буквально - «после физики». Термин принадлежит Андронику Родосскому, который издал сочинения Аристотеля. В этих сочинениях были статьи, которые не имели собственного заглавия. Андроник поместил их после трактатов по физике (т.е. о природе). Следовательно, это были сочинения чисто умозрительного рассуждения. Впоследствии название «метафизика» стало прилагаться к наиболее общей части философии, к учению о высших принципах познания, о Боге, о первоначале мира, о бессмертии души, о свободе воли.14 Метафизика - существенная часть философии, хотя философия занимается активно «физическими» вопросами-вопросами жизни, которые можно легко постичь опытом. Но если из философии изъять метафизику, то философия разрушиться, как разрушиться здание, если из-под него выбрать фундамент.

Концепция Конта исходила из того, что наука «съела» религию и философию, «переварила» их и одна может решить все человеческие потребности. Концепция Конта базировалась на наивном представлении, что религия и философия отвечали «детским» запросам человечества, когда же оно стало «взрослым», ему нужна лишь наука, которая будет служить до скончания мира. И это грубое заблуждение Конта. Религиозная потребность духа и соответствующая ей область идей и чувств нисколько не уничтожаются с развитием науки, как равно и метафизические запросы нашего разума и отвечающие на них умозрения. И религия, и философия, и наука отвечают основным духовным потребностям человека, и их развитие может вести только к их взаимному прояснению, но отнюдь не к уничтожению. Потребности эти являются всеобщими для всех людей и во все времена их существования. Они составляют духовное начало, которое и отличает человека от животного.

Понятна и бесспорна всеобщая потребность в положительном научном знании. Наука отвечает на материальные запросы людей в первую голову. Наука постоянно развивается, стремясь удовлетворить материальные потребности, всё дальше углубляясь в изучение законов внешнего мира. Однако как бы ни развивалось положительное знание, оно всегда остаётся ограниченным по своему объекту,- оно изучает только обрывки действительности, которая хотя и расширяется постоянно перед глазами ученого, но полностью предстать пред ним не может. С.Н. Булгаков пишет: «Задача полного и законченного знания в мире опыта есть вообще неразрешимая и неверно поставленная задача. Она так же обманчива и лжива, как задача прийти к горизонту, постоянно удаляющемуся в бесконечное пространство. Развитие положительной науки бесконечно, но эта бесконечность является и силой, и слабостью положительного знания: силой в том смысле, что нет и не может быть указано границ опытной науке в её поступательном движении, слабость же в том смысле, что эта бесконечность движения обуславливается именно её неспособностью окончательно разрешить свою задачу - дать целостное знание».15 

В настоящее время наука нисколько не ближе к задаче дать целостное знание, как была несколько веков тому назад и будет несколько веков вперед.

Но человеку необходимо иметь целостное представление о мире. Для человека, как разумного существа, бесконечно важнее любой специальной научной теории представляется решение о том, что же представляет собой наш мир в целом, имеет ли он какой-либо смысл и разумную цель, имеет ли какую-либо цену наша жизнь и наши деяния, какова природа добра и зла и т.д. Разрешение этих вопросов невозможно наукой, оно возможно лишь метафизическим мышлением, философией, которая, как мы уже видели, решает главные проблемы нашей жизни.

Наука и философия соединены неразрывной связью, взаимовлиянием. Но у них у каждой есть свои специфические задачи. Наука изучает наблюдаемый мир, прежде всего опытным путем, философия - интересуется тем, что лежит за границей опыта, тем, что можно постичь лишь умозрением. Религия столь же нужна человеку для удовлетворения его потребностей духа, как наука и метафизика. Иногда некоторые думают, что если они не верят в Бога, то они не имеют никакого отношения к религии, они - нерелигиозные люди. Это совершенно неверно. Нерелигиозных людей нет, а есть лишь люди благочестивые и нечестивые, праведники и грешники. Сам Огюст Конт, который решительно устраняет христианство и философию, тут же призывает установить религию человечества. Или Фридрих Ницше (1844-1900), явно выступавший против христианства и призвавший поклоняться сверхчеловеку. Только религия устанавливает связь между умом и сердцем человека, между его мнениями и его поступками. Человек, который жил бы без всякой религии за личный страх и счет своего «Я», был бы отвратительным уродом. Напротив, для человека истинно религиозного вся его жизнь, от крупного до мелкого, определяется его религией и нет ничего, что являлось бы в религиозном отношении безразличным. Основные положения религии являются вместе с тем и конечными выводами метафизики (философии), т.е. выводами разума. Но религии мало этих выводов разума. Она нуждается в вере. Веру можно определить как способ знания без доказательств. Как говорил апостол Павел: «Вера означает, что мы уверены в том, на что надеемся, она означает то, что некоторые вещи существуют, хотя мы их не видим».16 Для веры её положения совершенно бесспорны, независимо от того, какая эта вера- вера в Бога, или вера в то, что Бога нет.

Круг доступного вере шире, чем круг доступного логическому мышлению: верить можно не только в то, что не вполне доказуемо, но даже в то, что можно вполне постичь разумом. Потому то, что даёт человеку вера, богаче и шире, чем те знания и представления, которые люди черпают из науки и метафизики (философии).

Таким образом, человек не может удовлетворяться только наукой, или только философией, или только верой. Наука, философия и религия должны находиться в некотором гармоническом отношении между собой. И установить, как достигается эта гармония в каждую эпоху, обязана философия, это её важнейшая задача.

Огюст Конт и его последователи в их стремлении отказать в доверии религии, философии под тем предлогом, что религия, философия, якобы, выражали потребности ранних этапов развития человека, так сказать, отражали ещё «незрелое» состояние человеческого общества, исходили из неверной предпосылки. Они как бы «зачеркивали» прошлое. Это грубая ошибка. Прошлое не уходит, оно живет сегодня. Как говорит Екклесиаст: «Бывает нечто, о чём говорят: «смотри, вот, это новое». Но это было уже в веках, бывших прежде нас».17 Человека и человечество нельзя рассматривать лишь сегодня; но и вчера и завтра.

3.

То, что мы теперь знаем о философии, позволяет нам утверждать, что нет некоей единой философии. Совершенно различны философские концепции, признающие или, напротив, отрицающие существование Бога. Философы, доказывающие бытие Бога, по-разному определяют Его место и Его роль.

Философий много.

Русская философия активно стала проявлять себя всего около трехсот лет назад. Тем не менее, мы можем назвать сотни известных русских философов, выступавших со своими оригинальными концепциями.

На следующей лекции мы будем говорить об античной философии. Двух её представителей - Фалеса и Пифагора - мы знаем. Античная философия в свой багаж положила труды более тридцати авторов.

Каждый человек- философ. У каждого своя философская позиция, которую он реализует в процессе своей жизни. Одна студентка как-то сказала, что главное сегодня- это власть, деньги и секс. Вот такая философия у этой девушки.

Замечательный немецкий философ Иоган Готлиб Фихте (1762-1814) писал: «Наша философия есть история нашего сердца и жизни, и каким мы находим себя самих, таким мы мыслим человека вообще и его назначение.… Только улучшение сердца ведёт к истинной мудрости…».18 Философий много, но есть темы, над которыми философская мысль бьется веками и тысячелетиями. Проносятся столетия за столетиями, а пытливые умы вновь и вновь обращаются к вечным темам, к главным вопросам бытия.

Всякое время ставило перед философией свои задачи и свои вопросы, и всякое время рождало философов, стремившихся ответить на его зов, зов времени. Мало было тех из философов, кто считал, что он создал законченную картину жизни. Напротив, большинство философов, творя по велению сердца, глубоко осознавали, насколько далеки они от всеобъемлющего постижения бытия.

Была попытка создать некую философию в «последней инстанции», «истинную» философию, предпринятая К.Марксом и его последователями. Но она потерпела неудачу.

Философия- это история философских исканий. «Философия- это история философии».19 Изучить философию - значит изучить историю достижений и заблуждений философов на протяжении времен. Изучить философию - значит понять, почему тот или иной философ творил именно так, а не иначе. Изучить философию - значит изучить образ жизни философов, ибо философия есть отражение этой жизни.

Философия не может ответить на все вопросы, но изучение философии даёт возможность получить бесценные результаты.


Лекция 2.

Античная философия.

1. Общие замечания.

2. Сократ- символ древнегреческой философии.

3.  Платон и Аристотель - систематизаторы античной    

    философии.

1.

Термин «античный, античная» характеризует культуру греческой и римской древности. Античная философия начинается от Фалеса (родился в 636 г. до Р.Х.) и заканчивается Проклом (умер в 412 г. после Р.Х.), занимая, таким образом, длительный исторический период. Более тридцати философов оставили заметный след в развитии этой философии.1

Всё последующее философское творчество было невозможно без знания философии античности, которая содержит в себе рассмотрение всех главных философских вопросов; исследования античных мыслителей имели огромное значение. Итогом развития философии античности стало твёрдое убеждение, что окончательно разрешить проблемы, которые мучили человека, можно лишь с помощью религии, что при решении всех важных вопросов нельзя обойтись без веры.

Огромная заслуга античной философии и в том, что она возвела этику в степень важнейшей части философских учений. Согласно языческой религии, вся нравственность заключалась в повиновении воле богов; снискать их благосклонность - это всё, что требовалось от человека. Античная философия открыла людям глаза на важность человеческого поведения и соблюдения нравственных принципов, доказывала, что только нравственное поведение может доставить человеку счастье в этой и будущей жизни. И третье достижение греческой философии: она выяснила, что человек живет одновременно в двух мирах – земном и небесном.

Наиболее заметными фигурами в древнегреческой философии стали Сократ, Платон и Аристотель. Их жизнь и их учения вместили в себя всю греческую философию. Достаточно усвоить, чему они учили, чтобы узнать всё, чему учит нас философия античной Греции.

2.

Сократ (469-399 до Р.Х.) появился в греческой философии тогда, когда там безраздельно господствовали софисты. Софисты пренебрегали истиной или отрицали её. Софисты не звали к истине, а говорили, что нужно стремиться к своей выгоде, успеху, к деньгам. Сократ же звал к истине. Софисты учили всему, чему угодно. Сократ же знал только, что его знания ничтожны; он знал также, что трудно обучить человека чему бы то ни было, но надо быть полезным своим ближним не обучением их, а облегчением для них учиться самим. Он сравнивал себя с матерью, которая была повивальной бабкой. То, что она делала для людей, он стремился делать для способных мыслить.

Софисты щеголяли в пышных одеждах. Сократ был скромно одет. Движения его были неловки и неуклюжи. Он ходил по улицам Афин босой, погруженный в свои мысли. Каждый день он отправлялся на базарную площадь и вступал в спор со всеми желающими. Иногда он неподвижно стоял на одном месте в течение нескольких часов, погруженный в глубокое раздумье. В одном из диалогов Платона Сократ сравнивается с Силеном - лешим. Сократ внешне выглядел как Силен - лысый, маленький, нос картошкой, глаза навыкат, толстые, чувственные губы, полный при небольшом росте с безобразным животом. Но когда этот Силен начинал говорить, он очаровывал какой-то магической силой.

Жену Сократа звали Ксантиппа. У неё был чрезвычайно плохой характер, но Сократ равнодушно реагировал на её выходки. Объясняя в шутку свой выбор, Сократ говорил: «Все желающие сделаться искусными наездниками выбирают самых горячих лошадей, и если они могут обуздать их, то в них является уверенность, что они справятся и с другими лошадьми. Таким образом, и я, желая жить среди людей и вести с ними беседы, выбрал себе в жёны эту женщину, в твёрдом убеждении, что если я сумею ужиться с ней, то буду в состоянии переносить столкновения и со всеми другими людьми».2

Прежде чем посвятить себя делу учения, Сократу пришлось участвовать в трёх битвах, и в каждой из них он отличился. Есть несколько забавных анекдотов о том, как вёл себя Сократ во время военных походов. Согласно им, всю суровую зиму, когда лёд и снег покрывали землю, Сократ ходил босиком, в лёгкой одежде, а однажды он простоял в течение двух часов перед лагерем на одном и том же месте, погружённый в размышление.

Сократ был странствующим рыцарем философии. Он всегда был готов вступиться за истину. Главными противниками его были софисты. Софисты остановились на скептицизме, но Сократ был убежден, что истина есть, Сократ полагал, что существуют неоспоримые нравственные принципы, что голос совести не может обманывать.

Достигнув преклонного возраста, он должен был защищаться в бесчестии и безнравственности. Он предстал перед судом, был осужден и был казнён. Афиняне видели в Сократе вредного человека и осудили его. Сократ был непонятен своим современникам. Сократ раздражал афинян. Он ненавидел всякого рода неправду и никогда не упускал случая изобличать её. Он раздражал и тем, что говорил, что управлять государством могут только мудрые люди, которых немного, но много находиться тех, кто считает себя способными к делу управления. Но как обвинить Сократа, чтобы это обвинение выглядело справедливым? Предлог был найден: Сократа обвинили в безбожии. Сократ считал, что те люди безумны, кто предписывает успех своих дел не Богу, а лишь человеческому благоразумию. Однако он осуждал и тех, кто прибегал к прорицаниям, кто обращался к богам за помощью в том, что может сделать сам человек.

Когда Сократу был вынесен смертный приговор, Сократ произнёс заключительную речь, которая передана Платоном в его «Апологии Сократа». Вот некоторые выдержки из этой речи: «… Ни на суде, ни на войне не следует избегать смерти любыми способами без разбора. И в сражении часто бывает, очевидно, что от смерти можно уйти, бросив оружие или, обратившись с мольбой к преследователям, много есть и других уловок, чтобы избегнуть смерти в опасных случаях…

Избегнуть смерти не трудно, афиняне, вот что гораздо труднее - это избегнуть испорченности: она настигает стремительнее смерти…Пора идти отсюда, мне - чтобы умереть, вам - чтобы жить, а что из этого лучше, никому не ведомо, кроме Бога».3

Сократ встречал смерть с совершенным спокойствием, потому что он верил в то, что смерть есть новое рождение, переход в высшее бытие.

Казнь, назначенная на второй день после суда, задержалась на тридцать дней. Все эти дни Сократ оживлённо беседовал с друзьями, в последний день перед казнью речь была о бессмертии души.

Наутро он выпил спокойно полную чашу с ядом и умер.

Цель и намерение Сократа как философа состояла в том, чтобы отвлечь ум от наблюдений над явлениями природы и направить его к познанию самого себя. Он учил искать истину в самом человеке, а не вне него.

Сократ всегда строго порицал уверенность в знании без действительного обладания им. Он не уставал напоминать людям, что многие их знания - обман.

Предметом всех помыслов Сократа были человек и общество. Сократ - и это было его огромной заслугой - обратил внимание на сущность и условия знания, как на философский вопрос чрезвычайной важности. Он был убеждён, что во всяком человеке есть зерно мудрости. Никакой науке, по его мнению, нельзя обучить, она может быть извлечена из нашего собственного ума. Каждый человек должен добыть себе истину суровой борьбой с самим собой, и философ, полагал Сократ, может лишь облегчить тяжесть этой борьбы.

Его философия была осуществлением надписи на храме в Дельфах: познай самого себя. Он отождествлял добродетель со знанием. Только мудрый человек может быть мужественным, справедливым, воздержанным, - учил Сократ. Невежество - вот источник всех пороков. Человек труслив, потому что он неверно определяет значение жизни и смерти. Он считает смерть злом и спасается от неё. Если бы человек был мудр, он знал бы, что смерть не такое уж зло. Человеку свойственно стремится к благу и избегать зла; он никогда не домогался бы зла сознательно, но если он стремиться к злу, то лишь потому, что ошибочно зло принимает за благо.

Пифийский оракул4 объявил его мудрейшим из людей и привёл этим его в крайнее смущение, так как, углубившись в себя, он пришёл к заключению, что он ничего не знает.5 Другие люди хвастались своим знанием, не обладая им на самом деле; Сократ отличался от них лишь тем, что осознал всю глубину своего невежества. И Сократ понимал, что именно за это оракул назвал его мудрецом. Сократ пришёл к мысли, что его метод сам по себе составляет великую цель философии, поэтому он постоянно стремился пробуждать в своих слушателях дух исследования, вместо того чтобы искать приверженцев той или иной концепции.

Сократ впервые придал философское обоснование бессмертию души.

Сократу принадлежит глубокомысленное замечание о том, что только те государства длительно существуют, которые отличаются наибольшим благочестием.

Сократ был глубоко религиозным человеком, отличался необычайным религиозным рвением, приходил временами в экзальтированное состояние. Сократ был во многих отношениях фанатик, но фанатик в благородном смысле слова.

Сократ - одна из самых крупных личностей в пантеоне мира, возвышающаяся над человечеством своим мужеством, своей правдивостью, простотой и мудростью.6

В.С. Соловьёв написал блестящую работу, посвящённую жизни и философии Сократа и Платона.7

3.

Платон (427-347 до Р.Х.) был учеником Сократа, Аристотель (384-322 до Р.Х.)- учеником Платона.

Даже люди, в общем, малообразованные, вероятно кое-что знают о Платоне, ибо с его именем связана так называемая «платоническая любовь».

Платон (человек с широким лбом, лицом, с широким духом)- это прозвание Аристокла, который родился в Афинах.

Согласно одному преданию, Платон был сыном Аполлона, а его мать была девственницей.

Платон получил превосходное и разностороннее воспитание. В гимнастических упражнениях и борьбе он достиг такого совершенства, что мог успешно участвовать в состязаниях. Прилежно и с успехом Платон занимался поэзией, музыкой и риторикой. Он написал несколько трагедий, дифирамб, лирических стихотворений. Свои трагедии Платон уничтожил после знакомства с Сократом. На двадцатом году жизни Платон услышал беседу Сократа и с той поры стал преданным его учеником и неизменным слушателем. В обществе Сократа Платон провёл около десяти лет и не расставался с ним до самой его смерти. Платон пытался защитить Сократа на суде, но судьи прервали его речь и не позволили ему говорить. Платон упрашивал Сократа принять от него такую сумму денег, которой было достаточно, чтобы спасти подкупом жизнь, но Сократ отказался. После смерти Сократа Платон уехал из Афин и много странствовал, разрабатывал идеи Сократа. После возвращения в Афины вокруг него собралась толпа ревностных учеников. Свои беседы Платон проводил в общественном саду в окрестностях Афин, называвшемся Академией (в честь местного героя Академа). По названию этого сада получила наименование основанная там философская школа.

В 39 лет Платон совершил ряд опасных путешествий, в результате чего чуть был не убит, продан в рабство и выпущен на свободу. Остаток дней своих Платон провёл в спокойной тиши Академии, где читал лекции и писал свои знаменитые диалоги, которые не перестают поражать человечество более 2000 лет.

Платон был в постоянном разладе с поэтами, потому что полагал, что они походят на софистов своим равнодушием к истине и своим пристрастием к форме выражения. Единственный род поэзии, восхваляемый Платоном,- это философская поэзия.

Основу философии Платона составляет теория идей. Платон предписал общим терминам самостоятельное существование и назвал их идеями. С его точки зрения, абстрактный человек существовал точно так же как существовали конкретные люди, а эти конкретные люди были людьми лишь потому, что они имели какое-то отношение к идеальному человеку.

Что же такое этот идеальный человек? Это можно постичь лишь размышлением, но не чувствами. И Платон постиг. Пифагор полагал, что предметы суть копии чисел. Платон - видел в предметах копии идей. Как-то Диоген вообразил, что он отверг теорию идей замечанием: «Стол я вижу на самом деле, но я не вижу никакой идеи стола», на что Платон возразил: «Это потому, что ты смотришь глазами, а не разумом».8

Явления внешнего мира, воспринимаемые людьми, представляют собой лишь материальное подобие идей. Эту платоновскую теорию идей хорошо выразил В.С. Соловьёв в своём стихотворении:

Милый друг, иль ты не видишь,

Что всё видимое нами-

Только отблеск, только тени

От незримого очами?

Милый друг, иль ты не слышишь,

Что житейский шум трескучий-

Только отклик искажённый

Торжествующих созвучий?

Милый друг, иль ты не чуешь,

Что одно на целом свете-

Только то, что сердце к сердцу

Говорит в немом привете?

 Платон разработал все основные разделы философии: онтологию (учение о бытии), космологию (учение о происхождении природы, вселенной), гносеологию (теорию познания), этику (учение о нравственной деятельности), политическую философию (учение о государстве).

Аристотель (384-322 до Р.Х.) был самым способным учеником Платона, который говорил: «Аристотель- душа моей школы». Аристотель продолжал слушать Платона на протяжении 17 лет. Филипп Македонский проявил замечательную дальновидность, пригласив для воспитания своего сына Александра Аристотеля. Александр полюбил своего воспитателя не менее отца. После завершения процесса воспитания, Аристотель поселился в родном городе Стагире.

Аристотель, вернувшись в Афины, тоже открыл свою философскую школу, в лицее - так называлась гимназия, находившаяся в предместье Афин. В своей школе Аристотель не только преподавал, но и организовывал научный труд воспитанников.

После смерти Александра Македонского Аристотель подвергся гонениям, поэтому на старости лет вынужден был бежать из Афин, в 322 г. до Р.Х. умер в своём владении. Аристотель написал чрезвычайно много сочинений, влияние которых было огромным и не утрачено до сих пор.

Аристотель величайший ум античности. Он писал о политике, о поэзии, у него были труды по естественной истории. В течение многих столетий он оставался непререкаемым авторитетом в области логики.

Влияние Платона на развитие русской философской культуры более значительно, чем влияние Аристотеля.

Первые публикации диалогов Платона появились в журнале Новикова «Утренний свет» (1777-1778)9.  В переводе И. Сидоровского и М. Пахомова вышли «Творения велико - мудрого Платона» (в 4-х томах). Широкое распространение получили в конце XVIII века издания энциклопедического характера - «Кабинеты любомудрия» и «Зерцала древней учености». В этих энциклопедиях философия определялась как «платонический нектар». Давалась следующая характеристика учения Платона: «Христиане одни только Платоновой философии держались, как в первые времена, так и несколько после…» (Зерцало древней учености, или Описание древних философов, их сект и различных упражнений, Москва, 1787, с.17)10 Секретарь упоминавшегося в первой лекции «Общества любомудров» Веневитинов в одном из писем так оценил Платона: «Божественному Платону предназначено было представить в древнем мире самое полное развитие философии и положить твёрдое основание, на котором в сии последние времена воздвигнули непоколебимый храм богине».11

В трудах русских философов Платон противопоставляется Аристотелю. Считалось, что католическое вероисповедание больше связано с учением Аристотеля, а православное с философией Платона. К философским различиям между Платоном и Аристотелем возводили свои построения славянофилы, считая, что западное мышление больше связано с Аристотелем, а восточное- с Платоном.

В.С. Соловьев был блестящим переводчиком Платона. Он не завершил свою работу по причине смерти. Его философия во многих аспектах вобрала идеи Платона, можно сказать, что Соловьев был последовательным платоником. Платонические идеи Соловьева оказали влияние на дальнейшее развитие русской философской мысли, на философию русского символизма.12

Особенно обстоятельно идеи Платона разрабатывали также русские философы: П.А. Флоренский (1882-1937), С.Л. Франк (1877-1950), А.Ф. Лосев (1893-1988).

Творчество Лосева с полным правом можно назвать энциклопедией платонизма.

Лекция 3.

Философия в средние века.

  1.  Общая характеристика.
  2.  Св. Августин и Фома Аквинский.
  3.  Доказательства бытия Бога.

1.

Философия в средние века (V-XV века) развивалась под влиянием двух обстоятельств:

  1.  Под воздействием философии античности, особенно тех ее доктрин, которые были определены творчеством Платона и Аристотеля.
  2.  На развитие философии этого периода определяющее воздействие оказывает развитие христианства и становление мощного института христианских церквей – католической и православной.

Основные концепции философии античности – учение о едином Боге, об абсолютной ценности нравственной жизни человека, о бессмертии души, о божественности разумной природы человека, - это и главные положения христианского вероучения. Христианская доктрина прибавила сюда важнейшее положение о свободе воли. Однако и концепция  свободной воли мыслилась древнегреческой философией, хотя и не была ею разработана, как скрупулезно и всесторонне она была исследована философами – христианами.

Христианство влияет на философию рассматриваемого периода не столько в качестве доктрины (вероучения), сколько в качестве вдохновения, вызванного явлением Спасителя, Иисуса Христа, Бога Живого. Христианство учит, что Священное писание, Библия – это боговдохновенные книги, из чего следует, что выше их ничего нет, что истина, в них изложенная, послана людям самим Богом.

Вот как эту мысль о боговдохновенности Библии выразил апостол  Павел в послании Галатам:

«Братья, я хочу, чтобы знали вы, что Евангелие, которое я благовествовал, - послание не от людей, и принял я его не от людей, и научил меня ему не человек. На самом деле Иисус Христос открыл его мне»1.

Просто поразительно это вдохновение, это восприятие появления Иисуса Христа как сына Бога, явившегося в мир, чтобы спасти людей, погрязших во грехе.

С.Н. Булгаков пишет: «Какое поразительное сопоставление получается, если мы сравним духовное состояние античного общества в I веке нашей эры с его культурой, но и с  его развращенностью и пессимизмом и духовное состояние первых христианских общин, описанное в Деяниях апостольских! Каким небесным светом озарено это повествование, нельзя его читать без радостного волнения! Я думаю, что никогда в истории люди не жили радостнее, нежели эти бедные общины, состоявшие из рыбаков, рабов, пастухов и лишь немногих представителей образованного класса. Они  не имели тех культурных благ, с которыми влачило свои дни античное общество, но в их душе был живой ключ радости и веры – благодатная жизнь детей Божиих!».2 

Нам, живущим от первых шагов христианства на расстоянии в 2000 лет, кажется  совершенно непостижимым, какая сила двигала проповедниками нового вероучения, когда они в варварской Европе  одну за одной организовывали общины уверовавших во Христа! И что давало приверженцам Иисуса Христа бесстрашие, чтобы приносить страдания за свои убеждения! Император Диоклетиан (284-305гг) в 303 году начал великие гонения на христиан, целью которых было полное искоренение христианства3.Были запрещены любые собрания христиан, разрушались церкви, уничтожались священные книги, арестовывались священники. Преследования продолжались 8 лет.4

Русская православная церковь чтит святую преподобную мученицу Пелагею. Пелагея родилась в малоазийском городе Тарсе (откуда родом и ап. Павел). Девушка была редкой красоты и блестяще образована. Император Диоклетиан  решил женить на ней усыновленного своего наследника. Но она отказала, сказав, что она невеста Христова. Затем сам Диоклетиан пленился красотой Пелагеи и решил на ней жениться. Но она и ему отказала. Тогда по приказу императора Пелагею отдали на мучения и после страшных истязаний мученицу ввергли в раскаленного железного быка, где она и скончалась.5

Такие были нравы тогда, и такова была сила веры во Христа, которая завоевывала все новых последователей.

И эта безграничная вера в настоящего Бога стала незыблемым утверждением всей философии средних веков, как равно и утверждение о божественном происхождения разума в человеке и утверждение о свободе воли. На этих утверждениях, как на фундаменте Истины, и строилась вся философия тысячелетия, вся философия средних веков и далее философия Нового времени. И лишь в XVIII-XIX веках появились философы, которые стали подвергать сомнению коренные истины христианства и даже строили концепцию на безоговорочном их отрицании. Но об этом разговор в следующих лекциях.

Влияние христианства на все стороны цивилизации светло и благотворно. Все, что у нас сегодня есть чистое и радостное, - все выросло на питательной почве христианства. И философские системы, созданные на основе христианского вероучения, отличаются благородством, вдохновляющим оптимизмом.

Для развития христианства первостепенное значение имело правление императора Константина I Великого (306-337), который своим миланским эдиктом (Эдиктом о веротерпимости) в 313 году предоставил христианам свободу вероисповедания. Существует легенда, согласно которой Константин перед сражением у Мульвиева моста – сражением,  в котором он одержал победу, увидел на фоне солнца светлый крест. Перед видением Константин повелел начертать имя Христа на солдатских щитах. Константин называл христианство «самой законопослушной и святой религией». 6

Предоставление свободы вероисповедания и установление фактического союза власти с христианами способствовало быстрому росту церковных учреждений и церковных служащих. Образовался мощный институт христианских церквей, разделившийся в 1054 году на две ветви: католическую и православную.

Вся духовная жизнь, вся культура, вся философия постепенно сосредоточились в этом церковном институте, и оставались в нем на протяжении средних веков. Церковная организация, как и всякая организация, страдает тем очевидным недостатком, что в ней мнения лиц, занимающих более высокое место на служебной лестнице, признаются и почитаются за абсолютно истинные, а если эти мнения исходят от самых высших церковнослужителей, то они иногда принимают  чуть ли не характер божественного откровения. Так и было в средние века в католичестве, где возникло явление, названное «папизмом», – по существу это явление и есть стремление высших церковных служащих провозгласить себя непререкаемыми вершителями судеб людей. Претензии папизма в конце концов привели к позору - к бессовестной торговле индульгенциями (отпущением грехов), когда фактически любой желающий мог купить себе жизнь в раю, заплатив определенную сумму церковнослужителям. 7

Нельзя ставить знак равенства между понятиями «папизм» и «католичество», ибо католичество есть западная часть единой вселенской церкви, папизм же – ее местный уклон и новообразование»8. Однако все католичество в средние века развивалось под знаком папизма.

Не менее разрушительные тенденции проявились  и в православной церкви. В знаменитой своей статье «Русская идея» В.С. Соловьев приводит характеристику русской православной церкви со стороны ее управления, цитируя И.С. Аксакова, «одного из самых выдающихся людей «русской партии», горячего патриота и ревностного православного, в своем качестве славянофила открытого врага Запада  вообще и римской церкви в частности, питающего отвращение к папству и чувство омерзения к иезуитам» – так характеризует В.С. Соловьев этого человека, говоря, что он не может быть заподозрен в предвзятом отношении

« к нашей национальной церкви как таковой».9

Вот как пишет И.С. Аксаков в цитировании В.С. Соловьева: «Нигде так не боятся правды, как в области нашего церковного управления, нигде младшие так   не  трусят старших, как  в духовной иерархии, нигде  так не в ходу «ложь в спасение», как там, где ложь должна бы быть в омерзении. Нигде, под предлогом змеиной мудрости, не допускается столько сделок и компромиссов, унижающих достоинство церкви, ослабляющих уважение к ее авторитету. Все это происходит, главным образом, от недостатка веры в силу истины».

« В том–то и страшная беда наша, что все, обнаруживаемое теперь в печати и еще несравненно худшее, - все это мы знали и знаем и со всем этим ужились и уживаемся, примирились и примиряемся. Но на таком постыдном мире и постыдных сделках не удержится мир церкви, и они являются в деле истины, если не предательству, то поражению».10

Характеристика, данная И.С. Аксаковым, относится к более позднему периоду, нежели средние века. Но она верно схватила тенденцию, неизбежно проявляющуюся в обществе церковнослужителей, независимо от того, общество это католическое или православное.

И эта тенденция, имея в виду, что философия в средние века целиком сосредоточилась в церковных учреждениях, отрицательно влияла на эту последнюю, сковывала ее возможности, превращала в орудие обслуживания амбиций  церковных иерархов. Философия как область свободных исканий ума не может существовать в подобной зависимости и неизбежно гибнет. Но поскольку никакие цепи не могут заковать дух истины - он вырывается наружу, на свободу, философия постепенно освобождается из-под гнета церковнослужителей и выходит на просторы самостоятельного развития. Философия покинула церковь в Новое время, о чем мы будем говорить в следующей лекции.

Таким образом, две тенденции в средние века  определяли развитие философии:

  1.  Безусловно положительная, светлая, она определялась влиянием христианства и философии античности.
  2.  Безусловно отрицательная, темная, она определялась влиянием управления христианских церквей - католической и православной.

2.

Наиболее заметными не  только в кругах специалистов, но и в среде образованных людей, являются два философа средних веков: Августин Блаженный Аврелий, святой Августин  (354-430гг.) и Фома Аквинский, Фома Аквинат (1225-1274 гг.).

Святой Августин знаменит двумя своими трудами-«Исповедью» и «О Граде Божием».

«Исповедь» св. Августина – это живой документ, в котором автор откровенно рассказывает о проблемах, которые мучили его в детстве, юности и зрелом возрасте. Он не стесняется обсуждать сексуальные вопросы.

Вот он пишет: «… Стали обуревать меня пагубные страсти преступной любви. Еще не предавался я этой любви, но она уже гнездилась во мне, и я не любил открытых к тому путей. Я искал предметов любви, потому что любил любить; прямой и законный путь любви был мне противен… Любить и быть любимому было для  меня приятно, особенно если к этому присоединялось и чувственное наслаждение. Животворное чувство любви я осквернял нечистотами похоти, к ясному блеску любви я примешивал адский огонь сладострастия».11

В «Исповеди» исследуется процесс становления личности, рассматривается ее динамика, мимо которой прошла античная философия. Становление человеческого общества, его развитие рассматривается в труде «О Граде Божием».12

В книге «О Граде Божием» св. Августин «развернул целую христианскую схему истории - прошлой, настоящей и грядущей»13. В ней он противопоставлял «град земной», т.е. государственность, которая основана «на любви к себе, доведенной до презрения к Богу»,  и «Град Божий», т.е. духовную общность, которая основана «на любви к Богу, доведенной до презрения к себе».14 

Развитие человеческого общества идет постепенно к торжеству Града Божьего. Концепция противоположности между градом мира сего и градом божьим вдохновила очень многих мыслителей (не только философов), художников и поэтов, многих людей на всех континентах. И поныне она живет, и поныне она не потеряла значения. Однако именно этой вдохновляющей концепции церковная иерархия придала отрицательный смысл, чтобы утвердить свою власть. Возник соблазн провозгласить Римскую церковь уже достигнутым царством  Божием на земле, хотя на протяжении средних веков Римская церковь утверждала себя как земной град, как царство мира сего.15

К часто цитируемым местам из «О Граде Божием» принадлежит  следующее высказывание: «Что представляют собой государства, лишенные справедливости, как не большие разбойничьи шайки? И сами разбойничьи шайки, не являются ли такими государствами в миниатюре?»16

Св. Фома Аквинский17 считается величайшим представителем схоластической18 философии. Во всех католических учебных заведениях, в которых введено преподавание философии, систему св. Фомы предписано преподавать обязательно. Наиболее значительное произведение Фомы – «Сумма против язычников». Цель этого сочинения -  утвердить истинность христианской религии теми доводами, которые обращены к читателю, еще не христианину. В большинстве вопросов философия св. Фомы точно следует философии Аристотеля, и Фоме Аквинскому удалось убедить иерархов церкви, что систему Аристотеля следовало предпочесть системе Платона в качестве основы философии христианства. Русская православная церковь предпочитает больше философию Платона, система которого господствовала и  в католической  церкви до появления учения св. Фомы.

Философия св. Фомы рассматривает основные вопросы христианского вероучения, доказывает истинность всех его выводов. Мы здесь отметим лишь одну сторону учения св. Фомы Аквинского, его концепцию «естественного закона» или «естественных прав».

Фома Аквинский говорит: «Каждый закон, созданный людьми, содержит свойства закона именно в той степени,  в которой он происходит из закона природы. Но если он в каком либо отношении противоречит естественному закону, то сразу же перестает быть законом; он становится всего лишь извращением закона»19. В этом высказывании термины «закон природы» и «естественный закон» есть синонимы и означают «божественный закон», закон, данный человеку Богом, внушен человеку Богом, естественный, природный закон состоит из божественных велений. Из высказывания Фомы Аквинского следует, что не все человеческие законы следует исполнять, а лишь те достойны существования, которые согласуются с Библией. Можно не подчиняться правителю, законодательные акты которого противоречат божественному закону. Не только не подчиняться, но и желать свержения такого правителя. Со времен Джона Локка (1632-1704) концепция «естественного закона» играла решающую роль в формировании государства в Англии,  в США и некоторых других странах, и  роль эта была весьма благотворной. 20

Концепция «естественного закона» действует довольно революционно, если ей следовать, как, впрочем, многие концепции христианства. Вообще трудно найти более революционное учение, нежели христианское учение. И в философское обоснование этого учения значительный вклад внесли св. Августин и св. Фома Аквинский.

3.

Мы должны представлять, как выглядела философия в средние века со стороны своего содержания. В этих целях рассмотрим доказательства существования Бога. Из имеющих доказательств бытия Бога возьмем три: онтологическое, историческое и нравственное.21

1. Онтологическое доказательство бытия Бога

В нашем уме существует понятие о Боге. Это понятие не есть случайное или вымышленное; если бы оно было случайным или вымышленным, его бы не было у нас, напротив, это понятие – необходимая принадлежность нашего разума. Почему необходимая? Потому что понятие о Боге присуще всем людям, независимо от того, верят ли они в Его существование, или не верят. От существования в нашем разуме понятия о Боге как всесовершенном Существе мы приходим к заключению, что существует и действительное бытие этого существа. Если в нас есть понятие о Боге, то существует и самое Божество.

Таково онтологическое доказательство бытия бога.

         2. Историческое доказательство бытия Бога.

Понятие (идея) о Боге существует у всех народов и во все времена. Цицерон говорил: «Мы считаем нужным указать на то, что нет племени столь дикого, нет человека настолько потерявшего сознание о нравственных обязанностях, душу которого не освещала бы мысль о богах. Многие о богах думают не право; но это обыкновенно происходит от нравственного развращения и порочности; все однако же убеждены в том, что есть сила и природа божественная; и такое признание произошло не от предварительного уговора и соглашения людей; это памятование о богах утвердилось не в силу государственных постановлений или законов; но во всяком этом деле единомыслие всех народов должно быть почитаемо законом природы… Время изобличает мнения ложные, подтверждает истины природные».22

Вот этот факт, тот факт, что невозможно найти народ, в  котором не было бы памятования о богах, нельзя отыскать период в истории, когда люди забывали о Боге, -  вот этот факт и подтверждает бытие Бога.

3. Нравственное доказательство бытия Бога.

Исходным моментов онтологического и исторического доказательства бытия Бога был тот, что в нашем разуме и в общечеловеческом сознании существует идея о Боге. Исходною точкою нравственного доказательства служит  существование в нас нравственного закона – имеется в виду и происхождение закона, и высшую цель, к которой  должно стремиться нравственное существо.

Нравственный закон повелевает делать добро и избегать зла. Этот закон существует с  начала времени  человеческого и у всех народов.

Требования этого закона абсолютны. За исполнением закона следит совесть. Вот как представил роль Совести в извечных исканиях людьми Бога в стихотворении «Ночь на рождество» В.С. Соловьев:

Пусть все поругано веками преступлений,

Пусть незапятнанным ничто не сбереглось,

Но совести укор сильнее всех сомнений,

И не погаснет то, что раз в душе зажглось.

Великое не тщетно совершилось;

Недаром средь людей явился Бог,

К земле недаром небо приклонилось,

И распахнулся вечности чертог.

В незримой глубине сознанья мирового

Источник истины живет не заглушен,

И над руинами позора векового

Глагол ее звучит, как похоронный звон.

Родился в мире свет, и свет отвергнут тьмою,

Но светит он во тьме, где грань добра и зла.

Не властью внешнею, а правдою самою

Князь века осужден   и все его дела.

Раз есть совесть, говорит В.С. Соловьев, значит, все сомнения в существовании бога должны разрешится положительно. Это стихотворение еще интересно тем, что в нем наш русский философ выразил то вдохновение, которое было вызвано появлением Иисуса Христа («Недаром средь людей явился Бог») как Настоящего Бога и которое сыграло решающую роль в развитии христианства и в становлении философии после античности вплоть до нашего времени (см. 1-й раздел лекции).

Нравственный закон не могли сами люди дать себе, потому что исполнение нравственного закона  сопряжено с огромными усилиями, с преодолением многих препятствий, прежде всего, препятствий, которые сооружены в самом человеке (лень, страх за себя, за своих близких, стремление к удовольствиям, к наслаждениям и др.). Если бы люди сами дали себе закон, то они предусмотрели бы в нем потворствование своим слабостям. Следовательно, нравственный закон дан людям Богом и, следовательно, Бог существует.

Высшей целью, к которой стремится человек, является такое состояние, которое вытекает из его природы, т.е. из единства ума, воли и чувства в нем. Эта человеческая природа (единство ума, воли и чувства) побуждает стремиться к добру, счастью, знанию и истине.  Достижения такого состояния есть высочайшее благо. Вот к этому высочайшему благу и стремится человек, но он никогда не может его достичь. Тот, кто обладает полной истиной, полной святостью и полным блаженством, есть Бог. Приближение к Нему и составляет ту высшую цель, к которой стремится человек. Таким образом, Бог- эта та реальность, благодаря которой человек может определить цель и смысл своего существования.

Таково  нравственное доказательство бытия Бога .

Итак, философия средних веков, как и философия античности, т.е. философия на протяжении 2000 лет-это философия о Боге, убежденность в Его существовании. Убежденность в богоподобии человека.

