65043

ХРИСТИАНСКИЙ МИР И «ВЕЛИКАЯ МОНГОЛЬСКАЯ ИМПЕРИЯ»

Книга

История и СИД

Имя францисканца Иоанна де Плано Карпини хорошо известно читающей публике. Его знаменитое описание дипломатического путешествия по просторам империи Чингис-хана сегодня переведено почти на двадцать языков мира.

Русский

2014-07-23

2.42 MB

8 чел.

Материалы францисканской миссии 1245 года
ХРИСТИАНСКИЙ МИР
И
«ВЕЛИКАЯ МОНГОЛЬСКАЯ ИМПЕРИЯ»

Подготовка латинского текста и перевод С. В. Аксенова, А. Г. Юрченко
Экспозиция и иследование А. Г. Юрченко

Содержание

От издателя

Экспозиция

1. Империя как текст

2. Цели и задачи францисканской миссии 1245 года

3. Библиографические парадоксы

Часть первая. ВЗГЛЯД С ВЫСОТЫ ВАВИЛОНСКОЙ БАШНИ

1. Сила слухов

2. Девять вопросов о деяниях монголов

3. Бич Божий

Часть вторая. КРИТИЧЕСКИЙ ТЕКСТ И ПЕРЕВОД

«ИСТОРИИ ТАРТАР» БРАТА Ц. ДЕ БРИДИА

Hystoria Tartarorum fratri C. de Bridia

«История Тартар» брата Ц. де Бридиа

Часть третья. ИССЛЕДОВАНИЯ И МАТЕРИАЛЫ

1. Посол апостольского престола (НТ, § 1)

2. Этноним татары (НТ, § 1)

3. Земля тартар (НТ, § 2)

4. Термин монголы (НТ, § 2)

5. Чингис-хан. История возвышения глазами современников (НТ,§3)

6. Cy-монгалы (НТ, § 3)

7. «Река Тартар». Средневековые этимологии имени «татар» (НТ,§3)

8. Меркиты и мекриты (НТ, § 4)

9. Уйгуры (НТ, § 5)

10. Монгольская письменность XIII в. (НТ,§ 5)

11. Монгольские походы в Китай (НТ, § 6)

12. Область найманов (НТ, § 7)

13. Кара-кытаи (кидани) (НТ, § 7)

14. Найманы и монголы (НТ, § 7)

15. Войрат, сари-уйгуры и другие народы (НТ, § 8)

16. Осада китайской столицы (НТ, § 9)

17. Титул хан (НТ, § 9)

18. Приказ о покорении мира (НТ, § 11)

19. Соланги (Solangia) (НТ, § 12)

20. Адамант или магнитная гора (НТ, § 12)

21. Загадочный инструмент «людей солнца» (НТ, § 13)

22. Малая Индия, или Эфиопия (НТ, § 17)

23. Чингис-хан и пресвитер Иоанн (НТ, § 17)

24. Покорение Буритебета (НТ, § 19)

25. Мнимый поход Джучи (НТ, § 20)

26. Битва при Калке (НТ, § 20)

27. Баскарт, или Великая Венгрия (НТ, § 20)

28. Сыновья Чингис-хана (НТ, § 23)

29. Внуки Чингис-хана (НТ, § 23)

30. Имена монгольских вождей (НТ, § 23)

31. Военные походы хана Угедея (НТ, §24.1)

32. Земля бисерминов (НТ, § 24)

33. Город Барчин (НТ, § 24)

34. Город Янгикент (НТ,§ 24)

35. Орнас (Ургенч) (НТ, § 24)

36. Аральское море (НТ, § 24)

37. Нашествие на Русь (НТ, § 25)

38. Смерть хана Угедея (НТ, § 26)

39. Волжская Булгария (НТ, § 27)

40. Чужеземцы в составе монгольских армий (НТ, § 27)

41. Монгольское вторжение в Польшу (НТ, § 27)

42. Смерть Генриха Силезского: миф и реальность (НТ, § 28)

43. Монгольское вторжение в Венгрию (НТ, § 29)

44. Ханский суд в красном шатре (НТ, § 30)

45. Разногласия между Гуюком и Бату (НТ, § 30)

46. Траурный обычай (НТ, § 31)

47. Монгольский поход на Армению (НТ, §31)

48. Монгольский поход на Грузию (НТ, § 31)

49. Земли халифа Багдада (НТ, § 31)

50. Мнимый поход на Запад (НТ, § 33)

51. «Список покоренных народов» (НТ,§ 34)

52. Каракорум в XIII в. (НТ, § 38)

53. Что не смогли выяснить францисканцы? (НТ, § 39)

54. Постановление Чингис-хана о покорении мира (НТ,§ 41)

55. «Пророчество Чингис-хана» (НТ, §41)

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Использованные источники

Библиографические сокращения

Сокращения

УКАЗАТЕЛИ

Именной указатель

Географический указатель

Указатель этнических названий, династий, сект

ОТ ИЗДАТЕЛЯ

Имя францисканца Иоанна де Плано Карпини хорошо известно читающей публике. Его знаменитое описание дипломатического путешествия по просторам империи Чингис-хана сегодня переведено почти на двадцать языков мира. Текст, рожденный 750 лет назад, не утратил живых красок и волнующей новизны открытия неведомых европейцам азиатских культур. Меньше известно, что в цели миссии не входила поездка ко двору великого хана, и остается тайной, что же побудило францисканцев подчиниться приказу Бату-хана и отправиться на всемонгольский курултай в Центральную Азию. Результат этого странствия превзошел все ожидания современников. Донесение брата Иоанна остается одним из самых ярких документов эпохи монгольского триумфа в Евразии.

Еще меньше известно о личности спутника и переводчика брата Иоанна - Бенедикта Поляка, сыгравшего, как можно предполагать, ключевую роль в сборе информации о монголах. Напомним, что брат Иоанн в своем предисловии к донесению отметил важность участия брата Бенедикта. Однако остается неясным, что скрыто за этой почтительной фразой. И что уж совсем неизвестно исследователям, так это какими сведениями и в каком объеме обладал брат Бенедикт, выполняя функции переводчика при особе папского нунция. Вместе с тем у нас есть основания полагать, что «информационный портфель» миссии находился в руках брата Бенедикта. В одном из городов Восточной Европы, где участники посольства нашли приют в обители братьев францисканцев, по настоянию отца Богуслава, управителя ордена в Богемии и Польше, некий аноним сделал краткую копию с донесения брата Бенедикта. Судьба самого донесения на сегодняшний день неизвестна. Что же касается копии, выполненной анонимом (которого принято называть Ц. де Бридиа, ибо он подписался только инициалом С), то она сохранилась до наших дней в рукописи XV в. Наличие этого текста позволяет со всей определенностью утверждать, что авторство большей части сведений миссии, ранее безоговорочно приписываемых брату Иоанну, принадлежит брату Бенедикту, поскольку в его донесении они сохранили завидную полноту, монгольскую терминологию и ее адекватный перевод. Более того, масса эпизодов, опущенных братом Иоанном из дипломатических соображений, братом Бенедиктом изложена со ссылкой на информаторов. И наконец, легендарная история завоеваний Чингис-хана, насыщенная фантастическими эпизодами и вызывающими подробностями, сохранилась в полном виде только в материалах брата Бенедикта. Стоит отметить, что этот текст известен в европейской науке как «История Тартар» брата Ц. де Бридиа.

В настоящем издании мы представляем отечественному читателю первый перевод донесения брата Бенедикта на русский язык. В состав книги также включен текст «Истории Тартар» брата Ц. де Бридиа на языке оригинала. Комментарий построен в виде 55 новелл, в которых исследуются основные сюжетные линии донесений францисканской миссии 1245 года. Историко-критический анализ основан на сравнении латинского первоисточника с параллельными восточными текстами. Материалы донесения рассматриваются с трех точек зрения - исторической, литературной и этнографической. В первом исследовании во главу угла поставлен вопрос о достоверности тех или иных сведений и возможных источниках информации миссии. История легендарных походов Чингис-хана потребовала для прояснения смысла описываемых событий привлечения восточных космографии и вылилась в отдельную книгу, которая готовится к выходу в свет в издательстве «Евразия». Историко-этнографические аспекты донесения, фиксирующие реалии повседневной жизни в Монгольской империи, также потребовали отдельного изложения. Таким образом, издательство планирует выпустить трилогию, охватывающую все грани столь необычного средневекового источника. Если в первой книге рассматривается история рождения текста, то во второй анализируется тема «империя и космос», а в третьей отражены структуры повседневности и механизмы власти Монгольского государства. Такой подход позволяет с наибольшей полнотой оценить значение «Истории Тартар» брата Ц. де Бридиа для формирования наших представлений о средневековой истории Евразии.

ЭКСПОЗИЦИЯ

1. ИМПЕРИЯ КАК ТЕКСТ

Факт рождения и существования Монгольской империи сомнения не вызывает. Сомнение вызывают лишь исследования, которые не учитывают существование различных средневековых концепций происхождения власти. Таких концепций и созданных на их основе исторических сочинений несколько и они естественным образом не совпадают. Мы не знаем того, что было «на самом деле», но мы знаем как интерпретировались современниками те или иные события (или думаем, что знаем). Так называемая «реальная история», которая видится некой хронологической картотекой, - один из мифов современного научного сознания, нашедший свое законченное воплощение в школьных учебниках. Другой крайностью является попытка создать «новую хронологию». Картотека событий, имен и дат - удобный исследовательский инструментарий и не более. Видимо, стоит напомнить, что каталогизации поддаются лишь мертвые останки, а не бурные потоки жизни и ветры перемен. Трудно представить себе картотеку, куда внесены мировые слухи и тревожные ожидания, связанные с первыми известиями о монголах. По какой шкале можно измерить степень ужаса, охватившего европейскую элиту перед лицом азиатского вызова?

Исторические летописи всегда писались личностями и были ориентированы на личности. Созданный при дворе Газан-хана под патронажем Рашид ад-Дина «Сборник летописей», или универсальная хроника Монгольской империи, задает иную перспективу восприятия мировых событий, нежели фрагментарная история монголов, изложенная в энциклопедии Винцента из Бове. Тема происхождения власти монгольского императора в восприятии Марко Поло, вполне разделявшего установки китайских царедворцев, существенно расходится с изложением этой темы в записках его современника, странствующего францисканца Одорико де Порденоне, который прошел пешком Китай и Тибет. Армянские средневековые источники демонстрируют поразительную эволюцию в восприятии азиатских кочевников, начиная событийный ряд с апокалиптических картин и заканчивая восхвалением новых владык мира, разрушивших в 1258 г. политическую и культурную столицу мусульманского мира Багдад.

В нашем распоряжении имеется несколько категорий текстов, описывающих феномен Монгольской империи. В этих текстах при желании можно вычленить некоторые взаимосвязи социального или военно-политического характера между лидерами, кланами или государствами. Помимо прочего в них также декларируются политические утопии. Современный историк, стремящийся исследовать механизмы функционирования Монгольской империи, имеет дело только с текстами. Другие категории источников (предметы имперского обихода, воинские знаки, миниатюры) несомненно, важны, но вторичны по отношению к текстам. Упрощая ситуацию, можно утверждать: сколько существует письменных источников (и их интерпретаций), столько же таится возможностей для реализации тех или иных представлений о том, как создавалась, развивалась и пришла к упадку Монгольская империя. На практике это означает выработку взаимоисключающих концепций. Картина азиатского мира, воссозданная на базе латинских (западных) источников, будет иметь мало общего с картиной, выстроенной на основе монгольских и китайских источников. И дело не только в культурной или религиозной дистанции, отделяющей средневекового автора от описываемых им событий, причина различий лежит глубже и определяется иной ментальностью. Что же касается исследовательских оценок, которые, как правило, носят эмоциональный характер, то они колеблются от отрицания какой-либо положительной роли монгольских завоеваний до признания мироустроительной роли Чингис-хана. А любая «объективная позиция», опирающаяся на анализ тех или иных текстов, непроизвольно разделяет декларируемую ими концепцию происхождения власти. В этой неопределенности, связанной с существованием источников, не сводимых к общему знаменателю, ибо эти источники порождены разными культурами, и заключена тайна истории.

Монгольская элита манифестировала собственный имперский миф, отраженный в текстах официальных документов, и это может окончательно запутать ситуацию. Воображаемая реальность вытеснила из источников, видимо, мало чем примечательную повседневность. Из документов прошлого мы можем узнать лишь «идеальные сценарии» событий. Не случайно с середины XIII в. монгольские курултаи отличаются особой представительностью: несколько тысяч правителей городов, провинций и государств обязаны были явиться в центр империи и принять участие в пышном празднестве. Смена цвета одежд двора и гвардии наглядно демонстрировала космический цикл обновления и обретение статуса мирового правителя сыном Неба. Благодаря праздничным церемониям реальность обретала черты имперского мифа. Даже францисканцы, члены первой западной миссии к великому хану (1246), приветствуя сына Неба, были вынуждены облачиться в шитые золотом монгольские халаты, признав тем самым в глазах двора приоритет хана над папой римским.

Возникает вопрос, существует ли критерий, позволяющий выделить в средневековых источниках фонд «реальных» сведений и фонд политических мифов. Например, стоит ли полагать, что идеология монгольской экспансии имела мифологизированный характер и ее разрабатывали интеллектуалы или эта идеология складывалась стихийно? Как правило, исследователи средневековых текстов, в которых описываются проявления тех или иных имперских механизмов, испытывают определенные трудности при различении «реальных» и «мифологических» сведений. Эти трудности настолько велики, что часто возникает естественное желание игнорировать их или обойти. Например, разброс известий о смерти Чингис-хана в западных и восточных источниках не поддается различению по обозначенному критерию: «реальность» или «миф». Чего в таком случае следует ожидать от оценки столь масштабных явлений, как монгольская экспансия? Мы имеем дело с мифологизированной реальностью, причем мифологизированной уже в момент свершения тех или иных событий. В круговорот были вовлечены сразу несколько цивилизаций, что с неизбежностью означало столкновение западных и восточных политических мифов. Монгольская формула «Чингис-хан - сын Неба» однозначно переводилась на латынь как «Чингис-хан - сын Бога», что гарантировало бурное неприятие этой формулы дипломатами христианского Запада. И обратная ситуация - претензии папского престола на всемирное признание наталкивались на саркастическую реакцию представителей монгольской элиты.

Источники, отражающие историю рождения Монгольской империи, условно можно разделить на две группы (по критерию «внутренние»/«внешние»). В первую входят тексты, созданные внутри империи. Как правило, в этих текстах описываются не столько «исторические события», сколько заданные сценарии событий. Ключевым пунктом для понимания содержательной стороны названных текстов является их идеологический или программный характер. Иными словами, эти сочинения отражают доминирующие интересы элитарных групп либо же борьбу и соперничество между правящими группами. Можно предположить, что в противовес сочинениям, реализующим имперский миф, создавались сочинения антиимперского характера. До сих пор такие сочинения не были обнаружены, потому что отсутствует общая типология текстов, описывающих феномен Монгольского государства. Одна из целей настоящего проекта, связанная с открытием интеллектуального антиимперского текста, - показать реальное существование такого рода сочинений. Этой теме будет посвящено специальное исследование.

Вторая группа текстов по нашей классификации включает описания, созданные авторами из «наблюдающих культур». Эти тексты носят оценочный характер, что также ставит под сомнение их объективность. Для ответа на вопрос о различении мнимых и действительных сообщений следует выделить ряд основных системных единиц и сравнить их характеристики во «внутренних» и «внешних» источниках. В результате мы получим «нейтральный» фонд сведений и оценочную шкалу этих сведений, зависящую в первую очередь от позиции или статуса того или иного средневекового автора.

Кажется очевидным, что образ Монгольской империи, воссозданный на основе латинских или древнерусских источников, будет существенно отличаться от концепции Монгольского всемирного государства, реализованной в официальных сочинениях персидских историков XIII - начала XIV вв. Другой источник, а именно, имперские легенды, основанные на традиционных фольклорных сюжетах, рисуют особую картину империи. И, наконец, в нашем распоряжении имеется литературный текст, изображающий вымышленную панораму монгольского универсума (так называемый «Роман о Чингис-хане»).

Известно, что «объективных» исторических сочинений не существует. Однако обычно этот факт в исследованиях игнорируется. Скажем, по сей день оценка катастрофических последствий монгольского вторжения в Восточную и Западную Европу опирается на апокалиптическое видение ситуации средневековыми интеллектуалами середины XIII в. Подобного рода оценки сомнительны сами по себе и к тому же не имеют надежной точки опоры.

Исследователи непроизвольно работают в русле той или иной средневековой концепции власти, не оговаривая свою позицию относительно используемых источников, что открывает простор для манипуляций. Разница между манипулированием и моделированием заключается в первую очередь в пренебрежении важными блоками социальных связей, что на практике проявляется в некорректном цитировании источников либо же в умолчании контекста. Например, опираясь на латинские известия, можно подобрать ряд живописных свидетельств каннибализма и безумной жестокости монголов, игнорировав мифологический контекст этих описаний, построенных на отрицании чужой и враждебной культуры, или, наоборот, приписать все победы монголов их немыслимому численному превосходству над противниками. Можно говорить об удивительной терпимости монголов в сфере вероисповедания, а можно возродить религиозный миф на факте убийства в орде князя Михаила Черниговского. Однако это частности. Настоящие проблемы возникают, когда игнорируется возможность существования различных картин Монгольской империи и участия интеллектуалов в разработке тех или иных идеологических конструкций. Отчеты папской миссии 1245 г. со всей очевидностью свидетельствуют, что западные дипломаты при желании могли получить исчерпывающие объяснения даже самых загадочных проявлений имперского культа Чингис-хана.

Вернемся к началу наших размышлений. Существование «внешних» и «внутренних» описаний позволяет констатировать наличие плавающей системы коордионат, облегчающей переход от одной картины к другой. Мы можем мысленно вслед за средневековыми наблюдателями перемещаться от центра империи к периферии, пересекать границу и приближаться к другому центру. Донесения францисканской миссии 1245 г., проделавшей путь от апостольского престола в столицу великого хана и обратно, документируют реальность подвижной системы коордионат. Именно поэтому содержание отчетов миссии не стыкуется с предшествующей западной традицией. Опыт францисканцев уникален в том смысле, что они осознали важность вхождения в чужой мир. Статичному и апокалиптическому видению Азии они противопоставили динамичную и истинную картину, основанную на наблюдениях. То же самое можно сказать о книгах Вильгельма де Рубрука и Марко Поло. Дело не в массе любопытных подробностей, запечатленных этими авторами, а в привнесении ими личностного масштаба в восприятие другой культуры. Я не призываю, скажем, отказаться от рассмотрения пронизанных эсхатологическим ужасом материалов хроники Матфея Парижского, наоборот, активно их использую, но, видимо, стоит напомнить, что это лишь один из вариантов описания монгольского мира в зеркале христианской культуры.

Важно подчеркнуть, что различные культурные модели сосуществовали одновременно. Их конфликтное столкновение и потенциальная взаимная угроза рождали то высокое напряжение, которое определяло поступки и мысли людей, влиявших на жизнь социума, как восточного, так и западного. Речь идет о «зеркалах», в которых отразились некие реальности Монгольской империи. Мы можем реконструировать систему коордионат каждого «зеркала», но не может быть и речи о создании некой единой картины. Тексты, созданные в разных культурах, невозможно свести к общему знаменателю.

