65004

Культово-поминальные сооружения VI-VIII вв. на территории Монголии

Автореферат

История и СИД

На территории Монголии Алтая и Тувы расположено множество культово-поминальных памятников эпохи Тюркского каганата 551744 гг. Новейшие исследования этой категории археологических памятников потребовали пересмотра уже сложившихся концепций обобщения новых материалов и введения их в научный оборот.

Русский

2014-07-23

120 KB

1 чел.

В.Е. Войтов

Культово-поминальные сооружения VI-VIII вв. на территории Монголии.

// Автореф. дисс. ... канд. ист. наук: 07.00.06 — археология. М.: 1989. 24 с.

 

1. Общая характеристика исследования.

 

На территории Монголии, Алтая и Тувы расположено множество культово-поминальных памятников эпохи Тюркского каганата (551-744 гг.) — одного из раннесредневековых государственных образований Центральной Азии. Как составная часть погребального цикла, поминальная атрибутика и символика сформировались под воздействием космологических представлений тюркоязычных кочевников, поэтому их мемориальные памятники одновременно являются памятниками духовной и материальной культуры. Настоящая работа посвящена изучению поминальных сооружений древнетюркской знати, известных с конца Х1Х в. под названием «княжеские могилы» или «саркофаги».

 

Новейшие исследования этой категории археологических памятников потребовали пересмотра уже сложившихся концепций, обобщения новых материалов и введения их в научный оборот. Это обусловило актуальность темы и поставило определённую цель исследования — изучение мемориальных сооружений как своеобразного источника для характеристики некоторых аспектов социальной структуры и мировоззрения тюркоязычных народов VI-VIII вв. на территории Монголии. В задачи исследования входили составление типологических таблиц памятников (глава II), описание основных черт религиозно-мифологической системы древних тюрок (глава III) и рассмотрение символики общей планировки и отдельных элементов памятников с позиций весьма вероятных мировоззренческих представлений их создателей (глава IV). Научная новизна работы заключается в привлечении максимального числа археологических материалов по данной теме, разработке классификации памятников по формальным признакам и попытке связать конструктивные элементы некоторых групп памятников с социальной градацией класса древнетюркской аристократии. В работе под иным углом зрения рассматривается известное описание похоронных обрядов тюрок-тугю в танских династийных хрониках, сравнение которого с полевыми наблюдениями позволила определить последовательность в

(1/2)

проведении погребальной и поминальной процедур, выделить в этом тексте описание отдельных элементов поминальных памятников, идентифицировать их планировочное тождество с универсальным принципом построения космограммы и расшифровать их семантический код.

 

Структура исследования и источники. Работа состоит из введения, четырёх глав, заключения и трёх приложений. В ней использованы содержащиеся в полевых отчётах и публикациях данные разведок и раскопок русских, советских и зарубежных учёных, а также материалы многолетних полевых исследований автора и других участников Советско-Монгольской историко-культурной экспедиции АН СССР и АН МНР (СМИКЭ) по 86 поминальным памятникам на территории Монголии и ряда аналогичных памятников в Горном Алтае и Туве.

 

Глава I. История изучения поминальных памятников.

 

Разного рода сведения о политической истории, экономических отношениях, социальном составе, традиционных обычаях и верованиях тюркоязычных народов Центральной Азии содержатся в китайских, византийских, персидских, арабских хрониках, а также в древнетюркских и уйгурских деловых документах, религиозных сочинениях и надписях на стелах, выполненных преимущественно «руническим» письмом. Письменные источники ценны для общетеоретических построений и изучены достаточно хорошо. Другую группу источников составляют археологические материалы, при публикации которых, как правило, освещаются вопросы, связанные с конкретными регионами или комплексами памятников. Этот путь исследования важен и оправдан как постепенным накоплением археологических данных, так и с точки зрения осмысления культурно-исторических процессов развития тюркоязычных племен в разных частях гигантской зоны их обитания, поэтому ограничение рамок данной работы территорией МНР должно стать дополнительным эвеном в деле изучения древнетюркской культуры в целом.

(2/3)

 

Большие («княжеские могилы») и малые («рядовые оградки») поминальные сооружения, изваяния людей и животных, стелы с надписями давно привлекают внимание учёных. Памятники «княжеского» типа в Монголии в основном расположены между 99-110° вост. долг. и 45-49° сев. шир. в пределах Хангайской и Хэнтэйской горных систем. Согласно источникам, Хангайское нагорье («Отюкенская чернь» рунических надписей) с середины VI в. н.э. было административно-политическим центром Первого и Второго тюркских каганатов, что и объясняет сосредоточение здесь наибольшего числа изучаемых объектов. Такого рода памятники встречаются и вне Монголии, но именно в ней они представлены классическими формами, позволяющими реконструировать и интерпретировать поминальную обрядность различных групп тюркоязычных кочевников.

 

В истории изучения поминальных памятников VI-VIII вв. в Монголии можно выделить три этапа. Первый (1889-1912 гг.) ознаменован открытием важнейших для последующего развития тюркологии комплексов и постановкой на них первых археологических раскопок (Н. М. Ядринцев, А. Гейкель, В. В. Радлов, Д. А. и E. H. Клеменцы, Г. И. Рамстедт, С. Пяльси, В. Л. Котвич). Этот период неразрывно связан с дешифровкой и публикацией всех известных тогда рунических надписей (В. Томсен, В. В. Радлов, П. М. Мелиоранский, Г. И. Рамстедт).

 

Второй этап (1924-1968 гг.) был начат советскими учеными (Б. Я. Владимирцов, В. А. Казакевич, П. К. Козлов, Г. И. Боровка, Д. Д. Букинич) и успешно продолжен монгольскими археологами (X. Пэрлээ, Ц. Доржсурэн, Н. Сэр-Оджав). В 1920-е годы Б. Я. Владимирцов заложил основы классификации поминальных памятников, а в 1956-1958 гг. ценнейший вклад в их изучение внесли открытие Ц. Доржсурэном комплексов конца VI — начала VII вв. на Бугуте и Идэре и крупномасштабные научные раскопки монгольской и монголо-чехословацкой экспедиций на мемориалах Тоньюкука и Кюль-тегина. В целом, работы на втором этапе стимулировали дальнейшее изучение этой категории памятников.

