6487

Статья. Тема литературы в произведениях Александра Гениса

Научная статья

Литература и библиотековедение

Тема литературы в произведениях Александра Гениса Александр Генис - советский журналист и писатель, в 1977 году эмигрировавший в США. В настоящее время живет в Нью-Джерси. В Нью-Йорке никто не ждал начинающего писателя (а Генису не было еще и 2...

Русский

2013-06-06

46.02 KB

4 чел.

Тема литературы в произведениях Александра Гениса

Александр Генис – советский журналист и писатель, в 1977 году эмигрировавший в США. В настоящее время живет в Нью-Джерси.

В Нью-Йорке никто не ждал начинающего писателя (а Генису не было еще и 25 лет, когда он стал эмигрантом) с распростертыми объятьями, и первая его работа была бесконечно далека от литературы – Генис работал грузчиком в фирме про производству дорогих джинсов из дешевых. Оттуда его уволили за недостаток энтузиазма, и Александру, семейство которого вот-вот должно было увеличиться – они с женой ждали рождения ребенка, пришлось найти вторую работу, и снова грузчиком. И тоже долго не продержался. С помощью знакомых (в те годы в Нью-Йорке существовала тесная русская иммигрантская община) он устроился в газету «Новое Русское Слово», где обучился очень сложной профессии метранпажа, наборщика, которая доживала свои последние дни. Вскоре компьютеры добрались и до производства газет, а метранпажи превратились в компьютерных верстальщиков. Через Сергея Довлатова Генис попал в газету «Новый американец», но кормить семью на деньги, зарабатываемые в бедствующем «Новом американце», было невозможно, тем более что вскоре газета закрылась [17].

Вместе с коллегой по «Новому американцу» Петром Вайлем Александр Генис стал писать книги, которые и сделали их имена известными и в России, и за рубежом. Из-под пера их творческого дуэта вышло шесть книг, в том числе «Мир советского человека», «Русская кухня в изгнании», «Родная речь» и «Американа». Самая известная из них, конечно, «Русская кухня в изгнании». Едва к началу 90-х в преддверии близкой кончины советской власти страна открыла границы, как в России начали печататься книги Гениса и Вайля.

Литература занимает особое место в творчестве Александра Александровича Гениса, ведь по образованию он филолог. Он много и часто пишет о любимых авторах, знакомит читателей с особенными, по его мнению, произведениями, и никогда не обходит стороной особенные для литературоведов даты. Пропуская «через себя» каждый материал, журналист ведет доверительную беседу с человеком «на другом конце провода». В «Новой газете» № 110 от 28 сентября 2012 года было опубликовано эссе «Своими словами» (См. Приложение №1), которое автор начинает предисловием «Если мы хотим понять другой язык, народ, его идеал и культуру, то должны прочесть чужих поэтов, ибо поэзия — от Гомера до «Битлз» — спецхран сгущенной словесной материи». Он говорит о том, что в современном мире автору тяжело поспеть за техническим прогрессом и приходится ужимать свои тексты до минимума, «Этот путь ведет словесность от романа — к притче, от драмы — к анекдоту, от монолога — к реплике, от рассуждений — к метафоре, от поступка — к жесту, от прозы — к стихам». Последние, кстати, как нельзя лучше подходят для нашего времени. Но если читатель хочет понять другой народ, другой язык, проникнуться чужой культурой перед ним становится новая проблема – перевод текстов. С этой проблемой автор столкнется сам, о чем рассказывает материал, который мы разберем ниже. Как бы ни был хорош переводчик, он не сможет полностью передать настроение оригинала, его музыку. «Поэзия, — отрезал Фрост, — все, что утрачено в переводе». «Всякий перевод — это сознательный и мучительный выбор. Даже тогда, когда мы целимся ниже стихов и на них не претендуем, результат оказывается компромиссом между двумя языками и одним читателем». Говоря о том, что, не зная, как выйти из положения он пересказывает сам себе стихи и пытается понять, что же хотел донести автор, Генис утверждает, что так получается даже лучше. И доказывает это воспоминаниями, как мама начала, сама не осознавая того, знакомить его с литературой. «В детстве мама не читала мне книжки, а пересказывала их — только те, что сама любила: «Зима тревоги нашей», Фолкнер, Хемингуэй, конечно. Не смущаясь тем, что ничего детского в них не было, она из вечера в вечер открывала мне глаза на классику модернизма, о чем мы оба тогда не догадывались». Теперь эти книги – любимые, и сколько бы раз он не перечитывал их, тот рассказ матери все равно самый лучший.