Обозначим эти культурные модели:

- официальная (собственный монгольский политический миф);

- картина империи, отраженная в текстах христианской культуры:

а) империя, описанная в апокалиптическом коде;

б) описания империи в донесениях западных миссий:

- имперские легенды (обработка фольклорных сюжетов);

- фантастическая картина империи (Роман о Чингис-хане).

Таким образом, предметом нашего исследования являются тексты XIII-XIV вв., созданные представителями разных культур и описывающие те или иные структурные единицы и символы Монгольской империи. В исследовании используются четыре категории текстов, а также космографические сочинения.

1. Тексты официального характера:

1.1. «Секретная история монголов» (1241);

1.2. Надгробная надпись на могиле Елюй Чу-цая;

1.3. «История покорителя мира» Ала ад-Дина Джувейни (1254);

1.4. «Сборник летописей» Рашид ад-Дина (1303);

1.5. «Книга» Марко Поло как представителя монгольской элиты (1298);

2. Тексты, созданные «наблюдающими культурами»:

2.1. Девять вопросов Лионского собора о монголах (1245);

2.2. «Великая хроника» Матфея Парижского (1259);

2.3. Письмо Иннокентия IV великому хану и ответное послание хана Гуюка (исторический и семиотический аспекты);

2.4. Донесения европейских дипломатов и миссионеров XIII в.: отчет брата Юлиана (1239); «Книга о Тартарах» Иоанна де Плано Карпини (1247); «История Тартар» Ц. де Бридиа (1247); реляция Бенедикта Поляка (1247); донесение Симона де Сент-Квентин (1247); итинерарий Вильгельма де Рубрука(1256); «История короля Людовика» Жуанвиля (1255); донесение Одорика де Порденоне (1330);

2.5. Донесения южнокитайских дипломатов Сюй Тина и Пэн Да-я (1236); записки о путешествии Чань-Чуня - «Си ю цзи»; путевые записки Чжан-дэ-хой (1248);

2.6. Сведения мамлюкских дипломатических миссий XIII в.;

2.7. Армянские, грузинские и русские источники XIII в.;

3. Имперские легенды:

3.1. Легенда о разделении войска, покоряющего мир, на три части;

3.2. Легенда о победе Чингис-хана над пресвитером Иоанном;

3.3. Легенда о рождении Чингис-хана от солнечного луча;

3.4. Легенда о золотом орле, который принес Я су Чингисхану;

3.5. Легенда о том, как Чингис-хан стал императором;

3.6. Легенда о героической смерти Чингис-хана;

3.7. Легенда о выходе предков монголов из горной долины Эргене Кун.

4. Сочинение фантастического характера

4.1. «Роман о Чингис-хане» (1245).

Реконструкция текста по версии латинского перевода Иоанна де Плано Карпини. Реконструкция текста по версии латинского перевода Бенедикта Поляка.

Объектом исследования нашей трилогии является культурно-политический феномен Монгольской империи, зафиксированный в разных культурных моделях. Для целей настоящей книги безразлично, имело ли место в реальности то или иное событие, важно другое - как оно описывается в источниках.

Задача исследования определяется необходимостью проследить перемены в восприятии Западом Монгольской империи с момента военного вторжения монголов в Европу до возвращения первых западных миссий из Азии. Более конкретно, речь пойдет о смене апокалиптической картины монгольского нашествия на более-менее рациональную картину, связанную не в последнюю очередь с осознанием новых сведений, принесенных францисканской миссией 1245 г.

В заключение укажем основные структурные единицы империи, подлежащие в дальнейшем описанию и анализу:

I. Символы и формулы власти:

Фигура великого хана;
Золотая статуя Чингис-хана;
Имперская мода;
Имперские легенды;
Толерантность в империи;

II. Этногеография империи:

Границы империи;
Экспансия.

III. Механизмы осуществления власти:

Организация армии;
Элита Монгольской империи;
Имперские праздники и курултаи;
Дипломатический церемониал;
Дипломатические послания;
Официальные языки и письменность в империи;
Функции и роль гадателей в системе власти.

В полном соответствии с поставленной задачей в первой книге из трилогии рассматривается текст донесения брата Бенедикта Поляка, сохранившийся в изложении брата Ц. де Бридиа. Комментарием к переводу служит выборочный историко-литературный анализ 55 сюжетов. В центре нашего внимания - наблюдательный западный дипломат и переводчик брат Бенедикт, создающий из слухов и чужих свидетельств картину империи, во многом созвучную имперскому мифу. Может возникнуть впечатление, что брат Бенедикт попал в ловушку, доверившись информации осведомленных в делах империи людей. На самом деле это не так. Брат Бенедикт вполне осознает то обстоятельство, что сведения приходят из разных источников, и часто называет их, что косвенным образом снимает с него ответственность за их достоверность. К тому же следует учесть, что реальность, с которой столкнулись францисканцы, побывав в орде Бату-хана, среднеазиатских городах и в кочевой ставке великого хана, отличалась ошеломительной новизной (чего стоит только встреча с корейским послом) и располагала к восприятию устных сведений самого невероятного толка. Итак, мы ведем наблюдение за наблюдающим, передавшим свое сочинение в чужие руки. Дело в том, что текст донесения брата Бенедикта был скопирован и отредактирован его современником, братом Ц. де Бридиа, и сохранился до наших дней только в этом варианте. Тем интереснее ситуация, поскольку отчет опытного дипломата обработан переписчиком, имевшим об Азии самые непритязательные представления.

Во второй книге, под названием «Повседневная жизнь в Монгольской империи», анализируются историко-этнографические сюжеты донесения брата Бенедикта. Хотя францисканцев меньше всего интересовала повседневная жизнь азиатских кочевников, в силу обстоятельств, путешествуя по дорогам империи, они участвовали в разных церемониях и зафиксировали серию поведенческих конфликтов, позволяющих обрисовать существенные черты монгольского социума. Вот одна из любопытных ситуаций, видимо до конца непонятая францисканцами: по пути к великому хану в юртах знатных монголов их просили располагаться на левой стороне жилища, на обратном же пути, после аудиенции у великого хана, им полагалось находиться на правой стороне. Несомненно, это связано с обретением нового статуса, поскольку дипломаты рассматривались уже как подданные хана. Францисканцы оказались особо чувствительны к религиозно-магической стороне жизни кочевников; особенно их тревожило то, что они считали идолопоклонством; участвовали они и в религиозных спорах. Ясно, что подобного рода сюжеты требуют специального рассмотрения.

И, наконец, третья книга - «Империя и космос» - посвящена расшифровке сведений фантастического характера о войне трех армий Чингис-хана с монстрами и столкновении с загадочными природными явлениями. В донесении брата Бенедикта эти сведения содержатся с § 11 по § 22, а в книге Иоанна де Плано Карпини они включены в пятую главу. Поскольку в первом случае материалы легендарного характера сохранились в компактном виде, то это позволяет с достаточной степенью уверенности реконструировать сочинение, включенное в донесения миссии. Сочинение принадлежит перу неизвестного восточного автора, и его содержание может быть раскрыто на фоне персидских космографических представлений, что и обусловило необходимость самостоятельного исследования.

2. ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ ФРАНЦИСКАНСКОЙ МИССИИ 1245 года

Пятого марта 1245 г. в Лионе папа Иннокентий IV подписал буллу к «царю и народу тартарскому». Доставить послание папы по адресу было поручено францисканцу Иоанну де Плано Карп и ни, который в связи с возложенной на него миссией получил широкие полномочия папского легата. Брату Иоанну шел шестьдесят четвертый год. Очевидно, что дипломатическое путешествие в Центральную Азию не планировалось. Папа не передал с послами ни одного подарка. Посланник должен был доехать до ближайшего монгольского войска и для этого был выбран путь через Восточную Европу. Участники миссии покинули Лион 16 апреля и направились в Богемию. По пути в Польше к ним присоединился брат Бенедикт Поляк. О важной роли этого участника миссии говорит в прологе своей книги брат Иоанн: «У нас было повеление Верховного Первосвященника все тщательно исследовать и рассмотреть; это делали ревностно, как мы, так и брат Бенедикт Поляк [принадлежащий к] тому же ордену, который был [нам] в нашей нужде спутником и переводчиком». Выбор был сделан исключительно удачно. Брат Бенедикт проявил самый живой интерес к различным аспектам жизнедеятельности Монгольской империи, а его фиксация полученных сведений отличается меньшим количеством оплошностей и ошибок. Долгое время в науке был известен только короткий рассказ брата Бенедикта о его впечатлениях о путешествии к монголам, записанный неким кельнским схоластом. Схоласт, стремясь блеснуть классической образованностью, украсил рассказ причудливыми подробностями, что окончательно лишило возможности по достоинству оценить наблюдения брата Бенедикта.

В 1965 г. американский историк Г. Д. Пейнтер опубликовал по латинской рукописи XV века текст «Истории Тартар» брата Ц. де Бридиа, которая является не чем иным, как сокращенным переложением донесения брата Бенедикта. Более правильным будет утверждение, что брат Ц. де Бридиа тщательно и без сокращений переписал ту часть донесения, где излагалась вымышленная история рождения империи Чингис-хана (которую принято называть «Романом о Чингис-хане»), но опустил сведения о вооружении, одежде кочевников, женских головных уборах и прочие подробности, показавшиеся ему не столь полезными (см. НТ, §37).

Настоящее исследование предлагает на суд читателей первый перевод на русский язык «Истории Тартар» брата Ц. де Бридиа. На самом деле речь пойдет, как уже не раз сказано, о донесении брата Бенедикта, которое дошло до нас в передаче третьего лица. Учитывая то обстоятельство, что брат Бенедикт был переводчиком миссии и, следовательно, на один шаг стоял ближе к информантам, не будет слишком смелым следующее предположение: все отчетные материалы миссии и в полном объеме были подготовлены именно им. Для того чтобы получить более полное представление о сведениях, которыми обладала миссия, мы должны «суммировать» донесение брата Иоанна и «Историю Тартар» брата Ц. де Бридиа. Речь идет о создании и последующем анализе общего фонда сведений францисканской миссии 1245 г. Подобная задача была поставлена и отчасти выполнена польскими историками, издавшими в 1993 г. полную подборку материалов, связанных с историей дипломатического странствия брата Иоанна (см.: SDŚ). Следующим шагом является тематическое структурирование материалов миссии. Необходимость разбивки материалов по темам осознавалась самими францисканцами. Донесение брата Иоанна, поделенное им на девять глав, с последующей разбивкой глав на подтемы, - лучший тому пример.

В нашем исследовании выделено свыше сотни сюжетов, каждый из которых представляет собой вполне самостоятельную тему. Какие перспективы открывает такой подход к материалам миссии? В первую очередь он позволяет отвергнуть «этнографический» характер собранных францисканцами сведений. Францисканцев интересовало иное: механизм функционирования империи (униформа, исполняемость приказов, наказание за проступки): ресурсы империи, отсюда интерес к обыденной реальности кочевого быта; организация и мобильность армий: идеология и верования. Перед нами с необходимостью встает вопрос о характере содержания донесений. Сопоставив выделенные темы с параллельными восточными известиями, мы убедимся, что францисканцы транслируют монгольский имперский миф. Имперский миф и был той единственной реальностью, которую зафиксировали папские послы, стремясь проникнуть в тайны кочевой культуры. Но об этом чуть ниже.

Принимать брата Иоанна или брата Бенедикта за авторов тех или иных сведений, отраженных в их отчетах, было бы сегодня непростительной ошибкой. Видимо, стоит отметить очевидную вещь. Несомненно, францисканцы - авторы донесений, тогда как сведения получены ими на территории империи из рук весьма осведомленных людей. Папские послы добросовестно зафиксировали то, что им сообщалось. На их счет мы можем лишь отнести ошибки и искажения при записи полученных сведений. Вопрос об источниках миссии далеко не праздный. Например, подробная и ясная картина погребальных ритуалов монгольской знати, отраженная в донесениях, не имеет аналогов в других средневековых источниках. Исключено, что францисканцы лично наблюдали подобные ритуалы, поскольку в противном случае их, по причине ритуальной нечистоты, не допустили бы к аудиенции с великим ханом. Вместе с тем известно, что погребальные ритуалы монгольской знати были окружены глубокой тайной. Брат Вильгельм де Рубрук не смог выяснить и малой толики подобных сведений. Несомненное достоинство участников первой дипломатической миссии к монголам - это умение находить важные источники информации.

Сравнивая две версии одного и того же отчета - «Историю Тартар» брата Ц. де Бридиа и «Книгу о Тартарах» брата Иоанна, мы можем оценить механизм отсеивания той или иной информации. Например, брат Иоанн умолчат, что на аудиенцию с великим ханом они должны были явиться в шитых золотом монгольских халатах (но сообщил об этом в частной беседе брату Салимбене из Пармы) Напомню, что францисканцы, вступая в орден, давали обет бедности, что исключало ношение дорогих одежд. Показательна позиция брата Ц. де Бридиа, опустившего описание женского головного убора бокка и, скорее всего, даже не догадывавшегося, что речь идет не о женской моде, а об имперской униформе. Брат Иоанн, в отличие от брата Бенедикта, счел возможным отнести вымышленную биографию Чингис-хана к главе, посвященной истории происхождения империи. Так или иначе, сегодня изучение и использование «Книги о Тартарах» брата Иоанна без учета параллельных известий из донесения брата Бенедикта невозможно. Оба письменных памятника взаимно дополняют друг друга и, что важно, позволяют оценить дистанцию между средневековым наблюдателем и материалом. То, что было интересно брату Бенедикту, например монгольские термины, напрочь отсутствует в донесении брата Иоанна. Наличие параллельных сюжетов, авторство которых ранее безоговорочно приписывалось брату Иоанну, позволяет поставить вопрос об общих источниках информации участников миссии. Скажем, у нас появился реальный шанс оценить способ конструирования пятой главы донесения брата Иоанна, где сюжеты «Романа о Чингис-хане» свободно перетасованы с вполне реальными наблюдениями. В донесении брата Бенедикта материалы легендарного характера изложены компактно и сохранили исходный порядок изложения. Что же касается фонда «реальных» сведений, то их сопоставление позволяет получить панорамную картину и выявить дополнительные нюансы. По этой причине мы отказались от формы традиционного комментария, в данном случае малопродуктивной, тем более что существуют английский и польский переводы «Истории Тартар» брата Ц. де Бридиа с краткими комментариями. Вместо комментария мы предлагаем по каждой теме небольшое исследование, иногда ограниченное параллельными восточными материалами. Подчеркнем, что истинная оценка сочинений францисканской миссии 1245 г. возможна только в евразийском масштабе. Обсуждение материалов миссии на фоне официальных монгольских и персидских известий позволяет глубже обосновать главную гипотезу исследования, а именно: папские послы транслируют монгольский имперский миф. О так называемой «реальной» картине империи не может быть и речи. Было бы непростительной ошибкой с нашей стороны ограничиться сравнением донесений лишь с европейской традицией, как поступила, например, немецкий историк Ф. Шмидер, издавшая в 1997 г. новый перевод книги брата Иоанна.

3. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ПАРАДОКСЫ

3.1. В 1800 г. в Москве в университетской типографии у Ридигера и Клаудия вышла книга под названием «Любопытнейшее путешествие монаха францисканского Ордена Жана дю План-Карпино, посланного в 1246 г. в достоинстве Легата и Посла от папы Иннокентия IV к татарам, им самим писанное и заключающее в себе достоверные известия о тогдашнем в Европе и Азии могуществе татар; об их одежде, пище и питии; о политическом и гражданском правлении; об образе богопочитания их; о поведении их на войне; об обрядах, наблюдаемых при свадьбах и погребениях и о многих достопамятных происшествиях, касающихся до Российских великих князей». Это был перевод с французского издания 1735 г., опубликованного Пьером Бержероном, которое, в свою очередь, восходило к печатному латинскому тексту средневековой исторической энциклопедии Винцентия из Бове. Первый русский перевод не преследовал научных целей. В 1825 г. Дмитрий Языков подготовил научное издание книги Иоанна де Плано Карпини. Этому же автору принадлежала блестящая идея выпустить в свет всю серию текстов исторических путешествий к монголам в XIII-XV вв., но она не была реализована. В 1957 г. был переиздан перевод А. И. Малеина (подготовленный в 1911 г.), и с тех пор книга брата Иоанна прочно вошла в обиход отечественной науки. Практически любое исследование по средневековой истории Средней и Центральной Азии не обходится без активного использования сведений этого донесения. Книга брата Иоанна оказалась «расщепленной» на некую сумму фрагментов, ценных, с точки зрения пользователя, лишь в том или ином частном аспекте (историческом, археологическом, этнографическом). В результате уникальный средневековый текст остался непонятым и неоцененным по сей день. Кажется, существует убежденность в прозрачности содержания донесения, а все неясные эпизоды обычно списываются на наивность или ошибки брата Иоанна. Никто не ответил на вопрос, каковы были источники информации папского посланника и для какой аудитории предназначался его отчет. «Книга о Тартарах», рожденная как ответ на таинственную игру мировых слухов и явившаяся опровержением этих слухов, была связана со становлением новой картины мира в средневековой Европе.

3.2. Традиционный историографический обзор по заявленной в названии главы теме в данном случае малопродуктивен и не способен выявить тупиковые направления исследований. Существуют ряд концепций, построенных на некритическом отношении к текстам донесений францисканской миссии 1245 г. В первую очередь это касается этногеографии Центральной Азии, Количество же этнографических статей, где папский посланник предстает любознательным первооткрывателем, которому до всего есть дело, необозримо.

Обозначим проблему яснее. Вопрос, который меня занимает, звучит так: к какой категории текстов относятся донесения францисканской миссии? Известно, что дипломаты согласились с требованием Бату-хана отправиться в Центральную Азию, чтобы участвовать в курултае, связанном с выборами нового великого хана. Полномочий на такую поездку у францисканцев не было, как, впрочем, не было и запрета. Римская курия не могла предугадать такое развитие событий. Выбор в пользу поездки был сделан лично братом Иоанном и братом Бенедиктом, что, возможно, свидетельствует об осознании ими значимости такой поездки для реализации контактов на высшем уровне и сбора материалов. К слову сказать, параллельная миссия доминиканцев во главе с братом Асцелином. направленная в Малую Азию в 1245 г., наотрез отказалась от аналогичного предложения монголов. Таким образом, брат Иоанн и его спутник и переводчик брат Бенедикт оказались при дворе великого хана. Он и стал и первыми европейцами, владевшими наиболее полной информацией о монголах, и изложили свои наблюдения и полученные сведения в форме исторических описаний. Все, что было известно о монголах в Европе до этого момента, пронизано апокалиптическим видением мира и не может претендовать на объективность. Донесения францисканцев удивительным образом не стыкуются с предшествующей западной традицией, что отмечено большинством исследователей, но оставлено без каких-либо разъяснений.

Истинной целью полуторалетнего странствия папских посланников был сбор достоверных сведений, касающихся происхождения, верований и образа жизни кочевых орд, а также намерений их предводителей. Путешествие западной миссии к границам познанного мира призвано было раздвинуть занавес неизвестности и снять напряжение ожидаемой вселенской катастрофы. Вызов, брошенный Азией и заставивший европейскую элиту пристально вглядываться в горизонты, лежащие далеко за пределами христианского мира, обладал необычайной силой. В нем странным образом слились воедино реальная мощь Монгольской империи и страх, связанный с ожиданием Судного дня. Следует помнить, для какой аудитории предназначались новые известия об Азии.