(3/4)

 

Третий этап начался в 1969 г. созданием СМИКЭ и продолжается до настоящего времени. Сотрудники экспедиции ревизовали многие давно известные и обнаружили новые комплексы, на ряде которых произвели раскопки. Проводился дальнейший поиск и обработка памятников древнетюркской письменности, в том числе самой ранней согдоязычной надписи на Бугутской стеле. Раскопки ранее не обследовавшихся каменных ящиков-«саркофагов» и оградок ещё раз подтвердили их мемориальный, а не погребальный характер. На памятниках разных типов получен большой новый материал по монументальному искусству, архитектуре и бытовой культуре тюрок. Важнейшим результатом третьего этапа на настоящий момент можно считать выделение по неизвестным прежде поисковым признакам поминальных ансамблей периода Первого каганата (551-630 гг.), памятников середины VII в., разнообразных вариантов сооружений эпохи Второго каганата (681-744 гг.) и каганских комплексов раннеуйгурского времени (745-760 гг.), т.е. проследить непрерывную линию в развитии памятников на протяжении почти 200 лет.

 

Глава II. Типология и описание памятников.

 

Поминальные сооружения древнетюркского времени по внешнему виду традиционно делятся на две группы — «рядовые» и «княжеские». Социальный ранг умершего всегда учитывался при устройстве его заупокойного памятника, поэтому корреляция составных элементов различных типов мемориалов позволяет выстроить типологические ряды, соответствующие иерархической структуре оставившего их населения. Довольно редкие памятники с надписями на стелах, сохранивших много имён, титулов и дат, позволяют соотнести их с конкретными историческими лицами и выявить те особенные черты в планировке ансамблей, которые отвечали былому общественному положению умерших, а сопоставление аналогичных элементов «именных» и «безымянных» памятников даёт возможность связать последние с той или иной социальной группой.

(4/5)

 

Первую классификацию «турецких княжеских могил» из 5 типов создал в 1925 г. академик Б. Я. Владимирцов, а в последнее десятилетие В. Д. Кубарев, Ю. С. Худяков и автор настоящей работы вновь обратились к этому вопросу. Взяв за основу методику Б. Я. Владимирцова и Ю. С. Худякова, автор делит памятники на 4 типа (I-IV), выделяя в них подтипы (A-B), а в некоторых подтипах варианты (а-д).

 

К I типу относятся 23 памятника, важнейшими определяющими элементами которых являются ров и вал. Они делятся на 3 подтипа.

 

В подтип I-А выделены 7 комплексов, которые помимо рва и вала объединяет наличие на центральных площадках каменных насыпей. По морфологическим признакам, хронологии и этнической принадлежности эти памятники разделены на 3 варианта.

 

Вариант I-Аa составляют комплексы эпохи Первого тюркского каганата — Бугутский, Идэрский, Гиндин-булак I и Севжуул в Монголии, а также Текелю и Ян-Гобо в Горном Алтае. Их отличают многоплитовые ограды с выкладками из плитняка по внутреннему периметру и высокими насыпями в центре, открытые многоколонные храмы со стоявшими внутри стелами на черепахах (Бугутский н Идэрский) и отсутствие изваяний людей, львов и баранов. Ряды балбалов начинаются из середины храмов или от оград и тянутся на восток на расстояние до 1 км. Наличие больших оград сближает эти ансамбли с ранними рядовыми оградками Алтая, подчеркивая их происхождение от последних. В дальнейшем многоплитовые ограды мемориальных памятников тюрок-тугю трансформируются в четырёхплитовые ящики, деревянные храмы-павильоны сменяются кирпичными постройками, а балбалы на центральных площадках заменяет антропоморфная скульптура. Бугутский памятник со стелой принадлежит Таспар-кагану (ум. в 582 г.), принадлежность Идэрского памятника не установлена, остальные памятники являются безымянными.

 

К варианту I-Аб отнесён своеобразный комплекс Шивет-Улан. Он расположен на восточном склоне одиночной низкой сопки, окружён

(5/6)

насыпной каменной стенкой из обломков камней и имеет поперечную внутреннюю перемычку. В его западном дворе находится огромная каменная насыпь, в восточном лежат обломки кирпичей и черепицы от разрушенного храма, статуи людей, львов и баранов, а с восточной стороны снаружи прежде стояла на квадратной базе плита с многочисленными тамгами. Балбалы, черепаха и стела отсутствуют. Выделение этого памятника в отдельный вариант обуславливают две причины: 1) сохранение в планировке таких признаков мемориалов варианта I-Аа, как ориентация оси с запада на восток, каменная насыпь в западной части и вал; 2) наличие нехарактерных для ансамблей Первого каганата статуй людей, животных и кирпичного храма. Предположительно этот комплекс связывается с Ильтерес-каганом (ум. в 691 г.).

 

Памятники варианта I-Ав Хушон-тал и Могойн-Шине-усу (Селенгинский) отличает иное композиционное построение — ориентировка всех элементов по оси север-юг. На ограниченных валами и рвами площадках с южной стороны находятся большие каменные насыпи с воронками и без многоплитовых оград, а с северной — стелы на черепахах (в Хушон-тале стела утрачена). Эти ансамбли сооружены первым правителям Уйгурской династии: Хушон-тал — Кюль Бильге-кагану (?, ум. в 745 г.), а Могойн-Шине-усу — его сыну Элетмиш Бильге-кагану (ум. в 759 г.). Сохраняя внешнюю атрибутику (ров, вал, насыпь, стела) и символику мемориалов тюрок-тугю, памятники варианта I-Ав отражают иную мировоззренческую позицию уйгуров, в поминальном обряде которых важную роль играла меридиональная ориентация и необязательность даже на каганских комплексах балбалов, храмов, статуй и оград. Они  завершают стадию развития каганско-княжеских поминальных ансамблей, после чего двухвековая традиция их сооружения прервалась.

 

К подтипу I-Б относятся 16 памятников, объединённых четырьмя признаками: ориентировкой продольной оси с запада на восток, наличием монолитных каменных блоков или орнаментированных четырёхплитовых

(6/7)

ящиков в западной части, статуй людей в центре площадок и балбалов с восточной стороны. Они составляют 3 варианта.