2000 лет философия занималась Богом! Недаром С.Н. Булгаков писал, что единственной, главной проблемой философии является  проблема Бога и только Бога!23 За 2000 лет развития философии в эпоху античности и эпоху средневековья трудно найти философа, который пытался бы доказать, что Бога нет. Для эпохи средневековья такая попытка вообще не мыслима. В эпоху античности философы пришли к убеждению, что любое философствование невозможно без идеи о Боге, что без этой идеи трудно допустить «добрый и истинный смысл мирового и общественного порядка».24 Даже Демокрит, которого долгое время поднимали материалисты, полагал, что атомы приобретают вес в результате толчка со стороны высшей силы и что все существующее устроено Судьбою25. Со времени Сократа идея Бога в античной философии стала определяющей.  

Лекция 4.

Философия Нового времени.

  1.  Общая характеристика.
  2.  Реформация и развитие науки – в основании философии Нового времени.
  3.  Просветительство и его отрицательное влияние на философию.

1.

Период истории, который обычно называют Новым временем, следует за средневековьем, т.е. хронологически это время, условно считаемое с XVI века. Название «Новое время» неудачно, поскольку вызывает стремление считать прошедший период до XVI века «старым временем», а значит, относится к нему свысока, как к тому периоду, в котором уже нечего искать, как к ушедшему невозвратно, не могущему ничего дать современникам. Между тем, это не так. Очень часто то, что в Новом времени считалось за «новое», на самом деле «уже было в веках, бывших прежде нас».1 «Новое-это хорошо забытое старое»,-напоминает афоризм. В статье – притче «Тайна прогресса» В.С. Соловьев призывал «идти вперед, взяв на себя всю тяжесть старины».2

С.Б. Крымский в интересном исследовании отмечает, что «Фактор прошлого становится… существенным механизмом общественно – экономической деятельности»3.

В философии Нового времени главной проблемой осталась та же, какая еще выявилась в конфликте между Сократом и софистами, между Сократом и охранителями,4- есть ли Истина или нет, есть ли Бог (Абсолютное, Истина) или нет. Как писал С.Н. Булгаков, имея в виду философию Нового времени, «антитеза … христианства и человекобожия ставится во всей европейской истории»5. И главный вывод философии Нового времени, особенно усиленный безуспешной попыткой ниспровергнуть христианство со стороны национал-социалистов (Гитлер) и большевиков (Ленин, Сталин), - это вывод о том, что Истина есть, что Истина есть Христос. В отличие от Ф. И. Тютчева, поставившего в своем стихотворении «PROBLEME» вопрос «Есть ли Бог?» (см. 1-ю лекцию) и полагавшего, что в 1857 году этот вопрос был не разрешен, мы можем сказать: «Бог есть!». Можем так утверждать, потому что попытки низвергнуть Бога, предпринятые мощнейшими государственными системами, сколоченными национал-социалистами и коммунистами, потерпели решительное поражение. Но этот вывод сделали еще христиане первых лет после Воскресения.

Неясно, когда считать Новое время завершившимся. Возможно, конец этому периоду и следует положить временем, когда потерпела крах попытка уничтожить христианство, т.е. концом XX века, после чего начался другой период всемирной истории. Если до XX столетия главным вопросом был вопрос: «Есть ли Бог?», то для нас, живущих в XXI веке, главным вопросом ставится вопрос: «Как «поклоняться Господу Богу… и служить Ему Одному».6 

В философии средних веков мы отметили две противоположные тенденции: одна положительная, светлая, определявшаяся влиянием античной философии и вдохновляющим воздействием христианства, другая – отрицательная, темная, которая была вызвана, по сути, антихристианскими действиями служителей церкви, особенно католическими священнослужителями, которые стремились, вместо того чтобы созидать Град Небесный, создавать град земной, из чего выросла  вся система папизма, завершившаяся в догмате о папской непогрешимости.7 Естественно, что вторая тенденция требовала изживания, прекращения, ибо она входила в кричащее противоречие с христианством. И она была изжита и была прекращена,  и свершилось это благодаря Реформации и развитию науки. Причем, если Реформация играла, безусловно, положительную роль в развитии культуры и философии Нового времени, то развитие науки, помимо безусловно положительных итогов, имело еще и  отрицательные последствия. Рассмотрим влияние реформации и науки на философию Нового времени.

2.

Реформация

Реформация (от лат. – преобразование, улучшение) – церковное и общественное движение в Западной Европе, направленное против злоупотреблений католической иерархии с папой во главе. Вследствие реформации образовались  протестантские церкви, распавшиеся на лютеранскую и реформатскую, которые впоследствии разветвились на еще более мелкие образования (пуритане, кальвинисты и пр.)8. Идеологи реформации главной причиной ее называли  «порчу церкви», видели эту порчу в искажении учения Христа, целью реформации считали возвращение к «истинному христианству» времен апостольских. Важнейшая идея реформации – необходимость личной ответственности человека перед Богом без посредства церковной иерархии.9 Зачинателем реформации явился Мартин Лютер (1483-1546), основатель немецкого протестантизма (лютеранства). Став монахом и будучи недовольным порядком, царившим среди церковнослужителей, 31 октября 1517 года на дверях церкви в Виттенберге он вывесил свои 95 тезисов против торговли индульгенциями и других злоупотреблений католического духовенства. Насколько дикими были эти злоупотребления и до какой степени извращалось учение Христа католическими иерархами можно судить по 75-му тезису Лютера, который гласил: «Утверждение, будто папские прощения имеют такую силу, что могут очистить даже того человека, который изнасиловал Божью Матерь, - это бред сумасшедшего».10 

Удивительным образом совпадают две даты: 31 октября 1517 года и 25 октября 1917 года. Первая – это революция за чистоту христианства, вторая – это захват власти большевиками с целью уничтожения христианства.

Не менее значимой фигурой реформации является Жан Кальвин (1509-1564), который под влиянием идей Лютера отрекся от католичества. Жан Кальвин – основатель кальвинизма (пуританства), сыгравшего неоценимую роль в развитии Швейцарии, Голландии, Англии, США и в целом всего западного мира. В 27 лет Кальвин написал знаменитую свою книгу «Наставление в христианской вере», которая стала Евангелием Реформации. Кальвин учил, что вера без дел мертва, что профессиональная деятельность выступает как призвание, как способ служения Богу. Профессиональный успех – это не способ для получения мирских благ, а цель, которая приближает человека к Богу. Профессиональный успех должен дополняться мирским аскетизмом.11 

«Каково бы ни было наше  отношение к реформационной догматике и вообще к протестантизму, - писал С.Н. Булгаков, - но нельзя отрицать, что реформация вызвала огромный революционный подъем во всем западном мире, не исключая и той ее части, которая осталась верна католицизму, но  тоже принуждена была обновиться для борьбы с врагами. Новая личность европейского человека … родилась в реформации, политическая свобода, свобода совести, права человека и гражданина провозглашены также реформацией (в Англии); новейшими исследованиями выясняется также значение протестантизма … и для хозяйственного развития. … В связи с протестантизмом же преимущественно развивалась и новейшая наука, и особенно философия».12 

Реформация освободила философию от пут зависимости от церковных иерархов, в результате чего она стала развиваться свободно, а значит плодотворно. Истинный успех философия Нового времени под влиянием Реформации получила там, где она задалась вопросом: «Как организовать жизнь града земного, мирскую жизнь на основе христианских идеалов?» Этот вопрос мучил многих философов Нового времени, и многие давали на него вдохновляющие ответы. И если ответы эти становились руководящим компасом в организации государства, как, например, в Англии, то страна благоденствовала. Там же, где эти ответы не принимались во внимание, а тем более, где сама постановка таких вопросов отвергалась, там царили раздор и разруха. Именно так было в  России при большевиках, хотя в России была плеяда блестящих философов, которые эту проблему практического христианства разработали во всех отношениях – это и В.С. Соловьев, и С.Н. Булгаков, и Ф.М. Достоевский, и Н.В. Гоголь, и позднее – А.Д. Сахаров, Д.С. Лихачев, А.И. Солженицын,  и многие, многие другие.

Развитие науки.

Когда говорят о развитии науки, которое оказало существенное воздействие на философию Нового времени, то прежде называют имена Николая Коперника (1473-1543), Иогана Кеплера (1571-1642), Галилео Галилея (1564-1642) Исаака Ньютона (1643-1727).13

Николай Коперник был польским священником безупречной веры, свой досуг он посвящал астрономии. В результате пришел к заключению, что не земля, а солнце является центром мироздания, что земля имеет двойное движение: суточное вращение и годовое вращение вокруг солнца. Иоган Кепплер, австриец, знаменитый астроном, первым принял гелиоцентрическую теорию Коперника, был ревностным протестантом. Он открыл три закона движения планет.

Галилео Галилей, итальянец, первым установил закон падения тел, по которому, если тело падает в безвоздушном пространстве, то оно падает с одинаковой скоростью, так что и гусиное перо и кусок свинца движутся равно. Галилео Галилей горячо отстаивал гелиоцентрическую  систему и сделал много открытий в астрономии. Галилей был осужден инквизицией. Сначала секретно в 1616 году, а потом публично в 1633; в этом последнем случае он отрекся от своих теорий и обещал больше никогда не утверждать, что Земля  вращается вокруг своей оси или вокруг Солнца.

Исаак Ньютон, англичанин, открыл три знаменитых закона, был глубоко верующим человеком, считал, что планеты первоначально были приведены в движение рукой бога.

Развитие науки для философии имело два следствия: одно положительное, другое отрицательное. Положительное состояло в том, что оно стимулировало пытливость ума философов, открывало новые горизонты для размышлений.

Отрицательное выразилось в том, прежде всего, что возродилась человеческая гордость, появилось убеждение, что люди все могут, в том числе могут обойтись без Бога, без Христа.

Это возрождение человеческой гордости породило эпоху так называемого «просветительства» или «просвещения» в XVII,  XVIII, отчасти XIX веках.

3.

Блестящую характеристику эпохи «просвещения» дал Н.А. Бердяев (1874-1948), замечательный русский философ. «Эпоха «просвещения», - писал Н.А. Бердяев, - есть такая эпоха в жизни каждого народа, когда ограниченный и самонадеянный человеческий разум ставит себя выше тайн бытия, тайн жизни, тех божественных тайн жизни, из которых исходят, как из своих истоков, вся человеческая культура и жизнь всех народов земли. В эпоху «просвещения» начинается постановка человеческого разума вне этих непосредственных тайн жизни и над ними. Для этой  эпохи характерна попытка сделать малый человеческий разум судьей над тайнами мироздания и тайнами человеческой истории».14 Сократ учил, что человек по природе своей добр, зло же он совершает по незнанию. Философы эпохи  «просвещения» пытались доказать, что, будучи по природе добр, человек творит зло под влиянием «злой» жизни, что во всех бедах и пороках человека и общества виновата среда. Как любил повторять Ф.М. Достоевский в своих публицистических  произведениях, высмеивая эту философию, «среда заела». Раз «среда заела», надо ее улучшить. И это улучшение под силу человеческому разуму. Он может составить прекрасный план, всесторонне разработанный, преобразования условий жизни и, следовательно, улучшения человека, раскрытия в нем  его потенциала добра. Останется лишь – осуществить этот вдохновляющий план. На такой философской установке и возникли все крайнее формы революционных верований и были подготовлены и осуществлены революции, не давшие угнетенным и обездоленным ничего, кроме ужесточения угнетения и увеличения нищеты. Критикуя эти крайние формы революционных верований, Н.А. Бердяев писал: «Все социальные учения XIX века были лишены того сознания, что человек – космическое существо, а не обыватель поверхностной общественности на поверхности земли. Что он находится в общении с миром глубины и с миром высоты. Человек – не муравей, и человеческая общественность – на муравейник. Идеал окончательно устроенного муравейника рушится безвозвратно».15   Отрицательное влияние просветительства на философию, таким образом, состояло в том, что философы пытались уйти от светлых идей христианства, «заменить» Евангелие Христа Новым Евангелием – Евангелием Революции.

Но как отмечал С.Н. Булгаков, «хотя лицо европейской земли все более искажается благодаря широко разливающейся в массах популярной философии просветительства и застывает в холоде мещанства, но в истории культуры просветительство никогда не играло и не играет исключительный или даже господствующей роли; дерево европейской культуры и до сих пор, даже незримо для глаз, питается духовными соками старых религиозных корней».16

Лекция 5.

Зачинатели философии Нового времени.

1. Общая характеристика.

2. Рэне Декарт и его преклонение перед мыслью философа.

3. Блез Паскаль и его восхищение христианской истиной.

4. Два образа философствования.

1.

Когда мы говорим зачинатели философии Нового времени, то имеем в виду тех философов, которые стояли у самых истоков этой философии и, главное, оказали определяющее воздействие на всё её развитие. Из небольшого ключа начинаются все великие реки; в философии есть имена, взгляды, есть теории, есть построения, которые, подобно источникам, питают могучую реку мировой философии. Мы знаем великих греков – Сократа, Платона и Аристотеля, учения которых составляют базис, фундамент философских построений на протяжении почти двух с половиной тысяч лет. Громадное влияние на развитие философии оказали святые Августин

Блаженный Аврелий и Фома Аквинский, учения которых буквально царили на протяжении всего средневекового тысячелетия и до сих пор живут. Нельзя считать себя даже человеком, лишь окончившим 1-й класс философии, если не знаешь этих великих реформаторов – Мартина Лютера и Жана Кальвина, этих основателей протестантизма, этого великого начала в христианстве и в философии.

У истоков философии Нового Времени находятся такие философы, как Фрэнсис Бэкон, Рэне Декарт, Блез Паскаль, Бенедикт Спиноза, Вильгельм Лейбниц.

Мы обратимся к учениям лишь двух из них, поскольку именно они наиболее полно и зримо наметили основные линии развития философии Нового времени. Мы отмечали в предыдущей лекции, что философия в Новом времени - это драма борьбы с Богом, это попытка возвысить человеческий разум выше тайн жизни, выше Божественных тайн мироздания, это попытка устроиться на земле без Бога навсегда и окончательно. Такова одна линия, особенно ярко намеченная просветителями. Другая – противоположная. Отнюдь не умоляя возможности человеческого разума, она все же ставит ему предел, границу, которую пересекать запрещено. Этот предел, эта граница – христианское вероучение, вера в то, что библейское повествование, явление Христа Спасителя есть самая высокая истина, выше которой ничего не может создать человеческий разум, даже если это разум величайшего философа всех времен и народов. И вот зачинателями этих направлений в развитии философии Нового времени стали Рэне Декарт и Блез Паскаль, оба глубоко верующие люди, оба активно развивали науку, оставив в ней свой заметный след; оба они французы и жили в одно и то же время.

2.

Ренэ Декарт(1596-1650)73, никогда не состоял на государственной службе, а всю свою сознательную жизнь философствовал, занимался математикой и естествознанием. Отец Декарта был членом совета парламента Бретани. После его смерти Декарту достался в наследство небольшой участок земли, которым владел отец. Он его продал, а деньги положил в банк, что давало ему ежегодный доход, позволивший жить, не обременяя себя заработком. С 1604 по 1612 год Декарт воспитывался в иезуитском колледже Ла Флеш, в котором он получил основательные знания, особенно в современной математике. После окончания колледжа Декарт недолгое время жил в Париже, но затем переехал а Голландию, стремясь избавиться от друзей по светской жизни, которые мешали ему спокойно предаваться размышлениям. Декарт принял участие в Тридцатилетней войне, в частности, в 1622 году был среди осаждавших крепость гугенотов – Ла Рошель. В самом начале войны, зимой 1619/20 года Декарт находился в Баварии, и здесь произошло событие, о котором он сам написал в философском труде «Рассуждение о методе». Поскольку погода была холодная, утром он залез в печь и, размышляя, просидел в ней весь день. Когда же он оттуда вылез, его философия была наполовину готова. Сократ любил размышлять, стоя на снегу. Но Декарт предпочитал тепло. С 1629 по 1649 Декарт постоянно живет в Голландии, не считая нескольких поездок во Францию и Англию. В 1649 он принял приглашение королевы Христины Шведской и покинул Голландию. Эта королева была пылкой и ученой дамой, она полагала, что имеет право на время философа. По прибытии ко двору выяснилось, что Христина хочет брать у него ежедневные уроки, но не может выбрать свободного времени, за исключением 5 часов утра. Этот непривычный для него ранний подъем (Декарт обычно спал до полудня) в холодную скандинавскую зиму был отнюдь не приятным занятием для изнеженного человека. Кроме того, заболел Шаню, французский посол в Стокгольме, приятель Декарта, и он за ним ухаживал. Шаню выздоровел, но Декарт заболел и умер в феврале 1650 года.

Основные философские произведения Декарта «Рассуждение о методе» и «Метафизические размышления». Декарт полагал, что настоящее бытие, начало всего есть Бог. Бог сотворил ещё два важных начала, две субстанции – ум и материю, причем ум более важная субстанция, чем материя.

Именно в уме надо искать твердый базис философии. Для Сократа таким базисом было утверждение «я знаю только, что ничего не знаю», т.е. провозглашение нищеты духовной74. Декарт же принимает за первый принцип философии истину: Я мыслю, следовательно, я существую. ( Cogito ergo sum).

Этот принцип известен как девиз Декарта, а процесс, которым он достигается, называется «картезианским сомнением».75

Декарт спрашивает себя: почему принцип cogito ergo sum так очевиден? И отвечает: потому что он ясен и отчетлив. Отсюда им выводится правило: все вещи, которые мы воспринимаем ясно и отчетливо, - истинны.

Познание внешних вещей, - полагал Декарт, - должно осуществляться умом, а не чувствами, ибо познание посредством чувств беспорядочно и обще нам с животными. Т.е. Декарт, подобно Платону, призывал смотреть не глазами, а разумом (См. лекцию 2).

Декарт доказывает существование  Бога и говорит, что только благодаря Богу возможно истинное познание и истинное знание.

Философия Декарта изображала два параллельных мира: мир ума и мир материи (внешний мир). Это так называемый дуализм ума и материи, который был начат Платоном, и из этого дуализма многим философам трудно было выбраться, как и не мог выбраться из него Платон.76 

3.

Блез Паскаль (1623 – 1662)77 жил немого позже Р. Декарта. Он родился в богатой семье (в Клермон-Ферране). Отец дал ему возможность получить хорошее образование. Блез и его сестра Жаклин уже в раннем детстве проявляли необычные способности. Начиная с 16-ти лет Блез Паскаль заявляет о себе как о способном ученом. Он публикует труд «Опыт теории конических сечений», изобретает счетную машину. В области гидростатики он открывает закон, который получил его имя, согласно которому давление на поверхность жидкости передается равномерно внутри жидкости во всех направлениях. Блез Паскаль является одним из основоположников теории вероятности. В настоящее время именем Паскаля названа единица давления и один из алгоритмических языков программирования.

В лице Б. Паскаля мы видим ученого, который достиг выдающихся результатов. Однако в 31 год он оставил науку и обратился к Богу. В одном из писем незадолго до своей смерти  Б. Паскаль писал, что видит в математике не более, чем ремесло, хотя и возвышенное, он считает, что она хороша для испытания, но не для приложения сил. Для Паскаля настоящим приложением сил  стало  познание Бога, души человеческой.

Видимо, на Паскаля сильно повлияли янсенисты –  последователи голландского католического богослова Янсеня(1585 – 1638), который в своем сочинении «Августинец» придерживался больше протестантских взглядов, чем взглядов иезуитов. Отец Паскаля сломал ногу; в доме поселились два врача – хирурга, янсенисты. Благодаря им Блез и его сестра Жаклин вошли в круг янсенистов. В 1658 году Паскаль опубликовал «Письма к провинциалу», в которых он полемизировал с иезуитами и защищал янсенистов. Идеей этих «Писем» была мысль о том, что христианская истина не терпит насилия, деспотизма, эгоизма. «Письма» открыли в Паскале не только выдающегося  философа, общественного деятеля, но и талантливого писателя; они выдержали более 60 изданий. Паскаль задумал труд «Апология христианской религии», но не успел его завершить; однако остались многочисленные записки к нему, которые были сведены в «Мысли о религии». «Мысли о религии» дают достаточно полное представление о взглядах Паскаля и являются до сих пор важным источником размышлений.

Философия Св. Августина началась с переживания бездны греха, в которую впали люди. Б. Паскаль начинает с переживания неизвестностей, непостижимостей, таких для него две. Первая: «Меня ужасает вечное молчание этих безграничных пространств»6- говорил Паскаль, имея в виду космос, вселенную, эти миллиарды звезд на ночном небе. Вторая - смертность человека. «...Смерть, угрожая78 нам ежечасно, - говорит Паскаль, - должна поставить нас  спустя немного лет перед ужасающей необходимостью быть или навеки уничтоженными или навеки несчастными»7. Паскаль говорит об «ужасающей необходимости» смерти. У него есть картина положения человечества. Идет толпа людей, скованных цепью, приговоренных к смерти; каждый день некоторые из них умерщвляются на глазах остальных; остающиеся видят свое собственное положение и положение им подобных и, смотря друг на друга с чувством скорби и безнадежности, ожидают своей участи8. Сократ будто бы радовался смерти. Паскаль – видел в ней «ужасающую необходимость».

И что же человек? Он ничтожен перед этими двумя ужасами, но он велик, потому что он может осознать свое ничтожество. По Паскалю, человек – былинка, тростник, но былинка мыслящая. Можно представит человека без ног, без рук, без головы даже, но нельзя представить его без мысли. Сущность человека в том, что он мыслит. Величие человека в мысли. Однако мысль дана человеку для того, чтобы осознать свое жалкое существование. Тогда он велик. Мудрость для Сократа в том, чтобы осознать то, что он ничего не знает. Мудрость для Паскаля в том, чтобы человек осознал свое жалкое состояние – в этом величии мысли, величие человека. Но для познания недостаточно ума. Самое главное познание для нас – это познание сердца. При помощи сердца мы получаем знание первых начал, как например, что существует пространство, время, движение, число. «Начала чувствуются, а суждения выводятся»9, - говорит Паскаль.

И вот возникает вопрос о Боге. Паскаль говорит, что сильный ум неизбежно приходит к вере в Бога «ничто так не обличает крайней слабости ума, как непризнание всей силы несчастья безбожника»10, - утверждает Паскаль и доказывает, что есть только два разряда людей, действительно рассудительных: это или те, которые, уже зная Бога, служат Ему все своим сердцем, или же которые всем сердцем ищут его, потому что Его не знают. Разум не может решить вопрос, есть Бог или Бога нет. Этот вопрос может решить вера. Паскаль разрабатывал теорию вероятностей, изучая азартные игры. Обращаясь к сомневающимся, он говорил, что возможны лишь два суждения: «Бог есть» и «Бога нет». Ставьте на то, что «Бог есть». Если выиграете, то выиграете все; если проиграете, то не проиграете ничего11.

Б. Паскаль убежден, что высшая истина – в Иисусе Христе. «Он есть предмет и средоточие всего: кто не знает Его, не знает ничего ни в порядке мира, ни в себе самом»12. «Без Иисуса Христа человек предоставлен пороку и своей немощи, с Иисусом же Христом человек освобождается от того и другого. В Нем вся наша добродетель и все наше блаженство; вне Его лишь порок, бедствие, заблуждение, мрак, отчаяние…»13.

Рассуждение Паскаля о христианстве можно коротко передать так: без Иисуса Христа человек ничто!

Паскаль исходит из того, что возможны лишь две системы философии: дохристианская и христианская. Дохристианская – это не только та философия, которая появилась и развивалась до утверждения христианства, но и та, которая существует вместе с христианством и которая проповедует истину не Христа, а того или иного философа. Согласно одному замечанию Паскаля, «специфическое вожделение» философов – это высокомерие: вместо Бога они предлагают человечеству свои системы14. И вот выходит, по Паскалю, что дохристианские философы – это все философы, которые полагают, что они могут создать нечто более совершенное, чем то, что есть в христианстве. Но это высокомерие, но не философия!

4.

В первой лекции речь шла о том, в частности, что можно выделить две принципиально различающиеся группы философов.

Первая – исходит из того, что Бог существует, что Бог – это Главное, это Истина, что философ полон смирения перед Богом, что его философия представляет собой лишь попытку постичь Божественное Дело, Божественное мироустроение.

Вторая – с той или иной степенью прямоты и открытости отрицает наличие Божества, ищет начала философствования не в Боге, а в своем придумывании основ человеческого бытия и вселенной.

Во второй и третьей лекции мы познакомились с античной (древнегреческой) философией и философией в средние века, то есть той философией, которая развивалась на протяжении почти двух тысячелетий, и выяснили, что преобладающей группой философов в этот длительный исторический период была первая группа, утверждающая, что Бог – Начало и Смысл всего. Что же касается средних веков, то в это тысячелетие, пожалуй, нельзя найти ни одного философа, который высказал бы даже малейшее сомнение в Боге.

Однако в Новом времени отрицание Бога философами стало явлением распространенным. Этим и «прославился» этот исторический период в развитии философии, и это «прославление» оказалось очень дорогой ценой для человечества, ибо ввергло его в смуты, революции, войны. Конечно, не только философия безбожия в этом повинна, но в том, что безбожие разлилось в мире, прежде всего, ответственна безбожная философия, а безбожие - главная причина человеческих бед и страданий.

Предметом нашего рассмотрения является философия, развивавшаяся в христианских странах. Безбожие философии здесь выражалось в игнорировании Истины Евангелия, Истины Священного Писания, - как той Истины, которая должна быть высшим смыслом любого философствования. И вот такая безбожная философия может быть обозначена философией антихристианской, а философия преклоняющаяся перед Богом, - христианской. Блез Паскаль употреблял другое противопоставление – христианская и дохристианская философия. Терминология может быть различной, но смысл остается неизменный: в Иисусе Христе ли Высшая Истина или ее провозглашает тот или иной философ.

В философии Рене Декарта и философии Блеза Паскаля было положено начало такого разделения. Именно они провозгласили два образа философствования – один христианский, другой – антихристианский.

Прежде отметим: и Декарт, и Паскаль – верующие, христиане, католики; правда, Паскаль примыкал к янсенистам – критическому движению в католичестве; этот факт может свидетельствовать о большем его рвении в вопросах вер82ы, но не о безверии Декарта. Декарта обвиняли в атеизме во время, когда он жил в Голландии. Это обвинение исходило из того, что его философия ведет к атеизму15. Но это как раз тот интересный вопрос, который мы должны выяснить: мы должны понять, почему философия Декарта, который был искренним католиком, вела к безбожию?

По Декарту, Бог создал две субстанции: ум и материю. Ум – высшая субстанция, материя – низшая. Из этой первоосновы мира, произведенной Богом, следует, что Бог поручил уму царить в мире и, разумеется, провозглашать Истину мира. Ум – это ум философа, ум Декарта. Вот Декарт и провозглашает: когда я мыслю ясно и отчетливо, я мыслю истинно, или я мыслю истину. Мое истинное мышление гарантировано Богом, - так получается у Декарта. Его знаменитый принцип: я мыслю, следовательно, существую (Cogito ergo sum), фактически, означает: я мыслю, следовательно нахожусь в истине; или: когда я мыслю, я открываю истину; или: моя мысль есть истина! Истина не в священном Писании, а в мысли Декарта!

Блез Паскаль говорил: «Есть два способа убеждать в истинах нашей религии (то есть, христианской религии – В.Т.): один силами рассудка, другой – авторитетом убеждающего. Пользуются же не вторым, а первым способом. Не говорят: следует верить этому, потому что так говорит Писание, которое от Бога; а говорят обыкновенно, что следует верить по такой-то и такой причине. Однако последние доводы слабы, так как разум может подчиняться всему»84.17

Некоторые исследователи творчества Паскаля (например, Э. Гавэ) считаю, что в этом высказывании Паскаль критикует Декарта. Они же современники, знали хорошо друг друга, встречались. И такая критика естественна для Паскаля. Он, также как и Декарт, видел величие человека в том, что человек обладает способностью мыслить. Однако мысль дана человеку для смирения, для понимания своих взглядов и ограниченностей. Помимо ума, важнейшим органом познания является сердце. Сердце и говорит человеку об основных началах, говорит о Боге, о том, что верить в Бога, в Священное Писание – это самое важное. Для Декарта мысль – превыше всего. Мысль – все! Преклоняйтесь перед мыслью философа, призывает Декарт. Его призыв – это призыв к гордости, которая, с точки зрения христианства, есть большой грех.

Вот такие два образа философствования продемонстрировали Рене Декарт и Блез Паскаль. И их философия находится в истоках философии Нового времени. И эти два образа философствования были главными на протяжении почти пятисот лет.

 

Лекция 6.

Английская философия и английская революция.

Отвержение рационализма.

1. Две философии – две революции.

2. Джон Локк – апостол «славной революции» 1688 года.

3. Джордж Беркли и Давид Юм против рационализма.

1.

С философией XVIIXVIII веков тесно связаны две революции – английская и французская. Эти революции символизируют раскол европейской мысли – раскол, разделивший и философию вплоть до сегодняшнего дня на два направления: одно (символизируемое английской революцией) стоит на твердой благодатной почве христианства, другое (символизируемое французской революцией) – на шаткой основе отрицания христианского учения, неверия и богоборчества. «…Существует огромная духовная разница, - отмечал С.Н. Булгаков, - между пуританской английской революцией и атеистической французской».1 Он же обратил внимание на религиозность «англосаксонской расы, которая в значительной мере сохранилась и до наших дней, причем она перенесена англосаксами и за океан, и в Новую Зеландию и в Соединенные штаты».2 Вслед за С.Н. Булгаковым мы должны признать тот основополагающий факт, что в философии англичан никогда не было преобладания атеистических и материалистических концепций, что вся общественная и государственная жизнь в Англии строилась на идеях христианства. И окончательный выбор своего пути англичане сделали во время «славной революции» 1688 года.

2.

Термин «славная революция» относится к революции 1688 года, по определению Б. Рассела, «самой умеренной и самой успешной из всех революций».3 Англичане казнили своего короля, Карла 1, в 1649 году. Эта казнь явилась следствием победы в гражданской войне сил, противостоящих королю, в конфликте между королём и парламентом. Она значительной частью английского общества была воспринята отрицательно. Установившаяся диктатура Кромвеля встретила постоянно растущую ненависть со стороны большинства нации. Начавшийся период реставрации привел к власти короля Якова II, правление которого базировалось на принципе нетерпимости, так что почти каждый человек в Англии хотел от него избавиться, не прибегая к средствам насилия, подобных тем, какие были в гражданскую войну. Король должен был уйти, но монархия должна остаться, - монархия, ограниченная законом, функционирующая совместно с парламентом. И эта цель была достигнута без единого выстрела. На английский престол вступил Вильгельм III, голландец, принесший с собой «торговую и теологическую мудрость, которой отличалась его страна».4  

Важнейшим законодательным актом «славной революции» стал Акт о веротерпимости, который положил конец прямому преследованию католиков и верующих других вероисповеданий. И вообще революцию 1688 года можно назвать «революцией терпимости». Терпимость – вот ключ к пониманию её смысла.

Апостолом революции 1688 года явился Джон Локк (1632-1704). Его отец был пуританином. Сам Локк – глубоко религиозный человек, искренне верующий во Христа. С 1683 по 1688 год он жил в Голландии, спасаясь от преследований, где и написал свою большую философскую работу «Опыт о человеческом разуме».

Д. Локк считается основателем философского либерализма – концепции, ставящей в центр деятельность государственных и общественных организаций личность, её свободу, т.е. концепции, которая исходит из вдохновляющей идеи христианства об абсолютной ценности человека как образа и подобия Божия. Известен знаменитый треугольник Д. Локка. Вот этот треугольник:

                                                        БОГ

  Я                                      МАТЕМАТИКА

Локк был убежден в нашем собственном существовании, в существовании Бога и в истинности математики. Все другие истины являются в результате опыта; они преходящи и никак не могут служить основанием для догматизма.

Отправным пунктом философии либерализма Д. Локка стала теория «естественного закона». Естественный закон – это закон, который дан людям Богом. Он является обязательством, которое регулирует естественное состояние свободы и равенства людей. Все другие регуляторы (законы) должны вытекать из велений Бога. «… Прежде всего, должно повиноваться Богу, а потом уже – законам», - писал Д. Локк в своем знаменитом «Послании о веротерпимости».5

Интересно, что терпимость Д. Локк не распространял на атеистов. Он писал: «… Те, кто не признаёт существование Божества, не имеют никакого права на терпимость. Ибо для атеиста ни верность слову, ни договоры, ни клятвы, т.е. всё, на чём держится человеческое общество, не могут быть чем-то обязательным и священным, а ведь если уничтожить Бога даже только в мыслях, то всё это рухнет».6

Где же взять Божественный закон? Для Локка в этом вопросе нет никакой трудности: Божественный закон находится в Библии. Священное Писание – вот поистине неисчерпаемый источник мудрости. Человек, если он руководствуется в своей личной, общественной и государственной жизни истинами Библии, достигает наибольшего благополучия и способствует благоприятному развитию своих ближних и общества.7 Д. Локк не был первооткрывателем естественного закона. Задолго до него это сделал Фома Аквинский. Заслуга Д. Локка в том, что он перевел идею естественного закона на язык практики, на язык организации государства, на язык стремлений тех сил в Англии, которые и совершили «славную революцию» 1688 года.

Идеи Д. Локка полностью были использованы через сто лет отцами – основателями Соединенных Штатов Америки. Как отмечает Геррет Шелдон, «самый известный революционный документ Джефферсона – Декларация независимости – почти полностью базируется … на философии естественных прав Джона Локка».8 

Томас Джефферсон высоко оценивал учение Христа. Он видел достоинства учения Христа в том, что: «Его нравственные доктрины, относящиеся к ближним и друзьям, более чисты и совершенны, чем самые правильные доктрины философов; они значительно превосходят … в отношении филантропии по отношению ко всем, а не только к близким, друзьям, соседям и соотечественникам; они всех собирают в одну семью, скрепленную любовью, милосердием, миром, общим желанием и общей помощью. Развитие этого главного (учения) убеждает в особом превосходстве системы Иисуса над всеми другими».9

Интересно, что Бертран Рассел, будучи больше атеистом, принимает концепцию Локка с восхищением. По его оценке, «школа, обязанная своим происхождением Локку … сделала больше для человеческого счастья и меньше для увеличения человеческого несчастья, чем сделали школы, которые презирали его во имя героизма и самопожертвования».10 (То есть все атеистические школы).

3.

Джона Локка можно считать основателем эмпиризма – философского направления, которое усматривает в опыте основной источник познания и знания. Эмпиризм подразделяется на теистический и атеистический. Первый  признает опытное знание, как знание Божественного смысла природы (и общества). Второй полагает, что существует объективная реальность (истина, материя), независимая от познающего субъекта и независимая от Божества.

Декарта, вслед за Платоном, напротив, можно отнести к противоположному философскому направлению – рационалистическому (рационализму). Это направление опыту отводит лишь незначительное место, считает, что основной источник познания (и знания) – это разум, разум, в котором есть врожденные идеи, принципы, понятия. И вот эти врожденные идеи, принципы, понятия играют решающую роль в познании (и знании). Они рассматриваются как аксиомы, как истины, очевидные сами по себе. Соответственно и выводы из этих самоочевидных истин не подлежат никакому сомнению. Рационализм разделяется тоже на два направления. Одно допускает и даже требует, чтобы истины Библии подвергались проверке разумом. Второе, напротив, полагает, что они не подлежат доказательствам разума.

Английская философская школа, по преимуществу, эмпирическая. Значительную роль в отвержении рационалистического направления сыграли английские философы Джордж Беркли (1685-1753) и Давид Юм (1711-1776).11 Поскольку французская революция 1789-1794 г.г. (скажем вперед) была, так сказать, деянием разума, поскольку философию Д. Беркли и Д. Юма можно назвать предупреждением против тех ужасов, которые натворил этот Разум (см. следующую лекцию).

Д. Беркли остался в философии больше всего тем, что он отрицал существование материи. Материя – кумир материалистов. Но материалисты считают себя эмпириками. На самом деле, они рационалисты.

Материя у материалистов – это чистое понятие ума, понятие субстанции видимых вещей.12 Свергнув с пьедестала материю, Д. Беркли нанес удар не только по материалистам, но и по рационалистам. Как же развенчал Д. Беркли материю? Он утверждал, что нет неких сущностей, которые не зависят от воспринимающего субъекта. Вот когда мы воспринимаем, например, дерево, то сущность этого дерева открывается именно в нашем восприятии. Но мы имеем дело со своими собственными восприятиями, своими собственными ощущениями – и только; ничего истинного за пределами наших ощущений и восприятий нет. «Беркли шел путем аналитической логики и общее направление его мысли (не говоря о деталях) было необычайно последовательным. Скрытую трещину новой европейской мысли он с неустранимой последовательностью расковырял до того, что кумир материи, явившийся суррогатом природы как сущего, распался и рассыпался на куски».13 Существовать означает быть воспринимаемым, полагает Беркли. Но тогда получается, что когда мы не воспринимаем, то тот или иной материальный предмет не существует. Беркли это затруднение решает так, что Бог всегда воспринимает; если бы не существовало Бога, тогда все материальные объекты появлялись и исчезали в зависимости от того, смотрим мы на них или не смотрим. Но благодаря восприятию Бога и деревья, и камни, и водопады существуют столь постоянно, как и полагает здравый смысл. Выше цитировавший Эрн так объясняет эту часть рассуждений Беркли: «В существе весь материальный мир – это язык, ознаменовательный, символический, которым говорит с нами Божество».14 Беркли считал, что постоянство материального мира – важнейший аргумент в пользу существования Бога.

Д. Юм вообще поставил под сомнение возможности разума. Он рассуждал: и в поэзии, и в музыке, и в науке, и в философии мы следуем, скорее всего, нашим вкусам и чувствам, чем нашему разуму. Та или иная философская концепция нравится нам не потому, что она истинна, а потому, что эта концепция сильнее воздействует на наши чувства. Философии Юма можно предпослать девиз: «Я чувствую, следовательно, я существую!» – по аналогии с девизом Декарта: «Я мыслю, следовательно, я существую».

Д. Юм бросил серьезный вызов взгляду на причинность. Согласно концепции причинности, всё в наблюдаемом нами мире совершается благодаря воздействию чего-то, какого-то явления, предмета, силы – словом, причины. Ничего не совершается без причины. Всё причинно обусловлено. И если нам кажется на первый взгляд, что что-то произошло беспричинно, то при более тщательном рассмотрении мы поймем, что ошиблись. Существование причинности доказывается методом индукции. Однако Юм отрицает принцип индукции на том основании, что в нем заложена возможность ошибки. Концепция причинности – центральное понятие рационалистической философии. Таким образом, философия Д. Юма решительно отвергает рационализм, вслед за философией Д. Беркли и вообще в духе всей английской философии. Это отвержение мы должны оценивать ни в коем случае как сомнение в возможности разума, а как предупреждение против чрезмерных притязаний разума. К сожалению, это предупреждение не было по – настоящему воспринято континентальной европейской мыслью, что и привело к французской революции, а затем и к захвату власти большевиками в 1917 году в России.


Лекция 7.

Французская философия и французская революция.

  1.  Тенденции атеизма, богоборчества, презрения и радикализма.
    1.  Философия французской революции.

1.

Весь советский период истории России мы восхищались Великой Французской Революцией. Были написаны тысячи и тысячи страниц исследований о кровном (кровавом!) родстве Великой Французской и Великой Октябрьской. Вслед за Ф. Энгельсом мы боготворили «великих людей, которые во Франции просвещали головы для приближающейся революции», выступавших «крайне революционно».1

Это восхищение, это боготворение были ошибочными, если не сказать преступными. Французская революция 1789-1794 г.г. выявила самые темные, самые сокрушительные силы, силы тьмы и ненависти. Беда Франции, беда вообще континентальной Европы, что умеренные призывы пойти за Д. Локком, взять за образец «славную революцию» 1688 года в Англии не были услышаны и возобладали противоположные настроения.

Главной тенденцией революции во Франции был атеизм. Мы помним, что Д. Локк в своем «Послании о веротерпимости» резко отозвался об атеистах, так как, по его словам, «для атеиста ни верность слову, ни договоры, ни клятвы, т.е. всё, на чем держится человеческое общество, не могут быть чем-то обязательным и священным…».2

Резко высказался об атеизме французов времени революции В.С. Соловьев: «… Мы знаем, - писал он в одном из писем, - что  все великие мыслители – слава человечества – были истинно и глубоко верующими (атеистами же были только пустые болтуны вроде французских энциклопедистов…, которые не произвели ни одной самостоятельной мысли)».3

Такая полярность в оценках: Энгельс писал о «великих людях», а Соловьев о «пустых болтунах». И Соловьев, и Энгельс судили через сто лет после революции. Послушаем её современников. В 1790 году в Англии выходит книга Эдмунда Бёрка «Размышления о революции во Франции».4 Бёрк начал писать её сразу же после начала революции. Для Бёрка революционная доктрина – это воплощенное зло. «Те, кто устроил демонстрацию 14 июля, - заявляет он, - способны на любое зло. Они не совершают преступлений во имя какой-либо цели, их цель – совершать преступления. Их побуждает к этому не необходимость, а их природа. Сейчас у нас в руках есть оружие, у нас в Англии есть возможность поставить разум, мужество, изобретательность, все запасы сил на борьбу против хитроумного, самого изощренного, самого широко и самого далеко идущего за всю историю человечества плана, целью которого является уничтожение всякой собственности, всякого порядка, всякой религии, законности и истинной свободы».5

Ещё два года до Великого Террора, когда «головы, насажанные на пики и выставленные для всеобщего обозрения, никого не могли удивить во Франции»6 и когда от крови, собиравшейся в свинцовую специальную урну под платформой постоянно работающей гильотины, на весь квартал разносился невыносимый запах,7 а Бёрк предостерегает: берегитесь террора. Предостерегает, потому что для него покушение на религию означает тягчайшее преступление, ибо «религия есть основа цивилизованного общества, основа всего доброго и утешительного».8 Именно с покушения на религию началась революция во Франции, по Бёрку, а не по  каким  иным  основаниям.  И не  какие  это не  «великие  люди»,  как  писал  Ф.Энгельс,9 а «литературная клика», выработавшая «нечто вроде систематического плана разрушения христианской религии»10 «Литературная клика» – это те самые «французские энциклопедисты», которых В.С. Соловьев называл «пустыми болтунами», и образ мыслей которых, по мнению Бёрка, представляет опасность, поскольку они ведут пропаганду против религии.