Дипломатическое путешествие францисканцев не имело характера престижной поездки. Папа не передал великому хану ни одного подарка, потому что не был уверен в благополучном исходе миссии. Францисканцам предстояло открыть неизвестный и враждебный мир, о котором в Европе ходили самые невероятные слухи. Это была разведка, преследующая ряд конкретных целей. И одновременно - странствие в мир другой культуры.

Казалось бы, на поставленный выше вопрос о статусе текстов донесений можно дать однозначный ответ: перед нами дипломатические отчеты, представленные на рассмотрение римской курии. Формально с этим можно согласиться. По крайней мере, так они воспринимались современниками. С исследовательской же точки зрения остается неясным вопрос о содержательном характере донесений. Можно ли их отнести: а) к историко-этнографическим источникам: б) к материалам, описывающим исключительно монгольский имперский феномен: в) к литературным сочинениям в историческом жанре. Вопрос не праздный. Дело в том, что, на мой взгляд, в донесениях содержится ряд загадок и непонятных сюжетов, прояснить которые можно, лишь решив вопрос о типе текста. Вот некоторые из них: как могло появиться известие о походе монгольской армии на самоедов (напомню, что самоедами древнерусские летописи именовали племена, живущие за Северным Уралом, - так далеко монголы не заходили); кто мог сообщить францисканцам детальные сведения о погребении знатных лиц; входило ли наказание за вредоносную магию в систему юридических законов империи; действительно ли за проступок, связанный с пролитием молока на пол юрты, виновного ждала смерть; почему о золотой статуе Чингис-хана, перед которой должны были преклонить колена францисканцы, молчат другие источники; кто и почему сообщил францисканцам о гибели Чингис-хана от удара грома; какой интерес для курии заключался в подробном описании монгольского женского головного убора бокка; о каком оружии в виде медных статуй, изрыгающих огонь на расстояние полета стрелы, идет речь? Особенно загадочно выглядит содержание пятой главы, где описаны походы трех монгольских армий против монстров и фантастических народов.

Независимо от того, осознает тот или иной исследователь проблему статуса текста, он использует материалы донесений в одном из трех обозначенных выше качеств. В результате, создается картина, которую невозможно свести к общему знаменателю. С одной стороны, донесения считаются достоверными источниками, с другой, констатируется масса ошибок и искажений исторических фактов, а часть сведений признана легендарными. Продолжим вопросы. На каких основаниях историки иллюстрируют свои исследования по истории империи Чингис-хана сведениями из францисканских донесений, априори предполагая их объективный характер? Археологи, напротив, удивляются полному несоответствию своим полевым наблюдениям картины погребальных ритуалов, описанных францисканцами. Этнографы демонстрируют «потребительское» отношение к различным, как они предполагают, этнографическим подробностям из донесений францисканцев, видя в них коллег по полевым исследованиям.

3.3. На эти размышления меня натолкнули наблюдения, полученные во время проведения двух транс континентальных экспедиций в 1990 и 1991 гг. по маршруту францисканской миссии 1245 г. Это был эксперимент, связанный с созданием параллельного историко-литературного текста (взгляд современного историка-путешественника на сочинение средневекового путешественника), что однако не исключало работу над реальным комментарием и историко-географической реконструкцией маршрута миссии. Польза такого рода экспедиций заключалась в единственном моменте. Благодаря странствию современный исследователь может попытаться оценить содержание средневекового источника в реальном пространственном масштабе и раздвинуть свой внутренний горизонт (как заметил в свое время ал-Масуди, путешествия избавляют от многих предрассудков). Как правило, те, кто занимается историей средневековых странствий, редко имеют возможность увидеть своими глазами большую часть знаменитых маршрутов. В этом отношении, например, исследование Анри Кордье книги Марко Поло, опирающееся на впечатления от путешествия по Юго-Восточной Азии, сохраняет свою актуальность и сегодня.

Что же касается этнографической фото- и киносъемки (костюмов, базаров, бытовых сцен, обрядов, святых мест, свадебных ритуалов и т. д.), то оказалось, что большая часть этих материалов практически не имеет точек соприкосновения с картиной, нарисованной францисканцами. Причина расхождений в том, что францисканцы описывали жизнь кочевой империи в ее расцвете, а мы наблюдали жизнь кочевого сообщества, переживающего не лучшие времена.

Одновременно экспедиция дала импульс для пересмотра общепринятого в мировом исследовательском сообществе взгляда на загадочное содержание пятой главы книги брата Иоанна как наивной попытки собрать воедино легенды о Чингис-хане и обработать их в стиле известного «Романа об Александре». В Средние века преодолеть маршрут из Европы в Монголию и собрать точные сведения мог только наблюдательный и открытый к диалогу человек. Именно так отзывались о брате Иоанне его современники. В пятую главу включено самостоятельное сочинение, но к его созданию францисканцы не имеют никакого отношения.

3.4. Иоанн де Плано Карпини назвал свое донесение Liber Tartarorum («Книга о Тартарах»). Один из ученых переписчиков XIV в. уточнил это название и получилось следующее: «История Монгалов, именуемых нами Тартарами» (Historia Мопgalorum quos nos Tartaros appellamus). В 1247 г. брат Ц. де Бридиа, переписавший с сокращениями донесение брата Бенедикта Поляка, дал своему труду название «История Тартар» (Historia Tartarorum). Энциклопедист Винцент из Бове (ум. 1264) почти целиком использовал донесение брата Иоанна, когда работал над составлением своей энциклопедии Speculum historiale («Историческое зерцало»). Итак, францисканцы-дипломаты и их современники восприняли донесения, привезенные из Азии, как исторические повествования. Сегодня мы можем уточнить содержательные аспекты этих текстов и выявить их многоуровневый характер. В донесениях брата Иоанна и его спутника брата Бенедикта содержатся два совершенно различных описания Монгольской империи. Назовем их условно «реальное» и «фантастическое». «Реальная» картина, рисуемая францисканцами, коррелирует с широким кругом восточных источников, несущих на себе отпечаток имперской идеологии. В определенном смысле можно утверждать, что западные дипломаты транслируют имперский миф. При этом в их донесениях нет места легендам имперского характера. Например, отсутствуют сведения о том, что будущий основатель империи зачат от солнечного луча, и не говорится о вручении Ясы Чингис-хану ангелом, явившимся ему в виде златокрылого орла, о чем сообщают армянские историки XIII в.

Сведения францисканской миссии 1245 г. разительно отличаются от европейских апокалиптических описаний азиатских кочевников, собранных в «Великой хронике» бенедиктинского монаха Матфея Парижского, имевшего доступ к архиву английского короля Генриха III. Францисканцы принесли в Европу новую картину Монгольской империи, которая во многом совпадаете собственным монгольским мифом. Заключительный аккорд этой темы особенно ярко прозвучит в книге Марко Поло. Один из парадоксов миссии 1245 г. заключается в том, что францисканцам известны обе картины: и «европейская», и «монгольская». Культурная задача миссии была связана со сменой ирреальной картины новой картиной, основанной на наблюдениях и сведениях, полученных на территории империи. Францисканцы справились с этой задачей. С какой целью они подробно описали монгольскую мужскую прическу, женский головной убор (бокка), большие неразборные юрты, устройство орды, обычаи, магические запреты, церемониалы и т. п.? Менее всего в этом следует видеть «этнографический» интерес западных дипломатов к диковинкам чужой культуры. Известно, что средневековые общества были обществами высокой знаковости. Знаковая сущность явлений и вещей доминировала над их реальной сущностью. И одновременно мир высокой знаковости воспринимался как социально организованный. Внешним наблюдателям бросалась в глаза не странная форма прически или головного убора, но их однообразие. Францисканцы, описывая форму мужской прически, на самом деле описывают имперскую униформу. Сведения о неразборных юртах показывали современникам мобильный характер кочевой культуры, открытой к экспансии. Францисканцы описывают империю как высоко организованный социальный мир, а не мир хаоса, в чем были убеждены их западные современники.

Второй парадокс миссии связан с переводом необычного восточного сочинения, где изображается фантастическая империя Чингис-хана. В этом тексте символам Монгольской империи придан гипертрофированный и инвертированный характер. «Фантастическое» описание империи может быть понято лишь при сопоставлении с сюжетами из персидских и арабских космографии и восточных версий поэмы об Искандере. Францисканцы зафиксировали перевод этого сочинения, не разгадав его истинный смысл. Мотивацией для включения его в донесения послужило отсутствие других источников, раскрывающих раннюю историю происхождения империи и легендарных деяний Чингис-хана.

Суммируя эти наблюдения, мы приходим к следующему заключению. Донесения францисканской миссии 1245 г. являются литературными сочинениями, призванными ответить на ряд ключевых для Запада вопросов, где доминирующее положение занимает тема божественной санкции на существование ранее неизвестных Западу народов. Материалом для них послужили самые разнообразные сведения, полученные на территории империи от весьма осведомленных лиц, и лишь отчасти - собственные наблюдения францисканцев. Вновь открытая культура носила ярко выраженный имперский характер, где управление было построено по военно-административной вертикали. Отчеты миссии являются своеобразным зеркалом, в котором отразились разнообразные проявления имперской культуры. Поскольку францисканцы являлись «наблюдателями», представляющими интересы другой культуры, то созданные ими сочинения с необходимостью являются текстами-посредниками, призванными обрисовать реальность азиатского мира в категориях, понятных их европейским адресатам.

3.5. Вывод, к которому мы пришли, кажется, делает бесперспективной идею научных путешествий по маршрутам средневековых странствий, поскольку моделированию поддается лишь незначительная часть исчезнувших культурных связей. Однако вопрос не так прост. Опыт, полученный во время путешествия, оказывается необходимым условием для понимания истинного масштаба проделанной францисканцами работы. Сегодня можно определенно утверждать, что дипломатическое путешествие францисканцев преследовало единственную цель: дать в руки европейской политической элиты «реальные» сведения о монгольском мире, что объективно обернулось вытеснением иррациональных представлений. Задачи первой миссии носили религиозно-ментальный характер, тогда как, например, странствие брата Вильгельма де Рубрука потому же маршруту в 1255 г. и его донесение являются идеальным объектом для этнографического исследования. Брат Вильгельм не был дипломатом и вел образ жизни странствующего проповедника.

* * *

Цитируемые источники обозначаются следующим образом.

«Книга о Тартарах» брата Иоанна де Плано Карпини - LT, следующие затем цифры, например, V. 13, указывают, соответственно, на номер главы и параграф.

«История Тартар» брата Ц. де Бридиа - НТ, а цифры указывают параграф.

Если перевод того или иного источника был разбит издателем на главы, то при цитировании указывается только глава, откуда заимствованы сведения, например: Киракос Гандзакеци. 52; ан-Насави. 6; Фома Сплитский. XXII. «Сборник летописей» Рашид ад-Дина цитируется с указанием тома, книги и страницы. Во всех остальных случаях ссылка идет на страницу соответствующего издания, например: Английские источники, с. 56.

Часть первая
ВЗГЛЯД С ВЫСОТЫ ВАВИЛОНСКОЙ БАШНИ

1. СИЛА СЛУХОВ

Бог один ведает, кто они и откуда пришли.

Новгородская летопись. 1223 г.

В христианском мире один из первых слухов о монголах передает армянский историк Киракос Гандзакеци: в 1220 г. «нежданно-негаданно появилось огромное множество войск в полном снаряжении и, пройдя быстрым ходом через Дербентские ворота, пришло в Агванк, чтобы оттуда проникнуть в Армению и Грузию. И все, что встречалось им в пути, - людей, скот и вплоть до собак даже - они предавали мечу. <...> И распространилась о них ложная молва, будто они - моги и христиане по вере, [будто] творят чудеса и пришли отомстить мусульманам за притеснение христиан; говорили, будто есть у них церковь походная и крест чудотворный; и, принеся меру ячменя, они бросают ее перед крестом, [затем] оттуда все войско берет [корм] для лошадей своих, и [ячмень] не убавляется; а когда все кончают брать, там остается ровно столько же. Точно так же и с продовольствием для людей. И эта ложная молва заполнила страну» (Киракос Гандзакеци. 11)1. Стремительное вторжение на Кавказ было лишь разведывательным рейдом двух отрядов под руководством прославленных полководцев Чингис-хана - Субедея и Джебе.

Киракос Гандзакеци был не единственным автором, кто критически отнесся к первым известиям о монголах. Многие современники событий оценивали слухи о монголах как ложные. Арабский историк Ибн аль-Асир, писавший со слов очевидцев о монгольском нашествии на государство хорезмшаха, свидетельствует: «Рассказывали мне про них такие вещи, которые едва можно слушать: они ложны вследствие страха, который Аллах вселил в сердца людей» (Ибн аль-Асир, с. 42). Личный секретарь хорезмского султана Джелал ад-Дина ан-Насави передает один из таких слухов: тюрки в войске султана «считают, что татары не из рода людского, не знают страха, нет на них следа мечей и не уходят они, ибо на них не действуют копья» (ан-Насави. 36).

Сообщение русских послов о первом появлении неизвестного азиатского народа на границах Руси в 1223 г. облетело все русские княжества и в том же году достигло западноевропейских стран. «Том же лете, по грехом нашим, придоша языци незнаеми, их же добре никто же не весть, кто суть и отколе изидоша, и что язык их, и котораго племене суть, и что вера их <...>»; «Бог един весть, кто суть и отколе изидоша <...>: мы же их не вемы, кто суть <.„>»; «<...> и не сведаем, откуду суть пришла, и где ся деша опять; бог весть, отколе приде на нас, за грехы наша» (НПЛ, с. 43). Это известие отразилось в западных хрониках в почти дословной передаче. Цезарий Гестербахский в 47-й главе X книги своей хроники пишет о битве на реке Калке: «В прошедшем году еще какой-то народ вошел во владения Руссов и истребил там весь народ унамский: нам неизвестно, что это за народ, откуда идет и куда стремится»2. В тексте - ипат, возможно, речь о кунах, одном из кипчакских племен. Тех кипчаков, которые ушли на Дунай, венгры называли их именем - кунами, но одновременно появилось другое их название - команы, как полагают, по имени одного из их вождей3.

В «Истории французского королевства» при описании событий 1236 г. говорится о страхе, вызванном во Франции известиями о татарах (HRF. Т. XXVI. Р. 604-605). В той же хронике приводится обращение к Людовику IX магистра тамплиеров Понса де Обон, указывающего, что, если татары не будут сокрушены, ничто их не остановит на пути к Франции (Понс де Обон, с. 7). «<...> Тут впервые прошел слух по земле нашей, что нечестивое полчище тартарейское многие земли разорило; истинно ли это, будущее покажет» (Английские источники, с. 98). Эта весть занесена в анналы Мельрозского монастыря в Южной Шотландии в 1238 г. Хроника бенедиктинского монастыря Святого Эдмунда содержит сообщение, датируемое 1239 г.: «Племя нечестивое, тартаринс называемое, которое недавно нахлынув с островов, наводнило собою поверхность земли, опустошило Венгрию с прилежащими к ней областями» (Английские источники, с. 101). Таковы были самые ранние слухи о монгольском нашествии на Восточную Европу, докатившиеся до крайних пределов Запада - Британских островов. Авторы этих хроник не только не представляют масштабов азиатского вторжения, они не знают ни точного имени завоевателей, ни откуда те пришли. Согласно хронике города Сплита, в 1239 г. появилась звезда с ярким хвостом, которая зависла на севере, оставаясь неподвижной много дней над Венгерским королевством, и казалась знамением предстоящего великого события. В эти самые дни, по словам очевидца, всеобщим достоянием стала печальная весть о том, что несущее погибель племя тартар обрушилось на христианские пределы, напав на русские земли, но многие считали это сообщение вздорным (см.: Фома Сплитский. XXXIII).

Что же показало будущее? Не прошло и трех лет, как в 1241 г. «полчища тартареев» разгромили рыцарские армии Польши, Германии и Венгрии и, сея панику в Европе, стремительно продвинулись к берегам Адриатического моря. Вспоминая события этих лет, сплитский архидьякон Фома писал: «На пятый год царствования Белы, сына короля Венгрии Андрея, и на второй год правления Гаргана губительный народ тартар приблизился к землям Венгрии. А ведь тому уже было много лет, как слух об этом народе и ужас перед ним распространились по всему свету. Они прошли от восточных стран до границ рутенов, разоряя земли, которые они пересекали» (Фома Сплитский. XXXVI). Во время западного похода, когда монголы во главе с Каданом подошли к городу Сплиту, среди горожан, по словам Фомы Сплитского, стали распускаться нелепые слухи: одни утверждали, что монголы сооружают громадные машины и множество военных орудий, с помощью которых будут разрушать города; другие уверяли, что они собирают в кучи землю и камни наподобие гор и, оказываясь таким образом выше городов, легко ими завладевают (Фома Сплитский. XXXIX). На самом деле «нелепые слухи» не являются таковыми. Монголы действительно обладали невероятными возможностями для взятия самых неприступных городов. Вот, например, тактика осады неприступной крепости Мансуркух в Хорасане. По словам Ибн аль-Асира, монголы осаждали крепость шесть месяцев и было убито множество их воинов. «Видя это, царь их приказал собрать, сколько можно было, мелкого и крупного леса. Сделав это, они стали класть слой дерева, а поверх его слой земли, и не переставали [делать] это до тех пор, пока образовался высокий холм напротив крепости» (Ибн аль-Асир, с. 29). Возникает вопрос о путях распространения подобных слухов в пространстве Евразии. Южносунский дипломат Чжао Хун писал в 1221 г. о том, как монголы с помощью пленного населения засыпают рвы (см. коммент. 33.2). Дело, разумеется, не в сооружении каких-то мифических гор напротив осаждаемых городов и не в обыденной практике осадных работ. Монгольские армии имели на вооружении специальные катапульты и прочие механизмы, поражающие своими размерами. Совершенной новостью было использование ими пороховых зарядов. Особенностью монгольской тактики было массовое привлечение пленных при организации осад городов. «[Некоторых] используют для обслуживания [колесниц, напоминающих] гусей, куполов для штурма, катапультных установок и других [работ]. [При этом татары] не щадят даже десятки тысяч человек. Поэтому при штурме городов и крепостей [они] все без исключения бывают взяты» (Мэн-да бэй-лу, с. 67). Чжао Хун в своем описании указывает на использование монголами китайских специалистов, обслуживавших механизмы при осаде городов: колесниц с возвышением для доставки штурмующих на городские стены, куполов для штурма и камнеметных машин. Ан-Насави пишет, что при осаде городов монголы использовали защитные стены (матарис), подвижные башни (даббаба), катапульты и тараны. При осаде Нишапура в 1222 г. монголы установили 200 катапульт (ан-Насави. 23)4.

