64983

Дневники монголоведа

Книга

История и СИД

Научное и просветительское внимание Ковалевского к памятникам письменности, предметам материальной культуры, культовой атрибутики народов Центральной Азии нашло научно-исследовательское продолжение у ученых и просветителей XX в.

Русский

2014-07-23

1.36 MB

2 чел.

Институт востоковедения (Санкт-Петербургский филиал) РАН

Институт востоковедения Казанского государственного университета

Институт экономики, управления и права (г. Казань)

Россия –Монголия –Китай

Дневники  монголоведа О.М. Ковалевского

–гг.

Подготовка к изданию,
предисловие, глоссарий, комментарий и указатели

Р.М. Валеев, И.В. Кульганек

Казань –Санкт-Петербург

Издательство «Таглимат» ИЭУП

2005-2006


УДК  931/99

ББК 63

В15

Печатается по решению ученых советов Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения РАН, Института востоковедения Казанского государственного университета и редакционно-издательского совета Института экономики, управления и права (г. Казань)Печатается по решению ученых советов Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения РАН, Института востоковедения Казанского государственного университета и редакционно-издательского совета Института экономики, управления и права (г. Казань)

Ответственный редактор: д.ф.н. А.Д. Цендина

Редактор издательства: Л.В. Денисова

Рецензенты: д.и.н. Е.И. Кычанов, проф. С.Г. Кляшторный

В15 Россия –Монголия –Китай: Дневники монголоведа О.М. Ковалевского 1830–гг. / Подготовка к изданию, предисловие, глоссарий, комментарий и указатели Р.М. Валеев, И.В. Кульганек. –Казань: Изд-во «Таглимат» Института экономики управления и права, 2005-2006. –с.

ISBN 5-8399-0133-Х

Работа представляет собой публикацию рукописных дневников известного российского и польского ученого-монголоведа О.М.Ковалевского (1801–), которые он вел во время своего путешествия из России в Китай и обратно в 1830–гг. в составе XI и X Российских православных духовных миссий. Деятельность и наследие
О.М. Ковалевского связаны с формированием и развитием российской школы монголоведения в 20–-х гг. ХIX в.: он более 20 лет возглавлял в Казанском университете первую в России и Европе кафедру монгольской словесности, а затем, в течение пяти лет, являлся ректором Казанского университета.

Во время своего пятилетнего пребывания в Сибири, Бурятии, Монголии и Китае, куда он был послан Казанским университетом как стажер для изучения языка и культуры монголоязычных народов, О.М. Ковалевский собрал уникальную коллекцию книг и рукописей на монгольском, тибетском, китайском и маньчжурском языках, а также большой этнографический материал о народах Центральной Азии.

Его дневники являются ценным документом по истории, культуре Монголии и Китая первой половины XIX в., а также важным материалом для отечественных этнографов, лингвистов и культурологов, изучающих народы Центральной и Восточной Азии.

Публикация дневников О.М. Ковалевского предпринимается впервые. Они представляют собой яркий памятник истории отечественного монголоведения и китаеведения ХIХ в., вобравший в себя замечательные традиции и позитивный опыт предшественников –отечественных дипломатов, торговцев, путешественников, исследователей более раннего периода.

Публикация дневников выполнена по текстам рукописей, хранящихся в Российской национальной библиотеке Санкт-Петербурга и в Национальном архиве Республики Татарстан.

УДК 657.92(075)

ББК 65.053

г Институт экономики, управления
и права, Казань, 2006

г Санкт-Петербургский филиал
Института востоковедения РАН, 2006

г Р.М. Валеев, 2006

г И.В. Кульганек, 2006


Содержание
Содержание

Предисловие

Список сокращений

I. монголия –Китай (Дневник, веденный во время путешествия с XI Миссией в Китай 9 окт. –дек. 1830 г. Описание виденных мест и китайских обычаев)

II. Пекин –Россия (Dziennik zatrudnien. 1830–) [(Дневник занятий)]

Комментарий

Указатель имен собственных

Глоссарий монгольских, китайских и японских слов
и терминов

Указатель географических названий


Предисловие
Предисловие

Осип Михайлович Ковалевский (1801–) –выдающийся российский и польский востоковед, ставший во главе монголоведной школы в России, прекрасный знаток культуры, религии и истории монголоязычных народов, организатор высшего образования и науки, ректор Казанского университета, декан историко-филологического факультета Варшавского университета, почетный член Парижского Азиатского общества, действительный член Общества северных древностей Копенгагена, действительный член Московского общества истории и древностей российских, член-корреспондент Академии наук Санкт-Петербурга.

В научной деятельности О.М. Ковалевского можно выделить два основных направления1. Первое –это изучение восточных языков в университете, знакомство и изучение истории и культуры народов Азии в конкретном географическом пространстве Поволжья, Сибири, Бурятии, Монголии и Китая. Второе  –преподавание монгольской словесности в российском университетском центре в Казани, исследование разнообразного письменного и материального наследия народов Центральной Азии. Впоследствии, в ХIХ –начале ХХ в., эти области классической науки о Востоке станут ключевыми в российской и мировой ориенталистике.

Профессор О.М. Ковалевский –автор основополагающих и известных трудов и учебных пособий в области монголоведения, буддологии и тибетологии. «Краткая грамматика монгольского книжного языка» (1835), «Монгольская хрестоматия» (т. 1–, 1835, 1837), «Буддийская космология» (1837), «Монгольско-русско-французский словарь» (т. 1–, 1844, 1846, 1849), рукописная «История монголов» и другие работы Ковалевского вошли в золотой фонд мирового и отечественного монголоведения и буддологии.

К сожалению, личная библиотека Ковалевского сохранилась лишь частично, отдельные его книги и рукописи находятся в архивах и библиотеках  Казани, Москвы, Санкт-Петербурга, Вильнюса, Иркутска, Варшавы2. Его педагогическое, научное и эпистолярное наследие представляет огромный интерес для истории востоковедения в России и Европе, а также для современных языковедов, историков, этнографов, искусствоведов и религиоведов.

Cвое выдающееся путешествие по Забайкалью, Иркутской области, Монголии и Китаю О.М. Ковалевский совершил в 1828–гг.

Изучение Центральной Азии остается актуальной темой и до настоящего времени, поскольку сохраняется единство исследовательских задач и проблем, которые стояли перед учеными, предпринимавшими научные экспедиции в ХVII–XIX вв., и перед учеными и путешественниками ХХI в. В современных экспедиционных работах прослеживается преемственность методов поиска и исследования материалов об историко-культурном наследии народов России и Центральной Азии.

О.М. Ковалевский был не только прекрасным знатоком культуры и языка, но и страстным собирателем монгольских, китайских, маньчжурских, тибетских рукописей и ксилографов. Научное и просветительское внимание Ковалевского к памятникам письменности, предметам материальной культуры, культовой атрибутики народов Центральной Азии нашло научно-исследовательское продолжение у ученых и просветителей XX в. Ярким примером тому служат экспедиции в Монголию, Бурятию, калмыцкие степи П.К. Козлова, Б.Я. Владимирцова, А.М. Позднеева, Ц. Жамцарано, Б. Барадийна, которые дали блестящие научные и культурные результаты, открывшие новые направления в монголоведении, углубили знания обо всех сферах жизнедеятельности и культурного наследия монголоязычных народов.

Путешествие в Пекин в 1830 г. в составе XI Российской духовной миссии3  и возвращение в Кяхту в 1831-м в составе Х Духовной миссии О.М. Ковалевский совершил, находясь в четырехлетней стажировке в Забайкалье с целью изучения монгольского языка, культуры, истории и религии бурят, куда он был направлен из Казанского университета в связи с подготовкой к открытию кафедры монгольской словесности.

Как свидетельствуют документы о его направлении в Пекин, «главнейшая цель поездки г. Ковалевского есть усовершенствование в монгольском языке и приобретение основательных сведений в языке маньчжурском»4.

В 1829–гг. министерства народного просвещения и иностранных дел решают вопрос о его зачислении в состав персонала, а в августе 1830 г. новая Миссия отправляется из Иркутска в сторону Кяхты.

В пределы Монголии Миссия вступила 30 августа 1830 г., а Урги достигла 14 сентября. Осенним днем 18 ноября 1830 г. путешественники въехали в Пекин, в Русское подворье Духовной православной миссии. Приставом Миссии являлся подполковник Генерального штаба
М.В. Ладыженский
5. О.М. Ковалевский находился при нем в качестве письмоводителя. Ему было поручено вести дорожный дневник и помогать переводчикам. И с тем и с другим заданием молодой стажер блестяще справился. Дневники путешествия в Пекин и обратно в Россию так и остались не изданными, в отличие от тех, которые он вел во время своего пребывания в Забайкалье 6.

Некоторые его письма и отчеты, касающиеся начального этапа пути в Китай, которые регулярно посылались им попечителю М.Н. Мусину-Пушкину, были напечатаны в «Российских академических ведомостях». В них содержались нелицеприятные слова в адрес цинского правительства: взяточничество, воровство чиновников, давление на подчиненные народы, содержание народов в нищете, недоброжелательность ко всему иностранному. Попадали в них и сведения, которые могли скомпрометировать Миссию, например –о проводящейся топографической съемке во время движения Миссии, о нахождении в составе Миссии наряду с казаками нескольких ученых7. После появления одного из таких отчетов директор Азиатского департамента К.К. Родофиникин 8 пишет письмо министру просвещения К.А. Ливену 9, кроме того, он связывается с почт-директором и генерал-губернатором Восточной Сибири, чтобы они предприняли действия, препятствующие проникновению в Кяхту этого номера «Российских академических ведомостей» с отчетом О.М. Ковалевского за декабрь 1830 г. Обеспокоенность Азиатского департамента МИД России объяснялась боязнью негативного резонанса со стороны китайских властей на критику О.М. Ковалевского в их адрес.

Во время своего путешествия О.М. Ковалевский проявлял интерес не только к истории и природе Центральной Азии, но и к культуре населяющих ее народов. Перед нами записи внимательного и наблюдательного ученого и в то же время отзывчивого человека. Самостоятельность, системность, реалистичность, конкретность и критичность –это наиболее характерные черты его дневников. Ковалевский не впадает в мифологизацию и идеализацию образа Монголии и Китая, что имело место в иных, более ранних и даже более поздних историографических и источниковедческих материалах о народах и культурах этих стран других исследователей.

Дневники О.М. Ковалевского представляют собой яркий образец замечательной традиции путевых заметок в отечественном монголоведении и китаеведении XIX в., вобравший в себя огромный опыт его предшественников –путешественников и исследователей, оставивших после себя записи, наброски, доклады, статейные списки, дневники и так называемые «росписи» –отчеты об увиденном в странах, которые они посетили.

Все эти материалы освещают историю прямых российско-китайско-монгольских связей и являются свидетельством непрерывного политического, социального и научного познания Россией наследия Китая и Монголии.

Во всех путевых заметках российских путешественников, начиная с одной из первых сохранившихся «росписей» о посольстве в Китай Ивана Петлина (1618) и до дневников О.М. Ковалевского (1830–), прослеживаются единство и преемственность в подходе к материалу как к научному и просветительскому источнику. Отечественный читатель того времени находил в подобных трудах разнообразный, интереснейший материал с описанием этнографии, истории и культуры народов Центральной и Восточной Азии. К сожалению, большинство отечественных историко-культурных памятников такого рода в течение долгого времени публиковалось только на европейских языках, русскоязычной любознательной публике они стали доступны в значительно более позднее время.

В данном издании предлагаются два дневника Ковалевского, которые относятся ко времени его путешествия в составе Российской духовной миссии: первый он вел по дороге в Китай, второй –на обратном пути –из Пекина в Кяхту.

Первый дневник (с 9 октября по 11 декабря 1931 г.) находится в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге (в собрании отдельных поступлений, ф.100. оп. 2, № 612). Дневник представляет собой записную книжку в сером переплете, формат 13 ґ 22 см, исписанную мелким почерком. На полях ее большое количество вставок. Дневник содержит 76 листов. На первом листе документа имеется название: «Дневник, веденный во время путешествия с XI Миссией в Китай 9 окт.  11 дек. 1830 г. Описание виденных мест и китайских обычаев». Отсюда следует, что он охватывает только часть  пути Миссии, а именно с того момента, когда она, покинув Угру, направилась на юг.

Первая запись в дневнике описывает выход обоза на равнину Цзэмэин Гашун, а последняя –ко времени пребывания Миссии в Пекине. Несколько страниц дневника занимают переводы газетных статей, пересказы бесед с членами предыдущей Миссии о нравах, обычаях, истории, культуре китайцев, рассказы о встречах с чиновниками, торговцами и простолюдинами Пекина, записи о наблюдениях на улицах города.

О.М. Ковалевский строго следует инструкции, составленной профессорами Казанского университета В.Я. Булыгиным и Ф.И. Эрдманом, данной ему перед отправкой в путешествие. В первой части ее указывалось на необходимость вести подробнейший дневник передвижений и занятий. Он должен был записывать все, что замечено было «важного или неважного в течение дня»; должен был «обращаться ласково с тамошними жителями, внимательно вникать в догматическую, этическую и абстрактную части местной религии, приобретать новые познания в отношении национального характера, народных преданий, понятий о строении мира».

В дневнике есть записи о политическом и административном устройстве Монголии, входившей в Цинскую империю (1644–). В них содержатся сведения о количестве скота, способах выпаса, социальном и материальном положении населения, ступенях образования; есть интересные замечания о фонетических особенностях чахарского, халхаского, ордоского диалектов. Есть указания на проведение топографической съемки; имеются сведения о многих бытовых реалиях жизни бурят, монголов и китайцев того времени: об отшельничестве, монастырском образовании, караванной торговле.

Так, на первых страницах дневника описывается интересный вид отшельничества: члены Миссии встречаются с Лодон Цэдэном, одним из четырех отшельников подобного типа в Монголии. Он четыре года живет в пещере, вдали от людей, питается подаянием, занимается чтением молитв, не имеет личной собственности, развивает дар предсказателя, молится ночи напролет и почитает выше всех добродетелей служение Будде. Он ведет аскетический образ жизни и закалил свое тело настолько, что при недостатке воды и еды питается песком, травой и собственной уриной.

Покинув Халхаские кочевья и войдя в Сунитские, путешественники увидели многочисленные стада богдо-гегена. О.М. Ковалевский подробно описывает форму контроля чиновников за приплодом, размеры материального поощрения и наказания пастухов.

Несомненный интерес представляют записи, содержащие сведения, почерпнутые из разговоров с местным населением или с людьми, бывавшими в этих местах. Например, он скрупулезно фиксирует, что «в Урге при кумирнях печатается много книг, тибетских и монгольских, не токмо богословского содержания, но и медицинского и повествовательного»; записывает полученные им данные о жаловании главы западных сунитов, которое составляет 120 лан, для пастухов –лан; заносит в дневник устный рассказ кочевника, что «во время войны сперва выдвигается вперед противу врагов белое знамя, после –зеленое, далее –черное, а если и те будут побеждены, тогда <...> желтое, храбрейшее».

Им получены также интересные сведения об обычном праве, такие, как: «многоженство в обыкновении»; «...потеря невинности не считается пороком девицы»; «воровство есть не порок во мнении у цахар, а арга –хитрость, сноровка, ум»; «китайский двор старается монгольских чиновников привязать к себе родством»; «звания есть такие: цзанчин, сомуну цзанчин, кундуй, чжуньда, бошко, байра»; «Цахары
находятся на особом положении, с 5-летнего возраста причисляются к рядовому, получают жалованье»; «Духовенство находится в непосредственном ведении Палаты внешних сношений, приписаны к кумирням»; «Каждому пастуху в Зуунсунитских кочевьях: 1200 баранов, 4509 лошадей, 300 верблюдов».

Наиболее ценны тщательные описания собственных наблюдений Ковалевского за жизнью народа, в частности об образовании. Так, в Южной Монголии он выделяет четыре ступени образования: 1. училище при кумирне Хангир Обо в урочище Цзамейн Усу, где учатся семь лет тибетскому языку; 2. училище при кумирне Бадагар Чойлан-сумэ в урочище Ордос, где учатся 10 лет и по окончании дается степень гыбшик; 3.  училище при Гомбо-сумэ в Тибете, где обучение длится 2–года, и по окончании дается степень рапчжамбы, за ней «получают звание хамбу и выше»; 4. монастырь Мунку Чжу в Тибете у Далай-ламы. Обучение длится 20 лет. По его окончании дается степень сарамба.

Приводит Ковалевский сведения и о том, как проходит обучение в Китае: свою первую книгу китаец читает в восемь лет, затем читают книгу «Цянь-цзы-вэнь» (1000 кратких изречений), которые следует выучить наизусть. Здесь же он говорит о месте университетов в системе образования Китая и о принципе раздачи должностей.

В дневник включены сведения об истории христианства в Китае и о роли указа 1786 г. в годы правления Цянлуна, приведен указ о свободе действий в Китае Русской православной духовной миссии.

Интересна оригинальная этимологическая трактовка слова «Япония». В китайской историографии, пишет О.М. Ковалевский, историческое название Восточнейшего государства, или Японии, –Жи Бень. Европейцы восточную литеру жи произносят как и, потому европейцы сперва назвали Ибения, а после –Япония.

Попадают в дневник беглые зарисовки самого разнообразного характера: от замечаний о быте, обычаях до лингвистических наблюдений. Например: «Монголы используют здесь полынь вместо дров»; «На дороге попадались сердолики, халцедоны, разноцветная яшма и куски белого мрамора»; «Проводник... троекратно поворотив вокруг себя верблюдов, отправился в путь»; «Сульчир (род осоки), высушив на солнце... употребляют на хлебы»; «...мы нигде не видели такого числа юрт... как у цахаров»; «Другой караван на 100 верблюдов вез грибы... до Калгана <...> и... оттуда в Кяхту»; «Только у цахар видели... дорогие жертвенные приборы перед бурханами, много маржана и серебра в женских косичках»; «Дорога ровна... не уступает нашим дорогим шоссе»; «После пустой и дикой Монголии так приятно смотреть на китайских трудолюбивых крестьян»; «Гоби не заселена, но есть растения. Они кормят жирный скот, и кони [здесь] лучшие в Монголии»; «Суниты говорят скоро и не так чисто и понятно, как халхасы. Они переменили произношение некоторых букв, например вместо «т» часто выговаривают «ч» (тымэ - чимэ, тэгээт - чэгээт)»; «Монголы стараются скрывать свое знание перед иностранцами»; «На... равнине около дерева с лоскутками, сожженным аргалом лежал труп одного ламы, растерзанный хищными зверями; остатки его делились паствою воронов. На голове трупа осталась часть кожи с волосами, конец одной ноги съеден, другой ноги вовсе не нашли мы. Ужасное для иностранца зрелище»; «Местные растения вредны для иноземных лошадей»; «Хлебопашество никогда здесь не укоренится»; «Гоби есть углубленный бассейн… дно бассейна ровное и покрытое сеткой гор...».

Дневник подробно описывает места, по которым проходил путь Духовной миссии: стоянки, кумирни, монастыри, города, крепости, урочища, а также содержит описание посещений Русского подворья несколькими высокопоставленными китайскими особами, такими, как Минжур геген –племянник Хамба-ламы; ответные визиты миссионеров; посещение католического священника из Португалии.

Прожив в Пекине семь месяцев, О.М. Ковалевский вернулся в Россию с предыдущим, десятым, составом Российской духовной миссии, путь которой пролегал по той же самой Дарханско-Аргалинской дороге. На обратном пути из Пекина в Кяхту, который продолжался с 6 июня до 3 сентября 1831 г., он также вел дневник.

В данном издании мы и предлагаем этот дневник. Он представляет собой не отдельную тетрадь: путевые заметки входят в нее составной частью, а сам он имеет вид толстого тома, озаглавленного О.М. Ковалевским по-польски: Dziennik zatrudnien. 1830–, что означает «Дневник занятий». В настоящее время он хранится в Национальном архиве Республики Татарстан (ф.10, оп.5, д. 843 а) в переплете формата
,5
ґ 16,5 см, где описание непосредственно путешествия из Пекина в Кяхту занимает со 133-й по 225-ю страницы. Это автограф на польском, русском, французском, английском, немецком и старомонгольском языках, объемом 161 л., объединяющий разнородный материал, среди которого, кроме путевых заметок, предлагаемых в данном издании, имеются записи периода пребывания ученого в Пекине до 6 июня 1831 г., дневниковые наброски, сделанные им с сентября 1831 г. вплоть до января 1832-го, т.е. по возвращении в Забайкалье. В нем излагаются также его собственные научные теории, догадки, соображения по поводу различных филологических проблем монголоведения и тибетологии, например о «монгольских письменах» (л. 140–об.); о буддийском сочинении «Мани Гамбу» (л. 143); выписки из журнала «Северная пчела» за 1832 г. о кяхтинской торговле, из европейских сочинений по Китаю (л. 157–об.); заметки о самих путешественниках (л. 144–); приведены слова песен, записанных им во владениях Цэцэн-хана 10 августа 1831 г. и в халхаских владениях Ноин-хутухту 5 августа 1831 г.
(л. 155–об.).

Дневник «Dziennik zatrudnien. 1830–», который вел О.М. Ковалевский на обратном пути, возвращаясь домой с Х Российской духовной миссией, отличается большей краткостью, чем первый –по дороге в Пекин. О начале обратного пути он написал так: «Около полудня Миссия, при стечении многочисленного народа, двинулась с места в приличном порядке по большим улицам чрез восточные городские ворота Ань-динь-мынь в северной стене столицы...». Последний день путешествия Миссии О.М. Ковалевский отметил такими словами: «Поутру пограничный начальник с отрядом казаков, с атаманами бурятских полков, знатнейшими ламами, чиновниками, кяхтинским купечеством, сверх сего около 30 вооруженных монголов со стороны дзаргучия, прибыли в наш стан. Торжественная сия встреча весьма трогательна после долговременной разлуки с родною землею».

В дневниках путешествия из Пекина в Кяхту мы так же, как и в дневниках из Кяхты в Пекин, находим самые разнообразные географические, административные, политические, социальные, хозяйственные и историко-культурные сведения о Китае и Монголии.

В период с 6 июня по 12 июля 1831 г. Миссия шла по территории Китая. 13 июля 1831 г. Ковалевский записал: «…мы оставили Калган, последнюю уже китайскую заставу». И здесь, находясь на рубеже двух цивилизаций, размышляя об их различиях, он отметил в своем дневнике: «…любовался я видом Китая и Монголии, в совершенной с собою противоположности находящихся. Там –вершины гор касаются облаков, здесь –необозримая равнина у ног путешественника расстилается, там –многолюдство и теснота подавляют силу воображения, здесь –пустота неимоверная не имеет пределов, там движение промышленности и торговли поражает понятие, здесь –только местами мелькают стада овец, табуны лошадей, там –рад бы скрыться от толпы народа, здесь –напрасно ищешь человека, с которым можно бы поговорить. После смрадного и пыльного Пекина воздух чистый монгольский чрезвычайно приятен». И далее: «В первой монгольской юрте монгол, знающий китайский и маньчжурский языки, по врожденному степным жителям гостеприимству, потчевал нас молоком, которое, после 8 месяцев, показалось нам вкуснее всех искусных приправ нашего стола».

Дневники О.М. Ковалевского являются ценным документом по географии, истории и культуре Монголии и Китая первой половины ХIХ в., а также важным источником отечественных географических, этнографических, исторических, лингвистических и культурологических cведений о народах Центральной и Восточной Азии.

Публикация дневников даст возможность сравнить его с материалами других путешественников и ученых, совершивших поездки по Монголии и Китаю в разное время и с разными целями.

Издание текста дневников осуществлено по правилам, принятым в современном востоковедном источниковедении:

непонятные места заключены в квадратные скобки или заменены отточиями;

восстановленное написание сокращенных слов, а также дополненные слова, необходимые для понимания смысла, заключены в квадратные скобки;

отточиями без скобок помечены пропуски в тексте, сделанные самим автором;

в круглые скобки помещены нумерация страниц рукописей, вставки, авторские изъяснения слов, терминов, сделанные на полях или в тексте;

в угловые скобки заключен текст, не нужный, по мнению издателей, с точки зрения смысла и стиля.

При передаче текста сохранены его стилистические особенности. Орфография и пунктуация –современные, за исключением тех, свойственных автору, слов, которые придают неповторимый колорит повествованию, как-то: влеве, вправе, думы, жбры, снабдевать, рыза, кыргиз и некоторые другие. Следует указать и на характерное для О.М. Ковалевского применение термина «скотоводство» не только в прямом значении, но и в смысле «стада домашних животных, скот».

Собственные имена, географические и этнические названия, термины, имеющие в тексте разновариантное написание, в указателе унифицированы по принятому в современной и устоявшемуся в научной литературе написанию. Например, написание «дзаругчи», «дзаргучи», «дзарукчи», «дзарукчий» унифицировано по современному переводу на русский язык монгольского слова «заругчи», которое принято писать как «дзарукчи».

Затекстовые комментарии, подготовленные издателями и содержащие толкование реалий, понятий, имена людей, помещены после текста обоих дневников. Они имеют сквозную нумерацию. Издание снабжено указателем собственных имен, географических названий и терминов с указанием страниц, на которых они встречаются.

Подготовку к изданию путевых дневников, потребовавшую большой, кропотливой работы, осуществили И.В. Кульганек (первый дневник) и Р.М. Валеев (второй дневник).

Авторский коллектив благодарит сотрудников Российской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге и Национального архива Республики Татарстан в Казани за предоставление рукописей для работы над текстами и публикации дневников.

Издатели надеются, что предлагаемые материалы, содержащие ценные сведения об общественно-политической обстановке, состоянии культуры и хозяйства Монголии и Китая первой половины XIX в., привлекут должное внимание не только востоковедов-историков, но и широкого читателя, кому интересна духовная жизнь России прошлых веков, а также история российско-монгольских и российско-китайских отношений.


Примечания
Примечания

1 См.: Талько-Грынцевич Ю. К 100-летию рождения О.М. Ковалевского. Иркутск, 1902; Шамов Г.Ф. Профессор О.М. Ковалевский: Очерк жизни и научной деятельности. Казань, 1983; История отечественного востоковедения до середины ХIХ века. М.,1990. С.118–, С.274–; Наследие монголоведа О.М. Ковалевского и современность: Доклады и сообщения международной научной конференции. 21–июня 2001 г. Казань, 2002; Полянская О.Н. Профессор О.М. Ковалевский и Бурятия: (Первая половина ХIХ века). Улан-Удэ, 2001; Монголовед О.М. Ковалевский: Биография и наследие (1801–). Казань, 2004.

2 См.: Любимов А. О неизданных трудах о. Иакинфа и рукописях проф. Ковалевского, хранящихся в библиотеке Казанской духовной академии // Записки восточного отделения Императорского Русского археологического общества. Т. 18. СПб., 1908. С.061–; Петров А.А. Рукописи по китаеведению и монголоведению, хранящиеся в Центральном архиве АТССР и в библиотеке Казанского университета // Библиография Востока. Вып.10 (1936). М., 1937. С.139–; Румянцев Г.Н. Неизвестная рукопись О.М. Ковалевского // Записки Бурят-Монгольского государственного научно-исследовательского института культуры и экономики. VII. Улан-Удэ, 1947. C.139–; Чимитдоржиев Ш.Б. Фонд О.М. Ковалевского в библиотеке Вильнюсского университета // Народы Азии и Африки, 1990. № 2. С.137–; Чугуевский Л.И. Архив востоковедов // Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока: Материалы по истории отечественного востоковедения. Ч.III. М., 1990. С.41–и др.

3 Национальный архив Республики Татарстан. Ф.977, оп. ифф, д.147, л.4.

4 Россия содержала в Пекине Русскую духовную миссию на основании Кяхтинского договора 1727 г. для религиозного обслуживания православных, являющихся, главным образом, потомками албазинцев, которые были в 1685–гг. увезены в плен маньчжурами во время осады русского острога Албазина и поселены в Пекине. Миссии отправлялись сроком на 10 лет, состояли из 10 человек, духовных и светских, которые могли изучать китайский, маньчжурский, тибетский и другие языки, а также приобретать в стране необходимую литературу. Местопребыванием Миссии было так называемое Русское подворье.

5 Михаил Васильевич Ладыженский (1803–) –участник Русско-турецкой войны 1828–гг. В сентябре 1829-го произведен в чин подполковника.

6 В 1829 г. были опубликованы его отчеты о поездке в Ургу в январе 1829 г., куда он был отправлен с подарками для чиновников и с письмами от Сената и Синода об изменениях в составе новой Духовной миссии в Пекине. Письма были переправлены затем в Палату внешних сношений в Пекине –Лифанюань. См.: Казанский вестник. 1829. Ч. 25. Кн. V–VI. Всего за время пребывания О.М. Ковалевского в Забайкалье было написано более 10 отчетов. См.: Казанский вестник. 1829: Ч. 26. Кн. VII; Ч. 27. Кн. XI–XII; Ч. 28. Кн. I–II.

7 В составе Духовной миссии кроме духовных лиц находились: ботаник А.А. Бунге, астроном Е.Н. Фус, горный инженер А.И. Кованько, врач П.Е. Кириллов, художник А.М. Пегашев.

8 О подобном обращении известно из письма в Академию наук К.К. Родофиникина от 29 декабря 1830 г., в котором он, в частности, писал: «…Азиатский Департамент... долгом поставляет просить Конференцию Имп. Академии Наук учинить распоряжение о непомещении сей статьи в «Немецких ведомостях»». См.: Хохлов А.Н. О.М. Ковалевский: Поездка в Пекин в 1830 г. и связи с российскими востоковедами // Наследие монголоведа О.М. Ковалевского и современность: Доклады и сообщения Международной научной конференции. Казань: Издательство Казанского университета, 2002. С. 114.

9 Из письма к К.А. Ливену: «Донесение Ковалевского к своему начальству простительно, хотя оно и противозаконно, ибо мимо пристава, на коем лежит вся ответственность, никакая переписка существовать не должна, а публиковать оную еще более неосторожно». См.: Хохлов А.Н. Указ.соч. С. 115.

10 См.: Бантыш-Каменский Н. Дипломатическое собрание дел между Российским и Китайским государствами с 1619 по 1792 год. Казань, 1882; Идес И., Бранд А. Записки о русском посольстве в Китай (1692–). М., 1967; Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1607–гг. М., 1959; Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1636–гг. М., 1974; Петлин И. Роспись Китайскому государству // Сибирский вестник. 1818. Кн. 2; Русско-китайские отношения. 1689–: Официальные документы. М., 1958; Русско-китайские отношения в ХVII веке: Материалы и документы. Т.1. 1608–. М., 1969; Русско-китайские отношения в ХVII веке: Материалы и документы. Т.2. 1686–. М., 1972; Русско-китайские отношения в ХVII веке: Материалы и документы. Т.1. 1700–. М., 1978; Шафрановская Т.К. Путешествие Лоренца Ланга в Пекин и его дневники // Страны и народы Востока. Вып.1. М., 1961, и др.

Список  сокращенийСписок  сокращений

АВПРИ –Архив внешней политики Российской империи, Москва

АВ при СПБф ИВ РАН –Архив востоковедов при Санкт-Петербургском  филиале Института востоковедения РАН

НАРТ –Национальный архив Республики Татарстан, Казань

РНБ –Российская национальная библиотека (бывш. Государственная публичная библиотека им М.Е. Салтыкова-Щедрина), Санкт-Петербург

ЦГА ТАССР –Центральный государственный архив ТАССР, г. Казань


I. монголия –Китай
I. монголия –Китай

Ф.1000, оп. 2, № 612

Собрание отдельных поступлений

Ковалевский Осип Михайлович

Дневник, веденный во время путешествия с XI Миссией в Китай

окт. –дек. 1830 г.

Описание виденных мест и китайских обычаев. Автограф 76 л.

(1-а) 1830 г., октябрь

-го1. В 9 час. утра Миссия отправилась в путь. Около 8-ми миль ехали мы по равнине Цзэмэин Гашун до большой поперечной высоты Ширгун, за которою в глинистом овраге по правую сторону от дороги нашей находится Красное озеро, Улан-нор. Влеве оставив гору Ургун-нуру, а вправе Цаган Цзан, поднимались мы на следующие высоты, пересекаемые долинами узкими, Улан Турум называемыми, где находятся еще озера, ныне покрывшиеся толстым льдом. В левой стороне от дороги приметны несколько хороших юрт –жилище одного молодого хубилгана2, весьма уважаемого монголами. Он не ездит верхом: имеет особую для себя одноколку, для которой ламы желали купить у наших казаков хорошую, смирную и к упряжи привыкшую лошадь. Старший брат3 с тремя красивыми, при нем находящимися, девицами исполняет обязанности благоговейного слуги при сем перерожденце.

Значительное стадо овец и табуны лошадей пасутся в окрестных долинах. От последнего подъема Кутула, направо, тянется длинная цепь гор –Цаган Дала. Сегодня, подавшись (1-б) вперед на 23 версты, остановились мы в урочище Дурбан Дэрэту, на долине, на коей находится глубокий колодец хорошей воды. Почва земли состоит из щебня. На дороге попадались сердолики, халцедоны, разноцветная яшма и куски белого мрамора. Трава здесь гораздо лучше прежней. От урочища Дэрэсун Усу лежит во многих местах полосами песчаниковая щетка.

На сем же переезде, у дороги, нашли мы череп монгольский. По сему случаю спрашивал я провожатых монголов о похоронах. Теперь, по словам их, умерших, обернув войлоками, оставляют на земле и делают оных жертвою собак и волков. Родственники же покойника, смотря по состоянию, приглашают лам для чтения молитв в продолжение некоторого времени 4. Обыкновение зарывать труп<ов>[ы] в землю более не существует в Монголии 5.

На сем переезде кочует тайджи Чжикчжид, бывший пристав Русского подворья в Урге6. Он привез утешительное для здешних жителей известие, что землетрясение, по словам боготворимого хутухту-гегена, не принесет ни малейшего вреда ни людям, ни скоту. Одно слово ургинского первосвященника освобождает от ужаса поклонников Шигемуни. (Вставка: Трещина в горе к СЗ от нашего стана открылась на 3 аршина ширины и вершков на 15 в длину.)

-го. Близ нашего стана на холме заметил я еще 6 древних могил, обложенных камнями в виде продолговатого четырехугольника. Прохожий монгол Шабинского ведомства рассказывал мне, что на берегах Селенги по сю сторону границы находится очень много таких же могил, принадлежащих (2-а), по местных преданиям, киргизскому народу 7, у которого было обыкновение вместе с покойником зарывать в землю и все оных имущество, в особенности же любимые ими вещи, как-то: верблюдов, лошадей, седла, посуду и пр. Из сего, заключал он, что и здешние могилы были остатками киргизскими в странах Монголии 8.

Со станции, проехав небольшую долину, поднялись мы на значительную высоту Хамарэин Улан Обо, с которой открылся прелестнейший вид на синеющие вдали Аргалинские горы, на долины, с торчащими на них холмами, на кряжи скалистых гор, будто лесом покрытые.

В скудной и единообразной степи, по которой Миссия медленно подвигается, нельзя не восхищаться произведениями дикой природы, игрою предметов, развлекающих зрение путешественника. С неизреченным удовольствием рассматривает он местоположение в чужой стране, на<д>поминающее родину со всеми очаровательными ея прелестями. Прекраснейшее, теплое время усугубляло наши приятные мечтания о прошедшем, и мы нечувствительно приблизились к скалистой цепи гор, пресекающих дорогу. У подошвы одного (2-б) влеве холма нашли мы весьма красивые куски голубого халцедона. С востока на запад тянется цепь гор, из известкового камня состоящих. С севера на юг между двумя высокими утесами, отстоящими один от другого не далее десяти сажень, положена дорога, осененная расторженными [так!] огромными скалами. Сии пустынные естественные врата, через которые пробирались мы в собственную монгольскую степь, известную под именем Гоби, или Шамо, называются Ару Удэ северными.

Между тем, как я с <др.>доктором Бунге рассматривал камни у подошвы утесов, вдруг раздался пронзительный голос с вершины скалы, висящей над нашими головами: «Отправляйтесь вперед прямой дорогой, здесь священное место (маниин гацзар), не приближайтесь <его> к нему». И мы увидели ламу (вставка: в красном платье, в очках, с остроконечной высокой шапкой на главе. Имя его Лодон Цэдэн), который, как мы после узнали, думал, что мы намерены бросить в него камнями, испугавшись, хотел криком от сего устранить[ся]. Из слов его заметил я, что он около 4-х лет уже обитает в здешних скалах, питается только подаяниями от соседственных жителей и занимается (3-а) чтением молитв о спасении себя и сострадательных к нему людей. Поворотив налево, в овраг, между утесов заметили мы в скале длинную пещеру, жилище отшельника. Испуганный лама едущим за нами дорогою монголам с трепетом указывал лощину, в которой мы находились. Прибыв в наш стан, мы пешком вторично отправились в упомянутую лощину, откуда заметна была пещера. По острым обломкам камней мы взбирались на утес. Отшельника уже здесь не было, а в его логовище нашли мы только пшено в мешочке и чугунную чашу. Лама был в нашей юрте, читал молитвы, делал все движения, свойственные шигемунианскому закону, воздевал руки, вертел одну около другой, перебирал четки, кривлял самым странным образом губы и глаза. Потом, выпив две рюмки крепкого вина, рассказал, что он имеет от роду 49 лет, на 29[-м] году жизни удалился совершенно от людей (прежде жил в Тибете, а после, около 15 лет, –в Монголии). Один раз в день принимает пищу и, читая беспрестанно молитвы, предается высшим размышлениям. (3-б) Потом показал нам череп человеческий, употребляемый им вместо обыкновенной чашки ламской. Когда ему [было] предложено взять с собой немножко сухарей, он, приняв оные, сейчас роздал присутствующим монголам. «Я один раз в день, –прибавил он, –обедаю и не должен ничего у себя для следующего дня оставлять».

Наконец, выпросив еще рюмку вина, выпил, простился с нами, пожелав нам благополучного пути. Отправился в юрту тусалакчия, где ему замечено [было] лишнее употребление вина и что бурхан от него удалится. «Правда, –сказал отшельник, –вино и табак мои любимые вещи. Вина выпивал я по пяти фляг; и никогда не был пьяным. Мой бог никогда от меня не удалится». Сказал и ушел в свою пещеру.

Сегодня мы подвинулись на 18 верст. Станция называется Удэ. По наблюдениям барометрическим, от станции Чжиргаланту мы начали спускаться с высоты, на которой уже находились. Подъемы и спуски с гор по дороге весьма нечувствительны. Потому, кажется, Гоби есть в виде бассейна, чрезвычайно возвышенного, в котором нет рек значительных, и воду находим только в маленьких ручейках, колодцах, не очень глубоких и во время засухи иссыхающих. (4-а) В 7 часов вечера мы посетили отшельника в его жилище. Взяв несколько человек из монголов, при мелькающем блеске фонаря шли мы по каменистым оврагам, ведущим к скале. Неимоверная тишина господствовала в нашем стане и окружающих его горах. Луна и звезды сияли на небе. Издали слышали мы звук колокольчика и бубенчика. В скале блестела звездочка. Это пещера, где отшельник при теплющейся лампадке читал молитвы, звонил в колокольчик и бил в бубенчик –принадлежности гелуна.

На наши приветственные слова отвечал безбоязненно вежливостью и, пригласив нас в пещеру, продолжал молебствие. Истинно отшельническое, самой природой образованное жилище! Войлок и тулуп –вот его постель и защита от холода; маленький чугунный котлик и череп человеческий –вся посуда; мешочек с пшеном и пузырек с маслом –для пищи; несколько медных статуй бурханов и портрет Далай-ламы –предметы обожания; круглый небольшой чемоданчик –хранилище двух рыз (намчжир и чжакче), колокольчика и бубенчика (дамара), присвоенных духовной степени гелуна, и шапки, какую носят (4-б) Далай-лама и хутухты. Лодон Цэдэн, попотчевав нас коровьим маслом, хранимым в пузырьке, по нашей просьбе вышел из своего убежища и сел у каменного уступа на покатости горы. Члены Миссии поместились несколько ниже, вокруг отшельника, а монголы и казаки, бывшие при нас, –на обломках скалы. Следуя азиатскому обыкновению, поднесено ему было: белая бумага и карандаш, несколько табаку курительного, восковая свеча, зеркальце и бритва. Долго наш отшельник не соглашался на принятие сих безделок, ссылаясь на монголов, хорошо знающих, что живет он в крайней бедности, ничего от них, кроме подаяния, не ожидает и не может ничем нас отдарить. Наконец, приняв подарки, прочел благодарственную молитву, по окончании которой сказал, что он, вероятно, сделался достойным такого приношения. «Десять человек едет теперь в Пекин, но двое студентов непременно возвратятся в отечество, ибо земля и вода тамошняя им не понравится (гацзар усу цзохиху укгэй)»10. Потом, рассматривая наши ладони, предсказал лекарю Кирилову жить 83 года, о.Аввакуму –и пр. Из черт моей руки заключил, (5-а) что я не имею ни скота, ни денег, т.е. беден (мал мункгу укгэй)11. (Вставка: Но останусь жить в Пекине 10 лет.) Конвойному офицеру Черепанову советовал утешаться душевно и не скучать более о семействе своем, ибо оно здравствует. Все члены Миссии через 10 лет благополучно возвратятся в Россию и еще с ним увидятся. После сего начал чертить на бумаге слова на тиб[етском], кит[айском], маньчжур[ском] и монг[ольском] языках. Надев свои рызы, читал молитвы при звуке колокольчика и бубенчика. Оригинальная картина! Степной жрец Шигемуни<я> в полном своем облачении, среди двух свеч горящих, у огромной скалы, под голым небом, освещаемым луною, окруженный русскими путешественниками, в Гобийских вратах, произносит священные тибетские слова, воссылая теплые молитвы своим бурханам о ниспослании благополучного успеха и сохранении нас в предпринятом пути! Истинно редкое явление, достойное кисти искусного живописца! Г[осподин] Кирилов спросил отшельника, не согласится ли он отдать ему свою чашку из черепа на память? «Ни под каким предлогом не могу удовлетворить Вашему желанию, –отвечал жрец. –Сия чашка дана мне в Тибете, (5-б) с нею я всегда сыт и здоров. В продолжение ночи занимаюсь я богослужением, на рассвете засыпаю. Пища моя умеренна, я в недостатке, но кормлюсь песком, травою и собственными своими испражнениями». Вдруг, схватив горсть песка и травы (степной малины) и наполнив оными рот, проглотил. Потом испустил урину в чашку, всем нам показал и выпил, и вылизал сосуд. «После сего что станешь делать с сим сосудом, лишив меня оного? Не сердись, лекарь!» –говорил отшельник. Еще долго читал молитвы и наконец прибавил сии слова: «Возвратитесь в ваши юрты, уже пора мне удалиться в пещеру и там продолжать обыкновенное богослужение». Простившись с отшельником, прежними оврагами отправились в наш стан. В окне пещеры мелькал огонь, а пение жреца и звук его священных музыкальных инструментов долго раздавался между ближайшими утесами.

-го поутру Лодон Цэдэн посетил нас. Вина не пил, потому что нынешний день намерен [был] провести на молитве. (6-а) Любовался он черносливом, миндалем, предложенными на тарелке. «В ваших странах, –говорил он, –духовенству в постные дни запрещено употреблять чай с молоком и мясо и табак курить, но разрешено питаться сухими овощами». На вопрос наш: сколько подобных ему отшельников считается в Тибете? –«Не более четырех, –отвечал он, –и те вносятся в списки как особы, известные правительству. Я как тибетец живу между монголами, должен вести себя весьма осторожно: законы здесь строги. Неоднократно желал я отсель удалиться в Россию, но монголы сего не дозволяют. Надеюсь с вами еще увидеться в моей уединенной пещере. Прощайте...».

Вместе с г. приставом отправились мы к отшельнику, который, встретив нас на половине дороги, подарил приставу маленький медный позолоченный истукан Шигемуни<я> с тем, чтобы никому из монголов не показывал его. В пещере прочел молитву, предсказывал г. приставу, что он непременно будет представлен бокдохану и пр. Наконец дозволил г. Легашеву списать с себя портрет и для того в полном (6-б) облачении сидел неподвижно в отверстии пещеры, пока наш живописец не окончил своей работы. Г. пристав оставил отшельнику бутылку вина, тарелку фруктов, ножницы и ножик. Простившись с Лодон Цэдэном, отправились мы в подлежащий путь до урочища Эрги, отстоящего на 16 1/2 верст от Удэ. Дорога лежит равниною в ЮВ, покрытою дресвой, но изобилующей травою. (Вставка: На следующей станции получили мы несколько песку от отшельника, с тем, дабы, въезжая в город в ворота великой страны, рассыпать его на две стороны. Таинственную молитву совершил он над сим песком. Близ станции в долине –колодец с хорошей водою.)

Вдали синеется хребет Аргали, отделяющий Халхаские кочевья от Сунитских. В левой стороне видна гора Нарада, близ которой пасутся стада бокдохановых верблюдов. Пастухи при них цахары. Несметное число верблюдов, баранов и лошадей, принадлежащих китайскому императору, собирается в виде подати, весьма дорого стоящей пекинскому двору, с владельцев в Халхе и Сунитских кочевьях. В хошуне Мэргэн-вана 8 семейств [смотрят за] сими стадами под руководством одного старшины (даргуя). Это их служба, освобождающая от прочих повинностей казенных. В награду своих трудов каждый пастух получает ежегодно 12 лан[а] серебра жалованья. (7-а) Старшина их –лан[а], все пользуются шерстью от верблюдов и баранов, вверенных их попечению, на лошадях ездят. Около 10 000 семейств цахарских, по словам одного пастуха, кочующего близ нашей станции, занимается сим делом. В урочищах Дари и Ганга также пасутся многие табуны бокдоханские, где имеет свое пребывание и особый амбань, надзирающий за пастухами, получая в год жалованья 150 лан серебра. За значительный приплод в стадах все чиновники и пастухи удостоиваются по представлению Палаты внешних сношений Высочайшего награждения –шелковыми материями, напротив, –за урон и недосмотрение подвергаются наказанию вычетом из жалованья, возвращением натурою потерянного скота, а бедные бывают и плетьми сечены. Общий надзор за пастухами возлагается на гусай амбаня, имеющего пребывание в городе Калкане. Он ежегодно сам осматривает стада, поверяет количество оных. Из Монг[ольского] уложения известно, что по реке Далинхо пасущиеся казенные ханские табуны (7-б) поверяются через три года и Палата внешних сношений получает донесения о приплоде и убыли в скоте, ходит с докладом к А.В.12 Если приплод будет составлять как 2 или 3 к 10, то начальнику цзасака делается прибавка к окладу, а его помощникам жалуется каждому по пяти голов из казенного скота. Напротив, если последует урон в скоте, как 1 к 10, тогда цзасак лишается полугодичного жалованья, а помощники его отдают в казенный табун по пяти скотин. Когда же урон окажется значительным, как 2 к 10, то цзасак лишается годичного жалованья, а помощники отдают по 9 скотин, и пр.