Заканчивает свой материал А. Генис рассуждением о том, что лучше всего о переводе, по его мнению, написал Бабель, показавший, как это делается. «Рассказ «Гюи де Мопассан» — о том, как его герой провел сверку с подлинником, о том, как он перевел не столько опус, сколько автора, и не на бумагу, а в жизнь, и получил гонорар, не отходя от кассы». Секрет Бабеля заключается в том, чтобы совместить деловитую наглядность письма с внезапным разрядом красоты и пафоса. Мопассан в названном его именем рассказе служит катализатором этой алхимической реакции. «Результат ее — не переведенный текст, а любовный акт». Хотя он и спровоцирован цитатой «А не позабавиться ли нам сегодня, ma belle», герои не пародируют Мопассана, а претворяют дух — в плоть, написанное — в случившееся. И лишь убедившись в безусловном успехе перевода, автор триумфально заключает, что его коснулось «преддверие истины». Она сделала прозу Мопассана персонажем прозрения, а перевод — путем к нему. Автор, через сравнения и примеры показывает свое видение на вопрос перевода иностранной литературы, и мы невольно с ним соглашаемся. Доводы, представленные в материале убедительны, и примеры из собственной жизни автора еще больше заставляют нас увериться в его правоте.

Несмотря на то, что вторую половину своей жизни журналист проживает в США он часто и много пишет о Родине, о России, о русской литературе. И о том, что русская речь постепенно кажется ему странной и все чаще он замечает особенности, которые раньше не имели для него никакого значения. Так в материале «ДНК», опубликованном 29 июня 2012 года в №71 Александр Генис рассуждает о русской словесности, о национальной прозе. Начинает свое литературно-критическое эссе он с мыслей о том, на самом ли деле эмоциональность русской речи делает нашу литературу специфичной. «Сам я начал замечать эмоциональный градус лишь тогда, когда, пожив на Западе, перестал понимать отечественные фильмы. Всё мне кажется, что актеры кричат и плачут, даже у Чехова». Продолжая, журналист рассуждает о наличии «русского романа» и однозначно сказать, какое произведение точно соответствует этому описанию, он не может, предполагая, что это возможно сделать только будучи иностранцем, н никто из его знакомых не осмеливается, боясь задеть чувства А.Гениса. Тогда писатель прибег к помощи своих друзей-публицистов, разослав им сообщения с просьбой о помощи.

«1. «Пиквик» Диккенса — типично английское произведение.

2. «Милый друг» Мопассана — типично французское.

3. «…» — типично русское.»

А пока дожидался ответных писем, автор пытался предположить вариант ответа. Но ни один из перечисленных не соответствовал критериям полностью. Пушкин, Толстой, Достоевский – русские писатели, но ни один из них не является стандартным и «чистым». «Национальные романы должны быть посредственными, национальное — дно культуры, а не ее вершина».

С каждым следующим поколением удельный вес национального падает, вот мы и цепляемся за него, где можем. То на футбольном поле, то за обеденным столом, то в сетевом форуме. Только это не очень помогает. Одетая в одинаковые джинсы планета подозревает в национальности пережиток. «Иногда — драгоценный, как хорошие манеры, чаще — омерзительный, как футбольные хулиганы». Что касается словесности, то из всех ее жанров национальный вопрос сохранил остроту в остротах, конечно же — политически некорректных.

Привлекает внимание к этому материалу нестандартный взгляд и по-новому открытые проблемы. Автор искренен с читателем и не отгораживается от него «стеной», приводя различные примеры из собственной жизни, своего опыта, что присутствует практически во всех материалах А.Гениса.

Так, например, в следующем материале, посвященном литературе («Стар и млад», № 60 от 1 июля 2012) журналист знакомит читателей со своей любимой книгой и любимой книгой многих американцев, причем не только взрослых, но и детей – «Винни-Пухом». Для рассказа о детской книге автор выбрал необычную форму – сравнение с еще одним культовым произведением. Причем не просто сравнение, а противопоставление – насколько сложна и мрачна «Алиса», настолько же прост в восприятии и светел «Винни-Пух». Автор заранее дает свою оценку творениям, после чего возникает желание перечитать и поспорить с журналистом.