Вернемся к событиям в Европе, правители которой имели, видимо, смутные представления о том, какие битвы разворачивались в пространстве Евразии. К этому времени монголы покорили половину континента и слухи о них распространялись, как эпидемия, один мрачнее другого. «Явился некий народ, называемый тартарами, сыны Измайловы, вышедшие из пещер числом до 30 миллионов и более» - эти малодостоверные сведения анналов Тьюксберийского монастыря относятся к 1240 г. (Английские источники, с. 106). Под тем же годом известие о монголах значится в английском средневековом сочинении «Деяния королей»: «Бесчисленное множество варваров, нахлынув с востока, все королевства, вплоть до Венгрии и Руси, невзирая ни на образ жизни, ни на вероисповедание, без различия уничтожило. Они зовутся тартарами» (Английские источники, с. 104). Какими были реальные масштабы разорения, установить почти невозможно, ведь большинство свидетельств современников написаны рукою страха. Византийский историк Георгий Пахимер вспоминает случай, породивший необычную панику в городе Никее: вынесена была для поклонения икона Божией Матери, за нею шло множество женщин, возглашавших молитву о заступлении от персов и монголов; окружающие приняли их возгласы за свидетельство о вторжении врагов, и город охватила паника (Георгий Пахимер, с. 228). «Некогда Иоанн Дука, только еще прослышав о славе их, - пишет Георгий Пахимер, - велел снабжать крепости съестными припасами <...>. А жертвователям приказал, - после святых икон вписывать в книгу пожертвований и оружие; ибо нельзя знать, когда двинется из своих ущелий этот народ и с каким расположением, - мир ли принесет он или войну. Эти люди до такой степени были тогда неизвестны, что многие представляли их с собачьими головами; рассказывали, что они питаются отвратительною пищей и даже едят человеческую плоть» (Георгий Пахимер, с. 123).

Минуло более семи столетий, но до сих пор между исследователями не утихают споры о смысле и значении монгольского вторжения. Каждое столетие устами историков дает свой ответ на этот непростой вопрос. Сегодня необычайно трудно разобраться, что было ложным, а что истинным в рассказах об азиатских кочевниках5. Не исключено, что слухи о непобедимости армий Чингис-хана были умело созданы самими монголами. Так или иначе, эффект превзошел все ожидания. Вспоминается древнее изречение: «Миром правят слухи».

В Армении в городе Харберте в 1236 г. неизвестный инок сделал памятную запись на полях Евангелия: «Нас постиг страшный божий гнев, появились с востока дикообразные, жестокие и кровожадные люди <...>. Их отношение к людям было беспощадней, чем у зверей, и их настоящее имя было Харататар» (Армянские источники, с. 44).

В 1238 г. ко двору французского короля Людовика IX прибыло мусульманское посольство с сообщением о том, «что с северных гор устремилось некое племя человеческое, чудовищное и бесчеловечное, и заняло обширные и плодородные земли Востока, опустошило Великую Венгрию и с грозными посольствами разослало устрашающие послания» (Английские источники, с. 135). Вызывавшие панику военные поражения и слухи были страшны, как предвестники конца света. Ужас, охвативший средневековую Европу, не поддается описанию. Казалось, что сбылось мрачное предсказание Апокалипсиса о пришествии сатанинских полчищ и начале «страшного суда». Как смерч из глубин Азии вырвался неизвестный воинственный народ - «тартареи». Этим именем средневековые писатели называли монголов. И первые известия о них внушали европейцам немалые опасения. Видимо, на воображение ученых монахов произвела сильное впечатление случайная игра слов: «тартары» и «Тартар»6. В послании папы Иннокентия IV патриарху Аквилеи (от 21 июля 1243 г.) содержится просьба побудить христиан Тевтонии к тому, чтобы они «подняли знамя креста против посланников Сатаны и служителей Тартара» (RPR. № 11096). Согласно Исидору Севильскому, автору первой средневековой энциклопедии (VI в.), Тартар был местом вечного холода и оцепенения, в темноту которого не проникает даже свет солнца. Там не дуют ветры и не возникают под воздействием лучей испарения. Одно напоминание об этом слове вызывало боязнь, ужас и слезы. В античной традиции «Тартар» описывался как пространство, находящееся в самой глубине космоса, ниже Аида - царства мертвых; Тартар отгорожен медной стеной и ночь окружает его в три ряда. Бездны Тартара страшатся даже боги7.

С нарастанием монгольского натиска невероятные слухи множатся и достигают своего апогея к 1241 г. Короли, герцоги и архиепископы обмениваются тревожными посланиями, содержание которых проливает свет на состояние умов христианских правителей. Обратимся к некоторым письменным свидетельствам.

Одно из первых в западной традиции подробных описаний монголов сохранилось в «Великой хронике» Матфея Парижского. Осведомленность Матфея, монаха бенедиктинского монастыря в Сент-Олбансе, неудивительна, ибо он имел доступ к архиву короля Англии Генриха III. В одном из писем, адресованных королю, о монголах утверждалось, что «головы у них слишком большие и совсем несоразмерные туловищам. Питаются они сырым мясом, также и человеческим. Они отличные лучники. Через реки они переправляются в любом месте на переносных, сделанных из кожи лодках. Они сильны телом, коренасты, безбожны, безжалостны. Язык их неведом ни одному из известных нам народов. Они владеют множеством крупного и мелкого скота и табунов коней. А кони у них чрезвычайно быстрые и могут трехдневный путь совершить за один день. Дабы не обращаться в бегство, они хорошо защищены доспехами спереди, а не сзади. <...> В войне они непобедимы, в сражениях неутомимы <...>. Пролитую кровь своих животных они пьют, как изысканный напиток. Когда нет крови, они жадно пьют мутную и даже грязную воду <...>. Они ведут с собой стада свои и жен своих, которые обучены военному искусству, как и мужчины. Стремительные, как молния, достигли они самых пределов христианских и, учиня великое разорение и гибель, вселили во всех невыразимый страх и ужас. Вот почему сарацины возжелали заключить союз с христианами и обратились к ним, чтобы объединенными силами они смогли противостоять этим чудовищным людям. Полагают, что эти тартары, одно упоминание которых омерзительно, происходят от девяти племен, которые последовали, отвергнув закон Моисеев, за золотыми тельцами и которых сначала Александр Македонский пытался заточить среди крутых Каспийских гор смоляными камнями. Когда же он увидел, что это дело свыше человеческих сил, то призвал на помощь бога Израиля, и сошлись вершины гор друг с другом и образовалось место, неприступное и непроходимое <...>. Однако, как написано в «Ученой истории»8, они выйдут незадолго до конца света, чтобы принести людям великие бедствия» (Английские истопники, с. 138). Итак, какие бы деяния ни совершали монголы, они будут восприниматься на Западе через призму апокалиптической «теории катастроф», в ожидании вселенской битвы Христа с Антихристом и конца земной истории9. Любопытно, однако, что многие подробности этого описания окажутся достоверными.

Сила слухов, подкрепленная библейской традицией описания стихийных бедствий, была такова, что в некоторых деталях они закрепились в сознании европейских ученых до наших дней. Апокалиптический сценарий нашествия, созданный интеллектуалами XIII в., преследовал единственную цель - найти место монголам в христианской картине мира. И в результате проявление неизвестной и враждебной силы получило не только объяснение, но и оправдание. С этой точки зрения, активное и, как правило, неосознанное использование современными исследователями литературных формул XIII в. для воссоздания «исторических» описаний встречи двух культур выглядит более чем странно. Какие у нас есть основания, чтобы придать сакральной хронике событий, реализующей ментальные установки исчезнувшей эпохи, статус достоверных сообщений? Кризисная ситуация, охватившая христианский мир в середине XIII в., почти мгновенно достигла пикового развития и столь же быстро потеряла напряжение. Кризис имел глубокую ментальную составляющую; амплитуда страха зависела не от реальных факторов, а определялась апокалиптическим видением мира.

Разрыв традиционных торговых связей между Востоком и Западом, непобедимость монголов и, казалось, сбывшиеся пророчества о конце света вселяли ужас в сердца европейской элиты. Возможно, стремление справиться каким-то образом с волной страха объяснит нам скрытые причины первых дипломатических посольств из Европы к великому хану монголов. Впервые Евразийский континент ощутил себя единой целостностью и для Запада стало жизненно важной потребностью узнать реальности мифического Востока. Из лабиринта слухов был только один выход - отправить представителей нищенствующих орденов в самое сердце Азии для диалога с предводителем кочевых полчищ. И такая встреча состоялась. Миссией, открывшей Азию Европе, стало посольство, направленное к монголам папой Иннокентием IV в 1245 г. Посол папы францисканец Иоанн де Плано Карпини и его спутник брат Бенедикт Поляк достигли монгольской кочевой столицы Сира Орда, близ Каракорума, южнее озера Байкал, и по возвращении описали свое путешествие. Сочинение брата Иоанна было название им «Книга о Тартарах». Это повествование сохранилось до наших дней в двенадцати рукописях XIII и XIV вв. и представляет уникальное свидетельство европейца о культуре и обычаях монголов и иных азиатских народов. Отчет брата Бенедикта лег в основу «Истории Тартар» брата Ц. де Бридиа (сохранился в рукописи XV в.).

Истинной целью их странствия был сбор достоверных сведений. Столь же важной для францисканцев была проповедь Евангелия среди племен, которые, по их мнению, никогда не слышали слова Божьего. Как уже сказано, путешествие западной миссии к границам познанного мира призвано было снять напряжение ожидаемой вселенской катастрофы. В мифологических представлениях средневековых европейцев Азия была тем пространством, откуда в Судный день появятся дикие орды, несущие гибель миру.

Миссия выполнила свою «терапевтическую» роль. В год возвращения миссии европейцы открыли для себя новый неизведанный континент и множество новых народов - китайцев, тибетцев, уйгуров, киргизов, найманов. Благодаря свежим известиям францисканцев монголы будут вписаны в круг культурных народов, с которыми возможно не только общение, но и заимствование множества их достижений. Потрясение, вызванное вторжением монголов, сменится пристальным интересом к истории степной азиатской империи, и папская курия начнет скрупулезный сбор сведений, чтобы следить за малейшими нюансами политики новых властелинов мира. Аналогичная работа по сбору всевозможных сведений о европейцах велась и в канцелярии великого хана монголов. Это одна из самых неизвестных страниц в истории контактов Востока и Запада в Средние века. «Книга о Тартарах» и «История Тартар», рожденные как ответ на таинственную игру мировых слухов, явятся опровержением этих слухов. Именно поэтому они тщательно копируются в десятках монастырских библиотек Запада. В середине XIII в. сочинение брата Иоанна почти целиком включается в знаменитую историческую энциклопедию Винцента из Бове10; нунций апостольского престола к «тартарам и другим народам Востока» приковывает к себе внимание всего образованного христианского мира. Армянский дипломат Смбат Спарапет в письме кипрскому королю Генриху Лузиньяну, написанном им в 1247 г. по пути в Каракорум, сообщаете целях папской миссии и ответе хана (см. коммент. 55). Сочинения францисканцев самим фактом своего появления представляют загадку столетия катастроф. Обстоятельствам рождения этих книг и будет посвящено дальнейшее исследование. В занимательных записках наблюдательных путешественников, насыщенных удивительными подробностями быта и привычек кочевников, нет страха перед монголами. Европейцы, посланные в Тартар, вернулись оттуда живыми.

Начиная с XIII в., Европа каждое столетие посылала своих гонцов в глубины Азии, и эта традиция не утратила своего значения до Нового времени. Средневековые сообщества периодически испытывали потребность знать, что творится за гранью освоенного ими пространства. Ведь, к примеру, социальный стереотип о средневековых монголах, доживший до наших дней, связан с впечатлением о крайней жестокости последних, тогда как в реальности они очень часто проявляли себя вполне терпимыми по отношению к чужеземцам и их вере и были довольно восприимчивыми к влияниям извне.

2. ДЕВЯТЬ ВОПРОСОВ О ДЕЯНИЯХ МОНГОЛОВ

В середине XIII в. Азия представлялась Европе загадкой, таящей опасность. Римская Церковь, претендующая на роль вселенского государства, столкнулась с силой, также стремящейся к неограниченной экспансии. Кровавой битве мечей предшествовала битва слухов. Однако стремительное и драматическое вторжение монголов в Европу не должно заслонить от нас историю первых интеллектуальных контактов между правящими элитами Востока и Запада.

На Западе братья нищенствующих орденов, последователи св. Франциска и св. Доминика, оказались единственными и наиболее подготовленными к этой миссии людьми. Известно, что IV Латеранский собор в 1215г. санкционировал обновление христианского поведения и чувствования, и это открыло врата осознанию новизны переживаемого времени. Поборниками переоценки ценностей выступили нищенствующие ордена11. Братство францисканцев отличалось от обычного монашеского ордена отсутствием земельных богатств, близостью к мирской жизни и чрезвычайной подвижностью братьев. Церковь, желая предугадать ход и направление мировых событий, именно им доверила столь трудное и рискованное дело, как путешествие в мир другой культуры. Неизвестными были пути и истинное имя народа, к которому они направлялись. Как поведут себя образованные христиане, оказавшись в столь необычных обстоятельствах? С современной точки зрения вопрос заключается не столько в том, что именно предстояло разведать францисканцам. Проблема сложнее и шире: как мировосприятие средневековых людей, тяготеющее к священным авторитетам и избегающее новизны, справилось с проявлением неизвестной стихии?

Первыми из христианских народов Европы столкнулись с неведомыми азиатскими племенами русские. В Новгородской Первой летописи это событие отражено так: «<...> По грехом нашим, придоша языци незнаеми, их же добре никто же не весть, кто суть и отколе изидоша, и что язык их, и котораго племене суть, и что вера их <...>» (НПЛ, с. 267). В словах новгородского летописца впервые в неявной форме проступает та сумма вопросов, поиск ответов на которые к середине XIII в. разрешит проблему «неизвестного племени» и изменит границы познанного мира. Каковы скрытые причины расследований, предпринятых первыми путешественниками в пространстве Евразии? Ответ заключен в донесениях францисканской миссии 1245 г.

«Отправляясь по поручению апостольского престола к тар-тарам и другим народам Востока и зная волю Господина Папы и достопочтенных кардиналов, мы решили сперва двигаться к тартарам. Ведь мы боялись, как бы не стала угрожать от них опасность Церкви Божией в ближайшем будущем. И как бы мы ни боялись быть убитыми или навечно плененными тартарами либо другими народами, или подвергнуться почти свыше сил голоду, жажде, холоду, зною, поруганиям и чрезмерным трудам (это все, за исключением смерти или вечного плена, случалось с нами многократно в гораздо большей степени, чем мы сперва думали), однако не щадили самих себя, чтобы иметь возможность исполнить, следуя воле Божьей, поручение господина Папы и чтобы быть в чем-нибудь полезным христианам, либо по крайней мере иметь возможность, достоверно узнав их волю и намерение, открыть их христианам», - писал в прологе своей книги брат Иоанн (LT, Пролог. 2). «Поручение Господина Папы» заключалось в сборе наиболее полных сведений о происхождении, вероисповедании и различных сторонах жизни монголов. Требовалось «все тщательно исследовать и рассмотреть» - подчеркнет папский нунций. Иными словами, перед францисканцами стояла грандиозная познавательная задача: выяснить тайну происхождения и появления монголов на культурном горизонте западного мира.

При контакте двух разных культур с особой остротой и неизбежностью обнаруживается потребность в сопоставлении и сравнении. Парадокс встречи христианского мира с азиатским заключался в том, что неизвестен был язык, пригодный для ведения диалога. «Язык их неведом ни одному из известных нам народов», - писал о монголах Матфей Парижский и добавлял: «Никто из них не знает иных языков, кроме своего, которого не ведают все остальные [народы], ибо вплоть до сего времени не открывался к ним доступ, и сами они не выходили, дабы стало известно о людях или нравах их через обычное общение людей» (Английские источники, с. 136; 138). Живя в мире, где контакты культур и языков образуют исключительно плотную и традиционную структуру, унаследованную чаще всего из далекого прошлого, нам трудно представить себе значительность первой, потрясающей своей неожиданностью встречи двух культур, двух языков и огромность последствий этой встречи.

«Средние века, всегда находившие чувственный образ для своих идей, для изображения зла разноязычия использовали символ Вавилонской башни», - утверждает Жак Ле Гофф12. Сюжет о трагической судьбе строителей «башни до небес» вошел в большинство всемирных хроник средневековой Европы и не утратил своей популярности до наших дней. После потопа потомки Ноя, говорившие на одном наречии, задумали построить город и башню высотою до небес. «И сказал Господь: <...> Сойдем же, и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле» (Быт. 11:1-9). И хотя история о Вавилонской башне призвана была объяснить многообразие культур в реальном мире, ее образу в Средние века придавали зловещий, катастрофический характер. Рангерий Луккский в начале XII в. утверждал: «Как некогда Вавилон умножением языков к старым бедам прибавил еще худшие новые, так и умножение народов увеличивает жатву злодеяний». В Средние века призрак Вавилона возникал как вестник грядущих бедствий и ожидаемой вселенской катастрофы, которую возвестят неведомые племена Азии.

В средневековом мире встреча и сравнение культур реализовывались в категориях «свое - чужое». «Человеческому», осененному крестом пространству Запада, противостояло чужое и враждебное пространство Востока. Слухи о монголах и их стремительный западный поход поставили европейскую элиту перед трагическими и трудно разрешимыми вопросами об истинном смысле божественных символов, предвещающих день Страшного суда. Какую роль при этом играла личность собирателя сведений? И какова была сила традиционных представлений и общепринятых взглядов? Сумма вопросов, державших в напряжении христианский мир, позволяет представить, каким образом личный опыт путешественника смог превратиться в сведения, значимые для целого социума. Видимо, в то время вопрос о месте монголов в картине мира средневекового Запада входил в круг самых тревожных и нерешенных проблем. Что же интересовало европейцев в первую очередь?

В 1245 г. русский архиепископ Петр прибыл в резиденцию папы Римского перед открытием Лионского собора. Открывая собор, Иннокентий IV указал на пять главных бедствий христианского мира, одно из которых - монгольская угроза. Неудивительно, что архиепископ Петр, живой свидетель рокового жребия, нависшего над Европой, «муж честный, набожный и достойный доверия», был тщательно расспрошен политиками и богословами Италии и Франции. Он подтвердил наихудшие опасения курии: монголы готовятся к «жестокой схватке с римлянами и другими латинянами» и им свыше предопределено подчинить себе весь мир. Архиепископ Петр на вопросы о деяниях монголов отвечай в следующем порядке: 1) о происхождении; 2) о вероисповедании; 3) о совершении религиозных обрядов; 4) об образе жизни; 5) о мощи; 6) о численности; 7) о намерении их; 8) о соблюдении договоров; 9) о приеме послов (Английские источники, с. 151 - 153, 180-182).

Иерархия вопросов имеет свою логику: средневековый человек воспринимал мир через призму священной триады, включавшей сотворение мира, земную историю и завершавшейся концом света. В вопросах, заданных архиепископу Петру, главенствует божественная тема, за ней следует глубокий интерес к образу жизни неизвестного народа и в конце вполне практические проблемы. Тема конца света займет особое место в этих расследованиях. Скорее всего, и от брата Иоанна, первого западного посланника к монголам, ждали ответа нате же самые вопросы. Опросник, в котором возвышенное и земное слились в едином познавательном порыве, позволяет проанализировать истинные интересы европейской элиты и приблизить современного читателя к пониманию главной цели путешествия францисканской миссии.