Равным образом и в городе Улясутае пасутся казенные табуны лошадей и верблюдов, которые [о]свидетельствуют через каждые три года.

Если по истечении указанного времени от каждых 10 верблюжьих маток окажется в приплоде 6 верблюжонков, а от 10 кобылиц пять жеребят, то князья и тайджи, имеющие главное смотрение за табунами, получают двойную прибавку к жалованью, чиновники –по куску шелковой материи, а пастухи –по 2 куска китайки, по 2 кирпича чаю и по
картузов курительного табаку. Напротив, (8-а) за урон [виновный] обязан отдать в казенный табун павшее число скота.

-го. Дневка. Отправил я донесение г. попечителю за № 61. От Урги до сего места пришли мы в 21[-й] день, сделав 18 станций и 3 дневки. От Кяхты до Эрги считается 724,5 верст[ы].

-го. Как следующая станция Убур Удэ расположена гораздо далее против прежних, то Миссия в половине 9-го часа двинулась в путь в сопровождении чиновников еще халхаского ведомства, которые, по приказанию своего начальства, обязаны были наш обоз и табун сдать в целости сунитским чиновникам и от них получить в том расписку. Сначала, около 12 верст, шли мы ровною степью, местами только прерываемою песчаными полосами. Травы здесь особенно мало, и та была последствием дождей, шедших сего лета, чему доказательством служат ручьи, отличающиеся мелким песком, полосою расположенным между небольшими холмами.

Переехав небольшой замерзший ключ Чинчик, близ которого находились несколько юрт, обитаемых пастухами, имеющими смотрение за табуном (8-б) богдохана, спустились мы на долину песчаную, а потом начали подниматься на хребет, за которым в лощине находится колодец Модо Шарден и вдали стадо овец. Дорога до самой станции лежит кремнистыми холмами. Наконец, поворотив с ней влеве, за горою, нашли мы и наши юрты в урочище Убур Удэ (Южные Ворота, соответствующие прежним Северным –Ару Удэ, отстоящим на 33 версты от Эрги). Почти на половине перехода встретили нас кебей с низшими чиновниками, въехавшими для приятия казенного обоза. Почти от Эрги вместе с нами ехал лама, знающий медицину и везший с собой лекарства, или, лучше сказать, материалы для своих больных. Он был в Урге и возвращался в свое кочевье, отселе на 2 дня дороги отстоящее. Из слов его заметили мы, что в Урге при кумирнях13 печатается много книг, тибетских и монгольских, не токмо богословского содержания, но и медицинского и повествовательного. Венерические болезни, по общему мнению, перешли в Монголию из Китая и (9-а) потому получили название китайской коросты, китат яра14. Излечиваются они вообще посредством демонов, а иногда и мазей. О прививании оспы15, сказал он, что оспа получается из Тибета и в порошке дается для нюхания мужчинам –в правую ноздрю, а женщинам –в левую. После сего на больных является сыпь по всему телу, но без вреда. По прибытии нашем на станцию немедленно явился к г. приставу тус[алагчи] Лосорончжав с тайчжием Намчжилдорчжием с уведомлением, что он по своей обязанности сдал все на руки сунитским чиновникам и, следуя монгольскому обыкновению, поднес хадак на память знакомства, а, прощаясь, потчевал табаком. Сие последнее употребляется в здешней стране не токмо при первом знакомстве и прощании, но и в случае таковом, когда виноватый просит извинения у обиженного. Следовательно, потчевание табаком служит знаком взаимного согласия и дружбы. Мы были свидетелями, как служитель (Норба) битхэши, обидел чиновника, приставленного к Русскому (9-б) подворью от духовного ведомства. Обиженный, уходя с Подворья, объявил халгачию Соном Чжапу, что он намерен принести начальству жалобу на наглого Норбу. Битхэши, предвидя неприятные от сего последствия, старался помирить своего служителя с чиновником гегенова ведомства. И приказал Норбе: «Поклонись чиновнику и поднеси ему табаку!» [Эти слова подчеркнуты.] Этот пример доказывает прежде мною сказанное о потчевании табаком в Монголии и Китае. (Вставка: При прощании говорят: «Позвольте Вам поднести табаку», вместо «Прощайте» (тамахи (дамага) бариху16.)

К В от нашего стана, в глубоком овраге, находится колодец, но для нашего употребления привозили лед с ближайшего озера. 14-го поутру оказалось, что суниты ночью украли у казаков шапку и шелковый кушак. Русские путешественники неоднократно уже замечали по опыту, что здешние жители отличаются в воровстве: к несчастью, и мы то же обязаны повторить.

Цзун-ван, управляющий сунитами, назначил тайчжи<я>, 4-й степени кебея, для сопровождения Миссии по ведомству восточных (цзун17) сунитов, в котором 8 станций учреждены.

(10-а) За первою высотою от станции открылся вид на необозримую степь, пересекаемую холмами, которыми лежит наша дорога. Но, как вчера от половины станций мы постоянно поднимались в гору, так сегодня, пробираясь медленно через холмистую степь, спускались под гору. На сем утомительном для глаз и духа переезде заметили мы три озера, из коих два первые называются Уит, и два колодца, близ которых паслись небольшие стада овец и несколько лошадей.

У первого колодца, на прилегающем холмике, стоят три небольших камня с тибетскими надписями, содержащими в себе, по уверениям наших провожатых, молитвы. Нынешняя станция, называющаяся Гашун (вставка: сия станция находится на 1 версте над поверхностью моря), отстоит от Убур Удэ на 91 версту. Воду черпали из колодца. Травы весьма скудны.

Суниты разделяются на восточных –цзун [-сунит] и западных барун18-сунит и составляют два хошуна, в первом из них считается
эскадронов, во втором –. (10-б) Итого: 33 эскадрона военных монголов. (
Вcтавка: В хошуне Цзун-вана находятся 2 тусалакчи, из коих каждый управляет 10-ю эскадронами, 4 цзахиракчи, [каждый из которых] заведывает 5-ю эскадронами, 2 мейрена –помощников при тусалакчи и 2 цзалана –помощников цзахиракчей.)

Верховным из них начальником их главного сейма есть Цзун-ван или Да-ван, кочующий при Шилин-гол. Сверх сунитов подчинены ему еще 8 хошунов (2 –хочит и 2 абагай, 2 абаханар, 2 –узум<у>чин). Начальником каждого хошуна есть цзанчин, под ним каждыми пятью эскадронами заведывает 1 цзалан. Эскадроном командует сумун-цзанги и имеет в своем распоряжении 2 кундуев, каждый из них надзирает за 75 человеками. Бошко же –-ю только. Даргун –-ю. Кундуи и бошки не имеют никаких шариков. Смотря по надобности и степени дел, собирается сейм или совет, под предводительством Цзун-вана, состоящий из чиновников хошуна. Постоянное же, законом определенное, собрание бывает через каждые три года для переписи народа. Один только Цзун-ван получает жалованье 1200 лан серебра и некоторое количество шелковых тканей. При нем должность секретаря исправляет кебей, который, равно как и прочие низшие чиновники, служит без возмездия.

(11-а) Смотря по вышесказанному разделению сунитов на 33 эскадрона, считать у них надобно 4950 военных семейств.

-го. В Ю от нашего стана, на вершине холма, сложен из камней огромный обо в виде квадрата, имеющий в вышину 1 сажень и по 2 сажени продольных, в каждом из 4 боков. Наверху его сделана каменная насыпь, на которой торчит длинный шест, выкрашенный, с позолоченною головкою.

Сверх сего, с каждой стороны, водружено по 1 шесту выкрашенному.

На них и на веревке, окружающей все обо, овечья шерсть и разноцветные хадаки с тибетскими надписями. Место сие называется Цаган Обо (Белый Обо). Дорога наша лежит сперва небольшими возвышениями, с которых мы спускались на долины. На одной из них под именем Делдгер Цанзц видели мы 8 юрт, раскинутых: в них помещаются кумирня и люди, имеющие за нею смотрение. В узаконенное время собираются здесь ламы на богослужение, и для сего сделана из камня и глины печь с трубами (11-б) и 4 чугунными чашами, в коих приготовляется пища для духовенства.

Вокруг сей кухни лежат пучки полыни, употребляемой вместо дров. По кремнистым увалам и песчаным оврагам спустились мы к колодцу с хорошей водою в урочище Харатуин Сучжи, где в 1820 г. наша Миссия останавливалась. Отсель несколько верст мы еще проехали по Долоннорской дороге, поворотили направо в лощину, частью дресвою, частью песком покрытою, а после, за двумя холмами, нашли в урочище Болон Сучжи, или Онгоца, приготовленные для нас юрты близ солонечного озера, отстоящего на 3 версты от Гашуна. В сунитском хошуне юрты для нас были перевозимы с одной станции на другую, так что сегодня помещались в тех же юртах, в коих мы ночевали 13-го числа, и найдем послезавтра, ибо на две смены заготовлены. Отнимали чиновники юрты у жителей, кочующих в окрестностях нашей дороги: имеющий две должен был одну отдать для помещения нашей Миссии. Определенное даже число баранов для (12-а) провожающих нас чиновников надлежало гнать от самой границы сунитской, с одной станции на следующую. Сие происходит от ненаселенности проезжаемого нами места. Степь Гоби, лишенная травы и воды, осталась бы всегда пустою, необитаемой страной, юдолью сетования, если бы летние дожди не приодевали зеленью наготы необозримых ее равнин и вода глубоко скрывалась под поверхностью земною.

Но Гоби, изобилующая горькой солью и некоторыми свойственными ей растениями, прокармливает множество верблюдов, которые считаются лучшими во всей Монголии.

Лошади же сунитские не величиною, но крепостью славятся в Монголии. Бараны жирны.

Суниты говорят скоро и не так чисто и понятно, как халхасы. Они переменили произношение некоторых букв, например вместо «т» часто выговаривают «ч», тымэ19 = чимэ, тэгээт20 = чэгээт: вместо «тамахи» (табак) говорят «дамага» вместо «хутага»21 говорят «отого» и пр.

Суниты избытки от своего скотоводства доставляют в Ургу, Долоннор, Калган, Хуху-хот, Куюха, откуда получают и вещи, в кочевом состоянии необходимые. (Вставка: Но они принуждены там сперва скот продавать и за серебро покупать вещи у китайцев.) Долоннор, на 3 или 4 дня езды отстоящий от Калгана, город довольно обширен, но менее сего, последнего (12-б), заключает в себе 2 храма, посвященных имени богдо-хана, и много зданий глиняных или китайских мазанок. (Вставка: В 3 верстах за городом есть еще два храма монгольских, где имеет пребывание хутухту.) Во время торговое стечение народа бывает здесь чрезвычайное, особенно монголов, которые частью помещаются в самом городе, отчасти же в своих привезенных кибитках. Главноуправляющий туньчжи назначается императором и имеет при себе значительное число войска маньчжурского. Дорога от Долоннора до нашей границы, по общим отзывам, гораздо короче и выгоднее нашей нынешней, от Кяхты до Калгана: травы и воды –обильнее, а местами –и хороший лес находится. Монголы уверяют, что очень много обозов с китайскими товарами по ней проходит к русской границе. Со стороны монгольской, при каждом маяке (обо) или карауле пограничном, наряжается 90 человек рядовых, кундуй и цзанчин. Рядовые, обыкновенно избираемые из бедных семейств, от своих родов снабжаются каждый по 4 лошади и 12 баранов, из казны получают ежегодно жалованья по 12 лан серебра, кундуи –по 24 лан[a], (13-а) цзанчины –по 48 лан. Каждыми 5-ю караулами заведывает один цзалан. На половине расстояния между караулами находится свежий маяк, при котором постоянно живут по 10 рядовых, высылаемых по 5 от ближайших караулов. Ежедневно, осмотрев границу, они обязаны о состоянии оной доносить начальству, не оставляя без внимания ни малейшего следа, через черту встретившегося. С нашей же стороны на свежем маяке нет постоянно живущих казаков, но они, высланные от противоположных караулов, увидевшись при оном, размениваются печатями, для доставления оных своим начальникам. На наших караулах, начиная от Амура, живут по 10 казаков, в числе коих 5 тунгусов.

-го. До восхождения солнца мороз доходил до 5 [градусов] по Реомюру. (Вставка: И в 3-м часу пополудни было тепла 15 [градусов])22. День прекраснейший, теплый, единственный в нашем путешествии.

Проехав небольшой холм, спустились мы в лощину, широтой почти на 3 версты, с озером по левой стороне, с которой мы опять поднялись на хребет гор, покрытый огромными массами гранита, подобный несколько выше описанному Бусэйн Чоло. Далее открывается вид (13-б) на запад, где очень приметны горы Баин и Дархан, к коим прилегает покатость горы, где мы находились. Остальная часть нашей дороги ровна, усеяна камнями, песком до самой станции Цзун Сучжи, отстоящей на 23 версты от предыдущего ночлега. Ближайшее озеро, близ колодца, находящегося в лощине, доставляло нам хорошую воду.

-го. Тайчжи 4-й степени Гуландарь, письмоводитель сунитского Цзун-вана, в 10 верстах кочующий от нашего стана, из одного любопытства нарочно приехал посмотреть русских путешественников, дабы, как сознавался, явившись к своему начальнику, мог что-нибудь ему о нас сообщить. С приметною жадностью делал он вопросы о состоянии русских войск, произведениях и пр. Когда было удовлетворено его любопытство, он, с видом чистосердечия, сказал: «Прежде нас уверяли, что все русское гораздо ниже китайского, но мы в течение некоторого времени довольно узнали превосходство русского». Испытывая наши сведения о событиях в Китае, спрашивал нас: известно ли в России, что пять лет тому, как (14-а) чжунгары, не получив прежнего жалованья от пекинского двора, взбунтовались против бодго-хана и что солонское войско белого знамени усмирило мятежников, что хан чжунгарский взят в плен, увезен в Пекин и там убит, что чжунгаров немного уже осталось в своей земле, и пр. При сем случае упомянул, что во время войны сперва выдвигается вперед противу врагов белое знамя, после –зеленое, далее –черное, а если и те будут побеждены, тогда к решительному сражению выступает желтое, храбрейшее. Г. пристав, отвечая на вопросы тайчжи, прибавил, что русские любят беседовать о своем отечестве и охотно сообщают все сведения иноземцам, напротив, монголы и маньчжуры стараются скрывать свое пред иностранцами. «Но чему удивляться, –сказал тайчжи, –мы гораздо откровеннее маньчжуров. Между тем, если спрашиваешь несведущего, он ничего не может сообщить, сведущие же своих рассказов опасаются, чтобы чего-либо лишнего не сказать». Потом еще спрашивал: «Русский император родился ли (14-б) в России, или в чужой земле и пришел царствовать в вашу столицу, ибо наши богдо-ханы прежде жили в городе маньчжурском Мукдене23, но пренебрегли сво<е>[им] отечество[м] и переселились в Пекин».

Суниты весьма любопытствуют о состоянии России, но почти ничего не могут сообщить иноземному путешественнику о своем государстве. Места, через которые Миссия ездит в Пекин, не населены. Провожатые чиновники, по своей важности и лишней в обращении осторожности, большею частью на наши вопросы отвечают неудовлетворительно, отрывисто и иногда стараются чрезмерно увеличивать все предметы для показания перед нами силы и могущества Дайцинской империи. Простые же монголы, вызванные от отдаленных кочевий, не в состоянии даже сказать название какого-либо премечательного места. Между тем известно, что в землях, занимаемых кочевым народом, каждое малейшее место имеет издревле свое собственное название, но более знакомое ближайшим жителям. Исторические (15-а) происшествия в преданиях изустных со временем подвергаются неимоверным изменениям, пока, наконец, [не] иcчезнут совершенно. И потому путешественник в своих записках, полагаясь единственно на ответы окружавших его лиц, без сомнения, передает часто собранные им сведения весьма сбивчиво и ошибочно.

Дорога наша от Цзун Сучжи сперва лежит каменистыми увалами около 10 верст, идущими с востока на запад, до подошвы хребта Дархана, возвышающегося вдали, по правую сторону, и затрудняющими переход наших телег. Мне сие едущий с нами тайчжи назвал Дэл. Спустившись с утомительного каменного хребта, ехали мы по песчаной равнине, от коей по таким же увалам пробирались <мы> до урочища Батхай, в
верстах от ночлега. В лощинах, пересекающих холмы, насчитали мы до 8 озер, коих берега по большей части покрыты хучжиром. Вода в них осталась от дождей, шедших с<его>[им] лет<а>[ом]. В засухи, говорят, жители терпят здесь крайний недостаток в воде и потому откочевывают от сей дороги (15-б) далеко в сторону, выгоднейшую для своего скотоводства. В колодце близ нашей станции вода желтоватая, с червями. Мы были принуждены брать воду для употребления в пищу из озера солончаного. Еще надобно заметить, что сегодняшний наш стан, хотя и расположен на песчаном бугре, но он лежит ниже вчерашнего. От Эрги очень приметно мы опять стали подниматься на высоту.

-го. Дневали. Станционный тайчжи объяснял свою молитву: «Ом ма ни пад ме хум» по-монгольски следующими словами: «чжиргоган цзуйлун хамук амитан амур болтоггай»24. 1) Да будет спокойствие всем животным шести родов. 2) Светский монгол, получив тахил, переменяет имя и носит красный пояс.

-го. Поутру мороз 13 [градусов] по Реомюру. От станции дорога лежит в направлении к Ю по каменистым увалам, потом к ЮВ около 20 верст равниною, с обеих сторон окруженною хребтами, из коих по левой руке имеется [равнина под] название[м] Курдэту, а под конец –Собок.

Далее открылась пространная равнина, несколько покатая к Ю. Почва земли песчаная, травы мало, местами только (16-а) встречались озера и небольшие долины, хучжиром покрытые.

Наконец достигли мы станции Олон Хутуг (Много Колодцев), в
верстах от ночлега. Здесь два колодца и 4 озера с солонцеватою водою. На семи перевалах встречали мы довольно [много] юрт и около них незначительные стада овец и рогатого скота.

На упомянутой равнине, окруженной горами, по левой руке видели мы два шестка с привешенными лоскутками красного и желтого цвета, на которых напечатаны тибетские слова, вокруг разбросаны дощечки с молитвою «Ом ма ни пад ме хум» и буквами тарни, далее пепел от сожженного аргала и земля, исцарапанная хищными зверями.

Надобно было предполагать, что здесь совершилось погребение какого-либо монгола. В самом деле, в 30 шагах к западу лежал труп одного ламы, растерзанный хищными зверями: остатки его делились паствою25 воронов. На голове трупа осталась часть кожи с волосами, конец одной ноги съеден, другой ноги вовсе не нашли мы. Ужасное для иностранца зрелище (16-б). По словам одного ламы, богатых умерших со всеми обрядами сжигают монголы, читают молитвы, делают поминки и пр., бедных же, не оставивших ничего на покупку дерева, на приглашение и угощение духовенства, бросают в поле, иногда только завернув в войлок или ветхое платье.

В 1/2 версте на север от нашего стана построены на каменном фундаменте из кирпича кумирни по правилам тибетской архитектуры мастеровыми, из Долоннора выписанными, стóящими около лана серебра. Название оных по-монг[ольски:] Тэгус баясхоланту номлан бутгэкчи кит 26. Обнесены каменною стеною, оштукатуренной, в виде четырехугольника. Главная кумирня еще не имеет полного внутреннего прибора. Напротив дверей, в углублении капища, близ северной стены, стоит стул с 3 подушками, на котором восседает хубилган –лама, основатель кумирни, во время молебствия. Перед ним две скамейки и войлоки на полу для лам, собравшихся на богослужение. За стулом хубилгана в стене дверь для выхода на двор, где на каменном пьедестале помещена курильница (пакбур). Далее [находится] еще капище, но (17-а) не столь обширное, как первое, где на жертвенник[е] расставлены статуи бурханов, весьма искусно и красиво, частью в Долонноре, частью же в Пекине, литые Шигемуния, Майдария, Хоншим бодисатва, Аюшри и пр. С левой стороны у дверей кресло для хубилгана, желтого материала, обтянутое, перед ним, на столике, колокольчик, бубенчик, в углу помещены танг[утские] и монг[ольские] книги, у восточной стены на столике медная, позолоченная и со вкусом отделанная коштом нынешнего хубилгана субурга, а возле <ея>[нее] изображение деревянное Далай-ламы, обвернутое в рызу желтого цвета, употребляемую высшим шигемунианским духовенством во время богослужения, и небольшая статуя Шигемуния, с правой стороны у западной стены медное изображение Оточи<я>, окруженного 8 высшими и 54 низшими божествами, в углу на столике набожные книги. Перед главным жертвенником стоят большая курдэ и музыкальные инструменты.

Не распространяясь с исчислением подробностей убранства сей кумирни, вообще сказать можно, что она заслуживает внимания путешественника (17-б) во всех отношениях как редкое здание по своей архитектуре и внутренним украшениям.

Хубилган лама по имени Лобсан, сын одного монг[ольского] воина (хуик кун), основатель сей кумирни, имеет от роду 25 лет, содержится подаянием от набожных. При нем на его коште живут здесь 4 ламы и дряхлая мать. С западной стороны, за оградою кумирни, стоит обширная юрта, окруженная 9 каменными домиками, в коих во время молебствия помещаются собравшиеся ламы и приготовляется пища. Престарелый лама, живущий при сей кумирне, рассказывал нам, что после кончины прежнего хубилгана отыскано 3 шестилетних мальчика, родившихся в день смерти хубилгана, из коих каждый назывался хубилганом, утверждая, что душа покойного в нем явилась. Спор сей и недоумение со стороны лам и родственников был решен пекинским гегеном Чжанжа-хутухтой, который указал истинного хубилгана в лице Лобсана. Перерожденец сей в присутствии старшего духовенства должен был рассказать все происшествия из жизни покойного (18-а) хубилгана, узнать его платье, рызы, колокольчик, бубенчик и пр. и сим образом удостоверить всех, что в нем поселилась душа предшественника.

С того времени [он] отдан был под надзор старого ламы учителя и, несмотря на свою святость, учится у него тибетскому языку, догматам и обрядам Шигемуниева закона. Теперь он достиг уже степени гелуна. Здешние кумирни от 3-х лет существуют. В последней хранится еще череп человеческий, оправленный в серебро, служащиий вместо чашки обыкновенной перерожденца.

-го. Мороз 12 [градусов] по Реомюру поутру.

От Олон Хутука, вчерашнего нашего ночлега, продолжали мы путь по каменистым местам, с коих спустились к колодцу Оркиого. От него поворотили налево, к востоку, на низменную долину, усыпанную камешками, окруженную песчаными буграми, изрытыми сильным дождем, и покрытую гучжиром. Очень вероятно, что сия долина была дном обширнейшего озера, изобилующего солончаками. Посреди огромный возвышается песчаный бугор в виде острова (18-б).

На нем ныне раскинута юрта. Вдали на В гора Берке, к В же –Табун-ула, или Эмчи Табун Хоро. В сей долине наша дорога берет направление к ЮВ через холмы, пересекаемые лощинами до станции Сайн Усу, близ колодца с хорошей водою на 23 4/5 версты от ночлега. На сегодняшнем переезде грунт земли частью песчаный, частью же дресвою или песком с глиной перемешанным покрыт. Корм подножный весьма скуден. На всем пространстве волнуется степной ковыль (дересу27) или разбросаны кусточки будургуны. По дороге попадалось много сердоликов желтого цвета. По сторонам рассеяны многие юрты, окруженные значительными стадами овец и рогатого скота, привыкшего питаться местными растениями, вредными, впрочем, для иноземных лошадей, особенно –зеленоватою травою, известною у монголов под названием «сули». Между тем, странно было смотреть на множество тропинок, протоптанных скотом, в здешней стране находящимся. Озер много, и почти все изобилуют солончаками.

(19-а) Близ нашего стана обширное, ныне иссохшее, озеро, покрытое соляными кристаллами. Сегодняшний наш стан почти на 350 саженей над поверхностью моря. А вершина Гунтуя на 700 саженей.

-го поутру мороз 10 1/2 [градусов] по Реомюру.

От Сайн Усу ехали мы по равнине около 4<-х> верст до отрасли хребта, разделяющего Cеверную Гоби от Южной, Талайн Ирмык. С вершины его открывается обширная равнина, к Ю заключающаяся цепью гор Сэрэн, вдали синеющеюся. Далее дорога лежит упомянутою равниною Тамчи Тала до хребта Уха-нуру, через который наши лошади, изнуренные не столько отдаленностью места, сколько от недостатка подножного корму, с трудностью пробирались до урочища (вставка: на сем переезде в одноколках и повозках 11 лошадей выбились из сил) Улан Будургуна, в 30 в[ерстах] от Сайн Усу, находящегося среди гор, близ озера, с солонцеватою водою. Почва земли частью песчаная, частью же каменистая, дресвою усыпанная. Степь, почти совершенно обнаженная, покрыта местами дересу, или ковылем, или же золотарником (алтагана). На дороге, кроме кварцу, порфиру, приметны еще и (19-б) сердолики желтого цвета.

Сегодня встретили мы одного сунита, везущего соль на верблюде в 6 мешках, около 12 пудов. По его словам, соль сию собрал на Эмч Табун Хоро и везет в Халган, надеясь через 5 дней достигнуть оного и продать свой товар по 2 чина пуд, т.е. около 1[р.]80 к.

От Сайн Усу вместе с нами ехал один монгол, ведя 3 лошади. Он весьма жаловался на проезжих по казенному делу чиновников, которые отнимают у жителей лошадей и гонят до следующего кочевья. Часто случается, прибавил он, что чиновники, встретив едущего по своей надобности монгола, берут лошадей для проезда до кочевья. По сей причине и жители всячески стараются переселяться как можно далее от дороги, из опасения, дабы не лишиться скотины по наглости чиновников, которые обыкновенно обременяют их своими требованиями.

Малейшее при сем случае сопротивление вменяется в вину упрямому жителю и наносит ему много неприятностей. Близ границы восточных (20-а) сунитов имеет пребывание Домо-геген. Числа сих степных первосвященников не мог определить нам монгол, отвечая только, что их много в Монголии. Духовенство здесь неимоверно распространяется. У монголов первый сын остается в звании отца, второй поступает в монахи, третий причисляется к светскому сословию, а четвертый поступает в сан духовный . Безженные ламы наносят вред нравственности и в роскоши проводят жизнь коштом скудных степных обитателей. Впрочем, по сознанию монголов, потеря невинности не считается пороком девицы. Короткие связи жены даже с посторонним человеком не заслуживают гнева мужа ея, который равным образом волен искать удовольствия в другом обществе. Многоженство в обыкновении у монголов. Каждая жена иметь должна особую свою юрту и особо заниматься домашним хозяйством. Но, как в сем случае, неизбежны ссоры и беспорядки, то монгол бедный только одною женою довольствуется. Бракосочетание бывает на 10-м году жизни. (20-б) До свадьбы жених не знает лично своей невесты. Избранный сват подносит хадак отцу и матери невесты, предлагает жениха, делает от его имени условия. В назначенный день жених должен пригласить родственников и знакомых на пир. В то время сват, закутав невесту, увозит в юрту к жениху и там заплетает ей косу 28.

Приезжает жених в ту же юрту, где лама читает установленные для сего молитвы, и тем кончаются простые обряды монгольского бракосочетания. Много девиц состариваются в Монголии и не выходят замуж. Сие происходит или от того, что природа им отказала в красоте, свойственной женскому полу, или –что много молодых монголов постригается в сан духовный, в котором бракосочетание по закону Шигемуни запрещено.

Любопытный мой спутник за каждым ответом спрашивал меня: так ли в России, а потом –о качестве земли, произведениях оной и пр. В заключение разговора прибавил он: «Наши вообще хвалят русских, превозносят их богатства (бобры, лисицы, соболи), с удивлением рассказывают, что русская земля (21-а) изобилует лесом, хлебом, травою, водою, скотом и серебром». Потом начал спрашивать о бурятах, России подвластных, а заметив у меня седло, серебром обложенное, бурятской работы, с неизъяснимою радостью объяснял<ся>, что его единоплеменники, сохраняя свою веру, язык, законы, обыкновения, под покровом белого царя вполне наслаждаются счастьем29… «А мы живем в стране бесплодной», –[cказал он].

-го. Переезд довольно затруднителен по хребтам и лощинам, покрытым песком. Со станции Ундур Ару, потом в лощине, оставив влеве Долоннорскую дорогу, поворотили мы направо, через хребет Цзанчир-нуру, с которого пробирались по песчаным и ковылем заросшим оврагам до последнего хребта Серен. С вершины его открылся вид на степь с песчаными холмами, в коих некогда томились наши купеческие караваны и Миссии. У южной подошвы последнего хребта расположена почтовая станция, в 22 верстах от ночлега, в урочище Кул Худук (21-б), где находится колодец весьма хорошей воды, какой мы уже давно не имели во время нашего странствия по Монголии. Овраги, по которым мы проходили, были изрыты сильным дождем, и остались здесь следы бывшей огромной дождевой реки. Станция Кул Худук находится уже в кочевьях барун-сунитов, и потому явились к нам новые чиновники, назначенные сопровождать Миссию до цахарской межи. Юрты наши были тесны, из войлоков изодранных и не могущих нас защитить пред силою западного ветра.

-го. От Кул Худука ехали мы по степи около 3-х верст до первой высоты, отрасли хребта Серена, за которой идет равнина, покатая в югу, с некоторыми возвышениями, до нашей станции Шара Будургуна между двумя песчаными холмами, отстоящей на 24 версты от ночлега. Почва земли песчаная, местами перемешанная с глиною. Переезд сей не труден, но утомителен для духа по своему единообразию. Высокий ковыль или пагубная сули прикрывает отчасти наготу степи. В долинах заметили мы до 8 озер, из коих некоторые довольно обширны (22-а) и известны местным жителям под именами: Арагшан, Цзамеин-нур. К дороге прилегают довольно глубокие рытвины, размытые в песке дождевыми потоками. По сторонам белеются обширные места, покрытые гучжиром. Редко встречаются юрты. На половине переезда по правой руке находятся три ветхих кибитки, жилище одного 10-летнего хубилгана, где и отстраивают капище коштом набожных монголов, приходящих на поклонение новому перерожденцу. Впрочем, переезд сей по пескам, как преддверие к песчаным хребтам, наполняющим все пространство между Шара Будургуною и Дурмой, убивает воображение путешественника, на своих лошадях пробирающегося медленно по страшной монгольской степи, коей название Гоби, равно как Африканской Сахары, наводит ужас и уныние.

Барун-сунитские чиновники рассказывали, что 2 года тому назад в продолжение 4 лет была ужасная засуха летом и выпадал глубокий снег в степи, так что скот от недостатка подножного корма совершенно обессилел и в хошуне Барун-сунитском, и в Дурбан Кэукэт (22-б).

Из 100 верблюдов или лошадей оставались не более 10, из 1000 овец –не выше ста. Претерпевая такое бедствие, степные жители чрезвычайно оскудели в своем хозяйстве.

Правительство никаких не давало им пособий.

К счастию, в последние два года от частых дождей летом степь приобрелась зеленью, и травы было довольно для прокормления оставшихся после падежа стад.

Гоби от продолжительной засухи, лишенная травы и воды, угрожает совершенным истреблением местного скотоводства.

Жители здешние не платят никаких постоянных податей, но в узаконенное время года начальник их ван с 2 тусалакчиями отправляется в Пекин по делам службы, содержатся там коштом своих хошунов, и хошуны, смотря по состоянию, обязаны снабжать их всем нужным в дороге и столице.

Вышеупомянутая кумирня называется Ганчжур-сумэ или Чолотейн-сумэ. Хубилган по имени Данчжун Гэндун, сын цзун-сунитского тайчжия Бату, теперь находится в Тибете, в местечке Лабаран или Дашиин Чил, где занимается изучением тангутского языка и Шигемунианского закона. Кумирни (23-а) же здешние существуют <же> от 20 лет.

-го. Дневали. После обеда ходил я к В от нашего стана осматривать кумирни, в 3-х верстах находящиеся, за хребтом Мойхал, в котором глубокая, в 5 сажень, рытвина, вероятно, сильным ветром сделана. Вода также немало здесь действовала, как можно заметить из высоких берегов, изрытых дождевыми водостоками. Огромная масса песку, нанесенная ветром, прильнула к глинистому дну рытвины, по которому мы прошли за хребет.

Там на долине, Хорога окруженной, белеются замерзшие озера и холмики из глины, будто нарочно насыпанные. Буря, некогда здесь свирепствовавшая, разнесла песок, наполнявший сие место, к ближайшим горам. На той же долине, в расстоянии на 1/2 версты, построены два монастыря из обожженного кирпича, окруженные такими же субурганами или юртами, в которых живут ламы. Оба монастыря обнесены оградою. Сперва отправился я в юго-восточный монастырь Хутул Баясхуланту. В ограде, по правой стороне от востока, увидал я юрту, где лама совершал вечернее молебствие. Правой рукою ударял он вдруг в тазы и бубен, левою по временам переворачивал (23-б) листки молитвенника, но взоры его были более устремлены на нас. По окончании молебствия показал нам капища. В ограде сей находятся, кроме главного, еще два, лицом к первому обращенных. В одном из последних, напротив дверей, стоит огромный кумир Майдария, будущего правителя мира, за шелковою занавесью. У стен в 4-х больших шкафах, на полках, размещены 222 тома «Данчжура»30 на тибетском языке. Стоят более 1000 лан.

В хорошем переплете: сверх сего –монгольский «Юм»31 в 12 томах (вставка: Тиб. Обыкновенно в 16 т.) и прочие богослужебные книги, чтение коих может быть предметом многолетнего труда одного любопытного человека. В главной кумирне сделан алтарь, где кроме изображений бурханов помещены «Ганчжур»32 и другие книги, жертвенник с полным прибором. Перед дверьми алтаря, напротив входа, стоят три кресла, из коих среднее предназначено для хутукты-гегена, иногда приезжающего сюда на молебствие, рядом, по обеим сторонам его, –седалища 2-х хубилганов. В углах кумирни множество хороших тюфячков, на которых сидят низшие ламы. Во время торжественного богослужения собирается многочисленное духовенство, до 400 человек. В последней кумирне три (24-а) жилища разных бурханов, из меди представленные (вставка: кроме кумирен в ограде еще два здания: кладовая и кухня с огромными котлами, в коих приготовляется пища для лам, собиравшихся на молебствие). В 1/2 версте отсель на Север, на той же долине, –другое капище, красивое архитектурною опрятностью и размещением внутренних принадлежностей, превосходящее все прочие, до сего времени нами виденные в Монголии. В ограде весь двор вымощен обожженным кирпичом. Перед кумирнею, среди двора, на котором возвышается кумирня, по сторонам стоят две хорошие юрты. Сама кумирня построена за 10 лет искусными китайцами, которые свой вкус умели соединить с потребностями монгольского капища 33. Чистота в отделке весьма редкая, особенно среди монголов и в скудной степи. Богатая утварь и дорогие кумиры (вставка: Туинхур, Майдари и Тэмдэн до 1000 ланов сереб[ра] стоят) украшают капище, а хорошее оных расположение и опрятность очаровывают зрителя.

Здесь изображения бурханов находятся в алтаре, за решеткой, обтянутой шелковою тканью. В решетчатой стенке с божествами открываются двери, в которые можно войти желающему посмотреть странные идолы, предметы, обожаемые поклонниками Шигемуни<я>. При сей кумирне имеет жилище один лама, которого монголы величают Бурхан-ламою, а собственное его имя, из уважения (24-б) к лицу, произнести не смели 34. Я видел только две комнаты-приемные сего жреца, пристроенные к капищу и одинаковым образом убранные. Перед входом в оные сделан длинный, из отличной дабы, навес.

Внутри оных, за перегородкою, на некотором возвышении, стоит кресло, желтою канфою покрытое, на которо<м>[е] садится сам Бурхан-лама. Стены первой половины комнаты украшены металлическими зеркалами, лучшими китайскими картинами и несколькими изображениями божеств. Потолок по-китайски ярко расписан квадратами, пол покрыт коврами, в углах помещены ящички, в числе коих и русские изделия не последнее занимают место. С обеих сторон капища перпендикулярно пристроены особые здания Бурхан-ламы (вставка: Бурхан-лама есть родственник Дуран-вана, начальника Барун-сунитского хошуна). По мнению монголов, в нем обитается Цаган Манцзушри или Амида бурхан. Лама сей без помощи лекарств исцеляет больных. За оградою, в маленькой часовне, огромная курдэ, обшитая множеством экземпляров таинственной шигемунианской молитвы, которой чудесное действие прославлено в книгах богословских. Далее, у ограды, в особенном домике, стоит красивая одноколка ламы, китайцами же сделанная. Итак, в скудной глубокой Монголии, в темной и ужасной степи, нечаянно мы нашли престранный памятник китайского зодчества, достойный внимания (25-а) путешествующих. Бедный монгол от усердия в своей вере жертвовал своим имением только для сего капища, но в постройке оного своею рукою вовсе не участвовал. Порабощенный китаец искусством превзошел своего победителя. Прежде монголы, а ныне маньчжуры, покорив Китай 35, <на>[со]шлись в необходимости приноровиться к обычаям своих рабов и пользоваться плодами их просвещения и промышленности. То же почти присходило и у римлян, господствовавших [над] греками.

-го поутру вместе с прочими членами Миссии посетил я опять вчера виденное капище. Бурхан-лама, который вчера инкогнито скрывался в числе любопытных монголов, нас окружавших, ныне сам показывал свою домашнюю кумирню и охотно отвечал на наши вопросы. За оградою, у юрт, стоял караван верблюдов, навьюченных товарами, везомыми в Долоннор. Проводник сего каравана, троекратно поворотив верблюдов вокруг себя, отправился в путь. Обряд сей обратил наше внимание 36. Станционный цзанчин объяснил нам, что в юрте лама совершил молебствие о благополучном пути, а в заключение и верблюды должны были три раза обойти вокруг хозяина, произнесшего таинственное мани.

(25-б) Станция Шара Будургуна находится в собственно барун-сунитских кочевьях, но для уравнения земских повинностей, по распоряжению начальства, барун-суниты должны были содержать две предыдущие станции наши, несмотря на то, что они расположены на цзун-сунитской земле. По причинам трудного следующего переезда до Дурмы, отстоящей на 26 1/2 версты от ночлега, наши одноколки отправились со станции в 31/2 часа пополуночи. На всем пространстве от Шара Будургуны до Дурмы возвышаются песчаные бугры, составляющие один хребет, тянущийся с востока на запад, разрезанные глубокими песчаными же оврагами. Наш обоз беспрестанно то поднимался на холмы, то спускался в глубокие лощины, рыхлым песком покрытые. Лошади выбились совершенно из сил, несмотря на то, что усталые были заменяемы немедленно свежими. Высланные 8 верблюдов монголами со станции несколько облегчили нагруженные одноколки. При всем том обоз наш собрался на станцию не прежде 8 часов вечера, после неимоверных трудов, перенесенных нашими людьми и монголами в продолжение 16 1/2 часов. Этот переезд в 1807 г. стоил 5 дней труднейшего путешествия нашим миссионерам, отправленным из России на лошадях. С вершины одного (26-а) холма все сие место представляется в виде волнующегося моря. Песчаные бугры подобно волнам морским наводят ужас на зрителя, а сам переезд утомляет путешественника. В лощинах белелись озера замерзшие, или гучжир покрывает дно иссякшей воды. Из песков торчит только золотарник, дересу, сули (род осоки), arbemina и conspernium pungens. Монг сульчир –колючее растение. Изнуренные лошади с жадностью глотают оные. В нескольких местах видели мы скирды набросанного сульчира. Здешние жители вырывают сие растение и, высушив на солнце, молотят его на гумне, потом, зажарив, толкут в ступке на порошок и употребляют на хлебы и с чаем кирпичным. Длинные и толстые корни золотарника могли бы заменять дрова в безлесной степи, но монголы более привыкли к аргалу, коим согревают свои скудные юрты. И приготовляют пищу.

Изобилие соли составляет здесь предмет торговли с китайцами, в Халгане, Долонноре и в других городах живущими.

Монголы удивляются, что кит[айское] прав[ительство], зная очень хорошо трудность перехода по степи, назначает для нас постоянно одну и ту же дорогу по Монголии. Варварская политика и приверженность к древним обыкновениям всегда ссылается на прежние примеры, не переменяет своего хода потому только, что так искони заведено. Это камень преткновения для успехов образованности в обширном и (26-б) многолюднейшем народе. Всякая новость здесь потому только не принимается, что она нова и прежде не была известна. Важный, молчаливый и упрямый китаец, равно как и хитрый маньчжур, повелевающий, на один шаг не продвинется, не справившись с тем, что прежде существовало. Но не менее того монголы удивляются и русским, что они, имея у себя верблюдов и зная все невыгоды поездки по степи, еще решаются совершить путешествие в Пекин через Монголию на лошадях, со столь тяжелым обозом.

-го. Дневали. Один тайчжи, во время посещения нас, с особенным вниманием рассматривал наши вещи. Увидев чубук с янтарным мундштуком, сейчас взял он несколько аргалу, потер рукавом янтарь, испытывая его силу притягивания. То же делал и со стеклом. Понятие электризации в Монголии!

Приехавшие в наш стан ховараки рассказывали нам, что вправе от дороги, в урочище Хорога, находятся каменные кумирни под названием Энхэ Амаголан, построенные китайцами и в китайском вкусе, красивые, где имеет пребывание 60-летний хамбу-лама.

-го. Со станции Дурмы поднялись мы прямо на песчаную высоту, Дурмейн Элесу называемую, с которой, спустившись на лощину, опять поднялись на песчаный хребет Аца.

(27-а) Весь сей переезд, равно как и предыдущий, состоит в песчаных буграх, рассекаемых оврагами. Но сегодня подъемы и спуски не были столь затруднительны, как перед Дурмою, и в долинах грунт глинистый, который от дождей, шедших летом ныне, застыл; нанесенный ветром песок на нем не очень глубок. Близ дороги встречалось немало солончаков. Проехав 22 1/4 версты, остановились мы в урочище Цахилдак. Это вторая и последняя станция в кочевьях Барун-сунитских. Провожатые монголы сказывали нам, что отселе на 7 дней езды в урочище Ордос по сие время хранятся юрты Чингис-хана 37 со всеми домашними его вещами. Ежегодно тайчжи, избранные из каждого монгольского рода, отправляются туда, совершают молебствия и в жертву приносят кобылицу духу великого своего основателя могущества Монголии, окропив оную аршаном, разделяют на части и увозят оные в свои кочевья. Ближайшие монголы стараются сохранить в целости жилище обожаемого Чингиса. Урочище сие получило название от слова «ордо», означающего дворец. Ордосцы считают Чингиса своим и свое название производят от слова «ордо».

(27б) 28-го поутру шел небольшой снег. От Цахилдака около 2 1/2 версты пробирались мы через песчаный еще хребет Холойн Элэсу, коего три подъема были больно затруднительны для наших повозок по причине крутизны.

За хребтом открылась равнина Того, где почва глинистая и твердая.

Вправе видно каменное капище Тогойтуйн-сумэ, построенное в древности тусалакчием богдо-ноином (вставка: сын коего был первым хубилганом здесь), родственником (турул) Чингисовым. И посвящена имени богдо-хану, в честь которого ежегодно в 10-м месяце бывает здесь байрун хурал, радостное собрание лам для совершения молебствия.

Ныне имеет здесь пребывание 15-летний хубилган Дагба, сын тайчжия, который вскоре отправится в Тибет для изучения тангутского языка и обрядов шигемунианских. Близ капища на пригорке стоит пирамидальный субурган. За равниною пробирались мы по крутым увалам песчаного хребта Уечжинган Шил, простирающегося с В к З. Далее спустились мы на долину, покрытую высоким ковылем и имеющую грунт глинистый. Здесь находилось много скота около глубокого колодца. Влево от дороги стоят 8 юрт, жилище богатого тайчжия. Из долины мы опять поднялись на гору. С левой стороны дороги, на холме, сделана насыпь земляная, (28-а) на коей воздвигнут из кирпича оштукатуренный, весьма красивый и, может быть, единственный в Монголии обо под названием Цаган Обо. Отселе открывается прелестнейший вид на оставленные нами в стороне горы, на которые из-за тусклых облаков падали солнечные лучи. Против обо, на правой стороне, возвышается отдельный хребет, в виде огромного вала, а к западу синеется длинный кряж гор, Ного-ниру называемый, –граница Сунитских кочевьев от Цахарских. На хребте встретили мы караван из 120 верблюдов, навьюченных солью, из Бумбату в Цзун-сунитские кочевья тянущийся, в Калган, для промена на пшено. Наконец, спускаясь через увалы, прибыли мы на урочище Гашбату, или Элесуту, на 24 версты отстоящее от ночлега. Недалеко от станции встретил нас цзанчин Энкэчжиргал цахарского ведомства. По его словам, мы теперь находимся в хошуне Кубошара, состоящем из 18 1/2 эскадронов. Начальник сего хошуна ухэрид –по имени Михайирет. Хошун сей есть желтое знамя с каймою (вставка: и в крайней только необходимости посылается против неприятеля как самое храбрейшее. В следующем хошуне, Гулишара, считается 18 эскадронов.)

Цахары, как вообще заметить можно, оборотливы, расторопны, вежливы, а как потомки цахаров, помогавших маньчжурам при завладении Китаем в 1644 г., пользуются большою (28-б) доверенностью у нынешних своих повелителей. (Вставка: Но при всем том они, как избалованные союзники, в обращении даже с маньчжурскими чиновниками упрямы и дерзки, преимуществами своими гордятся перед прочими монголами, а как первые изменники в презрении у халхасов и сунитов, цахары переселены в Цзун-сунитские кочевья, притеснены ненаказанно от местных коренных жителей, которые для избежания неприятности вынуждены были откочевать далее от прежних своих мест.) Часть их земель назначена под пастбища стад бокдохановых, как изобильная травою и водою. По дороге нашей корм подножный приметно лучше становится против нами виденного в степи. Из числа 8 цахарских хошунов, следующих к востоку, расположены: Кубошара, Гульшара, Куботу Улан, Гульулан. В Кубошара считается 18 эскадронов, из коих первый, теригун сумун, имеет некоторые преимущества. В каждом эскадроне по 70 человек находится. Командует хошуном ухэрид-амбань, при котором находятся 5 тамагану-цзангинов, 2 цзарукчея, монгол и маньчжур. В каждом эскадроне по 1 цзанчину (с голубым (нефритовым) шариком на шапке) кундую, чжундбе и 6 бошко<в>.