 

Вариант I-Ба включает только комплекс Унгету I. Его окружает самый глубокий из ныне известных ров (3,5 м), а к востоку тянется самый многочисленный ряд балбалов (свыше 550 камней). Здесь впервые появляются изваяния людей, львов, баранов и храм из кирпича, но ограда и стела отсутствуют. Памятник условно связывается с именем сеяньтоского Инань-кагана (ум. в 645 г.).

 

К варианту I-Бб относятся 5 наиболее полных по набору элементов ансамблей, для которых характерны орнаментированные ящики (Му-харский, Онгинский, Их-Хушот) или кубические блоки с отверстиями (Хушо-Цайдам I и II) на западной стороне площадок, кирпичные храмы и статуи людей в центре, стелы с руническими надписями, статуи баранов и львов на восточной стороне; длина рядов балбалов достигает 1-3 км. Эти памятники датируются эпохой Второго каганата и принадлежат: Мухарский — Капаган-кагаиу (?, ум. в 716 г.), Онгинский -шаду Дусифу-Элетмишу (ум. в 719 г.), Их-Хушот-шаду Кули-чуру (ум. в 731 г.?), Хушо-Цайдам II — Кюль-тегину (ум. в 732 г.) и Хушо-Цайдам 1 — Бильге-кагану (ум. в 734 г.).

 

Вариант I-Бв составляют 10 безымянных комплексов. Сохраняя основные элементы памятников предыдущего варианта, они лишены стел, статуй львов и отчасти баранов. На памятниках Хушо-Цайдам III и IV, Тоглохын-тал II, Баян-Даваа I, Улан-Худжир I, Эрдэнэмандал IV и Баян-Обо уменьшаются по сравнению с вариантом I-Бб общая площадь, размеры плит ящиков, число статуй людей и количество балбалов. В Цаган-Обо II, Унгету II и Эрдэнэмандал VI уже нет храмов, а вал и ров принимают подквадратную форму. Памятник Унгету II был устроен на месте разрушенного комплекса Унгету I с использованием его отдельных элементов (некоторые статуи и балбалы).

 

II тип насчитывает 18 памятников, на которых установлено по два

(7/8)

четырёхплитовых ящика. По способу ориентации осевой линии они делятся на 2 подтипа.

 

Подтип II-А включает 11 комплексов. Ящики здесь стоят по оси север-юг, статуи людей везде располагаются с их восточной стороны, но балбалы тянутся на восток или на запад. В пяти случаях на них имеются валы и рвы. Данная группа делится на 3 варианта.

 

Вариант II-Аа составляет памятник Цаган-Обо I. Он сохраняет планировку и набор составных элементов ансамблей варианта I-Бб, отличаясь от них наличием двух орнаментированных ящиков и двух стел. Памятник посвящен «мудрому» Тоньюкуку (ум. в 720-е годы).

 

В варианте II-Аб (Эльгенэ-булак I, Цаган-Обо III) продольная ось вала, рва и орнаментированных ящиков вытянута с юга на север, тогда как балбалы тянутся к востоку. Изваяний, храмов и стел нет.

 

В варианте II-Ав (Худуу-Нур I и II) ось вала и рва ориентирована с запада на восток, а низких неорнаментированных ящиков — с севера на юг. С восточной стороны ящиков липами на восток стоят статуи людей, но короткие ряды балбалов тянутся на запад.

 

Вариант II-Аг (Нойон-тал, Баян-Цаган, Их-Модо, Шатар-чулу III, Улан-Худжир III, Баян-Даваа II) не имеет вала и рва, ящики расположены по оси север-юг, балбалы и статуи людей стоят с их восточной стороны только в трёх, а ящики орнаментированы в двух случаях.

 

Подтип II-Б содержит 7 сооружений, разделённых на 4 варианта. Ящики здесь расположены на расстоянии 1-3 м друг от друга по линии запад-восток, как бы копируя в миниатюре планировку больших ансамблей. Неорнаментированные восточные ящики во всех случаях играют роль поминальных храмов, внутри которых находятся 1-2 статуи или барельефные фигуры людей, а пустые западные ящики почти везде украшены резными узорами. Балбалы здесь отсутствуют.

 

Комплексы варианта II-Ба (Шивертын-ам, Эрдэнэмандал V-Vа) имели рвы и валы, отсутствующие в варианте II-Бб (Гелюн-хушо, Хуль-Асхете I,

(8/9)

Эрдэнэмандал II-III), а памятник варианта II-Бв (Эрдэнэмандал VIII) утратил узоры на стенках западного ящика. К варианту II-Бг относится необычный комплекс Гиндин-булак II. Это невысокая земляная платформа, на восточном краю которой стояла лицом на восток статуя человека, в центре располагается каменная насыпь с воронкой, а на западной стороне — большом ящик, три стенки которого образуют лежащие оленные камни, а четвертую (западную) — массивная неорнаментированная плита. Ряд балбалов, как и в варианте II-Ав, протянулся к западу. Этот комплекс, видимо, является переходным от памятников Второго тюркского каганата к раннеуйгурским и датируется серединой VIII в.

 

III тип включает 40 памятников и делится на 3 подтипа. Это одиночные четырёхплитопые ящики без валов и рвов, осевой линией вытянутые с запада на восток. Они датируются в пределах конца VII — первой половины VIII вв. Подтип III-А составляют 15 памятников, для которых характерны: орнаментированные ящики, кирпичные храмы, статуи людей, львов и балбалы в варианте Ш-Аа; орнаменты на ящиках, статуя человека и балбалы в варианте III-Аб; балбалы и орнаментированные ящики в варианте III-Ав; балбалы и статуя человека в варианте III-Аг и только балбалы в варианте III-Ад. На 10 памятниках подтипа III-Б нет балбалов, а ящики дополнены орнаментами и статуей человека в варианте III-Ба, только орнаментами в варианте III-Бв и только статуей человека в варианте III-Бв. Последовательная утрата дополнительных элементов приводит к появлению простейших ящиков подтипа III-В. типологическим аналогом которых являются парные ящики памятников варианта II-Аг.

 

IV тип составляют 5 памятников, раскопки на которых не производились. Это плоские земляные холмики диаметром 5-8 м, к востоку от которых тянутся 1-2 ряда балбалов. У подножия Ургинского и Налайхского прежде стояли статуи людей, на вершинах холмов в Хустын-ам и Тарят-бригаде установлены квадратом по четыре не соприкасающихся

(9/10)

невысоких камня, я в Тоглохын-тал I имеется только ряд балбалов. Наличие статуй позволяет датировать эти памятники VII-VIII вв.