Потрясение, вызванное тем, что в Библии ничего не сказано о монголах, могло повлечь за собой кризис картины мира. Но этого не случилось. Средневековое мировосприятие отличалось цельностью: в любом событии земной истории виделся символ событий священной истории. Вторжения чужеземцев, равно как и природные катастрофы, не были исключением из этого ряда. Все повторялось от начала времен и на все была воля Божья. Чтобы оправдать ужасные ожидания и неминуемые бедствия, требовалось отыскать их прототип в прошлом. Древняя история сливалась с современной перед лицом божественной вечности. Архиепископ Петр, отвечая на вопрос о происхождении монголов, ссылается на «Откровение» Псевдо-Мефодия. Псевдо-Мефодий пророчествовал, что к скончанию времен явятся те, кого изгнал Гедеон, и пленят всю землю от востока до Евфрата и от Тигра до Понта Эвксинского (Черного моря), кроме Эфиопии13. Откровение Псевдо-Мефодия приобрело свой особый смысл для событий XIII в. «Неслыханная рать безбожных тартар» была признана моавитянами, бежавшими в глубокой древности от лица библейского Гедеона «до самых отдаленных областей востока и севера и осевших в месте ужасном и в пустыне необитаемой, что Этревом называется. И было у них двенадцать вождей, главного из которых звали Тартаркан. От него и они названы Тартарами <...> Они, хотя и были взращены в горах высочайших и почти недоступных, грубые, не признающие закона и дикие и воспитанные в пещерах и логовах львов и драконов, которых они изгнали, все же были подвержены соблазнам» (Английские источники, с. 180-182). И выйдя из-за гор с бесчисленными полчищами, они покорили тюрков, вавилонян и направили своих вождей против Руси, Польши и Венгрии. Благодаря пророческой силе слов Псевдо-Мефодия, соединились пространство и время иной эпохи с XIII столетием, и монголы обрели свое место в священной истории Запада. Временное событие перешло в вечность.

Рукописное наследство, дошедшее до нас от Средних веков, - История, запечатленная в летописях, памятных записях на полях священных книг, отчетах путешественников, - несет в себе представления и ценности, весьма отличающиеся от современных. Язык средневековья был знаковой системой, которая всякий раз особым образом расшифровывалась в зависимости от сферы человеческой деятельности. Монголов в Европе первоначально принимали либо за потомков десяти колен израилевых, ушедших за золотым тельцом и канувших в неизвестность, либо за другие библейские народы, исчезнувшие в древности. «Возникает все же сомнение, - писал Матфей Парижский о событиях 1240 г., - являются ли ими ныне вышедшие тартары, ибо они не говорят на еврейском языке, не знают закона Моисеева» (Английские источники, с. 138). Наиболее распространенное мнение связывало монголов с легендарными народами древности Гогом и Магогом, приход которых возвестит гибель мира. Послы Людовика IX на Восток, рассказывали, по словам Жуанвиля, следующее: «Они осведомились, как татары достигли такого могущества, что перебили и уничтожили столько людей, и позднее сообщили королю то, что узнали. Татары выходцы из обширных песчаных равнин, где ничего не произрастало. Эти равнины начинались у подножья удивительно скалистых гор, что находятся на краю земли, на Востоке, и эти горы, как утверждают татары, никогда не преодолел ни один человек; и говорили они, что там обитает народ Гог и Магог, который должен выйти в конце света, когда явится Антихрист, дабы все разрушить» (Жуанвиль. § 473)14. Таким образом, христианство вновь обнаружило - но уже за пределами своего опыта - границы воображаемого мира, география которого по-прежнему основывалась на Библии.

Интересно, что европейцам XIII столетия была известна оценка монголами своей экспансии как исполнения божественной воли и своеобразным образом учитывалась при описании азиатского вторжения. «Намерены они весь мир себе подчинить и предопределено свыше, что должны они весь мир за 39 лет опустошить, подтверждая это тем, что как некогда божественная кара очистила мир потопом, так и теперь нашествие их очистит этот мир разрушительным мечом» - свидетельствовал русский архиепископ Петр на Лионском соборе (Английские источники, с. 182). Средневековые люди Востока и Запада в равной мере верили в божественную предопределенность мировых событий. Рашид ад-Дин описывает любопытную ситуацию. После покорения Бухары Чингис-хан заставил явиться все население города на загородную площадь, где обычно совершались праздничные моления, взошел на кафедру мечети «и после изложения рассказа о противлении и вероломстве султана сказал: "О люди, знайте, что вы совершили великие проступки, а ваши вельможи - предводители грехов. Бойтесь меня! Основываясь на чем, я говорю эти слова? Потому что я - кара господня. Если бы с вашей [стороны] не были совершены великие грехи, великий господь не ниспослал бы на ваши головы мне подобной кары!"» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 205).

Монголы в момент своего появления воспринимались на Западе как одно из проявлений гнева Божьего. Но благодаря хорошо налаженному сбору сведений в течение короткого промежутка времени произойдет демифологизация образа монголов. Наступит период контактов, торгового обмена и даже совместных проектов по освобождению Святой земли, а в XIV в. в Европе уже появятся сочинения, идеализирующие добрые нравы и обычаи кочевников Великой степи15. Все это свидетельствует об известной условности и переменчивости человеческих оценок, определяемых в конечном счете общепринятым видением мира. В таком случае история диалога двух великих культур представляется взаимным отражением в символических зеркалах. Истинным знаком времени оставались жажда экспансии и интерес к народам, обитающих в чуждых пространствах.

«Казалось бы, христианство XIII века хотело выйти из своих границ. Оно начало заменять идею крестового похода идеей миссии и вроде было готово открыть объятия всему миру», - пишет Жак Ле Гофф. И тем не менее христианская Европа оставалась замкнутым сообществом16. Оно либо отвергало, либо держало вне своих границ пестрый мир язычников. Нехристианин не был по-настоящему человеком. С появлением на культурном горизонте западного мира нового народа - монголов - встал вопрос о вероисповедании последних. Архиепископ Петр «ответил, что они веруют в единого владыку мира; поэтому, когда направляли к рутенам [русским] посольство, поручили обратиться с такими словами: "Бог и сын его - на небе, Чиркан [Чингис-хан] - на земле"» (Английские источники, с. 181). В донесении другого очевидца о религии монголов сказано, «что они верят, что есть один бог, и имеют свои обряды, которые всеми должны соблюдаться под угрозой наказания» (Английские источники, с. 161). Известия о «едином боге монголов» дали необычайный толчок одному из наиболее любопытных мифов средневекового Запада - легенде о пресвитере Иоанне, таинственном христианском государе, чье могущественное царство европейцы искали в Азии.

Римская Церковь считала, что монголы готовы принять христианство и лишь ожидают повода, чтобы заявить об этом. Запад вплотную подошел к тому, чтобы признать человеческое достоинство обитателей восточных границ мира. Брат Иоанн при первой встрече с монголами на вопрос ханского вестника о цели приезда ответил: «Мы - послы Господина Папы, который является господином и отцом христиан. Он посылает нас как к царю, так к князьям и ко всем тартарам потому, что ему угодно, чтобы все христиане были друзьями Тартар и имели мире ними; сверх того, он желает, чтобы Тартары возвеличились на небе перед Господом. Поэтому Господин Папа увещевает их как через нас, так и своей грамотой, чтобы они стали христианами» (LT, IX. 8). Для столь страстной веры светских и духовных князей Запада в обращение монголов имелись существенные поводы, как реальные, так и мифические. Благоразумный и осторожный брат Иоанн пытался выяснить отношение к этому вопросу «императора Тартар» - великого хана Гуюка, расспрашивая его приближенных. «Говорили нам также христиане, принадлежавшие к его челяди, что они твердо веруют, будто он должен стать христианином; и явный признак этого они видят в том, что он держит христианских клириков и дает им содержание, также пред большим своим шатром всегда содержит христианскую часовню; и они поют всенародно и открыто и звонят к часам, согласно обычаю Греков, как и прочие христиане, как бы велика там ни была толпа Тартар» (LT, IX. 43). Наблюдения западного посла отражают тот факт, что христианство несторианского толка занимало твердые позиции в империи монголов. При великом хане Гуюке большую роль играли несториане Кадак и Чинкай, ведавшие всей ханской канцелярией, и, по всей вероятности, именно, их мнение отражено в отчете францисканца. Рашид ад-Дин (1250-1316) так характеризовал деятельность влиятельных несториан при дворе Гуюка: «Так как в должности атабека при Гуюк-хане состоял Кадак, который был христианином с детства, то это наложило отпечаток на характер Гуюка, <...> и по этой причине Гуюк всегда допускал учение священников и христиан. Когда молва о том распространилась, то из страны Шама, Рума, Осов и Русов в его столицу направились христианские священники» (Рашид ад-Дин Т. II. С. 121).

Кроме божественных категорий (происхождение, вероисповедание, религиозная обрядность) средневековая картина мира включала социальные категории - богатство, собственность, справедливость. История знает крайне мало примеров, когда образ жизни иноплеменников не вызывал бы живого интереса у представителей другой культуры. «Государством своим они управляют справедливейшим образом», - писал брат Андрей Лонжюмо после путешествия к монголам через Переднюю Азию. «Они сурово наказывают [за] преступления, а именно [за] грабежи, воровство, прелюбодеяния, убийства, смертной казнью», - утверждал русский архиепископ Петр (Английские источники, с. 161; 181).

Почти во всех ранних донесениях о монголах подробно описывается, чем питаются кочевники. На первый взгляд, это вызывает удивление. В чем причина пристального интереса именно к этой стороне монгольского быта? Напомним, что с древнейших времен запреты и предписания, связанные с пищей (священной, обыденной и табуированной) служили одним из основных критериев отнесения того или иного сообщества к человеческому племени.

Средневековые авторы, описывая нравы и обычаи древних и современных им народов, делили их на «культурные» и «дикие», причем критерием выступал образ жизни, включавший всевозможные пищевые запреты. Так, составитель «Повести временных лет», стремясь подчеркнуть «правильность» христианских традиций, обращается за многочисленными примерами к византийской хронике Георгия Амартола, излагающей всемирную историю от «сотворения мира» до середины IX в. «Говорит Георгий в своем летописании: "Каждый народ имеет либо письменный закон, либо обычай, который люди, не знающие закона, соблюдают как предание отцов. Из них же первые - сирийцы, живущие на краю света. Имеют они законом себе обычаи своих отцов: не заниматься прелюбодеянием, не красть, не клеветать или убивать и особенно не делать зло. Таков же закон и у бактриан, называемых иначе рахманами, или островитянами; эти по заветам прадедов и из благочестия не едят мяса и не пьют вина, не творят блуда и никакого зла не делают, имея великий страх божьей веры. Иначе - у соседних с ними индийцев. Эти - убийцы, сквернотворцы и гневливы сверх всякой меры; а во внутренних областях их страны - там едят людей, и убивают путешественников, и даже едят, как псы <...>"» (ПЛДР. XI - начало XII в., с. 33). Завершая обзор нравов различных народов, русский летописец добавляет: «Так вот и при нас теперь половцы держатся закона отцов своих: кровь проливают и даже хвалятся этим, едят мертвечину и всякую нечистоту - хомяков и сусликов <...>».

Признание факта существования «чужой» культуры влекло за собой ее сакральное отрицание. Язычники, «не знающие закона божьего», характеризовались обычно как существа, живущие в лесу, словно звери, и потреблявшие в пищу все нечистое. В категорию «нечистой» пищи, как правило, включалось то, что было неприемлемо с религиозной точки зрения той или иной культуры. Например, широко известен запрет на потребление свинины у мусульман. Последнее связано с тем обстоятельством, что в архаические времена предками арабов свинина использовалась в качестве ритуальной пищи при погребальных обрядах17.

В древнерусских полемических сочинениях против латинян, унаследовавших традицию богословских споров между греками и римлянами, иногда звучали весьма резкие и нетерпимые суждения, построенные на вымышленных пищевых пристрастиях. Игумен Печерского монастыря Феодосии писал, что следует избегать любого общения с лицами латинской веры, даже есть или пить с ними из одного сосуда либо принимать пищу из их рук, ибо «едят они со псами; едят диких коней и ослов и удавленину, и мертвечину, и медведину, и бобровину, и хвост бобров»18.

Потребление или отказ от разного рода пищи было в глазах внешнего наблюдателя особым тестом, и результаты «проверки» имели иногда роковые последствия. Известен поразительный факт. Прибыв в Новый Свет, европейцы не могли поверить, что на этом континенте уже жили люди. Из Европы посылались десятки ученых комиссий для установления человеческой природы индейцев. Долгое время не было даже уверенности в том, что это люди, а не животные или какое-то порождение дьявола. Таковым было мнение короля Фердинанда, посколько в 1512 г. он ввез белых рабынь в Западную Индию, как называют Новый Свет, с единственной целью: «воспрепятствовать испанцам жениться на индейских женщинах, которым далеко до разумных существ». Одна из наиболее известных комиссий, состоявшая из монахов ордена Св. Иеронима, вынесла туземцам обвинительное заключение: «Они едят человеческое мясо, у них нет правосудия, они ходят нагишом, едят сырыми блох, пауков и червей <...>».

Вернемся к сообщению архиепископа Петра об образе жизни монголов: «Они едят мясо лошадей, собак и других презираемых обычно животных, также, в крайних случаях, человеческое, однако не сырое, а вареное. Пьют кровь, воду и молоко» (Английские источники, с. 152). «Питаются они сырым мясом, также и человеческим, - откликаясь на слухи, писал Матфей Парижский, - <...> они жадно пьют кровь, разрывают на части мясо собачье и человечье и пожирают его» (Английские источники, с. 136-137). Заметим, что во все времена обвинение представителей иной культуры в каннибализме было самым чувствительным, но, как правило, обвиняемые об этом даже не догадывались. На Лионском соборе изучалось и донесение доминиканца Андрея Лонжюмо, папского посланца к монгольскому войску на Ближнем Востоке. Достигнув за 45 дней расположения кочевых ставок, он неожиданно встретился там с христианами-несторианами, которые находились на службе у монголов. Брат Андрей нашел у них почтительный и приветливый прием и пробыл в их среде некоторое время. Может быть, поэтому ответы доминиканца об образе жизни кочевников более реалистичны: «Вооружение у них легкое и [сделано] из кожи. Баллистами они не пользуются, но зато они - отличные лучники. Пища их довольно скромна; ибо вяленое и высушенное мясо лошадей и тому подобных животных они измельчают в порошок и растворяют порошок в воде или в кобыльем молоке и пьют и так насыщаются» (Английские источники, с. 161).

Если же сравнивать мощь монголов с европейскими рыцарями, то, по сведениям архиепископа Петра, «они сильнее и подвижнее нас. Женщины, наподобие мужчин, скачут верхом, сражаются и стреляют из луков <...>. Спят они под открытым небом, не обращая внимания на суровость климата». «О численности он [Петр] не дал точного ответа; однако сказал, что будто бы от всех народов и всех вер многие присоединились к ним» (Английские источники, с. 152, 182).

«Средневековый человек не видел никакого смысла в свободе в ее современном понимании, - пишет Жак Ле Гофф в книге «Цивилизация средневекового Запада.- Свобода - это гарантированный статус <...>. Она могла реализоваться только в состоянии зависимости, где высший гарантировал низшему уважение его прав»19. Принимая этот взгляд, мы по-иному оценим необычные сведения отважного доминиканца: «Ведь король тартаров домогается только власти над всеми и даже монархии над всем миром и не жаждет чьей-нибудь смерти, но дозволяет каждому пребывать в своем вероисповедании, после того как [человек] проявил к нему повиновение, и никого не принуждает [совершать] противоположное его вероисповеданию» (Английские источники, с. 133). Веротерпимость монголов XIII в. окажется непревзойденной в мировой истории. Отношения же господства и подчинения были нормой средневековой жизни, и право господства принадлежало сильнейшему. В этом не было и грана уничижения. Выше свободы стояло истинное служение, подчинение своей воли Богу, королю либо иному сильному правителю. Не случайно русские книжники именовали монгольских ханов «царями», присвоив им титул правителей некогда могущественной Византийской империи20. Русские князья, как и вожди других стран, вошедших в пределы монгольской империи, стремились упрочить свой новый статус. Не здесь ли кроется смысл следующего события? Зимой 1243 г., когда вернувшиеся из Западной Европы монголы во главе с Бату-ханом расположились в причерноморских степях, киевский князь Ярослав первым из русских князей поехал в ставку монгольского хана за ярлыком на княжение (ПСРЛ. Т. I. Стб. 470). Новгородская летопись так описывает эту встречу: «Батый же почти Ярослава великого честью и мужи его и отпусти и рек ему: "Ярославе. Буде ты старей всем князем в Русском языце". Ярослав же возвратился в свою землю с великою честью»21. Стремительные перемены в геополитической карте Евразии вызвали рождение новых связей в масштабе целого континента, и изменившаяся реальность потребовала осмысления. Вселенский Лионский собор 1245 г. вынес постановление о монголах. В этом документе отражен весь ужас Запада перед разрушительной и непредсказуемой силой монгольского натиска. Вразумительные доводы редких свидетелей были опрокинуты волной слепого страха.

Приветствуя распространение христианской веры по всему миру, начинаем мы несказанно печалиться о том, что в этой благородной задаче пытаются нам противостоять, вопреки чувственным и материальным свершениям, причем стремятся всю веру нашу, а также всю мощь ее благодеяния абсолютно стереть с лица земли. Истинно, что нечестивый род тартарский, желая или подчинить себе, или уничтожить христианские народы, уже давно собирал силы. И вот, вторгнувшись в Полонию, Руссию, Венгрию и другие христианские страны, они произвели такое опустошение, что мечам было некогда ни осечься, ни даже передохнуть, но безостановочно сталь обрушивалась на людей и рубила, а потому ныне в этих пределах царит невиданное безлюдье. Но, проникая в другие страны, они не желают и в мыслях опустить мечи свои в ножны ради короткой передышки, а поэтому сеют вокруг вечное опустошение. А впоследствии, вторгнувшись вглубь твердыни и оплота христианства, они безгранично смогут упражняться в своей свирепости. И так, ранее лишив верующих людей земли, ныне пытаются отнять у них саму веру, между тем как, подчиняя себе другие народы, этот род и сам страдает от жестокости предводителей. А поэтому, дабы не смогло осуществиться стремление этого нечестивого рода распространиться [по всему миру], но, наоборот - дабы оно убыло с Божьей помощью - и ход событий пошел бы противоположным образом, необходимо тщательно обдумать вопрос об объединении столпов христианства по всей Вселенной, а также надлежит внимательно исследовать, что же может помешать их продвижению, да так, чтобы они не могли избавиться от этих препятствий мощью своей вооруженной десницы. И по этой причине, полагаясь на совет Святого собора, всем вам напоминаем, предлагаем и призываем вас: внимательно изучите те тропы и пути, по которым они могут проникнуть в ваши земли, защитите их рвами или стенами или прочими сооружениями и постройками и следите, чтобы они были оснащены вооружением, а также находились в надежных руках, и позаботьтесь тщательно об их укреплении, дабы этот народ не мог проникнуть к вам по незащищенным дорогам. Но, возможно, они придут прежде, чем до вас дойдет сообщение апостольского престола об этом, посему вы, заручившись содействием единоверцев, должны иметь достаточно сил, чтобы вместе со всеми людьми выступить против нападений и притязаний этого народа. Мы же, осознавая всю необходимость тех денег, которые будут истрачены вами, дабы воплотить все вышеперечисленное, сами выделяем на такое важное дело немалую сумму, а также, дабы предотвратить этим всеобщую гибель, распределяем по христианским странам пропорциональные доли расходов. И кроме того, ко всем прочим людям, верующим во Христа, пределы которых может затронуть нашествие этого народа, направляем сие послание.