И начинает он с рассказа о детском желании прочесть «Алису в стране чудес» на языке оригинала и со своего разочарования из-за того, что даже зная язык, он не смог этого сделать самостоятельно из-за сложности языка, которым написана книга. «Я терпел все ради «Алисы», но когда наконец пришел ее час, чуть не расплакался. Мне не удалось перевести первый же взятый на пробу стишок» (См. приложение №3).

Тут Генис подходит к главному – самой книге «Винни-Пуха». Автор сравнивает два произведения. Насколько сложна для восприятия «Алиса», настолько же прост «Винни». Впитавшая антикварный дух своего времени, «Алиса» насыщена историей, как вся викторианская эпоха, высокомерно назвавшая себя суммой прошлого. Не зря уже в третьей главе вымокшие герои читают друг другу сухую историю:

«Эдвин, граф Мерсии, и Моркар, граф Нортумбрии, поддержали Вильгельма Завоевателя, и даже Стиганд, архиепископ Кентерберийский, нашел это благоразумным...»

«Винни-Пух» — антитеза «Алисы». «Спрямленный и ладный, ничего не торчит, все идет в дело и кажется молодым и новым. Это — арт-деко детской словесности. Понятно — почему. «Винни-Пух» — сказка потерянного поколения. Преданное прошлым, оно начинает там, где еще ничего не было. Мир Винни-Пуха — Эдем, а Кристофер Робин живет в нем Адамом. Он называет зверей, радуется их явлению и не нуждается в Еве, ибо теология Милна не знает греха и соблазна, а значит, не нуждается в оправдании зла — его здесь просто нет».

В произведении Кэрола много агрессии. Здесь отрубают головы, съедают доверчивых устриц, макают соню в чайник. В «Винни-Пухе» же зла нет совсем. Вместо этого присутствует недоразумение, то есть неопознанное добро, добро в маске зла, принявшего его личину, чтобы оттенить благо. «Но если диалектика добра и зла у нас стала великой литературой, то в Англии — детской».

Английская природа — компромисс между средой и искусством, которое заключается в точке зрения, в основном — романтической. «Нестесненная, как в Версале, умыслом природа — площадка для игры фантазии с себе подобными. Из «мясных» здесь один Кристофер Робин. Второй Гулливер, он нужен для масштаба, поэтому и сказать о нем нечего. Зато его игрушки увлекательны и назидательны. Как у всех кукол, у них вместо сюжета характер и призвание».

Заканчивает свое эссе журналист рассуждением о том, что читать детские книжки как взрослые не нужно, но у нас нет выбора. Ребенок по другому воспринимает мир и сюжет соответственно. Мысли, наполняющие головы старшего поколения никогда не мешают детям при чтении книг.

В очередном своем материале, посвященном теме «Литература», Генис знакомит читателя еще с одним, важным на его взгляд автором, с Герценом. Начиная историю тем, как он обменял «любимые книги на необходимые: O.Генри — на Писарева, Фолкнера — на Белинского, восемь томов Джека Лондона на девять Герцена», автор говорит, что Герцена можно читать только на свободе и в России это невозможно и даже смешно.

А.Генис сравнивает отца диссидентов с Чацким, а о книге говорит: ««Былое и думы» — прежде всего комедия, причем даже не столько нравов, сколько характеров: автор никогда не пройдет мимо смешного лица». Герцен полный зла на человечество в целом и на русский народ в частности наполнил свою книгу злодеями, убийственно нелепыми и в принципе смешными. Но при этом каждый персонаж индивидуален, у него есть свои запоминающиеся черты, он личность. «Издеваясь над русским абсурдом, Герцен заскучал по нему лишь тогда, когда навсегда простился с отечеством: «Вот столб и на нем обсыпанный снегом одноголовый и худой орел… и то хорошо — одной головой меньше».».

Продолжая знакомить читателя с Герценом, журналист сравнивает себя с ним. Герцену пришлось уехать в Англию и он не имел права вернуться. У Гениса все не так категорично, но от тоже далеко от дома и вернуться пока не может. Журналист использует сравнения для придания яркости и образности  своему эссе, для привлечения внимания читателей к определенным аспектам, которые он считает наиболее важными.