Ухэрид-амбань получает 150 лан, тамагану-цзангин –лан, сомуну цзангин 100 лан, хафна или кундуй и чжундба по 60 лан, бошко –
лан[а], рядовой –лан. Но в каждом эскадроне отличные стрелки, числом до 35, получают двойное жалованье, т.е. по 24 лана. Называются они байра. Ежегодно бывает там осмотр войскам цахарским, трехдневный, в Халгане, в присутствии гусай-амбаня, но ученье летом ежегодно производится при начальнике хошуна. У каждого рядового должен быть лук со стрелами и винтовка, особенно (29-а) уважаются старинные русские ружья. В первый день смотра пешие стреляют за 100 луков до цели, где развешены бывают бумажки с дырочками. Все искусство хорошего воина состоит в том, чтобы с лошади, на 100 лук[ов] расстоянии, три раза стрелою поразить цель. Таким образом, цахары воспитываются как воины, союзники могущественных маньчжуров, обладателей древностью прославленного Китая. Каждый цахар с пятилетнего возраста, поступив в список военный, получает и жалованье, присвоенное рядовому. Цахары хвастают своим правлением, насмехаются над сунитами, где чиновники по своему произволу могут притеснять родовичей ненаказанно. Для удовлетворения земских повинностей хошунные начальники делают распоряжения как чадолюбивые отцы. Бедные монголы освобождаются от общественных тяжестей, но остальные, по числу своего скотоводства, стараются исполнить требование начальства. Эскадронные начальники ежегодно ездят в Пекин за жалованьем, для себя и своих подчиненных.

Духовенство находится в непосредственном ведении Палаты внешних сношений, приписаны к (29-б) кумирням, обязаны туда являться в указанное время, но могут переселяться и в Ургу с ведома своего хошуна, который письменно о том относится к шанцзабе куреньскому, донося ему, какой именно лама и на какое время отпущен в Ургу, где он причисляется к прочему духовенству и пользуется всеми выгодами, присвоенными ему, т.е. питается и одевается на счет казны гегена. Лама же, остающийся в своем хошуне, должен жить при родителях, а в случае смерти их переходит к своему учителю (бакши).

-го. На пространстве 32 1/2 версты, т.е. между Элэсуту и Хара Тологой, мы постоянно пробирались по высоким увалам. Переезд не очень труден потому, что почва земли твердая, отчасти глинистая, а подъемы и спуски с хребтов довольно покаты. На обширных лощинах между хребтами растет в изобилии трава, и нет недостатка в воде. По сказанию монголов, летом встречаются здесь огромные змеи, а в озерах лягушки. Виды затенены со всех сторон высокими холмами. Один только длинный хребет Онгон с обоном издали виднеется. После (30-а) песчаной скудной и бестравной степи весьма приятно было видеть много хороших юрт, занимаемых пастухами богдоханскими. Многочисленные стада овец часто попадались на равнинах, довольно густою травою покрытых. Здесь также перебегали через холмы и стада цзеренов, т.е. диких коз. Монголы с винтовками подстерегают их и убитых доставляют в Пекин на пищу, получая за каждого цзерена от 2 до 4, а иногда и до 5 лан<ов> серебром. Часть цахарских земель назначена под пастбища стад богдохановых. Пастухи, наряженные из каждого хошуна, обязаны сохранять в целости и хорошем теле вверенное им число скота. Вся прибыль от стад есть собственность пастуха. Для каждых 6 пастухов есть особый начальник –да. Упомянутые пастухи разделяются по хошунам: один из них Дари Ганга, так названный от урочищ, где пасутся стада, находится в Цзун-сунитских кочевьях, где смотрению каждого да вверено 1200 баранов, от 450–лошадей и до 300 верблюдов. Над пастухами баранов находятся 50 да, над лошадиными пастухами 30 да (30-б), а над верблюдами 20 да. (Вставка: Потому в Дари Ганга казенного скота должно быть 60 000 овец, около 15 000 лошадей и около 6000 верблюдов.) В хошуне Кубошары считается 40 да, т.е. смотрителей над казенными пастухами овец. Ежегодно гусай-амбань, пребывающий в Халгане как верховный военачальник цахаров, обязан, между прочим, лично осматривать казенные стада, а через каждые три года вместе с особым чиновником, отправляемым от Палаты внешних сношений, поверить настоящее число скота со списками. За прибыль в скоте назначена законом награда, а за убыль –наказание чиновникам и простым монголам, к нему приставленным.

В каждом отделении пастухов находится амбань, подчиненный халганскому гусай-амбаню.

(Вставка: Амбань получает в год жалованья 150 лан<ов>, находящийся при нем битхэши –лан, каждый да –лана, а простой работник –лан серебром. 230 да над лошадиными пастухами, у каждого 300 лошадей.) В кочевьях цахарских по распоряжению гусайн-амбаня для нашей Миссии на станциях давали по три юрты. Битхэши, нас сопровождающий, не смел от себя никаких давать приказаний цахарам, ссылающимся только на письменное распоряжение своего начальства. От Хара Тологой, поднявшись на холм, спустились мы после на длинную равнину Хабцага Гол, ограничивающуюся с В и З хребтами гор, из коих западный имеет название Шабарту, или Хорин Обо, глинистый, или 20 обо, от числа обонов, сложенных на вершине его холмиков. Оба сии хребта соединяются (31-а) в южном конце нашей долины с длинным, довольно высоким хребтом гор Куйтун Шебету Шил, тянущимся с В к З. Из сего хребта влеве возвышается гора Хонгор Обо, покрытая скалами, сосновым и ильмовым лесом, которого монголы, из особенного уважения, подкрепляемого верою, не смеют рубить, опасаясь какого-либо несчастья. На сей горе сложен северными цахарами обо, где ежегодно летом Кубошары хошун приносит жертву и совершает молебствие –сул бурхану –об изобилии.

Мой провожатый уверял, что, в случае неисполнения сих религиозных обрядов, бурхан отказывает в дожде здешней стране. Подобное жертвоприношение цахарскими Кубошара пастухами совершается на горе Онгон, вчера нами виденной. На долине Хабцагалог соединялась наша проселочная дорога, с большого купеческого Гунчжурского хребта сходящая, с дарханскою, которую мы оставили в Халхе, между станциями Шара Шороту и Олон Байшин. На Гунчжурской дороге попадались нам большие караваны купеческие, один, из 53 верблюдов состоящий, вез байховый чай из Калгана в Кяхту, получая за провоз клади со ста чинов (3 пуда 25 фунтов) по 4 лана и 5 чинов. А как на каждого верблюда навьючивается (31-б) от 300 до 400 чинов, то причитается на одного за доставку около 12 пудов тяжести в продолжение одного месяца через всю Монголию почти 140 руб. ассигнациями. Извоз товаров китайских принадлежит к обильным источникам доходов Монголии за распространением скотоводства, особенно верблюдов. Другой караван на 100 верблюдов вез грибы в ящиках из Урги до Калгана, получая с каждого ящика по 1 лану 3 чина. На верблюда навьючивают по два таких ящика. Это весьма дешево, но потому только, что верблюды сии недавно доставили товары в Ургу [и] должны были возвратиться без тяжести, хозяин охотно согласился взять грибы для доставления в Холган за небольшую цену и успеть там воспользоваться временем перевозки товаров оттуда в Кяхту. На сей же долине, изобилующей травою, пасутся многочисленные стада овец казенных, кочуют бокдоханские пастухи. В Халхе и у сунов мы нигде не видели такого числа юрт (до 20 и более) на одном месте, как у цахаров, и такого достатка, опрятности в кочевом хозяйстве. Ящики, хорошо отделанные, с имуществом вокруг стенок юрты, дорогие жертвенные приборы перед бурханами, много маржана и серебра в женских косичках, на голове отличают цахара от (32-а) жителя Монголии. Видный, важный и красивый цахар отвечает на вопросы скоро и резко: по соседству с маньчжурами перенял произношение особое некоторых слогов в языке, а как союзник их гордится своими преимуществами и силою и уважением пред прочими монголами. По духу –совершенный уже маньчжур. Недалеко от дороги стоит небольшое капище из кирпича, построенное в виде китайского домика, фасадом к востоку (как и кумирня Бурхан-ламы), в квадратной ограде из кирпича же. Передняя стена состоит из деревянной решетки, обтянутой бумагою. На покатостях гор попадались нам цзерены стадами. Свыше упомянутой долины дорога наша лежит лощиною между горами, где в 1820 г. Миссия ночевала, но ныне цахары провели нас на урочище Цзамеин Усу, отстоящее от Хара Тологоя на 55 верст, куда мы прибыли уже поздно, в 9 час. вечера.

Начиная с Дурмы, постоянно мы поднимаемся выше и выше. По наблюдениям барометра чувствуем, что Удэ, Эргэ, Шара Будургуна и Дурма –суть места, очень глубоко лежащие в Средней Азии –около 400 сажень над поверхностью моря. Д[октор] Бунге, делающий сии наблюдения, полагает, что Гоби есть углубленный бассейн, окруженный горами, но небольшими возвышениями разделенный на многие другие бассейны… ...Хребты гор, по большей (32-б) части виденные нами, тянущиеся с В к З, –суть отпрыски главного хребта, отделяющего Среднюю Азию от Северной. Растения, здесь встречаемые, –graminea или halophyta. Итак, Средняя Азия не есть, как думают, возвышенная плоскость, но глубокий бассейн, в котором нет и не может быть больших речек и озер, ибо дно бассейна ровное и покрытое сеткой гор, затеняющих вид по сторонам. Почва земли, солончаками озобилующая, производит и растения солонцеватые и вмещает в себя воду солонцеватую и не глубоко сокрытую.

Вся Средняя Азия по своему возвышенному местоположению подвержена сильным и холодным ветрам, коим и горы не могут быть препоною.

На земле песчаной или крашеватой, лишенной рек, не может расти обильная трава. Невозможно здесь жителей привязать к одному постоянному месту, заключить в городах или деревнях. Для скотоводства, которое здесь составляет единственный источник продовольствия и богатства, он принужден вечно в степи скитаться, кочевать. Хлебопашество никогда здесь не укоренится.

(33 а) 31-го. Дневали. Беспрестанно посещали нас молодые ховараки, спрашивая, нет ли у нас продажных соболей, лисиц и пр. По словам одного из них, назначенные в духовный сан молодые цахары сперва поступают в училище при кумирне Хангир Обо в урочище Цаган Токой, от Цзамеин Усу к западу верстах в 20, где, прожив 7 лет, учась тибетскому языку, выходят без степеней оттуда и поступают в училище при кумирне Бадагар Чойлан-сумэ в урочище Ордос и после 10-летнего учения получают степень гыбшик. Оттуда переходят в училище Гомбо-сумэ в Тибете, где после 2 или 3 лет получают степень рапчжамба. Наконец в Мунку Чжу в Тибете у далай-ламы после 20 лет получают степень сарамба 38. Из сего видно, с какими трудностями сопряжено получение степени священства, и после –как странно видеть грубых и необразованных жрецов Шигемуния, числом удивительно распространившихся в Монголии. Между тем, фанатизм духовенства почти неприметен. Вышеупомянутые степени гыбшик и рапчжун надобно считать степенями учености, а не священства. За степенью рапчжамба лама получает звание хамбу и выше.

(33б) Ноября 10-го поутру мороз 15 1/2 [градусов] по Реомюру.

Дорога наша со станции более 10 верст идет между горами, потом мы перешли через древний земляной вал, с В к З тянущийся. Провожатые монголы не могли нам ничего сказать о времени и цели насыпи, доныне еще довольно высокой. За валом открылась обширная равнина, изобилующая травою, водою (в озерах и колодцах) и потому весьма выгодная для скотоводства. Часто попадались нам навстречу сотнями верблюды, навьюченные чаем, для кяхтинской торговли назначенным. Один монгол возвращался из Халгана, куда доставил он 2000 лошадей из Кяхты. И там мы на Гунчжуской дороге видим уже движения народа, оборот торговли. По сторонам дороги белеются юрты, пасутся стада рогатого скота и верблюдов. Многие монголы приветствуют нас русским «здравствуй», а некоторые даже при встрече снимают шапки из подражания русским, виденным ими на нашей границе. Цахары обучаются маньчжурским и китайским языкам. Женщины их из подражания китаянкам перенимают головной убор и прическу (34-а). В юртах их приметны опрятность, чистота и достаток. Для овец делаются ограды земляные и пр. Словом, следы некоторого образования и переимчивости здешних жителей совершенно противоположны закоснелости халхасцев, которые, впрочем, умеют еще сохранять в целости простоту своих нравов, чего вовсе нет у цахаров, ближайших соседей Китая, под игом маньчжурским. От вала продолжали мы путь до поперечной высоты, с коей опять спустились покатым косогором до озера Дуту-нор. Далее дорога лежит увалами, местами очень ровная и гладкая, ничем не уступающая европейскому шоссе. Наконец прибыли мы в долину Тулга, в 331/2 версты от ночлега, недалеко от горы с высоким обо. Здесь, от хошуна Гули Шара, в котором находимся, не выставлено юрт для Миссии и не было провожатых чиновников. Битхэши нанял по 2 лана за каждую юрту на ночь –для Миссии 4 юрты. Для себя также 4 юрты, за что и заплатил 32 лана да за аргал 4 лана 8 чинов. Покупал аргал на счет виновного, а в Калгане к гусай-амбаню отправил о том донесение. По сей причине мы, против желания, должны были на сей станции провести и следующий день. Ни одно племя монгольское доселе не обнаружило перед нами такого корыстолюбия, как (34-б) цахары. Многие из них, нарочно дожидаясь нас на дороге или приходя в наши юрты, подносили кусок сыра или сушеных сливок с условием, чтобы за это дать им сафьян, нож, бритву и пр. Все, что ни увидели они у нас, чрезвычайно им нравилось. «Такой вещи нет в нашей стране, дайте мне» –это обыкновенное и самое употребительнейшее выражение цахара, разговаривающего с русскими. Само собою разумеется, что мы, по свойственному европейскому образу мыслей, такое нахальство и неотвязчивость считали последствием корыстолюбия и бесстыдства, но цахар этих слов не понимает и, явно обнаруживая свое желание, полагает в том откровенность и простодушие.

Воровство также не есть порок в мнении цахара, но искусство пользоваться неосторожностью ближнего. В монгольском языке слово арга означает и живость, и искусство, ум. То же находим и у греков героического века. Везде и всегда время переменяет образ мыслей человека и дает другое направление его умствованиям и самому поведению. Житель нынешней Азии не такими глазами смотрит на нас, какими европеец взирает на азиатцев.

-го. Дневали. В хошуне Гули Шара считается 17 даргуев, или да, т.е. над пастухами бокдохановыми (35-а) верблюдов. Смотрению каждого даргуя вверяется по 200 верблюдов. Следовательно, в сем хошуне должно быть наказных верблюдов 3400, а пастуховв 102. Даргуи носят медные шарики на шапках. Многочисленные бокдохановы стада сохраняются на случай войны, тогда верблюды –под артиллерию, лошади –под воинов, а овцы и быки –на пищу для армии доставляются. В
хошунах цахарских считают до 10 000 войска.

-го. Переехав высоту, на коей по обеим сторонам дороги сложены, в некотором отдалении, два обона каменных, мы продолжали путь по берегу замерзшего озера. Далее открылась нам каменная равнина, заросшая высокою травою.

Отлогие подъемы вовсе не препятствовали дороге, проложенной на глинистом грунте. В некоторых только местах белелся снег, а взоры наши среди сего луга, украшенного частыми кочевьями цахаров, устремлялись более в рассеянные холмы, из коих один называется Ихэ Эрдэни, и на белеющийся хребет Синхан-дабахан, вдали в Ю, снегом покрытый. Наконец приблизились мы и к небольшму валу, поперек пересекающему дорогу. За ним влеве (35-б) стоит четырехугольный земляной городок Цаган-балгасун, 720 шагов в длину, 7 шагов в ширину, жилище, как говорят, бурин-хана. Стены оного выведены из земли в
сажень вышины, ныне во многих местах уже развалились. (
Вставка: Со всех 4 сторон в стенах были некогда ворота. На дворе, на большой насыпи, по-видимому, существовал дворец ханский. Теперь остаются только обломки кирпича, черепицы, огромные массы мрамора, на одних из них искусно высечен дракон –герб Китайской империи. В Хаара-балгасене, 40 газаров отсель, по преданиям, жил Лочжин-хан.) Внутри городка находятся еще насыпи земляные. Вокруг упомянутых стен идет вал, параллельно с ними, коего бока соединены перпендикулярными валами со стенами городка. В полуверсте от сей древней крепости остановился наш обоз. Здесь не нашли мы ни юрт, ни аргалу, ни чиновников, обыкновенно назначаемых от хошуна для сопровождения нашей Миссии. Битхеши и бошко наши принуждены были поместиться в юрте ближайшего жителя. В сем урочище оставляется часть русского обоза и табун казенных лошадей под надзором 10 казаков на зиму, сменяемых другими, из Пекина присылаемыми в марте месяце.

Сегодня подвинулись мы вперед на 29 верст. Это последняя станция в степях Монголии. Итак, мы из Цаган-балгасуна взираем уже на собственный Китай, предмет нашего любопытства, и вскоре увидим башни, выстроенные (36-а) на рубеже, которыми хотели китайцы защитить себя некогда от набегов странного врага, соседа-монгола. Время, все переменяющее, и китайцев и монголов подвергло одной участи. Они стонут под игом пришельцев маньчжурских.

Днем дул холодный ветер, а вечером начал идти снег.

-го занимались описью и раскладкою вещей, коих часть должна остаться в Цаган-балгасуне до времени возвращения прежней Миссии из Пекина. Около полудня явились и чжунья, и бошко, чиновники Гули шара хошуна. Они оправдывались тем, что 4 дня тому назад получили предписание о сопровождении российской Миссии от хошунного начальника, немедленно отправились на станцию Тулга, но, не нашед нас там, приехали в Цаган-балгасун. На юго-западной стороне городка, в 50 саженях от дороги, в селе, отыскали мы могилу, прикрытую камнем с дороги, казака Якима Таракановского, умершего здесь 13 мая 1808 г. Об умершем отслужили панихиду.

(36-б) 5-го в 9-м часу утра двинулись мы со станции в предлежащий путь, поворотив направо к большой дороге, откуда через 5 верст вправе виден большой, насыпанный из земли холм. Далее –еще земляной вал четырехугольный, за ним –кочевье монгольское, где находится, кроме обыкновенных юрт, и китайская мазанка из глины. Влеве –тоже кочевье с китайским домиком из кирпича, оштукатуренным, при нем и субурга из кирпича. Монголы, по смежности с китайскими поселянами, перенимают мало-помалу и хозяйственное устройство. Между цахаров на временное жительство переходят и китайцы. Не находя у себя достаточных средств пропитания, покупают здесь дешево шерсть овечью, валяют войлоки, и валяют отлично, частью для монголов, а более –для своих одноземцев, у коих в комнатах вошло в обыкновение покрывать каны и каменные полы войлоками. За речкою влеве земляной городок, известный под названием Хаара-балгасун. Приближаясь к Синхайскому хребту, вправе видели каменное капище, в китайском вкусе (37-а) выстроенное, под именем Борчжин-хит, где и некоторые ламы имеют постоянное пребывание, как в монастыре. Вблизи сего капища находятся довольно красивые субурги каменные, напротив –театр, где во время празднества калганские актеры представляют разные фарсы. В ущелье упомянутых гор, поворотив налево, спустились в лощину, где увидели монгольский пикет. За ним, по вершинам гор, [виден] насыпанный из дикого камня вал, разделяющий монгольские земли от китайских собственно, <так называемых>.

Переехав сей вал, увидели мы совершенно другой мир. Природа сама явилась перед нами в диком состоянии. Земля, покоренная неимоверному трудолюбию жителей, послушная воле, производит нужнейшие растения. Китаец, владеющий небольшой частицей земли, употребляет все свои силы и средства к улучшению пашни. Пред нами открылись высочайшие горы, коих отдаленные вершины скрылись в облаках. Торчат там ужасные утесы. У подошвы оных пропасть, готовая поглотить неосторожного путешественника, на косогорах и местах, удобных к хлебопашеству, возделаны нивы. По дороге, усеянной камнями, беспрестанно попадались нам навстречу караваны верблюдов, с чаем отправляемых в Кяхту, или одноколки китайские, везомые от 3 до 8 лошадьми, с товарами, нужными для соседей и монголов. Пробираясь по страшным утесам, мы с ужасом взирали на висящий над нами каменный вал, в котором, в небольшом одна от другой расстоянии, построены высокие четырехугольные, из кирпича, башни, имеющие вышины до 9 сажень. По сделанному на одной из них наблюдению д<октора> Бунге оказалось, что она так высока, как вершина Гунтуйского хребта, между рекой Куем и Ургою. С башни грозный вид на китайские горы, досягающие до облаков. Сильный ветер беспрепятственно свирепствует на сих чернеющих хребтах. По дороге, проложенной у левой подошвы хребта, покрытого валом, мы приметно начали спускаться до первой китайской деревни Нордян, где остановились ночевать в одном из постоялых домов, подвинувшись сегодня вперед на 37 верст после пустой и дикой Монголии. Как приятно смотреть на трудолюбивых китайских крестьян, оседлых в домах (38-а), сделанных из глины.Толпы китайцев собирались во дворе посмотреть на русских, редких гостей в столь отдаленной стране, неприступной для прочих европейцев.

-го. Предстоит еще трудная и опасная дорога до Халгана по крутым и тесным спускам. С китайского хребта, усеянного камнями, по месту покатому, с ужасом путешественник взирает на пропасти, стелющиеся у ног его. Каменные утесы необыкновенной высоты над головою его, струящиеся по хрящеватой дороге, которые то скрываются в земле, то опять в некотором расстоянии вырываются из-под камней. Кое-где посаженные деревья, особенно тополи, доставляют неизъяснимое удовольствие каждому странствующему через Монголию в Китай. Среди угрюмой дикости природы здешней невозможно с равнодушием взирать на многие деревни китайские, расположенные по косогорам, на домы, высеченные в скалах или к оным пристроенные, на хорошие пашни, разведенные не токмо на покатостях гор, но и на их вершинах. Невольным образом удивляешься смелости человека, который на каменистых (38-б) скалах высек тропинки и лестницы, чтобы взойти на вершины крутой горы, там выделывает нивы или только смотрит на многочисленное стадо овец, с трудом ищущих травы среди огромных глыб каменистых. Земледелец часто вынужденным <нашелся> [оказался] огромные камни поднимать на уступы утеса и из них <сложить> [складывать] фундамент для своей хижины. От Нордяни до Халгана немало деревень, расположенных на косогорах, а в некоторых –и небольшие капища со статуями божеств, перед коими зажигаются благовонные свечи, и в сосудах стоят хлебные жертвы.

Движение крестьян из города и деревень беспрестанное свидетельствует о населенности местностей, а проходящие караваны с товарами –[о] занятии жителей. [Все это] явно доказывает трудолюбие каждого из них и [развитую] народную промышленность. После грубого, праздного, необразованного и неопрятного монгола как очаровывает вежливый, прилежный, опрятный китаец! Он не выражает сильных чувств своих при виде новости диким и пронзительным криком, но, взглянув оком любопытства, проходит мимо, не толпится, как дикарь, но сохраняет всю важность, свойственную (39-а) здешним жителям. И в молчании рассматривает каждый предмет. Лицо его выразительно, чисто.
Платье не испещрено по прихоти и моде, вечно переменяющейся. Синяя даба употреблена на верхнюю одежду, до колен достигающую, в зимнее время простеганную. Нижнее платье также простеганное.

Легкие сапожки или башмаки не обременяют ног. Вяленая шапка, или, лучше сказать, колпак, с поднятыми вверх полями, покрывает открытую голову, а оставленные на макушке волосы заплетены в косу, висящую на спине. Одни только женщины, по вкусу китайскому, имеющие варварски с малолетства изуродованные ноги, едва передвигаются с одного места на другое, иногда при помощи палки, или опираясь на стену, или на двухколесной тележке, влекомой мулом или ослом, переезжают в близкий дом или деревню. Мужчины на гумне молотят деревянным цепом хлеб, или прядут, или унавоживают пашни: даже и мальчики по своим силам участвуют в занятиях родителей. Такими я видел в первый день китайских крестьян. Но как описать прелести природы дикой, на которые мы с удивлением взирали в продолжение дороги до Халгана. Сопровождающие нас горы, с торчащими скалами на каждом шагу, представляют новые живописные картины, достойные искусной кисти, могущей все с точностью изобразить и передать другим. Приближаясь к городу, мы еще более прельщались местоположением и хозяйственным устройством китайцев. Предместье было наполнено любопытными зрителями, без малейшего беспорядка. Караваны преспокойно проходили мимо нас. Купцы из своих лавок молча посматривали на русских путешественников. Толпы китайцев постоянно нас сопровождали, не производя никакого стеснения. Вдруг перед нами явились две огромные скалы, по которым извивается стена с башнями, соединенными высокою сложенною из кирпича стеною. У железных огромных ворот нас немного остановили, пока [...] не доложил гусей-амбаню о прибытии Миссии. Вскоре и мы (не слезая с лошадей, как то бывало с русскими в прежние времена) въехали в длинную поперечную улицу, довольно красивыми домиками окруженную. Для иностранца здесь совершенно новый вид, чрезвычайно разнообразный. Громады скал, кажется, раздвинулись от первых ворот на обе стороны для помещения (40-а) между собой города пограничного, более у нас известного под собственным Чжанцзакэу. Остановились мы в одном из постоялых домов, где ворота по нашем приезде были немедленно заперты. Ночью, по распоряжению местного начальства, двое караульных помещены на кровле дома; куря трубки, [они] беспрестанно поколачивали в деревянную дошечку, чем давали знать о своем бодрствовании. Сегодня по нашей улице, при звуке музыки, китайцы, одетые в траурное (белое) платье, и поздно вечером, ходили по городу в честь умершего, при блеске разноцветных фонарей. По временам были пускаемы ракеты. Еще позже получили мы известие, что гусай-амбань желает видеть миссионеров с провожающими их чиновниками. Халган почти на такой высоте от поверхности моря, как и Кяхта. Халган от Нордяни отстоит на 201/2 версты, а от Кяхты на 1282 версты.

(41-б) 4-го с самого утра жители халганские толпились у ворот нашего подворья. Но никто лишний к нам не был впущен. После обеда в 1-м часу в китайских крытых тележках, вместе с битхэшие<м> и бошко<м>, в сопровождении 4<-х> наших казаков, отправились мы в ямун, где нас ожидали здешние вельможи, гусай-амбань и мэйрэн-дзанги, управляющие цахарами, Халганом и пограничными делами. Толпы любопытных зрителей раздвинулись на две стороны, и мы покойно ехали прежнею улицей до самогó присутственного места, близ ворот в стене, через которые вчера нас в город впустили. Лишь только мы вылезли из повозок, у первых ворот ямуна, вдруг раздался пушечный выстрел. На дворе приветствовала нас музыка на хорах, напротив ворот. Поворотив направо через другие ворота, вошли мы на двор, в конце которого стоит высокий щит с изображением дракона, герба Дайцинского государства. Не доходя до щита, провели нас направо, возле каменной ограды, где у калитки встретил нас мэйрэн-дзанги, весьма приятного лица старец маньчжур, с розовым каменным шариком на шапке, в шелковом придворном платье, с квадратною нашивкой на груди, с янтарными четками на шее, досягающими до пояса, сопровождаемый чиновниками, служащими в (41-а) здешнем ямуне. После взаимных приветствий начались прения: кто должен первым выйти через калитку на маленький двор, где находится собственный ямунь, где заседают амбани. Гусай-амбань отдавал первенство г. приставу как чиновнику важному и иностранцу, прибывшему из столь отдаленной столицы могущественного монарха России. Г. пристав, не желая уступить вежливости хозяина, почтенного старца и высокого придворного сановника, не соглашался на предложение амбаня и просил его идти вперед. Церемониальный спор сей кончился тем, что амбань и наш пристав вместе пошли. В самом деле оба вместе двинулись с места, но амбань искусно отстал, и г. пристав первый переступил порог. У крыльца ямуна дожидался мэйрэн-дзанги, он приветствовал очень вежливо (вставка: как военный, с павлиньим пером об одном очке […] у шарика розового на шапке). Здесь господин пристав должен был первый [войти] в ямун, где, по настоянию амбаней, занял первое место на кане за столиком, по стороны коего, с особенным знаком уважения, засели гусай-амбань и мэйрэн-дзанги, спустив по одной ноге с кана, противной в отношении к месту, занятому г. приставом. Разговор исполнен вежливости. Были вопросы о здоровье, дороге, знаках достоинства и столице нашего государя. Подали нам по чашке чаю. Потом: «Как далеко Англия от России?»  Г. пристав в знак своего усердия просил дозволения поднести небольшие подарки амбаням. Но (41-б) халганские правители долго не соглашались на принятие оных. Наконец приняли с изъявлением особенной благодарности. (Вставка на полях: Здесь грубая сделана с нашей стороны ошибка, впрочем неумышленная. Мы не знали, что находимся в амбане гусай-амбаня и что мэйрэн-дзанги, как гость, занимает первое место. И потому сему последнему поднесены подарки прежде хозяина, и лучшие. Гусай-амбань это заметил бошко<ю>, но не велел нам сказывать.) Гусаю и мэйрэну поднесли по 41/2 аршина черного сукна, по паре пистолетов, сверх сего первому –табакерку с музыкою. Простившись с амбанями, в прежнем порядке возвращались мы за калитку прежнюю. Амбани, несмотря на все уверения пристава, провожали его за калитку, благодарили за посещение. «Мы это делаем, –прибавили они, –из уважения к Вашей империи». На последнем дворе опять загремела музыка. Отселе мы отправились на квартиру. Вскоре явился к нам китаец, привезший письмо из Пекина г. приставу от студента Леонтьевского, который поздравил с вступлением в пределы Чжунго и уведомлял, что 14 сентября Большая Бухария сделала нападение на Малую Бухарию за пленника Чжангара и требует чай, который отказан был как неприятелю. Война началась. Солоны, числом 2000 человек, посланы против врагов: из городских воинов избрано храбрейших
человек.

-го. После обеда амбани в хороших зеленых колясках приехали к воротам нашего дома, окруженные своими чиновниками, с тем, чтобы заплатить вчерашний визит г. приставу. Под предлогом, чтобы не обязывать его своим посещением, они, не выходя из своих колясок, лично спросили пристава о здоровье и, поблагодарив за визит, отправились назад. Поутру с особыми чиновниками прислали ему взаимно подарки. После сего возможно ли сравнивать (42-а) грубый и простой прием Миссии у ургинских правителей с вежливостью халганских амбаней, который мы вовсе не ожидали? Впрочем, приметно и в Урге было желание нам угодить, но не знали, каким образом могли бы достигнуть своей цели. Сегодня с приставом ходил я осматривать южную часть города. Весь Халган почти состоит из купеческих лавок, где, размещенные в порядке и по сортам, товары предлагаются каждому прохожему. На улицах перед домами ремесленники неутомимо занимаются своим делом. Здесь находили мы рядом кузницы, столики с готовыми трубками китайскими, далее –шкафики с табакерками, острыми башмаками, сено и пр. Во всех фузах соблюдается порядок и опрятность. Улицы вымощены каменными плитами. В концах улиц стоят красивые деревянные ворота, коих отделка и точность делает честь китайским мастеровым. Находя во многих местах русские изделия, мы любопытствовали об их ценах. Сукна и меха наши здесь вовсе не дороже продаются, как в России. В одной кумирне восхищались мы простотою во всех строениях. Через речку, разделяющую на две части, сделан отличный каменный (42-б) мост на арках, могущий идти в сравнение и с европейскими. Оттуда возвратились мы в квартиру.

-го. Во время прогулки по городу нашел я одну лавку с печатными книгами на китайском и маньчжурском языках. Все книги в переплете и содержатся в хорошем порядке. И размещены в шкафах. Сколько можно было заметить, и по словам знакомых китайцев, продаются они здесь гораздо дороже, чем в Пекине. В другой лавке находятся только тибетские книги. Монгольской ни одной не было. Много увезено с прочими товарами в Кяхту. Халканские купцы мало выписывают книг для монголов, преимущественно потому, что ламы сами часто ездят в Пекин и там приобретают нужное число для своих кумирен и собственного употребления. По сие время празднолюбивые монголы не думают о чтении книг и не знают пользы, от сего проистекающей. Просвещение не озарило своими лучами пустынных земель монгольских, а монгол, знающий свои письмена, уважается единоплеменниками как человек весьма ученый, с необыкновенными способностями, участник высшего образования, ибо бурхан не скоро и не каждому открывает грамоту. Духовенство даже едва по-тибетски умеет (43-а) читать и о монгольском письме мало радеет. Монгол, с великим трудом научившись писать, причисляется к какой-либо канцелярии, где имеет случай узнать порядок дел и формы бумаг официальных, со временем получает он преимущество при избрании чиновником низшим. Таким образом, не думают здесь о развитии умственных сил при помощи систематического воспитания, но более обращают внимание на один механизм, держащий в оковах все способности, врожденные каждому человеку. Степной житель не находит ни побуждения, ни средств к дальнейшему образованию: униженный слуга маньчжуров изучается уловкам хитрым единственно для ограждения собственного спокойствия и улучшения состояния. Монголы чрезмерно честолюбивы, и победители их умели воспользоваться сею слабостью своих рабов. И ныне пресмыкающийся чиновник монгольский перед каждым маньчжуром за ничтожное жалованье и преимущества, ему дарованные повелителем, сделался тираном своих подчиненных. Это неминуемые последствия феодального правления.

Жилища китайские в Халгане устроены по правилам особой архитектуры, свойственной только здешней стране 39. Все домы делаются из кирпича, оштукатуренные известью, смешанною с соломою, но в один (43-б) этаж и во внутренности двора, окруженного каменною оградою. С улицы можно видеть только одни кровли. Однако же лавки купеческие всегда строятся при домах, и фасадом на улицу, так что, ходя по городу, встречаешь только фузы или ограду. Кровли довольно высокие, с углублением внутрь середины, а края их висят над стенами дома, несколько поднявшись кверху. Делаются они из черепицы, большей частью серой. Окна в комнатах во всю стену, если нет препятствий, обыкновено обращены к югу, [они] есть ни что иное, как деревянная решетка, заклеенная тонкою бумагою белою, пропускающею свет в жилище, а иногда [она сделана] только из слюды. Печей нет наших, а вместо оных строятся широкие каменные диваны 40, нагреваемые внизу деревянным или каменным углем. Такие диваны служат вместо кроватей ночью, а днем –вместо наших соф и кресел, и потому на них ставят столики на низеньких ножках для помещения нужных вещей. Впрочем, у китайцев находятся и высокие столы и кресла, часто из черного кипариса и камфорного дерева 41, покрытые отличным лаком. Двери двойные, снаружи замком, а внутри деревянною защелкой запираются. На случай холода имеются глиняные или медные чаши, которые, (44-а) наполненные углем, ставятся среди комнаты. Комнаты редко имеют с собою сообщение посредством дверей, как у нас делается: они по большей части отдельные; галерея перед оными возвышается на столбах, откуда вход в комнаты. Китайцы имеют особенную страсть испещрять стены, столбики, ворота и т.п. различными надписями, для чего избирают изречения древних философов и знаменитых мужей с тем, чтобы они, находясь всегда перед глазами, врезывались в память проходящих. Нередко встречаем в китайских жилищах вместо картин иероглифы, искусно начертанные на бумаге не токмо в хижинах, домах чиновников, но в капищах и присутственных местах. Надписи сего рода называются дуйдзы.

-го. Осматривали мы северную часть города, или, лучше сказать, улицу главную, которою 6-го числа ехали. Она, по-видимому, не столько красива, как южная часть, и весьма неопрятна. Часть улицы вымощена каменною плитою, а часть хрящом 42 и глиною; для ур<а>[о]внения оной употребляется огромный круглый камень, поворачиваемый китайцами. Улицы поливают уриною, помоями и прочим, отчего несносное зловоние носится по городу. В северной части помещаются приусадебные места, (44-б) жилища амбаней, их огороды обширные, казармы для здешнего гарнизона (около 12 тысяч), несколько кумирен, квартиры чиновников, наконец, купеческие дома с лавками. Странное разнообразие для иностранца! В лавках сидят портные за работою, далее фельдшеры, за ними аптека, где раздаются лекарства, из трав по большей части состоящие, без рецептов, жилище живописца, продажа старых башмаков, сена, говядины. Впрочем, улица наполнена людьми, мелкими продавцами. Народ беспрестанно движется с одного конца города в другой, пешком, верхом на лошадях, верблюдах, мулах, ослах, на тележках наемных и собственных. Между тем, мальчики, приметив где-либо скотский помет, немедленно подхватывают оный вилами и сбрасывают в корзины: сухой аргал здесь, равно как и в Монголии, употребляется для обогревания комнат.

-го. Вместе с г. приставом, лекарем и переводчиком ездил я к амбаням. У гусай-амбаня средние ворота были заперты, и нас ввели в небольшую комнату (караульню), где по прошествии четверти часа явился один чиновник, которому г. пристав поручил спросить амбаня о здоровье и доложить, что мы, окончив приготовления, намерены завтра выехать из Халгана и, поблагодарив амбаня за прием, проститься. Еще четверть часа дожидались, (45-а) пока прежний чиновник к нам не возвратился. Он от имени амбаня спросил о здоровье пристава и объявил, что по множеству занятий не может нас принять. Оттуда отправились мы к мэйрэн-джанчину, где, не вылезая из повозок, послал г. пристав спросить сего амбаня о здоровье и донести о желании с ним проститься. Ответ был тот же, что и от первого амбаня. Так странное и неожиданное это происшествие возбудило наше негодование. Но бошко объяснил нам, что это мода общая в Китае между важными лицами, которые могут через посредников изъяснить свои чувства и [от]платить визит. Впрочем, сегодня, как в день рождения богдо-хана, амбани в ямунях своих приносят молитвы, установленные о здравии повелителя.

-го. В 11 ч. утра оставили мы город. Проехав южную часть города, среди лавок купеческих, и мост каменный, о котором выше упомянуто, за городом в лощине, между двумя цепями гор, окружавших Халган, увидели мы огороды китайские, отлично возделанные, местами осененные ивами насаженными или освященные кладбищами. На всем пространстве от Халгана до Сианхуань-фу земля отлично обработана, ни одного местечка проходным здесь не оставили трудолюбивые китайские поселяне. Путешественник из деревни с удовольствием посматривает на деревни. Почва земли большею частью здесь глинистая, а далее (45-б) песчаная. Чернозем постоянно насыпается на нивы, и потребное количество навоза утучняет оные. От сего вся лощина сделалась равниною, разделенною на многие участки, разным поселянам принадлежащие, которые, в случае надобности, наводняются на некоторое время. Мальчики и старцы, беспрестанно с корзинками прохаживаясь по дороге, по которой почти беспрерывно движутся обозы, подхватывают навоз скотский. Деятельность сия вследствие необыкновенного народонаселения поражает путешественника на каждом шагу и почти не может быть достаточно описанною.

Китай, по своему многолюдству стесненный границами, должен считаться страною трудолюбия, единственного на земном шаре. Древние аллеи, насаженные, придают разнообразие нивам. В высоких межах сделаны отверстия для воды, нужной для орошения пашни. Горы каменистые порохом взорваны, и дорога проложена. Словом, мы ехали через места, наполненные жилищами, до губернского города Сианьхуань, обнесенного высокою стеною; в ней, проехав трое ворот, кажется, опять увидели деревни, ибо предместья, кроме домов, вмещают в себя и огород.

В самом же (46-а) городе заметны сверх присутственных мест одни лавки, наполненные товарами, а улицы –людьми, беспрерывно трудящимися по своему ремеслу. Нет здесь праздношатающихся, а ремесленник на одну минуту только отрывает взоры свои от работы, чтобы посмотреть на русских, через 10 лет только виденных. И потому в многолюднейшем городе нельзя было приметить стеснения народа, столь обыкновенного в других странах. Проехав весь город, остановились мы ночевать в предместии, подвинувшись вперед на 19 с половиной верст. Здешний город по-монгольски называется Баин-сумэ. От Халгана по дороге через каждые 5 гацзаров построены из кирпича четырехугольные башни, при них жилище солдат, составляющих пикет. На стене ограды нарисованы лошади, щиты, ружья, топоры, кнуты, шапки солдатские, стрелы, луки и пр., а под особым навесом –дракон, герб государства.

-го. Как следующий ночлег в крепости Цзиминь отстоит на 80 ли, то мы ранее сегодня оставили город. От самых ворот городских по обеим сторонам нашей дороги расположены пашни, досягающие до 2-х цепей гор, которые с юга от Халгана (46-б) раздвинулись на значительное расстояние, а теперь более и более к дороге примыкают.

Высочайшие оных вершины теряются в густом тумане. Наш путь лежит по левому берегу реки Ян, быстро текущей по каменному грунту и постепенно увеличивающейся от соединения многих горных потоков. Переехав мост на ручье, впадающем в реку Ян, мы очарованы были видом земледелия китайского. Взгляните на равнину, отменно обработанную, на канавы, проведенные с трудом для напоения пашень водою, на возвышение или понижение участков земли, для удобства во время орошения пахотных земель, на аллеи, окруженные ветвистыми ивами, сопровождающие нашу дорогу или разделяющие участки, на дорогу, проложенную через скалистые горы, силою пороха расторгнутые (Вставка: Скала сия есть, так сказать, летопись многих истекших поколений. Дорога проложена между скалами. Сколько времени протекло, чтобы почва могла выровняться и сделаться полированною копытами скотскими, чтобы колеи вырезались под тележными колесами, чтобы между их в скале остались глубокие следы ног проходивших здесь животных под тяжестью? За речкою напротив Цзиминь редкий вправе вид на изрытые водою высокие горы, прикрытые снегом.), на деревни, в виде птичьих гнезд, устроенные на обломках скал, на трудолюбие и деятельность поселян, взгляните и [удивитесь] <удивляетесь> человеку, здесь оседлому. В Китае, кажется, природа, подчиненная руке человеческой, не смеет оной воспротивиться. По здешней дороге мул, верблюд и осел с удивительною осторожностью пробираются. Ужаснейшие скалы висят над (47-а) главою путешественника и угрожают падением. Хладнокровный китаец, невзирая на все препоны, ежедневно распространяет свое владычество над природою, над крепостью Цзиминь (где мы остановились ночевать). В предместии, у западной стены из кирпича, окружающей в виде четырехугольника, возвышается каменная гора Цзиминь, на вершине коей построен монастырь. Кто не видел собственными глазами сей недоступной скалы, тот не поверит, чтобы человек взобрался на ее вершину и там искал убежища для принесения молитвы Всевышнему. Стены оные изрыты. По оным проложены тропинки, по коим люди выходят на высоту и при помощи ослов возят воду для употребления монахов. Предание о сем монастыре [есть] у Тимковского: 1, 261–. Сегодня мы проехали 29 верст. Заметить надобно, что, коль скоро мы оставили монгольские степи, [то] почувствовали необыкновенную перемену в климате. Теплота удивительная в ноябре месяце, так что путешественник забывает, что он в столь<ко> позднее время пробирается по Китаю. Здесь холод, по-видимому, потерял свою силу, а вид (47-б) на пахотные поля, отлично возделанные, не на<д>поминает, что давно минул летний зной и что сама природа должна бы освободиться от тяжелой руки человека. Удивительно еще и то, что при удивительном в Китае народонаселении встречается чрезвычайно мало нищих. Сии последние, стоя на коленях и преклоня чело к земле, трогательными восклицаниями умоляют проезжих бросить медный чех в корзину на пропитание. При сем том хорошем состоянии крестьян китайских как разительна в них утонченная хитрость. Горе неосторожному или нетерпеливому путешественнику. Он на каждом шагу подвергается испытанию и безнаказанному обману. Честь и справедливость здесь продажны, начиная с последнего крестьянина до первого министра. Ненасытное корыстолюбие изобрело для себя самые утонченные средства.

-го. С самого утра свирепствовал северный ветер и сопровождал нас весь день, окружая тучами песку, так что нельзя было приметить вправе высокого хребта гор. Дорога наша лежит по лощине, начинающейся от ворот Халгана. С восточной стороны тянется прежний хребет увесистых, обнаженных гор. Китайцы (48-а) здесь не менее прежде нами виденных занимаются земледелием. Глинистая почва, смешанная с мелким песком, булыжником, покрылась плодородною массой земли [и] сугубо вознаграждает труды поселянина. Во многих местах вырытые колодцы орошают пахотные нивы. Дорожат местные жители водою так, что проезжий безденежно не может напоить своего скота, не заплатив прежде владельцу по 1 или 2 чеха с каждой головы. Впрочем, мы это испытывали уже в Халгане. Миновав одно поселение, проехали город Баоань, обнесенный каменной стеной и имеющий в середине огромные ворота с четырьмя проездами. Средняя улица с Ю на С, по которой мы ехали, наполнена купеческими лавками. Далее проезжали мы крепость Дунбали и город Шачень, <так> как и все китайские города обнесенный каменной стеною, но во многих местах обвалившеюся. Каменистая дорога весьма трудна для верблюдов и людей, до самого городка Тумэу, где Миссия в 1820 г. ночевала с 26 на 27 ноября. Оттуда дорога усеяна камнями или проходит тесными глинистыми ущельями, вырытыми китайцем. Вправе сквозь облако в пыли виднеется хребет, у подошвы коего протекает речка Ян, льдом ныне (48-б) покрывшаяся.

Миновав еще одно большое селение, обнесенное глиняной стеною, наконец мы достигли городка Хуайлай, где и остановились ночевать в казенном доме, коего внутреннее устройство, разумеется в китайском вкусе, чрезвычайно нам понравилось. Это первая так[ая] красивая и выгодная квартира от выезда из России. Все пространство на 56 с половиной версты чрезвычайно хорошо обработано китайцами, и, кажется, ничего уже не оставили они без употребления. Постепенно сравниваются холмы, удабриваются привозным черноземом и навозом и составляют одну долину плодородную. Каждый уголок поля заслуживает внимания иностранца, дабы он мог получить совершенное понятие о трудах и средствах, предпринимаемых крестьянином вопреки дикой природе. Ныне подобные занятия сделались почти врожденными у китайцев. Земледелие освящено древностью. Богдо-хан даже ежегодно собственными руками распахивает землю в присутствии первых вельмож, с узаконенными на сей случай обрядами.

-го. За южными воротами города с трудностью спустились с каменного большого моста, весьма хорошо устроенного, но ныне по большей части развалившегося, ехали мы по гладкой (49-а) дороге, а далее весьма каменистой до города Юйлинь. За ним приблизились мы к хребту гор, коим оканчивается с юга равнина, тянувшаяся от крепости Цзиминь. Здесь трудолюбивая рука китайца не могла преодолеть природы, произведшей ужаснейшее место, покрытое неприступными скалами, по коим извивается Великая стена Китайская, столь славная в истории. Чужеземец с ужасом взирает на сей памятник китайский, имевший оградить многолюднейшее государство от нападений свирепых всадников, детей степной Монголии. Трусливый земледелец, истощая все свои силы при произведении стены на горах, надеялся устрашить соседей и отвлечь наездников от грозных предприятий. Но враг неутомимый успел разрушить его труд, и китаец удостоверился со временем, что не сила руки, а дух народный есть самый лучший защитник отечества.