Обратимся к двум последним вопросам Лионского собора: о соблюдении договоров и о приеме послов монголами. Архиепископ Петр имел основания утверждать, что они «вполне соблюдают договоры с теми, кто немедленно им сдается, отбирая из них воинов, ремесленников для различных служб, нисколько не щадя тех, кто ожидает их натиска». «О приеме послов ответил, что благосклонно их принимают, расспрашивают и отпускают» (Английские источники, с. 182).

И все же картина будет неполной, если мы опустим следующую подробность из показаний брата Андрея Лонжюмо: «Упомянутый брат рассказал многое другое, что перешло бы границы достоверного, если бы его авторитет не являлся подтверждением истинности сказанного. Знает он также арабский и халдейский языки, и от него не могло утаиться ничего из того, о чем они говорили» (Английские источники, с. 162). На этом автор хроники прерывает свою запись. Подобная участь ждала многих путешественников, сетовавших на недоверие соотечественников. Не минует она и папского нунция брата Иоанна, который отметит в начале своей книги: «Но если ради уведомления читателей мы пишем что-либо такое, чего в ваших странах не знают, вы не должны из-за этого называть нас лжецами, потому что мы сообщаем вам то, что видели сами или слышали как достоверное от других [людей], относительно которых мы считаем, что они достойны доверия: в самом деле, это очень жестоко, когда человек, сделавший что-нибудь с добрым намерением, подвергается поношению со стороны других [людей]» (LT, Пролог. 4). Именно ему, увидевшему своими глазами неизвестный континент, удастся прикоснуться к живым тайнам Азии и собрать сведения, «переходящие границы достоверного». Францисканцу, первому из европейцев, будет суждено задать вопросы Запада «царю тартарейскому». В свою очередь, Азия столь же пристально следила за Европой и монгольская разведка во многом превосходила европейскую. Об этом писал в 1241 г. английскому королю Генриху III германский император Фридрих II: «Через лазутчиков своих, которых они повсюду высылают вперед, они хотя и не направляемые божественным законом, но все же сведущие в военном искусстве, узнали об общественном разногласии и о беззащитности и ослабленности земель [Европы], и услышав о раздоре королей и распрях между королевствами, они еще более воодушевляются» (Английские источники, с. 195).

Канцелярия великого хана собирала и тщательно проверяла сведения о всех доступных монголам странах и народах. Марко Поло уверяет, что «видел он и слышал много раз, как к великому хану возвращались гонцы, которых он посылал в разные части света; о деле, зачем ходили, доложить, а новостей о тех странах, куда ходили, не умели сказывать великому хану; а великий хан называл их за то глупцами и незнайками и говаривал, что хотелось бы услышать не только об одном том, зачем гонец посылай, но и вестей и о нравах, и об обычаях иноземных» (Марко Поло, с. 51). Новости о Западной Европе для монголов не были исключением. Известен случай, когда для выяснения истины придворные хана использовали прием очной ставки между французским и никейским посольствами (Вильгельм де Рубрук. XXVIII. 10). Монгольскую элиту интересовал тот же круг вопросов, которые волновали европейцев относительно монголов. Вот одно из первых свидетельств, принадлежащее западным купцам. Когда венецианцы братья Поло достигли резиденции великого хана, то последний о многом их расспрашивал, прежде всего «об императорах, о том, как они управляют своими владениями, творят суд в своих странах, как они ходят на войну, и так далее обо всех делах; спрашивал он потом и о королях, князьях и других баронах. Спрашивал он их еще об апостоле [папе Римском], о всех делах римской церкви и об обычаях латинян. Говорили ему Николай и Матфей обо всем правду, по порядку и умно» (Марко Поло, с. 46). Нет сомнений в том, что эти расспросные сведения, как и многие другие, записывались и хранились.

Третьей силой, способной влиять на политический климат в Евразии, был исламский мир. Тайные сведения о европейских посольствах к монголам быстро достигли дворов мусульманских правителей. Восточные миссии Иннокентия IV вызвали беспокойство в Сирии и Египте. Сохранилось несколько писем мусульманских властителей, направленных папе Римскому22. Эмир Хомса Малик аль-Мансур в письме 30 декабря 1245 г. от своего имени и от лица египетского султана Салех-Айюба заклинает Иннокентия IV не доверяться монголам (13 марта 1245 г. папа подписал письмо «царю и народу тартарскому»), «этим исчадиям антихриста, опустошающим мир наподобие злой чумы».

Наступило время великих ожиданий, завершившееся великим разочарованием. Никогда прежде Восток и Запад не вглядывались столь пристально друг в друга, как в середине XIII столетия.

3. БИЧ БОЖИЙ

И предам землю в руки злым, и рукою иноземцев
опустошу землю и все, наполняющее ее.
Я - Господь - сказал это.

Иез. 30: 12.

Попытки выяснить тайну монголов предпринимались задолго до Лионского собора 1245 г. Свидетельства многочисленных очевидцев буквально захлестнули встревоженную Европу. О чем же поведали первые свидетели и участники мировой драмы?

Некий англичанин был осужден из-за какого-то преступления на вечное изгнание из страны. Вероятно, изгнанник прибыл на Ближний Восток вместе с крестоносцами, так как участникам походов в Святую землю Церковь отпускала грехи. Однако он проигрался в кости и был вынужден скитаться под видом немого. Странствуя по Востоку, он выучил многие языки, записывая и запоминания чужие слова. После многих злоключений он оказался на службе у монголов в качестве посла и переводчика. «Он от лица презреннейшего короля татарского дважды приходил к королю Венгрии [как] посол и толмач». Во время венгерского похода 1241 г. англичанин был пленен королем Далмации и допрошен с пристрастием герцогом австрийским. «Когда же его наши государи заставили говорить правду о татарах, - пишет Ивон из Нарбонны, - он, как кажется, ничего не утаил, но приводил такие сведения, что можно было поверить и в самого дьявола <...>» (Английские истопники, с. 149). Послание Ивона, заключающее рассказ «монгольского посла», было разослано многим христианским государям, в том числе и королю Англии. Какие же сведения о монголах пытались выяснить у пленного переводчика европейские правители? «[Говоря] о нравах их и верованиях, о телосложении их и росте, о родине и о том, как они сражаются, он клятвенно заверил, что они превосходят всех людей жадностью, злобой, хитростью и бессердечием; но из-за строгости наказания и жестокости кар, назначаемых их властителями, они удерживаются от ссор и от взаимных злодеяний и лжи. Родоначальников своих племен они называют богами и в установленное время устраивают празднества в их честь <...> И они убеждены, что только ради них одних все было создано. Проявление жестокости по отношению к оказывающим сопротивление они вовсе не считают грехом. А грудь у них крепкая и могучая, носы расплющенные и короткие, разрез глаз идет от висков до самой переносицы, зрачки бегающие и черные, взгляд косой и угрюмый, конечности когтистые и жилистые <...>. Родина их, земля некогда пустынная и огромной протяженности, [лежит] далеко за всеми халдеями, откуда они львов, медведей и прочих хищников изгнали при помощи луков и другого оружия. Из их кож они изготовили себе хотя и легкие, но все же непробиваемые доспехи <...>. Они все, как один человек, настойчиво стремятся и жаждут подчинить весь мир своему господству» (Английские источники, c. 149-150).

В 1241 г. из Киева в Вену бежали, спасаясь от монголов, монахи ирландской обители Святой Марии. В руках монахов находилось послание аббата, излагавшего удивительные подробности монгольского нашествия. «Говорят, что прошло сорок два года с тех пор, как сошли они с гор, [в которых] находились в заключении. Они, идя из проклятых, как мы думаем, мест, дабы жестоко разорить провинции Азии, четырех царей с князьями этой земли бесчеловечно умертвили. Ведь весьма могущественного короля Каппадокии, царя персов с его приближенными, равно как 25 могущественнейших князей в Руссии, блаженной памяти князя Генриха Польского уничтожили с сорока тысячами людей за один день, как за одно мгновение. Кроме того, они обратили в бегство славного короля венгерского <...>» (Английские источники, с. 156). О том, какую трактовку событиям придавали ученые люди XIII в., повествует архидьякон Фома Сплитский: «Когда в конце концов над венгерским народом была одержана победа и слух о величайшем несчастье быстро разнесся повсюду, почти весь мир содрогнулся, и все провинции охватил такой страх, что, казалось, ни одна из них не сможет избежать нечестивых рук. Говорят, сам римский император Фридрих думал не о сопротивлении, а о том, как бы ему укрыться. Тогда многие ученые люди, изучавшие древние писания, заключали, главным образом со слов Мефодия23 мученика, что это и есть те народы, которые должны явиться перед пришествием Антихриста. Тогда начали укреплять города и замки, волнуясь, что они хотят пройти до Рима, опустошая все на своем пути» (Фома Сплитский. XXXVII). Согласно свидетельству Фомы Сплитского, появление монголов первоначально трактовалось как предвестие пришествия Антихриста, но вскоре эти идеи уступили место более трезвому взгляду на вещи. Нас же интересуют основные координаты апокалиптической картины. Появление монголов на культурном горизонте христианского мира было воспринято как прорыв запертых до времени сил зла. В сознании европейской элиты историческое событие почти мгновенно перешло в разряд мифологического. Событиям приписывалось сверхценное религиозное значение. «Они - меч гнева господня на прегрешения народа христианского, чему свидетель блаженный Мефодий, который называет этих тартар измаильтянами» (Английские источники, с. 155). Причину этого превращения следует искать в области воображения, питаемого страхами близящегося конца света. Вторжению азиатских кочевников было найдено объяснение и оправдание, соответствующее божественному архетипу небесной кары. Серапион Владимирский порицал современников, не внявших божественным предзнаменованиям монгольского нашествия: «И все равно не раскаялись мы, пока не пришел на нас немилостивый народ, как наслал его Бог; и землю нашу опустошили, и города наши полонили, и церкви святые разорили, отцов и братьев наших избили, над матерями и сестрами нашими надругались. И теперь, братья, все это признав, убоимся страшного этого наказания и припадем к Господу своему с обещанием: да не падет на нас еще больший гнев Господень, да не наведет на нас казни больше прежней» (ПЛДР. XIII в. С. 441-443)24. От века бич Божий периодически испепелял грехи человечества. Грозное событие XIII в. обрело смысл и значение в эсхатологической перспективе христианской истории. Монголы были явлены как последнее предупреждение миру, погрязшему в суете и тщеславии. Они ворвались внезапно, «как молния грозы, которая, мы убеждены, разразилась по слову Божьему, ибо мир запятнан разными позорными делами и охладела любовь во многих», - с горечью восклицал один из земных владык (Английские источники, с. 145).

Те же самые образы используются в «Поучении» Серапиона Владимирского, размышляющего о «погибели Земли Русской» после Батыева нашествия. Используя библейские сюжеты, Серапион говорит о «погибели», посланной Богом на Русь за людские грехи: «Знаем о граде Ниневии: велик был обильем людей, но и полн беззаконья. Как только Бог пожелал истребить его, как Содом и Гоморру, послал Иону-пророка, чтоб предрек он погибель их града. Они же, услыхав, не медля, тотчас отошли от грехов своих <...> умолили Господа, от казни его освободившись, Божию ярость переменили на милость - и погибель избыли <...> Что же мы скажем об этом? Чего мы не видели? Чего не свершилось над нами? Чем не накажет нас Господь Бог наш, желая нас отвратить от беззаконий наших? <...> Видев наши прегрешенья умножившимися, видев нас, его заповеди отвергших, предзнаменований много явив, много страха насылал, много рабами своими поучал - и ничем не смог нас наставить! Тогда навел на нас народ безжалостный, народ лютый, народ, не щадящий красоты юных, немощи старых, младенчества детей; воздвигли мы на себя ярость Бога нашего, по Давиду: " Быстро распалилась ярость его на нас". Разрушены Божьи церкви, осквернены сосуды священные, честные кресты и святые книги, затоптаны священные места, святители стали пищей меча, тела преподобных мучеников птицам брошены на съедение, кровь отцов и братьев наших, будто вода в изобилье, насытила землю, сила наших князей и воевод исчезла, воины наши, страха исполнясь, бежали, множество братии и чад наших в плен увели; многие города опустели, поля наши сорной травой поросли, и величие наше унизилось, великолепие наше сгинуло, богатство наше стало добычей врага, труд наш неверным достался в наследство, земля наша попала во власть иноземцам» (ПЛДР. XIII в., с. 447-449).

«И свершилось то, чем грозил Господь устами пророка: "Навуходоносор - чаша в руках моих; напою из нее кого захочу", - писал о непобедимых азиатских полчищах армянский инок Григор Акнерци, - таким образом, этот безобразный и звероподобный народ не только из чаши, но и осадком горечи напоил нас за множество разнообразных грехов наших, которыми мы постоянно возбуждали гнев Творца нашего. И Он воздвиг их на нас, чтобы наказать нас за то, что мы не соблюли предписаний Его» (Григор Акнерци, с. 5). В мифологической истории азиатского нашествия на христианский мир монголы выступают как слепое орудие в руках Бога.

«Бог хочет, чтобы все спаслись, поэтому иногда Он являет свое человеколюбие и милость, иногда же казнит, посылая беды: голод, смерть, бездождие, засуху, грозные тучи, набеги поганых, пленение городов. И этими бедами Он обращает нас и приводит к себе, поскольку мы не безгрешны», - сказано в Житии Авраамия Смоленского (ПЛДР. XIII в., с. 85). Перечисляя кары небесные, русский инок сливает воедино природные стихии и социальные бедствия, ибо то и другое, по мнению средневекового человека, зависело лишь от воли Бога. Авраамий Смоленский слезно просил Деву Марию избавить Русь от злоумышлении сатаны и всех его демонов, и от всякого раздора и от нашествия поганых: «И теперь, Господи, также уничтожь измаильтянские народы, рассей и разгони их молитвами Пречистой твоей матери, как ветер разносит пыль от гумна, и возвесели избранное стадо новых людей, оставь свой гнев, дай нам милость и избавление» (ПЛДР. XIII в., с. 100-101). В памятной записи за 1244 г. армянского переписчика Григора Сисеци сказано: «В горестные и злые времена появились с востока неизвестные варварские племена, которых называют татарами. <...> и никто из правителей не смог устоять против них, так как это была Божья кара за наши грехи» (Армянские источники, с. 70).

Средневековое мышление стремилось разгадать в случайных земных событиях божественные смыслы. Уверенность и надежда обреталась тем, что конкретные факты истории соединялись с божественным промыслом. Ужас истории был преодолим при условии, что история приобщалась к вечности. Библейский миф преобразовывался в мирскую историю, а земное бытие включалось в сферу божественного, тем самым история выходила из своих границ и растворялась в вечности.

Кризисная ситуация с необходимостью порождала собственную мифологию, чья функция заключалась в разрешении кризиса. С момента вторжения монголов на Кавказ и в Европу тема Божьего суда в христианском мире зазвучала с особой силой. «Справедливый и праведный суд Божий вспомнил о беспорядках и несправедливостях в стране, и после длительного терпения и прощения Он дал испить из чаши гнева своего многим племенам и народам, в числе которых были признаны виновными и мы, за что нам воздано было с лихвой», - утешал братьев по несчастью католикос армян владыка Константин (Киракос Гандзакеци. 43). Страшны были удары жезла гнева Божьего, но «поскольку постигшее нас горе - от Господа Бога, которого "велико милосердие" <...> то милосердие его сохранило нас», - заключал владыка Константин (Киракос Гандзакеци. 42). У теологов нет и тени сомнений в божественной предопределенности событий, всколыхнувших Евразию. Истина была дана Богом, задачей авторов был комментарий, заметки на полях священных книг. На долю писателей оставалось лишь толкование фактов бытия. «Страдание» и «горе» ни в коем случае не были бессмысленным испытанием, испытание всегда соответствовало какому-то прототипу, ценность которого не подвергалась сомнению. «Почти всюду мы встречаем архаическую концепцию, согласно которой, - пишет М. Элиаде, - страдание объясняется божественной волей - вмешивается ли она прямо, причиняя страдание, или позволяет сделать это другим силам - демоническим либо сакральным, вызывающим его»25.

В проповедях владимирского епископа Серапиона (70-е годы XIII в.) поражение Руси в войне с монголами предстает как божественное наказание, которое можно отвести, избегая пороков. Серапион полагал, что после искоренения пороков - злобы, ненависти к друг другу, язычества - «гнев Божий престанет <...> мы же в радости поживем в земли нашей»26.

Состояние умов в Средние века характеризует следующий любопытный рассказ. В 1252 г. в Армении «появилась саранча и было ее так много, что, когда она поднималась, от тени ее мерк свет солнечный. Прилетев из областей персидских, она съела в Армении все <...>. Страна впала в ужас <...>. А милосердный Бог скоро послал лекарство против жестоких ран и "тот, кто поразил, тот и исцелил". <...> Мы-то веруем в то, что все делается по промыслу Божьему, который позволяет беде настигнуть страну за грехи ее, но снова исцеляет благодаря милосердию своему, как того желает. Так, Он послал как кару саранчу эту и дал как лекарство и облегчение множество птенцов, уничтоживших саранчу» (Киракос Гандзакеци. 56). Любое бедствие получало свое объяснение в божественном балансе, где силы добра доминируют над силами зла. Христианское человечество расценивало страдание как средство очищения и духовного возвышения.

«Дабы не была вечной радость смертных, дабы не пребывали долго в мирском веселии без стенаний, в тот год люд сатанинский проклятый, а именно бесчисленные полчища татар, внезапно появился из местности своей, окруженной горами, - писал Матфей Парижский в 1240 г. - И, пробившись сквозь монолитность недвижных камней, выйдя наподобие демонов, освобожденных из Тартара, словно саранча, кишели они, покрывая поверхность земли. Оконечности восточных пределов подвергли они плачевному разорению, опустошая огнем и мечом. Вторгнувшись в пределы сарацин, они сровняли города с землей, вырубили леса, разрушили крепости, выкорчевали виноградники, разорили сады, убили горожан и сельских жителей» (Английские источники, с. 137). Только демонические силы могли столь яростно противостоять Природе и Культуре. Воображение средневековых писателей творило иную реальность в попытке разгадать волю Провидения. Для христиан середины XIII в. мировое зло нашло свое воплощение в азиатских ордах. Могло ли быть иначе? Видимо, нет. Появление никому не известного народа, имевшею необычный внешний вид и странные обычаи, говорящего на неведомом языке и непобедимого в своем натиске, не могло восприниматься средневековыми людьми иначе как божественная кара и знамение грядущих бедствий. О том, что это впечатление родилось исключительно в среде книжников и носило кратковременный характер, свидетельствует тот факт, что образ монголов практически не отразился во французском средневековом эпосе27. Пройдет несколько лет, и смелые интеллектуальные путешествия францисканцев развеют мистический страх перед монголами.