Александр Генис разочарован банальностью реакции Герцена на переезд и на атмосферу на Западе. «Герцен ждал от нее свободы, а нашел трусоватых обывателей, готовых удовлетвориться хорошей жизнью, ради которой автору точно не стоило покидать родину. Отсюда — обида на Запад, знакомая всем эмигрантам, всегда ждущим другого» Журналист считает, что это портит «западную» часть книги и признается даже, что его раздражает диссидент как «фанат чужой команды» из-за путающихся финалов революций, героев и забытых, и увековеченными на площадях и валюте. «Самого Герцена, впрочем, они раздражали еще больше. Продолжив за рубежом свою комедийную картотеку, он меньше всех щадил соратников. Кумиры неудавшихся восстаний, они казались надутыми и смешными, как Наполеон в изгнании или Керенский в Нью-Йорке».

Но, как замечает эссеист, больше, чем своих, Герцен не любил и не щадил «чужие народы, и описание их составляет упоительное чтение в наш политкорректный век, упраздняющий понятия «немец» или «француз» заодно с мужчиной и женщиной. Герцен писал, ничего не стесняясь, но иначе, чем про русских. Если дома он видел резко очерченные личности, которых трудно перепутать и нельзя забыть, то за границей Герцен искал типы, в которые вмещаются целые народы. У немцев противна «простота практических недорослей», англичане — «будто спросонья», позеры-французы «исполнены задних мыслей и заняты своей ролью», и только в итальянце он нашел родную душу. «Скорее бандит, чем солдат», итальянец «имеет ту же наклонность к лени, как и мы; он не находит, что работа — наслаждение; он не любит ее тревогу, ее усталь и недосуг»». На Западе Герцен не нашел «своих», людей, с кем бы мог сблизиться. «Побродивши между посторонних, я перестал в них искать своих и отучился — не от людей, а от близости к ним».

Продолжая свои рассуждения, Генис говорит в чем прелесть диссидентских книг. В пример он ставит произведение Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», говоря, что даже одобрение власти не сможет испортить его. «Его хроника изуверства награждает нас чувством углубления жизни. Прочитав «Архипелаг», нельзя не измениться. Это как благая весть, только наоборот, но она тоже отрывает нас от обыденного и выносит к иному. Поворот не политический, а метафизический, последствия которого необратимы. Поэтому, собственно, Солженицын и победил. Убедившись в этом, власть к нему пристроилась, зарыв с караулом и включив в школьную программу». После такой оценки произведения возникает невольное желание прочитать «Архипелаг» у тех, кто не читал, и перечитать его вновь у тех, кто уже был знаком с творчеством Солженицына.

Тут Генис рассуждает, что диссидентская литература все же обязана власти. Не столько сама литература, сколько он – автор. Диссидент не противостоит власти, а заменяет ее. Но хороший политик и должен быть дилетантом. Быть президентом не учат, «профессиональный политик – это царь».

Свое эссе журналист заканчивает мыслями о том, что «эпоха диссидентов, однако, кончается. Запад съедает Восток, словно лужа песок. Перестав быть вызовом и даже реальностью, Запад неопределим, как жизнь, и уже не требует веры, усилий, обид и сомнений. Он просто есть, и его становится все больше — хоть и жиже — с каждым «Старбаксом»».

И последний материал, посвященный литературе, который мы разберем в курсовой работе  - эссе, опубликованное в №8 от 27 января 2010 года «Джентрификация» (См. Приложение №5), написанное к двухсотлетию одного из популярнейших английских писателей Чарльза Диккенса. В своих материалах Генис нередко прибегает к сравнению героев своего творчества с персонажами произведений англоязычного романиста. Автор «Посмертных записок Пиквикского клуба» очень любим журналистом, и Генис не мог пропустить такое знаменательное событие и оставить его без внимания.

Начинается повествование со сравнения литературы прошедших столетий с устаревшей техникой, которая снова входит в моду. «Шестерня, ненужная как фиалка, становится объектом эстетического любования, и джентрификация дарит второй шанс давно умершей вещи. Теперь, в завидной и для нас загробной жизни, ее любят не за то, что она делала, а за то, что она была и есть — какая есть». В наше время читатель не так требовательно относится к произведениям литературы прошлых веков. «Так, сменив роль, но не внешность, старое соблазняет нас новым, позволяя открыть в себе незамеченный раньше избыток». Генис называет «Пиквика» Диккенса панацеей от настоящего, от реальности, которая необходима каждому. Так плавно журналист переходит к самому автору, которому и посвящено эссе. «Посмертные записки Пиквикского клуба» - любимое произведение А.Гениса у Чарльза Диккенса.