Известно, что Екатерина II резко изменила своё отношение к Вольтеру, после того как началась революция во Франции, распорядилась конфисковать все его книги в магазинах, боролась с «рассеянием французской заразы», как отозвалась она о книге Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву».11

Атмосфера безрелигиозности, царившая во Франции накануне революции, ярко представлена М. Волошиным в статье: «Пророки и мстители. Преддверия Великой Революции».12 В этой статье приводится рассказ об одном из званых ужинов в Париже в начале 1788 года. Вот выдержки из рассказа:

«Потом начался целый поток насмешек над религией. Один цитировал из «Девственницы» Вольтера, другой припоминал эти «философские» стихи Дидро:

И на кишках последнего попа

Удавим последнего короля,

которые встретились общими рукоплесканиями.

Третий подымается с полным стаканом вина: «Да, господа, я так же уверен, что Бога нет, как и в том, что Гомер просто старый дурак».

И действительно, он был уверен в том и другом. И тогда стали говорить о Боге и о Гомере, и собеседники хорошо отделали и того и другого.

Разговор становился более серьёзным, и все в восторге говорят о той революции, которую произвёл Вольтер, и которая одна уже даёт ему права на бессмертную славу.

«Он дал тон всему веку и заставил читать себя в передней так же, как и в гостиной».

Один из собутыльников рассказал нам, надрываясь от смеха, что парикмахер сказал ему, пудря его голову:

«Видите ли, сударь, какой я ни есть несчастный цирюльник, религии у меня не больше, чем у всякого другого».

Все единогласно утверждают, что революция не замедлит совершиться, что необходимо, чтобы суеверие и фанатизм уступили, наконец, место философии, и начинают подсчитывать приблизительно возможное время ее наступления и кто из собравшегося здесь общества ещё сможет увидеть царство разума».13Вот такая «французская зараза», распространившаяся, к беде нашей, и на Россию. Ключевский отмечал: «Новые идеи нравились, как скандал, подобно рисункам соблазнительного романа. Философский смех освобождал нашего вольтерианца от законов божеских и человеческих, эмансипировал его дух и плоть, делал его недоступным ни для каких страхов, кроме полицейского».14

Тенденция атеизма несёт с собой тенденции богоборчества, презрения, радикализма.

Богоборчество – это оскорбление Божества или предметов религиозного почитания, словами или действиями, это оскорбление чувств верующих или преследование их за их веру, равно как и разрушение храмов, уничтожение предметов религиозного культа, преследование священников и пр. В российском законодательстве до 1917 года было предусмотрено наказание за богохульство – от ареста до 15 лет каторжных работ.15 Обычно богоборчество организует новая власть для утверждения своего господства. Так было в случае с якобинцами, с большевиками и фашистами.

Презрение тоже является неизбежным следствием атеизма. Если отвергается Бог, то расчет делается на человека, на его возможности, на способности его разума. Отсюда идёт неуважение к прошлому. С.Н. Булгаков отмечал: «Чисто гуманистический процесс есть презрение к отцам, отвращение к своему прошлому и его полное осуждение, историческая и нередко даже просто личная неблагодарность, узаконение духовной распри отцов и детей».16

В.В. Зеньковский пишет, что имя Вольтера было знаменем тех в России, кто с беспощадной критикой и часто даже с презрением отвергал «старину» – бытовую, идейную, религиозную; кто высмеивал всё, что покрывалось традицией; кто стоял за самые смелые нововведения и преобразования.17

Радикализм – это стремление к быстрым и коренным ломкам сложившихся условий жизни, к быстрым и коренным нововведениям. Яркий образ радикала демонстрирует тот, кто, задумав построить новый дом, немедленно ломает старый и начинает строить новый: чертит план, завозит материалы и т.п. А жить негде. Противоположный образ действий показывает тот хозяин, который строит новый дом, живя в старом; когда переселяется в новый, старый не ломает, а использует его для каких-либо надобностей – использует до тех пор, пока он сам не обветшает и не разрушится. По выражению Э. Бёрка, радикализм обычно является следствием самовлюбленности и ограниченного взгляда на мир, а радикалы – это дураки, которые торопятся там, где ангелы страшатся шаг ступить.18

«Русский радикализм, - пишет В.В. Зеньковский, - не знающий никаких авторитетов, склонный к крайностям и острой постановке проблем, начинается именно в эту эпоху»,19 т.е. в эпоху увлечения идеями французского атеизма.

Все эти тенденции – тенденции атеизма, богоборчества, презрения и радикализма, проявившиеся во французской философии, в той её части, которая отвергла линию Д. Локка, по сути, есть тенденции антихристианские. Антихристианство – вот основа, на которой формировалась философия французской революции.

2.

Ф.М. Достоевский писал о революции во Франции в связи с оценкой Жорж Занд: «…Жорж Занд – одна из самых ярких, строгих и правильных представительниц того разряда западных тогдашних людей, явившихся и начавших прямым отрицанием тех «положительных» приобретений, которыми закончила свою деятельность кровавая французская (а вернее европейская) революция конца прошлого столетия… Передовые умы слишком поняли, что лишь обновился деспотизм … что «свобода, равенство и братство» оказались лишь громкими фразами и не более …».20 

Работая над своим знаменитым романом «Бесы», Федор Михайлович использовал прокламацию студента Петра Заичневского «Молодая Россия». В этой прокламации, в частности, говорилось:

«Мы не страшимся её (революции – В.Т.), хотя и знаем, что прольётся река крови, что, погибнут, может быть, и невинные жертвы … Мы будем последовательнее не только жалких революционеров 48 года, но и великих террористов 92 года, мы не испугаемся, если увидим, что для ниспровержения современного порядка приходится пролить втрое больше крови, чем пролито якобинцами в 90-х годах!»21

Вспомним цитировавшегося Э. Бёрка, который утверждал, что цель тех, кто начал революцию во Франции, совершать преступления.22

Все эти оценки Достоевского, Бёрка, а также Заичневского позволяют характеризовать  французских революционеров как террористов. Философию же французской революции можно определить как философию терроризма. Именно в период этой революции родилась эта философия.23 Затем она взрослела и мужала в действиях большевиков – ленинцев, гитлеровцев, маодзедунистов, полпотовцев, а ныне – исламских фундаменталистов. Философия терроризма является следствием философии рационализма, атеистического рационализма, доведенного до высших пределов самомнения: человеческий разум может всё, способен разрешить все вопросы самостоятельно, без Бога. Эта претензия человеческого разума особенно проявилась в эпоху просвещения, «просветительства». Мы говорили об этом в лекции, посвященной философии нового времени (см. лекцию 4). Для эпохи «просветительства», как писал Н.А. Бердяев, «характерна попытка сделать малый человеческий разум судьей над тайнами мироздания и тайнами человеческой истории».24

В начале лекции я приводил выдержки из статьи М. Волошина «Пророки и мстители. Преддверие великой революции». Речь шла об одном званом ужине в Париже в начале 1788 года, на котором измывались над Богом и религией, говорили, что после того как победит революция, можно будет увидеть царство разума. На возражение одного из присутствующих, что это не будет царство разума, а будет иго турок или татар, последовал ответ, что, напротив, «вами будет править одна философия, один разум».25 Вот именно: терроризм, философия терроризма начинается с разума, с размышления, что что-то надо совершить, чтобы стало лучше и совершить немедленно, но немедленно можно лишь сломать и убить; поэтому и начинается ломание и убиение, начинается террор, и террор уже становится смыслом, целью. И поражает замечание Э. Бёрка. Ещё раз приведу его высказывание: «Те, кто устроил демонстрацию 14 июля способны на любое зло, они не совершают преступлений во имя какой-либо цели, их цель совершать преступления».26 Почему? Потому что эти люди свергли Бога. Значит, никаких ограничений для них нет. Атеист, имеющий силу и власть, - неизбежно террорист. Никто не смог оспорить формулу Ф.М. Достоевского: «Если Бога нет, то всё позволено». Все времена, прошедшие после Достоевского, так точно подтвердили эту формулу. Бога нет, значит - да здравствует террор!

Философия французской революции 1789-1794 г.г. – это философия атеистического рационализма, ставшая философией терроризма и начавшая кровавую цепь террора, которая до сих пор не может разорваться.

Лекция 8.

Немецкая философия. Попытки философской «отмены» христианства.

  1.  Практический бог Иммануила Канта.
  2.  Пантеистический абсолют Фридриха Гегеля.

1.

В 1789 году началась французская революция. В1789 году в Германии стала общеизвестной книга И. Канта «Критика чистого разума», написанная в 1781 году. Генрих Гейне (1797-1856), немецкий поэт и публицист, смелый и оригинальный мыслитель, так оценивает значение этой книги: «Говорят,  ночные духи пугаются, увидев меч палача. Как же они должны пугаться, когда им показывают «Критику чистого разума» Канта! Эта книга есть меч, отрубивший в Германии голову деизму».1 В этом высказывании «деизм» означает «бог». Так что предложение «Эта книга есть меч, отрубивший в Германии голову деизму», можно читать: «Эта книга есть меч, отрубивший в Германии голову Богу».

Гейне сравнивает Иммануила Канта и Максимилиана Робеспьера. Первый был великий разрушитель в царстве мысли, второй – великий террорист, отрубивший голову королю. «И всё же тип мещанина в высшей степени выражен в обоих: природа предназначила их к отвешиванию кофе и сахара, но судьба захотела, чтобы они взвешивали другие вещи, и одному бросила на весы короля, а другому – бога… И они взвесили точно!»2

Взвесили точно… Один отрубил голову богу своей философией, другой отрубил голову королю, основываясь на своей философии Разума, Высшего Существа. Мы знаем, что если вступает в силу философия атеистического рационализма, то неизбежен террор.

       Столь же резкую, как у Г. Гейне, оценку «Критики чистого разума» мы находим у русского философа Владимира Францевича Эрна, к сожалению, рано (в 35 лет) умершего. В речах, произнесённых на заседаниях Религиозно- философского общества памяти Вл. Соловьёва «От Канта к Круппу», «Сущность немецкого феноменализма»3, Вл. Эрн проводит прямую линию от немецкой философии к немецкой воинственности. Послушаем его: «Палачом старого и живого Бога был Кант, и с тех пор сложное и таинственное явление немецкой культуры было лишь всегерманским приобщением к потрясающей тайне богоубийства, свершившегося в неисследимых глубинах немецкого духа… В плане истории теоретическое богоубийство… неизбежно приводит к посюстороннему царству силы и власти, к великой мечте о земном владычестве и о захвате всех царств земных и всех богатств земных в немецкие руки.» 4

Генрих Гейне заканчивает свою «К истории религии и философии в Германии» пророчеством, полностью осуществившимся в годы  «царствования» Гитлера, этого ненавистника христианства. «Мысль предшествует делу, как молния грому. А немецкий гром… грянет, и тогда, услышав грохот, какой никогда ещё не гремел во всемирной истории, знайте: немецкий гром попал наконец в цель. При этом грохоте замертво попадают орлы с высоты и львы в отдалённейшей пустыне Африки подожмут хвосты и заползут в свои царственные логовища. В Германии будет разыграна пьеса, в сравнении с которой Французская революция покажется лишь безобидной идиллией…»5 Эти слова, это пророчество написано в 1834 году, за 100 лет до захвата власти Гитлером, который и разыграл пьесу, в сравнении с которой Французская революция оказалась лишь безобидной идиллией.

Конечно, вины Канта во всех кровавых злодеяниях немецких властителей во время первой и второй мировых войн нет. Нельзя его философию рассматривать лишь по «Критике чистого разума», где он действительно теоретически уничтожает Бога. Само это уничтожение можно понимать, с одной стороны, как опровержение доказательств существования Бога, а с другой – как доказательство того, что путём разума никак невозможно прийти к познанию Бога, а лишь путём веры.

Для русской философии характерно такое отношение к наследию И. Канта, что идеи «Критики чистого разума» не играют существенной роли в его философии. С.Н. Булгаков, вероятно, наиболее точно выразил русскую философскую традицию в отношении к И. Канту. Он писал, что подлинный Кант не в «Критике чистого разума», которая играет «в общей системе философских воззрений Канта не первостепенную роль», но имеет «лишь… пропедевтическое значение»6. Подлинный же Кант в «Критике практического разума» (1786), «Метафизике морали» (1785) и других работах. Генрих Гейне, однако, полагал, что «Критика чистого разума» - главное произведение Канта, прочие же его сочинения «могут считаться в известной степени менее необходимыми или рассматриваться лишь как комментарии».7

Эти противоположные оценки философии И. Канта лишний раз подтверждают философию чувственности Д. Юма, полагавшего, что отношение к различным философским концепциям столь же зависит от чувственного их восприятия, как и отношение к произведениям музыки, живописи и пр.(См. лекцию 6).

Что же касается той части философии И. Канта, из которой выводят путь к немецкой воинственности (как это делают Г. Гейне, В. Эрн), то здесь следует иметь в виду, что в каждом народе имеются, фактически, две линии самоопределения духа – линия Христа и линия Антихриста. От многих условий зависит, какая линия восторжествует в каждый момент в истории народа, не только от философов. Немцы отдали себя Гитлеру. Русские – Ленину и Сталину. Равно – антихристам. Но и у немцев, и у русских было немало философов, которые звали народ идти по противоположному пути…

Пора теперь перейти от оценок И. Канта и его философии к самому Иммануилу Канту.

И. Кант (1724-1804) всю жизнь прожил жизнью холостяка на тихой, отдалённой улочке Кенингсберга, старинного города на северо-восточной границе Германии. Ныне это Калининград. Вот как описывают жизнь И. Канта Г. Гейне : «Не думаю, чтобы большие часы на тамошнем соборе бесстрастнее и равномернее исполняли свои обязанности, чем их земляк Иммануил Кант. Вставание, утренний кофе, писание, чтение лекций, обед, гуляние – всё совершалось в определённый час, и соседи знали совершенно точно, что на часах – половина четвёртого, когда Иммануил Кант в своём сером сюртуке, с камышовой тросточкой в руке выходил из дому и направлялся к маленькой липовоё аллее, которая в память о нем до сих пор называется Философской дорожкой. Восемь раз проходил он её ежедневно взад и вперёд во всякое время года, а когда бывало пасмурно или серые тучи предвещали дождь, появлялся его слуга, старый Лампе, с тревожной заботливостью следовавший за ним, словно символ провидения, с длинным зонтом под мышкой»8. Размеренная и строго организованная жизнь Канта – любимая тема многих его биографов. Бертран Рассел пишет, что по Канту люди заводили часы, когда он выходил на прогулку.9 Как мы уже знаем, для русской философии традиции, восприятие философии Канта больше всего основывается на его практической философии, которая изложена в трудах «Критика практического разума», «Метафизика морали» и других.

В этих работах Кант «воскрешает» Бога, которого он «убивает» в «Критике чистого разума». Он рассуждает так, что чистый разум не может доказать бытие Божие, но у человека кроме чистого разума есть ещё разум практический. Разум практический призывает человека быть счастливым на земле; но быть счастливым можно лишь, если убеждён в существовании Бога. Бог, свобода и бессмертие – вот три идеи разума. Чистый разум приводит нас к тому, чтобы сформулировать эти идеи, но доказать он их не может. Практический же разум только и живёт этими идеями. Они изначально, до опыта находятся в разуме. Эти идеи Бога, свободы, бессмертия – идеи морали. Вот как оценивает С. Н. Булгаков философию морали Канта: «С того времени, как отвергнута была религиозная санкция морали, перед сознанием встал вопрос о природе морали. Поскольку философия в лице Канта и его школы делала и делает отчаянные усилия спасти мораль долга, над чем изощряет свою логику в настоящее время и немецкий идеализм, он приходит к религии как необходимой предпосылке нравственности. В системе Канта практический разум приводит к постулатам бытия Бога и бессмертия души, то есть к религиозной опоре»10.

Высшим понятием практической, моральной философии Канта является понятие категорического императива. Категорический императив – это безусловный закон морали, это приказ практического разума, приказ, который обязан выполнить человек.

В «Метафизике морали» Кант так формулирует свой категорический императив: «Действуй только по такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь желать, чтобы она стала всеобщим законом, так как будто бы максима твоего действия по твоей воле должна сделаться всеобщим законом природы».11

Объясняя эту довольно сложную формулу императива, И. Кант приводит знаменитый пример с торговцем, которому надо взять деньги в депозит, но под ложное обещание. Ложное обещание – уже недопустимо. Может ли ложное обещание быть всеобщим законом? То есть таким состоянием, когда люди все будут давать ложные обещания. Но тогда все не будут верить обещаниям. И, следовательно, не поверят самому торговцу. И не дадут ему никогда денег.12

С. Н. Булгаков объясняет категорический императив И. Канта как нравственный закон веления совершать добро ради самого добра. «Ты можешь, ибо ты должен, таков нравственный закон. Страшна эта формула, и мало героев, которые ни перед чем не отступят и пойдут на смерть за то, что они считают своим долгом. Но у тех, кто не в силах следовать нравственному велению, боль совести свидетельствует о том, что здесь нарушено это веление, совершён грех».13

«Ты можешь, ибо ты должен», - так коротко и ясно формулирует категорический императив И. Канта С. Н Булгаков.

Учение И. Канта о морали на первый взгляд совершенно не противоречит христианству. Но только на первый взгляд. Практический бог Канта – это изобретение философской веры – не Христос, не тот, кто над человеком и выше человека. И законы морали, которые этот философский бог даёт людям, есть законы человеческие; этим законам приписывается абсолютный характер, что противоречит «понятию об условности и ограниченности человека».14 Кант критикует теоретический разум и возвышает разум практический, превращая его в веру, тем самым умаляются возможности человеческого разума.15

Н. А. Бердяев прямо говорит о несоответствии морали Канта и христианской морали: «Евангельская этика искупления и благодати прямо противоположна формуле Канта: нельзя поступать так, чтобы это стало максимой поведения для всех и всегда, поступать можно только индивидуально, и всякий другой должен иначе поступать. Общеобязательность заключается лишь в том, чтобы каждый поступал неповторимо индивидуально, т.е. всегда имел перед собой живого человека, конкретную личность, а не отвлечённое добро. Такова этика любви.»16 У Канта, таким образом, выявляется попытка философской «отмены» христианства, получившая затем многих последователей.

2.

Фридрих Гегель (1770 - 1831) жил внешне бедной какими-либо событиями жизнью. Он преподавал философию в Иене, Нюрберге, затем в Гейдельбергском университете, наконец, с 1818 года до своей смерти – в Берлинском университете.

Философия Гегеля очень трудна. Бертран Рассел отмечает, что Гегель наиболее труден для понимания из всех великих философов.17

Генрих Гейне приводит такой эпизод из биографии Гегеля. Якобы, «лёжа на смертном одре, Гегель сказал: «Только один меня понял», - но тотчас вслед за тем раздражённо добавил: «Да и тот меня не понимал».18

У Ф. И. Тютчева есть такие строки в стихотворении «SILENTIUM!» (Молчание! – лат.):

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймёт ли он, чем ты живёшь?

Мысль изречённая есть ложь.

  Слова Гегеля и слова Тютчева, вероятно, затрагивают глубочайшую философскую проблему – проблему понимания другого. Обратитесь к ста философам и попросите их рассказать о философии того же Гегеля – и вам будут представлены сто философий Гегеля.

Мы посмотрим лишь на ту сторону философии Гегеля, которая характеризует её как пантеистическую философию. Мы говорили о пантеизме Бенедикта Спинозы: его пантеизм – больше этический, созерцательный.

У Гегеля пантеизм бытийственный. В. Кудрявцев так определяет пантеизм Гегеля: есть пантеистические системы, которые называются системами эманации или эволюции. Эти системы главное внимание обращают на процесс самоопределения Абсолютного в различных формах или моментах конечного бытия. Как природа, так и дух развиваются из абсолютного начала – или преемственно или параллельно. И это развитие есть действительное выражение жизни Абсолютного, отнюдь не представление только нашего воображения. Главными представителями такого рода пантеизма, - заключает Кудрявцев, - являются Шеллинг и Гегель. В их системах Абсолютное определяет себя к бытию не свободно, а подчинено необходимым законам.19

Для русской философской культуры характерны подчёркивание гениальности системы Гегеля, разработка многих разделов философии в связи с идеями Гегеля и одновременно резко критическое отношение к его философии, особенно к пантеизму.

У В.С. Соловьёва преобладала антигегелевская установка, которая выявилась уже в его магистерской диссертации «Кризис западной философии…»20

В работе «Общий смысл искусства» В.С. Соловьёв пишет: «…Ложью должны мы признать отвлечённый монизм или пантеизм, отрицающий всякое частное существование во имя принципа безусловного единства».21

Именно такова пантеистическая система Гегеля – лживая, по определению В. С. Соловьёва.

Пантеизм неизбежно ведёт к антихристианству. Эту закономерность чётко выявляет С. Н. Булгаков. «Есть два основных пути религиозного самоопределения, - пишет он, - к которым приводят разнообразные их разветвления: теизм, находящий своё завершение в христианстве, и пантеизм, находящий его в религии человекобожия и антихристианстве… Самоутверждение человека вне бога принимает характер лишь сознательного обожения твари, пантеизма или космотеизма, и только в противоположении теизму определяется как атеизм, или даже антитеизм, антихристианство»22.

Следовательно, по Булгакову, и пантеизм Гегеля неизбежно приводит к человекобожию, к антихристианству. Это не мешает ему называть систему Гегеля гениальной.23

Атеизм системы Гегеля надо понимать как философский атеизм. Философский атеизм отличается от атеизма богослова, в котором его можно обвинять, так как он обязан преподавать определённые доктрины. Философ же такого обязательства не брал, не может взять, и мысль его свободна, как птица в воздухе. Биографы Фихте отмечают такой эпизод из его жизни. Этот философ был обвинён в атеизме. Говоря об этом обвинении, Фихте остроумно сказал, что вопрос о том, атеистична ли определённая философия или нет, звучит для философа так же странно, как, скажем, для математика вопрос: зелен треугольник или красен?24

Выше цитировавшийся С. Н. Булгаков говорит о неизбежности эволюции пантеистических систем к человекобожию, к антихристианству. Так и произошло в системе Гегеля. Он в своей философии истории говорит, что в историческом развитии Абсолют прошёл три фазы: восточную, греко-римскую и германскую – и приписывает немцам величайшую роль в земном развитии духа. В работе «Философия истории» Гегель пишет: «Германский дух есть дух нового мира, цель которого заключается в осуществлении абсолютной истины как бесконечного самоопределения свободы, той свободы, содержанием которой является её абсолютная форма»25.

Вот это и есть самообожение немцев, то самообожение, антихристианство, которое и привело к появлению Антихриста – Гитлера, кровавое наследие которого тяжёлым грузом лежит на немецком народе до сих пор.

Бертран Рассел иронизирует по поводу философии Гегеля: «Подобно другим историческим теориям, он (т.е. тезис Гегеля о том, что абсолютная идея осуществляется или близка к осуществлению в Германии – В.Т.) требовал, для того чтобы быть правдоподобным, некоторого искажения фактов и значительного невежества. Гегель, так же как Маркс и Шпенглер, жившие после него, обладали обоими этими качествами. Странно, что процесс, который представлен как космический, должен целиком иметь место на нашей планете, и главным образом в районе Средиземноморья. Если реальность вневременна, то нет оснований полагать, что поздние стадии процесса должны воплощать более высокие категории, чем ранние стадии, если только не принимать богохульного предположения, что вселенная постоянно изучала философию Гегеля»26.

Обычно, когда говорят о философии Гегеля, объясняют его знаменитую формулу: « Всё, что действительно, то разумно, а что разумно, то действительно».

Не счесть всех объяснений этой формулы немецкого философа. Одни понимают её как заявление о разумном плане истории, о том, что история имеет разумную цель. Так объясняет эту формулу С. Н. Булгаков, заявляя, что саму доктрину Гегеля он не разделяет, но лишь рассматривает проблему, которую в этой формуле провозгласил Гегель.27

Бертран Рассел, так же как В. С. Соловьёв, подчёркивает в  гегелевской философии доминирование целого над частным, единичным. Разумность того или иного факта, явления, события зависит от того, насколько они выражают целое; поскольку единичное, частное вообще не имеет права на обособленное существование, а лишь на существование как стороны целого, постольку истинность или ложность (разумность) единичного определяется степенью соответствия целому.28

Невозможность истинного существования единичного вне целого не подлежит никакому сомнению. Например, мы говорим: целое – это человечность, подразумевая под этим понятием «человечность» всё самое доброе, милосердное, сострадательное в отношениях между людьми. Если кто-то мыслит себя вне этого целого, его существование нельзя определить истинным, оно может быть охарактеризовано как эгоизм, а крайние формы – как звериность.

Или возьмём такую общность, как семья. Если человек порывает с семьёй (не по внешним, насильственным обстоятельствам, а по внутренним каким-то соображениям), навряд ли его жизнь без семьи, вне семьи можно назвать достойной, человечной.

Наконец, существование вне великой истины (общности) Божества. Нет такого преступления, которое нельзя было бы оправдать, если игнорируется Бог, если человек мыслит себя вне Бога. «Если Бога нет, то всё позволено», - вот великая истина, провозглашённая Ф. М.  Достоевским. Истины Божества явил людям Иисус Христос, Сын Божий и Сам Бог. Вне христианства не разрешается ни один человеческий вопрос – об этом со всей определённостью говорит двухтысячелетняя история человечества после Христа.

Бертран Рассел – атеист. Он завершает обзор развития философской мысли в XIX столетии таким рассуждением: «Существуют некоторые старые понятия, которые представляют собой веру человека в пределы человеческой мощи; два главных из них – это Бог и истина (я не имею в виду, что они логически связаны). Такие понятия постепенно сходят на нет. Даже если они явно не отрицаются, они теряют своё значение и продолжают существовать только внешне. Это мировоззрение является новым, и невозможно сказать, как человечество будет приспосабливаться к нему. Это мировоззрение уже вызвало огромные катаклизмы и будет, несомненно, вызывать другие в будущем. Создать философию, способную справиться с людьми, опьянёнными перспективой почти неограниченной мощи, а также апатией беспомощности, является наиболее неотложной задачей нашего времени»29.

Эти слова написаны, когда весь мир сражался с фашизмом. Говоря об «огромных катаклизмах», которые вызвали «новое мировоззрение», Рассел имел в виду именно эту войну, но и фашизм и коммунизм. Его атеизм мешает ему отметить тот решающий факт, что фашисты и коммунисты были ярыми атеистами, антихристианами, их атеизм и антихристианство в конечном итоге и были причинами этого всемирного уничтожения народов. И задача выработки нового мировоззрения, основанного на отрицании Христа, которую призывает Рассел решить, есть задача ложная, надуманная в угоду своему атеизму, вероятно, тоже надуманному, ибо для англичанина, кем был Рассел, атеизм – досадное исключение.

В христианстве всё сказано и всё решено.  Это и есть та «философия», которая способна справиться «с людьми опьянёнными перспективой почти неограниченной мощи, а также апатией беспомощности».

Куда своевременнее звучали бы слова, написанные в конце XIX века: «Христианин…сознательный, разумно понимая учение  христианства, находит в нём разрешение для всех высших вопросов знания – такое богатство и глубину мысли, перед которой жалки все измышления ума человеческого…». В нём удовлетворяются не только «все потребности сердца», но и «им разрешаются все  задачи ума, все требования знания».30

Это написано девятнадцатилетним юношей, студентом В. С. Соловьёвым. Но как это верно! – можем судить мы теперь, базируясь на нашем знании антихристианства XX века. И, может быть, окажутся вещими его слова, которые он сказал уже в конце своей жизни: «Двадцатый век по Р.Х. был эпохою последних великих войн, междоусобиц и переворотов».31

***

Формула Гегеля «всё действительное – разумно, всё разумное - действительно» не разумеет христианство, а разумеет Абсолют, Абсолютный дух, Абсолютную идею, т.е. некое Божество, изобретённое Гегелем. И это Божество своё воплощение находит в Германии, в которой жил Гегель. И оправдывает то положение дел, которое тогда было. И, следовательно, знаменитая формула Гегеля оказывается ложной, как и ложно всё его учение, ложное лишь в смысле

попытки «заменить» христианство. Ложное и в том, что на философии Гегеля паразитировали антихристианские концепции, прежде всего, концепции Маркса и концепции Гитлера, коммунизм и фашизм32.

После разгрома фашизма в Германии начался процесс покаяния. Одним из тех немецких интеллектуалов, кто был в числе инициаторов этого процесса, был Карл Ясперс, написавший в 1946 году трактат «Вопрос о вине»33. Карл Ясперс высоко оценивает в своих работах значение христианства. В частности, в большом исследовании «Истоки истории и её цель» он пишет торжественно: «Христианство, христианская церковь является, быть может, самой великой и возвышенной формой организации человеческого духа, которая когда – либо существовала… Христианская церковь оказалась способной соединить даже самое противоречивое, выбрать в себе идеалы, считавшиеся до той поры наиболее высокими, и надёжно хранить их в виде нерушимой традиции»34.

Надо надеяться, что в немецком духе никогда в будущем не восторжествуют антихристианские  тенденции и не появятся вновь философы, которые, подобно И. Канту и Ф. Гегелю, будут отражать их в своих философских сочинениях.

Лекция 9.

Немецкая философия. Антихристианство.

1.    Человекобог Л. Фейербаха.

2.    Антихристианство К. Маркса.

1.

Этой темой мы завершаем рассмотрение философии как истории европейской философии. После открытого и грубого отрицания христианства, произведённого К. Марксом, отчётливо обозначились эти две линии в развитии европейской философии: линия Христа и линия Антихриста, линия теизма и линия атеизма, богоборчества. Этим отчётливым размежеванием мы обязаны XIX веку. Весь XX век был веком лишь дальнейшего разделения двух основных потоков философствования. В XX веке заговорили пушки и загорелись газовые камеры. Под знаменем Антихриста объединились чёрные силы, пролились моря крови. Антихрист торжествовал.

В XXI век человечество вступило с твёрдым желанием побороть Антихриста. Сумеем ли мы вернуться к своим истокам, взвалим ли на плечи тяжёлый груз христианства и понесём ли через бурный поток, через топи и ямы нынешней жизни, - вот главный философский вопрос сегодня и вот основное условие для того, чтобы справиться с катастрофическими вызовами XXI века.

Предшественником К. Маркса на антихристианском поприще и фактически его учителем был Людвиг Фейербах (1804 - 1872). Отец Фейербаха – известный, немецкий юрист. Вначале Людвиг хотел посвятить себя богословию, но, проучившись год в Гейдельбергском университете на богословском факультете, покинул его и переехал в Берлин, где слушал лекции Гегеля. По окончании Берлинского университета в 1828 году начинает работать преподавателем. От этой работы он был вскоре отстранён, так как опубликовал (анонимно) сочинение «Мысли о смерти и бессмертии», в котором отвергал бессмертие души. С 1830 года Фейербах ведёт уединённую жизнь, преимущественно в деревне, где его жена была совладелицей небольшой фарфоровой фабрики. После того как фабрика обонкротилась (1859г.), Фейербах уехал из деревни и оставшиеся годы своей жизни провёл в жестокой нужде.1

Главный труд Л. Фейербаха, выразивший основную проблему его философствования, - «Сущность христианства» (1841), в котором он приводит мысль, что не Бог сотворил человека, а человек сотворил богов.2 И главным делом его жизни была непримиримая борьба против христианства. «Центральное место в философии Фейербаха,  - пишет С.Н. Булгаков, - занимает религиозная проблема, основную тему её составляет отрицание религии богочеловечества во имя религии человекобожия, богоборческий воинствующий атеизм».3

Вот этот «богоборческий воинствующий атеизм» нравился определённой части публики, в том числе и российской публике. Фейербах приобрёл немало последователей. Этому способствовало и то обстоятельство, что Фейербах писал ярко, захватывающе. Как полагал М.А. Бакунин, Фейербах является «безусловно единственно живым среди философов», а В.С. Соловьёв оценивал его как «остроумного и талантливого» в ряду мыслителей XIX века, хотя и возражал против афористических упрощений Фейербаха, типа «человек есть то, что он ест».4

И всё-таки популярность Фейербаха была обусловлена именно богоборческими мотивами его философии; атеизм Фейербаха удовлетворял настроению XIX века, в общем атеистическому (« В наш атеистический век…», - писал С.Н. Булгаков5) Атеизм XIX века, эту болезнь духа, проникновенно выразил Ф.И. Тютчев в стихотворении «Наш век»:

Не плоть, а дух растлился в наши дни,

И человек отчаянно тоскует…

Он к свету рвётся из ночной тени

И, свет обретши, ропщет и бунтует.

Безверием палим и иссушён,

Невыносимое он днесь выносит…

И сознаёт свою погибель он,

И жаждет веры… но о ней не просит.

Не скажет ввек, с молитвой и слезой,

Как ни скорбит перед замкнутой дверью:

«Впусти меня! – Я верю, боже мой!

Приди на помощь моему неверью!..»

Тютчев в этом стихотворении говорит о настроении не только среди определённой части российского общества, он пишет о всеевропейской болезни, буквально, о заразе атеизма, которая распространилась по всему континенту. У Тютчева, однако, совсем иной рецепт лечения болезни: он призывает вернуться к вере, к Христу. Фейербах же зовёт к безверию, говорит, что никакого Бога нет, всё это выдумки людей. И у него антихристианство – это творческая задача: доказать, что человек сам сотворил себе Бога. Кант возвеличивает человека до степени творца нравственного закона, «категорического императива», ставя его в независимость от Божества. Ф. Гегель, напротив, рассматривает человека под господством Абсолюта, абсолютной идеи, принося в жертву частное (человека) в жертву целому (абсолюту). И концепция И. Канта, и концепция Ф. Гегеля подрывают христианское вероучение о богочеловеческой сущности человека.

Но ни Кант, ни Гегель нигде не ставят такой задачи – поколебать христианство. Фейербах же свою атеистическую, богоборческую философию прямо направляет против христианства. Он относится к числу тех, кто полагал, что Христос – не Бог, а человек, только человек; что Евангелие – не есть Откровение, а обыкновенное, в ряду других, учение и как таковое подлежит постоянному изменению, совершенствованию. И Фейербах занялся этим совершенствованием, заявив, что человек создал Бога. В «Сущности христианства» он доказывает, что истинно человеческое в человеке – это разум, воля и сердце. Совершенный человек обладает силой мышления, силой воли и силой чувства. В воле, мышлении и чувстве заключается высшая абсолютная сущность человека. Подлинное существо есть существо мыслящее, любящее, наделённое волей. Истинно совершенно, божественно только то, что существует ради себя самого. Таковы любовь, разум, воля. Любовь, разум, воля в их единстве предстают перед человеком и над человеком в виде его Бога. Любовь, разум, воля – это признаки человека как рода. Род человеческий бесконечен и совершенен. Индивидуальный человек конечен и ограничен. Нельзя эту конечность, эту ограниченность приписать целому роду, хотя люди постоянно этим занимаются, что является большим заблуждением и происходит из – за того, что люди склонны к покою,  лености, тщеславию и эгоизму. Но у них не угасает чувство стыда и беспокойства от этих своих склонностей, и они свою ограниченность приписывают человеческому существу вообще.  Что непонятно для меня, непонятно для других, чего же мне смущаться? Это не моя вина, непонятно и для других, это зависит не от моего рассудка, а свойственно рассудку рода. Но такое рассуждение – смешно и преступно.  На существо человеческой природы, на сущность рода, то есть на абсолютную сущность индивида, нельзя смотреть как на нечто конечное, ограниченное.

Фейербах берёт чувство как одну из сущностей человека, т.е. его Бога. Он утверждает: объектом чувства является  объективиранное чувство, т.е. чувство само по себе, сущность чувства. Чувство признаётся священным только потому, что оно чувство; причина его религиозности заключается в природе самого чувства, лежит в нём самом. Зачем вновь и вновь ставить вопрос, существует ли Бог, или нет? Этот вопрос неуместен, если сущностью религии признаётся чувство. Чувство – сокровеннейшая и вместе с тем отдельная, не зависящая от человека сила, действующая в нём, выше него; это его подлинная суть,  однако воздействующая на человека как другое существо, короче – это его бог. Поскольку сила чувства у Фейербаха – это любовь, то Любовь и есть бог Человека. Бог  есть Любовь. 6

Зачем Фейербаху понадобилось через многие века доказывать то, что принесло христианство? Не иначе как из-за его стремления, которому много последователей, создать новую религию. И он создал эту новую религию, религию    человекобожия,    атеистическую    религию,   религию   без   Бога.  С.Н. Булгаков писал: «Фейербах не только критикует христианство и всякий теизм, но и проповедует в то же время атеистическую религию человечества, хочет быть пророком этой новой религии и обнаруживает даже своеобразное «благочестие» в этой роли…»7

Не может атеистическая религия заменить христианство, ибо две тысячи лет оно владеет нашими помыслами, а атеистических религий было не счесть, но где они? У Апостола Павла в Первом послании к Коринфянам есть гимн любви:

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестанет, хотя и пророчества прекратятся, языки умолкнут, знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится… А теперь прибывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше».8

Это слово о любви превышает всю премудрость всех атеистических философий.

В предисловии ко второму изданию своей «К истории религии и философии в Германии» Генрих Гейне рекомендует всем «обожествившим себя безбожникам», в частности, Фейербаху и Марксу, читать Библию, ибо в Библии есть «множество прекрасных и достопримечательных рассказов», и тот, «кто потерял своего бога, может вновь обрести его в этой книге», «ибо смысл ее богаче всякого моря и слово её глубже всякой бездны».9

Но не внял Маркс призыву своего друга Гейне, и ещё с большей яростью, нежели Фейербах, продолжил сочинять своё антихристианское учение.

2.

Карл Маркс (1818 - 1883) родился в Трире, в Германии. Его предки были раввинами, однако родители перешли в христианство, когда он был ребёнком. Женился Маркс на аристократке нееврейского происхождения , с которой прожил всю свою жизнь. Учился в Берлинском университете, где испытал влияние гегельянства   и   попал   под   влияние   Фейербаха,     которое,   по   мнению   С.Н. Булгакова, определило его стремление покончить с христианством. После окончания университета К. Маркс работал в «Рейнской газете», которая была закрыта властями за радикализм. После этого он в 1843 году уехал во Францию изучать социализм. Здесь он встретил Энгельса, который был управляющим фабрики в Манчестере (в Англии). Через него Маркс познакомился с положением рабочих в Англии и английской экономической школой. После французской и немецкой революций 1848 года, в которых Маркс принял участие, ему пришлось искать убежища в Англии, и с 1848 года он жил до самой смерти в Лондоне, преследуемый нищетой, болезнями и смертями детей. Это не мешало ему постоянно работать над сочинением своих трудов.10

Теперь мы обратимся к тем деталям личности и биографии Маркса, которые оказали влияние на его богоборческий выбор, на антихристианство.

В 1848 году Маркс и Энгельс написали свой знаменитый «Манифест коммунистической партии». Он заканчивается тирадой: «Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путём насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя…».

Вот это «лишь путём насильственного ниспровержения» сразу выдаёт в Марксе антихристианина, ибо насилие чуждо христианству.

Антихристианство глубоко засело в Марксе с самых юных лет. Георгий Марченко в исследовании «Карл Маркс?» приводит стихотворение «Скрипач», которое написал юный Маркс:

Адские испарения поднимаются и наполняют мозг,

Пока не сойду с ума и моё сердце в корне не переменится.

Видишь этот меч?

Князь тьмы

Продал его мне.11

Бертран Рассел замечает важную деталь: Маркс, не высказывая в отношении Западной Европы никаких национальных предпочтений, в отношении Восточной Европы, наоборот, делал исключение, а именно: «он всегда презирал славян».12

Ни больше, ни меньше: презирал славян.

Это замечание вдвойне важно. Презрение к другим народам ничего общего с христианством не имеет. Как так получилось, что русские пошли за «всегда презиравшим» их Марксом? Уж не передал ли Маркс Ленину тот меч, который продал ему Князь тьмы?