Множество пушек на сей стене не много пользы принесло. Китай покорился иностранцам. Но дух непоколебимого его национализма, овладев победителем, заставил его приноровиться к нравам и обычаям местным. В воротах, так сказать, ущелия построена крепость Чадао, обведенная каменной стеной.

Отсель следует самый трудный переезд. Жители крепости (49-б) за наем осла до следующего города берут по 200 чехов, а за кресло, несомое 4-мя людьми, на двух палках, –по 1600 чехов. Природа оградила Китай сим хребтом гораздо лучше, чем искусство человека. Кто не был свидетелем сего переезда, тот не может иметь понятие о его трудности, и никакие описания не сделают такого впечатления на читателя, какое получает путешественник, пробирающийся в сердце Китая –Пекин.

Высота Гунтуя, пески Дурмы, единообразные степи монгольские приводят в уныние, но ущелие здешнее, окруженное ужаснейшими скалами, дорога, усыпанная огромными массами каменьев, от них оторванными, превосходит все, доселе нами виденное. На каждом шагу встречаешь новую опасность, новые виды и следы труда китайцев. Недоступные вершины гор, под тяжестью Великой стены, изумляют странника; разбросанные камни затрудняют путь, скалы изрыты потоками дождевыми. Каскад падающей воды из расщелин каменных наполняет душу сладостными и печальными мечтами. Висящие над головою утесы угрожают падением; мраморные и гранитные мосты ныне, по большей части, только развалинами своими изумляют; кумирня над пропастью, высеченная в скале, на<д>поминает труд китайца, который и в сем ужаснейшем ущелии хотел оставить (50-а) памятник своего благочестия. (Вставка: Между тем, среди утесов течет быстрая речка, составленная из ручьев, бегущих из гор. Где только замечена малейшая возможность для постройки хижины или разведения пашни, там ничто не упущено из вида.) Крепость Цзюйюнь в 3-х верстах от ночлега стоит в таком точно месте, как Чадао в северной части ущелья. Ночь нас застигла почти на половине дороги и не дозволила в подробности рассмотреть утесы и пр. Часть обоза нашего на другой уже день вышла из упомянутого ущелья.

-го. От Цзюйюна еще на несколько верст, около 10-ти, простирается дорога, каменьями усеянная до крепости Нанькэу и немного далее. За упомянутой крепостью открывается равнина, почти необозримая, горы, доселе нас сопровождавшие, раздвинулись к В и З. Высокими грядами, у подошвы коих являются плодовитые деревья и пашни сарачинского пшена, на песках, перемешанных с глиною, весьма много китайских селений, окруженных хорошими рощами, приносящими прохладу жителю, утомленному летним зноем. Итак, после ужасов непобедимой природы, опять мы увидели владычество человека, умевшего употребить в свою пользу труднейшие даже места. Наконец, проехав огромный мраморный мост, на коем камни связаны железными шинами, остановились мы ночевать в городе Шахэ, подвинувшись сегодня вперед на 25 верст.

(50-б) 18-го. Последний переезд до Пекина через деревни, мимо дач и кладбищ чиновников столичных, мимо садов и рощ, многолетними трудами насаженных, казался нам весьма дальним в ожидании города, обширнейшего и многолюднейшего в свете, составляющего цель нашего долговременного странствования. Все, что ни претерпели мы в дороге, изгладилось в памяти: упоенные радостью, забыли прошедшее горе при виде соотечественников в деревне Цинхе господ Войцеховского, Леонтьевского и Вознесенского, выехавших для встречи новой Миссии. По кратком отдохновении в одном из постоялых домов отправились мы в столицу. Шествие погребальной церемонии какого-то богатого китайца поразило нас своей новостью, впрочем весьма обыкновенною в стране, где похороны разоряют жителей. Множество значков, красивые носилки и коляски, наполненные женщинами, толпы нищих наемных и одетых в траурное платье, звуки пронзительной музыки, словом –все привлекало наше внимание. На русском кладбище встретил нас начальник новой Миссии о. Вениамин. Отсель в приличном порядке отправились мы в сам город, обнесенный (51-а) высокою стеною. Через ворота Андыньмынь вступили мы в Пекин по улице, наполненной множеством любопытных зрителей. Около 5 верст пробирались мы до Русского подворья, отменно устроенного, где нас встретил о. арх. Петр с остальными членами прежней Миссии. В монастырской церкви принесли благодарственное молебствие Господу Богу, даровавшему нам силы в столь долговременном и трудном путешествии. О. Петр потом отлично угостил обед[ом]<енным столом> всех членов обеих миссий, сопровождавших чиновников и казаков.

******

Итак, я уже в сердце Китая –Пекине.

Не зная местного языка, окруженный долго здесь жившими членами духовной Миссии, по необходимости я от них только мог получать сведения отрывками, без порядка. Китайцы с первого взгляда кажутся весьма образованными, вежливыми, услужливыми, чистой нравственности, человеколюбивыми. В самом деле история сего народа и все путешественники уверяют нас о высокой степени образованности Китая. Столько изобретений для блага человечества здесь сделано! Правление, по-видимому, руководствовалось и поныне основывается на чистой нравственности (51-б) и правилах здравого разума. Точно так думают о Китае издали, посматривая на летописи, сочинения философские и прекраснейшие изречения боготворимых мудрецов. Между тем, знающие язык, литературу, обычаи и нравы китайцев совершенно противное мнение о них нам сообщают. Китаец, любитель всех иностранных хороших произведений, гнушается иностранцами, считает их своими данниками и хитрейшими творениями. Он есть верный исполнитель своего владыки, не только поверхностно, но и там, где не может и надеяться получить никакой для себя существенной пользы.

Огромные суммы, отпускаемые правительством на постройки различные, по большей части остаются в руках чиновников. Горе невинному, подвергшемуся суду какому-либо в Китае. Ужаснейшие пытки и нищета его ожидают. Огромные колодки надевают на шею, руки и ноги подсудимого, подрезывают ему подошвы, раскаленным железом или горячею водою испытывают терпение несчастного, лишают его сна и пищи, придавливают палкою, всунутою под колена к цепям железным, брошенным на пол, растягивают руки и все тело. Нужно ли говорить о (52-а) наказаниях публичных, законом определенных? Отсечение головы считается благодеянием для преступника. Изрезать тело на части в разных местах города принадлежит к числу бесчеловечных казней. В купечестве редко встречается честность; а обман есть обыкновенная оного цель. Развращение нравов до крайности распространено, несмотря на то, что законы о чистой нравственности [об]суждают[ся]. В судилищах совершается несправедливость, и богдо-хан, окруженный министрами, не знает о злоупотреблениях. Китай есть царство взяток, где низший старшему без всяких отговорок обязан платить тяжелую дань за свою целость и спокойствие.

По причине многоженства царская фамилия чрезвычайно увеличилась, так что принцы крови, постепенно понижаясь достоинством, многие почти сравнялись уже с чернью, и желтопоясные (так называемые от желтого пояса, ими носимого для отличия от прочих подданных), пользуясь еще милостями, узаконенными государем, нередко находятся в числе преступников, заключаемых в тюрьмах. (Вставка: Почти утвердительно можно сказать, что почти ежедневно в газетах приметить можно производимые исследования о разных жесточайших и низких преступлениях принцев крови, коих число в самом Пекине до 20 и более тысяч простирается. Это последствия многоженства в Китае и недостатка в хорошем воспитании. Жестокие наказания не в состоянии уже исправить нравственность народа и удержать в надлежащем порядке, требуемом для блага человечества и государства.)

Получая значительные суммы на свадьбу и похороны, [они] посягают на жизнь своих жен, дабы незаслуженные щедроты (52-б) своего повелителя во зло употребить. По силе закона муж имеет право убить пойманного прелюбодейца в своем гареме. Китаец, возненавидев по какой-то причине свою супругу, дает случай постороннему человеку проникнуть в <свой> гарем, а потом безнаказанно наносит свой смертный удар обоим виновным для того, чтобы освободиться от жены, получить денежное вознаграждение от казны и имя свое прославить в газетах.

Китаец, по кончине родственника, три года, а маньчжур 100 дней обязан носить траур и исполнять обряды, местными обыкновениями освященные. Отличнейший даже военачальник и последний солдат немедленно оставляют службу, и никто не может его от такого намерения удержать. Таким образом, в случае смерти какого-нибудь незначащего человека [государство на какое-то время] лишает[ся] чиновников, в родстве с оным находящихся.

При всем блеске богатств Китая Пекин преисполнен нищих, которые в рубищах отвратительных или полунагие, различными средствами, насилием даже, снискивают для себя милостыню. Часто нищий, пришед[ший] в лавку купеческую или к воротам дома, поколачивает в доску, царапает лицо, кричит или гвоздем пробивает руку, пока от хозяина не получит денег.

Под покровительством Китая находится королевство Корея, имеющее своего государя, которое ежегодно присылает дань к пекинскому двору, за что взаимно получает едва ли меньше, считая издержки на прием, посла и подарки. Сие государство разделено на 8 губерний (дао). 1) Цзинцзи –их столица. К ней принадлежит больших городов –, провинциальных –; 2) Цзянюань. В ней больших городов –, малых провинциальных –; 3) Хуанхай. Больших –, малых провинциальных –; 4) Цзуанло. В ней больших городов –, малых провинциальных –; 5) Чжанцин. Больших –, малых провинциальных –; 7) Цзянцзин, в ней больших –, малых провинциальных –; 8) Пинян, в ней больших –, малых провинциальных –. Земля малоплодоносна, гориста, лежит на берегу Восточного океана.

От Пекина 3500 китайских верст в длину от С к Ю, в ширину 2000. Нравы, письмена, ученость с китайскою одинаковы. Было несколько тысяч христиан, но в начале сего столетия, около 1802 г., все истреблены.

(Вставка: Корея управляется своими законами. Престол есть наследственный. Вера языческая, фоевская 43. Жители мягкосердечны. Служащие вместо жалованья получают удел земли или хлеб. В сем царстве нет частных земель, все казенные. Близ Желтого моря водят шелковичных червей, вырабатывают разные материи и полотна. Коленопреклонением не изъявляют почтения. Оба пола и возраста обращаются сводобно. Корея –Гаоли-го, или Джаосян.)

-го. О. арх. Петр сообщил мне некоторые отрывки, касающиеся фоевской веры, помещенные в его «Российско-китайский словарь».

Фоя отчизна есть княжество Восточной Индии Тянчжу. (Вставка: Отец –владетельный князь Фан-ван, мать Фоя –княгиня, от коей родился [он] в царствование Джао-вана 44 24-го лета 4-й луны 8-го числа, а умер от жесточайшей болезни [в правление] Джоуской династии) 45. Жена его называлась Ешу Толо, сын Лохэло. Он [Фо] был обыкновенный человек. По мнению его: милостыню творящие в перерождении получат чины князей, графов, генералов и пр., а кто хочет (53-б) быть богатым, должен питать жрецов. По 10 лет уклонился в отшельничество и через 13 лет возвратился домой и назвался богом. Через несколько колен сам перерождался в Усыдзане (Тибете). Жрецы его, встретясь с учеными, не говорят ни слова о переселении, а при простых людях всемерно утверждают. Они говорят: «Когда хочешь знать о качестве предшествовавшего перерождения, то оно выражается через качество настоящей твоей участи, а качество настоящей жизни будет служит следствием будущей. Люди и вещи взаимоперерождаются, [поэтому]-то и требуется взаимное сожаление: метя/ пол, не повреди жизни муравья, да и самим гнидам и вшам жизни не отнимай, а вредящие низвергаются в место мщения убийств. В лесах и степях много барсов, бобров, тигров и волков, зверей, вредящих человекам, но ты их не изгоняй, а по осеням и веснам приноси им жертвы. Ежели один пострижется в монахи, то 9 колен вознесутся на небо». Ныне обоего пола вступают [в число поклонников этой религии] бесчисленное множество. На что ученый муж Чензы сказал, что, ежели весь мир примет сию веру, то менее нежели (54-а) во 100 лет и самые фоевские семена истребятся. Фо говорит: «Жестокосердечные превратятся в тигров и барсов, горделивцы –в волков, сладострастные –в собак и свиней, корыстолюбцы переродятся в ослов, воры –в хищных волков». (То же говорил и Пифагор.) Фоевцы утверждают, что есть по смерти другая будущая жизнь, что есть рай и ад. [На что ученый муж Чензы сказал]: «Но мы, конфуцианцы, сему не верим». Фоевские последователи называются «фу» или «ту». Они убивать вообще животных почитают жестокостью, а отпущать –милосердием. Фоя молитва: «Мы молимся тебе, чтобы ты отвратил все несчастья и горести и умножил счастье и радости, и в чаянии сего все с благоговением почитаем и поклоняемся единственно, чтобы ты хранил небо, чтоб по молитве нашей ниспосылал благовременные ветры и дожди и во всем изобильное плодоносие. Если же иначе, то храмам твоим не устоять». Жрецы Фоя называются фотан.

-го. Составил каталог нужным книгам монгольским, назначенным для покупки. Вместе с г. Крымским отправился я в книжную лавку, ближайшую от Русского подворья. Следуя местному обыкновению, мы постучали в калитку. Сейчас явился хозяин дома, который пригласил нас в свой книжный магазин. Здесь посетитель не увидит книг, в порядке на полках расположенных, готовых для покупателя, но вместо оных в неопрятной, довольно обширной комнате увидит стены, закрытые шкафами, в коих хранятся деревянные доски, посредством которых печатаются книги. Кроме нескольких книжек тибетских не нашел почти ни одной монгольской напечатанной. Типограф здешний показал мне реестр сочинениям, печатаемым в его магазине. Это большая книга в деревянных досках, заключающая в себе наклеенные оглавления книг, оторванные от самих сочинений. Рассмотрев оные, я отметил желаемые для напечатания, а каталог, с дозволения хозяина, взял с собою для дополнения списка монгольским книгам, мною составленного во время путешествия между бурятами.

Искусство лекаря Миссии г. Войцеховского делает честь русским в средине китайской столицы и дает возможность распространить знакомство, весьма полезное во многих отношениях. На сих днях посетили нас 2 хутухт тибетских, коих китайцы обыкновенно величают фо, т.е. (55-а) праведниками, богами, обитающими среди смертных. Цюань-чан, князь, который в знак благодарности воздвигнул скромный памятник 1829 г. 14 ноября с лестною надписью для г. Войцеховского, обедал вместе с нами.

Сегодня, по поручению г. пристава, ездил я с г. Войцеховским и г. Леонтьевым к одному хутухте Номун-хану благодарить его за посещение. Сей боготворимый геген имеет пребывание в тангутском монастыре Юнхэгун 46, который своею обширностью и великолепием зданий занимает первое место в числе пекинских монастырей. Около 3000 лам живут около сих кумирен, так что монастырь здешний может составить отдельный порядочный городок. Длинный вал перед кумирнями, обнесенный каменной стеной, насажен деревьями. На правой отсель стороне –вход в жилище здешних монахов, по правой –обитель гыгена. Сей последний принял нас с удивительной вежливостью. Ввели нас в средние врата. Хозяин занимал в своей комнате последнее место, а почетнейшие [места] для нас назначил. Угощение состояло в зеленом чае, поданном в китайских чашках, на серебряных глубоких блюдечках. Гыген говорил только на тангутском. Переводчиками служат ламы. После вежливых приветствий мы разговор наш склонили к святой книге (55-б) Ганджур, который желали приобрести посредством здешних миссионеров. Гыген отвечал, что упомянутое сочинение невозможно частному лицу купить в Пекине, что сам только богдо-хан дарит оным вельможей, князей и высшее духовенство и что только с падением какого-либо знаменитого дома Ганджур может перейти в частные руки. Но для чего русские желают получить сию книгу? –спросил гыген.

Мы отвечали: «Для бурятов –подданных России, но последователей Шикьямуния. Если бы Палата внешних сношений доложила богдо-хану о нашем желании и цели приобретения Ганджура, то, возможно, государь пожалует Ганджур оный не токмо на одном, но и 4-х языках (тангутском, монгольском, маньчжурском, китайском). Слыхали ли вы, что буряты, получив один экземпляр Ганджура от халхасцев, перевезли через границу с тем, чтобы его перепечатать и распространить между своими единоверцами?» Потом гыген объяснил нам важность сего сочинения и величину каждого его тома и пр. Наконец мы простились с сим первосвященником, который, несмотря на нашу убедительную просьбу [не беспокоиться], проводил нас на другой двор до последних ворот. По его приказанию ламы показали нам кумирни, о богатстве и великолепии коих, кажется, не нужно и упоминать.

(56-а). Довольно сказать, что монастырь Юнхэгун переделан с двора, в котором государь Сянь-ди (Юн-Чжэн, 1723–) 47 жил, будучи великим князем. Особенное же внимание заслуживает колоссальная статуя будущего, по мнению шикьямунцев, мироправителя Майдари, сделанная из дерева наньму, высокая на 7 китайских сажень –чань, превышающая даже градскую стену, у которой построен сей монастырь.

Внутри монастырской ограды есть дворец для приезда государева. Богдо-хан уже здесь ночевал и приносил жертву. Присутствующие ламы обещали нам после, при удобном случае, показать и внутренность дворца.

В числе окружавших нас находился один китаец римско-католического исповедания, который убедительно просил нас посетить его дом, не в дальнем расстоянии от Юнхэгуна. Гостеприимный хозяин ввел нас в свой дом, представил нам 3-х своих сестер и с чувством благодарности произносил имя г. Войцеховского, который, как искусный врач, вылечил одну из них. Хозяин, знающий несколько по-монгольски, посадил меня в комнате, где находился католический алтарь с 4 свечами пред св. иконами.

По словам его, в Пекине считается до 30 000 католиков и немало духовенства из природных китайцев, которые секретно в домах совершают богослужения на (56-б) латинском языке. Иностранные же веропроповедники частью померли, частью высланы за границу империи. В Шаньсинской губернии живет тайно один епископ, которого чуть не открыло правительство, и токмо высшие чиновники, опасаясь жесточайшего наказания за таковую терпимость в своем окружении, успели отвратить дальнейшее столь пагубное исследование.

В столице же, за болезнию, оставлен токмо один епископ, который решился до кончины своей пробыть в Китае и, между тем, по возможности, распространять католицизм между китайцами и приготовить из них более веропроповедников для пользы христинства. (Вставка: В Сычуане корень христианства есть, и епископ тайно, но действует.) Мне самому случилось в короткое время видеть немало китайцев, довольно твердых в вере и хорошо знающих латинский язык. Оттуда отправился я в книжную лавку, где и приобрел несколько книг на монгольском и маньчжурском [языках].

Неизлишним считаю упомянуть здесь, что женский пол в Китае удален совершенно от общества мужчин, особенно посторонних. Ревнивый китаец изуродовал ноги женщин. Здесь сын даже без дозволения отца не смеет являться к своей матери. Прохожий, встретив на улице женщину, должен отвратить глаза в другую сторону. Недавно нам сказывали, что наследник престола чрезвычайно был болен и что по сей причине богдо-хан (57-а) медлил с возвращением в столицу на зиму из своего загородного дворца. Наконец, оставив императрицу при больном сыне, сам 27 числа приехал в Пекин. Родной его дядя 80-<ти>летний старец навестил наследника в загородном дворце. Дерзость таковая (ибо никто без именного дозволения [не мог] находиться в жилище императрицы) чрезвычайно рассердила богдо-хана. Старец, из уважения только к летам, получил высочайшее прощение, зато сын его лишился чинов и отрешен от должностей, на него возложенных. В христианских только домах женский пол пользуется некоторою свободою в обращении с мужчинами. Несмотря на всю важность китайцев, на все предосторожности со стороны правительства для удержания чистоты нравов, Китай –есть страна разврата, особенно на юге, откуда привозят девиц и мальчиков в столицу.

Некоторое время посвятил я чтению книг, иезуитами составленных, для обращения китайцев и смежных им народов в христианскую веру; выписке о Тибете и Китае географических сведений.

Китайцы начинают учиться на восьмом году. Первая книга, которую дают в руки, есть «Сян-цзы-цзин» 48, содержащая в себе употребительнейшие иероглифы. Потом [дают] книгу –«Цян-цзы-вэнь» 49, составленную из (57-б) тысячи кратких изречений, которые дóлжно выучить наизусть, прежде чем приступить к другим наукам.

Далее заставляют учиться сокращенному учению Конфуция и вместе с тем приучают писать буквы кистью, которую дóлжно держать почти перпендикулярно к бумаге, чертить иероглифы сверху вниз от правой руки к левой. Чистый и красивый почерк весьма уважается в Китае, и хорошая рукопись всегда предпочитается печатной книге.

Потому сочинения составляют главный предмет занятий учебных.

Китай имеет и учебные заведения, даже и Университет, [правда,] именем только, не делом. (Вставка: Положено даже на каждую [группу] окладных учеников[, которая состоит] из 60 [человек], [брать] из монголов –[человек], из китайцев –, а из прочих малых команд по нескольку человек.) По окладам все числятся в училищах, но в училищах совсем не учатся. В 1826 г. богдо-хан велел усугубить строгость.

Юношество обыкновенно образуется под руководством частных учителей, звание коих почтенно и выгодно.

Наставник в домах занимает первое место. И воспитанники его обязаны вечно почитать. Окончив первоначальное домашнее учение, китаец занимается науками, открывающими путь к степеням, посредством которых входит в круг ученых. Но эта ученость состоит в знании по возможности большего числа иероглифов и множества изречений.

Рассмотрев положения, по которому получаются ученые степени, можно бы заключить, что (58-а) китайский доктор должен быть весьма хорошо образованным и имеющим обширные сведения по разным частям науки.

Но в самом деле он знает только читать и писать и несколько переводить с китайского на маньчжурский язык. При всей строгости закона нередко получаются звания ученые за деньги, нередко кандидат экзаменуемый вместо себя нанимает другого сведущего, который за условленную сумму разрешает данные вопросы. Смертная казнь назначена за каждое по сему преступление или упущение. Должности раздаются соразмерно степени учености. Но как ученость, так и должности в Китае продажны. (Вставка: В ноябре 1826 г. обнародовано о вновь открывшейся продаже чинов обер-офицерских, с показанием цен на чин просто и на чин с должностью.) В прежние времена чин обер-офицерский стоил 100 лан, а ныне утверждено взимать за каждый чин по
лан, не рассматривая, в столице ли он покупается, или по губерниям.

Впрочем, нельзя обвинять китайцев в недостатке прилежания и трудолюбия. Напротив, они лучшую часть жизни посвящают наукам, а невежество их более происходит от необыкновенной трудности языка. Каждая вещь имеет особое слово, и каждое слово изображается особым иероглифом: так что весь китайский язык, можно сказать, состоит из азбуки таинственной. Число [элементов ее], как утверждают, простирается до 80 000, но сверх сего одно слово может значить (59-б) до 20 и более вещей, которые различаются разными наклонениями голоса.

Прибавьте к тому разность наречий и слога и легко догадаетесь, сколько труда стоит изучение сего языка, единственного в свете.

Для достижения степени доктора дóлжно выдержать три испытания и доказать свои познания на самом деле. Подверга<в>[ю]шийся испытанию запирается в особой комнате так, чтобы не мог иметь ни малейшего сношения с посторонними лицами.

Там он не имеет при себе другой бумаги или книги, кроме необходимой для сочинений. Пища и свечи доставляются из императорской казны. Двери запечатываются печатью. Огромное здание, для сего определенное, заключает до 6000 комнат. При всей строгости, требуемой законом, испытуемый ученик еще до прибытия в провинцию для экзамена нередко успевает подкупить чиновников, имеющих надзор за ходом испытания, которые доставят все средства, нужные в сем случае.

Декабрь

-е. Посетили мы епископа католического Пиреса, имеющего пребывание при южном храме. Нельзя описать радость, с коею нас встретил сей почтенный старец. Последний уже из европейских миссионеров в Пекине, гонимый злосчастною судьбою среди коварных китайцев. Честь членам Русской миссии, которые не оставили своим посещением его, подкрепляли жизнь и дух христианского веропроповедника, окруженного завистливыми язычниками. Он родом из Португалии, ордена Доминиканского. Священник более 30 лет провел в Китае для распространения христианства в обширной и многолюдной империи. После гонений, претерпеваемых католиками в правление Цзацина, остались из значительного числа веропроповедников три только человека: Гао, Рибейра и Пирес.

Первый в нынешнее правление Даогуань, желая возвратиться в отечество под предлогом вспомоществования там престарелой своей матери, получил от китайского правительства разрешение на выезд. Рибейра скончался 2 окт. 1826 г. (Вставка: Указ члена Астрономической Палаты Цзин-чен доносит, что член оной Палаты Лигун чжин Рибейра от приключившейся болезни умер: почему в изъявление нашей высочайшей милости жалуем на погребение 200 лан. А поелику оной же Палаты член Писио юянь (т.е. епископ Пирес) также объявляет желание по слабости здоровья возвратиться вместе с прежде пожелавшим Гаошоу-цянем (Гасера), то и ему, епископу, возвратиться повелеваем. Почему всем начальствам по тракту до Кантона предписываем принимать их и препровождать.)

окт. 1826 г. Богдо-хан повелел (59-б) остающегося Пиуса и Гао Сера отправить за границу империи. Но Пирес, воспользовавшись сроком, назначенным для выезда, успел под предлогом болезни исходатайствовать для себя дозволение на пребывание до выздоровления в Пекине. Избегая всякого подозрения со стороны китайцев, он никого к себе не допускает и неутомимо, но тайно старается увещеваниями и поучениями подкреплять дух преследуемых своих единоверцев и умножать число духовенства из природных китайцев. (Вставка: Гао Сера выбыл из Пекина 5 марта 1827.)

После его выезда или кончины огромный и великолепный храм католический, последний уже в столице, со всеми при нем находящимися зданиями непременно будет разрушен, как то и сделалось с храмом французским и итальянским и другим –португальским.

Одна только перемена в правлении здешнем, или удаление президента астрономической коллегии (вставка: Цзин-чена), врага католиков, по словам епископа, может сохранить в целости церковь и католиков.

В продолжение нашего посещения в особенности епископ любопытствовал о последних победах России в Персии и Турции, о происшествиях политических (60-а) в европейских государствах, обративши внимание на китайцев, часто повторял латинские слова: patientia, pindentia et pecu nia 50 –терпение, расторопность и деньги, коими каждый иностранец должен запасаться, если хочет жить, и жить с пользою для своего отечества, в Китае. Душевно благодарю наших миссионеров, которые в самых теснейших обстоятельствах, по своей к нему дружбе, старались приносить пособие. Было время, когда окружающие его христиане-китайцы для собственной безопасности бегали от него, когда наступательно требовали и денежного вспоможения и делали ему различные неприятности, почти нестерпимые. Но провидение ниспослало покровителей и защитников в лице русских миссионеров.

Пред храмом правления Кансия воздвигнуты два памятника алебастровых на черепахах в беседках, с надписями на маньчжурском и китайском языках в честь католических миссионеров, сильно помогавших богдо-хану в исполнении его видов.

В храме был и орган, но сей запрещен: обветшал. Вместо него миссионеры ввели музыку, к чему употребили китайцев и их музыкальные инструменты. Прекращено.

(60-б) Около трех лет нет уже священнодействия в главном здешнем храме. Епископ в домашней церкви ежедневно в 3 часа утра служит обедню. Священники из китайцев тайно посещают христиан городских и в провинции находящихся для совершения в их домах священнодействия. При сем употребляют они шапочки хошанские с крестами, с дозволения Папы.

Папа дозволил китайцам в шапках быть в храме, уничтожил скамьи, на коих обычно католические прихожане сидят во время службы церковной.

При сем же храме находилась прежде обсерватория, она теперь служит беседкою для прохлады на время летних жаров. С 2-х башен прелестный вид на город. Недалеко от села конюшни для императорских слонов, употребляемых только однажды в год, во время жертвоприношения в храме Земли. На содержание оных назначается известное количество корму, но смотрители немало пользуются оным.

-е. По приказанию г. пристава ездил я за город Хуан-сы (за воротами Аньдыньмынь) в 3 ли, в желтые кумирни (вставка: построены в половине XVII столетия), где имеет пребывание Минчжур, пекинский хутухта, которому я отвозил подарки. Вежливость сего первосвященника удивительна. Разговор занимательный и редкое любопытство, особенно по части географии. А когда дело дошло до веры, он ее, сравнивая со своею, между прочим сказал, что, по книгам, шигемунианцам через 100 лет ниспослан будет на землю сын божий, пришествия коего должны ожидать последователи буддизма.

Но, по сказаниям индийцев, десять считаются сыновей божиих, а не один, как у христиан.

После обеда вместе с г. приставом и некоторыми членами Миссии посетили мы и другого хутухту при кумирнях Юнхэгун.

Из записок г. Сосницкого о китайских войсках. Включаю здесь некоторые. Китайские солдаты все женаты. Каждый из них во время походов имеет при себе слугу.

Обмундировка не казенная, а частная, и потому странная для европейца является пестрота. Вооружение также частное. Провианта для них отпускает правительство значительное количество: круп столько, что за прокормлением семейства половину продает. Ежемесячно получает
золотников серебра (3 лана). Прежде им раздавались земли, поместья и домы. Но мотовство удивительно распространилось между воинами. Полунагой солдат издерживает на похороны своего отца до 5000 руб., чем совершенно расточает имение, так что потомство в крайней бедности находится. Впрочем, это не редкость в Китае видеть внуков богача полунагими шатающимися (61-б) по улицам для соб[и]рания денег на дневное пропитание. Ибо Конфуций
51 сказал: «Изверг, кто не явил сокрушения до повреждения внутренностей и не истощил до половины имения». Под предлогом взаимного вспоможения маньчжуры составили между собой большие круги ложной дружбы. Вспоможение сие по-китайски называется «чуфынцзы». В упомянутых кругах, заключающих в себе богатых и бедных, чиновников и простых, мотов и людей умеренных, беспрестанно являются нужды и причины вспоможествования. Например, в случае чьей-либо кончины приглашаются по билетам все семейства, сему кругу или обществу принадлежащие, на несколько дней, а иногда и на несколько недель, для совершения траурных обрядов. На сей конец вызывают много жрецов, музыкантов, иногда открывается и театр. Все это делается будто из почтения к умершему. Все присутствующие приносят и свои части, стоящие от 10 лан, но не менее 10 золотников серебра. Кончатся обряды погребальные, начинается в других домах свадьба, где подобным же образом полное общество участвует и присутствует. (62-а) Наступает истощение. В крайности платье и вещи все идут в ломбард, под заклад, за чрезвычайно малую цену, но за большие проценты. По истечении срока заклад делается собственностью хозяина ломбарда, который, разоряя целые семейства, неимоверно и скоро богатеет.

Для истории христианства в Пекине небесполезно будет взглянуть на Указ в правление Цянь-луна 50-го лета во 2-й луне (по-нашему, 1786 г.), данный Сенату.

Поелику европеец Бодириан с прочими, самовольно прошедши внутрь нашего государства, проповедовали учение, то их, в Хугуаньской губернии сыскавши, схватили и при допросе от них узнали, что в губерниях Чжилинской, Шандунской, Шаньсинской, Сычуан<ь>ской и других также находятся самовольно проповедующие ученые люди. Посему начальство губернское, обстоятельно сие исследовав, [их] одних за другими сюда препроводили и предавали суду, в коем определено было заключить их вечно в темницу. Но мы всемилостивейше находим, что такого рода преступники имеют намерение только распространять свое учение и что других за ними дел, нарушающих наши законы, не оказалось. Ежели бы они, прибыв сюда, ясно объявили местному начальству и под присмотром оного пришли в столицу, то бы и никакого (62-б) преступления за ними вовсе и не было. Но как они не объявили о том местному начальству и, скрываясь, подобно лешим, самовольно обманывают и обольщают народ, то нельзя их оставить без наказания. Хотя они и заслужили достойное преступления наказание, но мы сочли сие их глупостью и всемилостивейше повелели только заключить в темницу, а теперь думаем, что сии преступники суть люди иностранных княжеств, не знающие законов нашей империи, то и весьма сожалеем даже по заключении их в темницу.

И посему Бодириана с прочими 12 человеками, в знак нашей высочайшей милости, повелеваем освободить. Ежели из них сыщутся желающие жить в столице Пекине, то таковых препроводить в их коллегии, пусть они здесь живут и исправляют какую-либо должность. Ежели же найдутся охотники возвратиться в Европу, то для препровождения их назначить отселе человека, под надзором коего и отправить в Кантон 52. Да знают они, что мы, из чрезмерной нашей любви и снисхождения к роду человеческому, оказали им сию нашу высочайшую милость, даже вопреки нашим законам.

(63-а) Несколько слов о Японии. В китайских летописях сие государство называлось Вэй ну-го, т.е. Восточнейшие государства. Слово Япония есть слово историческое Жи Бень, ибо восточную литеру «жи» произносят [как] «и», а потому европейцы сперва назвали Ибения, после Япония. Земли сии окружены морем. В Японии пять столиц, семь главных правительств. Она разделяется на 115 областей –чжеу и на 537 округов, много удельных маленьких государств. В том числе упоминаются: 1. Сематай-го, где и император имеет пребывание; 2. Сыма-го; 3. Цзибочжи-го; 4. Иньсе-го; 5. Цзюньчжи-го; 6. Мину-го; 7. Хаоцзиду-го; 8. Буху-го; 9. Цзену-го; 10. Дуй-су-го; 11. Суну-го; 12. Хун-го; 13. Хуану-го; 14. Гуй-го; 15. Вейу-го; 16. Куйну-го; 17. Сема-го; 18. Гунчен-го; 19. Боли-го; 20. Чживей-го.

Японцы первый раз прислали посольство к китайскому двору в царствование последней Ханьской династии 53. Наконец в царствование Суйского государя 54 Вэнь-ди японский государь по фамилии Амей прислал посольство к китайскому императору с листом, в коем титуловал себя «сыном неба», [который] западнейшему «сыну неба» здравия желает. Богдо-хан был весьма недоволен сим листом и сказал министру иностранных дел, чтобы вперед листов (63-б) иностранных, не согласных с формою, ему не представлял. Чингис[c]кой монгольской династии55 управлявший Китаем император Шицзу Хубилай требовал от японцев, чтобы признали они над собою власть его. Японцы не согласились. Хубилай посылает большой флот, который дошел до горы Пяти Драконов, где бурею был поглощен. Отправлен был и другой флот, но без успеха. Так что сношения двух держав были совершенно пресечены.

При Минской династии56 в царствование Хун-у 4-го лета японский государь Ланьхуай присылает посла с данью, за которую богдо-хан отдарил шелковыми материями. Но вскоре японцы напали на китайские приморские места, ибо Ланьхуай не был доволен богдоханским листом, т.е. указом, богдо-хан по дальности пути не предпринял военных действий, а только повелел приморские места обнести стенами. Японцы несколько усмирились. Наконец в царствование минского государя Юнло, хотя японцы и привозили дань, но и не переставали опустошать приморские губернии, т.е. Цзяннянскую, Чжецзянскую, Фуцзянскую, и Гудинскую. Вера в Японии фоевская. Язык –иероглифы и ученость китайская.

(64-а) В древности вместо письма узлы вязали. Воров и разбойников нет. И посему мало судных мест. Однофамильцы браками не связываются. Во время траура воздерживаются от мяса и вина. Император признает Cолнце старшим, а Луну младшим братом. Японцы сидят и лежат на земле. Через трение ладоней изъявляют удовольствие или радость. При сомнительных допросах виновных становят на мелкие камешки и стращают, обливая кипятком. Или заставляют взойти в посуду, наполненную змей, с той уверенностью, что невинный не потерпит ни малейшего повреждения. В Японии имеется золото, серебро, янтарь, восточный хрусталь, ртуть, жемчуг, называемый байчжу, яшма, под именем цинь-юй, медь, железо, сурик, разные дорогие деревья, выделывают гладкие полотна и цветные шелковые материи, веера, лак и пр. В Японии есть верховный жрец, который единственно занимается жертвоприношением. Титул его тянь-ван, т.е. небесный владыка.

При государе находится весьма важный чиновник, как бы помощник его, под именем чен-сян.

(64-б) Во время Минской династи, при 14-м государе Шеньчжусян-ди Вань-ли, в 1619 г., первый караван из России или, по по крайней мере, русские два человека были в Пекине, и Вань-ли сказал им: «С торгом приходите и торгуйте. Выходите и опять приходите».

Штаты для великих князей  лан   мешки

Цин-вану в год жалованья   000     

Наследнику его        

Цзун-вану        

Наследнику его        

Бэйлэ         

Бэйсэ         

Гуну         

Князьям цзангинам 1-й степ.     

Князьям 2-й степ.       

-й степ.         

-й степ.         

-й степ.         

-й степ.         

-й степ.         

-й степ.         

-й степ.         

-й степ.        

Великой княжне       

Княжне 2-й степ.       

(65а)

-й степ.         

Дочери бэйлэ        

Дочери бэйсэ        

Дочери гуна        

Способ делать сальные китайские свечи и обливать оные воском. Оные бывают вдвое толще и столько же короче наших, горят ясно и нисколько не оплывают. Доброта их зависит: 1 –от светильни, которая стоит всегда прямо, 2 –от обливки воском, который составляет преграду и не дозволяет обливаться салом по сторонам. Взять спелого тростника, растущего по сухим местам, высушить на солнце, очистить с него тонкую кожицу, находящуюся на поверхности, потом, выбрасывая коленцы, наделать из него трубочки без коленцев, длиной в 3 или 4 вершка, кои должны быть одинаковой толщины. Обернуть сии трубочки лучшею хлопчатою бумагой, оставляя один кончик открытым. Потом посредством <скания> [катания] рукою или дощечкою стараться прикрепить плотно хлопчатую бумагу к сей тростниковой трубочке, причем нужно наблюдать и то, чтобы слой бумаги везде был равномерной толщины. Приготовив таким образом светильню, и, сколько их окажется, столько же дóлжно иметь заостренных с одного конца деревянных (65-б) палочек или спичек, длиной в 1/2 аршина русского. На сии спички надеть все светильни, сперва положив оные в горячее сало до половины и оставить застыть. Между тем растопить довольное количество говяжьего или бараньего сала и, по вскипании, перелить в глубокий, нарочно для сего случая употребляемый, железный котел, поставив в умеренном воздухе, и мешать беспрестанно палкою или лопаткою дотоле, пока оное сало призастынет и сделается подобно жидкому мучному раствору или разваренному гороху. Тогда взять в каждую руку по нескольку спичек и, держа за оные, обмакивать светильнями в сало.

Обмакивание следует повторять до 70 или 120 раз, смотря по толщине светилен, причем нужно наблюдать, чтобы сало было в одинаковой температуре теплоты, иначе же свечи не будут гладки. Приметив же соразмерную толщину свечи, дать оным простынуть, потом обчистить ножом с верхнего конца свечи, обнажить светильник на столько, сколько требуется для зажигания, после чего свечи сии возымеют фигуру китайских. Получив таким образом желаемое количество сальных свечей, взять белого вина и бараньего сала по равной части, положить (66-а) в особенный небольшой котлик и, когда оный состав вскипит раз, тогда, приняв с огня, мешать ковшиком до тех пор, пока довольно простынет, потом брать за спички, служащие рукоятками, как можно проворнее обмакивать в оный состав или обливать ковшиком над котлом. По окончании обливки дать свечам простынуть и еще повторить обмакивание. После сего, спустя полчаса времени, можно их снимать со спичек, завертывать в бумагу и <полагать> [складывать] для сохранения в прохладном месте. При делании сих свеч необходимо наблюдать, чтоб в комнате, в коей производится работа, был умеренный воздух, чтобы было не холодно и не слишком тепло, чтобы ветер не проникал в оную комнату, иначе восковая обливка на свечах тогда же будет трескаться.

-го поутру ездил я с подарками от г. пристава к Номун-хану хутухте в Юнхэгун. Принял он весьма благосклонно и, в знак памяти, подарил мне три пучка тибетских свеч и кошелек канфовый для табакерки.

(66-б) В полдень вели 7 слонов с жертвами, которые будет приносить богдо-хан в храме Неба (вставка: в виде осьмиугольной башни, вышиною в сажень 15, покрытый колпаком из чистого золота, имеющим фигуру шапки далайламской). Около сего времени, по обыкновению, казнят преступников во всем государстве. Государь по тому случаю приносит очистительные жертвы.

После обеда с г. приставом и несколькими членами Миссии в желтых кумирнях посетил я Минчжур-хутухту, который обнаруживает чрезвычайное любопытство ко всему европейскому. После обыкновенного угощения сам нас сопровождал в кумирни великолепные. Здесь соединены три монастыря: Дуньхуансы, древнейший, Сихуан-сы, основанный в первой пол[овине] 18[-го] столетия (1723), и Циньцзинхуа-миао, постр[оенный] в 1783 г. В последнем находится белый мраморный обелиск, воздвигнутый императором Цяньлунем. (Вставка: Слоновый двор Сянфан, построен в нач[але] 16[-го] столетия при Минской династии. Ныне находятся здесь 13 слонов, кои употребляются при торжественных государевых церемониях.) Воздвигнут в честь Баньчен Римпучия, умершего на сем месте. Разные изображения, представляющие обстоятельства жизни и деяния Шигемуния, высечены на обелиске. Отдельно поставлен камень с надписью на маньчжурском, китайском, монгольском и тибетском языках.

-го. Извлечения из записок Николая Ивановича Вознесенского. Географическое описание Китая Дюгальда 57 о просвещении китайцев писал в Париже на (67-а) латинском языке, где находится и перевод философии Конфуция, хронология и пр. Наружностью и обрядами китайцы занятны. Китайцы прехолодно между собою лобызаются и прегорячо друг против друга действуют. Искренности и тени здесь не находится.

Корейцы любят иностранцев и вещи иностранные, охотно дружатся. В прошедшем столетии один кореец случайно прочитал книгу «Истинное учение, данное римскими веропроповедниками» и возымел желание продолжать сие занятие, но, по недостатку сочинений, просил одного посланника при посольстве в Пекине приискать книг и самих авторов увидеть. Но сей последний, убедившись в истине христианства, крестился в столице и получил власть крестить других желающих. Возвратившись в Корею, крестит своего благодетеля, который направил его на путь истинный, вместе с братьями своими сделался ревностнейшим веропроповедником. Цзян-цин император спрашивал римских веропроповедников: «Спасется ли кто из китайцев до введения христианской веры в Китай?» Они отвечали: «Не омывшийся водою и духом не войдет в царствие небесное». За сей ответ многих миссионеров немедленно выслали из империи, и решено, кроме оставленных в Пекине знающих астрономию, впредь никого не принимать. Но и сии в 1827 г. уничтожены.

(67-б) По уложению Доролон чжурхан в 92-й книге видно, что в одной Чжилинской губернии считается 19 622 кумирни; хошанов даосов, приписных монахов, хошанок монахинь 104 190 чел.

В полицейской пекинской команде более 30 000 чел. Мошенники и воры обязаны похищенные вещи доставлять в свою управу, которая часть им возвращает, оставляя прочее у себя.

Обокраденный может свои вещи получить, доказав, что оные ему принадлежат, и оплатив положенный выкуп.

Смертоубийства в городе редки, но воровства бесчисленны.

******

Маньчжурия простирается от В к З на 5100 с лишком китайских ли, от С к Ю на 3000. На В граничит с Восточным морем, на З –с Шаньхайскою заставою, на Ю –с морем, а на С –с Россиею и р. Амуром. Столица Шеньцзин от Пекина 1470 ли. Северная столица.

Синьяньские горы принадлежат к России, называются они Чаньбий, т.е. Длинная Белая гора, протяжение имеет на 1000 ли, а возвышение –на 200 ли. Ноныр-река на В впадает в Амур. Амур же берет начало в ЗС в 600 ли, соединяется с р. Хунтун и, слившись с р. Усури, впадает в Восточный океан.

(68-а) Амурский главный генерал имеет пребывание в Солонском главном городе Цичагаре, при нем 2 генерал-майора, 8 бригадных командиров селинов, полковников –, капитанов –, поручиков –, подпоручиков –и 1 офицер 6-го класса, секретаря –, почтмейстера –, казначея –.

В Фыниянской губернии пахотных крестьян 47 124 души, пахотной земли 18 452 цина с агонами. Оброку получается 29 102 лана и хлебом 40 073 мешка. Казенной пахотной земли считается 46 036 участков, обрабатываемых 786 крестьянами. От сего получается хлеба –391 мешок. Соль добывается в 3 местах, из коих каждое доставляет по 12 000 чинов. Хлопчатая бумага сеется в 5 местах, из коих каждое доставляет по 700 чинов. В Цзиринула, в Нингута и Байздуна пахотная земля состоит в 69 местах, обрабатываемых 690 крестьянами, и доставляет 20 700 мешков. Земли, принадлежащей военным дивизиям, считается 23 667 000 участков (жи). Каждый таковой участок обрабатывается в 1 день крестьянином.

Из газеты 1826 г., 1 авг., видно, что более 1000 семейств перешли в Хорчинское княжество, где под покровительством владельца (68-б) построили домы, развели пашни. Повелено строго исследовать и запретить.

В 1826 г. в газетах помещен доклад, из которого видно, что один крестьянин принес жалобу на неслыханное грабительство чиновников. В 4-е лето правления Даогуаня, по случаю разорения крестьян от бывшего наводнения, велено каждому выдавать ежедневно взаимообразно около 1 1/2 золотника серебром, но секретарь земского суда и казначей выдавали только по 70 чохов, что и половины пожалованного не составляет. Сверх сего, при даче сих денег вычитал<и>[о]сь с каждого по 5 чохов, а писцы для себя –по 10 чохов. В 5-е лето правления та же милость сделана, и с крестьян удерживали по 30 чохов, а как вышеупомянутый крестьянин не уступал, то ему в даче денег отказано. Принес жалобу в областное правление, но и здесь отказано. Жаловался он губернатору, который двоекратно предписывал разобрать сие дело. Но удовлетворения не было. И крестьянин решился прибегнуть к высшему начальству. Богдо-хан велел поступить по законам.

г., 1 октября. Указ Астрономической академии члена, европейца Гаошоу-цына, по его прошению, для изъявления его престарелой (69-а) матери сыновнего долга увольнением вечно от должности в его отечество без возвращения в Китай. [Далее написано: «] и повелеваем в пути встречающихся уездов начальникам с<п>[к]орее его препровождать и чтобы он с людьми не имел никакого обращения до самого Гундуна. По прибытии в оный предписываем губернатору немедленно отправить его далее и по отбытии его дать нам известие.]