«Я нежно люблю «Пиквика» за то, что в нем всего два времени года: нежаркое лето в пять часов пополудни, когда Бог сотворил мир, и Рождество, когда Он в нем родился. В такие дни миру все прощается. Не удивительно, что с «Пиквиком» легко жить. Точнее, трудно жить без него. Про остального Диккенса этого не скажешь» – так оценивает журналист творчество писателя. Решение же согласиться или нет остается за читателем. Автор не навязывает свою точку зрения, а лишь мягко подталкивает, оставляя поле для размышлений. «Герои Диккенса интереснее всего того, что с ними происходит, но только — плохие. С хорошими — беда: добродетель нельзя спасти от свирепой скуки. Дело в том, что бедняки у Диккенса неизбежно правы. Нищета служит им оправданием и не нуждается в диалектике. Последняя надежда положительного персонажа — абсурд, которым автор, будто списав у Гоголя одаривает бедного героя». Анализ героев Диккенса приводит к выводу о том, что положительные герои не интересны и подтверждая это, автор признается, что даже он не выдерживает такого благочестия со стороны праведников и ему приходится перелистывать патетические страницы, «чтобы быстрее добраться до злодеев. На них отдыхает читатель и торжествует остроумие».

Многие писатели научились, подражая Диккенсу, наделять своих персонажей такими же яркими чертами характера, но большинство из них перестарались. И получилась гротескная нелепица вместо культового произведения. Чарльз же умело сохранял равновесие и не переходил за рамки. Именно поэтому его трудами восхищаются уже многие годы.

Заканчивает свое эссе Александр Генис выводом: «Накопленные и отобранные веками, старые книги нужны нам не меньше, чем предшествующим поколениям читателей, только по-другому. Я, например, люблю рыться в отработанных рудниках классики в поисках того, чем пренебрегали первые старатели. Их легко понять» и рассуждениями о том, что в пору правления экрана в книге главное – фон. «Фон — плод индивидуального, как походка, выбора — служит книге внутренним пейзажем. У Диккенса в нем можно жить. Консервированный воздух старого романа. Город за стеклом волшебного фонаря. И ничего, что кэбы и цветные фраки. Все равно близко: не Карфаген, не Рим, а смежная, как в «Гарри Поттере», реальность, надежно запертая в позавчерашнем дне. В отличие от вчерашнего, он уже кончился, но еще не забыт, еще понятен, но уже безопасен, как ушедшее детство».

И снова, автор не навязывает свою точку зрения, но сложно с ним не согласиться. В данном эссе создаются очень доверительные отношения  между читателем и автором. Генис умело, как новый мир раскрывает перед нами творчество удивительного писателя позапрошлого века.

Выстраивая связь с читателем, автор мягко подталкивает к более тесному знакомству с книгой или творчеством эпохи.

Все материалы автора соответствуют основным канонам жанра эссе. В каждом прослеживается ведущая роль личности автора. Через анализ рассматриваемой проблемы автор предлагает читателю свой взгляд на мир. Александр Генис пишет простым языком, так, чтобы было доступно и неподготовленному читателю.

Автор пишет только о том, что интересно и важно ему и что, возможно, заинтересует читателя. Многообразие средств выразительности и использование диалогизации делает каждый материал похожим на отдельное небольшое художественное произведение.