Бертран Рассел пишет, что Карл Маркс «всегда отметал всякие этические или гуманистические причины для предпочтения социализма или же для того, чтобы стать на сторону наёмного работника. Он говорил, что дело не в том, что эта сторона этически лучше, а в том, что она является частью диалектического детермистского движения».13

Эта установка К. Маркса характерна для всего марксизма, для всех последователей Маркса. Она исходит из их антихристианской позиции и провозглашает: «Вечной истины, вечной нравственности нет!» Отсюда нравственно то, что служит каким-то высшим интересам, например, как в своё время провозгласил В.И. Ленин в своей знаменитой речи «Задачи союзов молодёжи», нравственно то, что служит делу укрепления коммунизма. В этой формуле Ленина заложена большая опасность для оправдания любой безнравственности. Вот как, например, объяснял ленинскую формулу «нравственно  то,   что   служит укреплению   коммунизма»   некий   профессор А.Б. Залкинд в книге «Революция и молодёжь» (М., 1924): «Не убий», - собственно говоря, для буржуазии было ханжеской заповедью, так как она великолепно убивала, когда ей было нужно, и всегда получала потребное божье благословение. Пролетариат – первый в истории класс, который не прибегает к ханжеству, - подойдёт к этому правилу вполне откровенно, строго по-деловому, с точки зрения классовой пользы – диалектически… Убийство злейшего, неисправимого врага революции, убийство, совершённое организованно классовым коллективом по распоряжению классовой власти, - законное, этическое убийство, законная смертная казнь».14

Вот такая звериная логика.  «Подлинные истины вообще неизменны», - заявлял Дюринг. Ему отвечал Ф. Энгельс: «Мы… отвергаем всякую попытку навязать нам какую бы то ни было моральную догматику в качестве вечного, окончательного, отныне неизменного нравственного закона, под тем предлогом, что и мир морали тоже имеет свои непреходящие принципы, стоящие выше истории и национальных традиций».15

Отсюда два шага до рассуждений Залкинда, что убивать чрезвычайно полезно.

С.Н. Булгаков пишет, что душе Маркса гораздо доступнее стихия гнева, ненависти, мстительного чувства.16 В своём исследовании «Карл Маркс как религиозный тип…» он делает вывод, что истинный, сокровенный смысл трудов К. Маркса состоит в борьбе с христианством. «Маркс относится к религии… теизму и христианству с ожесточённой враждебностью… Воинствующий атеизм Маркса – истинный… сокровенный практический мотив его важнейших чисто теоретических трудов», - утверждает С.Н. Булгаков. – И продолжает: «Стремление человечества «устроиться без Бога, и при том навсегда и окончательно», о котором так пророчески проникновенно писал Достоевский и которое составляло предмет его постоянных и мучительных дум, в числе других, получило одно из самых ярких и законченных выражений в доктрине Маркса. Эту внутреннюю связь между атеизмом и социализмом у Маркса, эту подлинную душу его деятельности обыкновенно или не понимают или не замечают».17

С.Н. Булгаков полагает, что основа атеистической, богоборческой концепции Маркса заложена уже в ранней его статье «К критике философии права Гегеля», где Маркс преподнёс, ставшую впоследствии знаменитой во всех социалистических странах, формулу: «Религия есть опиум для народа». В этой статье, пишет Булгаков, слышится «музыка будущего», основной мотив социологической доктрины Маркса. «Дело философии, т.е. учения Фейербаха, именно теоретическое освобождение человечества от религии, и дело пролетариата объединяются здесь в одно целое, пролетариату поручается миссия исторического осуществления дела атеизма, т.е. практического освобождения человека от религии». И, наконец, вывод: «Вот где подлинный Маркс, вот где обнаруживается настоящая «тайна» марксизма, истинное его естество».18

Маркс, отвергая христианство, стремился создать новую религию, в которой  место Божества принадлежит ему. Вспомним, что Генрих Гейне, называл своего друга Маркса «обожествившим себя безбожником».19 И Марксу это безусловно удалось. Н. А. Бердяев так характеризует сложившуюся религиозную систему в СССР: «Можно установить следующие религиозные черты марксизма: строгая догматическая система, несмотря на практическую гибкость, разделение на ортодоксию и ересь, неизменяемость философии науки, священное писание Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, которое может быть лишь истолковываемо, но не подвергнуто сомнению; разделение мира на две части – верующих – верных и неверующих – неверных; иерархически организованная коммунистическая церковь с директивами сверху; перенесение совести на высший орган коммунистической партии, на собор; тоталитаризм, свойственный лишь религиям; фанатизм верующих; отлучение и расстрел еретиков; недопущение секуляризации внутри коллектива верующих; признание первородного греха (эксплуатации)».20

Марксу удалось стать божеством,  к сожалению, именно в России, народ которой он презирал. Возможно, Провидение так распорядилось,  чтобы наказать россиян за их атеистический выбор 1917 года и наказать самого Маркса за его богоборчество.   

Лекция 10.

Общая характеристика русской философии.

  1.  Особенности русской философии.
  2.  Основные темы русской философии.
  3.  Русское религиозное сознание – основа, фундамент русской философии.
  4.  Теории «Москва – третий Рим» и «Святая Русь».

1.

В одном из своих выступлений А.И. Солженицын говорил, что мощный массив русской культуры «выдвинулся в культуру мировую, и останется в ней навеки, даже если русская нация вовсе исчезнет с Земли».1 Философия – составная часть культуры, и русская философия занимает в мировой философии значительное место. Храм мировой философии разрушится, если из него изъять русский материал.

Мы имеем представление о философии древнегреческой (античной), о философии средних веков, об английской, французской и немецкой философии. Мы знаем, что о какой бы национальной философии не шла речь, в ней всегда можно выделить два основных направления – христианское  и антихристианское, теистическое и атеистическое. Это, как и у каждого человека – идет борьба между христианскими и антихристианскими стремлениями. Фактически вся европейская, в том числе и русская философия, имеют одних и тех же родителей: античную философию и христианство. Каждая национальная европейская философия в долгий период своего начального развития была христианской. Антихристианство, атеизм, материализм – это поздние плоды самообожения части нации, оказавшие сокрушительно-разрушительное воздействие на ее самочувствование и благополучие. Мы видели это воздействие на примере антихристианской французской и немецкой философии. Не только не избежала, но и ещё в значительно большей степени заразилась антихристианством русская философия, и эта зараза вдохновляла политику России после большевистского захвата власти в октябре 1917 года, вдохновляла на протяжении столетия; политика большевиков была политикой насилия над духом нации, политикой уничтожения и разграбления России.

Имеется, однако, существенная разница между антихристианством французской и немецкой философии и антихристианством русской философии. Антихристианские тенденции во французской и немецкой философии являются результатом внутреннего, самобытного развития французов и немцев, без всякого внешнего влияния, и даже вопреки этому влиянию. Вспомним, что французская философская школа не пошла за Д. Локком, за идеями «славной революции» 1688 года в Англии, а звала народ на насилие, на убийство, то есть на антихристианские действия. И лишь много лет спустя и французы, и немцы, и другие европейские нации взяли Локка в пример, но уже из-за океана, из Соединённых Штатов Америки. По мнению Ф.И. Тютчева, антихристианские тенденции внутри западных обществ возникли в результате самообожения разума, самообожения человека, поклонения человеческому „Я” – тем лживым

началам, которые легли в основание исторического развития народных обществ на Западе. Тютчев резко изобличал гордое самообожение разума, полагая, что именно оно привело к революциям в западных странах.2 

Антихристианство русской философии на русской национальной почве не развивалось. Оно было заимствованно у французов и немцев, причём это заимствование произошло тогда, когда и французская, и немецкая философия изживали в себе антихристианские тенденции, выбрасывали их в мусорный ящик истории – мы же, как бездомные бродяги, копались в этом мусоре и извлекали из него атеизм и материализм, выдавая их за лучшую пищу. Русская история дает много фактов, объясняющих, почему произошло заимствование чуждых для русского духа идей. Мы будем еще о них говорить. Сейчас же отметим два обстоятельства: во-первых, подчеркнем, что никто нам не виноват, что мы взяли не нужные нам теории, а мы сами виноваты; во-вторых, скажем еще раз со всей ясностью: антихристианство, атеизм, материализм – все это не русское, все это иностранного происхождения, все это результат бездумного, по сути, противорусского  философствования. Так что, в строгом смысле слова, та философия в России, которая проповедовала атеизм и материализм - не русская философия, она «русская», потому что развилась в России, но она же и «не русская», потому что противоречит русскому духу.

Итак, то, что антихристианские, атеистические, материалистические мотивы не есть истинно русского происхождения, и составляет важнейшую особенность русской философии. (В этом русская философия значительно ближе к английской и американской философии, чем нежели к французской и немецкой).

Русская философия – это прежде всего русская литература. Как заметил однажды литературный критик рубежа XIX-XX вв. А.С.Волжский (Глинка), «Русская художественная литература – вот истинная русская философия, самобытная, блестящая ФИЛОСОФИЯ в красках слова… Всегда отзывчивая к настоящему, временному, русская художественная литература, в то же время всегда была сильна мыслью о вечном, непреходящем; почти всегда в глубине ее шла неустанная работа над самыми важными, не умирающими и значительными проблемами человеческого духа… Многие стали понимать, что истинно русскую философию следует искать больше всего именно здесь. Пушкин и Лермонтов, Гоголь и Салтыков, Тургенев и Гончаров, Толстой и Достоевский, Успенский, Короленко, Чехов – все это подлинная наша философия, философия в красках и образах живого, дышащего слова».3  Добавим в этот перечень имен русских писателей и поэтов И.А.Бунина, Л.Н.Андреева, Н.С.Лескова, А.А.Блока, М.А.Волошина, А.А.Ахматову, Б.Л.Пастернака, А.И.Солженицена, Ф.И.Тютчева, С.А.Есенина, А.А.Фета, М.А.Булгакова, В.П.Астафьева, В.М.Шукшина…

На философский смысл русской литературы и ее влияние на мировую философскую мысль обращал внимание Б.П.Вышеславцев (1877-1954), писавший, в частности: «Русская литература философична, в русском романе, в русской поэзии поставлены все основные проблемы русской души. И если бы эти проблемы не были общечеловеческими и всемирными, то было бы непонятно всемирное понимание и всемирный интерес к Толстому и Достоевскому».4

Добавим – и к Бунину, и к Пастернаку, и к Солженицыну, и к Набокову…

Интересно свидетельство теоретика сионизма В.Е.Жаботинского, хотя и данное в другой связи. Он писал, что мы соприкасаемся не с русским народом, но узнаем его по культуре, «главным образом, по его писателям…высшим, чистейшим проявлениям русского духа»,- и это суждение переносим на весь русский мир. «Многие из нас, детей еврейского интеллигентского круга, безумно и унизительно влюблены в русскую культуру… унизительной любовью свинопаса к царевне». А еврейство узнаем – в обыденщине, в обывательщине.5

Писатели, по Жаботинскому,- высшее, чистейшее проявление русского духа. И вряд ли кто может оспорить такое заключение. И едва ли нашелся бы философ, который не посчитал бы для себя такую оценку наивысшей.

Замечательный знаток русской культуры Д.С.Лихачев (1906-1999) писал, что русская литература, возникшая во второй половине Х века одновременно с появлением на Руси христианства и церкви, - одна из самых древних литератур Европы. Она древнее, чем литература французская, английская, немецкая.6

В духе нашего рассмотрения: русская философия – это прежде всего русская литература – чрезвычайно интересно: Д.С.Лихачев считает, что первым произведением русской литературы является так называемая  «Речь философа». «Речь философа» - это изложение всемирной истории с христианской точки зрения. Оно было сделано в форме речи, обращенной к князю Владимиру Святославовичу с целью убедить его принять христианство. Летописцы утверждают, что якобы под влиянием этой речи Владимир и принял христианскую веру.7 

Исключительно философично знаменательное в русской литературе «Слово о Законе и Благодати» митрополита  Иллариона  –  русского  писателя XI в. Его появление тоже непосредственно связано с принятием и распространением христианства на Руси. А.И.Солженицын пишет, что к моменту выбора Владимиром новой веры для руссов – не было недостатка евреев в Киеве, и нашлись из них ученые мужи, предлагавшие иудейскую веру… Карамзин перелагает так: «Выслушав иудеев, [Владимир] спросил: где их отечество? – «В Иерусалиме»- ответствовали проповедники, - « но Бог во гневе своем расточил нас по землям чуждым». – «И вы, наказываемые Богом, дерзаете учить других?» - сказал Владимир. – «Мы не хотим, подобно вам, лишиться своего отечества» (Н.М. Карамзин История государства Российского: в 12-ти т. 5-е изд., СПб.: Эйнерлиг, 1842-1844. т. 1 с.127; см. также: С.М. Соловьёв. История России с древнейших времён: в 15-ти кн. М., Изд-во соц.-эконом. л-ры, 1962-1966. кн. 1, с.181)

Существование христианской и иудейской религии не могло не привести ученых мужей к напряженному сопоставлению их. В частности, это родило знаменательное в русской литературе «Слово о Законе и Благодати» (середина XI в.): утверждение христианского самосознания у русских на века вперед.8

Илларион пишет: «Закон ведь – предшественник и слуга благодати и истины, истина и благодать – слуги будущего века, жизни нетленной… Свободная благодать, увидев, что дети ее христиане терпят обиды от иудеев, сынов рабского закона, возопила Богу: «Прогони иудеев с их законом, рассей по странам». Ибо, какая связь тени с истиною, иудейства с христианством?… Как исчезает свет луны, когда сияет солнце, как проходит холод ночи, когда солнечная теплота согревает землю, так и закон отошел, когда явилась благодать…»9

Вопрос о соотношении Закона и Благодати – это вопрос о соотношении необходимости и свободы – коренной вопрос философии. Многие писатели и философы искали ответы на нечто – Толстой, Достоевский, Кант, Гегель, Соловьев, Булгаков, Бердяев. Так Бердяев отмечал, что «нравственная максима Канта, что каждого человека надо рассматривать не как средство, а как самоцель, подрывается законническим основанием этики [Канта], ибо каждый человек оказывается средством и орудием осуществления отвлеченного, безличного, общеобязательного закона… Кант совершенно отрицал эмоциональную сторону нравственной жизни… И Кант, и Толстой выросли на почве христианства, но при всем их свободолюбии они означают законническое перерождение христианства».10 Уже цитировавшийся Б.П.Вышеславцев, которого иногда называли Рахманиновым русской философии, свой основной философский труд назвал «Этика преображенного эроса. Проблемы закона и благодати», и в нем Вышеславцев продолжает и возрождает традиции религиозной древнерусской мысли, берущие начало от «Слова о Законе и Благодати» Иллариона.11

И это лишь один пример того, как вопрос, поставленный русской литературой, становится важнейшей философской темой на протяжении столетий. «Слово о Законе и Благодати» митрополита Иллариона как бы задало тон всей последующей русской литературе, русским писателям и поэтам. И они всегда были на высоком уровне философского постижения жизни. Нельзя отыскать сколько-нибудь значительной темы в русской и мировой философии, которая не была бы рассмотрена русской литературой. Так что знание философии предполагает вначале знания русской литературы, а затем – русских философов.

2.

 

Основные темы русской литературы есть и основные темы русской философии. В упоминавшемся исследовании Д.С.Лихачев подчеркивал, что «чувство значительности происходящего, значительности всего временного, значительности истории человеческого бытия не покидало древнерусского человека ни в жизни, ни в искусстве, ни в литературе»… и  что «древнерусскую литературу можно рассматривать, как литературу одной темы и одного сюжета. Это сюжет – мировая история, и эта тема – смысл человеческой жизни».12

А вот Н.А.Бердяев говорит об основных темах русской философии так: «Наша творческая философская мысль была окрашена религиозно, в ней обнаружилось тоска по Царству Божьему, невозможность примириться с этим миром. Основными проблемами были не проблемы теории познания, логики, отвлеченной метафизики, а проблемы философии истории, философии религии, этики. Можно открыть темы специфически русские. Такими темами я считаю тему о Богочеловечестве и тему эсхатологическую, тему о конце истории… С философией истории связана была специфическая русская проблема конфликта личности с мировой историей и мировой гармонией. Эта тема наиболее гениально выражена у Достоевского».13

Итак, Лихачев  и Бердяев подчеркивают две ведущие темы в русской литературе и русской философии: тему истории и тему о человеке.

Русская философия антропоцентрична, для нее действительно человек есть центр и высшая цель мироздания, русская философия больше всего занята темой о человеке, о его судьбе и путях, о смысле и целях истории. В связи с этим русская философия исключительное внимание уделяет моральной проблеме. В моральной установке, как пишет В.В.Зеньковский14, лежит один из самых действенных и творческих истоков русского философствования. Можно сказать, что русская философия панморалистична, т.е. моральная тема присутствует почти у всех русских мыслителей и преобладает. Из панморализма русской философии вытекает и её чуткий интерес к проблемам историософии (философии истории). Русская мысль сплошь историософична, она постоянно обращена к вопросам о смысле истории, конце истории, о предназначении России в истории. Тема истории достаточно определённо была заявлена в «Слове о Законе и Благодати» Митрополита Иллариона. Всемирная история представляется Иллариону как постепенное распространение христианства на все народы мира15. И вот уже тысячу лет философия истории с нарастающим вниманием интересует русских мыслителей. Это исключительное, можно сказать, чрезмерное внимание к философии истории не случайно и корениться в особенностях русской души. «С давних времён было предчувствие,  -  писал Н.А. Бердяев, - что Россия предназначена к чему-то великому, что Россия – особенная страна, не похожая ни на какую страну мира. Русская национальная мысль питалась чувством богоизбранности и богоносности России»16.

Тема о человеке и тема истории встречаются в исканиях правды. Как-то А.А. Блок сказал, что он «думал больше о правде, чем о счастье»17. Так мог бы сказать каждый русский мыслитель. Поиски правды – вот цель философских занятий на Руси. Где правда в человеке и где правда в истории, в чём она и когда она придёт и займёт престол? Н.К. Михайловский (1842-1904) обращал внимание на своеобразие русского слова «правда». «Всякий раз, когда мне приходит в голову слово «правда», - писал он, - я не могу не восхищаться его поразительной внутренней красотой…. Кажется, только по-русски истина и справедливость называются одним и тем же словом и как бы сливаются в одно великое целое. Правда – в этом огромном смысле слова – всегда составляла цель моих исканий…»18.

В слове «правда» концентрируются все значительные представления русских. Где правда поселилась, там всё идёт хорошо. Правдивый человек – хороший человек. Владимир Даль определяет «правду», как «истину на деле», «истину во образе», «истину во благе», как «правосудие», «справедливость». И приводит бесчисленное количество поговорок, например: «Без правды жить легче, да помирать тяжело». «Над правдой не мудруй». «От правды отстать, куда пристать?». «Правда сама себя очистит». «Правда – свет разума». «Правда светлее солнца». «Правда чище ясного солнца». «Всё минется, одна правда останется». «Не в силе Бог, а в правде». «Доброе дело правду говорить смело». «Дело помни, а правды не забывай». «Без правды не житьё, а вытьё». «Правда суда не боится». «В ком правды нет, в том добра мало».

Однокоренное слово «правде» - «праведник» - праведно живущий, во всём по закону Божью поступающий. «Не стоит город без святого, селение без праведника»19.

Всеохватность и всезначимость слова «правда», всеохватно и всезначимо стремление к правде «Русская душа, - писал Н.А. Бердяев, - сгорает в пламенном искании правды и спасения всего мира и всеобщего воскресенья к новой жизни. Она вечно печалуется о горе и страдании народа и всего мира, и мука её не знает утоления»20.  

Пушкинский Сальери в драме «Моцарт и Сальери» говорит: «Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет и выше». Сальери у Пушкина злодей, отравивший Моцарта, и ему хочется верить, что злодейство его будет безнаказанным. Господствующим убеждением на Руси со времени принятия христианства было как раз обратное: уж если и нет правды на земле, но выше она точно есть, и эта высшая правда сильнее земной неправды. Поэтому так распространены обличения житейской неправды в литературе с самых первых произведений. Обличение неправды соединяются у русских авторов со страстной верой в то, что сила Божия преобразит жизнь к правде. Учение о Страшном Суде, о предстоящем обнажении перед лицом Божием всякой неправды, всякого греха было основной точкой во всех религиозных и философских размышлениях русских людей21.

В XVI веке И.С. Пересветов, писатель-публицист, развивает концепцию государственной власти, основанной на «правде». В своём труде «Большая челобитная» он, в частности, писал: «В каком царстве правда, там и Бог пребывает, и не поднимается Божий гнев на это царство. Ничего нет сильнее правды в Божественном писании. Богу правда – сердечная радость, а царю – великая мудрость и сила» 22.

Так что концепция «правды и неправды» - это стержневая тема философских построений, идущая из самой глубины русского духа. В заключение отметим, что наш земляк Н.С. Лесков, как его называет Д.С. Лихачёв, - «писатель первого ряда»23, можно сказать, всё своё творчество посвятил исканию правды. В.С. Соловьёв так отозвался на смерть Н.С. Лескова: «… Умершего писателя будут много хвалить и много порицать; но все сойдутся, конечно, в признании за ним яркого и в высшей степени своеобразного таланта, которого он не зарывал в землю, а также живого стремления к правде»24. «Живое стремление к правде» естественно у Лескова, ибо, как он сам пишет о себе, он был религиозным с детства, и религиозность его была «притом довольно счастливая, то есть такая, какая рано начала [в нём] мирить веру с рассудком»25. Д.С. Лихачёв так определяет лесковские пути искания правды: «Если бы пришлось в духе лесковских жанровых определений подыскивать подзаголовок собранию его сочинений, я бы дал ему такое жанровое определение: «Литературный задачник в 30-ти томах» (или 25-ти, – меньше нельзя). Его собрание сочинений – это огромный задачник, задачник, в котором даются сложнейшие жизненные ситуации для их нравственной оценки. И прямые ответы не внушаются, а иногда допускаются даже разные решения, но в целом – это всё же задачник, учащий читателя активному добру, активному пониманию людей и самостоятельному нахождению решения нравственных вопросов жизни»26.

Итак, характеризуя русскую философию в общем, в целом, мы подчеркнули следующие моменты:

1. Русская философия развивалась на основе христианства;

антихристианские, атеистические, материалистические тенденции в ней заимствованы из французской и немецкой философии и поэтому чужды русскому духу, не являются русскими.

2. Исключительное место в русской философии принадлежит русским писа-

телям и поэтам; русская философия – прежде всего русская литература и поэзия. Уже первые литературные произведения «Речь философа», «Слово о Законе и Благодати» - наполнены глубоким философским содержанием.

  1.  Основными темами русской философии не являются проблемы теории

познания, логики, метафизики, а тема о человеке и историческая тема, о месте человека в истории (богочеловечество). Отсюда исключительное внимание к этическим проблемам – панморализм русской философии.

  1.  Конечная цель многих философских поисков и одновременно централь-

ный пункт их – это правда: правда земная и правда Божия, правда человека, личности и правда общественная, людская правда, правда истории. «Русская душа сгорает в пламенном искании правды…» (Н.А. Бердяев).

3.

Все истинное в культуре, все истинно русское в русской культуре, все заметное и вдохновляющее в русской философии – все коренится в христианстве, в православии. В год своей смерти Ф.М. Достоевский говорил: «…Народ русский в огромном большинстве своем – православен и живет идеей православия в полноте, хотя и не разумеет эту идею отчетливо и научно.… В народе нашем кроме этой «идеи» и нет никакой, и все из нее одной исходит, по крайней мере, народ наш так хочет, всем сердцем своим и глубоким убеждением своим. Он именно хочет, чтоб все, что есть у него и что дают ему, из этой, лишь одной идеи исходило»27

К этим словам надо относиться с благоговением – ведь это завещание великого русского человека, много и мучительно размышлявшего о судьбах России.

Н.В. Гоголь умер за 29 лет до Ф.М. Достоевского. Незадолго до смерти автор «Мертвых душ» тоже сказал пророческие слова, являющиеся итогом его напряженных духовных исканий: «Будьте не мертвые, а живые души. Нет другой двери, кроме указанной Иисусом Христом, и всяк, прелазай  иначе, есть тать и разбойник»28.

И еще одно свидетельство, теперь нашего современника, А.И. Сол-женицына. Выступая в Ростовском университете в сентябре 1994 года, он так оценил значение православия для России: «… В русском народе и в русской истории православие занимает совершенно особое место, двоякое. Историческое, ибо без православия не было бы нашего великого государства и нашего великого народа. И гносеологическое, ибо через православное мировосприятие пролегла вся наша культура и прошли наши мыслители»29.

И русские философы «прошли» через православное мировосприятие, и их философия строится на основе православных воззрений. И нельзя понять русскую философию, не поняв прежде, что же включает в себя православное мировосприятие, в чем же суть православных воззрений?

     Сердцевину православия составляет то, что можно определить, как «практическое христианство». Христианство, христианская религия – это исключительно практическая система, пришедшая в мир, чтобы изменить его к лучшему, через изменение человека, через его «обожествление», через превращение «зверочеловека» в «богочеловека»30.

Хотя мы говорим, что христианство – это «исключительно практическая система», и это действительный факт, но нельзя выбросить из христианства, так сказать, «не практические», то есть не связанные с мирской жизнью, а чисто внутренние моменты: теоретические, догматические, обрядовые. В истории христианства были периоды, когда внутренние вопросы преобладали, в православии их не было никогда. «Христианство появилось на Руси тогда, когда в Византии уже закончилась эпоха догматических движений: … отчего религиозное русское сознание воспринимало христианскую доктрину, как нечто завершённое и не подлежащие анализу»31. Нечего спорить по вопросам, которые давно решены, давайте делать христианство на практике, давайте изменим жизнь в духе христианства – так воспринимали и понимали христианство русские люди. И даже раскол, произошедший в русском православии, о чём пойдёт речь в следующей лекции, - событие, имевшее огромное значение для православия и для всей России, последствия которого до сих пор дают о себе знать, - произошёл не из-за догматических, обрядовых несогласий (они имелись, но на заднем плане), а главным образом из-за разных взглядов именно в сторону практическую: как лучше влиять на мирскую жизнь в духе Христа.

Реформация в католических странах тоже была вызвана, прежде всего, вопросами практического христианства (см. лекцию 4), но в России эти вопросы были поставлены с самого принятия христианства, за пятьсот лет до реформации. Н.П. Милюков (1859 – 1943), лидер партии кадетов, министр иностранных дел в первом составе Временного правительства, в своих «Очерках по истории русской культуры» отметил, что принятие христианства вызвало у русских людей огромный духовный подъём, подлинное одушевление32. С самых первых шагов христианства в церковной литературе стали осуждаться и обличаться разные недостатки и нарушения в жизни, житейская неправда, и всегда высказывалась твёрдое убеждение, что с помощью Божией будут они преодолены. В русском религиозном сознании чрезвычайно сильно это чувство – чувство постоянного присутствия Божества во всём земном, и вдохновенная вера в то, что Бог оказывает своё отеческое влияние на жизнь людей, в зависимости от того, праведники они или грешники. Это нашло отражение в пословицах и поговорках. «Под Богом ходишь – Божью волю носишь». «От людей утаишь, а от Бога не утаишь». «Суда Божьего околицей не объедешь». «Кого Бог любит, того и наказует». «Кто Богу угоден, тот и людям приятен». «Живём, доколе Господь грехи наши терпит». «Не бойся никого, кроме Бога одного». «Кто добро творит, того Бог благословит».

У И.С. Тургенева одно из стихотворений в прозе озаглавлено «Христос» - о том, как юноша, будучи в церкви, почувствовал, что к нему подошёл и стал рядом с ним Христос. Он посмотрел на Христа и удивился: лицо Христа похоже на все человеческие лица. Или вот стихотворение Ф.И. Тютчева:

 Эти бедные селенья,

 Эта скудная природа –

 Край родной долготерпенья

 Край ты русского народа!

 Не поймёт и не заметит

 Гордый взор иноплеменный,

 Что сквозит и тайно светит

 В наготе твоей смиренной.

 Удручённый ношей крестной,

 Всю тебя, земля родная,

 В рабском виде Царь небесный

 Исходил, благословляя

 

Так И.С. Тургенев и Ф.И. Тютчев выразили убеждения русского религиозного сознания в том, что Господь всегда с людьми; у Ф.И. Тютчева звучит ещё один сильный мотив: Бог страдает вместе с людьми.

Живое ощущение двух реальностей – эмпирической, земной, временной, не истинной и небесной, вечной, мистической, Божественной, истинной, - твёрдое убеждение в том, что всё историческое, видимое, эмпирическое просветляется и освещается силою Божью, - проходит через православное мировосприятие. Религиозное русское сознание оптимистично, жизнеутверждающе – именно из веры в торжество правды и света здесь, в земной жизни. Оно особенно сильно проявилось в иконописи, в иночестве, в юродстве.

«… В священной русской иконописи изображается тип лица небожительный, - писал Н.С. Лесков, ещё юношей очарованный искусством Древней Руси, в повести «Запечатлённый ангел» - этой поэме о вере в чудодейственную силу иконы.

Е.Н. Трубецкой назвал русскую иконопись «умозрением в красках»33.

Всемирно известны и почитаемы гениальные создания Андрея Рублёва. Иконы Рублёва пронизаны неземным золотым сиянием, преображающем всё вокруг, соединяющим мир телесный с миром бестелесным, мир сущий со сверхсущим. Будто за спиной Рублёва ангел стоял, когда он кистью водил. Самое

замечательное творение Андрея Рублёва – Святая Троица34.

В русской иконописи отображён очень важный момент: христианство русские люди воспринимали в его красоте, в восхищении, в преклонении. Христианство не только правда-истина и правда-справедливость, но и правда-красота, восхищение, преклонение. В иконе русские религиозные люди видели само Божество, силу Божию, свет Божий, верили в чудотворную силу икон. Очень сильная сторона православия – молитвенная, обращение к иконе, как к реальному Божеству. Молитва – это беседа с Богом, без молитвы не может быть веры, верующего человека, без молитвы нет никакой надежды на преображение жизни.

Особое место в русской культуре занимает иночество. В.Н. Ильин (1891-1974) полагал, что иночество есть основа русской культуры35. Иноки-те, кто стремился посвятить свою жизнь исключительно служению Христу, истине Христовой. Мирская жизнь, мирская суета осознается как препятствие на пути осуществления христианской правды и выбирается подвиг жизни вне мира, вне его суеты, вне его забот. В иночестве, однако, отнюдь не было презрения к мирской жизни, а было лишь острое сознание греховности, царящей в мире36, было стремление избавить мир от его греховности своим духовным подвигом. И в истории России мы находим многочисленные образцы иноческого подвига – недосягаемые образцы духовной силы, чистоты сердца, свободы от плена мира.

«О, Отче мой! Трудно вырвать  сердце из клейкой стихийности мира»,- говорил уже упоминавшийся первый философ на Руси Г.С. Сковорода37. В.В. Зеньковский считал, что сила Сковороды, ценная сторона его творчества заключается в преодолении эмпиризма, в раскрытии неполноты и неправды чувственного бытия38. Возможно, именно иноческое стремление избавиться от плена мира во многом вдохновило философию Г.С. Сковороды.

Неоценима роль монастырей. Они явились центром духовной жизни в древней России. Они постоянно напоминали людям о той небесной правде, которая должна быть соединена с миром, напоминали, что мир должен быть очищен и преображен. В монастырях, как полагали русские люди, шла истинная жизнь, поэтому так сильно было развито странничество, хождение по святым местам, вызванное стремлением приобщиться к явленному на земле Царству Божию. Монастыри же жили и заботой о мире. Совершали большое дело благотворения. В монастырях слагалась национальная идеология, развивалась культура. В монастырях развивалось и окрепло иконописание, в них был центр исторических записей, широко распространилось просвещение; все идеологические споры в России XV-XVII веков прямо или косвенно связаны с монастырями39. Монастыри, построенные на границах русской земли, с их мощными стенами и прочным ограждением, служили и средством, весьма эффективным,  защиты  от  набегов  неприятеля. Так  что  навряд  ли  оценка   В.И. Ильиным иночества, как основы национальной культуры, является завышенной.

Ярким проявлением русской религиозной жизни было юродство.

В Москве на Красной площади стоит церковь Василия Блаженного, или Покровский собор. Она заложена Иваном Грозным в память о взятии Казани, но одновременно эта память о Василии Блаженном – известном московском юродивом, который удостоился высокой чести: сам царь Иван Грозный, его супруга Анастасия, сыновья Иван и Федор пришли к одру умирающего Василия, и тот предсказал, что наследником Грозного будет не сын Иван, чего хотел отец, а слабоумный Федор, вызвав смятение царя40.

Церковь Василия Блаженного – это память всем юродивым на Руси, ведь юродивых любили, потому что видели в них людей Божиих, прислушивались, просили их заступничества перед Богом, и юродивые могли говорить то, что другим не прощалось. Кровожадный Иван Грозный перед юродивым становился тихим и заботливым, не смел даже голоса на него повысить, не говоря уж о том, чтобы причинить ему вред. Юродивые презирают все земные удобства, поступают часто вопреки здравому рассудку. Юродивые принимают на себя подвиг нарочитого безумия, чтобы достичь свободы от соблазнов мира. Юродство низко ценит внешнюю, суетливую сторону жизни, презирает мелочные угождения себе, боится житейских удобств, богатства. Юродство тоскует о правде и любви, поэтому неизбежно отличает неправду людскую и особенно неправду власть имущих. Как и дураков, любили юродивых не за их глупость, а за их мудрость, за то, что они были умны высшим умом, который не в хитрости и обмане других заключен, не в плутовском и удачном преследовании своей узкой выгоды, а в мудрости, знающей цену всякой фальши, показной красивости и скопидомству, видящей цену в свершении добра другим, а следовательно, и себе как личности41.

Иконопочитание, иночество, юродство – все это посредничество между Богом и людьми, между небесным и земным, - с одной стороны, подготавливало почву для рождения концепций «Москва – третий Рим» и «Святая Русь», а с другой – получило наивысшее развитие во время господства этих концепций в русском религиозном сознании.

4.

Концепцию «Москва – третий Рим» сформулировал Филофей (1465 – 1542) – старец псковского Спасо-Елезарова монастыря, церковный публицист. В послании великому князю Василию III, которое озаглавлено «Об исправлении крестного знамения и о содомском блуде» (ок. 1514 – 1521), Филофей впервые именует московского князя царём и формулирует идею о Москве – третьем Риме42.

«… Храни и внимай, благочестивый царь, - писал Филофей в послании Василию III, - тому, что все христианские царства сошлись в одно твоё, что два Рима пали, а третий стоит, четвёртому же не бывать. И твоё христианское царство другим не сменится, по слову великого Богослова, а для христианской церкви сбудется блаженного Давида слово: «Вот покой мой во веки веков, здесь поселюсь, как пожелал я того»43.

Идея Москвы – третьего Рима в русском религиозном сознании не посредственно примыкает, вернее, прямо вытекает их преимущественного внимания к практической стороне христианства, из страстного стремления русских религиозных людей к осуществлению Царства Божия на земле, о чём мы вели речь в первой части лекции. И в этой идее в высшей степени проявилась мысль русских о богоизбранности русского народа, о том, что на Россию возложена священная миссия – утверждать Христианскую Правду на своей земле и способствовать её утверждению во всём мире. Теория «Москва – третий Рим» на долгие века стала центральным пунктом всех историософских построений, и до сих пор мощный вдохновляющий заряд её не истощился.

В фундаменте концепции «Москва – третий Рим» лежит идея о священной миссии государственной власти. О чём она? О том, что Промысел Божий в истории осуществляется через государственную власть – и нет более высокой задачи, чем эта: быть орудием исполнения воли Божьей – вот смысл и предназначение власти.

Такое понимание государственной власти созрело впервые уже в Византии, затем дало росток у южных славян, а после падения Константинополя (в 1453 г.) загорелось в русских религиозных кругах, что и выразил Филофей. Филофей не случайно назвал Василия III царём. Именно царь в церковном сознании должен осуществлять предназначенное свыше.

Учение о священной миссии царской власти приводилось во внутреннюю связь с пророчеством Пророка Даниила в Ветхом Завете, в соответствии с которым возникнет вечное царство, угодное Богу. Вот как это у Даниила: « … Бог небесный воздвигнет царство, которое вовеки не разрушится, и царство это не будет предано другому народу; оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно»44. Это пророчество -  и на Западе, и на Востоке – оказало исключительное влияние на развитие философии истории. У византийских писателей идея вечного царства относилась именно к Византии (хотя понималось как царство Римское). Когда же Византия пала, в русском религиозном сознании стала выдвигаться мысль о богоизбранности русского царства, а русская Церковь стала сознавать себя единственной хранительницей истины Христовой в её чистоте. Церковь выдвигала мысль, что конечные судьбы мира связаны лишь с тем, что совершается в христианских народах45.Однако не все христианские народы являются избранными, есть особые, богоизбранные народы. Первые два Рима (Рим и Константинополь) пали, а где же третий Рим? Третий Рим – Москва, ибо только русские, полагали их идеологи, хранили в первозданной чистоте христианскую веру. Отсюда  «четвёртому Риму не быть», т.е. русскому царству дано будет стоять до конца мира, т.е. до наступления Царства Божия.

Концепция «Москва – третий Рим» со временем превратилась в идеологическое оправдание империалистических устремлений отдельных слоёв российского общества, глубоко чуждых истинному христианству. В.С. Соловьёв, глубоко разочарованный в таком перерождении, написал в 1894 году своё знаменитое стихотворение «Панмонголизм» - предупреждение о безумии империалистических, националистических тенденций в России, против безумия утраты христианских ценностей:

Панмонголизм

Панмонголизм! Хоть имя дико,

Но мне ласкает слух оно,

Как бы предвестием великой

Судьбины Божией полно

Когда в растленной Византии

Остыл божественный алтарь

И отреклися от Мессии

Иерей и князь, народ и царь,-

Тогда он поднял от Востока

Народ безвестный и чужой,

И под орудьем тяжким рока

Во прах склонился Рим второй.

Судьбою павшей Византии

Мы научиться не хотим,

И всё твердят льстецы России

Ты – третий Рим, ты – третий Рим!

Пусть так! Орудий божьей кары

Запас ещё не истощён

Готовит новые удары

Рой пробудившихся племён

От вод малайских до Алтая

Вожди с восточных островов

У стен поникшего Китая

Собрали тьмы своих полков

Как саранча, неисчислимы

И ненасытны, как она,

Нездешней силою хранимы

Идут на север племена

О Русь! Забудь былую славу:

Орёл двуглавый сокрушён,

И жёлтым детям на забаву

Даны клочки твоих знамён.

Смирится в трепете и страхе

Кто мог завёт любви забыть …

И третий Рим лежит во прахе,

А уж четвёртому не быть.

В своём же первозданном виде, как она была разработана русским религиозным сознанием, теория «Москва – третий Рим» не имела империалистических, националистических мотивов, но была теорией «обязательства»: Россия сознаёт свою ответственность перед Богом и перед миром хранить в чистоте христианские идеалы, всё делать для их претворения в жизнь. Россия мыслит себя «святой», единственной страной, способной сохранить, укрепить у себя христианскую веру и способствовать приобщению к ней всех народов земли, потому что бывшие до неё царства (первый Рим и Рим второй) уже такой возможности не имеют. В этом историческое предназначение. В этом смысл исторического существования русского народа. В этом историческая миссия России – «Святой Руси». Теория «Святая Русь» является подобием теории «Москва – третий Рим» и призвана лишь подчеркнуть отмеченное обстоятельство: Россия берёт на себя обязательство утвердить христианство в мире – своим примером, своей святостью, это её «нравственный долг», как писал В.С. Соловьёв46, который был страстным обличителем империалистических, националистических извращений теории «Москва – третий Рим».

Теория «Москва – третий Рим» стала осью всех историософских изысканий на Руси на многие столетья вперёд и до сих пор она оказывает живое воздействие.

Большевистское господство на Руси потерпело крах именно потому, что оно извратило христианский смысл русской национальной идеи.

Сегодня христианская составляющая русской национальной идеи должна стать главной.

Лекция  11.

Философия  раскола.

  1.  Церковь и власть: проблемы взаимодействия.
  2.  Старообрядчество как переживание   

                антихристианского перерождения власти.

  1.  Протопоп Аввакум.

1.

Когда мы говорим о «расколе», то имеем в виду раскол, который произошел в русском православии в XVII веке; в результате раскола от официального православия отошла огромная часть русских религиозных людей, получивших название старообрядцев; раскол относится к числу самых важных событий в русской истории и связан, прежде всего, с отношением между церковью и властью.

Как мы знаем из предыдущей лекции, центральным пунктом теорий «Москва – третий Рим» и «Святая Русь» был вопрос о священной миссии государственной власти, царской власти; царская власть является орудием исполнения воли Божьей – и нет для нее более высокой задачи. Выразительницей и толковательницей Божественного Начала выступает Церковь, отсюда следует, что отношение между властью и Церковью приобретают особый, судьбоносный характер, и многовековая история имеет бесчисленные подтверждения этому. Отношения между Церковью и властью менялись на протяжении столетий, что зависело и от Церкви и от власти. Философское рассмотрение вопроса о взаимодействии Церкви и власти предполагает выяснение вначале сущности Церкви и власти.