 

Приведённые типологические описания не просто показывают различные группы поминальных сооружений, а отражают сложную социально-ранговую иерархию в среде кочевой аристократии. Каганско-княжеские памятники конкретных типов, подтипов и вариантов в первую очередь связаны с лицами, исполнявшими на момент смерти те или иные должностные обязанности. Следовательно, они являются новым источником для изучения военно-административного устройства в государствах тюрок и уйгуров. Важнейшим элементом, определяющим каганский статут ансамблей, служит драконовое навершие на стеле. Стелы в честь каганов, их сыновей и братьев, занимавших высшие воинские должности, крепились на постаментах в виде черепах, а стелы лиц, не принадлежавших к правящему роду, — в простых каменных подставках. Остальные военные и «приказные» чины удостаивались мемориала определенных размеров, формы, состава элементов, но без стел.

 

Комплексы, состоящие из максимального числа элементов (вариант I-Бб) или только одного из них (вариант II-Аг и подтип III-В), показывают полярные грани общественной градации (социальный аспект памятников), различия в наборе элементов и их ориентировке объясняются стадией развития или племенной принадлежностью памятников (хронологический и этнический аспекты), но поскольку все они создавались в соответствии с господствовавшей тогда и единой для всех социальных групп населения религиозной традицией, то и семантика каждого памятника заключает в себе единую мировоззренческую концепцию (идеологический аспект).

 

Глава III. Древнетюркский пантеон и модель мироздания.

 

Целостная мифологическая картина мира не воссоздаётся по сохранившимся письменным источникам, но она нашла реализацию в планиров-

(10/11)

ке различных типов поминальных сооружений, семантика формы и содержания которых исходят из представлений тюркоязычных народов об устройстве мироздания. На существование у тюрок устойчивой религиозно-мифологической системы указывает, например, такой факт, что ни буддизм, вводившийся в ранг государственной религии Таспар-каганом и Бильге-каганом, ни маздеизм, проповедывавшийся миссионерами-согдийцами, не смогли упрочиться в каганате и вытеснить шаманизм с его обычаем сооружения своеобразных мемориалов. Этот обычай ещё соблюдался при первых ханах уйгурской династии, но с 763 г. его стала менять манихейская обрядность. Утратив в середине VIII в. политический авторитет и с ним привилегию на строительство сложных каганско-княжеских мемориалов, только скрывшиеся в труднодоступных внешним влияниям горных долинах Саяно-Алтая осколки Восточнотюркских племен до середины X в. продолжали сооружать рядовые поминальники (оградка Дьёр-Тебе IV). Следы древнетюркских поминальных обрядов и персонажи пантеона сохранялись у народов Центральной Азии, Южной Сибири и даже тюркоязычных мусульман Средней Азии до ХIХ-ХХ вв.

 

В орхоно-енисейских надписях VI-Х вв. упоминаются главные божества пантеона: Тенгри (Небо), Умай (богиня-Мать), Йер-Суб (Вода-Земля) и Эрклиг (Владыка ада), которые в трёхчленной вертикали макрокосма соответствовали его Верхнему, Среднему и Нижнему уровням (мирам). Концепция «трёх миров» хорошо сформулирована в надписи Кюль-тегина: «Когда вверху было сотворено Голубое Небо, а внизу -Бурая Земля, между ними обоими были сотворены сыны человеческие». Мифологический Средний мир является понятием абстрактным, хотя конкретное понятие «центра земли» каждый народ связывал с собственной страной, часто подразумевавшейся в форме четырёхугольника. При обозначении границ ойкумены издавна пользовались знаковой системой, в которой эмблемой Неба служил круг, а эмблемой Земли — квадрат. Такая же система существовала и у центральноазиатских тюрок, обозна-

(11/12)

чапших границы своей страны термином «булун» («угол»).

 

Одной из мировых универсалий было представление о соединяющей все три сферы макрокосма вертикальной оси (мировое древо, мировая гора, мировой столп и др.), обязательно подразумевающее необходимость сношения между ними. У древних тюрок такую коммуникацию осуществляли божества-всадники Йол-тенгри, наличие которых в пантеоне указывает на ещё одну универсальную систему кодировки — зоологическую. Её детали не раз фиксировались при изучении материалов по тюркоязычным народам, но проблема её комплексного описания в тюркологии еще не разрабатывалась.

 

Космографическая схема, где птица маркирует небо (Верхний мир), копытные животные землю (Средний мир), а хищники и пресмыкающиеся подземный (Нижний) мир, исходит из широко распространённого мифологического представления о соответствии трёхчленного деления мировой оси с определёнными классами животных. Многие рунические эпитафии констатируют, что умерший «улетел», в чём воплотилось древнее поверье об одной из душ покойника, «отлетающей» в виде птицы в Верхний мир, а на каганско-княжеских мемориалах встречаются статуи баранов, львов и черепах, которые в зоологической классификации макрокосма связаны со Средним и Нижним мирами.

 

Важнейший аспект каждого каганско-княжеского или рядового поминальника, в рамках его прямого назначения — быть местом отправления ритуальных действий по отношению к умершему, составляет космическая символика. Расположение памятника на местности, его форма, ориентация, чередование составных элементов подчинены одной идее — служить своеобразной моделью Вселенной, посредством которой осуществлялся трансцедентный переход душ умершего из мира живых в загробный мир. В этом качестве планировка мемориала адекватна космограмме, графически изображаемой в виде нескольких вписанных друг в друга кругов и квадратов. Древнетюркские куруки всегда расположены на открытых

(12/13)

участках, с обязательным использованием естественного понижения степи (склона сопки в Шивет-Улане) к востоку. Таким образом, даже выбор места для памятника нёс двойную семантическую нагрузку, маркируя центр горизонтальной ландшафтной зоны и одновременно выступая в качестве макрокосмической вертикали. На этом уровне он сравним с простейшей космограммой, где внешним кругом является условный горизонт, а внутренним квадратом — сам памятник. Свободное пространство между ними можно рассматривать как мифологический Мировой океан, в силу своих сакральных качеств делавший заповедной территорию вокруг памятника.