******

В августе 1826 г. пекинский генерал-губернатор велел католическим миссионерам сделать опись имению своему и представить. <К н>им принадлежали многие домы и лавки. Жители, нанимающие оных, видя, что миссионеры в беззащитном положении [в течение] <с> нескольких уже <годов> [лет], не стали платить квартирных денег и насильственно не выходят [из занимаемых помещений]. Миссионеры просили помощи у начальства, но начальство только строжайше подтвердило им подробно описать свое имение.

В апреле 1826 г. один христианский цирульник подрался с языческим цирульником, и первый откусил последнему палец, а он проломил голову христианину и в отмщение донес милиции, что его противник есть христианин. Христианский цирульник со своими учениками (69-б) был схвачен, при допросе не отрекался от Христа, за что и присужден к вечной ссылке. Ученики же его под пытками сделались доносчиками на христиан.

******

10-го после обеда вместе с гг. Войцеховским, Кирилловым и Сычевским посетил я Хан-уе, племянника Минчжур-хутухты. Он родился около Кукунора, женат на маньчжурке, но живет частью при дяде, частью же при своем шурине. У последнего нас и принимал.

Любопытство посмотреть русских привлекло даже женщин на двор, через который мы проходили в гостиную. Вежливость, не редкая в Китае, но весьма редко соединяемая здесь с простосердечием, и образованность европейская –суть достоинства нашего хозяина. Все недостатки и пороки китайцев, равно как и превосходство жителей Европы, хорошо ему известны. По знакомству с г. Войцеховским приобрел он много полезных сведений, делающих честь учителю и ученику. Читает он по-русски, знает наше Священное Писание, географию и другие предметы, желает учиться живописи и пр. По его словам, дядя его, хутухта, ежедневно посвящает [время] чтению Нового Завета на маньчжурском языке 60, полученного от наших мисcионеров, (70-а) и чрезвычайно любопытствует обо всем, касающемся нашей веры, наших наук, нравов и обыкновений. Он же выразил, так сказать, желание узнать Европу. Ламы, стоя на коленях, читают Новый Завет своему первосвященнику. Хань-уе просил у нас платья европейского, в котором бы он мог явиться к своим родственникам. Вопросы его просты, откровенны и происходят от одного только желания узнать истину.

Между прочим, спрашивал нас, правда ли, что в России есть один город, магнитными стенами обведенный, а другой –из стекла? Об этом говорит он, ничего не упоминается в наших книгах, но известно из рассказов простых монголов. А коль скоро услышал от нас, что в Европе находятся громовые отводы и о способе их делания, от радости воскликнул: «Почему о сем вы не докладываете нашему богдо-хану?!» Потом разговаривал о множестве сект, происшедших в Тибете и Индии, и
успехах английских миссионеров в Индии. Там несколько столетий существовала огнедышащая гора. Брамины повторяли, что, по их книгам, (70-б) вскоре явится на землю Спаситель мира, и предсказывали, что они, коль скоро погаснет огонь в горе, переменят веру свою на новую. Недавно вулкан погас, и английские веропроповедники воспользовались народной молвою, доказали, что Спаситель, ожидаемый ими, ныне уже давно просветил людей, и крестили неслыханное множество язычников. При сем случае, спросил я у Хань-уе, нет ли книг исторических о сих странах?

«Почти ничего нет, –отвечал хозяин, –кроме одной, на тибетском языке, которая краткое и весьма ложное дает понятие о нескольких государствах, и, если отыщу ее, напременно доставлю». Угостив нас обед<енным столом>[ом], просил меня вместе с ним выйти на двор, где издали женщины желали посмотреть русское платье. Смеялся долго над обыкновением китаянок, которые для мнимой красоты безобразят свои ноги вопреки самой природе, и пр. и пр.

******

11-го по приглашению Номун-хана-хутухты ездил я к нему вместе с г. Сычевским. После обыкновенных приветствий хутухту (71-а) обнаружил свое чрезвычайное любопытство в отношении к европейским государствам, особенно к России. Пространство, смежность с другими народами, силы военные и вооружение были главными предметами разговора, но употребление штыков привело в крайнее удивление хутухту. Далее спрашивал он: «Посылаются ли взаимные подарки от нашего государя к пекинскому двору и почему не ездят посланники с одной столицы в другую? И правда ли, что нынешний государь возобновил смертную казнь, и есть ли у нас обыкновение стоять на коленях?» Удовлетворив вопросы хутухту, разговор наш склонился к вере. Хутухту, между прочим, сказал, что ныне в Тибете и Монголии распространяется много сект у шигемунианцев, мнения коих еще не исследованы, но наружные разницы весьма приметны. Например, некоторые из лам женятся, другие волосы на голове в косу заплетают, третьи не бреются и не стригутся, иные скрываются в скалах и степях и употребляют при богослужении особенного рода шапки и пр. По словам хутухты, находится в Пекине первая летопись Монголии на монгольском языке и Тибетская –на тибетском языке, перевод с индийского. Проведя около 4 часов в беседе после обеда, мы сейчас отправились на Русское подворье. При прощании (71-б) хутухту просил нас снабдить его какою-то русскою книгою. Таким образом, и Номун-хан, по-видимому, начинает быть соперником Минчжура в познании всего европейского, в особенности русского.

Толпы низших наполняют пекинские улицы, а для возбуждения жалости в проходящих жестоко себя увечат. Залепить глаза пластырем или выколоть оные, переломить руки или ногу, исцарапать лицо или другую часть тела, выпачкать наготу свою грязью, взъерошить волосы, кривляться –это самые обыкновенные в Китае средства, употребляемые низшими, бегающими по улицам и беспокоящими проезжих и жителей в домах. Держа в руках пучок зажженных тоненьких свечек, [он] падает на колена пред ними, а звонким криком вынуждает <для себя> [людей подавать им] милостыню. Неоднократно ложатся на улице перед телегою, и седок должен бросить ему несколько монет, если не желает подвергаться удивительным неприятностям. Есть даже примеры, что родители, недостатком угнетаемые, нарочно увечат своих детей и посылают нагих на улицы (72-а) просить милостыню. Бродяги сегодня секут себя плетью, лбом бьются о камень или друг с другом сражаются, пока прохожий несколькими чохами не разнимет их. В купеческих лавках делают неимоверные неистовства, противные духу человечества, ранят себя молотками или ножами и не уступают, не получив желаемого: в противном случае криком своим [он] привлечет множество зрителей и в полиции принесет жалобу на купца, что он его изранил с намерением убить. Полиция же рада таким случаям, охотно принимается за купца, единственно для того, чтобы он, для избежания дальнейших исследований, заплатил требуемую для него сумму денег.

Герб государственный есть дракон –лун. Дракон сей в чешуйчатых [...] принимается за царя, имеет рога оленьи, уши вола, голову верблюда, глаза его круглы, в плечах подобен змею, покрыт рыбьей чешуей, лапы тигра, а когти ястреба, передом силен, а задом <изменяет> [слаб], знает время являться, скрываться, великим казаться и малым притворяться, показывать величие и смирение, может (72-б) растягиваться, сжиматься. Виды изменений его неограниченны.

Фуцзянская деревня изобилует чаем, который считается наилучшим во всей империи.

Деревце чайное не больше 6 футов, густо и ветвисто, листья на нем узкие, остроконечные, темно-зеленые, длиной в дюйм, и зубчатые по краям, цветы походят на белый шиповник, ягоды –на ореховое ядро, но менее влажны.

Оно боится солнца, а посему садят его под шелковичными и бамбуковыми деревьями, а более –на отлогостях гор. Семена его сажают в ямках, глубиной в 8–вершков, по 60–семян в ямку, и тотчас покрывают землею. Зерна всходят и выпускают многие стебли, из коих вырастает особое деревце. Пока оно растет, дóлжно навóзить землю мочою или навозной жидкостью или же разведенным калом шелковичного червя, но умеренно, чтобы корень не попортить. Если же садить его на ровных местах или при берегах, то непременно нужно поделать близ чайных ямок каналы для стечения воды, ибо, если сами корни будут влажны, то и чай пропадет. В первые два года весьма редко собирают чай, но в (73-а) третий и последующий –сбор весьма изобилен. На 7-м году менее он листьев приносит, и оные становятся твердые и толсты[e], тогда срезывают деревце под самый корень, отчего пускает он на будущий год новые отрасли, на коих родится великое множество листьев. Первый сбор бывает наилучший в марте месяце, когда они малы, нежны и едва развернулись, и приносит так называемый здесь моу-фын-ча, т.е. цветочный чай, щиплют те только листы, кои находятся на концах самых мелких ветвей. Второе время собирания есть апрель. Листья тогда бывают большие, изобильные, но добротою хуже первых. В мае же самый последний сбор. Из сего видеть можно, что разные сорты известные чаю родятся все на одном дереве и что разность их происходит от времени, когда листья собраны, и от способа, как высушены. Способ приготовления также различный: иные не нужно свертывать, а особливо молоденькие, другие свертывают пальцами, обмочив в рисовой воде, и сушат на железных листах и переворачивают рукою, пока они посредственно не окрепнут. Сняв (73-б) с железного листа, кладут их на рогожи и машут опахалами, чтобы остыли. Иные мешают с душистыми цветами. Листья последнего сбора кладутся над паром горячей воды для снятия у них некоторого нездорового свойства. Когда пар их пробьет, кладут их на железные листы или сковороды и сушат. Последняя операция для всех сортов есть сушение оных перед жаром. Чай в Фуцзянской провинции назыается «те» (the), а в прочих –везде «ча».

******

Правительство китайское, чрезвычайно подозрительное к европейцам, удаляется от всяких ближайших с ними сношений. Они говорят, что для них иностранная торговля вовсе не нужна и что Китай удовлетворяет все нужды внутренние, а иностранные товары служат предметом роскоши и средствами к разврату в народе. Китаец охотно закроет свою торговлю перед иностранцами. Много произведений запрещено вывозить за границу: олово, медь, железо, соль, серу, свинец, золото, серебро, порох, селитру, материи, а на отпускаемые товары наложены претяжелые пошлины.

Сычуанская губерния изобилует ревенем, который в Китае считается наилучшим. Разделяют его на два сорта: один растет на высотах, (74-а) другой –на ровных местах и в садах. Он несколько тяжеловат, внутри желт, снаружи мраморист, воде дает шафрановый цвет. Целое произрастание есть корень, кругловатый, ветвистый, из вершины коего выходят многие листочки, расстилающиеся по земле и расположенные вкруг одни над другими. Сии листы бывают велики, зелены и вырезаны наподобие сердца. Из средины их возвышается стебель, угловатый, дорожчатый, вышиною в 1 с половиною фута, производящий цветочки, похожие на вишенные, кои уступают место остроконечному треугольному зерну, поспевающему в августе.

<Произрастание раскидывается весною, а цветет в июне> [Произрастание начинается в апреле, а цветет растение в июне]. Вынимают его из земли зимою, прежде, нежели начнут показываться новые листья. Ревень привозится в Россию довольно крупными кусками, неровными, имеющими по 3 и по 4 дюйма, а в толщину по 3 и по 4 пальца. Китайцы оставляют себе первый, лучший сорт.

В сей губернии находится и липовое дерево сишу. Оно невысоко, не приносит ни цветов, ни плодов. Кора на нем сероватая, а листья похожи на дикий вишенный, (74-б) [он] растет само собою по горам. Но сажают его и в долинах. Жители надрезывают на нем корку и достают жидкость, которая есть тот прекрасный лак, которого делать не можем, ибо он есть произведение природы, а не искусства.

На дереве делают 3 или 4 нарезки на коре и ставят под них сосуды для собирания текущей гущи, которая сначала бывает чиста и жидка, но, когда постоит на водухе, принимает красноватый цвет и, мало-помалу, становится черна. Собрав некоторе количество, цедят ее через полотно, которое потом крутят, дабы выжать всю жидкость, а гуща употребляется во многие лекарства в аптеках.

Качество сей гущи столь зловредно, что переливающие ее обязаны употреблять разные предохранительные способы. Сия смола принимает в себя всякий цвет, с каким ее смешаешь, прочность в ней соответствует лоску, когда она хорошо наложится, ни от воздуха, ни от старости дерево не теряет красоты. И сей лак сам собой поднимает столь высоко цены на привозимые к нам из Китая ящики. Когда он высохнет, выдерживает кипяток и влажность в себя не принимает. Но дабы дать ему сие совершенство, требуется много времени и работы, не довольно (75-а) покрыть им два или три раза, а покрывают от 8 до 10.

Нельзя отказать китайцам в части трудолюбия. Но труды его [китайца] были успешны особенно в земледелии потому именно, что он физически слаб и по неимению скота работает сам и еще более истощает свои силы. При всем своем трудолюбии он едва-едва себя пропитывает и свое семейство, которое, по причине многоженства, чрезвычайно распространяется. Трудолюбие его <вынуждается> [вызывается] недостатком земли и [большим] народонаселением. Не имея скотоводства, он чрезвычайно дорожит навозом, необходимым для удабривания земли, особенно на местах гористых, скалами и камнями усеянных. Не держит он коров, не знает молока и масла, питается пряностями для поддержания изнуряющихся сил, пирожками, сарацинским пшеном. По недостатку скотоводства, он ест и мясо верблюжье, лошадиное, ослиное и прочих животных, у нас в пищу не употребляемое. Монгольские овцы, издали пригнанные и истощенные, теряют цену во вкусе. Топленое монгольское масло здесь дорого ценится, а вместо него свиное в общем употреблении. Сверх того, засухи и наводнение часто навещают Китай. Вспомоществование (75-б) из запасных житниц, переходя через многих чиновников, почти исчезает перед глазами полумертвого крестьянина. Жесточайшие наказания не в состоянии уже исправить испорченные нравы здешних жителей. Тысячи народа умирают ненаказанно. Дружба и взаимная доверенность только в словарях, философских письмах и на языке собеседников, но не в душе их существуют.

В столице Китая, прославленного просвещением, родители хотя и редко, но умервщляют детей своих для уменьшения семейства и облегчения средств пропитания. (Вставка: Фоева вера говорит: ранее умереть –есть ранее переродиться, и потому бедные, потопляя детей своих в воде, приговаривают: пусть скорее переродятся в богатые домы.)

Медицина еще в детстве, скованная предрассудками, не приносит желаемой пользы скорбящему человечеству. Сердце холодное не участвует в страдании ближнего. Между тем, начиная с повелителя до последнего подданного, раздаются везде слова о нравственности и добродетелях человеческих. Есть слова, но ушей нет.

Пекинский двор для сохранения спокойствия и повиновения между монголами старается высших чиновников монгольских родством привязать к своему престолу.

Одна из княжон маньчжурских для разогнания скуки посреди угрюмых степей (76-а) иногда писала стихи, в коих изливала свои грустные чувства: «Сродники мои, –говорит она, –избрали мне мужа, принудили жить в земле отдаленной. В ней негодные кибитки –суть мои палаты, сырое мясо –вся моя пища. Ах, любезное отечество, я о тебе беспрестанно помышляю. Сердце мое страдает смертельною раною, для чего не создана я птицею, дабы могла перелететь».

В правление Канси 31-го года 2-й луны 2-го числа коллегии церемониалов и прочих присутственных мест председатель, пониженный одною степенью, Губадай всеподданнейше ходатайствовал: «Мы, амбани, в общем заседании рассуждали, и по справке оказалось, что европейцы, полюбив августейшего государя просвещение, из самых отдаленных стран морем сюда прибыли, и ныне находим, что они астрономию приводят в лучшее состояние, в военное же время все силы употребляли для лития пушек, а при посылке в Россию со всею справедливостью исполняли.

Службы их и трудов весьма много, да и во всех губерниях поселившиеся европейцы вовсе ничего худого не произвели, и народу никакого злочестивого учения с обольщением (76-б) не преподают. Сверх того, когда ламам, хошанам и даосам дана свобода и народу не воспрещается зажигать свечи в их кумирнях, то и европейцам, ничего противного законам не учинившим, сделать исключительное запрещение, кажется, будет несправедливо.

Мы всеподданнейше просим христианские храмы по-прежнему оставить и христанам дать свободу, без всякого запрещения.

И когда на сие получим высочайший указ, повелеть по всем губерниям о сем обнародовать. Но поелику сие не от нашего решения зависит, то, всеподданнейше представляя, просим Высочайшего указа. На сем докладе Канси надписал: «Быть по сему».

В этой рукописи семьдесят шесть (76) листов.

Библиотекарь Ц. Гейман


Национальный архив Республики Татарстан. Ф.10, оп.5, д. 843а
Национальный архив Республики Татарстан. Ф.10, оп.5, д. 843а

II. Пекин –РоссияII. Пекин –Россия

(Dziennik zatrudnien. 1830–) [(Дневник занятий)]

(133) 6-го (VI.10). Поутру пристав Российского в Пекине подворья Вэнь-сань приезжал проститься с нами. Вскоре явились и китайские провожатые фуин и фусингэ, совершенно уже готовые отправиться в путь. По словам их –на наемных лошадях, ибо Военное министерство еще не выдало им билета, а по словам одного чиновника из Палаты иностранных дел –на казенных лошадях. Трудно было нашим провожатым сознаться во лжи, столь нелепо сочиненной для удержания нас в столице и притеснения нашего подрядчика, с которого требовали по три чина со ста чинов тяжести, вывозимой Миссией в Отечество, ссылаясь на то, что за выдачу казенного билета низшие чиновники в Военном министерстве требуют денег. Между тем, стекались многие знакомые лица членам прежней Миссии, учители, албазинцы, на Русское подворье посмотреть на выезжающих. После обеда в Сретенском храме принесено было моление подателю всех благ о сохранении нас на обратном пути. Около полудня Миссия, при стечении многочисленного народа, двинулась в места в приличном порядке по большим улицам через Восточные городские ворота Аньдинмынь в северной стороне столицы на русское кладбище, в 1 версте от оной отстоящее, где ожидали нас албазинцы с семействами своими, многие чиновники и толпы любопытных. Здесь провели мы около 2-х часов под тенью 3-х дерев, от коих и кладбище получило свое китайское название.

(134) Приятные воспоминания прошедшего, разлука со знакомыми и друзьями, взгляд на скромные каменные памятники у могил почивших здесь прежних членов Миссии, сливаясь в одной душе, взволновали чувства наши и трогали посторонних зрителей. Сколь ни желательно было продлить удовольствие в общей беседе, столь трудно было оставаться равнодушным при подобном прощании. Со слезами расстались мы с начальником новой Миссии о. Вениамином, помощником его о. Аввакумом и студентом Сычевским, равно и со знакомыми нашими. Прочие члены Миссии проводили нас до деревни Цинхе в 18 ли от столицы по ровной, но низменной дороге, которая в дождливое время делается чрезвычайно топкою и даже непроходимою. Тогда обозы из Пекина отправляются чрез Хайдянь. После долговременного и постоянного пребывания в столице, пыльной и вонючей или грязной, путешественник с несказанным удовольствием наслаждается видом прелестных ее окрестностей, где рассеяны кладбища китайцев, засаженные деревьями, домики земледельцев, возделанные нивы, где воздух с каждым шагом к северу делается чище, приятнее и здоровее, а возвращение в Отечество и мысль о свидании с родными и друзьями несравненно более усиливает понятие об ощущаемом удовольствии. Пекин отодвинулся от нас к точке воспоминаний прошедшего, никогда уже не возвращаемого 61, совершение коего составляет новый мир воспоминаний, всегда для сердца приятных и поучительных для ума.

(135) Прежние предположения и сомнения наши о сей стране по большей части разрешены, любопытство удовлетворено, а равнодушие и скука, одолевшая в последнее время, рассеиваются при взгляде на природу. Непостоянство вкуса и желаний человеческих всегда существовало. Стремление сил умственных и чувств наших, коль скоро достигает предполагаемой цели, неминуемо ослаблению подвергается и ищет нового для себя предмета, в познании коего надеется получить приятность и пользу. Чем более кто собрал подобных точек, тем воспоминания прежней его жизни принимают более разнообразия и приносят более удовольствия, а врожденная человеку деятельность не может останавливаться в своем течении.

Селение Цинхе немноголюдно, но, по близости своей к столице, представляет вид торгового городка, наполненного лавочками купеческими и постоялыми дворами, где проезжие находят изрядные квартиры и необходимые вещи. Соседние крестьяне доставляют сюда избытки от своих трудов и ищут нужного в сельском хозяйстве. В одном из соседних трактиров мы провели ночь. <За> 7 месяцев назад здесь мы были обрадованы встречей с 3-мя членами старой Миссии, а ныне расстаемся с прежними нашими спутниками, коих дружественное знакомство останется навсегда в моей душе предметом сладких воспоминаний. 7-го поутру отправились в путь чрез Шахэсянь до Нанькэу, крепос<т>цы, закрывающей вход с юга в ущелье горное Чуань кэу. Дорога изрядная лежит по ровным местам, почти до Шахэ, перед которыми (136) начинается песчаная почва, по которой струится небольшая, очень мелкая речка. По обеим сторонам упомянутого городка находятся два больших каменных моста на арках, возвышающиеся на случай необыкновенной прибыли воды из горных потоков. Отдохнув несколько в здешней гостинице, [продвигались] сперва по песчаной, потом –по ровной, но каменьями, из ущелья водою нанесенными, покрытой дороге, проселочной до крепос[т]цы Нанькэу, где назначен был для нас ночлег в постоялом дворе у ворот городских. Вечером, прогуливаясь по песчаным крупным, камнем усеянным берегам речки, струящейся у подошвы высокой горы, вышли на значительную оной вершину, с коей могли видеть не токмо внутренность опустевшей крепос[т]цы, покрытую наносною землею и засеянную разного рода хлебом и зеленью, но и обширнейшую равнину между раздвинутыми цепями гор (вставка: на восток простирающуюся до моря, а на юг –до Желтой реки –Хуанхэ), на коей находится Пекин со всеми своими прелестными окрестностями, сокрывающимися уже для наших глаз. Над ними носится непроницаемый туман. Мы только при помощи воображения переселялись на место прежнего пребывания и искали любезнейших товарищей, с коими поутру сегодня надолго, а может быть и навсегда, разлучились.

Равнина Пекинская с трех сторон окружена горами высочайшими. Летом подвергается чрезвычайным жарам –до 30 градусов и более, несносным для коренных жителей, тем паче –для иностранцев, с Севера прибывающих сюда. Ныне там жары усиливаются, и проливные дожди немного освежают томительный воздух, особенно в многолюдной неопрятной столице. Поутру и в (137) полдень атмосфера мало разницы представляет. Самая влага, от дождей происходящая, не токмо вредна для всех вещей домашних, даже и в ящиках сокрываемых, но и для человека своим чрезвычайным давлением во время жаров.

(Вставка: Во время нашего пребывания в Пекине жар доходил до 29 градусов 62. Гогор и дзиляор, насекомые, своим нестерпимым криком, сидя на ветвях дерев, предвещают в Пекине и во всем Китае летние жары.) Ветер не поможет усыплению человека, растянутого на рогоже и почти не владеющего собою. Многие на улицах скоропостижно погибают. Повреждение от жаров сильнее всякой простуды. Почва равнины сей глинистая, в самом Пекине нельзя найти чистого песку, ибо он пропитан глиною, нечистотою всякого рода, селитрою. Пади только здесь возделываются, а редко [–и] пригорки. Пашни, выровненные, орошаются водою из ключей или колодцев, проводимою посредством рвов или каналов. Земледелец не может щадить труда, если желает получить пользу от своих занятий. Сеет он ячмень, пшеницу, гаолян<ь> (бобариское просо) 63, кунжут, горох, гречиху, репу, арбузы, дыни, тыквы, капусту, огурцы, чеснок, лук, редьку, морковь, кукурузу и пр. Скотоводство весьма скудно в Китае по недостатку земель. Монгол доставляет верблюдов, лошадей, овец и рогатый скот. Некоторые, видя гонимые огромные стада овец и пр. с севера по дороге, утверждали, что в Китае скотоводство весьма обширно, но это несправедливо.

-го поутру в 7 часу с о. иеромонахом Даниилом, из Нанькэу, пользуясь благоприятной погодой, отправился я пешком в горное ущелье, подле ручья, до Дзуй-юнь-гуань, оттуда –до крепос[т]цы Шаньгуань, а потом –до городка Чадао или Бэйкэучень, замыкающего северное устье и лежащее в самой Великой стене. Переход сей можно считать самым труднейшим, особенно для тяжелых телег, по причине постоянного возвышения (138) места и огромных каменных масс, оторванных временем от скал, окружающих дорогу, на пространстве 40 с лишком ли. Мы беспрестанно пробирались между скал, чрез ручей, стремящийся с шумом по дороге нашей. (Вставка: До самой вершины перешейка Бадалин, на котором построена крепость Чадао, с воротами на юг и север.) Место сие, столь красиво описанное г. Тимковским и о. Иакинфом, показалось ныне для меня более величественным, нежели ужасным. При виде огромнейших скал, сланцевых и гранитных, представляющих страшное здесь разрушение, рассыпанные деревни, домики, кумиренки, каскады, природою устроенные, местами насаженные деревья ореховые, каштаны, виноградные лозы наводили то ужас и удивление, то приводили на память роскошь сельской жизни и прелести природы, обвораж[ив]ающие чувства. Словом, сладкая меланхолия завладела душою странствующего путешественника. Где лишь только скала покрывается слоем земли, там крестьянин успел воспользоваться и, удобрив ниву заступом, превратил оную в плодородную почву; утомленный путешественник ищет прохлады в ручьях чистой воды, под тенью дерев или под крышею гостиницы. У ворот сельских домиков сидят малютки 5–-ти лет за столиками, покрытыми абрикосами, персиками, огурцами, чесноком, редькою и пр. На дороге встречаются многие китайцы с клетками, с детенышами жаворонков, пойманных в Монголии для празднолюбивых маньчжуров, которые, шатаясь по улицам столицы, имеют привычку носить на руке или палочке птичку. (139) По вершинам хребта, в котором построен Чадао, и крутизнам скал извивается Великая внутренняя стена: она издали представляется еще целою, но местами уже от времени приходит в разрушение. Состоит из двух тесаного белого гранита стенок, между коими дресва со щебнем наполняет пустоту; наверху обнесена зубцами и вымощена кирпичными плитами. В некотором расстоянии возвышаются башни; в одной из них помещено более 100 чугунных пушек, служивших некогда для защиты Северной столицы Китая от вторжения варваров степных. Среди мирной тишины лежат они без употребления, и затравки свинцом залиты. Отдохнув на постоялом дворе в Чадао, отправились мы в путь по отлогой дороге, мелким булыжником усеянной, на долину, где построена крепос[т]ца Юйлинь, в 25 ли от Чадао, объединенная по китайскому обыкновению стеною из кирпича, набитого глиною. В Юйлине ночевали. Огромные телеги с нашей тяжестью с удивительным трудом переходили вышеупомянутое ущелье, несмотря на то, что наш подрядчик облегчил оные значительно, употребив лошаков под большие ящики.

(140) 9-го. Через уездный город Хуайлайсяно поднялись мы до Тумэу по дороге ровной, но песчаной и каменистой. Оттуда отправились в Шачень, у ворот коего на возвышенном месте увидели сидящие толпы женщин и мужчин, смотрящих на кривляние актеров и наслаждающихся нестройною и для европейского уха несносною музыкой. Улицы сего городка были наполнены как местными жителями, так и крестьянами, собравшимися для торговли. В Шачень ночевали. (Вставка: В Тумэу и Юйлинь на улицах и вне города встречали мы много зобастых людей –следствие, как говорят, здешней воды.)

-го из Шачена чрез Дунбали и Баоань прибыли в Дзиминь и –городок, равно как и первые, обведенный кирпичной стеной и отстоящий от Шаченя на 40 ли. Здесь мы имели роздых. После обеда пробирались у подошвы высочайшего холма каменного, на вершине которого находится кумирня, к удивлению всех путешественников. Дорога лежит по левому берегу реки Янхэ, частью песчаная, частью же просеченная в скале. Вид на горы, находящиеся на противоположном берегу реки, вершины коих скрываются в облаках, весьма живописный. Чрез Шаньсяфу прибыли мы в Сюяньхуафу, город первоклассный, главный в области того же имени, имеющий в окружности 24 ли, с семью воротами, обведенный кирпичною стеною по земляному валу, но во многих местах занесенного песком, так что без труда всходить можно на нее. Остановились мы на казенном подворье, у западной стены вне города. (Вставка: По дороге от Пекина до Калгана поселилось очень много татар (хуй-хуй) 64, которые в Китае оставили свое платье, язык, обычаи: женщины их с детства сжимают ноги, наподобие китаянок, но вера мусульманская не потеряна, [относительно веры нет] ни малейшей перемены. Есть мечети и муллы и агиюран 65. Татары вообще славятся своею приверженностью к вере предков своих, а по мнению китайцев, даже со временем будут опасные враги Китаю. Занимаются земледелием и торговлею.)

(141) 11-го. Переночевав в Сюаньхуафу, отправились мы в путь по дороге у западной стены города, потом поворотили на север мимо большой плотины, сделанной из больших кусков гранита, связанных железом для защиты от разлития реки Яньхэ, которая во время дождей наполняется горными потоками и угрожает городу. Плотина упомянутая засажена ивами и составляет прекраснейшее место для прогулки.

Вечером прибыли мы в Джаньдзякэу. Китайские провожатые желали здесь удержать Миссию на несколько дней, поставляя в причину то, что гусай, не получив еще предписание из Палаты иностранных дел, не мог сделать никаких распоряжений для нашего проезда по Монголии. Наш г. пристав не мог согласиться на таковое предложение фуина, тем более что остановка Миссии в Калгане требует лишних расходов на прокормление наемного скота и подрядчик не хотел на то употребить своих денег. Потому г. пристав решительно отвечал китайскому чиновнику, что тяжести непременно должны быть отправлены 12-го числа из крепости в Цаган-балгасу66, а Миссия выедет отсюда 13-го. На другой день битхеши, возвратившись от гусая, известил нас, что наше требование справедливо и что бошко отправляется вместе с нашим обозом, а он сам остается здесь в ожидании предписания из ямуня.

(142) 12-го. Сотник Подшивалов прибыл в Калган из Цаган-балгасу. Он три раза был в Долонноре без малейшего затруднения со стороны монголов. Минджур-хутухту в проезд свой из столицы в Монголию, когда был близко [от] нашего лагеря в Цаган-балгасу, входя в приготовленную для него палатку, за толпою поклонников приметил наших двух сотников, немедленно призвал их к себе и, посадив, беседовал с ними весьма благосклонно, угостил столом и удерживал на ночь, на что сотники не согласились. Хутухту пожелал видеть русскую дорожную повозку и, удовлетворив любопытство, к удивлению присутствовавших, сел в нее и проскакал несколько верст. Хвалил удобство повозки и искусство в правлении лошадьми. Сотники предлагали ему в сей повозке отправиться в Бурэйн-сумэ. Минджур отказался по причине, что толпы поклонников его беспрестанно встречают и [он] часто должен из повозки выходить для благословения усердных монголов. Наконец для казачьей команды пожертвовал 2-х баранов, разных закусок. Потом монголы приезжали к нам в лагерь с просьбою о покупке кож с упомянутых баранов и получении частицы от даров гегена. С благоговением завертывали полученную частицу и увозили с собой, дабы и домашние могли удостоиться видеть (143) и отведать даров гегена обожаемого. Происшествие сие доставило много уважения нашим казакам у монголов. Хутухту в Монголии обыкновенно путешествует в зеленых носилках, красивых, везомых 4-мя монголами верховыми. Коль скоро приближается он к приготовленной для него юрте, толпа монголов, за две и более версты встретив его, с благоговением снимают с лошадей носилки и на себе переносят до самой юрты. Число поклонников бывает чрезвычайно велико, и дары обожаемому первосвященнику неимоверны. Чернь, поклоняясь сим живым богам, обыкновенно пребывающим в столице, и уважаемым богдо-ханам, более и более привязывается к своему повелителю, в коего особе видит перерожденца Маньчжушри бурхана. Хутухты же, получая изрядное жалованье, пользуются еще и подарками монголов, коих легковерием приобретают почести и богатства.

Калган считается важным и по кяхтинской с нами торговле имеет около 60 лавок, наполненных русскими только товарами.

-го числа мы оставили Калган, последнюю уже китайскую заставу. Ныне отправились мы к граничной черте чрез среднее восточное ущелье горное, где дорога неприметно поднимается между отлогими горами и не столь затруднительна для телег и вьючного скота, как прежняя. Посредине журчит ручей, по песчаной, камнями усеянной почве, которая (144) в дождливое время горными потоками совершенно покрывается и делается непроходимою. Ущелье сие есть еще продолжение деятельности китайского земледельца. Местами построены домики, заведены огороды и пашни по покатостям гор; на них зеленеет еще пшеница (которую на Пекинской равнине давно уже собрали), гао-лянь, овес, картофель, европейцами завезенная и потому называемая «Сияньбайшу», и пр. В 20 ли от Калгана, в деревне Толай-сумэ, сделали мы привал, а потом продолжали путь до последнего китайского почтового дома, где наш провожатый бошко угощал чаем. Отсель являются уже и монгольские кумирни. Часто встречались по дороге стада овец, гонимых в Китай из Монголии. На граничном рубеже земляной вал, покрытый кучами камней, а у самой нашей дороги складен огромный обо с привешенными многочисленными хадаками. Когда я восходил на обо посмотреть в последний раз на холмистую долину Китая и в память снять один хадак, тогда монгольский проводник, поклонившись с южной стороны каменному жертвеннику, на коем стоит каменное же корытце, наполненное пеплом от сожженных курительных свеч 67, сильно уговаривал меня оставить сие богам посвященное место. Из-под тени развевающихся хадаков, на возвышенном обоне, любовался я видом Китая и Монголии, в совершенной с собою противоположности находящихся. Там –вершины гор (145) касаются облаков, здесь –необозримая равнина у ног путешественника расстилается, там –многолюдство и теснота подавляют силу воображения, здесь –пустота неимоверная не имеет пределов, там –движение промышленности и торговли поражает понятие, здесь –только местами мелькают стада овец, табуны лошадей, там –рад бы скрыться от толпы народа, здесь ––напрасно ищешь человека, с которым можно бы поговорить. После смрадного и пыльного Пекина воздух чистый монгольский чрезвычайно приятен. В полночь мы прибыли в Цаган-балгасу (60 верст от Калгана) и обрадовали долго ожидавших нас казаков. Кроме прежнего нашего пути, известного между монголами под именем «сунджугтуй дзам», и нынешнего «дзасмэл дзам», есть еще третий, далее к востоку, чрезвычайно каменистый и потому –чолотой дзам называемый 68.

По сию сторону рубежа еще изредка встречаются китайские домики, жители коих занимаются валянием войлока и огородами. Кто поверит, что мы в монгольской степи покупали еще огурцы! В первой монгольской юрте монгол, знающий китайский и маньчжурский языки, по врожденному степным жителям гостеприимству, потчевал нас молоком 69, которое, после 8 месяцев, показалось нам вкуснее всех искусных приправ нашего стола.

(146) 14-е и 15-е числа провели мы на месте в приготовлениях к новому путешествию и ожидании битхэши<я> Фуна, остававшегося в Калгане. Об основании Цаган-балгасу  и Хара-балгасу 70 можно видеть в путевом дневнике о. Иакинфа. Прибывший же из Бурэйн-сумэ лама Баин Цаган рассказывал мне, что, по общему мнению окрестных жителей, два сих городка были жилищем двоих Чингисовых потомков, родных братьев Бурнэ и Лодзана, разрушенным впоследствии <времени> китайским войском, когда и по какому случаю, неизвестно. Упомянутая кумирня Бурэйн-сумэ находится на восток в 25 ли от кочевых табунных казаков. К ней причислено около 300 лам. Баин Цаган, 40 лет, есть сын вдовы (66-летней) Норджим, имя коей с благодарностью вспоминается казаками, при нынешней и прошедшей перемене [в] Пекинской миссии находившимися. Сия вдова не токмо отдала юрту для помещения казаков, в зимнее время карауливших казенный табун, но и постоянно снабжала их молоком, сыром, дала даже и корову дойную без всякого для себя возмездия. Пристав нынешней Миссии не оставил без приличного вознаграждения сей старухи и сына ее, ламу, за примерную их привязанность к русским, столь редкую в степи, где и за большие деньги не скоро успеешь что-либо нужное купить.

(147) От пограничного рубежа начинаются цахарских монголов кочевья, разделенные на 8 знамен, из коих то, в которых мы ныне находимся, состоит из 18 эскадронов. Гусай есть их начальник, а мейрен-дзанги –его помощник. Каждое знамя имеет свою печать, а дела все поступают к гусай-амбаню на разрешение. Знамена цахарские разделяются на две половины, из коих каждая упражняется в военном искусстве, и гусай-амбань обязан ревизовать каждогодно. Земли цахарские отданы под пастбища императорских верблюдов, лошадей и овец, над коими 5 начальников поставлено и при них чиновники с рядовыми солдатами и пастухами.

-го в 4 часа пополудни оставили мы зимнее стойбище и, проехав с правой стороны городка, достигли дороги калганской, по которой нам следовало возвращаться. Далее пересекает оную другая из Хуху-хото в Долоннор, по которой набожные монголы путешествуют на Утай-гору 71, за Великой стеной находящуюся, где множество кумирен и прежнее местопребывание Маньчжушрия. Первая половина дороги нашей весьма ровная и гладкая. Далее начинаются отлогие косогоры, с первого из них, влеве, виднеется Ангули-нор, где сливаются речки небольшие, коих мы уже до самой Урги не увидим. Трава очень хорошая, ирису здесь очень много. Лошади его не едят. Для верблюдов же [он](148) годен. (Вставка: также ковыль степной и золотарник.)

Встретили мы сегодня два огромных обоза; на одноколках везут овчины и толстые доски для гробов, шкафов и пр. из Кяхты. На станцию Тулга в 30 верстах от Цаган-балгасу прибыли мы уже в 11 часов ночи. Здесь подножный корм гораздо хуже по причине засухи, и, по словам монголов, то же [мы] найдем в южных кочевьях сунитов и у халхасцев.

-го поутру, между прочим, приходили в нам два ховарака из Гули Цаган-хошуна (где 18 эскадронов), где при старом капище Амоголан-сумэ возвышается новое, для коего и собирают подаяние. По своей неотступной просьбе ничего получить не смогли. Сперва требовали что-нибудь пожаловать, потом –скота, денег, наконец –съестных припасов. Во всем им отказано. Если с иностранцами жрецы сии столь бесстыдно поступают, чего ж бедный монгол, верою связанный, от них ожидать должен?

Другой, напротив светский, монгол жаловался <пред> нам<и> на удивительную перемену в нравах цахар. Прежде, говорил он, мы в молодости не смели сидеть в присутствии старших, а ныне мало на них обращают внимания. Прежде бегали от китайцев, боясь обмана, а теперь многие успевают и их обманывать. Слова сии точно справедливы, и цахары, по смежности своей с Китаем, лишились древней простоты нравов. Правда, что они сделались образованнее прочих собратьев, но вместе (149) с новым образованием получили и новые пороки, неизвестные их предкам. Они и нынешним правительством присоединяются более к маньчжурам, нежели к монголам, и считаются сильною подпорою царствующей в Китае династии.

-го поутру, в исходе 6-го часа, двинулись мы с места по гладкой хрящеватой равнине до Цаган Обо, хребта, коего падь (где два колодца) проехав спустились мы в урочище Дзамэйн Усу, в 36 верстах отстоящее от Тулги. От засухи травы здесь поблекли, даже Дуту озеро высохло. Встретившись на дороге с одним батор[ом] 72, знал я, что здесь расположен хошун Кубошара, состоящий из 19 эскадронов, а в каждом из них находится по 70 человек рядовых, получающих по 12 лан серебра в год жалованья. Каждый же батор за искусство свое, в старании на опыте доказанное, получает по 24 лана серебра в год. Около 3-х часов пополудни оросил нас небольшой дождь. Ховараки беспрестанно набиваются со своими степными гостинцами, т.е. сыром и молоком, требуя за оные вознаграждения русскими произведениями. Крайнее бесстыдство обнаруживается в духовенстве монгольском и необыкновенное корыстолюбие, странное для путешественника! 19-го поутру прибыл Наван-лама из Долоннора с письмом от Минчжур-гегена, который просит убедительно г. пристава выслать из Кяхты для него русскую повозку. Вероятно, выгодными ему показались повозки, виденные им близ Цаган-балгасу.

(150) Поднявшись со станции в исходе 6-го часа, продолжали мы путь по той же равнине до хребта Куйтун, в котором долина, извивающаяся между холмами, нами проезженная, называется Хара Обо, и изобилует подножным кормом. С нее спустились на длинную равнину, цепями холмов окруженную, Хабцагай, где по правую сторону протекает ручеек (вставка: влеве –ряд холмов Ширэ Усугэчи), юрты разбросаны, и скота довольно пасется хорошею травою. Далее, влеве, [–] монгольская кумиренка, из кирпича по китайскому образцу построенная и обнесенная стеною. За оградою, в небольшом расстоянии, находятся изрядные юрты, жилище шигемуниянских жрецов, кои, хотя и дали обет вести жизнь в нищете и питаться только подаянием благотворителей, но на самом деле не отказываются вовсе от житейских сует: занимаются скотоводством, торговлею и живут на лоне своих семейств 73. Жадность и корыстолюбие сих жрецов всем известны. Испорченная нравственность лишила их уважения у непросвещенной черни, и духовенство степное в тени строжайших законов успевает обманом и насилием получать насущный хлеб. Празднолюбивые ховараки разъезжают по юртам[, чтобы] соблазнять невинных монголок.

(151) Равнина сия и в нынешнюю засуху изобилует травою. Дорога ровна, по твердой хрящеватой почве не уступает нашим дорогим шоссе. Приближаясь в конце сей равнины при Улан Даба, оставив вправе Аргалинскую дорогу, по которой наши миссии обыкновенно ездят в Пекин, мы поехали прямо к С по Гунджа дзам, Царевниной дороге, по которой миссии наши возвращаются в Россию. Спустившись с Улан Даба на равнину совершенно бестравную и усеянную только золотарником, наконец в исходе 1-го часа пополудни прибыли мы на станцию Тальбюрь, в 42-х верстах от прежней, на покатости холма для нас приготовленную. Вскоре после нашего приезда поднялся сильный ветер и рассеял собравшиеся тучи. Небольшой дождь несколько оросил иссохшую равнину. Настало прекрасное время, пользуясь коим посетил я юрты, не в дальнем расстоянии находящиеся, влеве, с г. Войцеховским и Вознесенским. Хозяева приняли нас с удивительным радушием и откровенностью, угощали нас молоком и айраком. Вскоре за нами прибежал в наше стойбище маленький ховарак и с ним человек шесть его же возраста. Это был (племянник?) сын ламы, виденного нами в юрте. Угостили мы их сладкими хлебцами, дали по нескольку чохов. Ушли они, и через 1/2 часа опять к нам пришел сын ламы с приготовленным чаем и по детской откровенности сказал, что его родители прислали (152) просить у нас зеркальца для поставления пред бурханом. Это черта, свойственная степному жителю, –без околичностей рассказывать проезжему свои нужды и выпрашивать все что бы ни понравилось!

-го с полуночи шел небольшой дождь, прерываемый громом, тучи носились кругом. Оставив вчерашний стан, отправились мы по равнине далее к С, в лощину Шабартай, довольно тесную, где, однако ж, не редко встречаются юрты и цахары целыми семействами выходят на тракт полюбоваться русскими проезжими и повозками, что весьма редко им удается. По долине сей поднявшись на хребет, опять спустились на равнину Шинэ Усу, где при изобилии воды и травы в нынешнее время изрядны. Несколько юрт и табун сопровождали нас около 1/2 часа, допрашивая, не надобны ли нам лошади или верблюды за серебро или скот, и предлагали нам свои услуги. И опять мы поднялись на хребет, довольно крутой, Улан Даба, за которым открылась обширная равнина Чолон Онгоца, окруженная горами, коих вершины синели вдали. Дождик постоянно падал. Мы, поднявшись на хребет Хак, явились на равнине Гэр Чоло, так называемую от торчащих вправе огромных камней, посвященных Богу. Далее (153) за ними, направо, в долине, находилось много хороших юрт, занимаемых богдоханскими пастухами, и стада, смотрению оных вверенные, виднелись. От хребта Хак следует ряд холмов, пресекаемых долинами, чрез которые идет дорога до урочища Хашату, близ озера хорошей воды сего же имени, у подошвы хребта, разделяющего кочевья цахаров от Сунитских земель и где полагается начало печальной Гоби, весьма ужасной для путешественника. Сегодня подвинулись мы вперед на 32 версты. Юрты для нас были выставлены же западными сунитами. Между нашим стойбищем и озером Хашату промчалась толпа монголов, хорошо одетых, на лучших конях, везущих невесту в дом жениха. Невеста сильно плакала, нагнувшись на седло; лицо ее закрыто было особым покрывалом. Старуха вела лошадь ее, возле ее двое лам молодых, за ними еще три молодых монголки и несколько мужчин. Это были посланные со стороны жениха за невестою74. Женский пол имеет свободу в обращении с мужчинами, но при свадьбе соблюдается еще древнее обыкновение, свойственное степным народам, –увозить невест.

-го. Утро пасмурное, по сторонам, особенно на С, носятся дождевые тучи. В 6 часов, оставив стойбище, чрез косогоры ехали мы до значительного <подъема>, но отлогого [подъема], Дзабчирдаба, с вершины коего открылся вид на обширнейшую равнину, местами только покрытую холмами. Дорога наша сначала идет чрез Дзамэйн Шанда равнину, на кото(154)рой встречаются юрты кочевых сунитов, окруженных небольшими стадами овец и рогатого скота. Юрты здешние бедные, и скотоводство гораздо скуднее в сравнении со страной цахаров, которые по своей оборотливости, смежности с Китаем и преданности маньчжурскому дому, пользуясь многими выгодами, живут довольно богато и богаче прочих монгольских племен. Сунитские [степи], при дороге нашей, от последних дождей покрылись зеленью; но плачевная юдоль в Гоби и в самое благоприятное время не может равняться с другими землями монгольскими. Засуха всегда здесь гибельна для скотоводства, составляющего все имение вечно скитающихся народов. Ныне дорога, нами проезжаемая, после дождя покрылась ящерицами большими (вставка: ящерицы здешние короче, но толще пекинских и бегают удивительно споро) и жуками, по сторонам встречаются журавли. В 11 часов достигли мы станции Суджи (вставка: в 27 верстах от ночлега), недалеко от озера, почти уже иссохшего от жаров. Вскоре после нашего приезда подул сильный с С ветер, небо покрылось кругом тучами. Бедные монгольские семейства, у коих взяты были местным начальством для нас юрты, с детьми и утлым своим скарбом на равнине остались без покрова. Пошел проливной дождь с мелким градом, так что не токмо дождевые потоки полились чрез войлочную крышку, но и внутренности юрты покрылись водою. Мы, поджавши ноги на стульях и кровати или стоя на разостланном клеенчатом платье, спасались от бури. Чрез 1/2 часа небо опять прояснилось, и начался жар.