По традиционному определению, Церковь есть от Бога установленное

общество людей, соединенных православной верой, законом Божиим, священноначалием и Таинствами. Но церковь включает в себя не только живущих ныне людей: есть Церковь земная – ныне существующее сообщество верующих, и Церковь Небесная – вневременное духовное единство Божией Матери, ангелов и святых. Глава Церкви есть Господь Иисус Христос. Сама Церковь именуется также телом Христовым. Слово «Церковь» в таком его смысле нельзя путать с установившемся по традиции именованием храма, места богослужения. Во втором случае слово «церковь» пишется со строчной буквы.

Так объясняется понятие «церковь» в русской православной традиции.1

А вот какое объяснение дает Н.А. Бердяев: «Церковь есть мистическое тело Христово, духовная реальность,  продолжающаяся в истории жизнь Христа и источником ее является откровение, действие Бога на человека и мир. Но церковь есть также социальный феномен, социальный институт, она связана с социальной средой и испытывает на себе ее влияние, находится во взаимодействии с государством, имеет свое право и хозяйство и источник ее социальный. Церковь, как социальный институт, как часть истории, греховна, способна к падению и искажению вечной истины христианства, выдавая временное и человеческое за вечное и божественное». 2 И еще: «…Церковь в своей глубине есть жизнь духа, духовная жизнь есть чудесная жизнь, не подчиненная социальным законам, есть общность, братство людей во Христе, есть таинственная жизнь Христа в человеческом общении, есть таинственное приобщение ко Христу. В этом смысле церковь есть свобода и любовь, в ней нет внешнего авторитета, нет необходимости и насилия, в ней свобода просветлена благодатью».3

Итак, во – первых, Церковь – это свободное, братское единение людей,

духовная общность, не терпящая никакого насилия, никакого принуждения, никакого  внешнего авторитета; во – вторых, церковь, как социальный институт,  есть вторичное образование и имеет подчиненный статус, т.е. несмотря на обязанность решать мирские, социальные задачи, она должна на первый план выдвигать именно духовные вопросы, решать их в духе терпимости и любви, исключая любые формы насилия.

Власть, напротив, социальный институт, сущностной стороной которого

является принуждение. Ее задача – в первую голову, материальная, распределительная, ограничительная, защитительная. Власть – всегда насилие. Она высоко ценит принуждение, покоится на принуждении. Центральное понятие власти – закон,  а закон – это принуждение. Власть не может решать духовные задачи, вопросы веры, потому что эти вопросы нельзя решать с помощью силы, принуждения. Нельзя принудить дух, но можно принудить тело. Нельзя веру насадить с помощью силы. «Веротерпимость» – важнейшее понятие, вспомним  Д. Локка, его «Послание о веротерпимости», вспомним, что « славная революция» 1688 года в Англии – это революция веротерпимости (см. лекцию 6).

Из сказанного о Церкви и о власти ясно, что единственной формой их нормального взаимодействия является форма союза: Церковь решает духовные задачи, власть -  материальные. Церковь – Царство Духа, власть – царство Кесаря. Как Церковь не способна быть властью, так и власть – Церковью. Концепция  «Москва  - третий Рим» и «Святая Русь» – это концепция  союза Церкви и власти. Союз – это объединение равных, никто не господствует, никто не подчиняется. Нарушение союза приносит беду обеим сторонам. В российской истории нарушение союза власти и церкви – вина власти – прежде всего, с начала Иван IV, затем Петр I , затем большевики. Иван Грозный мнил себя уже и главой Церкви, любил, чтобы церковные иерархи ему беспрекословно подчинялись, непокорных безжалостно уничтожал. Московский митрополит Филипп (Колычев), публично осудивший бесчинства Ивана Грозного, был в 1568г. низложен, а в следующем году задушен Малютой Скуратовым по приказанию царя.4  Петр I  и большевики делали фактически одно дело – уничтожали Церковь. Послушаем Н.А. Бердяева: «Петр высмеивал религиозные чувства старины, устраивал всешутейший собор с шутейским патриархом. Это очень напоминает антирелигиозные манифестации безбожников в советской России. Петр…окончательно подчинил церковь государству… Можно было бы сделать сравнение между Петром и Лениным, между переворотом петровским и переворотом большевистским. Та же грубость, насилие, навязанность сверху народу известных принципов, та же прерывность органического развития, отрицание традиций, гипертрофия государственного бюрократического слоя, тот же централизм, то же желание резко и радикально  изменить тип цивилизации». 5

Кажется, в нынешнее время восстанавливается союз Церкви и власти, нарушенный большевиками.

В католических странах виновницей разрушения союза между церковью и

властью выступила, напротив, церковь, стремившаяся утвердить главенство над светской властью («папизм», «папоцезаризм»), что привело к утере морального авторитета католического духовенства и к реформации  (см. лекции 3,4).

Итак, попытки политической власти решать духовные задачи, равно как и

попытки духовных объединений вмешиваться в решение политических задач – никогда не приносили успеха ни власти, ни духовным объединениям.

Раскол в русском православии (старообрядчество) явился результатом

именно нарушения, прежде всего властью, союза между церковью и властью, союза, который был с восхищением и надеждой предусмотрен теорией «Москва  - третий Рим».

Рассмотрим теперь вопрос о расколе непосредственно.

2.

Формально раскол был вызван исправлением церковных книг. В первой четверти XVI века в богослужебных книгах были найдены многие ошибки, их было поручено исправить, но исправляли невежественные духовные люди, которые сами вносили новые ошибки. Этот процесс исправления продолжался более ста лет. Он сопровождался большими спорами и большими эмоциями. Наконец, исправления были закончены – патриархом Никоном, но они не удовлетворили многих, -   (в частности, протопопа Аввакума). Начались протесты против «многомятежного» Никона. Никон вначале спорил с несогласными, а затем приступил к преследованию, что разжигало сопротивление. Пострадавших считали мучениками за истинную веру. В 1667г. состоялся собор при участии восточных патриархов, который одобрил исправления Никона и предал анафеме протестовавших. И с этого времени те, кто был не согласен с решениями собора, стали называться раскольниками. Духовные и гражданские власти преследовали раскольников, причем в отдельные периоды очень жестоко. Лишь 17 апреля и 17 октября 1906 старообрядцам и сектантам предоставлена свобода образования общин и устройства молитвенных домов, кладбищ и начальных школ и отменены различные административные стеснения… Интересно: в 1725 году при сенате была образована раскольничья контора , которая занималась сбором пошлин с раскольников и бородачей, иногда тайными делами о расколе. Просуществовала до 1764 года. 6

Обратите внимание: патриарх Никон, который приближался к идее превосходства духовной власти над светской, и светские власти преследовали раскольников за веру, т.е. пытались решить чисто духовные вопросы силовыми приемами, что противоречит самой сущности христианства.

Повторим: раскол лишь формально связан со спорами о церковной догматике, сущность раскола в другом. Послушаем еще раз Н.А. Бердяева: «Ошибочно думать, что религиозный раскол был вызван исключительно обрядоверием русского народа, что в нем борьба шла исключительно по поводу двуперстного и трехперстного знамения креста и мелочей богослужебного обряда. В расколе была и более глубокая историософская тема. Вопрос шел о том, есть ли русское царство истинно православное царство, т.е. исполняет ли русский народ свое мессианское призвание (т.е. сохранение в истинной чистоте христианской истины – В.Т.)… В народе проснулось подозрение, что православное царство, третий Рим, повредилось, произошла измена истинной вере. Государственной властью и высшей церковной иерархией овладел антихрист. Народное православие разрывает с церковной иерархией и с государственной властью. Истинное православное царство уходит под землю. С этим связана легенда о Граде Китеже, скрытом под озером. Народ ищет Град Китеж… Так и русская революционная интеллигенция XIX века будет раскольничьей и будет думать, что властью владеет злая сила. И в русском народе и в русской интеллигенции будет искание царства, основанного на правде. В видимом царстве царит неправда… Раскол нанес первый удар по идее Москвы, как  третьего Рима. Он означал неблагополучие русского мессианского сознания. Второй удар был нанесен реформой Петра Великого». 7

А.В. Карташов в статье «Смысл старообрядчества» (в сборнике статей в честь П.Б. Струве. Прага, 1925) тоже подчеркивает идеологическую сторону раскола. Он замечает, что в старообрядчестве «разрядилось то напряжение русского духа, которое сделалось осью его самосознания и сводилось к идее третьего Рима, т.е. к мировой миссии охранения чистоты истины Православия». И далее: «Русский народ увидел в христианстве – откровение о пришествии Спасителя на землю и о создании силою церковного благочестия, вместо этого грешного, нечистого мира, другого, сплошь святого». Эта мечта есть «райское бытие со всей полнотой жизненного разнообразия – кроме греха».8

И светские и церковные власти несут ответственность за преследование старообрядчества. А.И. Солженицин так измеряет груз этой ответственности: «Мы надломили народный хребет еще в XVII веке, когда с безумием стали громить старообрядчество – самую грамотную, самую инициативную, самую яркую часть собственного народа. Двенадцать миллионов человек объявили вне закона, хотя и всего – то населения  не на много больше было».9

Историю нельзя переделать, у истории надо учиться, надо помнить ее уроки, не повторять ошибок. Есть много общего между реформацией (см. лекцию 4) и старообрядчеством. Различие лишь в том, что в реформации родился протест против антихристианских действий католического духовенства, а в старообрядчестве – против антихристианства государственной власти и высшей церковной иерархии. И много постыдного в отношении к инаковерующим и на Западе и в России. Вспомним, однако, англичан, совершивших, по определению С.Н. Булгакова, «пуританскую революцию»10 на основе фундаментального принципа веротерпимости. И как было бы хорошо, если бы мы сразу взяли за образец англичан. Кстати, у Н.С. Лескова в «Запечатленном ангеле» - этом гимне старообрядцам – показаны очень дружественные отношения между англичанами и общиной старообрядцев. «Англичане, - говорит рассказчик из этой общины, - чести им приписать, сами люди обстоятельные и набожные, и они нас очень любили и за хороших людей почитали и хвалили». Англичане в 1688 году совершили свою пуританскую революцию, а мы в 1667 году старообрядческую (пуританскую) контрреволюцию. Но мы не только уничтожили старообрядчество, но и свели к жалкому положению православие вообще. «Петр, после разгрома старообрядчества, скрутил православию шею. Униженное положение православия в XVIII, XIX и начале XX века во многом привело к трагедии 1917 года»11

Возрождение православия все же началось; оно связано с возрождением в России монашества. Особая роль в этом деле принадлежит св. Тихону Задонскому (1724 - 1783) и старцу Паисию Величковскому (1722 – 1794). Ученики последнего способствовали возрождению центра русского старчества – Оптиной Пустыни. В трудах Тихона Задонского, Паисия Величковского, в творчестве оптинских старцев формулируется новое понимание главных задач церкви; это новое понимание не порывает с идеей Москвы – третьего Рима, но отходит от  прославления священной миссии власти и приходит к проповеди преображения мира через внутреннее обновление человека. Первое дело человека есть правильное устроение его  духовной жизни. Христианин, живущий в мире, всегда должен духовно уходить от мира. Церковное сознание не занято вопросом, как лучше устроить мир, но на каждом месте и во всех событиях стремится духовно преодолеть мир.

Таков произошел перелом в церковном сознании. Но истинный смысл теории «Святая Русь»  не умирает; она продолжает жить в церковном сознании, которое мыслит ее воплощение через духовное преображение, и в свободной философской мысли, которая тоже связывает святую мечту с преображением жизни – через духовное преображение.

3.

Старообрядчество нельзя представить без Аввакума (Аввакума Петровича) (1620/21 - 1682), духовного вождя его, принявшего мученическую смерть за свои убеждения, за свою правду, как он был убежден – за истинную правду Христову. Силу и преданность идеалам Христа у Аввакума можно сравнить с силой и преданностью   Христу  у апостолов.  «В Аввакуме и его писаниях, -  говорит  Д.С. Лихачев, - поражает не только его нравственная стойкость, но способность подняться над самим собой, взглянуть с доброй и всепрощающей усмешкой на своих мучителей, которых он, отвлекаясь от ненавистных ему взглядов и действий, готов даже пожалеть, зовет их «горюнами» и «бедненькими», «дурачками». Аввакума иногда изображают мрачным фанатиком. Это глубоко неверно, он умел смеяться, с улыбкой смотреть на тщетные усилия своих мучителей. Он мягок и одновременно поразительно силен духовно».12

Аввакум родился в с. Григорово Нижегородской губернии. В возрасте 21 года был рукоположен в диаконы, в скорости – в священники в селе Лопатицы – и сразу привлек  к себе прихожан своей искренней верой и обличением пороков местных властей, которые никак не могли ему простить его проповедей; начались преследования, и Аввакум вынужден был бежать в Москву, где сблизился с кружком «ревнителей благочестия», членов которого называли «боголюбцами», впоследствии ставшими активными проповедниками старообрядчества. Аввакум среди них был особенно заметной фигурой. За свои убеждения Аввакуму пришлось перенести тюрьму, ссылку и, наконец,  почти пятнадцатилетнее заточение в «земляной тюрьме», в землянке, где в 1682 году он был сожжен на костре вместе с другими узниками за «великие на царский дом хулы». Аввакум написал несколько десятков сочинений, из которых наиболее известно «Житие». Сочинения Аввакума – это не только мировоззренческие трактаты, но и замечательный памятник древнерусской литературы. Д.С. Лихачев отмечает «отчетливо русский характер писаний Аввакума», который «продолжает привлекать к нему и современного читателя»…в том числе «возбуждает интенсивный интерес к нему и иностранных читателей и исследователей».13

Аввакум имел громадное число последователей, «духовных детей»,по его собственным словам, пятьсот – шестьсот. Находясь в Пустозерске, свои поучения и наставления Аввакум направлял в виде письменных посланий, поучений, советов. Они переписывались, расходились по всей России. Аввакум оказал огромное влияние на старообрядцев, вдохновлял их примером несокрушимой веры, стойкости в многолетних тяжких испытаниях. Как проповедник, он был наделен ярким, огненным языком, готов свидетельствовать о своих убеждениях, даже восходя на костер. Аввакум причислен к лику святых Старообрядческой архиескопией (ныне митрополией) Московской и всея Руси (1916) и Старообрядческой архиепископией Новозыбковской, Московской и всея Руси (1988).14 

Д.С. Лихачев отмечает важный момент в деятельности Аввакума. Аввакум «воскресил древний обычай церковной проповеди, забытой уже в течение всего столетия. Прежде чем пострадать за старину, Аввакум страдал за «новизну», «за непривычные морально – обличительные проповеди». «…Разъяснения, даваемые Аввакумом, отличаются непривычной для XVII века свободой: все хорошо перед богом, если сделано с верою и искренним чувством…».15 Для Аввакума, как и для всего старообрядчества, важнейшей стороной деятельности была обличительная: мучительное переживание творящейся неправды, особенно власть имущими и церковными иерархами, и стремление как можно скорее ее выдворить. И отсюда – выдвижение на первый план как раз не обрядовой, а деятельной, практической, повседневной, благочестивой жизни: важнее всего внутренняя убежденность и искренность, чем нежели внешнее рвение. Здесь много общего с протестантизмом. Старообрядцы оказали мощное влияние на всю духовную атмосферу России. Они стали связующим звеном правдоискательства, правдоделания – от первых шагов христианства на Руси к XVIIIXX столетиям. Главный герой «Соборян» Н.С. Лескова протопоп Туберозов, подобно Аввакуму, читает в церкви морально – обличительные проповеди, направленные против чиновников его прихода. И его наказывают: отстраняют от работы. Н.С. Лесков описал события, бывшие в конце XIX века, но как они созвучны с биографией Аввакума. В Аввакуме,  в старообрядчестве проявились истинно русские черты, истинно русский дух.



Философия старообрядчества – это первое, массовое тревожное предупреждение правящего класса об опасности антихристианских тенденций внутри этого класса – предупреждение, которое было проигнорировано власть имущими. К голосу раскола не прислушались, и значительная часть интеллигенции, через двести лет после раскола бездумно бросившаяся в омут антихриста, игнорируя страстные призывы не совершать рокового шага, слышавшиеся из уст многих русских мыслителей. Не осознали общехристианские, общероссийские тревоги в движении старообрядчества и некоторые высшие иерархи Русской Православной Церкви, презрев завет братской любви. И все это большой урок – для нас, для нынешнего поколения и дальше в глубь веков. Да не повторим безумия еще раз!

Лекция 12.

В.Г. Белинский и Н.В. Гоголь – символы трагического разрыва русской философской мысли.

1.  Жизнь и философия Н.В. Гоголя.

                      2.  Жизнь и философия В.Г. Белинского.

Раскол, совершившийся в русском религиозном сознании в XVII веке, о котором мы говорили в предыдущей лекции, на многие столетия вперёд определил духовную атмосферу России.

Какие бы не возникали с этого времени движения, какие бы цели они перед собой не ставили, - речь шла фактически лишь о двух линиях самоопределения: линии Христа и линии Антихриста. Но если в церковном сознании споры шли внутри и во славу христианства, то в миру, в нецерковных кругах, начиная с XVIII века, набирает силу жёсткая антихристианская позиция, появляются и захватывают в свои сети некоторые слои русского общества атеистические, материалистические тенденции. Люди, покинувшие Церковь, лишаются иммунитета против атеизма и материализма, увлекаются модными теориями, которые приходят в Россию, в основном, из Франции и Германии, выдают их за свои и яростно навязывают обществу. Церковь, поставленная в униженное положение государством, не может противостоять напору антихристианских сил, чуждых русскому духу. Эту задачу вначале берёт на себя масонство, которое широко распространилось в России в XVIII веке, а затем литература и философия. К середине XIX века в русском внецерковном сознании формируются две противостоящие партии: одна защищает христианство, другая – явно или скрыто его опровергает.

Первую партию составляют выдающиеся русские писатели, философы, вторую – главным образом, некоторые журналистские объединения, представители различных революционных групп, а также определённые слои российской бюрократии. В основании этих партий стоят две замечательные личности, великие страдальцы во благо России - В.Г. Белинский и Н.В. Гоголь. Начиная с 1847 года, в котором ярко высветились их позиции в связи с появлением «Выбранных мест из переписки с друзьями» Н.В. Гоголя и оценкой их В.Г. Белинским, можно с полным правом говорить о двух путях развития русской  культуры, русской философии: пути Гоголя и пути Белинского. Первый идёт из национальных истоков, из русского духа, второй – из некритического, поверхностного заимствования чуждых национальному русскому сознанию идей. Белинский и Гоголь – это символы трагического разрыва русской культуры, русской философии, к сожалению, не преодолённого и до сих пор.

1.

Николай Васильевич Гоголь (1809-1852) родился в местечке Великие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губернии, умер в Москве. Его отец, Василий Афанасьевич Гоголь-Яновский, украинский писатель, умер, когда сыну исполнилось шестнадцать лет. Мать – Мария Ивановна (в девичестве Косяровская), отличалась глубокой и искренней религиозностью. От своих родителей Гоголь получил широкие познания и твёрдые убеждения в христианской вере.1

С ранних детских лет мальчик стал задумываться о своём будущем – тогда, когда его сверстники думали ещё об играх, как напишет Н.В. Гоголь в «Авторской исповеди». И продолжит: «Мысль о писателе мне никогда не входила на ум, хотя мне всегда казалось, что я сделаюсь человеком известным, что меня ожидает просторный круг действий и что я сделаю даже что-то для общего добра. Я думал, что я выслужусь и всё это доставит служба государственная. От этого страсть служить была у меня в юности очень сильна. Она пребывала неотлучно в моей голове впереди всех моих дел и занятий» … «Мысль о службе у меня никогда не пропадала. Прежде, чем вступить на поприще писателя, я переменил множество разных мест и должностей, чтобы узнать, к которой из них я был больше способен; но не был доволен ни службой, ни собой, ни теми, которые надо мной были поставлены».2

«Вступить на поприще писателя» пришлось, потому что Н.В. Гоголю был дан дар писательства, сочинительства, проповедничества. Гоголю «был дан страшный дар – дар созерцания изнанки жизни, и другой: дар художественной гениальности, чтобы воплотить увиденное в объективно пребывающих творениях, показуя его всем… Он чувствовал в себе ещё и третий дар…дар вестничества миров восходящего ряда, дар проповедничества и учительства…»230

Такое напряжение многих даров разрядилось в гениальных произведениях. Вначале «Вечера на хуторе близ Диканьки», принесшие Гоголю всеобщую известность, затем знаменитые петербургские повести (Невский проспект, Нос, Шинель) и сразу же за ними – «Ревизор», ударивший, как молния, и наконец – бессмертные «Мёртвые души».

И.С. Аксаков утверждал в 1852 году, откликнувшись на смерть Н.В. Гоголя, что его, Гоголя, значение для России важнее Пушкина, Лермонтова, Грибоедова, и уразумение этого значения со временем будет более глубокое и более строгое.4 Почти сто лет спустя В.В. Набоков (1899-1977), русский и американский писатель, так оценит творчество Гоголя: «Проза Пушкина трёхмерна; проза Гоголя по меньшей мере четырёхмерна. Его можно сравнить с его современником математиком Лобачевским, который взорвал Евклидов мир и открыл сто лет назад многие теории, позднее разработанные Эйнштейном. Если параллельные линии не встречаются, то не потому, что встретиться они не могут, а потому, что у них есть другие заботы. Искусство Гоголя, открывшееся нам в «Шинели», показывает, что параллельные линии могут не только встретиться, но и могут извиваться и перепутываться самым причудливым образом, как колеблются, изгибаясь, при малейшей ряби две колонны, отражённые в воде. Гений Гоголя – это и есть та самая рябь на воде; два плюс два дают пять, если не квадратный корень из пяти, и в мире Гоголя всё это происходит естественно, там ни нашей рассудочной математики, ни всех наших псевдофизических концепций с самими собой, если говорить серьёзно, не существует.»5

После выхода «Мёртвых душ» в 1842 году жизнь Гоголя приобрела новые измерения, он надолго замолчал, много занимался «узнаньем тех вечных законов, которым движется человек и человечество вообще»233, напряжённо, мучительно работал над вторым томом «Мёртвых душ». В 1846г. он сжигает его, ищет и мучится, снова пишет второй том и снова сжигает его. В 1847 году он издаёт «Выбранные места из переписки с друзьями» - книгу, которая вызвала неодобрительную оценку даже у некоторых друзей Гоголя, а В.Г. Белинский написал своё знаменитое «Письмо Н.В. Гоголю» (3июля 1847г.), в котором  выпукло были представлены две философские позиции (об этом речь во второй части лекции).

После «Выбранных мест…» у Гоголя усиливается стремление к иночеству, хотя это стремление у него было всегда; он был монахом в миру. Гоголь не имел своего дома и жил у друзей. Свою долю имения он отказал в пользу родных и остался нищим. Но помогал бедным студентам из средств, которые он получал за издание своих сочинений. После смерти Гоголя всё личное имущество его состояло из нескольких десятков рублей серебром, книг и старых вещей. А между тем созданный им фонд «на вспоможение бедным людям, занимавшимся наукою и искусством» составлял более двух с половиной тысяч рублей.

Обстоятельства, связанные с выходом «Выбранных мест из переписки с друзьями», с двойным сожжением второго тома «Мёртвых душ», со смертью Гоголя получили самую различную оценку как со стороны его современников, так и со стороны позднейших исследователей жизни и творчества Гоголя. Высказывались даже мнения о помешательстве писателя, что, конечно, совершенно ложно. Из современников наиболее точно выразился один из друзей Гоголя, духовный писатель, иеросхимонах Сергий (Веснин), подвизавшийся на Афоне и известный русскому читателю под псевдонимом Святогорец. Он так откликнулся на кончину Гоголя: «Покойный много потерпел и похворал, - надобно и пора ему на отдых в райских обителях… В последнее время его считали помешанным – за то, что он остепенился и сделался христианином. Вот ведь мирская-то мудрость! Толкуйте с миром!»7

Интересную оценку находим у В.В. Розанова (1856-1919). Он пишет, как рубит топором: «Гоголь – солома перед главой из евангелиста… С рождением Христа, с воссиянием Евангелия все плоды земные стали горьки… невозможно не заметить, что лишь не глядя на Иисуса внимательно – можно предаться искусствам, семье, политике, науке. Гоголь взглянул внимательно на Иисуса – и бросил перо, умер».235 

Сходная позиция у Даниила Андреева в «Розе мира». Он анализирует картину Репина «Самосожжение Гоголя», в которой проницательно и глубоко показан мир Гоголя. Этот анализ стоит того, чтобы его привести полностью: «Сначала видишь больного, полупомешанного, может быть, даже и совсем помешанного, изнемогающего в борьбе с каким-то, пожалуй, галлюцинаторным видением. При этом испытываешь смесь соболезнования и того бессознательного, невольного отталкивания, какое свойственно «психически нормальным» людям при соприкосновении с душевнобольными. Но вот этот слой спадает, как шелуха; внезапно различаешь искажённое предсмертным томлением лицо человеческого существа, принесшего и приносящего в жертву кому-то всё своё драгоценнейшее, всё, чем жил: заветнейшие помыслы, любимейшие творения, сокровеннейшие мечты – весь смысл жизни. В потухающих глазах, в искривлённых устах – ужас и отчаяние подлинного самосожжения. Ужас передаётся зрителю, смешивается с жалостью, и кажется, что такого накала чувств не сможет выдержать сердце. И тогда делается видным третий слой – не знаю, впрочем, последний ли. Те же самые потухающие глаза, те же губы, сведённые то ли судорогой, то ли дикою, отчаянной улыбой, начинают лучиться детскою, чистой непоколебимой верой и той любовью, с какой припадает рыдающий ребёнок к коленям матери. «Я всё Тебе отдал – прими меня, любимый Господи! Утешь, обойми!» - говорят очи умирающего».9

И Святогорец, и Розанов, и Андреев пишут об одном: учение Христа завладело Гоголем целиком, он почувствовал всю силу и красоту этого учения и он не мог больше делать то, что делал раньше, так, как делал раньше. А дело его состояло в познании и изображении души человеческой. Придя ко Христу, Гоголь увидел, как он сам писал, «что в Нём ключ к душе человека и что никто из душезнателей не восходил на ту высоту познания душевного, на которой стоял Он».10 И потом, позже Гоголь напишет: «Выше того не выдумать, что уже есть в Евангелии. Сколько раз уже отшатывалось от него человечество и сколько раз обращалось. Несколько раз совершит человечество своё кругообращение… несколько мыслей совершит… оборот мыслей… и возвратится вновь к Евангелию, подтвердив опытом событий истину каждого его слова. Вечное оно вкоренится глубже и глубже, как дерева, шатаемые ветром, пускают глубже и глубже свои корни»11.

Когда были сказаны эти слова, уже были созданы гениальные гоголевские творения, равные которым трудно сыскать не только в русской, но и во всей мировой литературе. Но что они по сравнению с Евангелием? Ничто! – размышляет Гоголь. Что же остаётся? Проповедовать Евангелие, проповедовать словом и делом! Вот и пишет он: «… После долгих лет и трудов, и опытов, и размышлений, идя, видимо, вперёд, я пришёл к тому, о чём уже помышлял во время моего детства: что назначенье человека – служить и вся жизнь наша есть служба. Не забывать только нужно того, что взято место в земном государстве затем, чтобы служить на нём Государю Небесному, и потому иметь в виду Его закон»12.

И вся философия Н.В. Гоголя – это философия делания во имя Иисуса Христа, это философия «практического христианства» (см. лекцию 11), эта философия – страстный призыв возврата культуры в русло православия, ибо только вернувшись в Церковь, можно преодолеть «небратство», можно преодолеть «естественный» аморализм современного человека. Гоголевская философия – это контрреволюционный манифест. Он пишет: «Прежде, чем приходить в смущенье от окружающих беспорядков, недурно заглянуть всякому из нас в свою собственную душу. Загляните также и вы в свою. Бог весть, может быть, там увидите такой же беспорядок, за который браните других; может быть, там обитает растрёпанный, неопрятный гнев, способный всякую минуту овладеть вашею душою, на радость врагу Христа; может быть, там поселилась малодушная способность падать на всяком шагу в уныние – жалкая дочь безверья в Бога; может быть, там ещё таится тщеславное желание гоняться за тем, что блестит и пользуется известностью светской; может быть, там обитает гордость лучшими свойствами своей души, способная  превратить в ничто всё добро, какое имеет. Бог весть, что может быть в душе нашей. Лучше  в несколько раз больше смутиться от того, что внутри нас самих, нежели от того, что вне и вокруг нас». И вот, если всё так исполнится, - думает Гоголь, - то «Европа придёт к нам не за покупкой пеньки и сала, но за покупкой мудрости, которой не продают больше на европейских рынках»13.

Но не прислушались к Гоголю, не вняли его контрреволюционному манифесту, прислушались к Белинскому, купившему «мудрость» на европейских рынках, где ею не торговали, вдохновились его революционным манифестом – и не ходила к нам Европа за покупкой мудрости и за покупкой пеньки и сала; не ходила и не ходит, ибо всё разорили и сами покупаем пропитание в Европе.

2.

Виссарион Григорьевич Белинский (1811-1848) родился в Свеаборге в Финляндии, умер в Петербурге. Дед его был священником села Белыни (отсюда фамилия, которую В.Г. Белинский смягчил) Нижне-Ломовского уезда Пензенской губернии, отец Григорий Николаевич Белинский окончил Санкт-Петербургскую медико-хирургическую академию и в звании лекаря был определён на службу в Балтийский флот. Во время пребывания в Кронштадте он женился на дочери флотского офицера Марии Ивановне (так звали и мать Гоголя). Когда флотский экипаж, в котором служил Григорий Николаевич стоял в Свеаборге, там 11 июня 1811 года родился у него первый сын Виссарион. Когда ему исполнилось пять лет, отец вышел в отставку и поселился в уездном городе Чембар Пензенской губернии, где определился городовым и уездным врачом. Само собою разумеется, Григорию Николаевичу с его образованием, довольно высоким по тому времени, с его опытом службы на флоте, должен был показаться чуждым мир захолустного уездного городка, населённого малограмотными людьми. Как пишет Д.П. Иванов,14 положение усугублялось тем, что старший Белинский был склонен к остротам и насмешке, открыто высказывал всем и каждому в глаза свои мнения о людях и о предметах, о которых и подумать было страшно – в частности, о религии – довольно неодобрительно. Так что почти всё грамотное население города и уезда обвиняло его в неверии во Христа, нехождении в церковь, в чтении Вольтера – одного из любимых его писателей, который был запрещён, и одно чтение которого считалось крамолой. Всё это заставляло избегать общения с врачом, не доверять ему лечения. Виссарион унаследовал от отца и внешние черты и черты характера: прямодушие, наклонность к шуткам, насмешке. Скорее всего, мальчик впитал и мировоззренческие установки отца, которые затем явно проявились в зрелом возрасте. И когда он писал: «Я начинаю любить человечество маратовски: чтобы сделать счастливою малейшую часть его, я, кажется, огнём и мечом истребил бы остальную.» - Или: «Отрицание – мой бог. В истории мои герои – разрушители старого – Лютер, Вольтер, энциклопедисты, террористы…» - Или: «Люди так глупы, что их насильно надо вести к счастью»15, - когда он так писал, он произносил мысли отца, который высказывал их юной душе, впечатлительной, преисполненной симпатией к нему.

У Белинского ещё в детстве проявился интерес к литературе, ставший делом всей его жизни. Литература привлекала его прежде всего тем, что она занята темой о человеке.

В 1829 году Белинский поступает в Московский университет, из которого его в 1832 году исключают за радикальные взгляды, изложенные им в его драме «Дмитрий Калинин». Белинский становится журналистом. В 1834 году в «Молве» (газете, выходившей  в качестве приложения к журналу «Телескоп»), в десяти её номерах была напечатана его первая статья «Литературные мечтания», вызвавшая «изумление читателей», как выразился И.И. Лажечников.16 Свою оценку высказал Пушкин: «Жалею, что, говоря о «Телескопе», не упомянули о г. Белинском. Он обличает талант, подающий большую надежду. Если бы с независимостью мнений и с остроумием своим соединял он более учёности, более начитанности, более уважения к преданию, более осмотрительности – словом, более зрелости, то мы имели бы в нём критика весьма замечательного»17.

К сожалению, надежду А.С. Пушкина на «более» В.Г. Белинский так и не оправдал.

В 1846 году Ю.Ф. Самарин (1819-1876) напишет: «С тех пор, как он (Белинский В.Г.) явился на поприще критики, он был под влиянием чужой мысли. Несчастная восприимчивость, способная понимать легко и поверхностно, отрекаться скоро и решительно от вчерашнего образа мыслей, увлекаться новизною и доводить её до крайностей, держала его в какой-то постоянной тревоге, которая, наконец, обратилась в нормальное состояние и помешала развитию его способностей»18.

Оценку, подобную оценке Ю.Ф. Самарина, можно встретить и других авторов, и она справедлива. Но верно и то, что каторжная работа Белинского не оставляла ему времени и сил, чтобы работать спокойно и обстоятельно. В 1838 году он пишет В.П. Боткину: «Что бы ни было, а уж сделаю из себя рабочую машину, хотя бы это стоило чахотки».19 И ведь сделал и заболел чахоткой! Работал в Москве, затем в Петербурге в журналах «Отечественные записки» и «Современник». «Жизненная работа высасывает из меня жизненные соки, как вампир кровь… Она тупит мою голову, разрушает здоровье, искажает характер и без того брюзгливый и мелочно-раздражительный»20, – жалуется Белинский Герцену.

Белинский – критик, Белинский – публицист становится властителем душ молодёжи.  А.И. Герцен вспоминает:

«Статьи Белинского судорожно ожидались молодёжью в Москве и Петербурге с 25-го числа каждого месяца. Пять раз хаживали студенты в кофейные спрашивать, получены ли «Отечественные записки»; тяжёлый нумер рвали из рук в руки. «Есть Белинского статья?» - «Есть», - и она поглощалась с лихорадочным сочувствием, со смехом, со спорами… И трёх-четырёх верований, уважений как не бывало.

Недаром Скобелев, комендант Петропавловской крепости, говорил шутя Белинскому, встречаясь на Невском проспекте:

  •  Когда же к нам? У меня совсем готов тёпленький каземат, так для вас его и берегу…»21

Приведём ещё одно свидетельство о силе влияния на умы Белинского. Оно относится к негативному восприятию частью (и немалой) российского общества «Выбранных мест из переписки с друзьями» Гоголя. И.С. Аксаков вспоминал: «Много я ездил по России: имя Белинского известно каждому сколько-нибудь мыслящему юноше… Нет ни одного учителя гимназии в губернских городах, который бы не знал наизусть письма Белинского к Гоголю».22 Так как в письме содержалась самая резкая, самая уничижительная оценка и «Выбранных мест» и самого их автора, очевидно, что при том, что письмо заучивалось наизусть (а значит принималось за катехизис), оно дискредитировало труд Гоголя и  дискредитировало его взгляды. Несколько поколений узнавали философские взгляды Гоголя не от него самого, а от Белинского. А ведь письмо Белинского – это революционный манифест, это призыв к революции, это призыв к атеизму и материализму. Аксаков пишет, что каждый учитель в губернских городах знал наизусть письмо Белинского к Гоголю. А это значит, что революционные идеи передавались юношеству, из которого формировались будущие революционеры.

Белинский писал письмо уже очень больным человеком, находясь на лечении на курорте в Зальцбрунне в Силезии в Германии. Жить ему оставалось менее года. Как вспоминает П.В. Анненков (1813-1887), близкий друг Белинского, Белинский к написанию письма отнёсся очень серьёзно и очень страстно, работал над ним три дня; письмо содержало «страшное бичевание», «обнаруживало пустоту и безобразие всех идеалов» Гоголя. Когда Анненков сказал Белинскому, что письмо может сильно задеть Гоголя, тот ответил: «А что же делать? Надо всеми мерами спасать людей от бешенного человека, хотя бы взбесившийся был сам Гомер. Что же касается до оскорбления Гоголя, я никогда не могу так оскорбить его, как он оскорблял меня в душе моей и в моей вере в него». Анненков далее пишет, что вскорости письмо прочитал Герцен и так оценил его: «Это – гениальная вещь, да это, кажется, и завещание его.»23

Совершенно справедливо писал Белинский, что в вопросах, о которых у них с Гоголем явились противоположные мнения, «дело идёт не о моей или Вашей личности, но о предмете, который выше не только меня, но даже и Вас; тут дело идёт об истине, о русском обществе, о России».24 

Действительно, дело шло о путях России.

Гоголь видел путь Христа.

Белинский – путь Антихриста.

Когда Гоголь умирал, взор его был обращён к Христу.

Когда Белинский умирал, он обратился с «речью к народу». Жена Белинского Мария Васильевна рассказывала, что умирающий, будучи уже в бреду и без сознания, приподнялся в постели и стал говорить «речь к народу». Эта «речь» была так жгуча и увлекательна, как никогда, однако смысл её она и присутствующий при произнесении «речи» адъютант генерала Дубельта не смогли взять, так как большая часть фраз была невнятна.25

Гоголь с самого раннего детства воспитывался в глубоко религиозной семье.

Белинский – ребёнок формировался под влиянии ем атеистически настроенного отца, вдохновляемого Вольтером и идеями просвещенческого гуманизма.

Гоголь через всю свою жизнь пронёс верность христианскому идеалу.

Белинский в начале своей творческой деятельности тоже ему был предан беспредельно. Свою знаменитую статью «Литературные мечтания» он начал так: «Весь беспредельный прекрасный Божий мир есть дыхание единой вечной идеи, мыслей единого вечного Бога. Для этой идеи нет конца, она живёт беспрестанно».26 А в другой своей статье он писал: «Есть книга, в которой всё сказано, всё решено, книга вечной истины, вечной жизни – Евангелие».27 

Но позже Белинский знакомится с философией Гегеля, увлекается ею, затем разочаровывается, потому что она неудовлетворительно, по его мнению, решает проблему личности, ставит личность в рабское положение по отношению к целому (к природе, к обществу). Стремясь решить вопрос о личности, он отвергает христианство, идёт к Вольтеру, к просвещенческому гуманизму, к атеизму, к упрощённому материализму (т.е. к тому, что он получил ребёнком от отца).

В 1845 году Белинский пишет Герцену: «В словах Бог и религия вижу тьму, мрак, цепи и кнут».28

Теперь для него богом становится социализм. Белинский пишет: «Я теперь в новой крайности, - это идея социализма, которая стала для меня идеею идей, бытием бытия, вопросом вопросов, альфою и омегою веры и знания. Всё из неё, для неё и к ней. Она вопрос и решение вопроса. Она (для меня) поглотила и историю, и религию, и философию».29 И ярко и выпукло выражает своё новое мировоззрение в «Письме к Гоголю», где критикует противоположное воззрение, выраженное Гоголем в «Выбранных местах из переписки с друзьями».

Таковы были жизни и душевные стремления двух замечательных русских людей, стоящих в основании раскола русского внецерковного сознания.

 

Лекция 13.

Ф.М.Достоевский.

  1.  Жизнь и творчество.
  2.  Философия: провозвестие безграничной свободы во Христе.

1.

    Федора Михайловича Достоевского (1821-1881) – величайшего мыслителя всех времен и народов – можно сравнить с Шекспиром – по степени художественной гениальности и по глубине  постижения Истины. В частности, такое сравнение делает известный современный философ Агнес Хеллер. В интервью журналу «Вопросы философии» она так представляет родство Шекспира и Достоевского: «Шекспир никогда не писал философию истории. Но он знал гораздо больше об истории с философской точки зрения и о жизни с философской точки зрения, чем любой  философ того периода. Я думаю, что это относится и к Достоевскому. Достоевский, как я полагаю, знал гораздо больше о том, что значит существование… чем любой философ, за исключением, пожалуй, Кьеркегора и Ницше в тот период. Но это не значит, что Достоевский был философом. Он – нечто другое»1.

    Д.Л.Андреев пишет, что Достоевский, как художник – этик, так велик, что за ним навсегда упрочилось одно из первых мест в пантеоне всемирной литературы2.

    Н.А.Бердяев подчеркивает всемирное значение Достоевского как мыслителя: «На Западе еще не почувствовали, что духовные силы России могут определять и преображать духовную жизнь Запада, что Толстой и Достоевский идут на смену властителям дум Запада для самого Запада и внутри его»3.

    Достоевский в своем творчестве зашел в такую глубину философских проблем, в какую не спускался ни один из мыслителей, его современников и тех, кто жил после Достоевского,  вплоть до сегодняшнего дня.

    Достоевский любил повторять, что мы все вышли из «Шинели», подчеркивая большое влияние творчества Гоголя на свое творчество. У Достоевского много общего с Гоголем и в постановке и разрешении философских проблем. Центральная линия философствования у них – общая.

    Перефразируя Достоевского, можно сказать, что все сколько-нибудь значительные писатели и философы, жившие после Достоевского, вышли из Достоевского. Нет сомнения в том, что Достоевский имел определенное влияние на Соловьева, с которым у него были дружеские отношения; они вместе посетили Оптину пустынь; были единомышленниками. У них общая историософская установка. Оба они полагали, что человеческий мировой порядок идет по пути «оцерковления», что русский национальный идеал (национальная идея) состоит в восстановлении на земле христианского идеала. Очень сильное влияние оказал Достоевский на Бердяева, который всю свою философию выстроил на идее Достоевского о безграничной свободе во Христе.  Бердяев сам говорил: «… Я основал свое дело на свободе»4.