 

В рунических надписях не упоминаются особые зоны, не подлежащие хозяйственному освоению в связи с находящимися здесь погребально-поминальными объектами, однако в тюркских языках имеется термин «курук», обозначающий разного рода запретные места. Происхождение и значение этого понятия, безусловно, связаны с религиозными воззрениями тюркоязычных народов, с давних пор объявлявших заповедными места расположения мемориальных памятников. В связи с этим, употребляемый до сих пор термин «княжеская могила» целесообразно заменить на термин «курук», объединяющий все поминальные сооружения VI-VIII вв.: каганские, княжеские и рядовые.

 

Глава IV. Семантика культово-поминальных памятников.

 

В китайских исторических сочинениях Суйшу (закончено в 629 г.), Чжоушу (636 г.), Бэйши (659 г.) и их позднейшей компиляции Синь-Таншу (1069 г.) кратко описываются древнетюркские похороны. Это описание относится к периоду Первого каганата, поэтому его привлечение для интерпретации поминальных памятников эпохи Второго каганата во многом неправомерно. Суммируя разрозненные данные китайских источников, в погребально-поминальном обряде тюрок-тугю VI — середины VII вв. можно выделить восемь последовательных эпизодов: 1) тело умерше-

(13/14)

го сжигают; 2) пепел закапывают в землю; 3) строят особую насыпь «нагромождая камни»; 4) устанавливают «памятный знак»; 5) строят «деревянный дом»; 6) помещают в него «облик покойника» и «описание сцен его военной жизни»; 7) ставят камни по числу убитых им при жизни врагов, от одного до тысячи; 8) приносят в жертву овец и лошадей, а их головы помещают на «вехи». Письменные источники лишь перечисляют все этапы проводов умершего «в мир иной» : приготовления к погребению — похороны (эпизоды 1-2) — сооружение поминального памятника (эпизоды 3-7) — поминальная тризна (эпизод 8), тогда как археологические материалы конкретизируют сведения о каждом элементе курука, а этнографические наблюдения по шаманизму тюркоязычных народов Центральной Азии ХIХ-ХХ вв. позволяют прояснить специфику религиозных представлений древних тюрок.

 

Важную роль в анализе семантики составных частей куруков играет солярная ориентация. Поскольку Солнце «рождается» на востоке, и «умирает» на западе, то в космологических представлениях тюрок восток ассоциировался с понятиями «лона Земли», «низа», а запад определял собой «верх». В памятниках варианта I-Ав направление центральной оси перемещено на север-южное, что связано с иной пространственной ориентацией уйгуров. Согласно архаическим верованиям, жизнь человека делится на четыре этапа: 1) рождение, рост и возмужание; 2) зрелость и старость; 3) смерть; 4) реинкарнация души в потустороннем мире. Все они представлены в планировке куруков, местоположение каждого элемента которых подчиняется законам изоморфизма микро- и макрокосмических моделей. Поэтому их семантику следует рассматривать сквозь призму оппозиций: «живой-мёртвый», «тот, кому ставят балбал — тот, кого ставят балбалом».

 

Балбалы (эпизоды 7 и 8) являются обязательным элементом практически всех поминальных памятников тюрок, при этом высота камней в цепочках как правило уменьшается с запада на восток, а окончания ря-

(14/15)

дов заметно поворачивают к северо-востоку. С позиции антиномии «тот, кому ставят балбал» самый маленький камень в северо-восточной (нижней) части ряда символизировал рождение ребёнка, а период его роста и возмужания обозначался постепенным увеличением камней вплоть до первого, самого высокого и нередко антропоморфного балбала. Последний констатировал превращение юноши в полноправного, стоящего буквально «на пороге» нового этапа жизни члена социума, который на многих памятниках начинался за валом и рвом. Такая же схема сохраняется на княжеских и рядовых памятниках, не имевших этих элементов, но здесь она была более простой. Согласно антиномии «тот, кого ставят балбалом», расположение ряда вне основного комплекса связано с запретом врагам покойного находиться на его священной территории. В итоге, каждая из сторон оппозиции «живой-мёртвый» вписывается в трёхчленную схему мироздания, где в обоих случаях балбалы соотносятся с «низом», Нижним миром.

 

Ров и вал имеются на памятниках I и, отчасти, II типов. Они охраняли курук от посягательств извне и подчёркивали высокий социальный статут умершего, однако их основной семантический принцип тоже объясним лишь с мировоззренческих позиций. В космографической схеме именно они дополняли абстрактный круг неба магическим квадратом земли, причем проход в восточной части вала указывал путь из Среднего в Нижний мир душам убитых врагов или обратное направление душе возмужавшего человека. По описаниям алтайских шаманов, во время путешествия в Нижний мир им приходилось преодолевать «земную щель» и переброшенный над подземным морем «мост в виде конского волоса», семантическими эквивалентами которых на куруках знати являются проход в валу и воображаемый «мост» через ров.

 

Парные изваяния львов и баранов встречаются тоже на памятниках I и II типов, давнее разрушение которых мешало уточнить первоначальные места их установки. Львы и бараны составляют оппозицию «хищники —

(15/16)

травоядные», которая и в репертуаре скифо-сибирского искусства I тыс. до н.э., и в древнетюркское время соответствовала Нижнему и Среднему уровням трёхчленной мировой оси.

 

Хищник-лев считался хтоническим существом, охранителем «врат ада». На куруках древних тюрок каменные львы выполняли ту же функцию и должны были располагаться с внешней стороны прохода в валу, возле первого балбала. Устрашающая поза подчёркивала их  готовность перекрыть дорогу в Средний мир любому жителю Нижнего мира, и в то же время стоящие при входе на священную площадку грозные хищники как бы предупреждали «народы всех четырёх углов света» о готовности тюрок защищать священные рубежи своего государства. Статуи баранов имели иную символику, в вертикальной оппозиции располагаясь «выше» львов. На мемориале Кюль-тегина статуи баранов до сих пор стоят между внутренней стеной и откосом внешнего рва, фланкируя ворота, тогда как на памятниках с внешними валами они могли находиться перед «мостом» через ров, по обеим сторонам прохода в нём. Спокойно лежащие у подножия Среднего мира фигуры баранов символизировали материальное благополучие воина-тюрка и экономическую стабильность его государства, а с другой стороны, расположенные у входа в Нижний мир бараны были последней из важнейших для кочевника материальных ценностей, с которой навсегда прощалась уходящая туда душа врага.