(155) Из окрестных жилищ ламы беспрестанно нас посещали с вопросами, нет ли продажных лисиц, соболей или одноколок. По словам их, дерево здесь дорого покупают; из Урги получают оное, и там дерево, коим можно навьючить одного только верблюда, стоит от 6 до 7 лан; самая лучшая юрта до 40 лан серебра, а крайне бедная –около 5, 6 лан стоит здесь, на месте. За 150 отсель верст кочует дзюн-ван, управляющий сунитами, Болничир.

За 35 верст находится Хоргойн-сумэ, где имеет свое пребывание хутукта, Хамбу-Дорджи 75, ныне 50-ти лет, управляющий ламами западных сунитов. Он, в числе 60 богдохановых хутухт, занимает 7-е место: в положенное время ездит в столицу для богослужений и посещает своих прихожан.

Западные суниты составляют один хошун, разделяющийся на 13 эскадронов.

Вечером, прогуливаясь около озера, лежащего близ наших юрт, на некотором возвышении нашел большой камень, на котором, по набожности монголов, высечена молитва «Ом мани…» на индийском, тибетском и монгольском языках, а внизу монгольский иругэл76. Отсель увидел я верблюдов, с нашею тяжестью по дороге идущих. Окружающие меня ламы немедленно заключили, что в сих ящиках заключается Ганджур, купленный в Пекине, для чтения нашим монахам по возвращени<ю>[и] в Россию. По словам их, монголы покупают сию книгу частным образом за (156)1 т[ысячу] лан серебра; но если богдо-хан дарит кумирне или какому степному вельможе, то Ганджур обходится по крайней мере в 10 т[ысяч] лан серебра; ибо чиновники Палаты иностранных дел, через которых книга сия переходит, не упускают случая получить для себя значительную сумму денег за ниспосланный с высоты престола подарок. Возражал я ламам, что монголы, находящиеся в Лифан-юань, вероятно защищают своих единоплеменников от грабительства маньчжуров. «Теперь, –воскликнули они, –пекинских монголов нельзя различить от китайцев и маньчжуров природных и трудно решить, которые из них хуже!» Возвращаясь оттуда, видел я табун лошадей, числом около 400, пригнанный к озеру. При нем находились 5 монголов, а между ними –один чиновник с белым прозрачным на шапке шариком, и [он] держал укрюк. Это хозяин табуна. Подобные ему чиновники в Пекине окружаются толпою служителей, живут в хороших и выгодных домах, в неге и роскоши не знают меры; а наш монгол, как еллинский герой 77 в домашней жизни –есть истинный хозяин!

В 9 часов вечера возобновился проливной дождь и пролился всю ночь.

(157) 22-го. Дневка. Около полдня дождь перестал. Мимо нашего стойбища промчалось стадо (около 500) дзэрэнов, диких коз, коими изобилует здешняя страна и доставляет некоторое занятие празднолюбивым монголам. Из винтовок и луков убивая сих зверей, [они] отчасти возят [их] и в Пекин для продажи. Ежедневно встречаемся мы с большими обозами китайцев, которые, выменяв на чай в Кяхте дерево, доставляют [его] в безлесное свое отечество. Для сего употребляются двуколки, ведомые быками.

-го. Небо было еще пасмурное, но обещало нам вёдро, и мы в исходе 7-го часа пустились вперед дорогою по равнине, после дождей украшающейся молодою травою. В урочище Аманэй Усу стояло юрт немало, и местами довольно было скота.

За сим урочищем, по правую сторону дороги, находится озеро Худукту, в урочище того же имени, ныне обильное водою. На дресвянистой почве вдавшиеся места покрылись водою, а прочие, глинистые, ныне довольно затруднительны<е> для тяжелых телег. Вправе белеют песчаные бугры Дурминские, по которым в прошлом году с трудностью мы пробирались. Миновав Хобор озеро, наконец в 1-м часу достигли мы станции на возвышенной песчаной плоскости, Хобор, на 32 версту отстоящей от ночлега.

К СЗ от нашего стана, в 5 верстах, находится соляное озеро Кукунор, к которому ходили мы вскоре после приезда ради прогулки. По песчаным и глинистым буграм (вставка: изрезанным дождевыми потоками) спускались мы на берег (158) вышеупомянутого озера. На них находили мы в обилии селенит, разноцветные яшмы, куски белого мрамора. Под кустарниками в гнездах степные жаворонки (байлин) 78, коих много доставляется в Пекин, трясогузки, журавли. В одной впадине, в урочище Цан, нашли мы большой кустарник дерева люсун (tamarix) 79, редкость в степи и, по словам одного ламы, мимо нас проехавшего, почитаемая святою и потому неприкосновенная. Позднее время не дозволило нам дойти до самого соляного озера (вставка: где собирается самосадка), и мы возвратились с пучком прекрасных и редких растений. Сули здесь в большом находится количестве, и дересу расцвело.

-го. Грубый туман покрывал весь горизонт, так что не в дальнем даже расстоянии ничего различать не можно было. С возвышенного места, на котором расположены были наши юрты, спустились мы на равнину, наполненную песчаными буграми, на коих только росла сули. По песчаной дороге после проливных дождей образовались местами лужи. От урочища Думда Хаджу встречаются юрты бедных обитателей Гоби. Далее, влеве, белелось большое озеро Улан-нор, а вправе расположился на покатом холме китайский обоз из Кяхты с овчинами. По песчаным увалам пробрались мы до значительной возвышенности, на вершине коей в урочище Дзамэйн Усу поворотили влево, на тропинку от Гунджадзам, для избежания глу(159)боких на оной песков. Миновав много юрт, разбросанных по холмам, сулеей только покрытым, наконец достигли мы станции Хадату, почти на 32 версты отстоящей от нашего ночлега. На нынешнем переезде дорога была вообще песчаная, местами только глиной пересыпана, а изредка и дресвяниста. Сильный дождь довольно пропитал здешнюю почву, и потому мы благополучно совершили сей переезд. От Дзамэйн Усу, близ тропинки, нами проезжаемой, попадались огромные массы гранита, равно как и около нашего стана, близ колодца, в коем вода отличная, и стоит [колодец] несколько выше поверхности, окружающей долины, ибо <он> обнесен песком и обложен большими камнями. Сегодня мы очень приметно поднялись.

-го. С утра дул ветер с юга и постепенно усиливался. День пасмурный. Прорывался небольшой дождь. От Хашату по отлогому косогору Хошу поднимались мы частью по песчаной, частью же –по дресвянистой дороге, подаваясь несколько вправо к Гунджа дзам, на которую мы и прибыли в урочище Аманэй Усу, недалеко от ряда песчаных холмов, называемых Цаган Обо. Недолго мы по оной ехали, ибо для избежания крутых песчаных подъемов поворотили мы вправо, на тропинку, идущую чрез места гористые, где сыпучие пески, но отлогие, изредка хрящом покрытые, а по большей части песчаные, и, проехав (160) 24 1/2 версты от ночлега, прибыли на станцию Худжир Усу, называемую от близлежащего озера, или Барун Минган –от обо, на соседнем холме из камней складенного. Благоговейный монгол здешний не оставляет уже и холмов без обо. По словам моего провожатого, Барун-сунитский хошун разделяется на 12 эскадронов, из коих в каждом считается по 250 человек. Управляет оным Дзюн-ван, кочующий в урочище Хара Тологой, при нем 2 тусалагчи, 2 мэйрэна, 2 дзалана и 1 дзахиракчи. Печать хранится при Хоргайн-ула. Относится он по делам к да-вану, находящемуся в Дзун-сунитских кочевьях, а сей уже –Пекинской палате иностранных дел. Получает жалованья 1000 лан серебра в год. Прочие же суниты ничего с казны не имеют, напротив несут разные на себе обязанности, как-то: препровождение чиновников, отправляемых по делам службы или общественным, доставление им лошадей, верблюдов, баранов, сверх сего с семейства каждого побираются от 4–лан серебра в год на общие нужды, что, по словам монголов, чрезвычайно обременительно, тем более, что скотоводство, как единственное достояние степного жителя, по бесплодию земли мало доставляет средств приобретения серебра. И сегодня проезжаемое нами место, кроме сули и несколько дэрэсу, никакой травы не производит.

(161) 26-го. Воскресенье. С СЗ ветер был нам навстречу. Утро пасмурное. Со станции двинулись мы на обширную равнину, в полном смысле слова Тамчи Тала, где вправе, вдали, выдался один высокий холм с обо, Дзун Минган. Здесь (вставка: поворотили мы на небольшую дорогу Гунджа дзам, вчера оставленную, дорогу гладкую, твердую и широкую) вместо песков началась почва хрящеватая, вместо сули и дэрэсу, коими досель степь изобиловала, является ирис и золотарник. Перешед Табун Тологой (Пять Холмов), гору, поперек пересекающую нашу дорогу, опять спустились на равнину, где увидели мы много куропаток и журавлей, но <ни> следов кочевок монгольских [не видели], а только остатки от китайских обозов, в нынешнее время проходящих из Кяхты в Калган. И опять мы поднялись на гору Сайн Тушету, в коей влеве видны были юрты около 10, где, по уверению монголов, сложены были товары, ламами выменянные в Калгане. Отсель начинается равнина Борольджи, в 45 верстах от ночлега, где и для нас приготовлены были юрты, по правую сторону дороги, напротив издающего серный запах соляного озера. Почва кремнистая, после дождей зазеленелась диким луком. (Вставка: Дикий, или степной, лук называется здесь тана (tagana) 80, едят его не токмо лошади, но и люди толкут, с солью и бараниною. Сверх сего здесь находится (sülki) –шулхи (peganum) 81, шаральджи (siralji) 82 (asbesnisia), употребляемая при болезни горла, и достигает до 1 аршина в вышину. Есть еще (kilgana)83.) Другой травы не было, и, по словам провожатых, не найдем [ее] и на следующих
-х станциях. С сей станции начинается уже хошун дзун-сунитов, разделяющийся ниже на 27 эскадронов, из коих каждый заключает в себе по 150 человек военных, получающих по 12 лан серебра в год жалованья, но сие серебро остается почти всегда в канцелярии давана, управляющего сим хошуном. При нем (162) 2 тусалакчия, 2 мэйрэна, 2 дзалана и 2 дзахиракчи<я>. Богатство же его приводит в удивление здешних монголов: в Калган весьма много доставляет[ся] ежегодно скота, [который] считается как бы подпорою торговли местной.

-го. Понедельник. От Борольджи продолжали мы путь по ровной дресвяной дороге около 15 верст. По сторонам не видели ни одной юрты, ни одного живого человека. (Вставка: Степь покрыта вся растениями, вчера нами виденными. Влеве [–] два озера Шарбук и Дзангут, недалеко от дороги.) По причине засухи и бесплодию здешней степи все жители отсель откочевали далее со своими стадами. Впрочем, дорога наша несколько поднимается еще до самой поперечной высоты Дабату, Нарату или Дэнджийн Ширэ, с коей –[идет] по крутому глинистому скату в глубокую долину, наполненную кочками, на которых золотарник, будургуна, тамариск, а изредка и ковыль находится. Долина сия оканчивается ручейком Дзамэйн-булак, чрез который мы опять несколько поднялись на высоту глинистую, где в урочище Шилийн Худук в 23 верстах от ночлега были приготовлены для нас 5 юрт дзун-сунитами, равно как и на предыдущей станции. Травы, кроме вышеупомянутых [названий], здесь другой нет. Вода в колодце вонюча. К В, недалеко от нашего стана, есть озера (вставка: Цаган Худугэйн-нор и Куку-нор) с солоноватою водою. С вершины нашей высоты упомянутый берег Дабату представляется в виде стены, окружающей город, а кучи глины (вставка: [горы] Дурбульджин Дзуйха), с каменьями перемешанной, кажутся то домами, то беседками, то башнями, порознь стоящими. На них благоговейная рука соорудила обоны в честь якобы покровителей (163) места. По сказаниям здешних жителей, по сию сторону упомянутого обруба было некогда озеро, но, когда оно иссякло, неизвестно. Приметно, что Дзамэйн-булак во время дождей бывает довольно глубок, ныне же едва-едва струится по песчаному ложу.

Любопытство монголов привлекает многих в наш стан. Одни только желают посмотреть русских, так редко проезжающих сии степи, другие –выкурить трубку табаку, отведать сухарей, обозреть повозки, которые у них считаются более лодками (онгоца) 84, нежели повозками, ибо на 4-х колесах и крытые, третьи –поторговать лошадей, иные –получить лекарство для облегчения болезней, наконец бывают и такие, коих влечет любопытство побеседовать о столь дальней стране, заслуживающей удивления. В числе таких посетителей видели мы двух старцев, один –тайджи IV степени, 68 лет, другой –[лет]. Оба с окладистыми белыми бородами, что весьма редко случается в Монголии, где принято обыкновение в молодости выдергивать волосы. Последний из них, полюбовавшись русскими вещами, подносил о. Арх[иепископу] ремень с тем, чтобы от него получить хорошие очки. Это, впрочем, случалось уже неоднократно. Подарки подносятся здесь всегда с целью получить что-либо хорошее. Знакомство с иностранцем считается почти продажным. Впрочем, сказать надобно, что надменность в общении с иностранцами, начиная от столицы Китая до самой Кяхты, постепенно уменьшается. Халхасцы более всего к русским питают уважение, ибо они более прочих (164) своих единоплеменников имеют случай получать верные сведения о России и дружиться с русскими на границе обеих империй. Сверх сего, нельзя замолчать, что монголы во время проезда наших миссий усердно служат, скоро исполняют приказания начальства и готовы, в случае надобности, подать руку помощи. В Китае собственном сего не находим: любостяжание там подстрекает чиновников к деланию затруднений иностранцу, а надменность не знает границ. Довольно уже снисхождения с их стороны, если иностранца [китаец] не назовет диким, а только диковатым (шэн), не созревшим в образовании ума и сердца. [Китайцы] хвалят в глаза, пока приобретают хорошие вещи, а после кончатся знакомство и дружба, как продажные предметы.

Вечером подул СЗ[-]ветер. Горизонт покрылся тучами. Дождь до полуночи продолжался при сильном громе.

-го. Вторник. День ясный, жар сильный. По ровной хрящеватой равнине продолжали мы путь. Одно только встретилось бедное кочевье в урочище Харангуй, близ коего стоял китайский обоз с овчинами. Вправе виднелась гора Ушийн Чоло. Наконец и с сей равнины спустились мы в глубокую долину (вставка: отделенную висячим обрубом, подобным вчерашнему), которая имеет почву отчасти глинистую, отчасти же песчаную и которая также, показалось, будто бы некогда была дном обширного (165) озера, коего влеве и берег песчаный доныне существует, вправе же, за песчаными буграми, виднеются озера. В числе сих последних находится одно, более двух верст имеющее в окружности, Эрэйн Дабусуту-нор, соленое озеро, доставляющее много соли окрестным жителям, немаловажный предмет здешней торговли с Канганом и Долоннором, особенно после проливных дождей. Миновав сие озеро, поднявшись несколько на высоту, поворотили направо от дороги, в урочище Холой, около 25 верст отстоящее от ночлега, где провожающие дзун-сунитские тайджи немедленно принесли для нас юрты, взятые у здешних жителей, по барану за каждую на одну ночь. Монголы здешние хвалят чрезвычайно нынешнее время, [то,] что после дождей поднялась и трава. Но мы кроме степного лука (кумэл) 85 (вставка: Лук сей крупнее тана, употребляется и монголами в пищу.) почти ничего не находили, и то весьма мало. Кроме коз в малом числе никакого скотоводства здесь не встречаем. Во время засухи […] здесь юдоль бедности и пустоты. Оставшиеся еще жители живут только чаем, а мяса редко отведывают. Истощенные и оборванные монголы с семействами своими проводят плачевную жизнь, не надеясь никогда ничего лучшего видеть. Толпы их беспрестанно окружают нас, чтобы получить несколько сухарей или кусок баранины. Достойно замечания, что в сунитских кочевьях ламы берут жен и живут домами, но только без должностей. Сделали это с некоторого времени по своей воле, несмотря на строгости Шигемуниева учения (166) и Монгольского уложения 86, преследующего подобные поступки духовенства.

Последние лучи солнца погасали в водах Эрэна, когда лама, степной трубадур, по нашей просьбе вошел в нашу юрту со скрипкою (вставка: гудком) в руках. Произведение певца Гоби отличалось своею простотою. Четыре дощечки, по углам связанные, были обтянуты овчиною87. На ней на кобылке (дэбкэ) вместо 2-х струн натянуты лошадиные волосы 88 (нилгасу) 89; приводятся они в согласие при помощи двух палочек в головке скрипки (хурэйн тологой) 90. Смычок есть не что иное, как простая палочка с привязанными по концам лошадиными волосами. Трубадур наш, перебирая пальцами струны, смычком весьма искусно выводил заунывные тоны, сопровождаемые собственным его голосом. Безмолвные и угрюмые степи Монголии произвели соответственное впечатление и на песни своих обитателей.

Вечером явились Намсарай-тайджи 2-й степени и Араши-дзанги для провожания Миссии до пределов Халхи, по кочевьям дзун-сунитов, которые, впрочем, собственно начинаются со следующей станции; но для уравнения повинностей дзун-сунитам велено было нас провожать, снабжать юртами и пр. еще в Барун-сунитских кочевьях.

(167) 29-е. Среда. От Холоя продолжали мы еще путь по ровной, гладкой, но хрящеватой равнине до первой высоты Тэк, пресекающей дорогу с вышеназванной. На ней местами воздвигнуты обоны. За сею высотою идет опять равнина, влеве коей, на холме Билуту Обо, [имеется] складень. На ней те же растения, что и прежде, кроме кустарников, сэрэн 91 монголами называемых, а местами и ковыль является. За равниною следует опять подъем, глинистый, равно как и долина, по коей мы продолжали путь до нового подъема. Таких подъемов насчитали мы около 10 с обонами в разных местах: они отлоги и пресекаются равнинами.

Чем далее мы подвигались, тем подъемы были выше; с вершин оных проеханное место со всеми своими возвышениями казалось равниной обширною, оканчивающеюся обрубами высокими, вчера и третьего дня нами замеченными. По вершинам холмов тянутся каменные полосы, острые, трудные для повозок и скота. На сем переезде природа весьма еще скудна; после дождей поднялся несколько лук только. Не видно ни юрт, ни [признаков] скотоводства. Жители, впрочем, не унывают: напротив, радуются, называя год сей изобильным. Наконец, переехав высоту Такильгат, с 2-мя обонами, мы спустились в падь, из коей, опять перешед одну высоту Босогонь, спустились к озеру Кутул, в 30 верстах от ночлега; близ него приготовлены были (168) чистые юрты и аргал сухой: вот и все наше желание исполнено! Посетители, в числе коих большая часть ховараков, были изрядно одеты и тем отличаются от встречаемых нами прежде монголов. По-видимому, дзун-суниты богаче своих единоплеменников, барун-сунитов. Станция наша к СЗ озера Кутул [находится,] на покатости одной горы. После единообразных равнин нынешнее местоположение казалось нам очень живописным. Вокруг [видны] покатые горы, усеянные выветрившимся гранитом, за ними –небольшие овраги, ковылем поросшие; далее еще холмики с юртами, окруженными скотоводством, или озерки с изрядною водою. Близ Кутула есть и колодец хорошей воды.

-го. Четверток. Чрез высоту Кутул спустились мы в узкую лощину, с которой дорога идет чрез каменные горы Цаган Тологой; за ними следует опять долина, с озером влеве, а далее –гора Дзамэйн Мэльдэнь. Таким образом продолжался наш путь чрез длинные каменные гряды, пересекаемые долинами, по почве, отчасти каменистой, отчасти же песчаной, до урочища Тугурик в 161/4 версты от ночлега, близ небольшого озера. Травы здесь очень мало[,] и [она] редка; переезд сего дня по горам, чрез которые надобно перебираться, не столько затруднителен [как продвижение], <сколько> по гранитным мелким обломкам, покрывающим вершины высот. Вправе, в 40 ли, находится капище Суджи-сумэ, построенное далай-хутухтой. Посетивший нас один гэцул, числящийся по сему капищу, рассказывал нам, (169) что строитель сей недавно сделался бурханом, или, попросту, умер. Ламы с нетерпением ожидают пришествия его, т.е. перерождения, воплощения. Всех здесь кумирен до 20, считают монголы. В одной из них находится золотыми буквами написанное богдоханово имя, как преимущество оной над прочими, и содержится коштом императора же. Ламы, к ней принадлежащие, получают жалованье и занимаются только чтением священных книг, а не светскими делами. Впрочем, тот же лама рассказывал нам, что несколько раз [он сам] бывал в Кяхте для торговли и однажды вывез оттуда табакерку с музыкой и стенные часы, также с музыкой; и ныне спрашивал, нет ли у нас чего-либо подобного для поднесений гегену, живущему отсель к Востоку, у которого находятся уже другие кумиренные музыкальные инструменты и [который] желает иметь русскую табакерку с музыкою. По словам его же, гэцула, Суджи-сумэ имеет пожалованные государем книги Ганджур и Данджур; сверх сего [кумирня] приобрела довольное количество и монгольских книг, например историю Гэсэр-хана (не редкую!), Чингиса, Кансия и пр., печатные. По незнанию монгольских письмен никто не читает сих книг. В окрестностях упомянутой кумирни есть 4 хубилгана. По отдаленности места мы не могли сами быть в ней.

(170). 31-е. Пятница. И сегодня мы со станции отправились поутру; сперва ехали по равнине, а потом пробирались чрез две высоты. Впрочем, отлогие. Почва земли дресвяниста, местами и камениста. За двумя подъемами мы опять чрез лощину поднялись на высоту, обширную, со всех сторон отдельно от прочих стоящую, коей вершина составляет равнину, из коей вправе виднеются озера в долинах. Сия высота называется у монголов Царским престолом, Ханэй Ширэ, по некоторому сходству оной с сим последним. Спуск с нее [выходит] на равнину, худжиром покрытую и усеянную песчаными бугорками с ковылем, а между ними и озерки. Миновав влеве гору, мы несколько поворотили направо в урочище Хайласуту, где для нас приготовлены юрты, в 18 верстах от нашего ночлега. Травы здесь чрезвычайно мало, почва камениста. Спускаясь с Ханэй Ширэ, вправе увидев у горы развалины какого-то здания, отправился я посмотреть и нашел в четырехугольной из глины сделанной ограде, на каменном, кирпичом обложенном основании, выведенные кирпичные же стены с такими же внутри перегородками, от времени обвалившимися. По рассказам монголов, один богатый лама предпринял было воздвигнуть здесь капище, но до окончания дела умер, и здание осталось жертвою времени. С первого взгляда на сие строение легко заключить можно, что не монгольская рука здесь трудилась, а выписанные издали китайцы как искусные работники. Монголу нра-(171)вится хорошее произведение искусства, но сам не дерзает предпринимать ничего подобного. Кроме лености, врожденной кочевому жителю степей, открывается в нем странное равнодушие ко всем предприятиям. Страждет безмолвно.

Станция наша получила свое название от слова монг[ольского] хайласу 92, означ[чающего] ильм. К З от нее в 2-х в[ерстах] у подошвы гор и в ущельях находится около 30 ильмовых дерев, которые по своей редкости в монгольских степях считаются неприкосновенными. С особенным удовольствием взирал я на сей степной сад, осеняющий утомленного зноем странника. Трое монгольских малюток, нагих, с сахюсами 93 на шее, и верблюжонок с седлом, их забава и утешение, наслаждались шумом ильмовых листьев. Вблизи 4 монгольские юрты охраняются собаками. Двое старцев, коих я встретил после обыкновенных приветствий, с удивительным любопытством осмотрев мое платье и седло, восклицали: «Да здравствуют подданные обоих царей!» Оттуда помчался я по [по]катости горы чрез высокий дэрэсу, где выбежали зайцы, и прибыл в нашу юрту. Здесь томились окрестные жители, спрашивая: нет ли соболей или лисиц продажных. Торговля только одна, по их мнению, есть причина путешествий наших в Пекин, <или> [второй причиной может быть] поклонение богдо-хану, и потому нас часто спрашивают: что богдо нам пожаловал?!!

Вечером при западном ветре шел небольшой дождь.

(172) Август

-е. Суббота. Поутру довольно прохладно, а в 2 часа пополудни жар доходил до 24 градусов 94. Со станции сперва мы ехали по равнине, на которой мы ночевали, а потом, переправившись чрез две небольшие высоты, спустились на равнину, где наша дорога поворотилась мимо озера к СВ, возле хребта гор пересекающего оную в направлении от З к В. Перешед потом оный, еще переправлялись чрез два других длинных хребта, которые здесь известны под именем Гурбун Урту Нуру. За ними открылась равнина, оканчивающаяся на С хребтом Улан Хада, составляющим черту, граничную [с] халхаски<х>[ми] владени[ями]. Дорога наша идет по равнине, даже и в сем хребте каменном, который, раздвинувшись у дороги, представляет вид как бы ворот, ведущих из Дзун-сунитских кочевий в Халху. Вправе, в одном ущелье сего хребта, находятся еще 24 ильмовых дерева, здесь не высоко растущих, но всегда в местах сточных. При них из-под камня бьют два ключа чистой воды. (Вставка: Там же растет золотарник, вышиною аршина на три; ephedra, потогонное средство; черная береза (хара хайласу).) 95 Влеве также виднеются ильмы в расселинах каменных гряд. От Улан Хада, возле дороги, по обеим сторонам, тянутся два каменных ряда гор, на пространстве около 4 верст, кои наконец пересекаются, а за ними открывается опять равнина, ковылем и небольшими кочками усеянная, где в урочище Гэдзыгэйн Гашунь, в 20 верстах от ночлега (по журналу г. Тимковского,  173 стр.), приготовлены были для нас юрты, от хошуна Мэргэн-вана (13 эскадронов), чиновники коего нас и встретили. Почва земли хрящеватая, горы покрыты гранитом. Травы почти вовсе нет, а вода дождевая, мутная. По рассказам монголов, нынешнее лето, пагубное для скотоводства, а жители по необходимости удалились отсель в лучшие долины. Здесь вместо аргала приготовлены для нас кустарники будургуны. На сем переезде встречали мы довольно часто юрты, из коих некоторые довольно зажиточны. Сегодня расстались мы с дзун-сунитскими чиновниками. Из Удэ приехал к нам старец монгол, который в прошлом году служил посредником в сношениях наших со странным отшельником. Лама сей живет ныне в другой уже пещере.

-го. Воскресенье. С утра ветер был прохладный. Около 7 часов началась сильная жара. Дорога наша от станции сперва продолжалась по равнине, а потом по увалам, каменистая или глинистая была почва. Спустившись с них, опять поднимались на довольно высокий хребет Дзабук, с которого спуск довольно крутой. На вершине оного две юрты бедных жителей, а внизу, направо, прекрасный колодец, камнем обложенный, с очень хорошей водой. Утолив здесь жажду после прежних неприятных опытов в недостатке хорошей воды на станциях, отправились далее в путь по обширной равнине, оканчивающейся хребтом длин(174)ным, Удэ, за которым приготовлены были для нас юрты. С вершины Дзабука долго я любовался видом Гашунской долины, а за нею краснеющегося хребтом Улан Даба, впереди же возвышался хребет Удэ, в направлении от З до В, у подошвы коего зеленеют ильмовые деревья, а покатости местами покрыты красной глиной. Равнина, на которую мы спустились с Дзабука, обширна, усеяна градами холмов, камнем покрытых. По правую сторону дороги возвышается каменная гора, Эрдэм Обо называемая здешними монголами, ибо [находится она] на каменном фундаменте[, на который] опираются другие огромные массы гранита, а наверху оных –огромный камень, имеющий издали вид обона, и потому место сие чрезвычайно уважается последователями Шигемуни<я>. В упомянутом камне природою сделана большая пещера, некогда жилище одного 60-<ти>летнего монгольского отшельника. Ныне нашел я в ней ховарака, 30-<ти>летнего Шараба, который, хвастая быть учеником (шаби) 96 оного пустынника, посещает святое его прежнее обиталище, повторяя священные, на тибетском языке, молитвы в честь бурхана и духов-покровителей. С высоты обона [открываются] очаровательные виды на все стороны. Дух свободно возвышается в горнее сердце чистое[, которое] здесь без принуждения предается сладким мечтаниям! Воспитанник отшельника с любопытством спрашивал: есть ли у нас человек, умеющий по взгляду на место заключать о его свойствах? И с самодовольствием (175) продолжал похвалу сему природою устроенному обону посреди бестравных и безводных степей, окруженных длинными рядами гор. Здесь, говорил он, явилась всемогущая сила Божества! У подошвы горы, в недальнем расположении на равнине, находится хорошая юрта, где и сей ховарак со старухою-монахинею имеет свое местопребывание и, по-видимому, живет не слишком бедно: платье на них [было хоть и] не богато, но новое и довольно опрятное. Внутри юрты хранится весь скарб хорошего степного хозяина, а снаружи несколько седел верблюжьих и следы по здешнему месту не малого скотоводства. Монахиня с удивлением на нас посмотрела, когда узнала, что мы ламских чашек с собою не возим, а потом, попотчевав свежим молоком, простилась с нами со всеми выражениями степной вежливости. На равнине сей растет в изобилии артемизия, лук, вонючее растение умукэ 97, которого и скот не трогает; также начинают показываться листья степного ревеня (боджон 98), которого корень имеет длины около 1/2 аршина и монголами употребляется в пищу. Миновав наконец равнину, по тесной лощине перешли мы хребет Удэ, за которым и наша станция Удэ, отстоящая от ночлега верст на 25.

Трава на предыдущей равнине несколько зеленелась после дождей и по причине низменного местоположения. Колодец у нашей станции содержит в себе солоноватую воду.

(176) Эскадронный дзанчин Ташиб, сопровождавший Миссию до сей станции, при прощании с нами, получив от г. пристава подарок, соответственный его прислуге, весьма жаловался на труды своей службы и на невнимание начальства к монголам. «Мы несем, –говорил он, –на себе бремя повинностей различных без малейшего вознаграждения. Цахары, по крайней мере, получают жалованье, а мы и сего лишены». По словам его, при мэргэн-ване находится 2 тусалакчия, 1 мэйрэн,
дзахиракчи, 2 дзалана; в сем хошуне считается 13 эскадронов, в каждом из них по 1 дзангину, 1 кундуй, 6 бошко<в> и 150 рядовых солдат.

Другой монгол принес к нам около 2-х чашек свежего молока, за что и получил зажигательное стекло. Приняв с благодарностью, начал о дружественных сношениях двух империй, о маньчжурах, которые презирают монголов, о русских, которые ласково и дружно обращаются с монголами, о преданности халхасцев России и пр., о торговле кяхтинской, покупке разных вещей, нужных у китайцев, наконец, выпросил несколько сахару. К тому-то и клонилось все длинное предисловие.

Вечером, прогуливаясь по горе Удэ, нашли мы змею на 1/2 аршина длины, пеструю; вырыли несколько корней ревеня для сравнения с сибирским. На цахарской земле видели мы и лягушек. Итак, правда ли, что, по журналу Тимковского, в Монголии нет ни прыгающих, ни ползающих?!

(177) Мимо нашего стана еще прошли два обоза китайских, около 70 одноколок с деревом, в Калган от Кяхты. Безлесный Китай немало выманивает у нас дерево, тем более, что прежними законами запрещено вывозить оное из Маньчжурии и, по новым донесениям фудзюна, опять строжайше было подтверждено. В непродолжительное время мы видели уже около 2000 одноколок с деревом.

-го. Понедельник. Во весь день дул северный ветер нам навстречу. Нынешний переезд состоял в значительных высотах и буграх, через которые мы продолжали путь с 6 до 113/4 часов, на расстоянии 30 верст до станции Сэнджи. Вначале поворотили мы налево на небольшую проселочную дорогу (нарин-дзам или сэнджийн-дзам), оставив вправе большую дорогу, называемую еще здешними цаган тугурикийн-дзам от урочища того же имени, или дарханскую. По сей последней обыкновенно китайские товары идут на одноколках из Урги в Калган, а по первой ездят верхом и проходят караваны, и она считается прямее. Мы, впрочем, сегодня встретили на ней около 20 китайских одноколок с деревом, а потом –табун лошадей, верблюдов, стада овец, купленных ургинскими купцами для доставления в Китай. С первой от станций высоты, сзади, открылся прекрасный вид на равнину, которая, освещенная лучами утреннего солнца, представлялась морем, на котором отличаются только камен (178) ные горы, как острова, лесом покрытые. Почва каменистая. (Вставка: На горах и дороге часто встречается белый кварц.) Травы худы, местами ревень (боджона) начинает расцветать. Верхняя 1/3 часть корня не употребляется в пищу монголами, а только нижняя. Поджаривают ее и готовят в воде, но никакого действа [это растение] не производит. Недалеко от нашей станции находится достойный примечания колодец, высеченный в мраморе и обложенный сверху деревом. Содержит он в себе чистую воду, которая здесь ключом бьет. Редкость в Монголии! Но монгол не знает, кто и когда это сделал, он начало его относит ко временам Чингисхановым (вставка: и благоговея к сему святому месту, на груде сплошного мрамора, сложив обо, повесил там хадак, поставил там деревянный ящичек с глиняным изображением бурхана, жертвенными чашечками, кусочками железа, железными наконечниками стрел и пр., а на самой скале в разных местах в стене [установил] набожные тибетские бумбы, к коим и прохожий китаец прибавил свои иероглифы).

По рассказам здешнего дзанчина 6-й степени, с белым непрозрачным шариком на шапке, хошун мэргэн-вана состоит из 14 эскадронов. В нем (не 1, а) 2 мэйрэна, из коих каждый управляет 7-ю эскадронами. Мэргэн-вана кочевье отсель в 2-х днях дороги находится; он ныне 14[-ти] лет. И потому управление знамени возложено на 1 тусалакчия. Подданных у него считается до 300 душ. Богатство, разумеется скотоводство, [у него имеется] большое. В здешнем хошуне есть 1 гэгэн и много хубилганов.

На половине сего переезда, на покатости одной, камнем усеянной горы, увидели мы шест с хадаками, на коих тибетские молитвы напечатаны. Вблизи его брошены две ламские деревянные чашки, тулуп, далее –шапка и сапоги, –[все это представляет собой] остатки какого-то покойника, преданные тлению. Тела не было уже. Оно или сожжено, или истреблено хищными зверями (вставка: от Удэ наша дорога имеет направление к З до станции Ходоту, которая опять поворотила круто к С).

(179) 4-е. Вторник. Дневали. Жар до 22 градусов доходил.

-е. Среда. Оставив ночлег, продолжали мы путь, сперва по равнине, а потом через горы, которые становятся повыше прежних, но подъемы и спуски с оных [мы выбирали] по отлогим местам. После 2-х первых значительных высот, на коих по сторонам торчат отдельные песчаные бугры, мелким камнем покрытые, спустились мы на обширную равнину, к коей влеве примыкает глинистый мыс Ургун, мимо которого, поворотив левее, по прежней долине ехали до возвышающегося пред нами хребта Баин Дзурик, за которым вдали заметили мы и наши юрты в урочище Улан Худук, Красный Колодец, так названном от цвета глины, покрывающей местами дорогу, и далее, по сторонам от чего и два встречаемые озера, впрочем от дождя образовавшихся, приняли совершенно красный вид. Колодец у нашего стана содержит в себе вонючую воду. На сем переезде видели мы много камней кремнистой породы: халцедонов по большей части, сердоликов, агатов. Почва гористая, усыпанная камешками, но местами трава лучше прежней. У подошвы мыса Ургун, при самой дороге, находится колодец очень хорошей пресной воды, а несколько далее еще одно ильмовое дерево –украшение скучной степи. От сего же мыса к З, через день езды, в урочище Байсхулан, по рассказам провожатых монголов, воздвигнута каменная большая кумир (180) ня с 20 приделами, где имеет свое пребывание ноин-хутукту, ныне 29[-ти] лет. На молебствие собирается там до 500 лам. Но место сие [находится] во владениях мэргэн-вана, коего предок с предком упомянутого хутукты были в родстве, [они здесь и] построили кумирни. Ноин-хутукту, по мнению монголов, перерождается в своих наследниках, следовательно, и родство прежнее не может никогда прекратиться. Нынешний здешний первосвященник имеет около 3000 крепостных душ –богатое приношение усердных к вере монголов. Станция Сэнджи, где мы вчера дневали, содержится от его ведомства, на счет шабинцев. В Улан Худуке же [содержится на средства] <от> мэргэн-вана как наследственного владетеля сих земель.

Сегодня встретили мы 2-х кя[хтинцев], один –тайчжи 2-й и [другой –] 3-й степеней, с несколькими монголами, из хошуна покойного Юньдунь Дорджи. Они уже 13-й день в дороге из Урги и надеются через
дней достигнуть Пекина: гонят более 200 прекрасных лошадей и на 16 верблюдах тяжесть везут в столицу к старшему сыну упомянутого вана, находящемуся в службе при дворе. Сегодня мы подвинулись на 29
1/2 версты. Монголы постоянно уверяют нас, что впереди и трава, и вода гораздо лучше здешней. Это обыкновенная их вежливая правда, чтобы Миссия скорее отправлялась с места и освободила жителей от тягостной для них обязанности препровождать чиновников и иностранцев. Они часто не скоро открывают нам, гдé близ (181) станции можно найти лучшую воду.

-е (VII.10). Четверток. Проехав 341/2 версты от станции, остановились в урочище Куку Дэрэсу, иначе Сайн Усу называемом от колодца, содержащего в себе очень коричневую воду, возле нашего стана. Сегодня переход был горист менее вчерашнего. Путь проложен через высоты Улан Худугэин Кирэ и Удзур, между коими и за последним находятся обширные долины, но отлогие, скудные травою. Почва земли сначала дресвяная, потом превращается в песчаную, а под конец покрывается солончаками, на коих торчат песчаные кочки, поросшие золотарником и ковылем. Местами приметна сули, степной лук, артемизия и пр. растения, свойственные монгольской степи. Скудная природа здешних мест не могла привлечь жителей: они удалились от дороги. На всем пространстве два бедных кочевья только заметны; нищета в них поселилась. Один монгол, 70-летний старец, посетивший нас, назвал себя в полном смысле нищим, ибо не имел ни одной лошади, а все богатство его состояло из 9 коз и 2 коров. От них получают пропитание 6 человек. В другой юрте с жадностью дети бросились на несколько русских сухарей. Не было здесь ни молока, ни сыра: один черный кирпичный чай служил вместо воды и пищи. Жители же почти наги. На половине сего переезда у дороги находится колодец хорошей воды. Станция сия содержится от хошуна мэргэн-вана, владетеля сих земель.

(182) 7-е (VII.11). Пятница. Проехав 361/2 верст от ночлега, остановились мы в урочище Улан Тологой, иначе Боро Хошу. Продолжали путь по лощине, окруженной небольшими отлогими возвышениями. Однообразное местоположение несносно для духа, а солнечный зной увеличивал еще скуку от медленного путешествия. Сначала прилегающие к дороге места были покрыты большими кустами ковыля, где, по словам монголов, находится много зайцев, которые, впрочем, редко здесь употребляются в пищу. Некоторые впадины между гор от дождя наполнились водою и ныне служат пристанищем для уток. Часто мы видывали куликов (дзарак) 99. Почва земли вначале песчаная далее превратилась в дресвянистую и хрящеватую, местами покрытую камнями кремнистой породы. Травы кое-где казались лучшими, но большею частью желтелись посохшие прошлогодние. (Вставка: Почти на половине дороги видели мы колодец Хадайн Хошу, содержащий очень хорошую воду; на станцию же монголы ездили за три версты, привезли нам воду, но вонючую и мутную.) Нынешний переезд отличается от прежних значительным числом кочевий и скота. (Вставка: В числе растений на сем переезде находил я полынь в разных видах; степной лук постоянно растет в степи; местами и золотарник (алтан харгана), более 2-х аршин вышиною.) Отъехав от ночлега около 10 верст, поворотил в юрту, занимаемую одной 80-<ти>летнею монахиней, вдовой тайчжи 3-й степени. При ней живет и сын ее 28 лет, гелун, женатый. По рассказам хозяев моих, каждая кумирня, стоящая в списках Палаты иностранных дел, имеет и определенное количество духовенства (дансатэй ламанэр)100, коим, по законам веры и гражданским, строжайше запрещено бракосочетание. А как набожные монголы желают иметь непременно ламу в доме из числа сыновей, и те бывают заштатными, то они женятся, по мере познаний своих получают духовные степени, в означенное время собираются в кумирнях для богослужений; но живут в кочевьях на (183) лоне семейств своих и только ламским платьем различаются от светских, или, по их выражению, от черни (хара улус)101. Они, пользуясь всеми правами и выгодами степных хозяев, не участвуют уже при разделе кумиренных прикладов от благоговейных прихожан. Напротив, штатные ламы, не получая жалованья из казны, питаются только милостыней, которая, впрочем, немаловажна бывает для содержания сих жрецов-монахов. Светские же, так сказать, ламы носят даже и шарики –знак чиновника. Неоднократно случалось видеть сего рода духовных с белыми прозрачными шариками в числе провожатых наших станционных; а сегодня встретил я и с голубым шариком тайджия 4-й степени ламу. Такие удостаиваются в Монголии почетного названия «лама-ноин»; последнее слово дается только чиновникам. Сия станция находится уже во владениях дзяндзюнь-бэйлэ, хошун коего состоит из 8 эскадронов. Вечером в юрте наших провожатых монголов слушал я песни при звуках гудка. Занимательная картина. Около 10 человек собрались в юрте, возле огня, за чашею арики, под председательством дзанчина, который, к общему удовольствию, и сам пел, и других поощрял. От унывных чувств молодой девицы, оставленной знаменитым богатырем, предметом песен была похвала далай-ламы. В сем собрании увидели мы одного старца, который в молодости долго жил на нашей границе и затверженные русские слова, названия казаков, с удовольствием нам повторял. Потом мало-помалу и угрюмые мысли халкасцев рассеялись; они начали обнаруживать чувство приверженности (184) к русским, вспоминали древнее свое предание, что Чагадай, сын Чингисов, поселился в России и от него царское племя произошло. «Когда же потомок Чингисханов опять будет монголам[и] повелевать?» –спросил другой старец.

-го. Суббота. В исходе 7-го часа Миссия двинулась в места возвышенные, по хрящеватому грунту, нередко испещренному разноцветными камешками. Потом спустились мы на глинистую долину, где у дороги находится колодец Бударуйн-булак, содержащий в себе очень хорошую воду. На сей долине остановился обоз китайский. Покатости гор покрывались стадами овец, купленными китайцем в Халхе около Курени для выставления за Великую стену. И опять мы поднялись на хребет Баин Будару, каменьями осыпанный, и дорога наша проходила между каменными высотами до обширной песчаной ложбины, Уйдзын называемой, что между камнями[, где] при колодце очень хорошей воды в 1821 году 29 июня дневала [Миссия], а ныне поили китайцы прекраснейших быков и верблюдов, купленных также у халхасцев. Нас провели далее через отлогие возвышения, по хрящеватой почве, до урочища Алтаган, где для нас были приготовлены юрты. Колодец, отселе в 1 версте, содержит в себе воду вонючую и мутную; и мы вынуждены были посылать за водою до Уйдзына. Монгол дорожит колодцем, а чтобы скорее от нас избавиться (185)[, чиновники] располагают станции как можно дальше, несмотря на невыгоды наши. Впрочем, мы сегодня подвинулись вперед на 25 верст. Травы местами были изрядные, но еще весьма редко: ковыль здесь еще занимает степь. Северный ветер дул нам навстречу, очень сухой, и будто пламенем мы дышали. На сем переходе видели мы довольно кочевьев, и скотоводство обширно[е]. Жители потчевали нас кобыльим айраком и верблюжьим молоком. По рассказам нашего провожатого дзанчина, в 8-й луне ежегодно бывает, по Высочайшему повелению, облава в указанном месте, а ныне [она должна состояться] недалеко от нашей границы. На сей конец собираются монголы изо всех хошунов, от 600 [до] 1000 человек, коим съестные припасы доставляют хошуны. Главное лицо здесь представляет амбан-бэйсэ, находящийся ныне в Курени, при должности пограничного правителя. (Вставка: или дзяньдзюн, по должности –инспектор войск. В каждом халхаском аймаке по одному дзяньдзюну; и они подлежат маньчжурскому дзяньдзюну, живущему в Улясутае. Каждый монгол обязан иметь лук или ружье; последнее редкие имеют. После осмотра вооружения начинается облава: убитых зверей разделяют между собой присутствующие начальники хошунов, а часть через Пекинскую палату представляется государю. Солдаты получают в награду чай кирпичный, материи (дабу) или по 2 лана серебра из казны.)

(186) 9-го (VII.13). Воскресенье. Дорога наша от станции сперва идет по равнине, зеленеющейся ныне травою, а потом идет через хребет Хонгор, на котором находится обо, из белого кварца сложенный. Оттуда, через небольшие возвышения, –до хребта Буха, с которого спустились мы в овраг глинистый, где прежде было озеро, а за ним на холм поднялись, где приготовлены были для нас юрты, в урочище сего же имени Буха, в 21 версте от ночлега. Почва земли вообще хрящеватая; подножный корм изрядный; но вода нехороша, и потому один колодец получил название Бухайн Му Усу. (Вставка: Колодец дурной воды, отрытый, по мнению монголов, случайно быком.) Кроме него отысканы еще два колодца в окрестностях нашего стана, где вода несколько лучше. На сем же переезде на дороге нашли мы в кожаном мешке, завернутом в тулуп, мертвого младенца. Провожатые монголы не хотели даже и смотреть в ту сторону, и рассказать, почему сие делается. Чернь ничего не знает, говорили они, ламы только знают. (Вставка: Под вечер северный ветер сильный; утих около полуночи.)

-го. Понедельник. (Вставка: Поутру холодный пронзительный ветер.) Подавшись вперед верст на 20, остановились мы в урочище Могойту, Змеином, получившем сие название от множества змей в оврагах между каменистых гор, окружающих долину, на которой были поставлены для нас юрты. От Бухайн Му Усу сперва мы поднялись на хребет Улан Тологой, за которым вправо тянется лощина, где несколько юрт, а при них и колодец, Улан Худук называемый, откуда вчера для нас воду (мутную) привозили. Далее (187) дорога лежит по возвышениям, с коих мы спускались на долины и опять поднимались на высоты. По сторонам находятся многие отдельно стоящие бугры, простым камнем осыпанные, а местами белым кварцем или мрамором. Наконец, перебравшись через хребет Екэ Хонгор, по отлогостям оного спустились в тесную лощину Элигэн, ведущую на долину Могойту. Почва земли каменистая; но травы приметно уже лучше становятся. Два дня уже, как растения, единственно монгольской степи свойственные, начали реже являться; вместо оных выходят новые, обыкновенные уже до самого Байкала. В 2-х местах видели мы дно иссякших озер, худжиром покрытое. В колодцах при станции нашей вода чиста, несколько вонючая только: она, впрочем, в каменистой здешней степи очень нравилась путешественникам. Единообразие степи более и более нас утомляет. После обширных равнин тесные лощины сжимают душу и воображение.