    Бесспорно влияние творчества и философии Достоевского на  Булгакова и Солженицына, о которых еще пойдет речь, и, повторим, на каждого значительного писателя и философа, жившего после Достоевского.

    Ф.М.Достоевский родился в Москве, в семье военного врача5. Федор Михайлович говорил, что он происходил из семейства русского и благочестивого; что дети знали Евангелие чуть ли не с первого года жизни; что он уже в десять лет знал почти все главные эпизоды русской истории.

    На формирование Достоевского большое влияние оказали два события.

    Первое – смерть отца. Когда они с братом Михаилом учились в военно-инженерном училище в Петербурге (Достоевский окончил это училище в 1843 году), пришло известие, что крестьяне его деревни убили отца, отомстив ему за его свирепость. При этом известии у сына сделался первый припадок эпилепсии. С этого времени припадки эпилепсии сопровождали Достоевского на протяжении всей жизни, доставляя ему огромные душевные и физические страдания; ставили его в пограничные ситуации, невероятно обострили его чувствительность, чуткость к горю и страданиям других – и эти чувства стали центральными мотивами его творчества.

    Второе – связано с участием в кружке петрашевцев6. Достоевский, как и 121 человек, имевших отношение к петрашевцам, был арестован в ночь с 23 на 24 апреля 1849 г., заключен в Петропавловскую крепость. Ему было предъявлено обвинение в том, что он участвовал в обсуждении проекта создания домашней литографии и в том, что он читал на «пятнице» у Петрашевского письмо Белинского к Гоголю. Первоначально Достоевского, как и многих других, приговорили к смертной казни. Казнь была назначена, но за несколько минут до свершения была отменена. Достоевский получил четыре гора каторги в Омском остроге, затем он служил в Отдельном сибирском корпусе в Семипалатинске – вначале рядовым, затем унтер-офицером и прапорщиком. В 1859 году, т.е. через десять лет, вернулся в Петербург, уйдя в отставку (по случаю отбытия срока наказания). Пребывание на каторге дало Достоевскому богатейший материал для изучения жизненных судеб и человеческих характеров, и этот опыт был отражен в «Записках из Мертвого дома» (1855 г.).

    Сходная судьба и у Солженицына. Он тоже перенес каторгу (лагеря) и отразил опыт заключения в своих произведениях (см.лекцию 17).

    Каторжный и ссыльный опыт (служба в арестантских ротах) Достоевского, вероятно, не так сильно повлияли на его дальнейшую писательскую судьбу, как повлияло на нее переживание предстоящей смерти во время приготовления к казни. Еще Сократ в платоновской «Апологии Сократа» говорил, что люди особенно способны к прорицаниям тогда, когда им предстоит умереть.

    О своих переживаниях перед смертью и размышлениях после ее отмены Достоевский рассказал в письме к брату Михаилу  из Петропавловской крепости 22 декабря (1849 г.)7.

    «Сегодня, 22 декабря, нас отвезли на Семеновский плац.  Там всем нам прочли смертный приговор, дали приложиться к кресту, переломили над головами шпаги и устроили нам предсмертный туалет (белые рубахи). Затем троих поставили к столбу для исполнения казни. Вызывали по трое, след[овательно], я был во  второй очереди и жить мне оставалось не более минуты…  Наконец ударили отбой, привязанных к столбу привезли назад, и нам прочли, что его императорское величество дарует нам жизнь…»

    «Я не уныл и не упал духом. Жизнь везде жизнь, жизнь в нас самих, а не  во внешнем. Подле меня  будут люди, и быть человеком между людьми и остаться им навсегда, в каких бы то ни было  несчастьях не уныть и не пасть – вот в чем жизнь, в чем задача ее. Я сознал это. Эта идея вошла в плоть и кровь мою…».

    «Никогда еще таких обильных и здоровых запасов духовной жизни не кипело во мне, как теперь…».

    «Неужели никогда я не возьму пера в руки?… Боже  мой! Сколько образов, выжитых, созданных мною вновь, погибнет, угаснет в моей голове или отравой в крови разольется! Да, если нельзя будет писать, я погибну. Лучше пятнадцать лет заключения и перо в руках…».

    «Нет желчи и злобы в душе моей, хотелось бы так любить и обнять хоть кого-нибудь из прежних в это мгновенье. Это отрада, я испытал ее сегодня, прощаясь с моими милыми перед смертью…».

    «Как оглянусь на прошлое да подумаю,  сколько даром потрачено времени, сколько его пропало в заблуждениях, в ошибках, в праздности, в неуменье жить; как не дорожил я им, сколько раз я грешил против сердца моего и духа, - так кровью обливается сердце  мое. Жизнь – дар, жизнь – счастье, каждая минута могла быть веком счастья. Если бы молодость знала.  Теперь переменяя жизнь, перерождаюсь в новую форму.

    Брат! Клянусь тебе, что я не потеряю надежду и сохраню дух мой и сердце в чистоте. Я перерожусь к лучшему. Вот вся надежда моя, все утешение мое!»

    М.М.Бахтин (1895, Орел – 1975, Москва) пишет, что «всем ведущим героям Достоевского дано «горняя мудрствовати и горних искати», что «Достоевский обладал гениальным даром слышать диалог своей эпохи»8.

    Думается, что дар видеть духовным зрением и слышать духовным слухом  Достоевский получил во время испытания предстоящей смертью, когда он увидел и услышал Христа. Недаром он неоднократно повторял, что он останется с Христом, даже если будет доказано, что Христос ошибался.

    Письмо Достоевского к брату Михаилу содержит зародыш всех его гениальных романов, всей его публицистики, всей его философии. Нам русским, каждому культурному русскому человеку надо очень серьезно отнестись к замечанию Бердяева, что по Достоевскому «можно изучать душу России»9.

    Нельзя считать себя действительно культурным человеком, если не читал романы Достоевского, особенно его последний роман «Братья Карамазовы» - итог его творчества. Но не менее значительны другие романы, повести и рассказы Достоевского: «Бедные люди», «Белые ночи», «Бесы», «Вечный муж», «Дядюшкин сон», «Записки из Мертвого дома», «Записки из подполья», «Игрок», «Идиот», «Крокодил», «Кроткая», «Мальчик у Христа на елке», «Неточка Незванова», «Подросток», «Преступление и наказание», «Село Степанчиково и его обитатели», «Скверный анекдот», «Сон смешного человека», «Униженные и оскорбленные».

    Через все произведения Достоевского проходят темы о человеке и темы о Боге, веры и безверия, Христа и  Антихриста, безбожия и самообожения, смерти и бессмертия, правды и лжи. Достоевского более всего интересуют вечные вопросы, метафизические вопросы, вопросы смысла человеческого существования, смысла исторического бытия русского народа, России. Идеалом русского человека для Достоевского был Пушкин. Об этом он ясно и твердо заявил в своей знаменитой речи о Пушкине 8 июня 1880 года. Для Достоевского русский человек прежде всего «всеевропеец» - человек, для которого родная и близкая вся европейская культура; это человек высокого интеллекта, высоких духовных запросов, приемлющий все европейские культуры, всю историю Европы10. В этой же речи о Пушкине, которая имела необычайный успех, Достоевский подчеркивал, что русская национальная идея заключается во всемирном единении народов, во всемирном братстве. Русский национальный идеал «всечеловечен», в нем нет никакой враждебности. Русский народ – богоносный народ. Ему предназначено свыше установить всечеловеческое братство в духе Христа.

    Много места в творчестве Достоевского занимали вопросы социализма. Во время пребывания в ссылке он пришел к выводу о бессмысленности революций для улучшения общества, ибо зло заложено в самом человеке. Поэтому никакие внешние изменения не помогут, нужны изменения самого человека. «Не в коммунизме, не в механических формах заключается социализм народа русского: он верит, что спасется лишь в конце концов всесветным единением во имя Христово. Вот наш русский социализм!»11. Так писал за несколько дней до своей смерти Федор Михайлович.

    Смерть Достоевского явилась трагической неожиданностью. Искренняя и глубокая печаль охватила всех. На похоронах было много народа, много детей, студентов. Похоронен Достоевский на кладбище в Александровско-Невской лавре в Петербурге. На могильном камне надпись из Евангелия от Иоанна, гл.12, стих 24: «Истино, истино говорю вам: если  зерно пшеничное не упадет и не умрет, то единое останется. А если упадет и умрет, то много плодов сотворит».

    Эти же слова из Евангелия от Иоанна стоят эпиграфом к роману «Братья Карамазовы».

2.

    В начале лекции я говорил об огромном влиянии философии Достоевского на философию Бердяева, который, по его словам, основал свое дело на свободе.  Бердяев писал, что Достоевский «в своей потрясающей легенде о Великом Инквизиторе был провозвестником такой дерзновенной и  бесконечной свободы во Христе, какой никто еще в мире не решался утверждать»12.

    По Достоевскому, подлинная суть человека в его свободе, и только в ней. Основная тайна человека в том, что он всегда стоит перед выбором добра или зла. Человек несет бремя свободы. Свобода – тяжелейшая ноша для человека. Свобода открывает простор для демонизма в человеке, но она же может возвысить ангельское начало в нем. Проблематику свободы Достоевский рассматривает в свете основной истины о человеке, которая состоит в том, что человеку невозможно прожить без Бога. Кто верит в Бога, тот истинно свободен, кто поражен неверием, тот не свободен, тот раб, раб или других людей, или самого себя, своего самообожения, своей самости, человекобожия. В романе «Бесы» - этом гениальном пророчестве об ужасах русской революции – выведена фигура Кириллова. Кириллов отвергает Бога, становится на путь самообожения, человекобожия. И для него – и в этом весь трагизм этого образа – остается единственный удел: самоубийство. «Если Бога нет, то все позволено», говорит Достоевский устами Кириллова. «Все позволено – значит, самоубийство», - рассуждает Кириллов,  ибо в чем, как не в самоубийстве в высшей степени проявляется самобожие. «Всякий, кто хочет главной свободы, тот должен сметь убить себя… Кто смеет убить себя, тот бог» - утверждает Кириллов. С Богом – жизнь, без Бога – смерть! С Богом – свобода, без Бога – рабство! Вот философия Достоевского.

    Безбожники – не одни только Кирилловы, проверяющие свою способность быть богами путем самоубийства. В «Бесах» выведены безбожники – революционеры, которые свое безбожие выражают в убийстве другого. И главный среди них Петр Верховенский, его прототипом послужил руководитель тайного общества «Народная расправа»13 С.Г.Нечаев.  Общество «Народная расправа» исходило из того, что любые средства хороши, если они ведут к достижению революционных  целей, в том числе, разумеется, и убийства. Петр Верховенский – фигура зловещая, мрачная, домоническая. Это  «главный бес», бес революции. Атеистический социализм – это бесовщина, это смерть и разрушение.

    В легенде о  Великом Инквизиторе Достоевский ставит альтернативу: или человечество будет идти по путям истории с Христом и будет развиваться свободно или же оно отвергнет Христа и тогда оно потеряет свободу, попадет в зависимость от сильных мира сего, попадет в рабство. Вопрос о свободе – основной вопрос истории. Способно ли человечество быть свободным? Или этой способностью обладают лишь немногие избранные, призванные начальствовать над основной массой? Великий Инквизитор стоит как раз на этой точке зрения. Он ни во что не ставит свободу духа, он убежден, что большинство человечества мечтает во имя хлеба и счастья отдать себя в безропотное подчинение людям, способным главенствовать и управлять. Удивительно прозорливо   описывает Великий Инквизитор тоталитарные системы, возникшие в ХХ веке. В них все, как у Достоевского. В них правит чудо, тайна и авторитет, как и утверждал Великий Инквизитор. В них господствуют немногие, и их господство основано на лжи, на  обмане,  что,  полагал Великий Инквизитор, совершенно необходимо для правильного управления людьми, и ложь, обман есть вообще «тайна» противохристианской власти. А как ярко нарисована картина всеобщей регламентации в будущих тоталитарных режимах!

    «… Мы заставим их работать, - вещает Великий Инквизитор, - но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, с невинными плясками. О, мы разрешим им грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас, как дети, за то, что мы им позволим грешить. Мы скажем им, что всякий грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения… И не будет у них никаких от нас тайн. Мы будем позволять или запрещать им жить с их женами и любовницами, иметь или не иметь детей – все судя по их послушанию – и они будут нам покоряться с весельем и радостью. Самые мучительные тайны их  совести – все, все понесут они нам, и мы все разрешим, и они  поверят решению нашему с радостию, потому что оно избавит их от великой заботы и страшных теперешних мук решения личного и свободного. И все будут счастливы…»

    Когда читаешь легенду о Великом Инквизиторе, его описание будущего господства противохристианской власти, невольно приходит мысль, что на самом деле Великий Инквизитор рассказывает о системе рабства, которая сложилась и господствовала в СССР при Сталине.

    Работа С.Н.Булгакова «Христианство и социализм» (1917 год) начинается с главы, которая называется «Первое искушение Христа в пустыне». В этой главе он высоко ценит  провозвестие Достоевского в  легенде   о Великом Инквизиторе, говорит, что Достоевский справедливо видел в евангельском рассказе «духовное содержание всей истории человечества», смысл которого становится «все вразумительней при свете исторического опыта»14. «… Первое искушение в грандиозных, никогда еще доселе не виданных размерах переживается в наши дни, когда человечество, приобретя некоторое частичное умение превращать камни в хлебы, поверило в это превращение, как единственный путь спасения человечества. Оно, вняв голосу искусителя, соблазнилось его соблазном. Это и есть религиозный соблазн социализма»15. Так завершает  Булгаков первую главу своего труда «Христианство и социализм», главу, которая как и вся работа его, вдохновлена идеями Достоевского.

    В Евангелие  слова о трех искушениях Христа занимают едва  восьмую часть обычного листа. Легенда о Великом Инквизиторе у Достоевского изложена на двадцати одной страничке. Но не счесть страниц, на которых написаны философские произведения, посвященные вопросам, рассматриваемым в Великом Инквизиторе. И острота и глубина этих вопросов становятся, по словам Булгакова, «все вразумительней при свете исторического опыта»16. Собственно, весь период нашей истории после октябрьского переворота 1917 года – это есть реализация программы организации всеобщего счастья, которую излагает Великий Инквизитор в гениальном романе «Братья Карамазовы».

    «Рассказанная русским атеистом Иваном Карамазовым «Легенда о Великом Инквизиторе», - писал Н.А.Бердяев, - по силе и глубине своей сравнимая лишь с священными письменами, раскрывает внутреннюю диалектику антихристовых соблазнов17. Эти антихристовы соблазны и есть «социалистический муравейник», духовные основы которого «Достоевский гениально прозревал»18. Именно социализм в «значительной степени» имел в виду Достоевский в «Легенде о Великом Инквизиторе»19.

    Оценки Булгакова и Бердяева сделаны в начале ХХ века. Сегодня, в начале ХХI века, у нас несравненно больше возможностей убедиться в удивительно точном предвидении Достоевского, убедиться в том, что Достоевский есть истинный пророк, и пророчества его никогда не умрут, как не умирают пророчества Евангелия.

    Или свободная и поэтому счастливая жизнь во Христе, или рабское, униженное существование с Антихристом. Вот пророчество Достоевского!

Лекция 14.

В.С.Соловьев.

  1.  Жизнь и творчество.
  2.  Философия: раскрытие христианской истины.

         В предыдущей лекции мы говорили о Ф. М. Достоевском. Влияние этого выдающегося русского человека на духовное развитие России и мира огромно, оно отнюдь не ослабевает, а увеличивается. Так было угодно провидению: в пору расцвете гения Достоевского в России появился другой гениальный мыслитель, замечательный русский философ, философия которого стала, по выражению С. Н. Булгакова, последним словом мировой философской мысли, ее высшим синтезом.  Их пути сошлись, их творчество обогащало друг друга. Оба  они исходили из исключительной важности понимания религиозного понимания жизни. Достоевский этот религиозный подход выразил в своем художественном творчестве, Соловьев  - в философском безупречном анализе, хотя, обладая даром художественного слова, он блестяще выступал и как поэт, и как публицист.

Перед нами стоит задача отдать дань уважения гениальному русскому мыслителю, философия которого, как и вся оригинальная русская философия, была христианской. Стоит задача осмыслить и понять основные направления и итоги его размышлений.

1.

    Разговор о философе всегда должен начинаться с его жизнеописания, потому что его философия есть слепок с его жизненного пути. Во вводной лекции (см.лекцию 1) мы приводили высказывание И.А.Ильина о том, что философствование есть действование3. У В.С.Соловьева есть важные размышления на этот счет по отношению к Платону. В работе “Жизненная драма Платона” он писал, что философию Платона прямо можно вывести из пережитой им трагедии – смерти своего учителя Сократа. “Тот мир, в котором праведник должен умереть за правду, - рассуждает В.С.Соловьев, - не есть настоящий, подлинный мир. Существует другой мир, где правда живет. Вот действительное жизненное основание для Платонова убеждения в истинно-сущем идеальном космосе, отличном и противоположном призрачному миру чувственных явлений. Свой идеализм -–и это вообще мало замечалось – Платон должен был вынести не из тех отвлеченных рассуждений, которыми он его потом пояснял и доказывал, а из глубокого душевного опыта, которым началась его жизнь”4.

    Философия В.С.Соловьева (1853-1900) вышла из его детства, из его семьи. Семья эта занимает важное место в русской культуре. Отец, Сергей Михайлович Соловьев – знаменитый историк, профессор, декан, ректор (1871-1877 гг.) Московского университета. Его главный труд “История России с древнейших времен” поражает своей огромностью. Начиная с 1851 года, и до самой смерти (1879 г.), он ежегодно пишет по тому своей “Истории” – всего, таким образом, около тридцати томов5. Смысл истории С.М.Соловьев усматривал в стремлении к воплощению христианских идеалов добра и справедливости. Этот же смысл видел и его сын. Свой труд “Оправдание добра” Владимир Сергеевич Соловьев начал словами: “Посвящается моему отцу историку Сергею Михайловичу Соловьеву и деду священнику Михаилу Васильевичу Соловьеву с чувством живой признательности и вечной связи”6.

    Мать В.С.Соловьева, Поликсена Владимировна, происходила из дворянской фамилии Романовых. Ее отец молодым морским офицером совершил кругосветное путешествие, был связан с движением декабристов. Дальним же предком по материнской линии был первый философ на Руси Г.С.Сковорода, о ком мы вели речь (см.лекции 1, 10)7 . Поликсена Владимировна – жгучая брюнетка, красавица. Дети, а их в семье было 12 (четверо умерли), походили или на мать, или на отца, голубоглазого блондина. Владимир пошел в мать, и отец дразнил его “печенегом”. Он взял у матери и повышенную мнительность, экзальтированность, склонность к пророческим снам, суевериям. Соловьевы – семья религиозная, строго чтившая устои православной церкви. С семи лет Вл.Соловьев с упоением читал жития святых, пытался им подражать – спал зимой без одеяла. Он выражал какую-то “мистическую любовь” к нищим, которых он  щедро одаривал, когда у него завелись деньги. Эта любовь к нищим роднит его с философом “Общего дела” Н.Ф.Федоровым8 и с Н.В.Гоголем. С Гоголем его роднит и “загадочность”. Считается, что Соловьев и Гоголь – самые загадочные личности в русской литературе.

    Во время учебы в гимназии Соловьев впал в неверие, стал “совершенным материалистом”. “Я… не только сомневался и отрицал свои прежние верования, - писал он, - но и ненавидел их ото всего сердца, - совестно вспомнить, какие глупейшие кощунства я тогда говорил и делал”9. Он выбросил в окно свои иконы, прочитав “Сущность христианства” Л.Фейербаха, восхищался “как он там разделывает христианство”. Однако, период неверия продолжался недолго. Ко времени поступления в Московский университет наступило отрезвление и возвращение к христианству. Преодолеть заблуждение помог Соловьеву Спиноза – его “первая философская любовь”. В Московском университете Соловьев, куда он поступил в 1869 году, первые три года учился на естественном факультете, один год – на историко-филологическом, а последний год учебы посвятил слушанию курса в Московской духовной академии. На становление Соловьева как философа огромное влияние оказал профессор Московского университета Памфил Данилович Юркевич (1827-1874). Лекции этого профессора студентами воспринимались холодно. Лишь немногие увидели в них тонкость философского анализа. Среди этих немногих был Соловьев, будущие историк В.О.Ключевский (1841-1911) и философ, историк, правовед, публицист и общественный деятель Б.Н.Чичерин (1828-1904). Юркевич резко выступал против материализма, высоко оценивал учение Платона, глубоко разработал понятия любви и сердца, полагая, что нравственное развитие человека начинается из движений сердца. Соловьев воспринял и развил философскую концепцию своего учителя.

    В 1874 году Соловьев защитил в Петербургском университете магистерскую диссертацию “Кризис западной философии (Против позитивистов)”. Защита стала сенсацией. Известный историк К.Н.Бестужев – Рюмин сказал после защиты, что “Россию можно поздравить с гениальным человеком”, а Л.Н.Толстой заявил, что “еще один человек прибыл к тому малому полку русских людей, которые позволяют себе думать своим умом”. Надобно войти в ту духовную атмосферу, которая царила тогда. Позитивизм захватил умы – и в Европе, и в России. Мыслящий мир хоронил метафизику. И вот только что окончивший университет юноша заявляет: “Та самодовольная уверенность, с которою позитивизм из несостоятельности старой метафизики выводит то заключение, что несостоятельны и самые метафизические вопросы, которые поэтому и должны быть совершенно оставлены, - эта уверенность кажется мне крайне ограниченною и неосновательною”10.

    Для такого заявления нужны были и сильный ум, и сильная вера и необыкновенная смелость. Всем этим юноша Соловьев обладал.

    После защиты диссертации он возвращается в Москву, преподает философию в университете и на высших женских курсах. В 1875 году летом отправляется в годичную командировку в Лондон для научной работы в Британском музее, откуда и совершает внезапное путешествие в Египет, повинуясь “таинственному зову Софии”. Вернувшись в Москву, продолжает работать в университете, но в 1877 году его оставляет и переезжает в Петербург, где принимает должность члена ученого комитета при Министерстве народного просвещения. В 1880 году Вл.Соловьев защитил докторскую диссертацию “Критика отвлеченных начал”, в которой, в частности, дал глубоко провидческую критику социализма: “Человек, как существо чисто природное с одним материальным содержанием жизни (каким он является в социализме), не может иметь никаких прав и обязанностей – он имеет только влечения и интересы. Но такое существо не есть человек, и союз таких существ, если б и был возможен, не был бы обществом человеческим”.11

    Казалось бы, защита докторской диссертации открывала для Соловьева возможность получить место профессора, к чему он стремился, но власти не давали ему хода. Соловьев выступает с публичными лекциями, большую известность принесли ему “Чтения о Богочеловечестве” (1878-1881). 1 марта 1881 года народовольцы убили Александра II. 28 марта Соловьев читал лекцию и призвал российского самодержца следовать христианскому идеалу, т.е. помиловать цареубийц. Соловьев призывал: “Скажем же решительно и громко заявим, что мы стоим под знаменем Христовым и служим единому Богу – Богу любви”. Этот призыв не был услышан ни обществом, ни властями. Соловьев вынужден был подать в отставку и отказаться от публичных выступлений.

    После этого запрета Соловьев публично выступил всего один раз, за несколько месяцев до своей смерти, с публичным чтением “Повести об Антихристе”, в которой он предупреждал о явлении антихриста и о тех бедах, которые придут с ним. Но и этот призыв тоже не был услышан, петербургская публика встретила повесть с насмешкой. Вот так: смеялись! Но не прошло и двух десятилетий, и антихрист пришел, да не один, а с многими помощниками. И настал “России черный год”, как писал юный Лермонтов в своем стихотворении “Предсказание” еще в 1830 году.

    Лишенный возможности преподавать и выступать публично, уйдя в отставку из Министерства народного просвещения, Соловьев занимается публицистической и  писательской деятельностью. Его литературное наследство вошло в 12 томов произведений и 4 тома обширной переписки. Среди наиболее важных его трудов – “Духовные основы жизни” (1882-1884), “Великий спор и христианская политика” (1883), “История и будущность теократии” (1886), “Три речи в память Достоевского” (1881-1883), “Русская идея” (1888), “Общий смысл искусства” (1890), “Россия и Вселенская церковь” (1889), “Национальный вопрос в России” (1883-1891), “Смысл любви” (1892-1894), “Оправдание добра” (1894-1895), “Жизненная драма Платона” (1898), “Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой повести об Антихристе” (1899-1900). В 1891 году Соловьев возглавил отдел философии в Большом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, для которого он написал 130 статей.

    В июле 1900 года Соловьев внезапно заболел и умер в подмосковном имении своих друзей – князей Трубецких. Похоронен на Новодевичьем кладбище рядом с могилой отца.

    Соловьев оказал сильное влияние на философскую мысль в России. Под знаком его идей идет развитие христианской философии, начиная с конца ХIX – начала ХХ в. Его влияние восприняли братья С.Н. и Е.Н.Трубецкие, Н.О.Лосский, С.Н.Булгаков, Н.А.Бердяев, С.Л.Франк, П.А.Флоренский, Л.П.Карсавин, В.Ф.Эрн, Д.С.Лихачев, А.И.Солженицын и др.

    Не меньшее воздействие произвел Соловьев на русский символизм13, особенно на поэзию А.А.Блока и А.Белого. Разумеется, влияние Соловьева распространялось и на многих других русских писателей и поэтов. Н.И.Цимбаев считает, что знаменитые “Темные аллеи” И.А.Бунина были художественным комментарием к “Смыслу любви”14. Хотя самого себя как поэта В.С.Соловьев считал скромным продолжателем Ф.И.Тютчева и А.А.Фета, вряд ли сам Фет, который был дорог Соловьеву как поэт и как человек, с которым он активно переписывался, не испытал влияние философии Соловьева…

2.

    Но перейдем теперь к философии  Соловьева. Философия его – это живой мир идей, образов, интуиций и вдохновений.  В.В.Зеньковский убежден в том, что лучше всего можно познать суть идей философа по его письмам15.

    Для понимания философии Соловьева, основной ее идеи очень важны три письма его Е.В.Романовой - 31.12.1872 г. и 19.06., 02.08.1873 г. Это  юношеские, студенческие письма. Е.В.Романова – двоюродная сестра Соловьева по материнской линии пользовалась особым его расположением и особым его доверием. Время написания писем – период завершения работы над магистерской диссертацией  «Кризис западной философии…».  Следовательно, в них выступает довольно подготовленный для своего времени философ. И все же эти письма не столько плод книжного знания и рассуждений, сколько результат глубокого переживания своей измены христианству, которую совершил пятнадцатилетний Соловьев. «… Совестно вспомнить, какие глупейшие кощунства я тогда говорил и делал» - писал Соловьев об этих переживаниях16.

    Период измены христианству был недолгим, но по-видимому он оставил в душе Соловьева глубокий след, так что все его философское творчество было как бы стремлением загладить вину перед христианством. И вот это стремление поднять на самую высокую высоту христианство и составляет пафос писем Е.Романовой. «Христианин… сознательный, разумно понимая учение христианства, находит в нем разрешение для всех высших вопросов знания – такое богатство и глубину мысли, перед которой жалки все измышления ума человеческого», - заявляет твердо Соловьев17 и продолжает: «…Человек верует в Христа уже не  потому только, что в Нем получают свое удовлетворение все потребности сердца, но и потому, что Им разрешаются все задачи ума, все требования знания»18. Однако нынешнее просвещение «состоит в отрицании всякого духовного, нравственного начала и в утверждении одной животной природы. Вся мудрость века сего сводится к очень простому положению: человек есть скот»19. Но почему же происходит отчуждение от христианства современного ума? Все дело в том, «что христианство, хотя безусловно – истинное само по себе, имело до сих пор вследствие исторических условий лишь весьма одностороннее и недостаточное выражение. За исключением только избранных умов, для большинства христианство было лишь делом простой полусознательной веры и неопределенного чувства, но ничего не говорило разуму, не входило в разум … разум человеческий, когда вырос и вырвался на волю из средневековых монастырей, с полным правом восстал против такого христианства и отверг его»20. Поэтому «предстоит задача: ввести вечное содержание христианства в новую соответствующую ему, т.е. разумную безусловно, форму»21, - ставит программу своей деятельности Соловьев и выражает убеждение в том, что «когда христианство действительно будет выражено в этой новой форме, явится в своем истинном виде… как свет и разум, то необходимо сделается всеобщим убеждением, - по крайней мере, убеждением всех тех, у кого есть что-нибудь в голове и в сердце. Когда же христианство станет действительным убеждением, т.е. таким, по которому люди будут жить, осуществлять его в действительности, тогда очевидно все изменится… Но до этого практического осуществления христианства в жизни пока еще  далеко. Теперь нужно еще сильно поработать над теоретической стороной, над богословским вероучением. Это мое настоящее дело»22. 

    Так писал юноша Соловьев, так он определял для себя задачу своей философской деятельности – ввести вечное содержание христианства в новую соответствующую ему форму. И решение этой задачи – центральный нерв его философии. 5 января 1897 года Соловьев выступил в газете «Русь»  со  статьей – притчей «Тайна прогресса», смысл  которой сводился к тому, что вся тайна прогресса состоит в спасении христианства  «Спасающий спасется. Вот тайна прогресса, другой нет  и не будет»23,  -  пророчески заявил Соловьев. Что спасающий? Христианство! Он и спасал христианство всей своей философией, всей своей жизнью.

    Центральными образами – понятиями философии Соловьева являются образы – понятия Софии, Всеединства, Богочеловечества. Из них главное место принадлежит Софии (синонимы – Софии Премудрости Божией, Вечной Женственности, Совершенной Женственности). Для объяснения этого образа (понятия) надо обратиться к поэме «Три свидания», которую, и это важно подчеркнуть, Соловьев написал 28-29 сентября  1898 года, т.е. менее чем за два года до своей смерти, - следовательно, она совсем зрелый плод соловьевского творчества, и нет никаких оснований для того, чтобы поставить под сомнение изложенные в ней факты. Сам Соловьев в примечании к поэме пишет, что «осенний вечер и глухой лес внушили мне воспроизвести в шутливых стихах самое значительное из того, что до сих пор случилось со мною в жизни»24.  Это «самое значительное» состояло в трех видениях («трех свиданиях»). Первое он имел в девятилетнем возрасте во время посещения церкви, второе – молодым человеком в библиотеке Британского музея в Лондоне, а третье – самое грандиозное – вскоре после второго, ночью, в пустыне близ Каира. Что это за виденье, пусть скажет сам Соловьев:

  … И долго я лежал в дремоте жуткой,

  И вот повеяло: «Усни, мой бедный друг!»

  И я уснул; когда ж проснулся чутко, -

  Дышали розами земля и неба круг.

  И в пурпуре небесного блистанья

  Очами, полными лазурного огня,

  Глядела ты, как первое сиянье

  Всемирного и творческого дня.

  Что есть, что было, что грядет вовеки, -

  Все обнял тут один недвижный взор…

  Синеют подо мной моря и реки,

  И дальний лес, и выси снежных гор.

  Все видел я, и все одно лишь было –

  Один лишь образ женской красоты…

  Безмерное в его размер входило, -

  Передо мной, во мне – одна лишь ты.

  О лучезарная! Тобой я не обманут:

  Я всю тебя в пустыне увидал…

  В моей душе те розы не завянут,

  Куда бы не умчал житейский вал…

    

    * * *

  Еще невольник суетному миру,

  Под грубою корою вещества

  Так я прозрел нетленную порфиру

  И ощутил сиянье Божества…

    Соловьев говорит, что он наблюдал «один лишь образ женской красоты» «и ощутил сиянье Божества», т.е. он говорит о явлении ему Вечной Женственности Божией, божественно-женского начала, которому Соловьев дал имя София. Д.Л.Андреев объясняет видения Соловьева тем, что он был «великим духовидцем», обладал «духовным зрением, духовным слухом, духовным обонянием», которые позволили Соловьеву войти в высшую реальность бытия. К тому же, полагает Д.Л.Андреев, на рубеже  XIX века свершилась эманация на иноматериальные слои нашей планеты великой богорождённой женственной монады, которую он называет Звентой – Свентаной25.

    Есть две точки зрения на значение образа – понятия «София» для философии Соловьева: одни полагают, что это понятие – центральное во всей его философии, другие считают, что оно занимает подчиненное место, а на первом месте стоит понятие Всеединства26. Мы приведем аргументы в пользу первой точки зрения. Как мы уже знаем, Соловьев очень высоко ценит христианство, и всю задачу своей философии ставит как задачу придания христианству современной формы. Но  чтобы это сделать, надо самому определиться, в чем же состоит сущность христианства. Видение божественно-женского начала, описанное в «Трех свиданиях», вероятно, направило мысль философа к ясному пониманию того, что в основе христианства лежит любовь. Только любовь есть та живая и животворящая сила, которая управляет всем жизненным процессом. «Бог есть любовь» - повторяет Соловьев слова апостола Павла в своей докторской диссертации «Критика отвлеченных начал», объясняя, что Бог есть единство себя и другого, т.е. любовь. В работе «Смысл любви» читаем: «Для Бога Его другое (т.е. вселенная) имеет от века образ Совершенной Женственности, но Он хочет, чтобы этот образ был не только для Него, но чтобы он реализовался и воплотился для каждого индивидуального существа, способного с ним соединиться»27. По Соловьеву, Совершенная Женственность (т.е. София) является истинной причиной творения и его целью28, т.е. процесс творения и есть любовь, и в этом процессе творения (любви) дано участвовать человеку. В этом процессе человек творит совершенную (идеальную, божественную) жизнь, Царство Божие, достигает абсолютного совершенства, достигает бессмертия. Процесс творения (любви), или стремления к Вечной Женственности Божией (Софии) с появлением человека становится богочеловеческим процессом, в котором это стремление к Софии выражается в отрицании эгоизма, самости. До человека любовь действует как внешняя по отношению к живым существам сила, в человеке любовь, стремление к Совершенной Женственности, становится жизнеутверждающим и жизненнопреобразующим началом. Любовь распространяется на все общество, на все человечество, на всю вселенную, на природу. Так созидается Царство Божие, т.е. Любовь, т.е. Истина, или Всеединство, или Образ Божий. Понятие Всеединства в философии Соловьева призвано подчеркнуть 1) неразрывную связь и взаимозависимость идеального (Божественного) бытия и бытия земного, мирского, материального; 2) солидарность в постижении Истины веры (религии), разума (философии) и опыта (науки); без такой солидарности невозможно плодотворное знание и плодотворная деятельность.

    Таким образом, можно заключить, что образ – понятие Софии является центральным в философии Соловьева.

    Центральной интуицией у Соловьева выступает интуиция единения христианских церквей и даже единения всех религий, объединения христианства с иудаизмом и исламом. Только такое объединение, по мысли Соловьева, может предотвратить появление царства противобога, Антихриста, о чем он писал в своей «Краткой повести об Антихристе».

    Для понимания  концепции Соловьева в вопросе объединения церквей (религий) очень важно его замечание, сделанное в 1892 году в письме к В.В.Розанову: «Я так же далек от ограниченности латинской, как и от ограниченности византийской… Исповедуемая мною религия Св.Духа шире и вместе содержательнее всех отдельных религий»29.

    Эта мысль об ограниченности отдельных религий и необходимости их объединения под знаком общей веры получила развитие в учении немецкого философа Карла Ясперса (1883-1969). К.Ясперс, вслед за В.Соловьевым, говорит об ограниченности отдельных религий, в силу чего ни одна из религий не может составить общую для всего человечества веру  (а вера является основой и смыслом истории). Но таковой верой, которая может быть общей для всего человечества, может  стать лишь философская вера30.

    Идея объединения христианских религий, высказанная Соловьевым, нашла отражение в экуменизме, движении, возникшем в начале ХХ столетия. Координатором движения за единство христиан является Всемирный совет церквей, который образован в 1948 году. Русская православная церковь вошла в него в 1961 году31.

    Главным вдохновением философии Соловьева было то, что он сам назвал «русской идеей». В 1888 г. в Париже, в салоне княгине Сайн-Виттенштейн, он прочел доклад «Русская идея», который был посвящен вопросу о смысле существования России во всемирной истории. Этот смысл, т.е. русскую идею, Соловьев видел в христианском преображении жизни, в построении ее на началах истины, добра и красоты32. Такое преображение возможно в России, поскольку русский народ, русская душа особенно восприимчивы к христианским ценностям. Утверждение христианской истины будет способствовать распространению ее по всему миру, поскольку пример христианской России вдохновит народы земли. Формулировка концепции «Русская идея» у Соловьева была связана с большим влиянием Достоевского, его мыслью о «всечеловечности»  русского народа и об историческом предназначении России - заботиться об установлении всечеловеческого братства в духе Христа. Эту мысль Достоевский особенно зримо представил в своей знаменитой речи о Пушкине 8 июня 1880 года.

    Вдохновение Соловьева особой миссией русского народа вышло из религиозного сознания, из светлой  концепции «Москва – третий Рим» - «Святая Русь» (См.лекцию 10).

    Отец его был известным историком, как мы знаем, и историческая тематика, естественно, сыну была родной.  Благодаря Достоевскому и Соловьеву, идея об избранности русского народа, родившаяся в русском религиозном сознании, становится достоянием русского общества и международной общественности, вдохновляет многих философов, поэтов, писателей.

***

    Таковы жизнь, творчество, философские идеи, образы – понятия, интуиции и вдохновения философии Владимира Сергеевича Соловьева.

    Послушаем еще раз Д.Л.Андреева: «Обаяние его моральной личности, его идей и даже его внешнего облика – прямо-таки идеального облика пророка в настоящем смысле этого слова – воздействовало на известным образом преднастроенные круги его современников чрезвычайно, и это несмотря на всю недоговоренность его религиозного учения»… После революции «его сочинения и работы о нем были сделаны почти недоступными, и имя философа проскальзывало только в подстрочных примечаниях к стихам Александра Блока, как имя незадачливого идеолога реакции, внушившего молодому поэту кое-какие из наиболее регрессивных его идей. Философская бедность России повела к провозглашению вершинами философии таких деятелей XIX столетия, в активе которых числятся только публицистические, литературно-критические или научно-популярные статьи да два-три художественно-беспомощных романа. Единственный же в России философ, создавший методологически безупречный и совершенно самостоятельный труд «Критика отвлеченных начал», замечательную теодицею «Оправдание добра» и ряд провидческих концепций в «Чтениях о богочеловечестве», «Трех разговорах», «России и вселенской церкви», - оказался как бы не существовавшим. Дошло до того, что целые интеллигентные поколения не слыхали даже имени Владимира Соловьева…»33.

    Так писал Д.Л.Андреев, выражая свое восхищение Вл.Соловьевым и свою боль за то, что русские люди лишены возможности общаться с ним. Сейчас иное время, и нынешние поколения имеют все возможности, чтобы прикоснуться к сокровищнице соловьевского духа…


Лекция 15.

С.Н. Булгаков.

1.  Жизнь и творчество.

2.  Философские основы практической жизни.

1.

Сергей Николаевич Булгаков особенно дорог орловчанам, потому что Орловщина  - его родина. Хотя философское творчество нашего земляка расцвело в начале ХХ века, сегодня оно в высшей степени актуально. Как писал профессор МГУ Юрий Осипов, «Булгаков не мог не вернуться к нам сегодня, в наше неустойчивое время, наполненное призраками, предчувствиями и ожиданиями, духовной и интеллектуальной смутой… Булгаков ныне особенно актуален. Именно булгаковское видение мира, его понимание жизни, его восприятие истории всего больше подходят современному мыслящему человеку. Именно сегодня мы наблюдаем поразительный эффект соответствия -  того, что выразил Булгаков, того, что происходит вокруг, и того, что мы сами уже понимаем. Булгаковское мировоззрение напряжённо сочетается с нашим, просвещая и подкрепляя нас, вселяя надежду».1

Булгаков  - не только философ. Он и экономист, и богослов, и литературный критик, и политический, и церковный деятель. Он внёс большой вклад в российскую и мировую культуру.

Необычайно сильное влияние на становление Булгакова оказали Соловьёв и Достоевский. Можно сказать, что он был их благодарным последователем и продолжателем. У него есть специальные работы, посвящённые творчеству Соловьёва и Достоевского, и он почти в каждой своей работе ссылается на них. В яркой статье «Героизм и подвижничество», опубликованной в сборнике «Вехи», Булгаков упоминает Достоевского девять раз, и основная мысль статьи вдохновлена Достоевским. Первая глава труда Булгакова «Христианство и социализм» в значительной мере исходит из рассуждений Достоевского в «Великом Инквизиторе». Философию Соловьёва Булгаков считал последним словом философского развития, страстно защищал её от нападок со стороны тех, кто с «упорным и подозрительным недоверием»2 относился к ней. Булгаков был среди тех, кто в 1905 году организовал Религиозно-философское общество памяти Владимира Соловьёва в Москве. Булгаков выступил на первом публичном заседании этого общества, на котором присутствовало более 500 человек, с рефератом «Достоевский и современность». На последнем, закрытом заседании (3 июня 1918г.) тоже выступил он с докладом «На пиру богов» (Современные диалоги).3 Этот доклад содержал резкую критику большевистского переворота. Об остроте этой критики можно судить, например, по следующим высказываниям: «… Идейный интерес к социализму в настоящее время … может питаться лишь тупоумием … Не нужно забывать, что русский народ подвергся и острому отравлению от этого европейского изобретения, от ядовитейшего из германских удушливых газов. Нашему девственному народу был в лошадиной дозе впрыснут в кровь яд социализма … Ему дали новую заповедь: будь зверь, не имей ни совести, ни чести...4

С.Н. Булгаков вслед за Достоевским и Соловьёвым был страстным обличителем атеизма и материализма, видел в них смерть для России. И как он оказался прав!