 

Стела с надписью, описываемая в Суйшу и Бэйши (эпизод 6), трактуется переводчиками по-разному: «В здании, построенном при могиле, рисуют облик покойника и военные подвиги, совершённые им при жизни» или «В здании... ставят нарисованный облик покойника и описание сражений...». Выяснение смыслового нюанса данной строки очень важно, ибо в его правильной трактовке заключено основное содержание расшифровки одного из элементов курука. В древнетюркском языке имеется термин «бэдизэд» — «вырезать, высекать в камне». Перечисление битв и походов («военные подвиги покойника») занимает большую часть выре-

(16/17)

занных на каменных стелах рунических надписей, следовательно, в эпизоде 6 речь идёт о стоящей стеле, а не о живописи на стенах храма. Описывая поминальные ансамбли периода Первого каганата, авторы хроник помещали стелу там, где она тогда действительно находилась — внутри открытого со всех сторон поминального храма («в здании»), что и подтвердили раскопки на Бугутском и Идэрском комплексах. В эпоху Второго каганата стела с надписью ставится уже не в тёмном кирпичном храме, а на открытой площадке, где её также легко можно было прочитать.

 

Семантика частей каганской стелы — подставка в виде черепахи, плита с надписью и драконовое навершие — изоморфна тернарной структуре Вселенной. По восточной традиции черепаха — это символ вечности, неизменности и прочности основ мироздания, хтонический образ, а небесная символика дракона вошла составной частью в культуру тюрок-тугю, не только импонируя честолюбию каганов, вслед за китайскими императорами воспринявших аллегорию дракона на навершии стелы как один из символов верхновной власти, но и удачно вписавшись в древнетюркские космогонические представления. Дракон и черепаха обозначали два полюса мировой оси — вечно изменчивое небо и незыблемую твердь земли, между которыми обитали «сыны человеческие», а надпись на плите семантически эквивалентна понятию Среднего мира, поскольку в ней излагаются сложные коллизии человеческих судеб, рождённых творческим актом Неба и Земли. Стоящая на черепахе стела предстает как центральный фрагмент космограммы, где в большой круг (условная граница горизонта) вписан большой квадрат (вал и ров), внутри которого расположен малый круг (спина черепахи) с малым квадратом (стела) в его центре.

 

Поминальный храм (эпизод 5) упоминается во всех китайских источниках, кроме Чжоушу, однако существенная ошибка хронистов состоит в соотнесении «деревянного дома» с могилой, тогда как на самом

(17/18)

деле он возводился на поминальном комплексе. В древнетюркском языке был даже особый термин «барк», обозначавший «памятное здание», «заупокойный храм», остатки которых найдены на ряде памятников I, II и III типов, но ни разу не встречены на могилах тюрок. Храмы-барк конца VI в. и VII-VIII вв. различались материалом и формой. На Бугутском и Идэрском ансамблях они, очевидно, были многоугольными и имели вид открытых павильонов, тяжёлые черепичные крыши которых несли многочисленные деревянные колонны. Один из первых кирпичных храмов зафиксирован на памятнике Унгету I середины VII в., кирпичные постройки преобладают на каганско-княжеских куруках Второго каганата, хотя реминисценции ранних конструкций из дерева сохраняются на его периферии (комплекс Сарыг-Булун в Туве). Во взаимосвязи с другими элементами курука храм олицетворял и земной дворец, и последнее пристанище тела умершего.

 

Статуи людей и «нарисованный облик покойника» (эпизод 6). Термин «бэдиз», обозначающий различные виды искусства резьбы по камню, в первую очередь применим к объёмной скульптуре. На ансамблях эпохи Первого каганата нет изваяний людей, львов и баранов, хотя Бугутская и Идэрская стелы стояли на скульптурных черепахах, а самые ранние статуи людей и животных отмечены пока лишь на памятнике Унгету I. При рассмотрении семантики балбалов как знаков рождения и возмужания будущих воинов вал и ров были определены тем символическим возрастным порогом, переступив который они становились «мужами». После достойной кончины, каковой у тюрок считалась лишь смерть в бою, они удостаивались сооружения мемориала с персональной статуей, а знатные лица к тому же и со скульптурными изображениями родных, друзей и др. Поэтому продолжающие ряд балбалов внутрь каганско-княжеских комплексов шеренги статуй показывают динамичный мир окружавших прежде покойного людей, от которых он «отделился» и «улетел». Раннетанские хроники отмечают, что внутри храмов помещалось

(18/19)

не только «описание военных подвигов», т.е. стела, но и «нарисованный облик» умершего. Попытки некоторых исследователей буквально истолковать слово «рисовать» не согласуется с новейшими археологическими материалами. Храмы на Бугуте и Идэре не имели стен, на которых можно было бы рисовать многофигурные «военные сцены» или «облик покойника», а на обнаруженных при раскопках кирпичных храмов на памятниках Кюль-тегина, Тоньюкука и Кули-чура обломках штукатурки сохранились только полихромные растительные узоры.

 

Загадочная фраза о «нарисованном облике» на памятниках VI — начала VII вв. ещё ждет своего разрешения, хотя уже сейчас можно предложить несколько вариантов её расшифровки: 1) это написанный на доске, каменной плите или ткани портрет умершего; 2) это специальная дощечка с его именем, типа китайских поминальных табличек; 3) «облик покойника» входил составной частью в описание его прижизненных деяний на стеле. В любом из этих вариантов он мог находиться внутри храма, также как позднее туда стали помещать статуарные портреты умерших, найденные на всех памятниках с храмами из кирпича и подтипа II-Б, включая Хуль-Асхетский барельеф, где вместо храмов использовались восточные ящики. В космографической схеме храм и статуя в нём обозначали малые квадрат и круг, вписанные в большой квадрат рва и вала, и символический круг неба. Макрокосмическая символика статуи находится во взаимодействии с другими главными элементами куруков, где балбалы определяют «низ», статуя — «середину», а оградка или ящик — «верх».