В видениях Апокалипсиса и в основанных на них пророчествах конца света нетрудно распознать очень древний сценарий ежегодного умирания и возрождения Космоса, путем повторения акта творения28. В середине XIII столетия пространство Евразии представлялось ареной битвы Царя последних времен с Антихристом. «Ибо претворились в жизнь все пророчества святых, предсказавших задолго до этого напасти, кои должны были случиться и наделе случились с нами <...>» (Каракас Гандзакеци. Пролог). Эти слова армянского историка могли быть сказаны любым писателем христианского мира.

Первые известия о монголах рисовали грандиозную панораму наступления сил тьмы и мрака. «Как будто мраком был объят весь свет, и полюбили люди ночь пуще дня. Страна осталась без обитателей своих, и бродили по ней сыны чужие <...>. И на такую горькую долю обрекли они многие народы и племена, ибо Господь в возмездие за злодеяния наши и прегрешения перед ним, которыми мы возбудили справедливый гнев его, излил на землю всю чашу гнева своего», - оплакивал поражение армян Киракос, побывавший в плену у монголов (Киракос Гандзакеци. 22). «Племя огромное, люди бесчеловечные, закон которых - беззаконие, гнев - ярость, бич гнева господня, безграничные земли проходя, жестоко их разоряет, яростно снося все преграды огнем и мечом» (Английские источники, с. 148) - таков яркий символ вмешательства Бога в человеческую историю. Именно Бог в гневе своем позволил силам хаоса нарушить естественный ход событий. Человек средневековой цивилизации не признавал за историческим событием собственной его ценности. Значимость приобретало лишь то, что соответствовало трансисторической модели: истинной реальностью обладало лишь божественное. Земные события только указывали на скрытый за ними сокровенный смысл. В силу того, что нашествие монголов предвосхищало гибель грешного мира, вселенский пожар, в огне которого, несомненно, возродится новое человечество, а история найдет свой конец, нашествие осмыслялось с помощью символов зла и тьмы. «Всему христианскому миру грозит всеобщее уничтожение», - предупреждал европейских правителей в 1241 г. император Фридрих II (Английские источники, с. 141). История столкновения Востока и Запада в середине XIII столетия писалась на языке Апокалипсиса. Автор «Исторического зерцала» Винцент из Бове утверждал: когда Батый «вторгся в Венгрию, то принес жертву демонам, спрашивая их о том, хватит ли у него смелости пройти по этой земле. И демон, живущий внутри идола, дал такой ответ: "Иди беззаботно, ибо посылаю трех духов впереди деяний твоих, благодаря действиям которых противники твои противостоять тебе будут не в силах", - что и произошло. Духи же эти суть: дух раздора, дух недоверия и дух страха - это три нечистых духа, подобных жабам, о которых сказано в Апокалипсисе» (Симон де Сент-Квентин. XXXI. 149). В «Откровении» сказано: «И увидел я выходящих из уст дракона и из уст зверя и из уст лжепророка трех духов нечистых, подобных жабам. Это - бесовские духи, творящие знамения; они выходят к царям земли всей вселенной, чтобы собрать их на брань в оный великий день Бога Вседержителя» (Откр. 16:13-14).

Значимость ситуации определялась тем, что неизвестные ранее азиатские племена воспринимались как «спутники Антихриста», чье появление в Судный день предсказано в Священном Писании. Страх и панику в Европе вызывали не столько сами монголы, сколько предвещаемый их вторжением конец света. «Из-за греховных деяний людей и приумножения в мире плевел настигло нас давно предвиденное и предреченное, но словно нежданное-негаданное возмездие», - писал в апреле 1242 г. викарий провинции Польши брат Иордан (Английские источники, с. 157).

У теологов на устах было пророчество «Откровения»: «Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской» (Откр. 20:7). Особой популярностью пользовались мистические подсчеты времени, направленные на прояснение предсказанного будущего: «Когда же минует год тысяча двести пятидесятый после рождества Девы благой, будет Антихрист рожден, преисполненный демонической силой» (Английские источники, с. 157). Это пророчество было ответом на ужасные слухи о монголах.

«Наступил конец света, и предтечи антихристовы предвещают пришествие сына погибели. И нас смущают откровения святых и боговдохновенных мужей, внушенные им Святым Духом, предостерегавшим их от грядущего», - объяснял появление монголов армянский летописец Киракос (Киракос Гандзакеци. 20). «Предсказание мужа божьего святого Нерсеса относительно племени стрелков и разорения страны нашей армянской ныне претворено в жизнь племенем, называемым татарами: многие племена и народы были стерты ими [с лица земли]» (Киракос Гандзакеци. Пролог).

Картина ужаса обладала каким-то очаровывающим свойством; все послания о монголах начинались с покаяния в грехах, а подробности нашествия рисовались в категориях космической катастрофы. Эпитеты, которыми награждались воинственные племена Азии, свидетельствовали в первую очередь о силе и мощи христианского Бога, чье соизволение допустило неожиданную победу варваров. «Несчастья, издревле в Священном Писании предреченные, по грехам нашим посланные, и поныне не иссякают и ширятся. Ведь некое племя жестокое, бесчисленное, беззаконное, вторглось в соседние с нами пределы и заняло [их] и уже до самой Польской земли дошло, многие другие земли пройдя и народы [их] истребив», - утверждал граф Тюрингенский (Английские источники, с. 139).

Победа сил хаоса над порядком, в глазах средневековых авторов, влекла превращение большей части мира в безлюдную пустыню, в которой даже земля переставала плодоносить. «Первый ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела» (Откр. 8:7). «Не без умысла божьего сохранился варварский народ до сего времени - для порицания и исправления божьего народа. О, если бы не для истребления всего христианского мира», - восклицал император Фридрих II. «Ведь нашествие принесло с собой всеобщее бедствие, опустошение всех королевств и гибель плодородной земли, по которой прошел народ нечестивый, не щадя никого» и намереваясь уничтожить весь род человеческий - (Английские источники, с. 157).

Средневековые писатели довольствовались описанием периодичности событий, включая их в космические ритмы и в астральную неизбежность. «Более того, - утверждает М. Элиаде, - поскольку исторические события зависели от циклов и от положения звезд, они становились доступными пониманию и даже предвидимыми, потому что для них находилась трансцендентная модель; войны, голод, несчастья, вызываемые современной историей, были всего лишь имитацией архетипа, определенного звездами и небесными законами, которым никогда не была чужда божественная воля. <...> Эти новые выражения мифа о вечном повторении ценились прежде всего интеллектуальной элитой»29.

«Страшному суду будут предшествовать три события, - писал Яков Ворагинский в „Золотой легенде", - устрашающие знамения, появление Антихриста и всеобщий пожар. Знамений накануне Судного дня будет пять, ибо св. Лука сказал: „И будут знамения в солнце, и в луне, и в звездах, а на земле уныние народов и недоумение"»30. «Этому разгрому предшествовали явные знамения: земля потрескалась и оттуда вышла черная вода, - писал армянский историк о взятии монголами города Гандза, - а находящееся у самого города очень высокое сосновое дерево упало и вновь встало на свое место, как прежде. Так повторялось три раза, затем оно все же упало» (Армянские источники, с. 24). Это была исключительно иррациональная картина бедствия, без остатка поглотившая те немногие реальные сведения о монголах, что передавались в виде слухов.

«О горе! Они вторглись в пределы [нашей] церкви и стремительно миновав бурные реки и непроходимые леса, они непостижимым образом заняли большую часть могущественного Венгерского королевства, о чем со всей точностью из-за расстояния сообщить не можем», - писал викарий францисканцев из Польши. «Их дерзость, благодаря гневу божьему, настолько возросла, что прелаты, а именно архиепископы, епископы, аббаты, правители и народ в смятении бегут пред разнузданными варварскими вождями, не ожидая ничего иного, кроме смерти» (Английские источники, с. 156-157). Тех, кто не успел бежать, ждала страшная участь. «Их трупами вожди со своими и прочими лотофагами, словно хлебом питались, [и] оставили они коршунам одни кости. Но что удивительно - голодные и ненасытные коршуны побрезговали тем, чтобы доесть случайно оставшиеся куски плоти. А женщин старых и безобразных они отдавали, как дневной паек, на съедение так называемым людоедам» (Английские источники, с. 148). Только рука страха могла вывести такие строки. В Европе оживали самые архаические мифы.

Печать ужаса легла на рассказы свидетелей страшных и удивительных событий. Но признание этого факта не объясняет истинного содержания посланий. Ответ следует искать в истории страха, рожденного Великой чумой VI в., которая укрепила веру в близость и неминуемость Страшного суда. На протяжении всего средневековья представления о грядущих катастрофах обладали наибольшей притягательной силой. В мире, где идея поединка главенствовала в религиозной жизни, ожидаемая битва последних времен владела воображением людей.

Предвестие светопреставления - вторжение монголов казалось особенно явным христианам XIII столетия. «Ибо восстанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, моры и землетрясения по местам; все же это начало болезней», - возвещало Евангелие от Матфея (Матф. 24:7-8). «Внемлите острова и все народы христианской веры, крест Господень исповедающие, в пепле и рубище, посте и рыдании, и плачем возрыдайте, исторгните потоки слез, ибо грядет день Господень, великий и горький чрезмерно, когда явится неслыханное гонение на крест Христа с севера и от моря, когда смятутся умы и опечалятся сердца, лица омоются слезами, а души отягчатся вздохами, [лишь] временами обретая покой. В меру своих возможностей мы сообщаем вам, - смиренно писал герцогу Брабантскому ландграф Тюрингенский, - что бесчисленные племена, ненавидимые прочими людьми, по необузданной злобе землю с ревом попирая, от востока до самых границ нашего владения подвергли всю землю полному разорению, города, крепости и даже муниципии разрушая, не только христиан, но даже язычников и иудеев, никого не щадя, всех равно без сострадания предавая смерти. <...> Людей они не поедают, но прямо пожирают <...>. Даже команы, люди воинственные, не смогли в земле своей выстоять против них, но двадцать тысяч команов бежали к христианам и вступили в союз с христианами; и готовы они сражаться против каждого народа, кроме вышеупомянутого. Что удивительного? Ведь у них страшное тело, яростные лица <...>» (Английские источники, с. 154-155). Как известно, не сюжетами характеризуется культура, а отношением к ним.

Парадокс ситуации заключался в том, что сценарий начавшегося вселенского бедствия предопределял и вопросы и ответы на них. Это был заколдованный круг, рожденный страхом. Время начала и конца мировой истории принадлежало Богу. Казалось бы, в этой ситуации диалог с самими монголами должен был прояснить суть происходящего. И такой случай представился. В 1239 г. некий венгерский епископ имел возможность расспросить двух пленных монгольских лазутчиков (Английские источники, с. 174-176). Вопросы епископа, адресованные монголам, почти не отличаются от тех, что прозвучат на Лионском соборе 1245 г., но ответы или, вернее, понятые епископом объяснения монголов в высшей степени любопытны. «Я спросил, где лежит земля их, сказали они, что лежит она за какими-то горами и близ народа, который называется Гог; и полагаю я, что народ этот - Гог и Магог». В эсхатологических мифах христианства Гог и Магог - воинственные противники «народа божьего». Именно с этими легендарными народами связаны средневековые пророчества о последних днях мира. Запад жил ожиданием прорыва великой Преграды, запиравшей, по воле Бога, нечестивые народы севера.

«Я спросил, как они вышли из-за гор, за которыми были? Они сказали, что предки их до того, как вышли, добрых триста лет и [даже] больше трудились, прорываясь [через] деревья и камни, чтобы суметь выйти». Из древнего предания монголов, записанного персидским историком XIV в. Рашид ад-Дином, следует, что некогда их предки занимали «недоступную местность, крутом которой были лишь горы и леса и к которой ни с одной стороны не было дороги». Далее, как гласит монгольское предание, «когда среди тех гор и лесов этот народ размножился и пространство занимаемой им земли стало тесным и недостаточным <...> то они, не имея другого выхода, расплавили горный склон, состоявший из железной руды, и вышли из той теснины на простор степи» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 1.С. 153-154). Отголосок этой легенды слышал и Марко Поло (Марко Поло, с. 87). В мифологической памяти монголов земля их предков предстает как труднодоступная местность, окруженная непреодолимыми преградами. Вырваться из тесного пространства они смогли, лишь расплавив железные горы. Это предание могло быть воспринято в иудео-христианском мире как зеркальное отражение легенд о Гоге и Магоге, запертых Александром за огромной стеной из бронзы и смолы. Венгерский епископ, задавая вопрос пленным монголам о том, как им удалось «выйти из-за гор», имел в виду преодоление божественной преграды на пути диких племен, возведенной божественным Александром. Ответ монголов о столетиях упорного труда их предков создает впечатление, что библейская легенда о запертых народах, вернулась в средневековую Европу. На самом же деле, такова интерпретация сведений самим епископом. Перед нами один из удивительных парадоксов истории: пространство мирового мифа пересеклось со случайным эпизодом встречи и диалога европейца с монголами. Взаимопонимание стало достижимым только в рамках единой мифологемы. «Я спросил о вере их; и дабы быть кратким, скажу, что они ни во что не верят; однако же буквы у них иудейские, и начали они их учить, когда отправились на завоевание мира. Ибо они думают завоевать весь мир». Собеседниками епископа были образованные монголы, которые смогли начертать свои письмена. Они, несомненно, попытались разъяснить ему содержание центрально-азиатского культа Неба - религиозной доктрины, согласно которой государь, как сын Неба, получил в удел управление всеми землями мира. «Я спросил, кто те, что учат их грамоте; они сказали, что это какие-то бледные люди, которые много постятся и носят длинные одежды и никому не причиняют зла. И поскольку они сообщили о людях этих много подробностей, которые схожи с религиозными обрядами фарисеев и саддукеев, я полагаю, что они - фарисеи и саддукеи». Фарисеи и саддукеи были древнееврейскими религиозными сектами, причем фарисеи более известны как толкователи Божественного закона. Они притязали на особую святость и строго исполняли многочисленные обряды. Их образованность не осталась без внимания средневековых писателей, хотя Иисус Христос внушал Своим ученикам «беречься закваски фарисейской и саддукейской» (Матф. 16: 6, 12). Разумеется, никакого отношения к монголам эти учителя не имели. Пленные лазутчики рассказывали об уйгурах-несторианах, чью письменность монголы заимствовали в 1204 г.: «Я спросил, разделяют ли они пищу на чистую и нечистую? Они сказали, что нет; ведь едят они лягушек, змей, собак, и всех [прочих] животных без разбора». «И пьют они кобылье молоко и [молоко] других неразумных животных и сильно пьянеют». Вопрос о «чистой и нечистой» пище имел исключительно религиозное значение, так как речь шла о сакральной чистоте. Священным Писанием запрещено было употреблять нечистых животных, все мертвое, растерзанное, удавленное (Исх. 22:31; Лев. 17:18; Втор. 14:21). Библейский запрет гласил: «Не ешь никакой мерзости. Вот скот, который вам можно есть: волы, овцы, козы <...> Только сих не ешьте: верблюда, зайца и тушканчика; потому что, хотя они жуют жвачку, но копыта у них не раздвоены: нечисты они для вас. <...> Из всех животных, которые в воде, ешьте всех, у которых есть перья и чешуя; а всех тех, у которых нет перьев и чешуи, не ешьте: нечисто это для вас» (Втор. 14:3-20). Пищевые запреты и предписания, действующие в различных культурах, как правило, не совпадают, и в силу этого соблюдение либо отрицание известных норм позволяло отличать «свое» от «чужого» и враждебного. Сведения о том, что кочевники потребляют запретную, с точки зрения христиан, пищу, призваны были показать Европе дикий, нечеловеческий образ жизни пришельцев из Азии.

Ключевые для Запада вопросы и ожидаемые ответы на них, возникшие от столкновения с неизвестным воинством - о происхождении, вере, обычаях и запретах - предрешены средневековым видением мира, в глубине которого таился призрак Апокалипсиса. Исторические события превращались в мифологические категории. Именно поэтому рождались невероятные слухи о том, что монголы, «в какую бы землю они ни вошли, они уничтожают все население земли, кроме младенцев, которым Чингис-хан печать свою раскаленную налагает на лицо, закабаляя их». Сюжет, в котором владыка диких орд (он же предтеча дьявола) клеймит печатью своих новых подданных, обладал истинной реальностью в глазах средневековых людей, потому что он имел свой прообраз в Апокалипсисе. Речь идет о следующих пассажах: зверь с двумя рогами «сделает то, что всем - малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам - положено будет начертание на правую руку их или на чело их» (Откр. 13:16). И возгласит третий Ангел громким голосом: «Кто поклоняется зверю и образу его и принимает начертание на чело свое или на руку свою, тот будет пить вино ярости Божией» (Откр. 14:9-10). Помысли нынешних теологов, зверь с двумя рогами есть лжепророк, он изображает языческих жрецов и чародеев-чудотворцев, сила которых, когда она настоящая, - от дьявола31. Интересно, что пленные монголы разъяснили имя-титул «Чингис-хан» как «Царь царей», что было близко к истине. Но и этот ответ был истолкован европейской элитой как свидетельство последней битвы с Антихристом.

В известиях, рождавшихся за пределами христианского мира, средневековое воображение легко стирало границу между чудесным и реальным. Чужие культуры воспринимались через призму символов и древних мифов. Из послания венгерского доминиканца Юлиана папскому легату известно, что во время путешествия по Поволжью в 1237г. брат Юлиан встретил посла монгольского князя, который сообщил ему удивительные вести: «За страной татар обитает чрезвычайно многочисленный народ, телосложением выше и крупнее всех прочих людей на свете, а еще головы у них такие огромные, что как будто вовсе не подходят к своим телам. И вроде бы этот народ собирается покинуть свою страну с тем, чтобы сразиться со всеми, кто пожелает им противостоять и чтобы опустошить все царства, какие только им будет по силам» (Рихард. 4. 10-14). В одном из первых сообщений, переписанных Матфеем Парижским, монголы рисуются существами с большими головами, несоразмерными туловищам (Английские источники, с. 149).

Епископ Вацкий спросил у пленных монголов, каково их войско. Ответ лазутчиков заставляет предположить, что в плену они оказались не случайно, а были специально подосланы, чтобы своими рассказами внушить еще больший страх. Подобным же образом монголы поступили при осаде Киева, когда был взят в плен удивительно осведомленный воин, сообщивший русским князьям имена девяти вождей во главе с Бату-ханом (см. коммент. 37). О войске, которое вторглось в Европу, пленные «сказали, что в длину оно простирается на двадцать дневных переходов, а в ширину - на десять дневних переходов; ведь за войском следует 13 тысяч всадников, защищающих его». Скорее всего, такое пространство занимали разноплеменные орды, включавшие переносные жилища, табуны коней и стада овец. «И кони у них хорошие, но злые, и много коней следует за ними без всадника, так что, когда скачет хозяин, за ним следует 20 или 30 коней». Вернувшись из второго путешествия в Поволжье, брат Юлиан докладывал: «О полной численности их войска я Вам не сообщу ничего, за исключением того, что по всем завоеванным странам они собирают воинов, годных к битве, которых отправляют в сражении впереди себя» (Рихард. 3.12). «Также татары утверждают, - сообщает брат Юлиан, - будто у них такое множество воинов, что его можно разделить на сорок частей, причем на земле не найдется силы, которую можно было бы противопоставить хоть одной из этих частей. А eaie они говорят, что в войске вместе с ними пребывают двести сорок тысяч рабов-неединоверцев, а также сто тридцать пять тысяч отборнейших [мужей] единоверцев, стоящих в строю» (Рихард. 6. 4-5). Эта совершенно легендарная арифметика, как ни странно, подтверждается современными исследователями32. «Пусть остерегаются все, кто это услышит и верит этому», - завершает свое послание венгерский епископ. Навряд ли в Европе нашлись бы люди, сомневающиеся в достоверности известий венгерского епископа. Его послание долетело до берегов Англии и попало во всемирную хронику Матфея Парижского.