Перейдём к биографии Булгакова.5 Родился он 16 (28) июня 1871 года в Ливнах, Орловской губернии, в семье священника, протоирея Николая Васильевича Булгакова, которому предшествовало пять поколений священнического рода, восходящего к эпохе Ивана Грозного. Мать Сергея Николаевича – в девичестве Александра Козьминична Азбукина – тоже была из простой семьи и все свои силы отдавала семье и домашнему хозяйству. Родители хранили в душе простую и наивную, но глубокую веру, жизнь семейства строилась по «Типикону» (Богослужебному уставу). Дом был, словно церковь, полон икон и лампад.

Сергей Николаевич высоко ценил роль семьи и родины в своём развитии. В 1938 году, будучи в эмиграции, он писал: «Родина есть священная тайна каждого человека, так же, как и его рождение. Теми же таинственными и неисследимыми связями, которыми соединяется он через лоно матери со своими предками и прикрепляется ко всему человеческому древу, он связан через родину и с материю – землёй и со всем Божием творением… Каждый человек имеет свою индивидуальность и в ней неповторим, но равноценен каждой другой, это есть дар Божий. И она включает в себя не только лично – качественное «я», идущее от Бога, но и земную тварную индивидуальность – родину и предков… Чем я становлюсь старше, чем более расширяется и углубляется мой жизненный опыт, тем яснее становится для меня значение родины. Там я не только родился, но и зародился в зерне, в самом своём существе, так что вся дальнейшая моя, такая ломаная и сложная жизнь, есть только ряд побегов на этом корне».6

В 1881 году Булгаков поступает в Ливенское духовное училище, а в 1885 году – в Орловскую духовную семинарию.7 

В семинарии случается важнейшее событие в жизни Булгакова: он, так же как и Соловьёв в пятнадцатилетнем возрасте, в 14 лет впадает в неверие. Но в отличие от Соловьёва, у которого период неверия длился всего один год, у Булгакова он занял весьма длительный срок: шестнадцать лет. И так же как отход от христианства и возвращение к христианству для Соловьёва стали существенными моментами в формировании его мировоззрения, у Булгакова увлечение атеизмом, материализмом и социализмом, сменившиеся возвращением к религиозно-философским взглядам, определили основные направления его философского творчества.

Внешне разрыв с верой выразился в том, что Булгаков, против воли родителей, уходит из семинарии и поступает в Елецкую гимназию,8 затем в Московский университет на юридический факультет. По окончании курса Булгакова оставляют в университете на кафедре политической экономии и статистики. Он становится «легальным марксистом», хотя впоследствии он говорил, что марксизм шёл ему как корове седло. Первая книга Булгакова «О рынках   при   капитализме»   (М., 1897)  получила одобрение  В.И. Ленина,  а  Г.В. Плеханов оценивал Булгакова как «надежду русского марксизма». Булгаков работает над магистерской диссертацией «Капитализм и земледелие» (Т.1-2. М., 1900), задачу которой он видел в том, чтобы доказать, что теория Маркса о концентрации производства годна не только для промышленности, но и для сельского хозяйства. Однако Булгаков пришёл к выводу обратному, доказал, что законы развития промышленного капиталистического производства, обнаруженные Марксом, не распространяются на сельское хозяйство. Маркс считал Англию классической страной капиталистического способа производства в земледелии, в то время как Булгаков в своём фундаментальном труде объяснил, что английские условия сельскохозяйственного производства почти не встречаются в других странах, тем более в России; Англия в этом отношении – скорее исключение. Булгаков за 17 лет до октябрьского переворота и за 30 лет до начала коллективизации показал, что не надо их делать. Если бы послушались его, спасли бы страну от многолетнего недоедания, от уничтожения лучших представителей крестьянства. И сегодня ещё не поздно прислушаться.

Магистерскую диссертацию Булгаков подготовил, находясь в двухгодичной командировке в Германии, и основной материал для диссертации собирал в Германии. Здесь он познакомился с представителями германской социал-демократии и имел возможность проверить свои научные изыскания в личном общении с ними.

В Германии произошло событие, которое, вероятно, так же как и выясненная в процессе научных исследований необоснованная амбициозность выводов Маркса, привело Булгакова назад, к вере. Речь идёт о встрече с «Сикстинской Мадонной».9 Вот как сам Булгаков описывает: «И там мне глянули в душу очи Царицы Небесной, грядущей на облаках с Предвечным Младенцем. В них была безмерная сила чистоты и прозорливой жертвенности – знание страдания и готовность на вольное отрицание, и та же вещая жертвенность виделась в недетски мудрых очах младенца. Они знают, что ждёт Их, на что Они обречены, и вольно грядут Себя отдать, свершить волю Пославшего: Она «принять орудие в сердце», Он Голгофу … Я не помнил себя, голова у меня кружилась, из глаз текли радостные и вместе горькие слёзы, а с ними на сердце таял лёд и разрешался какой-то жизненный узел. Это не было эстетическое волнение, нет, то была встреча, новое знание, чудо … Я (тогда марксист!) невольно называл это созерцание молитвой и всякое утро, стремясь попасть в Zwinger, пока никого ещё там не было, бежал туда, пред лицо Мадонны, «молиться» и плакать, и немного найдётся в жизни мгновений, которые были бы блаженнее этих слёз …».10 

Из-за границы Булгаков вернулся в 1901 году, и в этом же году он отходит от своей атеистической веры и возвращается к христианству. Духовный перелом свой Булгаков отразил в ряде статей, которые были помещены в сборниках «Проблемы идеализма» (М., 1902) и «От марксизма к идеализму» (М., 1903). Первый сборник выпустили авторы, которые впоследствии (1909) издали упомянутый знаменитый сборник «Вехи». А второй сборник – это собрание только работ Булгакова.

По возвращении из заграничной командировки, Булгаков вначале работает в Киеве, а с 1906 года – в Москве, в Московском университете и Московском коммерческом институте. Помимо преподавательской деятельности, Булгаков ведёт большую общественную работу: выступает с публичными лекциями, является редактором двух журналов, организовывает «Религиозно-философское общество памяти Вл. Соловьёва» и активно в нём работает, организовывает издательство «Путь», лучшее философское издательство в России. Участвует он и в политической жизни. В 1907 году он был избран во II  Государственную Думу от Орловской губернии в качестве беспартийного «христианского социалиста», участвовал в подготовке к выборам в III и IV Думы.

В 1912 году выходит книга Булгакова «Философия хозяйства», которая в этом же году была защищена в Московском университете как докторская диссертация по политической экономии. Сергей Николаевич много пишет и часто публикуется в журналах.

В 1917 году проходил Священный Собор Русской православной церкви, который избрал Патриарха (Тихона). Булгаков принимал активное участие в деяниях Собора и решил стать священником. В июне 1918 года он был рукоположен во иерея и стал отцом Сергием. В этом же году он уезжает в Крым, священствует в Симферополе, в Ялте, читает лекции по политической экономии в Симферопольском университете. В 1922 году его в числе других известных представителей русской интеллигенции по распоряжению Ленина высылают в Турцию, в Константинополь. В 1923 году семья Булгаковых переезжает в Прагу, а в 1925 – в Париж, где Булгаков становится деканом Православного богословского института и остаётся им до конца жизни, читает курс догматического богословия, продолжает заниматься богословским и философским творчеством.

Умер Сергей Николаевич 12 июня 1944 года.

Литературное наследство его составляет 28 томов трудов, посвящённых вопросам философии, политической экономии, богословия, литературы.

Глубоко символична судьба Булгакова. Его судьба – символ судьбы России. Хорошо об этой схожести судеб России и Булгакова сказал В.Н. Ильин (1891 - 1974), философ, богослов, литературный и музыкальный критик, композитор: «Отец Сергий, я особенно люблю вас за то, что вы были социалистом. Ибо, преодолев марксизм, отреклись от атеистических заблуждений, вернувшись в Церковь, вы тем самым явились для нас символом и знамением судьбы нашей родины. Ибо и она поддалась соблазну социалистического рая, и она в муках изживает заблуждения этой доктрины, и – верим, что и она  своей светлой душой придёт к святыне Церкви и поклонится ей. А что вы не остановились на пути христианского служения учёного и философа, но возжелали священства, наполняет нашу душу надеждой, что и народ наш, обратившись к Богу, возжаждет высшей святости и высших посвящений, и что Господь пошлёт ему те духовные дары, которые прозревали в нём его пророки Хомяков и Достоевский».11

Жизнь и творчество Булгакова пророческие, потому что они исходили, как он сам говорил, из глубокого чувства Родины, из благодарной сыновней привязанности к предкам, к матери-земле, из искренней религиозности.

2.

Для Соловьёва основной идеей его философской работы было стремление выразить вечные истины христианства в соответствующей разумной форме. В немалой степени эта идея – результат глубокого переживания Соловьёвым своей измены христианству. Булгаков, как мы помним, тоже изменил христианству, но на значительно больший срок, чем Соловьёв, и изменил так решительно, что стал марксистом и пользовался авторитетом среди марксистов. Марксизм – это учение, претендующее дать теоретическое обоснование изменения к лучшему человеческого общества. Не объяснить мир, а изменить мир, - вот что хотел марксизм, пытаясь создать новое знание, новую нравственность, фактически, прямо противоположные знанию и нравственности христианства. Краеугольным камнем своей концепции марксизм поставил «научность». Все наши выводы, говорили марксисты, базируются на строгой научности, на безусловно доказанных фактах жизни. Наука для марксистов всё: она и философия, она и религия, она все знает, она все может, ее авторитет незыблем, ей все поклоняются, ей все молятся. Булгаков, будучи марксистом, воспринял идеи марксизма, вдохновлялся перспективой улучшения жизни с помощью  науки. Однако, чем дальше он заходил в построения марксизма, тем больше убеждался, что надежды на науку, как универсальное средство преобразования действительности, призрачны. Марксизм - приходит к окончательному выводу Булгаков - призывающий поклоняться науке, на самом деле является религиозной доктриной. У него есть своя эсхатология – учение о революции; свой богоизбранный народ – пролетариат; свой «дьявол» - капитализм; свои «мессии» - вожди; свои «аскеты» - отрешившиеся от мира ради служения «идее»; свои «мученики за веру», свои «святые», свои «иконостасы и мощи». Какие имеются основания, чтобы христианскую веру «заменить» верой марксистской? Булгаков полагает, что никаких таких оснований нет. Только мессианские устремления представителей нового вероучения, Маркса и его последователей, только «самообожение безбожников», стремящихся стяжать себе славу спасителей человечества, служат питательной почвой для ложных концепций. Вновь и вновь вчитывается Булгаков в размышления Соловьёва и приходит к твёрдому выводу: «… Философия Соловьёва есть … последнее слово мировой философской мысли, её высший синтез».12 Следовательно, идея Соловьёва, разрабатывавшаяся им в рамках его концепции всеединства, - идея о соединении христианских начал с данными философии и науки есть самая плодотворная идея. Эту идею и берёт Булгаков в качестве теоретической основы своей практической философии. Он подробно рассматривает различные проблемы теории прогресса, доказывает несостоятельность попыток в построении теории прогресса опираться лишь на данные науки; наука решает ограниченные задачи. Истинную теорию прогресса можно создать на гармоничном сочетании науки, религии и философии. «…Человек не может удовлетвориться одной точной наукой … - утверждает Булгаков, - потребности метафизики и религии неустранимы и никогда не устранялись из жизни человека. Точные знания, метафизика и религия должны находиться в некотором гармоническом отношении между собой, установление такой гармонии и составляет задачи философии каждого времени.»13 Но в этой гармонии науки, метафизики и религии религия занимает «центральное место», является «основной мысли и деятельности людей».14 

Улучшение жизни безусловно необходимо. Но это улучшение должно опираться на «нравственную силу и религиозный энтузиазм»,15 оно должно «мотивироваться не классовым эгоистическим интересом, а явиться религиозной обязанностью, абсолютным приказом нравственного закона, велением Бога».16

Так избавился Булгаков от плена «научности», в который он попал, благодаря своему увлечению марксизмом. Об этом плене он ярко рассказал в своих «Автобиографических заметках»: «О, я был, как в тисках, в плену у «научности», этого вороньего пугала, поставленного для интеллигентской черни, полуобразованной толпы, для дураков! Как ненавижу я тебя, исчадие полуобразования, духовная чума наших дней, заражающая юношей и детей! И сам я был тогда заражённый, и вокруг себя распространял ту же заразу».17 

В начале ХХI века серьёзные философы считают веру в прогресс суеверием, заблуждением, идолопоклонством.18 Но в начале ХХ века, когда С.Н. Булгаков опубликовал (в 1902 году, вскоре после разрыва с марксизмом) свой этюд «Основные проблемы теории прогресса», вера в прогресс вдохновляла многих. Смысл прогресса усматривался в том, что человек есть существо прогрессивное и человеческий род постоянно совершенствуется. Это совершенствование проявляется во многих областях. В мировоззрении человек переходит от суеверий к науке. В науке он приобретает всё более глубокие знания; с помощью техники во всё большей степени овладевает миром; совершенствуется в сфере морали; в политике изобретает всё более прогрессивные формы правления. Только в религии – согласно такому подходу - нет прогресса, ибо религия – суеверие, «опиум для народа», как заявлял К. Маркс – один из самых ревностных прославителей прогресса. А поскольку прогресс приводит к таким выдающимся успехам, то первым и священным долгом всякого нормального человека является служение ему, подчинение этому служению всего и вся.

«Теория прогресса состоит в том, - писал Булгаков, - что она призвана заменить для современного человека утерянную метафизику и религию, точнее, она является для него и тем и другим. Мы имеем в ней, может быть, единственный пример в истории, чтобы научная (или мнящая себя научной) теория играла такую роль. Грядущие судьбы человечества обсуждаются и взвешиваются нами с таким жаром не из платонического интереса к судьбам этого будущего человечества, но из-за нас же самих, настоящих людей, ибо в зависимости от этих судеб решается роковой, единственный по своему значению вопрос о смысле нашей собственной жизни, о цели бытия. В Афинах времени ап. Павла среди храмов многих богов, в которых уже давно не верили, высился алтарь, посвящённый «неведомому Богу». В этом выразилось неумолкающее искание Бога со стороны утратившего старую веру человечества. И наша теория прогресса, наша религия человечности есть алтарь «неведомому Богу»…»19

Теория прогресса  есть вера, но ложная вера, и в таком качестве она может принести лишь вред людям,  доказывает Булгаков. Поэтому надо как можно скорее и решительнее от неё отказаться и вернуться к христианской вере. Ибо «основные проблемы теории прогресса суть вместе с тем и проблемы философии христианского теизма и разрешимы лишь на почве этой философии, а учение о прогрессе в действительности есть специфически христианская доктрина».20

Однако мало кто был согласен с Булгаковым в начале ХХ века. Теория прогресса признавалась за истинную веру до середины ХХ века. Потребовались такие страшные преступления, как массовые убийства в фашистских и коммунистических лагерях, потребовалось осознание всех тех ужасов, которые принесли людям коммунизм и фашизм, чтобы понять и принять точку зрения русского философа.21

Поскольку вдохновлявший многих идеал прогресса не может на самом деле служить основой практической жизни, практической политики, то каковым должен быть этот идеал?

На этот вопрос Булгаков отвечает всей своей философией, но прежде всего своей книгой «Философия хозяйства», которая была им защищена в качестве докторской диссертации по политической экономии в 1912 году в Московском университете. В этой книге Булгаков22 выступает в качестве одного из зачинателей особого направления обществоведческой мысли – философии хозяйства. Булгаков не вторгается в ту область теоретической экономии, которая обращена к исследованию обычных сторон хозяйственной жизни. Собственно экономика с её товарообменом, ценами, деньгами, капиталом, доходами, кредитом, ценными бумагами и т.п. осталась за пределами булгаковского рассмотрения. Его интересовало другое: хозяйство как образ бытия человека, как фундаментальное его качество, как основание его жизни, как феномен культуры. Булгаков критикует экономический материализм и прагматизм, т.е. Булгаков критикует те теории, которые и сегодня привели к краху экономическую науку. Булгаков видит такую философию хозяйства, которая убеждает человека в том, что его цели – дальше, выше и содержательнее хозяйственного и социального устройства, сугубо интеллектуального совершенства. Настоящая цель человека – в преодолении своей греховности на пути к Богу и с Его помощью.

Булгаков не против экономики, коль скоро она необходима для жизни человека, но он против фетишизации экономики. Он против поклонения вещам, деньгам, доходу, которое, будучи таковым, легко становится злом. Хозяйственная жизнь должна нести в себе фундаментальный нравственный смыл. Экономика, не ориентирующаяся на этику Добра, занятая лишь расчётами и технологиями, пусть и внешне кажущимися рациональными и оптимистическими, - такая экономика глубоко чужда Булгакову.

В ранней своей статье «О экономическом идеале» (1903 год) Булгаков говорит, что сформулировать идеал в любой практической жизни (в экономике, технологии, медицине) можно лишь на основании ответа на вопрос: каковы цель и смысл человеческой жизни вообще? И только ответив на него, человек видит перед собой цель деятельности в любой сфере. А вопрос таков: «Является ли человек, а затем человечество, а затем его история только фактом, непредвиденным результатом причинных рядов, не имеющим никакой внутренней необходимости, а лишь внешнюю, или же человек и историческое человечество несёт в себе абсолютную идею, выполняет абсолютную задачу, существует не вследствие случайной комбинации причин, а во имя нравственной цели? Вот основная дилемма, предрешение которой определяет философию политической экономии».23 

Для себя же Булгаков эту дилемму разрешает так, что человек существует во имя нравственных целей, во имя выполнения абсолютной задачи, во имя служения Богу, Добру, Красоте, Истине. Нет ничего более прекрасного, чем служение Богу. Вот истинный идеал для человека, а не прогресс, не социализм и коммунизм, не другие «измы» и подобные им суеверия.

В заключении статьи своей «Героизм и подвижничество» Булгаков писал: «Религиозна природа русской интеллигенции. Достоевский в «Бесах» сравнивал Россию, и прежде всего её интеллигенцию, с евангельским бесноватым, который был исцелён только Христом и мог найти здоровье и восстановление сил лишь у ног Спасителя. Это сравнение остаётся в силе и теперь. Легион бесов вошёл в гигантское тело России и сотрясает его в конвульсиях, мучит и калечит. Только религиозным подвигом, незримым, но великим, возможно излечить её, освободить от этого легиона. Интеллигенция отвергла Христа, она отвернулась от Его лика, исторгла из сердца своего Его образ, лишила себя внутреннего света жизни и платится, вместе с своею родиной, за эту измену, за это религиозное самоубийство».24

Повторим: хотя приведённые слова произнесены в 1909 году, сегодня они очень современны. Легион бесов ещё не покинул гигантское тело России, ещё мучит и калечит его. И только религиозным подвигом, незримым, но великим, можно вывести Россию на путь, достойный её историческому предназначению.

В.С. Соловьёв решал задачу – придать христианству безусловно разумную форму, чтобы оно удовлетворяло не только потребностям чувств, но и потребностям знания. С.Н. Булгаков перевёл истины христианства на язык практики, практической жизни, на язык экономики. Булгаков показал, что самая практическая, самая плодотворная, самая эффективная экономика – это экономика, которая служит безусловным, вечным истинам, провозглашённым христианством.

Не экономика должна лежать в основании благополучных и динамично развивающихся обществ, как полагал марксизм и как полагают его современные продолжатели, которые приписывают рынку способность не только регулировать товарные потоки и деятельность производителей, но и определять, что именно жизнеспособно или нежизнеспособно, рационально или нерационально в культуре, в истории,25- напротив, сама экономика находится в жёсткой связи с фундаментальными истинами бытия, и тот, кто не понимает это или отвергает это, тот терпит крах. Вот заповедь Булгакова, в истинности которой мы только сегодня убеждаемся. Эта его заповедь из его фундаментальной философской посылки, совершенно солидарной с основаниями философии Соловьёва. В 1916 году Булгаков писал: «Философия неизбежно стремиться к абсолютному, к всеединству – или к Божеству, насколько оно раскрывается в мышлении; в конце концов, и она имеет своей единственной и универсальной проблемой – Бога, и только Бога».26


Лекция 16

И.А. Ильин

1. Жизнь и творчество.

2. Философия: сущность зла и основные направления борьбы       с ним.

С.Н. Булгаков, о котором шла речь в предыдущей лекции, основные усилия направил на развенчание марксизма, марксистского идеала. Ко времени, когда в России к власти пришли большевики, он выполнил эту задачу, и в оставшиеся годы до высылки из России лишь подтверждал на опыте новой коммунистической власти, насколько он был прав в оценке марксизма как противорусской и противочеловечной теории. Булгаков летом 1918 года принял священнический сан. Этот шаг можно оценить как окончательный разрыв со своим марксистским прошлым и одновременно как завещание его философской деятельности. И действительно: фактически весь период своей эмигрантской жизни Булгаков посвятил теологии, богословию.

И.А. Ильин, в отличие от Булгакова, во-первых, никогда не соблазнялся марксизмом и, во-вторых, всю философскую деятельность посвятил борьбе с коммунизмом – как теорией, философией, но главное – как практикой, той практикой, которую продемонстрировали новые властители России. Ильина с полным правом можно назвать последовательным и бескомпромиссным идеологом белого движения. Всю свою жизнь Ильин утверждал, доказывал, убеждал, что к власти в России в октябре 1917 года пришли люди без чести, без совести, для которых нет ничего святого, люди, способные лишь грабить, убивать, разорять, уничтожать великую страну. Ильин не уставал утверждать, что новая власть – это чужеродный элемент, это раковая опухоль, и неизбежно придет освобождение от захватчиков, Россия обретет вновь свободу и пойдет по пути возрождения, по исконно русскому пути,

По пути великой страны, с великом народом, свободным и благородным, по пути благоденствия, по пути процветания и богатства.

В этой же статье Ильин употребляет выражение «Ленин и его шайка» (с. 241) и дает убийственную характеристику «коммунистической революции»: «Если пересмотреть всю историю человечества, то обнаружится, что коммунистическая революция в России есть единственное в своей роде крушение и бедствие» (с. 240).

В своих резких оценках большевистского переворота и его вождя Ленина с Ильиным полностью солидарен И.А. Бунин, великий русский писатель, первый из русских писателей получивший Нобелевскую премию (1933), начавший свою активную литературную работу в Орле, в газете «Орловский вестник» . в «Окаянных днях» (см. И.А. Бунин. Окаянные дни. М., Советский писатель, 1990), которые представляют дневниковые записи, сделанные Буниным в Одессе, перед эмиграцией (как писал Бунин – бегством из Одессы в 1920 году), мы можем найти эти оценки. Например:

Перед нами компания авантюристов, которые ради собственных интересов… готовы на самое постыдное предательство интересов родины и революции, интересов российского пролетариата, именем которого они бесчинствуют на вакантном троне Романовых» (с. 7 Это выписки из газеты «Новая жизнь»).

«Читали статейку Ленина. Ничтожная и жульническая… (с. 29) ««Съезд Советов». Речь Ленина. О, какое это животное!» (с. 33).

«Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали – всю эту мощь, сложность, богатство, счастье…» (с. 44).

«И вот уже третий год идет нечто чудовищное. Третий год только низость, только грязь, только зверство…» (с. 73).

«Достоевский говорит: «Дай всем этим учителям полную возможность разрушить старое общество и построить заново, то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое, бесчеловечное, что все здание рухнет под проклятиями всего человечества прежде чем будет завершено…».

Теперь эти строки кажутся уже слабыми» (с. 138).

Вот так переживал новую власть И.А. Бунин.

В речи «Миссия русской эмиграции», произнесенной в Париже, 16.02.1924 г. (т.е. вскоре после смерти Ленина), Бунин дал такую убийственную характеристику «вождю» и его почитателям:

«Выродок, нравственный идиот от рождения, Ленин явил миру как раз в самый разгар своей деятельности нечто чудовищное, потрясающее: он разорил величайшую в мире страну и убил несколько миллионов человек – и все-таки мир уже настолько сошел с ума, что среди бела дня спорят, благодетель он человечества или нет?»

И.А. Бунин страстно любил Родину, Россию, но не хотел возвращаться домой, пока господствуют коммунисты. И это – несмотря на уговоры вернуться с обещанием почета и благ, несмотря, что отдельные писатели подались на посулы и вернулись. Одним из таких был А.Н. Толстой, автор «Петра Первого», «хождения по мукам». Бунин хорошо знал Толстого и в России, и в эмиграции. В своих воспоминаниях «Третий Толстой» он рассказал о нем, о его умении и желании приспосабливаться, о его внезапном возвращении в СССР и, наконец, о последней встрече с ним в 1936 году, в Париже, когда «третий Толстой» агитировал Бунина вернуться. Вот этот эпизод из воспоминаний Бунина, этот разговор о желательности возвращения: «Страшно рад видеть тебя и спешу тебе сказать, до каких же пор ты будешь тут сидеть, дожидаясь нищей старости? В Москве тебя с колоколами бы встретили, ты представить себе не можешь, как тебя любят, как тебя читают в России…

Я перебил, шутя:

- Как же это с колоколами, ведь они у вас запрещены.

Он забормотал сердито, но с горячей сердечностью:

- Не придирайся, пожалуйста, к словам. Ты и представить себе не можешь, как бы ты жил, ты знаешь, как я, например, живу? У меня целое поместье в Царском Селе, у меня три автомобиля… У меня такой набор драгоценных английских трубок, каких у самого английского короля нету… Ты что же, воображаешь, что тебе на сто лет хватит твоей Нобелевской премии?

Я поспешил переменить разговор…»

(И.А. Бунин. Из воспоминаний «Третий Толстой». – В. И.А. Бунин. Собр. Соч. в 6-ти т. Т. 6. М., Художественная литература, 1988, с. 298)

 

В 2005 году в России произошло знаменательное событие, значение которого выходит далеко за ее пределы. Это – событие мирового значения. В 2005 году мы отказались от празднования дня 7 ноября (25 октября), дня «Великой октябрьской социалистической революции», которая на самом деле была днем, когда, по выражению Ильина, к власти пришли «Ленин и его банда»3321. Этим отказом Россия говорит себе, конечно же, прежде всего себе, но и всему миру: да сгинет коммунистическое прошлое, да будут развенчаны все его кумиры, да не повторятся вновь призывы к революционному, насильственному перевороту, ибо от них только беда.

Этим отказом мы наконец-то согласились с Ф.И. Тютчевым, который в 1848 году в знаменитой статье «Россия и революция»2 говорил, что «давно уже в Европе существуют только две действительные силы – революция и Россия» и что Россия потому сила антиреволюционная, что она христианская страна, с народом христианских убеждений, а «революция – прежде всего враг христианства».3 

(Полтора века надо чтобы прошло, чтобы понять, кто говорит истину!)

Французы не отказались от своего 14 июля – дня взятия Бастилии – дня начала Великой французской революции,4 революции, породившей якобинцев (большевиков), устроивших кровавый террор. До сих пор не отказались. Так мы и за них тоже.

И вот накануне нашего великого отказа, нашего великого послушания в Москве состоялось перезахоронение праха Ильина и праха Деникина. Они вернулись на Родину вместе Деникин боролся с захватчиками России с оружием в руках, Ильин – своими трудами, своей философией. Россия возвращает своих настоящих сынов. И Булгакова надо бы тоже вернуть. Властям нашим и общественности нашей. Прежде всего ливенцам, следовало бы проявить инициативу.

1.

Иван Александрович Ильин (1883-1954) родился в Москве, умер в эмиграции, в Цюрихе.5

Родители его в общем-то, рядовые по тем временам люди. Отец чиновник, губернский секретарь Московской окружной палаты, мыть нигде не работала, держала дом. Иван рано заявил о себе как о высокоодаренном человеке. Он окончил с золотой медалью гимназию и получил золотую медаль по окончании юридического факультета Московского университета. Особый интерес он проявил к изучению мирового философского наследия. К 1918 году Ильин подготовил большой, двухтомный труд «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» и представил его на получение магистерской степени. Состоялась защита. Соискатель показал фундаментальные знания (До сих пор эта работа является одной из лучших на русском языке, посвященных Гегелю), и ученый совет принял не рядовое решение: Ильину одновременно были присуждены две ученые степени – магистерская и докторская.

В первой лекции, когда я говорил об особенностях русской философии, я приводил высказывание Ильина из его книги «Путь к очевидности», книги, над которой он работал двадцать пять лет и которую закончил за несколько месяцев до своей кончины.

(Вообще творческое наследие Ильина состоит из более тридцати книг, нескольких сотен статей и очерков).

Я обращал ваше внимание на то, что это высказывание в высшей степени точно характеризует русскую философию, ее особенности, но не только философию Ильина. Ильин говорил, что русская философия расцветет только тогда, когда забросит праздноумствование и конструирование соблазнительных систем, а будет руководствоваться правилом: быть, действовать, философствовать333.6 Для Ильина быть – значит искренне веровать в Бога, в Христа. Действовать - значит служить делу Божьему, бороться против всего, что мешает этому делу.

В этом бытии, в этом действовании философ собирает духовный опыт и философствует.

Показатель размышления Ильина о Сократе. Сократ, говорит он, поставил древнему миру вопрос: можно ли изучить добро? Этот вопрос сохраняет и ныне свое значение и притом для всей философии. И ответ, который Сократ имел в виду и который он пытался вложить своим слушателям в сердце, таков: человек сможет лишь тогда исследовать сущность добродетели, когда он сам будет ею жить и ее осуществлять. И любой философский вопрос должен решаться так. Нельзя философствовать (отвечать на него), если им не живешь.7 Словом, как живешь, так и философствуешь.

Но такое понимание философии и философствования сложилось у Ильина не сразу. Вначале он увлекался системой Гегеля, что и отразилось как раз в его работе, за которую ему и присудил Московский университет сразу две ученые степени. Увлечение Гегелем у Ильина было настолько всеохватывающим, что, по словам Бердяева, Ильин считался «немцем в русской философии»8. Но постепенно он отходил от Гегеля, начал призывать русскую философию избавиться от подражания334 «германским образцам»3359, имея в виду прежде всего систему Гегеля, зная ее изнутри. Избавиться от подражания «германским образцам», но кому подражать? Никому! Ильин убеждается: истинный, неиссякаемый источник русского философствования – это святоотеческое наследие, это русское православие, это бесценный духовный опыт русского народа, христианского по своей природе.

Гегелем увлекались многие русские философы, но большинство отходили от него: одни, как Ильин, к истинно русской, христианской философии, другие, как, Белинский к различным революционным теориям, позитивизму и марксизму. То есть, несмотря на благие помыслы, становились врагами России (Ибо, по Тютчеву, есть две силы – Россия и революция, а революция – враг России).

Вот так становился выдающийся русский философ, И.А. Ильин, наша национальная гордость.

И мы можем сказать, зная его философскую позицию, что он просто не мог не бороться с большевиками, с «Лениным и его бандой», с коммунистической партией, которая, как писал Ильин в статье «Возникновение и преодоление большевизма в России», «может быть уподоблена свирепому «ордену» (в смысле орденской организации), но только рабовладельческому ордену, без Бога, чести и совести»,10 против созданного в России режима, который есть режим рабовладельческий, где искореняется лично-творческое начало, где пытаются превратить человека «из одухотворенного организма в духовно-опустошенный, но покорный механизм».11          

И. Ильин боролся. Начал он свою борьбу сразу, как только «Ленин и его банда» захватила власть. В чем состояла эта борьба? Он резко критиковал большевиков в лекциях перед студентами, в публичных лекциях, в ряде брошюр. Власть не терпела это, и Ильин шесть раз арестовывался. В шестой раз, в сентябре 1922 года, философ был приговорен к смертной казни, которая была заменена высылкой из России. Так началась жизнь в эмиграции. С 1923 по 1934 год Ильин – профессор Русского научного института в Берлине, активный участник политической жизни второй России – русской эмиграции. Много пишет в русской печати, выступает с публичными лекциями, научными докладами в Германии и в других европейских странах, несколько лет издает «Русский колокол. Журнал волевой идеи». Русская эмиграция, естественно, была разной. Некоторая ее часть стремится к компромиссу, уговаривая себя «высокой» формулой: «большевики приходят и уходят, а Россия остается».

Ильин резко выступал против такой позиции, прямо заявлял о себе как идеологе белого движения336,12 не признавал никаких компромиссов с установившемся в России коммунистическим режимом. Ильин был человеком, высоко одаренным не только разумом, но нравственно, человеком исключительно честным и совестливым. Он не терпел любые формы насилия над личностью, любые внешние стеснения ее свободы, любую несправедливость. Поэтому он был против установившегося в Германии фашистского режима, и власти лишили его работы и возможности вести политическую деятельность. Ильину пришлось искать убежища и средств к существованию. В 1938 году они вместе с женой Натальей Николаевной эмигрировали в Швейцарию и поселились в пригороде Цюриха. Официальные власти Швейцарии опасались фашисткой Германии и ограничивали преподавательскую и политическую деятельность Ильина. Но постепенно положение его укрепилось, и он смог развернуться в полную меру своих сил: читал курсы лекций, выступал с докладами, печатался в газетах, плодотворно работал по написанию философских произведений. Ряд своих книг Ильин не успел закончить, многие же его работы при его жизни не были опубликованы. После его смерти жена его и исследователь творчества Ильина Н.П. Полторацкий подготовили к изданию и издали эти труды Ильина, постепенно они приходят в Россию, и русский читатель имеет возможность изучать их.

22 мая 2006 г. состоялась торжественная передача архива И.А. Ильина, который стараниями Н.П. Полторацкого был определен в 1965 году на хранение в Мичиганский университет. Архив был передан в Московский университет, который закончил Ильин и в котором он защитил свою диссертацию. Архив содержит много документов, рукописей, писем – того, что Ильин не успел (или не мог) напечатать и того, что он не хотел печатать. Полторацкий завещал передать архив в Россию, когда в ней сгинет коммунизм. Это было в то время, когда думалось, что крах коммунизма в России произойдет лет через двести. Однако прошло лишь 26 лет.

Вернулся в Россию и Ильин. Его прах перезахоронен в Москве, в Даниловском монастыре.

2.

Зависит от исследователя, что выбрать в философии Ильина, и через этот выбор постараться показать всю его философию. Ильин издавал «русский Колокол. Журнал волевой идеи». Вот и исследователь его творчества В.И. Кураев называет Ильина философом волевой идеи.13 Можно назвать Ильина философом духовного опыта, философом сердечного созерцания, философом любви, философом православной культуры, философом чести и совести, философом свободы. С полным правом можно сказать, что философия Ильина – это философия русской идеи, русского национального достоинства, философия уникальной русской судьбы и оптимизма.

Мы рассмотрим философия Ильина через проблему зла. Ильин, как я уже говорил, был философом, посвятившим себя борьбе с коммунистическим захватом России; в коммунизме он видел абсолютное зло337.14 И проблеме зла у него было особое отношение. Именно поэтому второй большой его работой после «Философии Гегеля как учении о конкретности Бога и человека» стала «О сопротивлении злу силою».

Отметим следующее: все выдающиеся умы России предвидели приход зла, чувствовали, что надвигается беда.

Ф.М. Достоевский в романе «Бесы» предвидел, что грядет революция и будут течь кровавые реки. В.С. Соловьев в «Трех разговорах…» писал о пришествии Антихриста. Д.С. Мережковский рассуждал о «Грядущем хаме».

Л.Н. Толстой, полный предчувствием наступающих полчищ зла, озаботился проблемой: как бороться со злом? И выдвинул знаменитую теорию о непротивлении злу силою. Эта теория подверглась решительной критике со стороны Соловьева. Упомянутые «Три разговора…» и посвящены этой критике. Толстой свою теорию ненасилия представляет как истинно христианскою. Соловьев, напротив, говорит, что она ничего общего с евангельским учением не имеет, извращает его. Ильин, в отличие от Соловьева, жил в то время, когда зло явилось. Он пережил огромный опыт зла. Вспомним, он боролся с большевизмом, шесть раз арестовывался, ему грозила смертная казнь, чудом он избежал ее.

Ильин поддерживал белое движение. Он видел в учении Л.Н. Толстого большой вред, ибо оно разоружало борцов со злом, т.е. способствовало торжеству его. И название труда Ильина прямо говорит, что он против теории Толстого: «О сопротивлении злу силою».

Что есть зло? По Ильину, зло – это прежде всего безбожие.15 Это главная причина зла. Безбожное государство, безбожная культура, безбожное воспитание, безбожная наука, безбожная политика. Ильин доказывает, что Бог реален. Глупцы те, кто сомневается в существовании Бога. Отношение к вопросу: «Есть ли Бог или нет?» - показатель глупости.16 Чем глуше человек, тем увереннее он отвергает существование Божества. Истинная мудрость заключается в том, чтобы знать Бога и служить Ему. Образование не дает мудрости. Мудрость человека преображает в семье, в процессе воспитания в школе, в вузе, на протяжении всей своей жизни, если он служит делу Божьему на земле. Образованный, но отвергающий Бога человек, способен на совершение любого зла; чем образованнее, тем изощреннее творит он зло.

Человек – главный носитель зла, зло от человека. В каждом из нас сидит зверь (волк, - говорит Ильин). Человек, верующий в Бога, держит своего волка за прочными засовами, а использует его энергию для совершения добрых дел. Безбожник не может запереть волка. Он выпускает его на свободу и натравливает на других людей. Так творится зло.

Для понимания воззрения Ильина на сущность зла очень важна его статья «К истории дьявола»338.17 В ней Иван Александрович пишет, что эпоха европейского просвещения» (начиная с французских энциклопедистов 18 века) подорвала в людях веру в бытие личного дьявола, веру в «черта», которая стала представляться как «отживший предрассудок». Но одновременно с этой утратой веры искусство и философия заинтересовались дьяволом. «И вот искусство стало воображать и изображать его, а философия занялась его теоретическим оправданием».18 Европа с начала 19 века увлекается демонизмом – демонизмом сомнения, отрицания, гордости, бунта, разочарования, горечи, тоски, презрения, эгоизма и даже скуки. Появляется целая галерея писателей, поэтов, композиторов, которые возвеличивают «демонов», «демонических людей». «Отвержение личного «черта» постепенно заменяется оправданием дьявольского начала…»19.

Ф.М. Достоевский увидел за этим «оправданием» пропасть, и всю жизнь искал, как люди могли бы ее преодолеть. Напротив, Фридрих Ницше пленился дьяволом и стал проповедовать зло. «Всю совокупность религиозных предметов (Бога, душу, добродетель, грех, потусторонний мир, истину, вечную жизнь) Ницше обозначает как «груду лжи, рожденную из дурных инстинктов натурами больными и в «глубочайшем смысле «вредными». «Христианское понятие Бога» есть для него «одно из растленнейших понятий, созданных на земле». Все христианство есть в его глазах лишь «грубая басня о чудотворце и спасителе», а христиане – «партия забракованных ничтожеств и идиотов»20.     

Такое антихристианство Ницше имеет естественным следствием прославление самых крайних проявлений зла. «Он взывает к зверю в человеке, к «верховному животному»… Он требует «дикого человека», «злого человека», «с радостным брюхом». «Величие есть только там, где имеется великое преступление»21.

«Так оправдание зла нашло свои сущедьявольские, теоретические формулы, - и осталось только ждать их осуществления. Ницше нашел своих читателей, учеников и поклонников; они приняли его доктрину, сочетая ее с доктриной Карла Маркса, - и принялись за осуществление этого плана 30 лет тому назад»22.   

Дьявольскую стихию зла, захватившую Россию (но не только Россию) с приходом к власти коммунистов, можно описать, «как «черный огонь» или определить ее как вечную зависть, как неутолимую ненависть, как воинствующую пошлость, как беззастенчивую ложь, как абсолютное бесстыдство и абсолютное властолюбие, как попрание духовной свободы, как жажду всеобщего унижения, как радость от погубления лучших людей, как антихристианство. Человек, поддавшийся этой стихии, теряет духовность, любовь и совесть; в нем начинается разложение и разнуздание, он предается сознательной порочности и жажде разрушения; он кончает вызывающим кощунством и человекомучительством»33923.  

Так понимал, так представлял зло И.А. Ильин.

Как же бороться со злом?

Общий ответ – силою! Прежде всего, силою! Добро должно быть с кулаками. «Россия рухнула на наших глазах не потому, - писал Ильин, - что русский человек был силен во зле и злобе… а потому, что он был слаб в добре и в роковой час истории (1917) он не сумел извлечь из своего добродушия и утомления, из своей улыбчивой, песенной и ленивой души – ту энергию воли, ту решимость поступка, то искусство организации, то умение сопротивляться злу силою, которых потребовал от него час испытания. Русский человек оказался слабым в добре и подчинился нерусским людям, составляющим в стране ничтожное меньшинство (около 50000 большевиков), но зато оказавшимися сильными во зле, сильными бессовестностью и волею к власти, сильными прямым свирепым убийством»24.   