 

Поминальная оградка и «столб» (эпизоды 3 и 4) полнее всего описана в Чжоушу: «После похорон они складывают слоями (или «нагромождают») камни и ставят затем памятный столб...» В этом отрывке сжато изложен процесс сооружения оградки («складывают слоями», точнее — строят из множества плит), внутри которой возводилась каменная насыпь, а поверх нее водружался «памятный столб» Такого рода ограды

(19/20)

зафиксированы на всех памятниках варианта I-Аа в Монголии и на Алтае. Черпая информацию от иноземцев, танские хронисты плохо представляли себе местные особенности чуждых им ритуалов, смешивая при этом планировку и набор элементов древнетюркских куруков с аналогичной схемой китайских погребальных памятников, с ханьского времени включавших кумирню-цытан для принесения жертв, стелу, аллею-шэньдао из статуй людей и животных, холм над могилой с прахом покойника, на вершине которого нередко высаживалось дерево. По этой причине эпизод 3, следующий за рассказом о погребении знатного тюрка (эпизоды 1-2), китайские летописцы ошибочно принимали за намогильную насыпь, а не за не известную в их погребальном обряде ограду.

 

Элементы куруков, функционально равнозначные описанному в эпизоде 3 «нагромождению камней», выстраиваются в следующую типологическую цепочку: 1) большие многоплитовые ограды с каменной насыпью в центре и вымосткой по периметру на каганско-княжеских куруках Первого каганата; 2) малые рядовые многоплитовые оградки, бытовавшие повсюду в VI-Х вв.; 3) одиночные или парные оградки с насыпями на княжеских комплексах эпохи Второго каганата как периферийная реминисценция раннетюркских комплексов Монголии; 4) открытые четырёхплитовые ящики на каганско-княжеских комплексах Монголии и Горного Алтая VII-VIII вв.; 5) закрытые ящики с круглыми отверстиями в центре крышек на памятниках Тоньюкука и Эрдэнэмандал V и VIII середины VIII в.; 6) цельные блоки со сквозными вертикальными отверстиями на памятниках Бильге-кагана и Кюль-тегина (730-е годы).

 

Все элементы оград и их модификаций в виде ящиков и блоков полностью соответствуют составным частям известной в алтайском шаманизме мировой горы Сумеру, имеющей «ящикоподобную» форму с плоской поверхностью и коническую вершину («пуп земли») со стоящим на ней «богатым золотым деревом», крона которого проросла в «небесную дыру». Ограды, ящики и блоки также имеют форму четырёхугольника, ров-

(20/21)

ную поверхность (выкладки в ранних оградках, крышки некоторых ящиков и плоскости блоков) и возвышенность в центре (каменные насыпи в оградках и открытых ящиках, валики вокруг отверстий блоков). Насыпь в оградке была искусственным объектом, поэтому она имела вид пирамиды или конуса, в воронках которых, также как и в отверстиях крышек ящиков и блоков, прежде стояли деревья («памятные столбы»).

 

Сооружение оградки завершало весь ритуал проводов покойника в загробный мир. Символическая мировая гора и мировое дерево позволяли дифференцированно направлять души умерших в ту или иную часть макрокосмической вертикали. «Чистая» душа (алт. «аруу кёрмёс») поднималась до «небесной дыры» и сквозь неё проникала в пределы Верхнего мира Тенгри, а «нечистая» душа (алт. «дьаман кёрмёс») опускалась в Нижний мир Эрклига. В последнем случае её путь лежал через «земную щель», локализуемую в основании насыпи в оградке. При раскопках здесь нередко находят древесные угли и небольшие кострища, связанные с представлением об очаге, очищающем «нечистую» душу и препятствующем её выходу наружу.

 

Анализ составных элементов древнетюркских поминальных памятников показывает, что семантически они сохраняют все присущие архаическому мировосприятию черты. Элементы куруков играли роль знаковых символов, с помощью которых тюрки стремились запечатлеть не только фантастические образы самобытного мировоззрения, традиционных верований и обрядов, но и реалии окружающего мира.

 

Заключение.

 

Выявленная в ходе настоящего исследования символика поминальных сооружений базируется на универсальных мифологических представлениях, которые прошли долгий путь формирования и имеют сложную неоднородную структуру. Анализируя динамику генезиса древнетюркской культуры, необходимо выявлять и учитывать как её глубинные исторические пласты, так и характер инноваций. Может сложиться впечатле-

(21/22)

ние, что планировка куруков во всех деталях была заимствована тюрками эпохи Первого каганата у какого-то цивилизованного народа, уровень развития ремёсел, строительных навыков, изобразительного искусства которого находился на более высокой ступени развития. Однако, древнетюркский поминальный обряд сформировался, по меньшей мере, из трёх компонентов: первый составляют древние местные религиозные представления и некоторые детали ритуала, второй — элементы изобразительного искусства ираноязычного согдийского мира, третий — строительные навыки и искусство раннесредневековых китайцев. Например, архитектура афанасьевских и окуневских могил уже несомненно подчинялась законам построения космограммы, так как прямоугольные грунтовые ямы и каменные ящики расположены здесь внутри прямоугольных или квадратных оград. Вереницы стоящих камней впервые появляются в культуре плиточных могил бронзового века, в эпоху раннего железа они часто встречаются при курганах пазырыкской культуры, а в хуннское время они зафиксированы на поминальных памятниках шурмакской культуры в Туве и таштыкской культуры в Хакасии. Менее определённо можно сейчас говорить о третьем ведущем элементе древнетюркского курука — изваяниях людей, происхождение которых одни исследователи связывают с особенностями местных культур, а другие — с погребальной скульптурой китайцев или фресковой живописью согдийцев. Эта загадка ещё ждет своего разрешения.

 

Археологические материалы показывают значительное влияние китайской и согдийской культур на древнетюркскую. Ярким примером тому служат памятные стелы, драконовые навершия и подставки-черепахи, которые были заимствованы у китайцев, а письменность, впоследствии переработанная в «руническую», — у согдийцев. Немалый интерес представляет вопрос о путях появления и дальнейшем развитии у кочевников-тюрок стационарной архитектуры, представленной на куруках деревянными и кирпичными храмами-барк. Её истоки скорее всего лежат в

(22/23)

китайском культовом зодчестве, тогда как характер декора храмов несет отпечатки и китайского, и сасанидо-согдийского орнаментального искусства.