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

  1.  Аграновский В.А. Вторая древнейшая. Беседы о журналистике. /В.А. Аграновский – М., 1999. - 416с.
  2.  Ахмадулин Е. В. Краткий курс теории журналистики/ Е. В. Ахмадулин. М., Р-н/ Д., 2006. - 272с.
  3.  Бахтин М. Эстетика словесного творчества./ М. Бахтин – М.: Искусство, 1979. – 424 c.
  4.  Бобков А.К. Газетные жанры: учеб. пособие. / А.К. Бобков – Иркутск: Иркут. ун-т, 2005. – 64 с.
  5.  Бочаров А. Г. Жанры литературно-художественной критики./А. Г. Бочаров – М.: Изд. Моск. ун-та. 1982. - 51с.
  6.  Дмитровский A.Л. Эссе: поиск места в системе жанров /А. JI. Дмитровский – Акценты. Воронеж., 2001. – 158 с.
  7.  Дмитровский A. JI. Жанр эссе. Очерк теории жанра. /A. JI. Дмитровский – Орел., 2006. - 130с.
  8.  Кайда Л.Г. Эссе: стилистический портрет / Л.Г. Кайда. − М.: Флинта: Наука, 2008. – 184 с.
  9.  Кайда Л.Г. Композиционная поэтика публицистики: учеб. пособие / Л.Г. Кайда. – М.: Флинта: Наука, 2006. – 142 с.
  10.  Садыкова Л.В. Свобода творчества – авторская индивидуальность в эссе / Л.В. Садыкова. – М.: Искусство, 2003. – 354 с.
  11.  Социальная практика и журналистский текст / под ред. Л.Н. Засургского, Е.И. Пронина – М.: Изд-во МГУ, 1990. – 176 с.
  12.  Тертычный А.А. Жанры периодической печети: учебное пособие / А.А. Тертычный. – М.: Аспект Пресс, 2000. – 346 с.
  13.  Ясперс К. Современная техника./ К. Ясперс.// Новая технократическая волна на Западе. Под ред. П.С. Гуревича М.: Прогресс, 1986.- 244 с.
  14. СПИСОК ИСТОЧНИКОВ
  15. 1. Генис А.А. Своими словами / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №110 (28 сент.)
  16. 2. Генис А.А. ДНК / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №71 (29 июл.)
  17. 3. Генис А.А. Стар и млад / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №60 (1 июн.)
  18. 4. Генис А.А. Диссидент / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №38 (6 апр.)
  19. 5. Генис А.А. Джентрификация. К 200-летию Диккенса / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №08 (27 янв.)
  20. 6. Генис А.А. Лето Климта. К 150-летию со дня рождения художника / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №77 (13 июл.)
  21. 7. Генис А.А. Ноябрь / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №65 (15 июн.)
  22. 8. Генис А.А. Леди и джентельмены / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №02 (13 янв.)
  23. 9. Генис А.А. Два портрета / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №47 (27 апр.)
  24. 10. Генис А.А. Три Рима / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №126 (11 нояб.)
  25. 11. Генис А.А. 44 или 45? Обама или Ромни? Ставка писателя / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №125 (02 нояб.)
  26. 12. Генис А.А. Лучшее, что можно сказать об американских выборах это то, что они вообще состоялись / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №127 (09 нояб.)
  27. 13. Генис А.А. Пора кончать войну / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2011. – №48 (06 мая.)
  28. 14. Генис А.А. Второгодники / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №92 (17 авг.)
  29. 15. Генис А.А. Пасха в Нью-Йорке / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №41 (13 апр.)
  30. 16. Генис А.А. Широкой масленицы / А.А. Генис // Нов. Газ. – 2012. – №20 (24 февр.)


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

51648. Архитектурная 3D визуализация многоэтажного дома 1.87 MB
  Как я уже говорил архитектурная 3D визуализация в таких программах как 3ds mx Vry доступна многим. Во второй части урока мы рассмотрим Vry материалы и Vry освещение. Архитектурная 3d визуализация настройка Vry.Vry материалы и Vry освещение 14.
51653. Сценарий конкурса на Новый год 84.5 KB
  Действующие лица: Работник он же Царь Волшебник Царица Старший царевич Средний царевич Младший царевич Дьякписарь Невеста старшего царевича Невеста среднего царевича Гарем младшего царевича 35 девушек Дед Мороз Снегурочка Снежная королева Баба Яга Молодец из зала Выходит работник предприятия Раб.Царь: О Новый год скоро Хлопушечек прикупил постреляем на новогоднем вечере.Царь: Ты кто Откуда взялся Волшебник: Из хлопушки.
51656. Стандартні вимоги до виховного простору загальноосвітнього навчального закладу 28 KB
  Функції класного керівника Інформаційноаналітична передбачає збір і систематизацію даних про учнів та їхні сімї; аналіз стану навчальновиховного процесу в класі збір відомостей про стан здоров'я учнів. Плановопрогностична передбачає планування роботи класу а також своєї діяльності та освіти прогнозування особистісного росту учнів та розвитку і становлення класного колективу. Регуляційнокореляційна передбачає здійснення корекції поведінки учнів регулювання взаємовідносин у класному колективі; забезпечення умов для всебічного...