Человечество выработало эффективную организацию для борьбы со злом. Эта организация – государство. Государство не может преодолеть, победить зло в человеке, оно не может создать рай на земле, но оно может не допустить, чтобы на ней воцарился ад, чтобы злые, порочные люди, люди, одержимые дьяволом, господствовали, подчинили себе добрых людей, людей чести и совести. Большевики, коммунисты создали в России новую государственность, «новый способ каторжного правления, новый тип злодейского государства».25    

В этом злодейском государстве «отбирается кверху весь худший элемент страны – люди с рабской психологией, угодливые, нравственно и религиозно слепые; элита противодуховности бессмыслия, продажности и жадности. Если «аристос» значит по-гречески наилучший, а «какистос» - наихудший, то этот строй может быть по-справедливости обозначен, как правление наихудших или «какистократия».26

В новой, посткоммунистической России государство должно стать именно сильным в борьбе со злом; оно должно выработать эффективный механизм отбора лучших людей для исполнения государственных дел, ибо только такие люди способны действенно бороться со злом. «Каждое государство призвано к отбору лучших людей. Народ, которому такой отбор не удается, идет навстречу смутам и бедствиям. Поэтому все то, что затрудняет, фальсифицирует или подрывает политически-предметный отбор лучших людей, - вредит государству и губит его…»340.27

Какая же форма государства, государственного устройства должна установиться в России после коммунистов? Ильин без тени сомнения утверждает: единственно возможная в России форма правления – монархия; никакая другая власть не годится, потому что она будет противоречить русской национальной традиции и, следовательно, будет неэффективной. Вопрос не в том, нужна ли России монархия, а в том, когда она возможна. «Для восстановления династии на престоле, - пишет Ильин, - должны назреть в самом народе внутренние – политические, нравственные и религиозные тяготения, способные проявиться активно и организованно; должен сложиться кадр монархистов – людей чести, верности и государственного опыта…».28 

И.А. Ильин критикует демократию – демократию как ту форму организации власти, которая совершенно неприемлема в России после крушения в ней коммунизма, но и демократию как «веру», демократию как «надежду», демократию как «спасение». Он пишет о кризисе современной демократии, т.е. той, какой она была в средине XX века. Исторически демократия выступала с протестом против «дурного» управления и «дурных» правителей старого режима. Ее претензии состояли в том, что именно она призвана указать прекрасных правителей и справедливое управление – посредством всеобщих и равных выборов. «И вот эта претензия слишком часто не оправдывается».29 «Демократии слишком часто выбирают не лучших и не компетентных людей, а массовых угодников, обещателей, льстецов, демагогов, крикунов и честолюбцев».30 Несмотря на то, что опыт введения демократии во многих странах показал ее вредность для этих стран, «вера в демократию» продолжает быть критерием и требованием «мировой политики»… Важно одно: чтобы всюду водворилась демократия. К чему бы это ни привело… «Да осуществится демократия – и да погибнет мир!»31 

«Откуда эта нелепая мысль, что есть единое политическое устройство, всюду целесообразное и благотворное? Она понятно в устах гимназиста, она уже непростительна рядовому интеллигенту, но в устах серьезного политика она является безумным доктринерством»32, необходимо вернуться «к русской монархической традиции, осуществляя ее по-своему, по-русски, и в то же время творчески и всенародно в славном духе Императора Александра Второго».33 

Монархия в России не умерла естественной смертью, она была убита «Лениным и его бандой». Любой честный исследователь должен признать, что большевизм, ленинизм, сталинизм, коммунизм – это насилие над Россией, это перерыв в ее поступательном развитии; что, следовательно, надо вернуться к февралю 1917 г. и начать движение по старой дороге. Англичане казнили своего короля в 1649 году, а в 1688 году окончательно вернулись к монархическому правлению – и благоденствуют.

В России идет сильный процесс восстановления церковности. А это может означать единственное: богоборческая власть потерпела крах – значит Бог есть, значит без настоящей религиозности власти и общества никакое нормальное развитие невозможно, значит нужно вновь в полную силу заговорить о священной миссии царской власти, значит нужна монархия.

Ильин оказался мудрым прозорливцем в отношении неизбежного краха коммунизма в России. И мы должны прислушаться к нему в том, что России необходима монархия, в том, что крушение монархии в России было крушение самой России, убийство монархии в России было убийством самой России. Ильин писал, что к началу XX века Россия больше всего нуждалась в мире и в завершении столыпинской реформы; она нуждалась меньше всего в революции и социализме. К началу XX века дореволюционная Россия не знала взяток – ни в суде, ни в управлении, ни тем более, в дипломатии или в школе (единичные случаи порочности были исключением). В процессе столыпинской реформы был сформирован слой активных и честных администраторов, о котором могли только мечтать многие европейские страны. То есть, монархия демонстрировала свою эффективность, и она будет самым эффективным механизмом власти и управления, если вновь придет в Россию.

Побороть зло в России может только сильное государство, построенное на русской национальной традиции, на духовном опыте, который накопил многонациональный российский народ, на русском православии. Для того чтобы создать такое государство, нужно организовать предметное воспитание в России. В статье «О воспитании в грядущей России», которая является неким завещанием («Мы должны высказать и письменно (по возможности, и печатно!) закрепить в отчетливых и убедительных формулах то, чему нас научила история, чем нас умудрила наша патриотическая скорбь»34134), Ильин в высшей степени убедительно говорит о первенстве воспитания: «Грядущая Россия будет нуждаться в новом, предметном воспитании русского духовного характера, не просто в «образовании» (ныне обозначаемым в Советии пошлым и постыдным словом «учеба»), ибо образование само по себе есть дело памяти, смекалки и практических умений в отрыве от духа совести, веры и характера. Образование без воспитания не формирует человека, а разнуздывает и портит его, ибо оно дает в его распоряжение жизненно-выгодные возможности, технические умения, которыми он, - бездуховный, бессовестный, безверный и бесхарактерный, - и начинает злоупотреблять. Надо раз и навсегда установить и признать, что простолюдин есть лучший человек и лучший гражданин, чем бессовестный грамотей и что формальная «образованность» вне веры, чести и совести создает не национальную культуру, а разврат пошлой цивилизации».35

Для обеспечения настоящего воспитания нужно сделать его предметным. Предметность – это главное в воспитании. Предметность есть принадлежность настоящего человека, действительно человека. Искание предметности есть искание Дела Божьего на земле. «Предметность можно было бы описать, как включение себя в Дело Божие на земле, или как вплетение себя в Его ткань, или как вхождении в Его поток, как отождествление своего дела с его делом, своего успеха с Его успехом»342.36 Для Ильина, настоящий человек – это искренне верующий человек, действительно русский – это по-настоящему православный, и воспитание в духе православия – вот что составляет его смысл и цель, вот в чем возрождение и торжество России, вот как можно значительно потеснить зло. Именно безбожники порождают то, что называется в жизни «лицеприятием, непотизмом, святокупством, взяткою, криводушием, гражданскою трусостью, политической продажностью, завистью, лестью, предательством, бесчестием, капризом, лукавством, интригою или же, выражаясь русскими летописными словами – «кривдою» и «воровством»»37.    

Совсем другой верующий человек. У него сильно развито чувство предстояния перед Богом, чувство ответственности перед ним, чувство служения, творческого участия в деле миростроения, чувство собственного духовного достоинства!.. Вот к чему надо воспитывать новые поколения русских людей. Вот в чем нуждается свободный, достойный русский человек. Вот в чем спасение и расцвет грядущей России…».38         

Высшая школа должна играть важную роль во всей системе воспитания. Главнейшая ее задача – сохранять и развивать русскую национальную тягу к самостоятельности и свободе, - убежден Ильин. Воспитание к свободе и самостоятельности – это центр всей деятельности академии (так Ильин именует высшую школу). То есть фактически высшая школа – это некий образец нравственности; не вуз должен слепо копировать нормы, сложившиеся в данный момент в обществе (и государстве) – совсем наоборот: общество (и государство) должны воспринимать те высшие образцы свободы и нравственности, которые обязаны формировать вузы с упованием, что эти образцы станут всеобщим достоянием.

В этой своей роли высшая школа становится своего рода отделением Христианской церкви, подобно монастырю. Она живет в мире, но, чуждая миру с его несвободой и безнравственностью; жизнь эта направлена на осветление мира, но не на затемнение своей жизни тьмой мира. Поэтому и называется «высшая школа», что другой нет, ибо она высшая. И выпускник этой высшей школы не для того идет в жизнь, чтобы в этой жизни вновь учиться, а для того он туда идет, чтобы жизнь училась у него. Высшая школа «выше» монастыря, потому что она своих выпускников готовит к деятельности в миру; монастырь ограниченно ставит такую задачу, что, может быть, следовало бы изменить: монахи в миру нужнее, чем монахи в монастыре.

Нравственная задача высшей школы особенно важна в наше время, призванное очистить людей от скверны коммунизма. В статье «Тоталитарное разложение души» Ильин пишет, что тоталитарный строй навязывает людям пороки, к которым относятся: притворство и ложь, утрата чувства собственного достоинства и почвенного патриотизма, мышление чужими мыслями, льстивое раболепство, вечный страх. После падения тоталитарного режима «долголетний моральный разврат будет преодолеваться медленно, ибо люди отвыкают от лояльности, независимых убеждений, правдивости, взаимного убеждения и доверия»39. 343  

Итак, два важнейших направления борьбы со злом рассматривает Ильин. Первое – это строительство русской, российской государственности; второе – это предметное воспитание. Эти два направления требуют решения многих задач, которые разрешаемы лишь в духе бесценного национального наследия, в духе русского православия, каковым является «дух Ноанновского христианства, христианской любви, созерцания и свободы, а не дух ненависти, зависти и завоевания»40.

         

 


Лекция 17.

А.И. Солженицын.

  1.  Жизнь и творчество.
  2.  Философия: «жить не по лжи».

1.

Со времени рождения Христа и принесения Им миру Истины – Истины с большой буквы, ибо выше этой истины ничего нет, - прошло более 2000 лет, сменились сотни поколений. В каждом поколении, в лице лучших его представителей, появлялись люди, которые вновь и вновь открывали Христа, вновь и вновь доказывали, что вне Его Истины нет и не может быть истины. Они доказывали всей своей жизнью, что сколько бы человечество не отшатывалось от Христа, оно всё равно вернётся к Нему, потому что убедится в Правде Христа на собственном опыте. Этих людей, живших во Христе, примером своей жизни утверждавших христианские ценности, было немало в каждом поколении – простых тружеников, иноков, богословов, священнослужителей, деятелей науки и искусства, философов, писателей и поэтов. Таковыми были среди философов и писателей Н.В. Гоголь, В.С. Соловьев, Ф.М. Достоевский, С.Н. Булгаков и И.А.Ильин о которых мы говорили, и многие, многие другие русские философы, писатели и поэты, разумеется, не только русские, но и представители других народов.

Александр Иванович Солженицын (родился в 1918 году) относится к числу тех русских людей, кто открыто вступил на путь борьбы с антихристианской коммунистической властью и вышел победителем в этой борьбе с коммунистическим Антихристом. Еще в семидесятые годы в статьях «Раскаяние и самоограничение как категория национальной жизни», «Жить не по лжи», в «Письме вождям Советского Союза» Солженицын, основываясь на христианском идеале, показал нравственную и экономическую несостоятельность социализма и предсказал его неизбежный крах. После этих статей и особенно после появления первого тома «Архипелага ГУЛага» власти не могли дальше терпеть Солженицына. Указом Президиума Верховного Совета СССР «за систематическое совершение действий, не совместимых с принадлежностью к гражданству СССР и наносящих ущерб Союзу Советских Социалистических Республик», Солженицын был лишен гражданства и выдворен за пределы Советского Союза.

В средствах массовой информации, в публичных выступлениях многочисленных пропагандистов, лекторов была развернута кампания, имевшая цель опорочить Солженицына. Вот заголовки некоторых статей о Солженицыне, публиковавшихся в 1974 году: «Путь предательства», «Катехизис провокатора», «Не единожды солгавший», «Враг мира», «Ползком на чужой берег», «Меня предал Солженицын», «Архипелаг лжи», «Г-н Солженицын нам надоел». Последний заголовок - под ним газета «Советская культура» 19 февраля 1974 года публикует интервью Сергея Михалкова1 германскому  журналу «Шпигель». О содержании интервью можно судить по тому, какой ответ дал С.В. Михалков на вопрос «Советской культуры» об его отношении к Указу Президиума Верховного Совета СССР о лишении Солженицына советского гражданства. Этот ответ газета публикует в конце перепечатки интервью. Вот что пишет «Советская культура», цитируя Михалкова:

«Как известно, 13 февраля с.г. Солженицын был выдворен за пределы Советского Союза и попал наконец в ту питательную среду, которая его в течении ряда лет последовательно подстрекала и поддерживала. В нынешних условиях на реакционном идеологическом рынке этот политический отщепенец представляет собой в определённом смысле «уценённый товар». Мы были свидетелями его морального и гражданского падения, и нет сомнения в том, что рано или поздно мы явимся очевидцами его неминуемого, бесславного забвения: он так или иначе будет вынужден разделить судьбу многих иждивенцев международного антисоветизма».2

Такую травлю Солженицына организовывали власти, что даже люди, подобные Михалкову, не могли отказаться действовать по заказу. Среди тех немногих, кто открыто выступил в защиту Солженицына, был Ростропович.3 

Солженицына дважды пытались убить. Первый раз – он был в магазине, кто-то его сзади кольнул, он едва почувствовал этот укол. Но после тело покрылось волдырями, как блинами; он выжил против всех предположений: такой способ убийства, практикуемый спецслужбами, обычно действует безотказно. Второй раз был разработан план убийства Солженицына в Цюрихе, где он тогда жил. Но Солженицын неожиданно для всех, никто об этом не знал, уехал в Вермонт, и план сорвался.

По словам Солженицына, за ним велась систематическая слежка, материалы которой составили 50 томов.4 

Ни травля, ни слежка, ни попытки физического уничтожения не могли сломить этого человека, стоящего на твёрдой почве христианства. Выступая в Ростовском университете в сентябре 1994 года, после возвращения в Россию из США5, в университете, который он в 1941 году, за несколько дней до начала войны, закончил, Солженицын говорил, что он считает себя христианином и что он был воспитан в православном духе, что он глубоко сожалеет, что в университете у него наступил период затмения, и он «твердил диалектический и исторический материализм», что в тюрьме вернулся к вере …6 Христианство - вот тот твёрдый внутренний стержень, который помог Солженицыну выстоять и духовно сохранить себя и в обстановке лагерей, и в обстановке травли и преследований, которая была организованна властями.

Оказавшись насильно за рубежом, Солженицын продолжал говорить правду, как он её понимал, о коммунизме и о западных странах, критиковал увлечённость западных обществ погоней за материальными благами в ущерб духовности. Критика в сторону Запада была не менее сильной, чем в адрес коммунизма, - настолько сильной, что раздавались угрозы и призывы убираться туда, откуда приехал.7 Вернувшись в Россию, он с первых же дней пребывания, с первых своих публичных выступлений начал говорить о недостатках в России, которые были не следствием коммунистического периода, а результатом действий уже новых властей. Когда Солженицын выступал в Саратовском университете в сентябре 1995 года, его спросили, как он относится к сегодняшним властям. Ответ Солженицына  выражает   вообще его позицию  – философскую,  нравственную.  «Спрашивают, как я отношусь к сегодняшним властям. Кто слышал мои выступления систематически по телевиденью – знают: похвальных слов от меня ни сегодняшние властители, ни обстановка не получили, как не получали и прошлые. Три дня назад в Самаре на телевидении была передача: я отвечал на телефонные вопросы зрителей. Меня спрашивают: ну вот придут коммунисты к власти, как вы будете себя вести? А я говорю: а так же. Вот как я вёл себя до изгнания, при коммунистах, как я вёл себя сейчас, после возвращения, так пойду и дальше. Буду говорить то, что думаю, что мне кажется полезным для страны, - пока мне рот не заткнут, пока передачи мои не удушили. А я в них говорю большей частью и в основном – о наших пороках, о беззаконии, о промахах, о несправедливости. И предлагаю ряд конструктивных путей. Что делать с землёй, с образованием, с профсоюзами, как исправлять избирательную систему, как развивать земство, народное самоуправление – вот это всё нам нужное»8.

И иной позиции не может быть у человека, который «будучи православным и, шире говоря, христианином», считает «религию высшим духовным даром, который может быть дан человеку».9

Пятнадцатиминутные беседы Солженицына с телезрителями передавались по каналу ОРТ с апреля по сентябрь 1995 года каждые 14 дней. Новые «демократические» власти не выдержали критики Солженицына и, как он и предполагал, заткнули ему рот. Последняя, 13-я передача была готова к эфиру, но её не разрешили. Не разрешили, потому что она была уж слишком критической. Называлась: «Разочарование народа в политической жизни. – Горькие суждения в народе о властях. – Никакая правда правящим не нужна»10. И как же было не запретить эту передачу тогдашним властям, если Солженицын намеревался говорить:

«Честный  человек у нас ничем не защищён»

«Смотрим наверх: где порядочные, совестливые люди? Не видим!»

«До каких пор недостойные люди будут нами управлять?»

«Демократия у нас и не начиналась»11.

«Правда вслух не нужна – ни исполнительной власти, ни законодательной, ни новым денежным мешкам, которые уже и управляют из темноты».12

В 1998 году Солженицыну исполнилось восемьдесят лет. По случаю этой годовщины президент Б.Н. Ельцин наградил его орденом. Однако Солженицын публично отказался принять награду, как он сказал, из рук верховной власти, доведшей страну до её теперешнего состояния. Поступок весьма показательный. В нём весь Солженицын – в его твёрдости в отстаивании своих идеалов, христианских идеалов. Таков этот человек, которому кое-кто пытается приписать непоследовательность в его воззрениях и даже стремление служить модным направлениям в литературе и науке. Это совершенно напрасно. Он служит только Христу. Его вдохновляет «духовная чистота и крепость, истекавшие когда-то от Сергея Радонежского».13

С раннего детства Солженицын готовил себя к большому служению. В этом они схожи с Гоголем. Но Гоголь в детском возрасте и не помышлял стать писателем; он стремился к государственной службе. Солженицын стремился к писательству. Н. Виткевич, представившийся близким другом Солженицына и написавший на него клевету в письме в Агентство печати Новости, пишет, видимо, правду о детских писательских мечтаниях Солженицына: «Нужно сказать, что уже в младших классах он готовился стать будущим великим писателем. Я помню ученические тетрадочки с надписями «Полное собрание сочинений. Том 1. Часть  1-я».14

Сам Солженицын говорил, что нельзя стать писателем, получив литературное образование и взяв писательство специальностью. Нельзя будущему писателю начинать с литературного образования. «Потому что задавляет поток чужих примеров, поток правил, поток системы. Я это в юности сообразил и стал математиком».15 Иметь такое разумение в юности означает, что с раннего возраста сложилось твёрдое намерение к писательству.

Первое произведение Солженицына, выставленное на публичный суд, - повесть «Один день Ивана Денисовича», имело огромный успех, было выдвинуто на Ленинскую премию. В этой премии было отказано, но в 1970 году Солженицыну присудили Нобелевскую премию по литературе, в том числе и за повесть «Один день Ивана Денисовича».

Рассказ А. Солженицына «Матрёнин двор» писатель Виктор Астафьев назвал «вершиной русской новеллистики».16

Продуктивность Солженицына как писателя, как публициста – велика. За время пребывания за границей, за 20 лет, он издал 20 томов своих сочинений, т.е. подобно С.М. Соловьёву, каждый год по одному тому. Помимо художественных произведений – упомянутых: «Один день Ивана Денисовича», «Матрёнин двор» и других рассказов, «Архипелаг ГУЛаг», а также: «Красное колесо», над которым Солженицын, по его словам, работал, не разгибаясь, двадцать лет, «Раковый корпус», «В круге первом» и других, - у Солженицына издано три тома публицистики. Кроме отмеченных значительных публицистических  работ «Жить не по лжи», «Раскаяние и самоограничение как категория национальной жизни», «Письмо вождям Советского Союза», написанных в начале семидесятых годов, назовём нашумевшую статью, вокруг которой до сих пор идут споры, «Как нам обустроить Россию» (1990 г.) и «Русский вопрос к концу ХХ века» (1994 г.). В «Как нам обустроить Россию» Солженицын излагает свое виденье будущей послекоммунистической России, а в «Русском вопросе к концу ХХ века» он делает краткий обзор русской истории за четыре столетия, критикует действия властей.

Поражает работоспособность Солженицына. В 2001 и 2002 гг. в Москве, в издательстве «Русский путь» вышли две части его исследования 200-летней совместной жизни русского и еврейского народов, истории «еврейского вопроса» в России - «Двести лет вместе». Это объёмная публикация размером более тысячи страниц.

Яркое свидетельство особой работоспособности Солженицына – методика проведения им встреч с общественностью при его поездках по России. На одной из таких встреч мне пришлось присутствовать. Встречи проходили открыто, всякий в них мог участвовать, если хотел. Желающим Солженицын предлагал высказываться – вне какой-либо «повестки дня», на любую тему. Говорили 3-4 минуты, на разные темы – политические, религиозные, национальные, бытовые, экономические, нравственные. Обычно выступали в каждой аудитории двадцать – тридцать человек. Солженицын внимательно слушал каждого, записывал. И в своем заключительном слове говорил о тех проблемах, которые рассматривали выступающие, отвечал на вопросы. Это очень трудно – выслушав мнение многих людей, оставить их в своей памяти и тут же, сразу высказать свою точку зрения.

Откуда Солженицын черпает жизненные силы? Выступая в Саратовском университете он так отвечал на этот вопрос: «Я верил в то, что служу России. И: что я делаю – помогает русской истории. И это давало мне постоянный заряд. Еще и – любовь к литературе. Это давало мне пружину, постоянную пружину, которая меня двигала. Мне не нужно было никогда, я не помню случая за все годы моей жизни, за все 76 лет, чтобы я принуждал себя к работе, которую я делаю. Мне принуждения не надо, и я не нуждаюсь в отдыхе. Просто я всегда работаю постоянно. Я думаю, что в этом сила».17

2.

Вспомним, что основные темы русской философии – это тема историческая и тема о человеке (см. лекцию 10). Творческая русская философская мысль окрашена религиозно. Основные проблемы русской философии – это не проблемы теории познания, логики, отвлечённой метафизики. Основные проблемы русской философии – это проблемы философии истории, проблемы этики. Тема о человеке и тема истории встречаются в исканиях правды. Поиски правды – вот цель философских занятий в России. Русские философы заняты выяснением вопросов, в чём правда Божественная и в чём правда человеческая? Для Солженицына само собой разумеется, что следует «жить не по лжи», а по правде. «Пусть ложь всё покрыла, пусть ложь всем владеет, но в самом малом упрёмся: пусть владеет не через меня!»18 - писал он. Солженицын знает, в чём правда, какая она. Правда в Христе, правда в православии. Ибо «в русском народе и в русской истории православие занимает совершенно особое место, двоякое. Историческое, ибо без православия не было бы нашего великого государства и нашего великого народа. И гносеологическое, ибо через православное мировосприятие пролегла вся наша культура и прошли наши мыслители».19 Солженицын в своём правдоискании продолжает линию Гоголя, Достоевского, Соловьёва, Булгакова. В «Раковом корпусе» встречаем характерные для его концепции рассуждения. Один из героев повести говорит: «… Для России, с нашими раскаяниями, исповедями и мятежами, с Достоевским, Толстым и Кропоткиным, один только верный социализм есть: нравственный. И это – вполне реально! … (Это) такое общество, в котором все отношения, основания и законы будут вытекать из нравственности – и только из неё». И продолжает: «… Владимир Соловьёв довольно убедительно развивает, что можно и нужно экономику строить – на основании нравственности … Нравственный социализм: не к счастью устремлять людей, потому что это тоже идол рынка20 - «счастье» - а ко взаимному расположению. Счастлив и зверь, грызущий добычу, а взаимно расположены могут быть только люди! И это – высшее, что доступно людям! Если только заботится о «счастье» да о размножении – мы бессмысленно заполним землю и создадим страшное общество»21

В декабре 2001 года по ОРТ был показан фильм о Солженицыне – «Жить не по лжи». В нем он рассказывает, что был счастлив всего два раза в жизни. Первый раз после того, как он отбыл лагерь, избавился от рака и поселился на вечное поселение в Казахстане. Там была свобода и было великое счастье видеть звёздное небо, а в Казахстане небо редко бывает в облаках. Второй раз в Вермонте, когда он получил возможность наконец-то открыто, свободно работать, не таясь, не прячась. В «Раковом корпусе» к вопросу о счастье герои обращаются постоянно. Забота о «счастье» не может быть целью общества. Это сугубо личная забота. «… Не уровень благополучия делает счастье людей, а отношение сердец и наши точки зрения на нашу жизнь. И то и другое – всегда в нашей власти, а значит, человек всегда счастлив, если он хочет этого, и никто не может ему помешать». Как в известном афоризме: «Если хочешь быть счастливым, будь им!» Погоня за материальным благополучием – пагубна, потому что уводит человека в животность. «Тот мудрец, кто доволен немногим». Люди должны быть людьми, но не животными. Стремления людские – это духовные стремления. Важно всегда оставаться человеком – и в горе, и в верности. «Есть высокое наслаждение в верности. Может быть  - самое высокое. И даже пусть о твоей верности не знают. И даже пусть не ценят». Истинно человеческое проявляется в воле, в воле к «нерасчётливой доброте», в воле к человечности – несмотря ни на что. «… В воле – спасение, в воле – всё!». У человека есть высший смысл бытия. «… Весь смысл существования … в том, насколько удавалось (всем людям) сохранить неомутнённым, непродрогнувшим, неискажённым – изображение вечности, заронённое каждому».

Повесть «Раковый корпус» была задумана в 1955 году в Ташкенте в день выписки Солженицына из онкологической больницы, и во многом она отражает переживания героя, который неожиданно оказывается в пограничной ситуации – между жизнью и смертью, – не только сам находится в трагическом положении больного раком, но и наблюдает десятки трагедий других людей, волею судьбы оказавшихся на больничной койке, почти без всякой надежды на выздоровление. Поэтому главные проблемы в повести – проблемы жизни и смерти, проблемы смысла человеческого существования, проблемы добра и зла – то есть проблемы человека во всех его видах и состояниях. Повесть оптимистична. Главный герой её Костоглотов – Солженицын выздоравливает, побеждая рак силой своей убеждённости в том, что он должен жить, потому что у него много не сделанного, не исполненного, не решённого. Он высказывает предположение, что болезнь раком поражает тех, в ком совесть не чиста. «… Лет через сто откроют, что ещё какая-нибудь цезивая соль выделяется по нашему организму при спокойной совести и не выделяется при отягощённой. И от этой цизиевой соли зависит, будут ли клетки расти в опухоль, или опухоль рассосётся».22

Духовность, нравственность лежат в основе всего, нравственная оценка должна присутствовать во всех сферах человеческой деятельности, нравственность – вот фундамент, на котором строится нормальное человеческое общежитие. Такова мысль Солженицына. Это тот самый панморализм, который так характерен для русской философии. В своих выступлениях Солженицын не устаёт повторять, что духовность прежде всего, что «без духовного целения ран – невозможно и экономическое выздоровление, ибо без духовного очищения мы будем просто волки, волки, перегрызающие друг другу горло».23

Духовность же – это христианство, это православие, дающее людям высшую нравственность. «Конечно, это совсем не значит, что атеист обязательно безнравственен. Есть атеисты высоконравственные – по душевным  свойствам своим, по своему душевному строю. Атеист может быть и просто праведником. И всё-таки высший свет – отсутствует для него. Но нам сегодня больше-то всего нужно подняться сперва на нравственный уровень, а потом на религиозный».24

Солженицын всё измеряет высшей христианской нравственностью – и человека, и общество, и нынешние проблемы, и наши задачи, и нашу историю. История России – вот его жизнь, его боль, его забота, его мучительные размышления: почему случилось так, а не по-другому, почему богатейший российский капитал, накопленный великим русским народом, растрачивается впустую. Солженицын пишет: «Я не раз задумывался над капризностью Истории: над непредвиденностью последствий, которую она подставляет нам, последствий наших действий. Вильгельмовская Германия пропустила Ленина на разложение России – и через 28 лет получила полувековое разделение Германии. Польша способствовала укреплению большевиков в тяжелейший для них 1919 год, для скорейшего поражения белых, - и получила себе: 1939, 1944, 1956, 1980. - Как рьяно Финляндия помогала российским революционерам, как она не потерпела, вынести не могла своей преимущественной, но в составе России, свободы – и получила от большевиков на 40 лет политическую униженность («финляндизацию»). – Англия в 1914 задумывала сокрушить Германию как свою мировую соперницу – а саму себя вырвала из великих держав, да и вся Европа сокрушилась. – Казаки в Петрограде были нейтральны в Феврале и в Октябре – и через полтора года получили свой геноцид (и даже многие – те самые казаки.) – В первоиюльские дни 1917 левые эсеры потянулись к большевикам, потом дали им видимость «коалиции», уширенной платформы, - и через год были сами раздавлены так, как не справилось бы с ними никакое самодержавие.

Этих дальних последствий – нам не дано предвидеть никому никогда. И единственное спасение от таких промахов – всегда руководствоваться только компасом Божьей нравственности. Или, по-простонародному: «Не рой другому яму, сам в неё попадёшь».25

Здесь недвусмысленный призыв к властям, к политикам, к каждому: руководствуйся Евангелием – и твоё решение не принесёт вреда никому! Призыв в духе Гоголя, Достоевского, Булгакова. Именно по компасу Евангелия идёт Солженицын дорогами истории. В отличии от многих историков, рассуждающих по формуле: всё, что случилось, не могло не случиться – Солженицын, напротив, утверждает: многое могло бы не произойти, если бы те, кто имеет силу принимать и проводить решения в жизнь руководствовался только Евангелием. Не правы те, кто говорит, что история не знает сослагательных наклонений. История без «если бы» - это не история, а хронология. «Делайте историю со мной! – призвал людской род Христос. – И тогда вы будете благоденствовать!». Все беды оттого, что люди слишком долго не могут понять, что призыв Христа есть Истина, выше которой нет ничего.

Солженицын считает Петра Аркадьевича Столыпина самым выдающимся государственным деятелем.  

«… Столыпин сумел за 6 месяцев Россию из полного хаоса вывести прямо к развитию, к лучшему развитию, ибо с 1906-07 по 1914 - это вершинное развитие России, вообще когда-либо. Как мы преуспевали в сельском хозяйстве, в промышленности, в общественном отношении, в чём угодно … Столыпин величайший русский деятель ХХ века».26 Убийство Столыпина – тяжелейшая утрата. От убийства Столыпина жестоко пострадала вся Россия. Если бы не было убийства, Столыпин остался на посту премьера, то не было бы и войны 1914 года, и большевистского переворота.

Солженицын не устаёт доказывать на очевидных фактах истории России, что невежественны и даже злонамеренны часто встречающиеся утверждения, что русский народ не готов к свободе, утверждения об «извечной испорченности русского народа».27

Солженицына возмущает лживость современной системы выборов, проистекающая от «количественного голосования». «Количественное голосование: каждому один голос. Умудрённый жизненным опытом старик – и абсолютный сопляк; человек высокой квалификации – и юнец, который ещё ни к чему не приложил руки; человек честный, добросовестный – и последний жулик, - каждый имеет один голос».28 Такая система действует во многих странах и уже столетие. Но это не аргумент для Солженицына. Её надо менять. Менять на «качественное голосование».

Солженицын категорический противник революционных мер при всём своём радикализме во взглядах. В 1991 году российские власти не использовали благоприятную обстановку, не распустили коммунистическую партию, коммунистическую номенклатуру не отстранили - и мы «получили мучительный, тяжёлый и, может быть, долготою во много десятилетий выход из коммунизма – на свою голову».29 И надо смириться, и надо терпеть, идти этим долгим путём. В нынешней России горы проблем. Но нельзя их решить революционным путём. «Надо забыть революции, забыть их, забыть их, этих безумцев, которые говорят: иначе мы ничего не добьёмся».30

Солженицын отвергает традиционный взгляд на «срединное» состояние России – между Востоком и Западом, между Севером и Югом. Россия, по Солженицыну, - это особая, уникальная цивилизация, как, например, Китай или Индия…

Всей своей жизнью, своей борьбой, своими взглядами А.И. Солженицын в высшей степени авторитетно свидетельствует об Истине Христа, потому что Христос нас учил, «к а к  н а д о».31 Как надо жить. Как надо делать. И это свидетельство тем более вдохновляет, что оно исходит от нашего современника.

Лекция 18.

О  чем говорит  история  философских  исканий?

1. Русская философия и мировая философия.

2. Философия в ХХ1 веке.

Итак, мы попытались выявить основную линию развития философии на протяжении почти трех тысячелетий. Мы попытались проследить, как размышляли о главном философы от Сократа до Солженицына. Это главное есть Бог. Богоотношение определяет мироотношение1, принятие или отвержение идеи Божества составляет ядро, суть философствования – от самых первых его шагов до сегодняшнего дня. В.С.Соловьев отмечал, что философия для эллинов имела то же значение, как закон для иудеев, - значение провиденциального руководства при переходе из тьмы язычества к свету Христову»2. Это важнейшая мысль: философия имеет смысл, имеет право на существование, если она неустанно доказывает, что людям нельзя без веры, без религии, - но светлой, зрячей веры, светлой, вдохновляющей религии. Философы на протяжении тысячелетий или брали эту мысль к руководству, или отвергали ее – отвергали или прямо, открыто, или косвенно, завуалировано. И вот когда они отвергали мысль о том, что истинное предназначение философии нести людям Истину Христову, тогда они звали поклоняться другим «истинам».  Этих других «истин» не счесть, но все их многообразие можно свести в две группы: они звали или к насилию над человеком (истина революции, истина коммунизма, истина фашизма, истина тоталитаризма, истина магизма), или самого человека они стремились убедить в бессмысленности его существования (истина истории, истина экзистенции, истина бессознательного, истина тела). Результат таких призывов был тот, который  был предугадан Соловьевым, писавшем, что «религии, основанные на одной фактической, слепой вере или отказавшиеся от иных, лучших основ, всегда  кончали или дьявольскою кровожадностью, или скотским бесстыдством»3.

Как точен этот диагноз В.С.Соловьева! Если ты философ, ты должен служить Человеку, а значит, твоя задача – неустанно проповедовать Христа. Не хочешь проповедовать Христову Истину – знай, что ты находишься в услужении у бесов и у скотов.

Более ста лет тому, как поставил свой диагноз Соловьев. На рубеже Х1Х-ХХ веков он размышлял о философии, ее роли в судьбах человечества. И эти размышления сегодня чрезвычайно важны.

Соловьев сконцентрировал в своих трудах всю русскую и мировую философскую мысль и дал образец философствования. Истинно русская философия после Соловьева была «соловьевской», остается таковой и, я уверен, что иной она просто не может быть никогда. Как русская литература невозможна без Пушкина, так русская философия невозможна без Соловьева.

1.

Русская философия есть христианская философия. Антихристианские мотивы проникли в Россию извне, были восприняты некритически отдельными группами российского общества и насильственно внедрены в тело России большевиками. Александр Блок сразу понял, что большевики пришли, чтобы расстрелять Христа.

С.Н.Булгаков в своей статье «Героизм и подвижничество» ставил вопрос резко: или русская интеллигенция пойдет с Христом, и тогда Россия будет благоденствовать, или она будет исповедовать Евангелие Революции, и тогда Россия погибнет, потому что был убежден, что «учение о прогрессе есть специфически христианская доктрина»4. В этом же был убежден еще один знаменитый орловчанин Н.С. Лесков, неутомимый искатель Правды, Христовой Правды, создатель многочисленных светлых образов праведников, веривший, что только в праведности будущее России.

Вспомним Ф.М.Достоевского с его знаменитой формулой «Если Бога нет, то все позволено», с его обещанием остаться с Христом даже в том случае, если будет установлено, что Христос вне Истины.

В семидесятых годах прошлого века большевизм был на вершине. Наступило торжество Антихриста. Но вдруг зазвучал голос А.И.Солженицына, призывавшего «жить не по лжи», призвавшего всех  честных людей объединиться для уничтожения зла коммунизма. Явление Солженицына знаменательно. Он пришел как посланец самой Истины, истомившейся в наблюдении за ложью мира.

Устройство коммунизма в России, несмотря на то, что он не соответствовал чаяниям россиян, их христианским предпочтениям, и последовавший затем крах коммунизма – событие действительно всемирно-исторического значения. Оно призвано поставить точку в спорах об Истине. Оно говорит: истина одна, другой быть не может. И эта Истина – Христос. «Я есмь путь и истина и жизнь»5. Для философии это свидетельствует о том, что иной философии, кроме философии христианской, быть не должно, если философия хочет служить Истине.

Такие же точно последствия имеет и явление, и крушение фашизма.

Зло коммунизма и зло фашизма – вот та дорогая цена, которую заплатило человечество, чтобы убедиться в истинности Христовой  Истины.

Явление и крушение коммунизма и фашизма – вот отправные точки философствования сегодня.

Со времени появления Христа философы разделялись фактически по тому, признавали или не признавали они Его Истину. Русская философия всегда стояла на твердой почве христианства, и это позволяло ей быть на высоте размышлений.

Рассказывая о философии П.А.Флоренского (1882-1937), В.В.Зеньковский пишет, что Павел Александрович несколько свысока относился к западной философии, и такое отношение было характерно и для других русских философов, что не только не оправдывается всей историей русской мысли, но и, по существу, неправильно6. Да, такое отношение было заметным у всех русских философов. И зачинателем критического анализа модных философских концепций на Западе выступил юноша Соловьев. Не надо забывать, что наш выдающийся русский философ свое философское поприще начал как раз с критики, его магистерская диссертация называлась «Кризис западной философии. (Против позитивистов)». Вся философия Соловьева была фактически отрицанием позитивизма. Такой же была философия его благодарного последователя и продолжателя С.Н.Булгакова, да и всех русских философов. Позитивизм с его высокомерной претензией заменить наукой религию и метафизику сыграл разрушительную роль в философии Запада. Именно благодаря позитивистской жажде философия Запада, подобно пушкинской старухе, оказалась у разбитого корыта. Вот как, например, оценивает философию на Западе один из американских философов: «… Та философия, что захватила основную власть над нашим веком (ХХ веком – В.Т.) и над нашими университетами, более всего смахивает на страдающего неврозом навязчивых состояний угрюмца, который сидит на кровати, беспрестанно зашнуровывая и расшнуровывая ботинки, потому что он не может прекратить это бесполезное занятие, - и это в то время, как Сократ, Гегель и Аквинат уже одолели в своих странствиях дивные горние выси и теперь вдыхают пьеняще-будоражащий воздух альпийских лугов, любуясь нежданно открывшимися неведомыми далями»7.

Мне думается, что Гегеля вряд ли можно поместить в одном ряду с Сократом и Аквинатом (Фомой Аквинским). Не добрался он до дивных горних высей, а блуждает еще в потемках собственных чрезвычайных амбиций – навязать миру свою, Гегелевскую Истину. Недаром же коммунизм и фашизм восхищались Гегелем. Гегель все-таки был одним из тех, увлекаясь кем, западная философия и уподобилась «угрюмцу», который «не может прекратить … бесполезное занятие».

Такая убийственная оценка. Такова философия, которая развивалась под крышей позитивизма. Разумеется, пишет Ричард Тарнас, это состояние западного мышления не удовлетворяет многих, и оно стремится сбросить порожденные разумом кандалы, «дабы вернуть себе утраченную сокровенную взаимосвязь с природой и самим Космосом»8. Поэтому сегодня в западном мышлении – практически во всех областях – столь ощутимо непрерывно растущее коллективное стремление сформулировать некое мировоззрение всеединства и сопричастности…»9.

Очень показательно это «растущее коллективное стремление». Мы знаем, что концепция всеединства и сопричастности глубоко разработана В.С.Соловьевым и другими русскими философами. Русские умы в конце Х1Х-начале ХХ века были зачарованы идеей всеединства. Она открывала светлые перспективы для философствования. Один из вдохновляющих ее выводов, который имеет выдающуюся практическую ценность, - вывод о том, что как человек (индивидуум), так и человечество (общество) не могут нормально, по-человечески жить, развиваться, если игнорируется, устраняется из человеческого мировосприятия, миропонимания, из познавательной и практической деятельности людей – игнорируется, устраняется религия, религиозная вера, игнорируется, устраняется метафизика, размышление о запредельном, об ином, об идеальном, божественном мире. Ориентация только на науку означает смерть, конец цивилизации. Как блестяще сказал В.С.Соловьев: «… Истинное построение науки возможно только в ее тесном внутреннем союзе с теологией и философией как высшими членами одного умственного организма, который только в этой своей цельности может получить силу и над жизнью»10. Но такой подход чужд духу западного развития, добавил он, поэтому «западная цивилизация стремится прежде всего к исключительному утверждению безбожного человека …»