 

В свою очередь, древнетюркская культура оказала большое влияние на традиционные обычаи и быт других народов. Во второй половине I тыс. н.э. в евразийских степях широко распространяются тюркские формы оружия, доспехов, конского снаряжения, украшений и пр. К ХIII в. генетически связанная с древнетюркской каменная скульптура входит составной частью в поминальные обряды половцев южнорусских степей на западе и монголов даригангских степей на востоке, а этнографические материалы показывают, что еще в ХIХ — начале XX вв. у киргизов и казахов Семиречья мусульманский погребальный ритуал нередко сопровождался поминками, во многом напоминающими древнетюркские. Большие годовые поминки по умершим с давних пор предоставляли разделённым обширными пространствами кочевым и осёдлым народам широкие возможности для установления политических, экономических и культурных контактов, обеспечивая жизнестойкость их наиболее важных общественных функций на протяжении веков.

 

Поминальный обряд тюркоязычных племён VI-VIII вв. составляет лишь часть многообразной в проявлениях, но единой по сути символико-знаковой системы архаического мировосприятия. Обогащённая прямыми и опосредствованными связями с Ираном, Индией, Средней Азией, Восточным Туркестаном и Китаем, культура древних тюрок получила совершенно особый облик, что говорит о высокой степени образности их мышления. В конечном счёте, всё это позволило создать и на протяжении двух веков сохранять и совершенствовать одно из выдающихся явлений древнетюркской материальной и духовной культуры — мемориальные памятники-куруки.

(23/24)

 

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

 

1. Элементы архитектурного декора в древних памятниках Центральной Монголии. // Научные сообщения Государственного музея искусства народов Востока. — М.: Наука, 1981. — Вып. XV. — С. 44-59.

2. Хроника археологического изучения памятников Хушо-Цайдам в Монголии (1889-1958 гг.). // Древние культуры Монголии. — Новосибирск: Наука, 1985. — С. 114-136.

3. Археологические исследования Б. Я. Владимирцова и новые открытия в Монголии. // Mongolica. Памяти академика Б. Я. Владимирцова (1884-1931). — М.: Наука, 1986. — С. 118-136.

4. Древнетюркские памятники на Хануе. // Советская археология. — 1986. — № 4. — С. 74-89.

5. Каменные изваяния из Унгету. // Центральная Азия. Новые памятники письменности и искусства. — М.: Наука, 1987. — С. 92-109.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

34329. Принцип составления материального и энергетического балансов 24 KB
  Под технологическим балансом подразумевают результаты расчетов отражающих количество введенных и полученных в производственном процессе материалов и энергии. В основе составления материального и энергетического балансов лежат законы сохранения материи и энергии. энергии и колва выведенной с продуктом и отходами энергии. выход продции коэфты полезного использя энергии расходы и потери сырья т.
34330. Производство бетона и железобетона 28 KB
  Бетон искусый каменй матл получй в резте затвердевания перемешанной и уплотненной бетонной смеси состоящей из вяжущего вва воды и заполнителей. Чтобы повысить прочность вводят стальную арматуру железобетон. Выбор вяжущего опредся условиями эксплуаи бетй консти назначением прочность бетона видом бетй консти.
34331. Определение расходных коэффициентов, степени превращения, выхода продукции 22.5 KB
  Коэффициент определяется отношением массы сырья к массе целевого продукта: K=mс mц. Характеризует сколько можно получить целевого продукта с едцы сырья. Степень совершенства техн процесса определяется выходом продукта и ее качеством. Под выходом продукта Х понимают отношение фактически полеченного продукта Мф к теоретическому Мт ке можно было бы получить их данного исходного вещества: Х=Мф Мт Для хим реакций выход продукта определяется по уровню реакций с учетом количества исходного вещества.
34333. Технико-экономические показатели химико-технологических процессов 27.5 KB
  Чаще всего основой классификации химикотехнологических процессов является способ организации процесса кратность обработки сырья вид используемого сырья тип основной химической реакции. Комбинированные процессы могут характеризоваться непрерывным поступлением сырья и периодическим отводом продукта рис.2 г периодическим поступлением сырья и непрерывным отводом продукта рис.2 в периодическим поступлением одного из исходных видов сырья и непрерывным другого рис.
34334. Химико-технологические процессы 22 KB
  Химикотехнологические процессы Химикотехнологический процесс ХТП можно рассматривать как разновидность производственного процесса включающего стадию химического превращения веществ. Любой ХТП можно представить состоящим из трех основных стадий: подготовки сырья химического превращения и выделения целевого продукта и характеризуются различными физическими и физикохимическими явлениями при подготовке исходных реагентов к химическим превращениям стадия 1 или выделении целевого продукта из смеси веществ после химического. Первая и...
34335. Производство серной кислоты контактным способом 23.5 KB
  Производство серной кислоты контактным способом Производство серной кислоты контактным способом включает четыре стадии: получение диоксида серы; очистку газа от примесей получение триоксида серы; абсорбцию триоксида серы. Третья стадия производства серной кислоты является основной. В четвертой стадии процесса производства серной кислоты охлажденный окисленный газ направляется в абсорбционное поглотительное отделение цеха. Поэтому SОз поглощается концентрированной серной кислотой в две стадии.
34336. Области применения серной кислоты и технико-экономические показатели ее производства 32.5 KB
  Области применения серной кислоты и техникоэкономические показатели ее производства. Производство серной кислоты одной из самых сильных и дешевых кислот имеет важное народнохозяйственное значение обусловленное ее широким применением в различных отраслях промышленности. Контактным способом получают около 90 от общего объема производства кислоты так как при этом обеспечивается высокая концентрация и чистота продукта. В качестве сырья для производства серной кислоты применяются элементарная сера и серный колчедан; кроме того широко...
34337. Производство аммиака и азотной кислоты 35 KB
  Производство аммиака и азотной кислоты В соответствии с принципом ЛеШателье при повышении давления и уменьшении температуры равновесие этой реакции смещается в сторону образования аммиака. Основным агрегатом установки для производства аммиака служит колонна синтеза Производство азотной кислоты: Азотная кислота одна из важнейших минеральных кислот. Такая смесь кипит без изменения концентрации кислоты. Современное производство азотной кислоты основано на процессах окисления аммиака и последующей переработке оксидов азота.