-го. Вторник. Вчера вечером начал дуть холодный ЮВ-ветер и продолжался <во> всю ночь и сегодня. Ночью и утром довольно прохладно. Двинулись с места в 7 часов, прибыли мы в полдень в урочище Хододу, проехав около 23 верст. Переезд сей состоит или из каменных высоких гранитных гор, или междугорных долин, покрытых каменьями или хрящом. Проехав сперва каменный хребет Могойн-даба, спустились (188) мы в обширную глубокую долину с торчащими буграми, травы здесь изрядны, кочевья чаще встречались с немалым числом скота. Приятно было смотреть на большие семейства, по 4 и 5 юрт хороших занимающих; платье коих и стенное убранство жилищ ясно доказывали достаток хозяев и удобство места для скотоводства; еще приятнее видеть монголов и монголок, доживающих до 90 лет, при крепости сил телесных, окружаемых детьми и внуками. Чернобровые нежные прелестницы, заменяя престарелую бабку, охотно занимаются хозяйством; трудолюбие их и уважение к старшим заслуживают внимания путешественника, который с неизъяснимым удовольствием в скучной и почти бесплодной степи находит патриархальных времен простоту. Дети здешней дикой природы незастенчивые; без робости приближаются к иностранцу и радушно принимают его под войлочную кровлю своего жилища. Угощали нас сушеными сливками, верблюжьим молоком и айраком из кобыльего молока. Мужчины здесь в крайности празднолюбивы, напротив женский пол смотрит за скотом, приготовляет пищу, валяет войлоки, шьет платье и сапоги, делает седла и пр.; мужчина же выедет в степь взглянуть на скотоводство, посетить соседей. Трубка табаку, чашка чаю и кусок мяса –угощение. В другое время торговля или занятия по службе, легкие впрочем, не (189) много труда им стоят. Никакой нет промышленности и никаких к тому побуждений. Если нужен китайцу хороший войлок, то [он] сам приезжает в степь к монголам и, сваляв его, возвращается за Великую стену. У наших бурят гораздо более известны кузнечное, столярное и прочие искусства, чем в Монголии. Они умеют уже построить хороший деревянный дом, сделать выгодный экипаж, ковать железо, делать ножи, огнива, украшать серебром и маржаном свои седла: некоторые охотно даже занимаются земледелием. В Монголии нелегко встретить можно что-либо <тому> подобное.

За упомянутой выше долиной начинается опять каменный хребет, с коего [ведет] спуск на лощины, местами населенные, до самого Хододу, урочища, где мы остановились. (Вставка: Песчаная, камнями покрытая долина сия от З защищается высоким каменным поясом, Хододойн Чоло, на хребте коего возвышаются огромные красного гранита массы.) Из хребта вправе, вдали, на северо-востоке виднеются каменные верхи горы Очул-ула, возвышающейся среди плоской степи. Близ оной кочует дзяньдзюн-бэйлэ, владетель здешних земель, изобилующих изрядной травой, хорошим скотоводством, в особенности же крепкими и красивыми лошадьми.

Переезд сей довольно затруднителен по множеству камней и острым кабанам. Дорога наша сегодня поворотила очень приметно к северу. По приезде на станцию пошел дождь и продолжался до 5 часов. Потом сильный северный ветер развеял дождевые тучи и свирепствовал до полуночи. (190) От колодца Уйдзын (см. 8 августа) дорога наша превратилась почти в тропинку, по которой только табуны лошадей и верблюдов идут из Северной Халхи в Китай.

Недалеко от станции находятся два колодца, их коих один содержит в себе очень хорошую воду. На сей станции простились с нами два чиновника, провожавшие Миссию от 9-го августа. Две станции, которые содержатся [на средства] <от> хошуна Хардал-дзасака [имеют] (вставка: 2 эскадрона.). Нынешняя же [станция содержится на средства] <от> хошуна Хардал-бэйсэ [она имеет] (вставка: 4 эскадрона). Но земли [эти находятся] во владении хошуна дзяндзюн-бэйлэ; для уравнения только повинностей велено было им для Миссии ставить юрты и пр. От межи владений мэргэн-вана начался цэцэнханов аймак, который по нашей дороге клином входит в аймак Тушэту-хана.

-го (VIII.16). Среда. Утром холодно, потом жар усилился. И сегодня, подавшись вперед на 231/2 версты, остановились мы в урочище Хабхату. Вначале ехали по вчерашней лощине, хрящеватой, крупными камнями усеянной, а потом через холмы пробирались на высокий хребет, тянущийся с В на З, Нарату называемый. Спускаясь с него на обширную долину, кварцем мелким обсыпанную и местами изрядной травой изобилующую, Оросха называемую, на дороге нашли мы опять в кожаном мешке выброшенного мертвого ребенка. Монголы уверяли меня, что, по обыкновению, мертвых детей бросают на дороге, «тургэн боцахуйн тула»102, т.е. чтобы он [ребенок] скорее возвратился, в новом теле опять явился. (191) Людей же в зрелом возрасте и старцев оставляют на местах, редко посещаемых людьми. На долине сей изредка являлись кочевья, и то крайне бедные: юрты изодранные, не выше 2-х аршин, торчали в низменных местах. Влеве виднеются озера, содержащие дождевую воду. Вправе в полном величии Оцул-ула, иначе Бокдо-ула (через день верховой езды отсель), возвышается как гигант, покрытая огромными каменными массами, которую монголы почитают как освященную. У подошвы ее находятся два больших храма: Шарабдзан и Сойран-сумэ, из дерева построенные, возле коих в юртах помещаются многочисленные ламы. Далее к востоку синеются вершины огромной горы Сансар. С долины Оросха поднялись мы на обширную равнину, также усеянную кварцем и разноцветными, кремнистой породы, камнями; наконец, за небольшим холмом прибыли в урочище Хабхату, где находится колодец изрядной воды и озеро. Отсель, через три дня езды к З, проходит почтовая дорога, где учреждены и почтовые станции, при них живут солдаты, находятся казенные юрты под приезд чиновников из Урги и других мест в Пекин, и оттуда в Монголию. К В же, через два дня дороги, есть Дарханская дорога, купеческая, тележная. Следующая станция содержится уже [на средства]<от> хошуна Ахай-гуна[, имеющего 3 эскадрона], который по высочайшему повелению заведывает (192) полицией в Урге и вместе с шандзадбою занимается решением дел по ведомству гэгэна и потому имеет дом свой вне монастырской ограды.

Вечер был прекраснейший, и мы с приятностью прогуливались по вершинам гор, окружающих станцию, любовались окрестностями, в особенности же наслаждались видом Оцул-улы и Сансар-улы, позлащаемых последними лучами солнца. Вдруг на западе явилась черная туча, и сильный ветер начал свирепствовать. Весь горизонт покрылся дождевыми облаками; молния беспрестанно сверкала; громовые удары разражались над нами. Пошел проливной дождь; юрты наши едва устояли перед силою северного ветра. Дождь скоро прекратился, но ветер <во> всю ночь не утихал.

-го (VII.17). Четверток. Северный ветер дул нам навстречу, чрезвычайно пронзительный. В исходе 7-го часа, оставив ночлег, пустились мы в предлежащий путь, сперва по увалам небольшим, а потом по лощине, мимо колодца, где кочевье одного богатого дзалана эскадронного, из 4-х хороших юрт состоящее, окруженное значительным числом скота, особенно же верблюдов. Наконец перевалившись через один отлогий хребет, прибыли в урочище Хашун, где от хошуна Ахай-гуна поставлены были для нас юрты. Близ нашей станции находится один колодец, обвалившийся уже, так что различная нечистота скотская вместе с дождевою водой слилась в колодец, и мы (193) только по необходимости должны были употреблять оную в чай и кушанье. В междугорных лощинах находили мы много озер, но в оных [вода,] смешавшись с глиною, уподоблялась густому кирпичному чаю, забеленному молоком. Почва земли постоянно хрящеватая, изобилует камнями кремнистой породы. Долины зеленеют степным луком. Сегодня мы подвинулись вперед на 20 верст.

В наш стан заходил один ордоский гэцул, который в 95 дней прибыл в Курень для поклонения гэгэну, поднес ему два конца дабы, а теперь возвращается на родину, неся на себе свою постель, платье, пищеварную чашу и пр., просил у нас чего-либо съестного. По словам его, монголы ордоские занимаются земледелием; сеют просо, пшеницу; в каменном Чингис-хана дворце ныне живет тайджи Тайбо и что в положенное время [монголы] приносят жертвы в честь сего известного в истории завоевателя. Ордоскую землю наш пилигрим называл Богдо Чингис эдзэнэй гадзар 103.

-го (VII.18). Пятница. От станции дорога наша сначала идет по небольшим увалам до первого возвышения, за которым, в долине, у колодца, ныне находится кочевье в урочище Дзамэйн Улан Худук, где прежняя наша Миссия на обратном пути ночевала. За сею долиной следует подобное возвышение с каменным обо, в виде столба сложенным: спуск с нее [ведет] на лощину Тормус, а далее –опять холм, с коего вправе еще синеются вершины Оцул-улы и Сансар (194)-улы. Переехав холм сей, спустились мы на долину Дабусуту, местами худжиром покрытую, изобилующую хорошей травой, богатыми кочевьями; вправе от нее тянется ряд холмов, а влево возвышается Дзала-ула. Наконец, переехав еще одну высоту, спустились на долину, из коей дорога идет в небольшую лощину, Дзамэйн Шанда называемую, где находится также кочевье. Здесь от хошуна Ахай-гуна были поставлены для Миссии юрты. Но как сегодня на малое слишком расстояние подвинулись вперед, то, отдохнув всего 1/2 часа в юрте китайских приставов, которые нас здесь чаем угощали, мы отправились в путь по небольшим и отлогим увалам до обширной долины, со всех сторон холмами окруженной, Олон Обо называемой; ибо действительно на западном кряже холмов сложено много обонов. И так проехав сегодня около 26 верст, остановились в юртах, приготовленных уже от хошуна Джонон-дзасака, содержащего в себе 3 эскадрона. У подошвы холмов с обо стоят две хорошие юрты; в окрестных долинах также видны кочевья. Вода здесь очень мутна в
-х колодцах, а в озере дождевая с глиной смешана. Почва земли постоянно хрящом посыпанная, местами только камениста. Сердолики в немалом попадались количестве, но некрасивы. Травы приметно становятся лучше. По отлогостям холмов паслись стада овец и рогатого скота. Лошади невелики, но крепкие и жирные. (195) Вечером шел небольшой дождь.

-го (VII.19). Суббота. Дневка. У подошвы хребта, покрытого многими обонами, из плитняка сложенными, ныне поселилось около
юрт монгольских, богатых скотоводством. Хорошая трава, явившаяся после обильных дождей, привлекла жителей в здешние долины. В числе сих жителей находится один серебряных дел мастер, ученик покойного художника, которого г. Тимковский в 1821 году здесь видел. Живет он довольно бедно, ибо монгол скорее купит для себя хорошее седло, огниво, нож или табакерку в Китае, чем прибегнет к своему земляку, по скудости работы не могшему сделать много успеха в своем искусстве.

-го (VII.20). Воскресенье. Поутру тепла 6 градусов по Реомюру104. Сильный ветер от С. Мы, переехав один хребет, спустились <мы> в долину, где несколько было юрт. И опять, переехав хребет, по отлогости оного спускались до колодца Цапчир, влеве от нашей дороги. Оттуда подъем на высокую гору, с вершины коей можно было еще приметить на ЮЗ-стороне оставшиеся, неоднократно нами упоминаемые горы Оцул и Сансар. За сею горою, на обширной равнине, виднеются многие юрты и немало пасущегося скота. Далее, в левой стороне у подошвы одного холма, при хорошо устроенном колодце Дзулгэту, с чистой водой, стоят юрты одного да-ламы и небольшая войлочная кумирня. На сей же равнине, вправе от дороги, на покатости холмов пасется табун гэгэновых лошадей, около 500 [голов]. Оттуда, поднявшись на некоторое возвышение у южной подошвы горы Бага-ула, остановились мы в урочище Улан Чикиту, проехав сегодня 16 верст. Вправе от Бага-ула стоит гора Баин Хара, на черте (196) цэцэн-хановых и тушету-хановых владений. Юрты для нас поставлены были здесь от хошуна Джонон-дзасака, но весьма ветхие, и потому китайские приставы должны были нам
уступить две своих юрты. Вскоре после нашего прибытия на станцию северный ветер еще более начал свирепствовать, так что юрты едва могли устоять. Пошел дождь. Ужасна и осень в Великой монгольской степи! Вечером был маленький снежок. (
Вставка: На сей станции превосходная вода из колодца.)

-го (VII.21). Понедельник. Северный ветер дул <во> всю ночь и день. Поутру до 3 градусов доходил мороз. В половине 7-го часа мы двинулись вперед; мимо западной стороны горы Баин Хары вышли мы на равнину, а за нею –на увалы, довольно отлогие. Дорога хорошая, травы изрядны. Вправе, у подошвы горы, виднелось красное дно временного озера, называемого Улан-нор или Дугуй-нор, имеющего вид круга, который в дождливое время покрывается водой. Поднявшись на один высокий хребет, увидели мы впереди обширную равнину Боргио, изобильную подножным кормом и скотоводством. Изредка попадались юрты. По сей равнине ехали мы по увалам до урочища Умбэй, или Хая, так названного от близлежащего озера, откуда мы на сей станции получали вонючую воду. (Вставка: Из другого озера привозили соленую воду.) Сегодня мы подвинулись вперед верст на 30. Отсель к СВ возвышаются горы Баин Цокту, вершина коих покрыта красным гранитом, и Маниту. Обе увенчан<ные>[ы] обонами. Почва земли дресвянистая, местами испещренная камнями кремнистой породы. Юрты для нас приготовлены от хошуна амбан-бейсе, находящегося ныне при должности (197) в Урге: но очень ветхие как у нас, так и у китайских приставов. Они имели здесь только две юрты, ибо третью занял станционный дзангин, больной; но молчали, опасаясь силы бэйсэ<я>. Хошун состоит из 4-х эскадронов полных и 1 неполного. На сем переезде, у дороги, мы также видели изорванные войлоки и часть овчины, в которую завернуто было тело мертвого младенца. Близ нашего стана под войлоком спасались от стужи две старухи с 1 ховараком. Они, по своей бедности, прикочевали к дороге, надеясь от проезжих получать милостыню; между тем по наглости станционных смотрителей лишились юрты.

-го (VII.22). Вторник. Ветер ночью стих. Мороз поутру до 1/2 градуса доходил. Заходил в наши юрты один тибетский гелун, который около года находится уже в дороге от столицы своего первосвященника ламы-римбочэ в Курень для поклонения тамошнему гэгэну. Тибет называл он Мунку Чжу 105, а Монголию Сугу […] По обыкновению здешних пилигримов питается подаянием от благотворителей; потому и к нам пришел просить хлебцев и крупы. Знает китайский язык и несколько по-монгольски. Объяснял нам, как[ое] великое уважение имеют тибетцы к ургинскому хутухте. Доказывал [это] тем, что многие из них предпринимают столь дальнее и многотрудное путешествие единственно для того, чтобы поклониться сему обожаемому лицу.

(198) Дорога наша продолжается сперва по равнине, на которой мы ночевали, а потом идет через небольшие увалы, между коими в лощинах приметно дно иссякших озер, покрытых ныне худжиром. Далее вышли мы в долину, между двух хребтов лежащую, из коих один, к В от дороги, тянется в направлении с Ю на С от высокой горы Баин Цокту, иначе Баин Ула называемой, а влеве от горы Маниту –хребет Баин Арик. На долине сей встречали мы много юрт и многочисленное скотоводство, особенно у колодца в урочище Хашату и далее –у подошвы упомянутых хребтов. Толпы любопытных лам, здесь кочующих, выезжали на хороших лошадях посмотреть русских. Почти все они были одеты в русско<м>[е] сукн<е>[о], красного цвета. Спрашивали, нет ли у нас продажных вещей или лошадей променных. На сей же долине, в 3-х местах у дороги, видели мы истлевающие остатки младенцев, по обыкновению выброшенных. Долина с СЗ замыкается горою Хабцалом, от которой выходят небольшие холмики, образующие будто врата, откуда мы спустились на долину, окруженную со всех сторон горами, в урочище Билгихэ, у колодца, содержащего в себе превосходную воду. (Вставка: В ущелье Хабцала находится и другой колодец, также с превосходной водой. Близ нашего стана видны многие юрты.) Мы сегодня подались вперед на 241/2 версты. Здесь для китайских приставов были приготовлены три юрты, для Миссии одна только. Одна еще была нанята у соседа караульного монгола, третью уступил битхэши, а 4-я казенная –наша. Собственно монголы для нас приготовили (199) юрты, далеко отселе впереди, в урочище Хадайн Худук, на счет ведомства ургинского гэгэна, но по чрезмерному расстоянию, дабы не изнурить лошадей, г. пристав остановился по северную сторону Хабцала, как то было и в 1821 году. Бэйсэ<я> хошун, сберегая свои выгоды, сделал столь глупое распоряжение и столь трудное для Миссии, проезжающей на бессменных лошадях. Это, впрочем, не первое доказательство монгольской глупости и упрямства по маньчжурскому образцу. Здесь придерживаются прежних примеров, невзирая, хороши они или худы. Гордость китайца, соединяясь в монголе с его необразованностью, странна и несносна для путешественника, который привык смотреть более на действие здравого рассудка, нежели на прежние примеры, без сомнения происшедшие от стечения особенных некогда обстоятельств. Tempora mutantur, et nos in illis 106.

Нынешний переход нетруден, по долинам или отлогим увалам. Почва хрящеватая. Травы хорошие. Местами встречается ревень (vheum cospicum) и норы сурков (тарбаганов).

-го (VII.23). Среда. Поутру пошел небольшой дождь и продолжался <во> весь день.

С Билгихэ спустились мы по Гунджуской дороге прямо к северу, сперва по прежней долине между двумя хребтами, с коей потом спустились несколько в ущелье тесное, у восточной стороны хребта Хорту; [и] прибыли, наконец, в урочище Хорту Хадайн Худук, так названное от (200) колодца, у небольшой скалы находящегося, с превосходной водой, у которого Миссия остановилась, проехав сегодня 171/2 верст. Почва земли по-прежнему дресвяная, а в одном месте черноземом покрытая. Подножный корм с каждым шагом вперед становится лучше; приятная надежда, что вскоре увидим обильнейшие знакомые долины. Юрты приготовлены были здесь от ведомства ургинского гэгэна, которое содержит и следующую станцию Налайху. Впереди виднеется гора Цасуту (Снежная). Вместо станционных дзангинов явился к нам халгачи.

-го (VII.24). Четверток. По предварительному извещению со стороны провожатых наших о дальнем расстоянии нынешнего переезда, мы в 6 часов утра двинулись со станции. Миновав тесную лощину, в которой ночевали, вышли мы на пространную долину, Ара Худук, со всех сторон окруженную хребтами гор и имеющую к В колодец, куда и ряд холмов, примыкающий с правой стороны к дороге, подвигается, равно как и хребет Хорту[, который] с левой стороны поворотил к Западу, где опять соединяется с новым хребтом, замыкающим нашу долину Ара Худук. Травы здесь отменны: пырей (кях) и вострец занимают место гобийских растений: но монголы здесь кочуют только зимою, удаляясь из открытых мест в долины, защищаемые от порывистых ветров высокими горами. В густом (201) тумане синеют вершины гор, которые постепенно возвышаются после Великой монгольской степи, где низменные холмы наводят ужасную скуку на путешественника. От С долина наша замыкается рядом холмов, от З приближающихся к огромной горе Ушки, издали приметной. По западную оной сторону, мимо гор Шир и Эрдэни-ула, вошли мы опять в лощину тесную, из коей несколько правее виднеется хребет Кукэ Хадайн-даба, на вершине коего лежит снег. По сей лощине мы неприметно стали подниматься на высокий хребет, Голту-нуру называемый. На вершине оного благоговейные монголы сложили обо, на камнях коего вырезаны тибетские буквы. Отсель впереди открывается великолепный вид на холмистую долину, склонившуюся к берегам быстрой Тулы, на остроконечные знакомые нам горы, на торчащие вершины огромной яшмовой горы Уту-нуру, на изобилие травы и воды, на многочисленные табуны гэгэновых лошадей, покрывающих отлогости гор, предвещающих конец нашему странствию. Влево далее тянется Ширдыкту –хребет, на<д>поминающий страшное замешательство Галдана, который в бегстве перед могуществом Канси<я> растерял даже свои войлоки. Уже видны и вершины величественной Хан-улы, заповедной лиственницей покрытой.

(202) Наконец, спустившись с сего хребта по отлогой лощине, <и> прибыли мы в 21/2 [часа] пополудни в урочище Налайху, проехав сегодня 47 верст. Вода здесь из ключа превосходная, окрестности живописные.

-го (VII.25). В 6 часов утра поднялись мы на хребет Ширдыкту, довольно отлогий, с коего, спустившись на долину, прилегающую к известной священной горе Хан-уле, дорога поворотила к В и соединяется здесь с Дарханской, по которой мы вперед ехали в Пекин. Приближаясь к Урге, беспрестанно мы встречались с толпами поклонников, притекающих со всех стран Монголии в столицу боготворимого гэгэна. Юрты гораздо чаще попадались, и то –по 10 и более вместе. В них живут или пастухи, или мастеровые, занимающиеся деланием юрт, корзин и пр. для безлесной степи. В 11 часов мы переправились через Толу вброд, на которую после долговременного и трудного путешествия с особенным удовольствием смотрели. [Когда мы ехали] мимо куреньского Маймайчена (Маймай-хото), встречали нас китайцы и любопытные монголы обоего пола. У главных ворот, когда мы проезжали, стояли несколько солдат с саблями. Били в тазы. Огороды зеленелись. Вершина великана Хан-улы также [зеленела. На ней растут] (вставка: лиственница, березы, кедры и пр. На ней находится еще Маньчжушри<я> храм, куда поклонники с благоговением пробираются по тропинке в лес за гору). Все прельщало нас: [это была] приятная встреча со знакомой природой! (Вставка: Стада буйволов паслись на Ургинской равнине: много палаток, разбитых для поклонников гэгэна.) В час пополудни, наконец, приблизились мы <и> к Русскому подворью, у ворот его (203) выставлено для нас около 30 монголов вооруженных; стекались ламы посмотреть русских. Немедленно явились приставы, тайджи, дзаланы и халгачи: принесены хлеб и соль от ведомства гэгэнова. Сегодня мы подвинулсь на 36 верст. Из новостей сообщено нам, что Намнай Дорджи назначен по высочайшему повелению третьим членом в здешнем ямуне и со временем займет место бэйсэ<я>. Нынче же он отправился на Бэйтэй гору принести жертву духу покровителю, обитающему на сем хребте. (Вставка: Весной и осенью приносят здесь жертву при стечении народа, лам, чиновников монгольского и маньчжурского битхэши<я> из здешнего ямуна.) День был прекрасный, теплый. Вскоре явились из здешнего ямуна два бошка от имени правителей спросить о здоровье г. пристава. Битхэши-фуинь, возвратившись от амбаней, известил Миссию, что бэйсэ по причине болезни не может ее принять. Амбан-гун, по фамилии Хао, назначил 29-е число сей луны для принятия нас. Вечером прибыл знакомый Тар-тусалакчи. Халгачию же я поручил известить шандзадбу, что один из миссионеров имеет к нему письмо от Минджур-гэгэна.

-го (VII.27). Суббота. Всерадостнейший день коронования нашего государя императора. Монгольские приставы, тусалакчи от имени амбаней известили, что Миссия отселе от Кяхты будет иметь те же выгоды (пособия), какие имела от Цаган-балгасу, что амбани согласны на свидание с шандзадбой, что можно ему вручить письмо гэгэна, поднести подарки и пр.!!? После обеда лошади были присланы для выезда в кумирни, где ныне на время находится шандзадба. По поручению г. пристава я имел предварительное объяснение с тусалакчами, относительно церемониала при встрече с шандзадбой. Тусалакчи утверждали, что, по примеру прежнему, шандзадба примет Миссию, т.е. сидя на своем стуле с поджатыми ногами, на что я возражал; что после дружеского обращения с пекинским гэгэном, которому при нас шандзадба делал земные поклонения, наш г. пристав не согласится на такой прием у шандзадбы и что не иначе сможет с ним видеться, как разве шандзадба вне жилища своего встретит его. Возражение сие до крайности поразило тусалакчиев. Они сознались, что не смеют даже докладывать об этом шандзадбе, столь высокой особе, по воле богдо-хана управляющему делами куреньского гэгэна и потому имеющему особую печать и шарик на шапке. Отправлялись мы верхом к кумирням, в 5 верстах отсель построенным у подошвы гор. Дорогою я еще раз на<д>помнил тусалакчи и сказал халгачию, чтобы они известили шандзадбу, ибо, в противном случае, мой начальник не согласится на свидание с шандзадбою и только осмотрит кумирни. На половине пути с согласия г. пристава я с г.Войцеховским, тусалакчием и халгачием отправился вперед для узнания о намерении шандзадбы и [чтобы] вручить ему письмо от гэгэна. Халгачий скорее поскакал с докладом к шандзадбе. Когда мы приблизились к (205) кумирне, где на время имеет свое пребывание шандзадба, увидели толпу лам в парадном одеянии, поспешно идущих в небольшую кумиренку, вправо от главной лежащую. Мы предполагали, что там начнется молебствие. Между тем перед крыльцом все построились в два ряда, шандзадба в красном кафтане с красной перевязью, с тибетским шарфом на голове явился на крыльц<е>[о] и со всей вежливостью нас встретил, ввел в кумирню, со вкусом отделанную и отличающуюся особенною чистотою, столь редкой в здешних кумирнях; посадил нас напротив себя на стульях, покрытых красивыми коврами. После взаимных приветствий и угощений кирпичным чаем с хлебцами мы вручили ему письмо от гегена. Потом шандзадба расспрашивал нас, каким образом Минчжур-геген познакомился с нашим г. приставом, где видел наши повозки и пр. Наконец [он спросил] о подзорной трубке и повозке, которые он [геген] письменно просил выслать из России, о днях оных и пр. Потом спрашивал у меня, г. пристав будет ли у него? Я отвечал, что он [пристав] едет к кумирням, но увидится ли с ним [шандзадба], не знаю; и потому мы возвратимся узнать от него. Халгачий не смел сам доложить шандзадбе о церемониале предложенном, а пересказал только приближенному его ламе. Сей последний, приползая на коленях, секретно докладывал шандзадбе: какой был ответ, я не смог слышать. Но шандзадба сказал мне: если угодно вашему начальнику меня посетить, я готов его здесь ожидать. Отправились мы назад и нашли (206) г. пристава в первой кумирне. Г. пристав решил ехать к шандзадбе. Наши провожатые советовали нам отсель возвратиться, извещая при сем, что шандзадба уехал уже в другую кумирню. Г. пристав отвечал, что он желает видеть только кумирню. Провожатые не могли ничего сказать, ехали с нами в следующую Даши Чинронгун кумирню. Шандзадба со своим причтом вышел встретить нас, и г. пристав посетил его в той же кумирне, что и мы его видели. Угощал чаем и хлебцами. Разговор вежливый. Оттуда мы пошли в большую кумирню и пр. Шандзадба проводил нас глазами из крыльца. Таким образом, он на сей раз сделался вежливее. Быть может, <что> он нарочно в загородной кумиренке нас принимал, дабы удалиться здесь от множества свидетелей, находящихся в самом Курене.

Кумирни сии наружностью своей и внутренним устройством могут удивлять степного зрителя, не имевшего случая видеть что-либо лучше: но после столичных и окрестных храмов здешние кажутся весьма обыкновенными. У первой кумирни на горах камешками изображены надписи тибетские; обоны на вершинах: толпы поклонников отовсюду притекают поклониться святому месту.

(Вставка: Один из монголов, находившийся прежде в числе […], увидев нас, чрезвычайно обрадовался, повторял некоторые затверженные им русские слова. Монголы, окружающие нас, с любопытством расспрашивали его о России. Он с важностью рассказывал, что наши буряты делали земные поклонения Ургинским […] на дороге; что наши дамы совершенно похожи лицом и платьем [на] монгол<кам>[ок]; что русский царь, потомок Чингис-хана, живет в море, в стеклянных чертогах, где колонны из маржана, и пр.)

(207) 23-го (VII.28). Воскресенье. В полдень вся Миссия с г. приставом с чиновниками, в сопровождении казаков, монгольских и китайских чиновников, простых монголов, в порядке отправилась в присутственное здешнее место (ямунь), где уже находился Хао мэйрэн-дзанчин (вставка: бывший гуном в Шеньцзине, но за противозаконное там распоряжение лишен достоинства гуна и к должности был отправлен в Улясутай, оттуда переведен в Ургу) [–] помощник бейсе<я>. Перед воротами по обыкновению стояли вооруженные монгольские солдаты. За главными воротами (средние затворены были) по обе стороны тротуара [стояли] чиновники. Вошла Миссия в небольшую комнату. Гун сидел по правую сторону столика на кане; поджавши ноги, не сделал ни малейшего движения приветствия. Разговаривал более с нашим битхеши<ем>, нежели с Миссией: не скоро пригласил сесть и то [сказал при этом] не «цин дзо», а «дзо ся» (садитесь) 107. Стулья были далеко поставлены у щита. Словом: стыдно и досадно смотреть на китайскую безрассудную здесь гордыню. Грубиянство несносное! Пробыв здесь около часа, мы тем же порядком возвратились в Русское подворье. Гун вскоре за нами прислал на 4-х столиках разных сортов фрукты.

Потом ездил я в Маймачен; искал монгольских книг и ни одной не нашел. Здесь <только> вещи, нужные монголам, продают [только] китайцы. Городок наполнен развращенными монголками. Китаец, виновник разврата, среди мирных и простых степей Монголии! Где же мудрые наставления древних философов? –В книгах они, а не в сердце!

(208) Вечером члены здешнего ямуня чрез тусалакчиев требовали, дабы г. пристав завтра до полудня ожидал бумаги, отсель отправляемые к г. при[ставу] губ[ернскому], и что, по прежним примерам (хочин джурумар) 108, [они] желают вручить оную нашему приставу. Г. Ладыж[енский] чрез меня присланным тусалакчиям объяснил, что [по] дальнему расстоянию следующей станции[, отстоящей от нынешней,] Миссия должна завтра рано выехать из Урги, что он сам сегодня же отправляется вместе [со всеми], а для принятия в ямуне бумаги оставит здесь одного своего чиновника. Сверх сего изъявил свое неудовольствие от странного приема мейрен-дзанчином, не соответствующего дружественным сношениям двух великих империй и прежним даже примерам. По сей причине не намерен видеться с помощником бэйсэя. Приведены были доказательства из прежних примеров, из коих видно было, каким образом ургинские правители принимали прежде Миссию с провожавшими оную чиновниками. Тусалакчии, чрезвычайно испугавшись, начали объяснять свое старинное знакомство с русскими, взаимную доверенность и расположение дружественное, потом убедительнейше просили г. пристава переменить свое намерение и дожидаться завтра бумаги до полудня. Но, увидев непреклонность его, жалели, что бэйсэ по болезни не мог видеться с Миссиею и что при нем, вероятно, не вышла б ни малей(209)шая причина к неудовольствию, столь справедливому. Мэйрэн-дзанчин, говорили они, –маньчжур, а мы, монголы, не смеем ему и докладывать: потому всепокорнейше просим, для сохранения нас от какого-либо несчастья, объяснить сие дело правителям через битхэшина фуиня. По просьбе тусалакчиев г. пристав поручил Г. Леонтьевскому переговорить о сем с фуинем. Монголы крайне обрадовались.

-го (VII. 29). Понедельник. Тусалакчи еще раз возобновили вчерашнюю просьбу, т.е. дождаться изготовления бумаги. Г. пристав оставался до 8 часов утра, но обозу велел двинуться ранее в путь. Наконец Миссия, к истинному всех удовольствию, оставила Ургу. Дорога наша из Урги поворотила несколько вправо, сначала прямо на север, в горную долину, между двумя хребтами, где находятся вышеупомянутые кумирни; а потом от ручья Сэльби, журчащего на дороге, отличающегося холодной и чистой водой, поворотили на СЗ и подле ручья Арашанту начали подниматься на отлогий перешеек Гэнтэйского хребта, на вершине коего стоит обо. От выезда из Урги прелестные живописные виды пленяют путешественника. Зелень пейзажа вершины Хан-улы, равно как и лиственничные рощи, покрывающие хребты гор или расстилающиеся у подошвы оных жилища монголов, окруженные многочисленным скотоводством, кумирни и прочие знаки набожности и благоговения к святой столице боготворимого гэгэна; толпы поклонников (210) и поклонниц, на верблюдах, лошадях или быках, и пешком даже, стекающихся в Курень, встреча с монголами, везущими на одноколках сено и дрова; обилие деревьев и [...]ристой воды наполняют душу сладостным мечтанием о Родине и незабвенных оной прелестях. Вершина Гэнтэя также покрыта лесом и ягодными кустарниками. С жадностью мы бросились на бруснику. Спуск с горы довольно крут, но взгляд на холмистую впереди долину, изобилующую травою и лесом, неоцененный. Это взволнованное море! Отселе проистекают многие ручейки, на берегах оных кочуют многие монгольские семейства, но чрезвычайно бедные, полунагие, с паршами на голове. Ужас[но] взглянуть на оборванное их платье и изуродованное тело. Взрослые и малютки выбегали из подзакоптелых юрт на дорогу просить милостыню. «Уцэн дуса, цай угэй, дотор хосун, юм угэй» 109, –кричали они. Ехавший со мною шигемунианский жрец, довольно тучный, в богатом суконном платье, с двумя мешками говядины, скоро начал удаляться, говоря, что здесь живут нищие, а с полным мешком трудно отселе уехать! Дорога шла постоянно по горной долине (вставка: местами довольно топкою по причине множества ручьев) до речки Куй, где в урочище Куй-Мандал приготовлены были для нас весьма хорошие юрты, внутри даже покрытые дабою и пр., с волоками, таганами, чего мы до сего не видали. Проехали мы 301/2 верст. По Кую горы, раздвинувшись, (211) составляют прекраснейшую долину, изобилующую водой и травой и потому весьма населенную. Встретил я здесь сыновей бэйсэ<я>, возвращающихся в Ургу из монастыря Амур Баясхуланту (вставка: находящегося при р.Орхон, у подошвы горы Бурин Хан-улы), где делали поклонение святому месту.

Тус[а]лакчий с г. Разгильдяевым привезли письмо к г. губернатору, полученное в ямуне. Тар от имени бейсе спрашивал о здоровье г. пристава, [по]желал благополучно достигнуть пределов отечества, а в Иркутске спросить о здоровье г. губернатора. Бейсе по докладу тусалакчия весьма огорчился и извинял мэйрэн-дзанчина, что тот глух, потому и <ничего> не разговаривал, что еще недавно сюда прибыл и не знает, как обращаться с русскими чиновниками. Просил бейсе у г. пристава, дабы в Иркутске и столице говорить, что благополучно проехал Монголию: желал, чтобы при будущем свидании нынешнее неудовольствие превратилось в полную обоюдную радость, и пр. Нужно ли еще делать заключение, что при чрезмерной гордости здешние чиновники трусят; они готовы <надыматься> [надуваться] до первого случая, могущего открыть им всю их пустоту и ребячество. Бэйсэ чувствует величие России и только при нашей снисходительности показывает гордость: но при всем том он дрожит при каждом случае, когда мы требуем справедливости: ибо его звание, имение и жизнь в руке богдо-хана за малейшее неосторожное действие. Бэйсэ однажды писал в трибунал, что русские любят мелочами затруднять правителей ургинских и что он лекарств, присланных из России, не отправляет в Пекин, дабы показать русским, что он не намерен скоро исполнять их просьбы…(212) По рассказам нашего тусалакчи нынешней осенью не будет облавы не по одной только причине, т.е. болезни бейсе, ибо Намнай Доржи и мэйрэн-дзанги могли бы занять его место; но еще по причине засухи во многих кочевьях и слабости лошадей.

-го (VIII.1, осенний месяц 2-й). Вторник. В 7 часов утра оставили ночлег и через 7 часов достигли мы станции Хунцала, отстоящей на
1/4 версты. По распоряжению местного начальства для Миссии были приготовлены юрты в урочище Бургултэй при реке того же названия, как то бывало и прежде, но как оба сии переезда небольшие, то, по желанию г. пристава, они сегодня были соединены. От ночлега сначала мы ехали берегом реки Куя, потом поворотили влево на хребет Наринский, за которым в лощине протекает речка Нарин. Здесь изобилие травы и кочевья нередки. На вершине хребта растет березняк. Впереди еще [имеется один] высокий[, который находится] за обо, хребет, с коего спуск весьма крутой и с рытвинами. Повозка г. пристава опрокинулась здесь на лошадей, но, благодаря Богу, казак остался в живых без вреда. [Миновали] <Е>[e]ще хребет третий, гораздо ниже двух прежних, с коих впереди открылся прекраснейший вид на горы, которых вершины, одетые лесом, в разных направлениях казались соединенными с облаками. За сею горою, по прелестной лощине крутыми излучинами, протекает речка Бургултэй, орошающая ее. Трава здесь хорошая. Вся природа (213) в торжестве. Царство растительное прельщало разноцветными травами. Тучный скот стадами покрывал прилегающие долины и покатости гор, одетых лесом. Многие семейства кочуют здесь в достатке и довольствии. Я поскакал на противолежащий холм за речкою, где стояла хорошая юрта, окруженная стадами баранов. Навстречу вышел престарелый хозяин; после приветствий обыкновенных изъявил мне, что не смеет пригласить [меня] в дом, ибо за несколько часов скончалась его жена и юрта сделалась местом несчастия. Домашние даже его сидели вне юрты, со слезами ожидая прибытия лам, имеющих решить, когда, где и каким образом дóлжно похоронить умершую. Она, завернутая в войлок, лежала по правую сторону огня. Вне ограды убита лошадь, которую, разрезывая <в> [на] кусочки, вешали на нитках, растянутых на шестах. Это приготавливают на зиму. Оттуда отправился я по кочевьям, расположенным по нашей дороге близ журчащего в долине Бургултая. В нескольких юртах встретился с посланниками ургинского гэгэна. Они после вопроса о здоровье приветствовали меня: поклонился ли и когда гэгэну? Один из них, обвернув шею несколькими шелковинками, полученными от хутукты, чрезвычайно гордился своим счастьем. Богдо-гэгэн, говорил он, как светлая луна, ежедневно обтекая (214) наш горизонт, является в разных видах, то зрелых лет мужчиною, то старцем и опять младенцем. Он бессмертен, благословением своим очищая наши беззакония, награждает счастьем в будущем перерождении. Пилигрим сложил обе руки, поднял [их] ко лбу, многократно поклонился стране, обитаемой гэгэном, и опять принялся за чашку кирпичного чаю, перед ним стоящую. Поклонники сего рода беспрестанно встречались по дороге, светские и духовные, последние –обыкновенно с женщинами!

Почтовая дорога с горной лощины поворачивает на довольно высокий хребет, за которым находится и урочище Хунцал, место нашего ночлега. Здесь также много кочевьев, вокруг тянутся горные хребты, покрытые лесом. Около полудня начал дуть северный ветер, веером шел небольшой дождь, холод усиливался.

-го (VIII.2). Среда. Сегодня, проехав 28 верст, остановились мы в урочище Хоримту, на правом берегу речки Бора-гол. (Вставка: Речка Бора-гол, соединившись на сей долине с Баин-гол, течет прямо на С и впадает в Кара-гол, а сия последняя –в Орхон.) Переезд нынешний был довольно затруднителен по причине гор, через которые мы пробирались. 4 главных было подъема. Между горами тянутся равнины, тучными травами покрытые: потому здесь попадалось много кочевьев. Высокие горы, ограждающие оные, в особенности же Ноин-ула с шестью своими каменными уступами, одеты березняком и елями: вершины их тонут в снежных облаках. Ветер северный дул навстречу; прорывался небольшой дождь; облака пыли на нас падали.

(215) Долина, где расположены были наши юрты, со всех сторон окружена горами, Бага Хоримту и Екэ Хоримту, иначе –Угумэр и Ноин-ула, покрытыми лесом; она принадлежит к числу живописных мест и изобильных травой. Вода в достаточном количестве. Травы прекраснейшие. Здесь кочует провожающий нас Тар-тусалакчи. Первые две станции от Урги находятся в хошуне Минь дзасака, а Хунцал и Хоримту –в хошуне Эрэнь Доргия (1 эскадрон); но юрты и провожатые присланы от разных хошунов, даже из аймака Цэцэн-ханова: Дзандзюн-бэйлэ, Бади-дзасака, Мэргэн-дзасака, Шабинского и других. (Восточная сторона Ноин-улы есть заповедная и служит в осеннее время местом облавы, которая не токмо считается забавою, но и воинским упражнением для монголов.) У западной подошвы оной, между Ноин-ула и Бага Хоримту, проистекает Баин-гол; крутыми излучинами стремительно течет в Бора-гол. Недалеко от сей горы монголы занимаются земледелием. (Вставка: На сей равнине приметны рвы, посредством коих наводнялись пашни.) По просьбе тусалакчия я с г. приставом ездил в его юрту, недалеко от нашего стана расположенную. Он здесь с семейством кочует потому только, что должность, на него возложенная, требует сего. Собственное же его кочевье в 600 ли отселе, при Дархан-уле. Там жив<е>[у]т его 74-летний отец, мать, братья и два сына. Тусалакчи Тар, любимый ургинским амбанем, заведывает почтовыми станциями от Урги до Кяхты; за что получает ежегодно 50 лан серебра и 30 баранов. На каждой станции содержится по 36 лошадей и 12 верблюдов. Дзангины и кундуи также получают жалованье. (216) Тусалакчи здесь живет с женой, 3-мя сыновьями и 1 дочерью: старший сын его женат. Семейство все тусалакчия встретило нас и принимало весьма радушно. Чай кирпичный, кобылий айрак, молочное вино, сыр сушеный, сливки: это угощение в доме степного чиновника! Вежливые слова лились беспрестанно: при прощании хозяин поднес нам хадаки, кошельки и пр. (Вставка: Дзангины и кундуи получают ежегодно по 18 лан жалованья, а простые –по 9 лан серебра. Тусалакчи из хошуна Дзяндзюн-бэйлэ (2 эскадрона и 3-й –неполный). Достойно замечания, что почти все здешние на почтовых станциях чиновники не из местных хошунов избраны, а из других, а более – из Гоби вызваны.)

-го (VIII.3). Четверток. Проехав вброд реку Боро, мы через небольшой холм перевалились на обширную горную равнину Боро, простирающуюся до реки Хара-гол, где приготовлены для нас юрты от шабинцев, но [находятся они] в хошуне Цэрэн Дорджа (1 эскадрон). Переезд сей считали приятнейшею прогулкой в Монголии. (Вставка: Само местоположение долины Боро пленительно.) К В тянется еще величественная Ноин-ула, к З –другой хребет (вставка: Ундзу-ул. В нем [находится] одна гора –Оцо, с каменным обо) примыкает к нашей долине, впереди за рекой Хара возвышается Мангатай с прилежащими горами. Посредине течет река, орошающая плодоносную равнину. Здесь монгольские кочевья рассеяны; здесь земледелие процветает. Просо, ячмень, пшеница недавно собраны. (Вставка: За 1 кирпич чаю дают два котла проса.) Быки оную топчут, для отделения зерна. Семейства, занятые сею работой по всей равнине, не токмо могут пропитывать себя, но и значительную часть хлеба продать жителям Урги. У западного хребта находятся две маленькие частные деревянные кумиренки. Редкая деятельность кочевых семейств изумила нас! Пашни упомянутые находятся по правую сторону нашей дороги; влево же остаются следы прежних водопроводов, орошавших поле. Ныне здесь пасутся стада баранов. По словам монголов, во второй луне осенней косят и сено. (217) Сегодня подались мы вперед на 241/2 версты. От Урги мы едем в Кяхту по почтовой дороге. На половине нынешнего переезда купеческая дорога отделяется от почтовой к западу и идет через хребты на устье реки Иро. Хара-гол отселе по каменному дну быстро течет к СЗ в Орхон, изобилует рыбой, как-то: тайменями, ленками и пр. При ней, в лощине, находится монастырь Амур Баясхуланту, около шести верст от нашего стана. Во время дождей река сия разливается широко, что доказывают высокие оной берега. Отселе на Баин-гол ведут две дороги, одна, через Мангатай, –ближе, не очень крута, но по множеству камней для телег невыгодна; другая, через Тулукэй, –далее и лучше.

-го (VIII.4). Пятница. Поутру 31/2 [градуса] мороза. Дорога через Мангатай от нашего стана идет прямо на север. Но мы, переправившись вброд через Хару реку, поворотили к З, в лощину, далеко простирающуюся. Перешед ручей, вытекающий из горы Мангатай, мы ехали до Шара-хада, высокой горы, на вершине коей стоят огромные скалы в виде пирамид. Мимо оной поворотили вправо на горную долину, превосходными паствами покрытую. Здесь не видели мы ни юрт, ни скотоводства, потому что по обыкновению местному монголы в следующем месяце косят сено: после чего является новая трава под зимние кочевья, [на] которые [монголы] снова переходят зимой с берегов реки Хары. За сею лощиною поднимались мы на гору Тэскэту, спуск с оной весьма крутой извивается по тесной лощине, также изобилующей травою. Места сии на<д>поминали нам Cреднюю Россию. (218) В распадках гор виднеется густой березняк, а в нем находили мы очень много черемухи, сладкой и кислой смородины, костяники. Вершины же горные большей частью состоят из камня. За Тэскэту тянется опять лощина с отличными травами; с ней начинается довольно трудный подъем на хребет Тумунэй, наверху коего складен большой обо. Спуск чрезвычайно длинный и крутой; на нем журчит превосходной воды ключ; покатости гор покрыты также березняком и ягодниками. Наконец, переправившись через Баин-гол, текущую по каменистому грунту, мы поворотили прямо к В по долине, усеянной кочевьями, и остановились на ночлег на берегу упомянутой реки, против дороги, ведущей через Мангатай. Сегодня мы проехали 291/2 верст. Юрты для Миссии приготовлены от Шабинского ведомства: но хошун еще Цэрэн Доржия. Переезд сей по своему разнообразию и величественным видам можно причислить к прекраснейшим и истинно живописным, а в Монголии –и богатейшим травами; но по возвышенности гор –к труднейшим в нашем медленном странствии. Монголы жаловались нам на жестокость прошедшей зимы и множество снегу. Часть скота погибла от стужи, а остальная, не находя подножного корму, чрезвычайно изнурилась.

Урочище, в котором мы ночевали, называется еще Шанту Даба, от близлежащей горы, за которой находится большой лес, где по временам бывает облава. Ургинский правитель покойный, (219) Юньдунь Дорджи-ван, некогда здесь присутствуя на облаве, остался весьма довольным своими стрелками; и богато их наградил. В память сего происшествия холму сему дал имя Шанту-даба, т.е. Холм Награды. Благоговейные монголы, к своему знаменитому вельможе [имеющие отношение], сохраняют сие название, равно как и в других местах, получивших также новое название от упомянутого вана, например –в Хоримту.

-го (VIII.5). Суббота. Пополуночи начал прорываться небольшой дождь и продолжался <во> весь день. Поутру шел и снег. Поднявшись с места, переправились через одну высоту, за которой дорога идет по равнине Цайдам, изобилующей хорошими пастбищами. Дорога наша, почтовая, проложена по отлогим покатостям гор, до самой станции на левом берегу Шара-гол, в урочище Номту, в 171/2 верстах от ночлега. На вышеупомянутой равнине кочуют монголы только зимой, и мы до реки Шары не видели ни одной юрты. На берегах же реки часто встречаются жилища монгольские с многочисленным скотоводством. По песчаному грунту протекает Шара, с нашей стороны (левой) защищаемая высокими иловатыми берегами. Место здешнее принадлежит к хошуну Намджил Дорджи<я>, коего кочевья продолжаются до самой нашей границы. После обеда шел довольно крупный град. В три часа пополудни мы обрадованы были неожиданным прибытием Убуши<я>-кундуя, нарочно высланного от кяхтинского дзаргачия узнать о здоровье возвращающейся Миссии. (Вставка: Шара-гол, соединившись с Куйтун-голом, впадает в Орхон. Также Тола, Хара и другие соединяются с Орхоном.)

(220) Недалеко от станции находится небольшой монастырь с кумирней. Он внесен в список в Пекинской палате иностранных дел, но ламы здешние не получают жалованья и содержатся от хошуна или, лучше, –от благотворителей. Да-лама, настоятель монастыря, назначается и утверждается в должности от куреньского гэгэна. В праздничные дни собираются ламы и ховараки, не токмо причисленные к здешнему хошуну, но и из других близлежащих кочевьев. Монголы, по известной набожности своей, чрезвычайно усиливают число духовенства. Бубэй-дзангин на прошедшей станции, отец 13 детей, троих постриг в монашество, надеясь сим благим делом в будущей жизни удостоиться сугубой награды. Буддизм в Монголии сильно укоренился. Необразованный народ слепо убежден в истине оснований своей веры, которая, впрочем, одному только духовенству доставляет всевозможные выгоды. В наш проезд через Монголию очень часто встречали мы бедных и нищих простолюдинов (хара кун), но ламы все достаточны, а многие из них богаты. Кроме чтения св[ященных] книг в положенное время, не знают они трудности службы и не заботятся о пользе человечества. Скотоводство оных подаянием от простого народа постоянно увеличивается; в случае надобности служит средством приобретения чего-либо нужного. Степной житель в серебре не полагает своего богатства.

(221) 30-го (VIII.6). Воскресенье. Поутру мороз доходил до 2 [градусов] по Реомюру110. Тучи рассеиваются. Перешед вброд речку, отправились мы вниз по течению Шары долиною, покрытою превосходною травою, а местами и распаханною. Почти в 15 верстах от ночлега, против утеса Хабцагай Богочи, влево за рекой, у подошвы одной горы, покрытой сосновым лесом, увидев кумирни, я с некоторыми спутниками моими отправился туда через Шару. Главная кумирня (смотри вчерашнюю записку), под названием Дашилун, построенная из дерева, в ограде, обнесенной частоколом. В ней впереди, на жертвеннике, стоит небольшая статуя одного куреньского гегена, которого назвали здешние ховараки Дарма Ванчин, после чего сейчас и прибавили, что, по их обыкновению, нельзя произносить имя святителя из особенного к нему уважения. Прочие принадлежности буддийского храма весьма просты и свидетельствуют или бедность, или нерадение местных жрецов. За оградою, у самой горы, есть другая кумирня из кирпича, внутри коей ничего нет, кроме жертвенника с чашечками медными. У сих капищ находятся два деревянных домика и 3 юрты, жилище лам. Отселе по лощине идет дорога прежняя в Кяхту; почтовая же, новая, по холмам отлогим проложена вправе. Я поехал по старой. Местоположение пленяло нас. Левый берег Шара-гола покрыт густым (222) тальником, превосходными пастбищами. Монголы ныне, когда травы начинают подсыхать, косят себе сено. Часто встречается ревень. К дороге сей примыкающие горы одеты сосновым лесом. После томительного однообразия Великой степи наши глаза, отдыхая здесь, наслаждались прекраснейшими видами, достойными кисти живописца. С неизъяснимым удовольствием вспоминал я прелестные окрестности величественного Онона, быстро текущего в пределах России. Проехав около 7 верст по сей незабвенной лощине, мы должны были через тальник перейти Шару и поворотить через высокие хребты к СВ, где находится новая почтовая дорога. С вершин оных открылись во всех направлениях виды еще величественнее на горы, гордо возвышающиеся вдали, местами зеленеющие сосновым лесом. Наконец, спустившись на обширную долину, по которой извивается быстрый Куйтун-гол, перешли оный вброд и остановились на правом берегу сей реки, в 281/2 верстах от ночлега. Здесь встретил нас давно с русскими знакомый станционный дзангин Цэдэн, [который] со всеми знаками вежливости угощал кирпичным чаем, молочным вином, пенками, сыром и пр.

(223) 31-го (VIII.7). Понедельник. Вчера после обеда отправились наши одноколки и верблюды на следующую станцию на берегу реки Иро. Река сия с В на З по каменистому дну течет стремительно, ширины имеет местами до 50 сажень, а глубины от 1 до 2 сажень. Переправа через нее бывает затруднительна для повозок, особенно во время дождей. Потому здесь для Миссии монголы приготовляют лодки, состоящие из двух корыт, выдолбленных и связанных палками. Мы сегодня поутру поднялись со станции на гору Манхайту, потом –на Дарасуту, Цаган-даба; все сии хребты очень отлогие; последняя же высота, примыкающая к реке, крута и песчана. На северной ее покатости растет сосновый лес. К нашему счастью, одноколки наши переправились благополучно вброд; и мы немедленно поспешили за ними на противоположный берег Иро, покрытый густым тальником, где и остановились на ночлег (вставка: у подошвы горы Барчик-ула), в 25 в[ерстах] от Куйтуна. Местоположение весьма хорошее. Травы превосходны. Перед нами возвышается хребет Урукэту. Сегодня поутру мороз 6 градусов по Реомюру 111. День был прекраснейший. В полдень жар сильный. Вечером прибыли к нам барон фон Шиллинг, директор кяхтинской таможни, и пр. Радость неизъяснимая!

(224) Сентябрь.

-го (VIII.8). Вторник. Сегодня переезд также гористый, но высоты отлогие. Пастбища превосходные. Остановились ночевать на берегу речки Нарин Мохой, в урочище Ибицэк. С каким удовольствием мы взглянули сегодня на горы, тянущиеся по Чикою реке. Весь переезд чрезвычайно живописный, равно как и наша междугорная равнина, где мы ночевали.

-го (VIII.9). Среда. Дорога [идет] сперва через высоты небольшие, потом сосновый лес. За ним с холма [открывается] вид не токмо на отечественные горы, но и на Кяхту. Вправо возвышается гора Бургултэй. Остановились мы близ речки Буры. Здесь нас посещали любезнейшие соотечественники. Вечером зажжен костер в лагере. Казаки наши, забыв прежние труды, в виду уже знакомой земли радостными песнями наполнили окрестности. Толпы монголов окружали нас, мы со слезами радости ожидали минуты вступить в пределы России.

-го (VIII.10). Четверток. Поутру пограничный начальник с отрядом казаков, с атаманами бурятских полков, знатнейшими ламами, чиновниками, кяхтинским купечеством; сверх сего около 30 вооруженных монголов со стороны дзаргачия прибыли в наш стан. Торжественная сия встреча весьма трогательна после долговременной разлуки с родной землей. Церемониальное шествие Миссии удивляло заграничных (225) монголов. Дзаргачи в Маймайчене принял нас с полным радушием и всеми знаками вежливости. Потчевал чаем и фруктами. Отселе отправились мы пешком через китайскую слободу до пограничной черты, где все духовенство в облачении со святыми иконами при необыкновенном стечении народа нас ожидало. Лекарь таможенный Александр Иванович Орлов в кратких словах красноречиво произнес приветствие прибывшим из-за границы соотечественникам и до слез всех растрогал. Нелицемерное чувство перелилось в сердца всех присутствующих. Все собрание в кяхтинской церкви принесло теплые благодарственные молитвы Подателю всех благ за ниспосланную помощь в столь трудном путешествии и сохранение всех в жизни и здравии. Пограничный начальник угостил обед< >ом. Оттуда в порядке отправились мы в Троицкосавск. И так окончили мы долговременное наше странствование. Все прошедшее в продолжение года сделалось уже только предметом приятнейших воспоминаний, ознаменовавших жизнь нашу. Могу ли вполне теперь изложить то глубокое чувство благодарности, которым сердце мое пылает к правительству нашему, давшему столь много средств к со[вер]шению (226) сего путешествия? Да ниспошлет Бог благословение на главу Всероссийского венценосца, пекущегося неутомимо о благе своих верноподданных и славе Отечества! Под Его покровом мы наслаждаемся счастием!


Комментарий
Комментарий

1 К моменту начала ведения дневника Миссия уже почти двадцать дней как оставила Ургу и большим обозом, перед которым пастухи гнали стадо в 300 голов овец, продвигалась на юг к китайской границе. С этого дня Миссии предстояло пройти 1 месяц и 9 дней до въезда в Русское подворье Духовной православной миссии
в Пекине.

2 Хубилган, (монг.) хувилгаан –титул, даваемый духовному лицу в знак того, что он является воплощением божества; перерожденец.

3 Обычно монголы посвящали религии и отдавали в монастырь третьего сына; младший становился хозяином в юрте родителей после смерти отца, остальные, включая старшего, получали свою долю от родителей скотом и заводили собственное хозяйство.

4 Подобные чтения молитв устраивались, как правило, ежегодно.

5 Очевидно, О.М.Ковалевский имел в виду гунские, тюркские и киргизские погребения на территории Монголии, иной традиции, чем средневековые монгольские. Среди разнообразных погребальных обрядов, используемых монголами, можно выделить следующие: 1) Мумии (шарилы) изготавливали путем длительного высушивания тела умершего в специальных, подогреваемых, камерах с дальнейшим золочением и выставлением в буддийском храме. Этот способ применялся в случае смерти высокого духовного лица. 2) Покойника заворачивали в материю или войлок и относили на гору (у халхов) или помещали в специально приготовленный для этого сруб (у бурят), построенный также на горе или дереве. Так хоронили шаманов. Это место в дальнейшем становилось запретным для посещения простыми смертными. 3) Покойника заворачивали в материю или войлок и вывозили в степь (у халхов) или в лес (у бурят). Через некоторое время приезжали смотреть; если глаза умершего уже выклевали птицы, то это являлось благоприятным знаком того, что умерший успешно переродился в другое, более высшее существо.

6 Урга, от монг. љргљљ –ставка –название столицы Монголии до 1924 г. Основана в 1639 г. С 1706 г. называлась также Их-хурэ (Великий монастырь), с 1911-го –Нийслэл=хурэ (Столичный монастырь) по расположенному здесь одному из главных монастырей Монголии. Во второй половине XVIII в. здесь находилась резиденция маньчжурского наместника и административный центр Внешней Монголии.

7 На территории современной Монголии находились различные древние и раннесредневековые государства: в I в. до н э. –I в. – государство гуннов; в IV–VI вв.–тюркские государства, называемые каганатами; в VII–VIII вв. –кыргызские; в IX–XII вв. –уйгурские. Об этих временах напоминают сотни могильников, так называемые хэрэгсуры (монг. хиргисийн ур). По внешнему виду они могут представлять собой курганы с округлой каменной насыпью или на квадратной платформе, с погребениями в дощатых гробах; плиточные могилы с вогнутыми стенками; каменные курганы, с захоронениями на грунте или с кольцевой кладкой; квадратные или круглые оградки с сопровождающими их жертвенниками. См.: Цэвэндорж Д. Новые данные по археологии хунну//Древние культуры Монголии. Новосибирск, 1985. С. 53.

8 Раскопки гуннских могильников российскими и монгольскими археологами П.К. Козловым, С.А. Теплоуховым, Г.И. Боровкой. Ц. Доржсурэном, А.Д. Симуковым, Х. Пэрлээ. Н. Сэр-Оджавом, В.В. Свининым, В.В. Волковым и
Д. Баяром на территории Монголии (бассейн р. Селенги, горы Ноин-улы, Южно-Гобийского, Центрального, Хэнтэйского и Балганского аймаков) предоставили ученым богатый материал о захоронениях гунского периода, намного более раннего, чем кыргызского: большое количество остатков всевозможных хозяйственных и жертвенных предметов, зерна
/, украшений, останков крупного и мелкого рогатого скота, лошадей.

9 Это предположение, выдвинутое ученым-ботаником А.А. Бунге, участником
XI Российской духовной миссии, было впоследствии подтверждено российскими исследователями. Ранее считалось, что пустыня Гоби, по которой проходил путь Миссии, представляла собой возвышенное плато.

10 Гацзар усу цзохиху укгэй, (монг.) газар ус зохихгњй –неподходящая вода и земля.

11 Мал мункгу укгэй, (монг.) мал мљнгљгњй –нет ни денег, ни скота.

12 Очевидно, эти буквы означают: «августейшее высочество», под которым
О.М. Ковалевский подразумевал богдо-хана.

13 К этому времени в Урге действовали четыре больших монастыря, которые имели собственные печатни, главная из которых располагалась в монастыре Гандантэгчинлин.

14 Китат яра, (монг.) хятад яр –китайская язва.

15 Тибетское средство, по причине его чрезвычайной дороговизны, использовалось крайне редко. Впервые массовые прививки против оспы начали проводить российские врачи в начале XX в. Они применяли вакцину. Их деятельность способствовала исчезновению оспы в Монголии, которая свирепствовала в предыдущие столетия и унесла жизни большого количества людей на пространных территориях Монголии.

16 Тамахи бариху, (монг.) тамхи барих –подносить табак.

17 Цзун, (монг.) зњњн –восточный.

18 Барун, (монг.) баруун –западный.

19 Тымэ, (монг.) тэмээ –верблюд.

20 Тэгээт, (монг.) тэгээд –итак, таким образом, ну вот.

21 Хутага, (монг.) хутга –нож.

22 По Реомюру. –Один градус температурной шкалы Реомюра равен 1/80 разности кипения воды и таяния льда при атмосферном давлении, т.е. 1ОR = 5/4ОC. Данная шкала предложена Рене Антуаном Реомюром (1683–) в 1730 г. В настоящее время вышла из употребления. –ОR= –ОC; +15ОR= +19ОC.

23 Мукден, или Мукдэн, –маньчжурское название г. Шэньяна, города в Северо-Восточном Китае на р. Хуанхэ. Возник во II в. до н.э. «Вторая столица Китая» при династии Цин (1644–).

24 Чжиргоган цзуйлун хамук амитан амур болтоггай, (монг.) Зњргаан зњйл хамаг амьтан амар болтугай. –Пусть будут спокойны все живые существа шести видов: традиционное пожелание благополучия у монголов.

25 Христианство называло верующих овцами, а духовенство –пастухами. Очевидно, в основу этого выражения был положен именно этот смысл. О.М. Ковалевский хотел сказать «добычей».

26 Тэгус баясхоланту номлан бутгэкчи, (монг.); Тљгс баясгалант номлон бњтээгч хийд –Кумирня, содержащая учение совершенной радости.

27 Дэрэсу, (монг.) дэрс –бот. чий болотный, ковыль.

28 Свадебные обряды монголов подробно изучены российскими и монгольскими этнографами. См. об этом: Жуковская Н.Л. Кочевники Монголии, М., 2002; Викторова Л.Л. Монголы: Происхождение народа и истоки культуры. М., 1981; Позднеев А.М. Монголия и монголы. СПб., 1896. Т.1; 1898. Т.2.

29 Буряты вошли в состав России в 1677 г.

30 Данчжур, (монг.) Данжуур –дословно «Переводы пояснений к сказанному Буддой». Собрание буддийских текстов, поясняющих проповеди Будды. Состоит из 225 томов. В XVIII в. было переведено на монгольский язык.

31 Юм –собрание трактатов о праджняпарамите; достижении «высшей мудрости». Мудрость вместе с методом, под которым обычно имеется в виду великое сострадание ко всем живым существам, составляют шесть парамит буддизма, т.е. шесть средств к спасению.

32 Ганчжур, (монг.) Ганжуур –дословно «Переводы сказанного Буддой». Свод текстов, составляющих буддийский канон. Состоит из 108 томов. В XVII в. был переведен на монгольский язык.

33 ... монгольского капища. –Об архитектуре религиозных строений см.: Щепетильников Н.Н. Архитектура Монголии. М., 1960.

34 ... произнести не смели... –О табу в монгольской культуре см.: Сагалаев А.М., Октябрьская И.В. Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири. Знак и ритуал. Новосибирск, 1990.

35 ... покорив Китай... –Правление монгольской Юаньской династии ––гг., правление маньчжурской Цинской династии ––гг.

36 Обряд сей обратил наше внимание. –Обряд относится к добуддийским. О древних верованиях монголов см.: Галданова Г.Р. Доламаистские верования бурят. Новосибирск, 1987; Герасимова К.М. Обряды защиты жизни в буддизме Центральной Азии. Улан-Удэ, 1999.

37 ... юрты Чингис-хана... –См.: Жамцарано Ц. Поездка в Южную Монголию в 1909–гг. // Известия Русского комитета для изучения Средней и Восточной Азии, серия II, № 2. СПб., 1913. С 46; Дылыков С.Д. Эджен-хоро // Филология и история монгольских народов. М., 1958. С. 228–.

38 О буддийском образовании см.: Цыбиков Г.Ц. Буддист-паломник у святынь Тибета // Избранные труды: В 2 т. Новосибирск, 1991; Барадин Б. Жизнь в Тангутском монастыре Лавран: Дневник буддийского паломника (1906–гг.). Улан-Удэ, 2002; Позднеев А.М. Очерки быта буддийских монастырей и буддийского духовенства в Монголии в связи с отношением сего последнего к народу // Записки ИРГО по отделу этнографии. СПб., 1887. Т. XVI.

39 Об архитектуре китайского жилища см.: Типы традиционного сельского жилища народов Юго-Восточной, Восточной и Центральной Азии: Сб. М., 1979.

40 Каменные диваны –имеются в виду каны. О них см. в вышеназванной книге.

41 Камфорное дерево –вечнозеленое дерево семейства лавровых, родина –Юго-Восточная Азия.

42 Хрящ –крупный песок с мелкой галькой.

43 Вера языческая, фоевская... –Имеется в виду буддизм.

44 ...царствование Джао-вана... –Имеется в виду девиз Чжао-ван.

45 Джоуская династия –Чжоуская династия –XI–III вв. до н.э. Включает Раннюю Западную Чжоу, Позднюю Восточную Чжоу.

46 Юнхэгун –один из архитектурных комплексов Пекина, главный ламаистский монастырь Цинской династии. Построен в 1694 г. Сначала был резиденцией принца, впоследствии третьего императора Цинской династии, имя которого было Сянь-ди, девиз Юн-Чжэн. В 1744 г. получил данное название и превращен в монастырь. Сейчас является историко-культурным памятником. В архитектуре комплекса сочетаются монгольский, китайский, маньчжурский и тибетский художественные стили.

47 Сянь-ди был объявлен императором в 1727 г.

48 «Сянь-цзы-цзин» –«Канон трех иероглифов», или «Троесловие», –китайское сочинение.

49 «Цянь-цзы-вэнь» –«Литература афоризмов», или «Тысячесловие», –китайское сочинение.

50 Рatientia, pindentia et pecu–nia (лат.) –терпение, благоразумие, деньги.

51 Конфуций, или Кун Фу-цзы, –дословно Учитель из рода Кун, мыслитель (VI в.
до н.э.).

52 Кантон –старое название г. Гуанчжоу.

53 ... последней Ханьской династии. –Возможно, имеется в виду Поздняя Восточная Хань (25–).

54 Империя Суй (581–).

55 Монгольская династия Юань (1271–).

56 Династия Мин (1368–).

57 Географическое описание Китая Дюгальда... –труд, написанный голландским миссионером-иезуитом, прожившим много лет в Китае.

60 К 1830 г. английскими миссионерами Сталлибрасом и Сваном, жившими в Сибири, был сделан перевод Нового Завета на старомонгольский и набран маньчжурскими литерами. С этими миссионерами был знаком О.М. Ковалевский.

61 Действительно, это было единственное путешествие О.М. Ковалевского в Китай.

62 29оR = 36оС.

63 Гаолян (борабинское просо) представляет собой травянистое растение с красными цветками. Широко распространенное в Китае, оно используется как зерно, а также для производства алкогольных напитков.

64 много татар (хуй-хуй) кит.

65 Агиюран, гиюр –принятие мусульманского обета.

66 Цаган-балгасу –город на юге современной Монголии. В XI–XII вв. являлся главным городом Уйгурского каганата.

67 Курительные свечи –(монг.) хњж –изготавливались главным образом из багульника, в отличие от китайских и индийских благовоний, которые имеют более сложный состав.

68 Сунджугтуй дзам, (монг.) сунжид зам –окружная дорога; дзасмел дзам, (монг.) засмал зам –шоссе, дорога с покрытием; чљлљљтэй дзам, чљлљљтэй зам –каменистая дорога.

69 Монгольские коровы дают 3–литра молока в сутки, оно более высокой жирности, чем молоко коров, разводимых в России.

70 Хара-балгасу –в IV–VI вв. главный город государства тюркских каганатов.

71 Утай-гора, Утайшань –священная гора на севере Китая, на которой находится буддийский монастырь.

72 Батор, (монг.) баатар –богатырь, воин.

73 Справедливость данного наблюдения О.М. Ковалевского доказана многочисленными свидетельствами самих буддистов того времени, борцов за чистоту религии, одним из которых был Дандзийн Равджа (1803–). С началом XIX в. связано «обновленческое» движение в буддизме. См.: Позднеев А.М. Очерки быта буддийских монастырей и буддийского духовенства в Монголии в связи с отношением сего последнего к народу. СПб., 1887.

74 О свадебных обычаях монголов см.: Культурно-бытовые традиции бурят и монголов: Сб. Улан-Удэ, 1988; Обычаи и обряды монгольских народов: Сб. Элиста, 1989.

75 Хамбу Дорджи –монгольский князь, известен в истории Монголии своей проверкой в 1830 г. правомочности сбора дани маньчжурскими чиновниками на территории Монголии, после чего многие чиновники были лишены такого права, так как собирали налоги по просроченным доверенностям.

76 Иругэл, (монг.) ерљљл –фольклорное произведение благопожелательного характера. Произносится монголами по многочисленным поводам. Имеет краткую и развернутую формы. См.: Гаадамба Ш., Сампилдэндэв  Х. Монгол ардын аман зохиол. Улаанбаатар, 1988.

77 ... еллинский герой... –Имеется в виду элита древнегреческого общества (от Hellenes –самоназвание греков), которая, несмотря на высокое социальное положение, занималась хозяйственными работами, что нашло отражение в древнегреческой мифологии.

78 Байлин, (монг.) байлинз –жаворонок. Чаще употребляется как байлинз болжмор.

79 Люсун, (монг.) сухай –тамариск.

80 Тана, (монг.) таана –лук многокорешковый.

81 Шулхи, (монг.) шулхий –латук, салат латук.

82 Шаральджи, (монг.) шарилж –полынь.

83 Kilgana, (монг.) хялгана –ковыль, полевица. Наиболее распространенный вид полыни в Монголии –шивээт хялгана –ковыль-волосатик.

84 Онгоца, (монг.) онгоц –водопойная колода, лодка, судно, ванна, самолет.

85 Кумэл, (монг.) хумэл –лук степной.

86 ... Монгольского уложения... –Самым первым юридическим памятником Монголии является Яса Чингис-хана, утвержденная на курултае в 1206 г. В 1627–гг. был разработан кодекс маньчжурских законов для монголов «Цаджин бичиг»; в 1640 г. было принято «Великое уложение, или Монголо-ойратские законы». Существуют также сборник законов «Халха Джирум», составленный в 1709 г., и изданные в 1879 г. «Уложения Китайской палаты внешних сношений» и сборник «Улан хацарт».

87 Дано описание монгольского народного двухструнного музыкального смычкового инструмента –хур (монг. хуур), представляющего собой деревянный трапециевидный корпус (редко обтянутый кожей), колками которого служат две круглые обструганные палочки. Существует несколько разновидностей хуров, самый распространенный –морин хур, гриф которого заканчивается изображением головы коня, отчего он получил название «морин хуур», т.е. хур с головой коня. Сам инструмент имеет центральноазиатское происхождение.

88 Волосы закреплялись на колках, которые одним концом вставлялись в гриф, а вторым концом крепились на кобылку. Под струны подставлялись два порожка (малый и большой).

89 Нилгасу, (монг.) хялгас, нялхас –волос.

90 Хурэйн тоголой, (монг.) хњњрээний толгой –голова хура.

91 Сэрэн –возможно, от монг. зээрэн бур –качим даурский; зээрэн дэл –качим густоцветный; зээрэн шилбэ –ковыль.

92 Хайласу, (монг.) хайлаас(ан) –ильм, приземистый вяз.

93 Сахюс, (монг.) сахиус –оберег, амулет.

94 24оR = 30оС.

95 Хара хайласу, (монг.) хар хайлаас –дословно: черный вяз. Береза по-монг. –хус(ан).

96 Шаби, (монг.) шавь –ученик в монастыре.

97 Умукэ, (монг.) љмхий –вонючий. љмхий љвс –гормала, љмхий ховол –бузина.

98 Боджон –данное слово не найдено.

99 Дзарак, (монг.) зараг –кулик, бекас.

100 Дансатэй ламанэр, (монг.) данстай лам нар –учтенные, т.е. зарегистрированные ламы.

101 Хара улус, (монг.) хар улс –простолюдины.

102 Тургэн боцахуйн тула, (монг.) тњргэн буцахын тулд –чтобы быстрее вернулся.

103 Богдо Чингис эдзэнэй гадзар, (монг.) Богд Чингис эзний газар –земля святого Чингиса.

104 6оR = 7,5оС.

105 Мунку джу, (монг.) мљнх зуу –вечная драгоценность, вечный Будда. Название Лхасы и всего Тибета.

106 Tempora mutantur, et nos in illis (лат.) –Времена меняются, и мы вместе с ними.

107 цин дзо (кит.) –садись, дзо ся (кит.) –садитесь.

108 хочин джурумар, (монг.) хучин журмаар –по старому правилу.

109 Уцэн дуса, цай угэй, дотор хосун, юм угэй, (монг.) Ууц дууссан, цай гњй, дотор хоосон, юм гњй. –Заготовленное на зиму мясо кончилось, чая нет, голодны, ничего нет.

110 2оR = 3,3оС.

111 6оR = 7,5оС.


Указатель   имен   собственных
Указатель   имен   собственных

Амида будда –Амитабха, будда рая 24-б

Араши-дзанги –имя монгольского чиновника 166

арх. Петр, о. Петр, Павел Иванович Каменский –ученик VIII Духовной миссии, начальник ХI Духовной миссии, член-корреспондент Российской академии наук 51-а, 53-а

Ахай-гун –имя монгольского владетельного князя 191, 192, 194, 

Аюшри –Аюши, будда долголетия 17-а

Баин Цаган –имя ламы 146

Баньчен Римпучи –Панчен-римпоче, второй по значению после далай-ламы иерарх Тибета 66-б

Болничир –управляющий сунитами 155

Бубэй –дзангин 220

Бунге = Бунге Александр Андреевич –ботаник, участник XI Духовной миссии,
профессор Казанского и Дерптского университетов
2-б, 32-а

Бурнэ –потомок Чингис-хана 146

Вань-ли –китайский император 64-б 

Вознесенский Николай Иванович –участник Х Духовной миссии 50-б

Войцеховский = Войцеховский Осип Павлович –врач, участник Х Духовной миссии, зав. кафедрой китайской словесности Казанского университета 54-б, 55-а, 56-а, 69-б

Вэнь-ди –японский правитель 63-а

Вэнь-сан –китайское имя российского пристава в Пекине 133

Галдан –монгольский князь 201

Гаошоу-цын –член Астрономической академии 68-б

Гасера = Гаоше Цянь = Гао = Гао Сера –католический священник 59-а, 59-б

Губадай –председатель коллегии церемониалов 76-а

Гуландарь –письмоводитель 13-б

Гэсэр-хан –персонаж тибетского и монгольского эпосов 169

Дюгальд = Дюгальд Жан Баптист –иезуитский миссионер в Китае 66-б 

Да-ван –китайский чиновник 160

Дагба –хубилган 27-б

Дайцинская империя 14-б

Далай-лама –глава буддийской церкви в Тибете Средневековья 4-а, 17-а, 33-а

Даниил –иеромонах 137

Данчжун гэндун –хубилган 22б

Дарма Ванчин –монгольский чиновник 221

Дзюн-ван –начальник Сунитского хошуна 155, 160

Думан-ван –начальник Барун-сунитского хошуна 24-б

Иакинф –Иакинф Бичурин, Никита Яковлевич Бичурин, русский китаевед, глава Духовной миссии в Пекине

Канси –китайский император 60-а, 76-а, 76-б, 169, 201

Кирилов = Кирилов Порфирий Евдокимович –лекарь ХI Духовной миссии 4-б

Конфуций –древне-китайский мыслитель (около 551–до н.э.). Основатель конфуцианства 57-б, 67-а

Крымский = Крымский Кондрат Григорьевич –студент, участник
Х Духовной миссии, преподаватель Кяхтинской школы переводчиков
54-б

Ланьхуай –японский император 63-б

Легашев = Легашов Антон Михайлович –художник,
участник ХI Духовной миссии
6-а

Леонтьевский Захар Федорович –участник Х Духовной миссии, переводчик Азиатского департамента МИД 41-б, 50-б, 55-а

Лобсан –лама, хубилган 17-б

Лодзан –один из прямых потомков Чингис-хана 146

Лодон Цэдэн –монах-отшельник 2-б, 4-б, 6-б

Лосорончжав –делопроизводитель 9-а

Лочжин хан –35-б

Майдари –будда будущего 17-а, 23-б, 56-а

Манджушири, Маньчжушри –один из бодхисаттв, символ мудрости 143, 147

Минчжур –пекинский хутухта 61-а, 66-а, 71-б, 142, 149, 203

Михайирет –начальник хошуна 28-а

Наван-лама –монгольский лама 149

Намджил Дорджи, Намчжилдорчж  –монгольский князь 9-а, 219

Намнай Дорджи –монгольский князь 203

Намсарай –монгольский тайджи 2-й степени, провожатый миссии 166

Номун-хан –хутухта 55-а, 66-а, 70-б, 71-б

Норджим –мать ламы Баин Цагана 146

Норба –писец 9-а

о. Аввакум = Честной Дмитрий Семенович –архимандрит,
начальник ХI Духовной миссии
4-б

о. Вениамин = Морачевич Вениамин –участник Х Духовной миссии, архимандрит 50-б

Орлов Александр Иванович –лекарь 225

Оточи –будда медицины 17-а

Пиус = Пирес = Писио юянь –католический епископ 59-а, 59-б

Пифагор –греческий философ, математик 54-а

Подшивалов –сотник 142

Рибейра –католический священник 59-а

Соном Чжап –смотритель ворот 9-б

Сосницкий = Сосницкий Алексей Иванович (Исаакович) –участник
ХI Духовной миссии
61-б

Сычевский = Сычевский Епифан Иванович –участник ХI Духовной миссии, советник Троицко-Савского пограничного управления 69-б, 70-б

Сянь-ди –китайский правитель (1723–), имевший девиз Юн-Чжэн

Тайбо –монгольский тайджи 193

Тар-тусалакчи –монгольский чиновник 203, 215

Ташиб –монгольский дзанчин 176

Тимковский = Тимковский Е. –участник Х Духовной миссии

Тушэту-хан –монгольский князь 196

Убуши-кундуй –монгольский чиновник 219

Фо –53-а 

Хамбу Дорджи –хутухта западных суннитов 155

Хан-уе –племянник Минчжур-хутухты 69-б, 70-а, 70-б

Хао –имя амбан-гуня 203

Хардал-бэйсэ –монгольский владетельный князь 190

Хардал-дзасак –монгольский владетельный князь 190

Хоншим бодисатва, Хоншим бодхисаттва, Арья Бало –Авалокитешвара, бодхисаттва милосердия 17-а 

Хун-у –китайский император 63-б

Цаган Манцзушри –бодхисаттва, воплощение мудрости, покровитель знания 24-б

Цзин-чен –президент Астрономической коллегии 59-б

Цзун-ван –тайчжи 10-б

Цзян-цин –китайский император 67-а

Цин-ван –китайский великий князь 64-б

Цэдэн–дзанчин 222

Цэрэн Дорджи –монгольский хошунный князь 216

Цэцэн-хан –монгольский князь 196

Цюань-чан –китайский князь 55-а

Цянь-лун –китайский император 62-а

Чагадай –сын Чингис-хана 184

Чензы –китайский мудрец, последователь Конфуция 54-а 

Чжангар –имя пленного воина 41-б

Чжанжа-хутухта –глава буддизма средневековой Монголии 17-б

Чжикчжид –тайчжи, имя князя 1-б

Чингис-хан –создатель первого монгольского государства в 1206 г. 27-а

Шараб –монгольский отшельник 174

Шеньчжусян-ди –имя китайского императора 64-б

Шигемуни, Шигумуний, Шакьямуни –имя будды настоящего периода,
мудреца из рода Шакьев
1-б, 17-а, 20-б, 55-б, 66-б

Шиллинг –барон фон Шиллинг Павел Львович (1786–) –исследователь Азии,изобретатель, коллекционер, востоковед

Шицзу Хубилай, Хубилай –имя китайского императора династии Юань,
внук Чингис-хана
63-б 

Энкэчжиргал –чиновник чахарского ведомства 28а

Эрэн Доржи –монгольский владетельный князь 218

Юнло –китайский император 63-б

Юн-Чжэн –девиз годов правления императора Ши-цзуна (1723–)

Юньдунь Дорджи –ургинский правитель 180


Глоссарий   монгольских,   китайских   и   японских слов   и   терминов
Глоссарий   монгольских,   китайских   и   японских слов   и   терминов

абагай, (монг.) авгай –пожилая женщина, хозяйка дома

айрак, (монг.) айраг –кумыс

алтагана, (монг.) алтаргана –золотарник (растение)

амбань, (монг.) амбан –представитель маньчжурского правительства в Монголии, вельможа, сановник, губернатор, министр, генерал

аргал, (монг.) аргал –кизяк, сухой помет

аршан, (монг.) аршаан –целебный минеральный источник

бай чжу (японск.) –жемчуг

байра, (монг.) байран –неотлучный, постоянный, оседлый

байрун хурал, (монг.) баяр –веселье, праздник; хурал –собрание, праздник

бакша, бакши, (монг.) багш –учитель

барун, (монг.) баруун –правый, западный

бейле, бэйлэ, (монг.) бээл –вторая степень княжеского достоинства

бейсе, бэйсэ, (монг.) бээс –третья степень княжеского достоинства

битхэши, (монг.) бичээч –писарь, секретарь

бодхисаттва (cанскр.) –божество, достигшее высшей степени
нравственного совершенства

богдо-хан –духовный сан главы буддийской церкви; так назывались китайские императоры, (монг.) богд –святой, святейший

богдо-геген, богдо гэгэн –титул ургинского хутухты, (монг.) богд –святой, святейший, гэгээн –светлый

бошко, (монг.) бошго –низший чиновник, в войсках соответствует уряднику, унтер-офицеру

будургуна, (монг.) бударгана –трава поташник, растущая в пустыне

булаг, (монг.) булаг –родник, ключ

бурхан, (монг.) бурхан –бог, божество, будда, изображение божества

бэйлэ –см. бейле

бэйсэ –см. бейсе

ван –китайский владетельный князь, первая степень княжеского достоинства, после которой следует торийн жун ван –т.е. князь второй степени

гавджу, (монг.) гавж –третья ученая степень монаха по окончании полного девятилетнего курса обучения богословию в буддийском монастыре

гаолян (кит.) –название зерновой культуры

гацзар, (монг.) газар –земля; расстояние, равное 30–км

геген, гэгэн, гыген, (монг.) гэгээн –дословно светлый, святой, святейший,
один из высших титулов буддийского духовенства

гелун, (монг.) гэлэнг –духовное звание, близкое к послушнику в монастыре; человек, принявший на себя все 253 монашеских обета

горхи, (монг.) горхи –ручей, маленькая речка

гун, (монг.) гун –граф, 4-я степень княжеского достоинства

гусай-амбань (кит.) –глава администрации провинции, области, губернатор

гучжир, (монг.) хужир –солончак

гыбшик, гэбшик, (монг.) гэвшиг –настоятель буддийского монастыря

гэцул, (монг.) гэцул –вторая монашеская степень в буддизме

да (кит.) –генерал

даба (монг.) –хлопчатобумажная ткань

далай-лама –верховный глава тибетской буддийской церкви, (монг.) далай –океан, всемирный, вселенский; лам, лама –перерождение Авалокитешвары

дамара, (монг.) дамар –бубен, барабанчик, используемый в буддийских церемониалах, культовый предмет

дао (кит.) –губерния

даос –приверженец даосизма –учения Лао Цзы, философа VI. до н.э.

дарамба, дорамба, (монг.) дарамба –высшая ученая степень, получаемая
по окончании полного курса обучения цанниду, т.е. богословию, в буддийском монастыре

дарга, даргуй, даргун, (монг.) дарга –начальник

джонон –высшая степень княжеского достоинства, главнокомандующий, наследный принц

дзайсан, (монг.) зайсан –должностное звание чиновника, управитель отока,
глава рода, а также название монастырской должности

дзангин, цзангин, (монг.) занги –низшее должностное звание чиновника, управитель сомона, утрона, в войсках –командир эскадрона

дзалан, цзалан (монг.) залан –управляющий хошуном, командир полка

дзам, (монг.) зам –дорога

дзанчин, джанчин, (монг.) жанжин –военачальник, генерал, главнокомандующий, полководец

дзаргачи, (монг.) заргач(ин) –судебный исполнитель, судья

дзасак, (монг.) засаг –владетельный князь, правитель хошуна в Монголии

дзахиракчи, (монг.) захирагч –управляющий, распорядитель, один из пяти главных хошунных чиновников после туслагчи, командующий в войсках

дзэрэн, (монг.) зэрэн –горная антилопа

дзяньдзюн (кит.) –чиновник, инспектор войск, военачальник = дзанчин

дуйдзы (кит.) –выполненные каллиграфическим почерком надписи, вывешиваемые в частных домах и присутственных местах,

дэл, (монг.) дээл –монгольская верхняя одежда в виде халата, шубы, тулупа

дэрэсу, (монг.) дэрс –ковыль

жи (кит.) –участок земли

кан (кит.) –печь, используемая для приготовления пищи и обогрева жилья

канфа (кит.) –шелковая тонкая китайская ткань

кара кун, (монг.) хар хњн –простолюдин

кебей, кэбэй, (монг.) гэвгњй –блюститель порядка во время богослужения
в монастыре, благочинный

китат яра, (монг.) хятад яр –китайская язва, сифилис

кундуй, хундуй (кит.) –чиновник

курдэ, хурдэ, (монг.) хурд(эн) –молитвенный цилиндр, часть культового реквизита

лама, (монг.) лам –буддийский священнослужитель

лан, (кит.) лян –мера веса, равная 37,3 г, а также китайская денежная единица,
лан = 7 руб.

ли (кит.) –мера длины

Лифанюань (кит.) –Палата внешних сношений в Пекине

лун, лу, (монг.) луу –дракон, дух водной стихии,

мани, (монг.) мани –молитва

маржан (сибирск.) –коралл

мейрен, мэйрэн, (монг.) мээрэн –воинское звание командира соединения, владетельный князь

мейрен-дзанги, мэйрэн цзанги, (монг.) мээрэн занги –помощник командира знаменного корпуса

мой фын ча (кит.) –цветочный чай

мэргэн-ван (кит.) –владетельный князь

намчжир, (монг.) намжир –накидка ламы в виде куска материи,
перекинутой через левое плечо и
 пропущенной под правую руку

ноин-хутукту –см. хутухта

нор, (монг.) нуур –озеро

обо, (монг.) овоо –священная насыпь на дорогах с воткнутым посередине шестом, символизирующим мировой столб, жертвенное место

ордо, (монг.) орд(он) –дворец

оток, (монг.) отог –административная единица в средневековой Монголии,
род, клан

рабджун, (монг.) равжун –-летний цикл

рапчжамба, (монг.) равжимба, равжамба –дословно с тиб.: весьма милосердный; ученая степень в цаннидских, т.е. богословских, школах при буддийских монастырях

римпоче, римбоче (тиб.) –настоятель монастыря; дословно с тиб.: драгоценность; часто прибавляется к именам высших иерархов
буддийской церкви, реинкарнатов

сарамба –возможно, цограмба –ученая степень буддийских монахов

синшу (кит.) –липовое дерево

солоны –монгольское племя на юге Монголии

сомон, сомун, (монг.) сум –низовая территориально-административная единица Монголии, подразделение хошуна

субурга, (монг.) суврага, субурган –надгробная пирамида, реликварий, символ трехчастного устройства Вселенной

сули, (монг.) сул –свободный, незаселенный

сумэ, (монг.) сњм –храм, кумирня, капище

суниты –монгольское племя на юге Монголии

тайджи, тайчжи, (монг.) тайж –дворянин, владетельный феодал. Во время Юаньской монгольской династии этот титул носили сыновья монгольских ханов

тарни (монг.) –мистическое заклинание

тахил, (монг.) тахил –жертвоприношение

теригун, (монг.) тэргњњн –первый

турул, (монг.) тљрљл –родственники, род, рождение

тусалакчий, тусалакчи, (монг.) туслагч –помощник управляющего хошуном

тымэ, (монг.) тэмээ –верблюд

тянь-ван –верховный священнослужитель в Японии

узумчин (монг.) –монгольское племя на юге Монголии

ула, (монг.) уул –гора

уртон, (монг.) љртљљ –станция

фуза (кит.) –лавка

фуинь (кит.) –чиновник, градоначальник при маньчжурах

фусингэ (кит.) –чиновник при маньчжурах

хадак, (монг.) хадаг –кусок материи с благожелательной символикой

халгачий, от монг. хаалгач –привратник, стражник, сторож у ворот

халхасы, халхи –монгольское племя, основное население центра Монголии, называемого Халхой

хамбу, хамбо, (монг.) хамба –настоятель крупного монастыря

хатан, (монг.) хатан –ханша

ховарак, (монг.) хувараг, хувраг –ученик ламы, послушник
в буддийском монастыре, монах

хочит, (монг.) хошууд –название одного из ойратских племен

хашаа, монг. хашаа(н) –двор, загон, изгородь

хошун, (монг.) хошуу(н) –административно-территориальная единица
Средней Монголии

хубилган, (монг.) хувилгаан –перерожденец, живое воплощение будды, бодхисаттвы

худак, (монг.) худаг –колодец

худжир, (монг.) хужир –солончак

хуик хун, (монг.) хуяг хњн –дословно: человек с колчаном, воин

хутухта, хутухту, хутукта, хутугта, (монг.) хутагт –дословно: исполненный святости; высший сан буддийского духовенства, который давался перерождениям. На начальном этапе распространения буддизма в Монголии этот титул могли получать и светские феодалы.

цахары, чахары –монгольское племя на юге Монголии

цзалан –см. дзалан

цзангин –см. дзангин

цзасак –см. дзасак

цзахиракчи –см. дзахиракчи

цзерен –см. дзэрэн

цзун, дзун, (монг.) зњњдрагоценность

цецен, (монг.) цэцэн –святой, мудрый

цин-ван, чин-ван –китайский великий князь первой княжеской степени

цин –китайская денежная единица

цинь-юй (япон.) –яшма

ча (кит.) –чай

чен-сян (япон.) –помощник верховного жреца

чех, чох –китайская медная монета

чжеу –область в Японии

чжунгары –см. джунгары

чжундба = жун-ван –китайский князь второй степени

чин –мера веса: 100 чинов = 3 пуда 25 фунтов; монета, имевшая хождение в период правления Цинской династии (1644–)

чох –см. чех

чуфынцзы, (кит.) чуфэнцзы –общая касса на расходы

шандзадба, (монг.) шанзав –казначей, одна из высших должностей в монастыре

шигемунианцы –последователи будды Шакьямуни

шэн (кит.) –господин

ямун, ямунь, (монг.) яам(ан) –министерство, управление, учреждение


Указатель   географических   названийУказатель   географических   названий

Агу Удэ –урочище 32-а

Алтаган –урочище 184

Аманэй Усу –урочище 157, 159

Амбань Бэйсэ хошун –административная единица, хошун 196

Амей –падь

Амоголан-сумэ –148 

Амур –река 67-б

Амур Баясхуланту –монастырь 217

Англия –государство 41-а

Ангули-нор –озеро 147

Арагшан –озеро 22-а

Ара Худук –долина 200

Арашанту –ручей 209

Аргали, Аргалинские горы –горный хребет 6-б

Ару Удэ –горы, урочище 2-б, 8-а

Аца –горный хребет 26-б 

Бага-ула –гора 195

Бага Хоримту –гора 215

Бадагар Чойлан-сумэ –кумирня 33-а

Бадалин –перешеек 138

Бадир-дзасак –административная единица 215

Баин –цепь гор 13-б

Баин Арик –горный хребет 198

Баин Будару –горный хребет 184

Баин-гол –река 214, 215, 217

Баин Дзурик –горный хребет 179

Баин-сумэ –город 46-а,

Баин Хара –гора 195

Баин Цокту = Баин Ула –гора 186, 198

Байздуна –провинция 68-а

Байкал –озеро 187

Байсхулан –урочище 179

Баоань –город 48-а, 140

Барун Минган –станция 160

Барун-сунитский хошун –административная единица, хошун 22-а, 24-б, 25-б

Барчик-ула –гора, 223

Батхай –урочище 15-а

Белый Обо, см. Цаган Обо

Берке –гора 18-б

Билгихэ –урочище 198, 199

Билут