Неизвестный ирландский автор XIII в. искал ответ на вопрос о происхождении монголов в пророчествах Иезекииля, где предрекается нашествие народов севера, подобное туче, покрывающей землю, ибо явятся «сидящие на конях, сборище великое и войско многочисленное» (Иез. 38:15). В средневековой истории границы между небесным и земным оказываются стертыми. История мыслилась как вечно длящийся священный миф, но при этом являла собой открытый времени случай. Силой обстоятельств первыми авторами, которые переведут миф о монголах в плоскость хроники деяний, будут францисканцы Иоанн де Плано Карпини и Бенедикт Поляк.

Часть вторая
КРИТИЧЕСКИЙ ТЕКСТ И ПЕРЕВОД

«ИСТОРИИ ТАРТАР» БРАТА Ц. ДЕ БРИДИА

* * *

Латинский текст дается по изданию: Hystoria Tartarorum С. de Bridia monachi / Ed. et annot. A. Önnerfors. Berlin, 1967. В настоящем издании учтены все поправки к тексту, предложенные Книпкенсом, см.: Kneepkens C. H. Randbemerkungen zum Text der Hystoria Tartarorum C. de Bridia monachi // Mittellateinisches Jahrbuch 14. 1979, ss. 273-277.

* * *

В публикуемом переводе в квадратных скобках [ ] указываются номера параграфов, на которые предварительно был разбит латинский текст.

Нумерация примечаний в круглых скобках в переводе означает ссылку на соответствующий комментарий в третьей части книги «Исследования и материалы».

«ИСТОРИЯ ТАРТАР» БРАТА Ц. ДЕ БРИДИА

Начинается История Тартар

[1] Почтеннейшему отцу, брату Богуславу, управителю братьев миноритов в Богемии и Польше, брат Ц. де Бридиа,50 наименьший среди младших [братьев] с сыновьим послушанием [являет свое] подчинение как с чувством долга, так и преданно! Совершенное послушание накладывает такую обязанность, что тот, кто желает достичь в нем совершенства, приблизился бы одинаково охотно не только к легкому, но также и к трудному [делу], согласно воле своего наставника. Послушный Вашей отцовской милости, я вкратце переложил на письмо, хотя это и было выше моих природных сил, то, что я понял о тартарах [из общения] с почтенными братьями нашего ордена, а именно с братом Иоанном, легатом апостольского престола§1 ко всем внешним [за пределами христианской Церкви] народам, и при этом в первую очередь к [нечестивым]51 тартарам§2, и его спутниками - братом Бенедиктом Поляком и братом Чеславом Богемским. При этом я опасался излишне утомить читателей и [стремился к тому], чтобы Ваше благочестие, когда Вы слушаете это, вознеслось бы в восхвалении Его и, в равной степени, любви [к Богу] и, узнав об [этих] землях, [вы сумели бы] извлечь то полезное из чудесных суждений всемогущего Бога, доселе скрытых, но которые уже в конце столетий прояснятся и в которых приближается искупление святых.

[2] Итак, следует знать, что, согласно тартарам и некоторым другим [народам] обитаемого мира,52 его устройство делится на две главные [части], а именно Восток и Запад, широко распростершиеся от [точки] восхода солнца до [точки] его захода в зимнее и летнее время. Запад же начинается от земли Ливонии и простирается от Пруссии до самой Греции и непосредственно за нее и включает в себя Вселенскую Церковь католической веры53. Поэтому и тартары называют папу [римского] «великим папой» всего Запада54. А прочая же часть, именуется Восток, в которой расположена земля тартар§3, где восток соединяется с севером, соседствуя с северным морем-океаном, и называется Моал§4.

[3] И был же в этой [земле] некий муж из некоего знатного рода, но нравов жестоких, по имени Чингис, от которого тартары и повели [свое] начало. Он с малым [количеством] людей своих начал захватывать добычу. В конце концов, став более жестоким, он тайком захватывал людей и присоединял [их] к владычеству своего беззакония. И когда он собрал себе тридцать сообщников и впал в явное безумие, тогда он полностью подчинил своей власти всю землю, в которой он родился, то есть Моал§5. Сделав это, он, будучи нрава высокомерного, начал стремиться к большему и, собрав войско, выступил в землю соседнюю, прилегающую к ним со стороны востока, которая ими же называется Су-Моал, то есть водные монгалы, ведь су по-тартарски означает на латыни aqua (вода)§6. Моал [по-тартарски] - земля, мотали - означает [имя] жителей земли. Однако сами [они] называют себя тартары от [названия] большой и стремительной реки, которая пересекает их землю и называется Татар§7. Ибо тата на их языке означает на латыни trahere (тащить), а тартар - trahens (тянущий). Они сами себе назначали вождя, а в то время они поставили над собой вождя, по имени Каули,55 победив которого, Чингис [его] поверженных людей присоединил к своему войску. Потому что он привык побежденных всегда присоединять к себе, чтобы доблестью большей силы превосходить другие земли, таким же образом, как это со всей очевидностью проявляется в его потомках, которые суть последователи самого коварства.

[4] Оттуда со всем войском он устремился к земле, называемой Меркит, прилегающей к тартарам со стороны северо-запада, и властной рукой подчинил ее своему владычеству. После того как он увеличил мощь своего войска, он вступил в землю, прилегающую к Меркит, которая называется Мекрит§8, и немедленно ее себе подчинил. Эти четыре [народа], а именно Моал, су-моал, меркит и мекрит, едины по языку, но [все же] немного отличаются друг от друга, как, например, богемцы, поляки и русские, или как римляне, ломбардцы и фриульцы, или же как австрийцы, тюринги и швабы, или саксонцы, фламандцы и вестфальцы. Люди этих земель внешне очень похожи друг на друга.

[5] После этого Чингис, собрав войско, выступил в направлении земли, которая называется Уйгур§9. Жители этой земли были христианами и [принадлежали] к учению несториан. Подчинив их, монгали переняли их буквы для писания, [потому что] раньше они не пользовались буквами§10. И затем они вернулись в свою землю.

[6] Вскоре после этого Чингис, наскоро собрав более мощную силу, пришел в восточную землю под названием Эзурскакита. Однако люди этой [земли] называют себя китаи, и монгалы и остальные три области, говорящие на их языке, когда-то платили им дань. Эта земля велика и очень обширна, и была она очень богата, и император [ее] был могущественный и деятельный. И когда до него дошли такого рода слухи, он крайне разгневался и в некоей бескрайней пустыне напал на Чингиса и его войско с великим множеством [воинов], и такое поражение было нанесено монгалам, что из [знатных] мужей монгальских спаслись всего лишь семеро, однако множество людей из других племен бежали. Увидев это, названный выше император пренебрег даже [тем, чтобы] собрать добычу, принадлежащую убитым. А Чингис же, тайным образом сбежав в [свою] землю, на некоторое время смирил свое коварство§11.

[7] Есть же некая земля, прилегающая к тартарам с западной стороны, очень гористая и чрезмерно холодная, которая называется Найман§12. Правителю этой земли тартары и все окрестные области в то время выплачивали царственную дань. Он умер в то время, когда Чингис отдыхал от сражений. Однако он [правитель найманов] оставил наследниками своего царства трех маленьких сыновей. Услышав это, Чингис возжаждал [завладеть] царством мальчиков и, собрав войско, начал вторжение в царство найманов. Они же, увидев его мощь, отступили назад и, объединившись с кара-китаями, то есть черными китаями, [ибо] кара по-тартарски означает на латыни nigrum (черный)§13, напали на монгалов в некоей долине между двух высочайших гор и, заняв дорогу, которая открывала единственный проход в землю [найманов] с этой стороны, сопротивлялись в течение очень длительного времени. Через эту долину и эту землю проехали братья нашего ордена, держа путь к тартарам. Наконец, несколько монгалов [со своими людьми] пересекли более низкие горы в значительном удалении от войска, а другие [прошли] по самым отвесным скалам, доступным только горным козлам, через которые также брат Бенедикт пытался проехать верхом, но тартары его не пустил и, чтобы он не погубил лошадь и самого себя. А оставшиеся же подошли к боевому строю войска [найманов], и, таким образом, со всех сторон [войска] найманов завязалось очень большое сражение, в котором большая часть их погибла, а оставшуюся [часть] Чингис подчинил своей власти. Тогда, убив трех сыновей правителя [найманов], Чингис с увеличившимся войском вернулся восвояси§14.

[8] Затем [Чингис] пошел войной на юго-восток и захватил четыре земли, а именно Войрат, Сары-уйгур, Каранитов и Космир [Кашмир]§15. И затем он снова вернулся восвояси.

[9] Но поскольку жажда власти не позволяла ему пребывать в бездействии, собрал он всю огромную мощь, какую только мог, и выступил против императора китаев. В конце концов после длительной войны, обратив в бегство войско императора, самого императора осаждал в столице, очень сильно укрепленном городе, до тех пор пока осаждающие, вследствие величайшей нужды, были вынуждены съесть по приказу Чингиса [каждого] десятого человека из десятки. А осажденные же, когда у них проявился недостаток в стрелах и камнях, начали метать во врагов серебро, особенно расплавленное. Ибо в этом городе богатства такого рода находились в изобилии. И в конце концов осаждающие сделали подземный ход до самого центра города, через который ночью ворвались в город и, убив императора с влиятельными [людьми], завладели всем, что в нем было§16. Итак, Чингис, приведя в порядок часть земли, которую он завоевал, с радостью вернулся восвояси. Есть также некая часть земли, прилегающая к морю, которой вплоть до сегодняшнего дня тартары не могут завладеть. С этого времени Чингис начал именоваться каном, что означает «император»§17.

[10] А вышеназванные китаи, хотя они и язычники, имеют тем не менее Новый и Ветхий Завет и особые письмена, [а также] многочисленные жития отцов [Церкви]. Имеют они также отшельников и дома, [построенные] наподобие церквей, в которых они молятся в установленное время. Кроме того, они говорят, что у них есть некие особые святые. Они поклоняются единому Богу и верят в господа Иисуса Христа; верят также в вечную жизнь. Они дают щедрую милостыню и уважают христиан, хотя совершенно не соблюдают [обряда] крещения. Бороды у них нет, и они не [столь] широки в лице, как монгалы, и у них особый язык.

[11] Итак, когда Чингис стал именоваться каном и год отдыхал без войн, он в это время распределил три войска [идти воевать] в три части света, чтобы они покорили всех людей, которые живут на земле§18. Одно он отправил со своим сыном Тоссуком, который тоже именовался каном, против команов, которые обитают над Азами в западной стороне, а второе с другим сыном - против Великой Индии на юго-восток.

[12] А сам же он [т. е. Чингис-кан] вместе с третьим [войском] направился к горам Каспийским. Миновав землю, называемую Солангия§19, в то время не подчинив ее себе, он все время, в течение трех месяцев, не встречая людей, шел через пустыню. Когда же он достиг окрестностей гор Каспийских, где, как говорят, Александром заперты были иудеи, которых остальные иудеи именовали Гог и Магог, тут-то вот вдруг все железные веши (стрелы из колчанов, ножи и мечи из ножен, стремена от седел, трензеля от уздечек, конские подковы, панцири с людей, шлемы с их голов) с грохотом и величайшей скоростью устремились в сторону гор. Причем (как сами они, вспоминая эти события, рассказывали нашему брату Бенедикту с каким-то весельем), железные вещи потяжелее - панцири и шлемы, которые были вынуждены нестись по земле к горам с большой стремительностью, подымали чрезвычайно густую пыль и сильный грохот. Поэтому их охватили слепота и чрезвычайный ужас. Считают же, что эти горы [состоят] из адаманта§20.

[13-14] Итак, в страхе Чингис-кан бежал вместе с войском в направлении северо-востока, оставляя горы от себя с правой стороны. Наконец, двигаясь постоянно через пустыню еще в течение трех месяцев, он приказал, ввиду нехватки съестных припасов, съедать каждого десятого человека из десятки. По истечении этих трех месяцев он приблизился к земле у великих гор, которая называется Нараирген, то есть 'люди солнца’, ибо пара по-тартарски переводится на латынь как sol (солнце), [а] ирген - homines (люди). Когда он нашел переходы [через горы] и не обнаружил там ни одного человека, он и его приближенные безмерно удивились. Затем же, встретив [на своем пути] единственного мужчину с женой его, он через многочисленных переводчиков начал спрашивать о земле обитаемой, то есть где живут люди. И, узнав о том, что они живут в подземных домах, вырытых под горами, послал захваченного ранее в плен мужчину спросить их, хотят ли они выступить для сражения; его же жена осталась в плену. Но когда он возвращался, наступило утро и татары распростерлись на земле, обратившись в сторону восхода солнца из-за шума, произведенного восходящим солнцем, и многие из них здесь умерли. А жители же земли, узнав о врагах, напали на них ночью и многих из тартар убили. Увидя это, Чингис-кан с оставшимися людьми бежал, уведя при этом тем не менее с собой захваченную женщину. Впоследствии она, как сами тартары сообщали [нашим] братьям, в течение долгого времени оставалась с ними и утверждала, что названная земля, без сомнения, находится в крайних частях мира, на самом краю земли, за которой находится только лишь море-океан. Ибо там, где солнце и море сближаются в период летнего времени, слышится такой ужасный и такой страшный шум и гром из-за того, что солнце сталкивается с небесной твердью, что никто не осмеливается находиться под открытым небом на земле до тех пор, пока солнце не продвинется по своему зодиакальному пути на юг, дабы избежать смерти и не быть убитым громом или избежать другого вреда. Поэтому существует также [обычай] в это время бить в громаднейшие барабаны и в другие инструменты в пещерах [внутри] гор, чтобы грохотом барабанов защититься от шума солнца§21. Эта земля, если перейти через горы, равнинна и плодородна, но невелика.

[15] Когда же Чингис-кан, будучи побежден, спешно возвращался со своими людьми из этой земли к себе домой и увидел на обратном пути Каспийские горы, то он не приближался к ним по причине прежнего страха. Однако видя, что из гор вышли люди вследствие грохота, произведенного ранее (из-за того что железные вещи неслись к горам), он возжаждал с ними сразиться. А когда обе стороны стали приближаться друг к другу, тут-то вот их и разделило облако, встав посредине, как некогда [оно разделило] египтян и сынов Израиля. Поэтому вполне вероятно, что они - иудеи, которых Господь защитил и предостерег знамением [их] отцов. И каждый раз, когда тартары подступали к облаку, их поражало слепотой, а некоторых даже смертельным ударом. Однако они могли, как бы то ни было, видеть друг друга сквозь облако. А после того как они не смогли пройти с обеих сторон облака на расстоянии двух дней пути так, чтобы оно больше не стояло перед ними, они двинулись в дорогу своим путем.

[16] Итак, тартары, совершая путь пешком и слабея от голода, нашли кишки или все внутренности некоего животного, достаточно зловонные, которые, как они сами считают, были оставлены прежде, когда они в том самом месте ели; и когда кишки были принесены к Чингис-кану, он приказал [их] сварить, выжавши только большой кал руками, никоим образом не разрывая и не повреждая внутренности. Это и было сделано, и при таких обстоятельствах Чингис-кан вместе с прочими, уже почти умиравший от голода, [их] съел. И с тех пор Чингис-кан постановил ничего из внутренностей не выбрасывать, кроме большого внутреннего кала, о чем подробнее говорится [тогда], когда говорится о традициях [неписаных законах] тартар. Совершив эти вещи, он вернулся в свою землю и был поражен [ударом] грома согласно божественному приговору.

[17] А второе войско, посланное со вторым сыном Чингис-кана против индийцев, победило Малую Индию, то есть Эфиопию, в которой живут люди наичернейшие, и [к тому же] язычники§22. Когда же [тартары] достигли Великой [Индии], обращенной [в христианство] апостолом Фомой, царь [этой] земли, которого обычно именуют пресвитер Иоанн, тотчас, хотя и не был хорошо подготовлен к войне, послал против них войско. Они использовали против тартар некую новую и неслыханную хитрость: они подготовили особым образом три тысячи всадников, впереди которых на седла посадили некие железные или бронзовые фигуры, которые содержали в своей полости живой огонь. И, прежде чем стрелы тартар могли их достичь, они начинали испускать огонь, раздувая кузнечные меха, которые располагались на седле под бедром каждой [фигуры]. Вслед за огнем они начали метать стрелы, чем войско тартар было приведено в беспорядок. Одни обожженные, а другие раненые, они пустились в бегство, [а] индийцы, преследуя их, перебили многих, а остальных изгнали из своих границ, так что впоследствии тартары к индийцам не возвращались. Сами тартары рассказывали нашим братьям, что индийцы расположили войско к бою, подняв воинов на стременах над [крупами] коней. «И прежде чем мы успели понять происходящее, [говорили они], те внезапно опустились в седла, и в нашу сторону брызнул огонь, за которым последовали их стрелы. Таким образом, наше войско было обращено в бегство». Поскольку в течение следующих восемнадцати лет индийцы не видели тартар, то они им сказали через вестников: «Вы вторглись на нашу землю, как воры, а не как доблестные воины, но теперь знайте, что мы каждодневно готовы к вашему нападению. Так что несмотря на то, что вы сами не осмелитесь прийти к нам, ожидайте довольно скоро нашего нападения»§23.

[18] А тартары, не решаясь вернуться к себе домой раньше установленного Чингис-каном срока, дабы избежать смертного приговора, двинулись в юго-восточном направлении. Пройдя более месяца по пустыне, они достигли Земли псов, называемой по-тартарски Нохой-Кадзар. Ведь нохой по-тартарски означает на латыни canis (собака), а кадзар по-тартарски означает на латыни terra (земля). Они нашли там только лишь женщин без мужчин [и], захватив их в плен, остались на два [дня] возле реки, которая протекает посередине [этой] земли, а когда спросили [их] о мужчинах, каковы они и где находятся, [те] ответили, что [их мужчины] от природы - псы и что они, прослышав молву о врагах, переправились через реку. На третий же день обнаружилось, что все псы, которые обитали в [этой] земле, объединились, но, [поскольку] тартары насмехались над ними, они, переправившись через реку, стали кататься по песку, который вследствие холодного времени замерзал на них. И так они проделали дважды и трижды, а поскольку псы были покрыты шерстью, то лед смерзся с песком на толщину ладони. Сделав это, они ринулись на тартар. Те же, смеясь, начали метать в них стрелы. Но поскольку им не мог быть причинен вред иначе, чем через рот и глаза, они уничтожили очень немногих. Псы же, быстрее добегая [до них], одним укусом валили коня, а другим душили татарского [всадника]. Итак, тартары, видя, что ни стрелы, ни мечи не могут повредить псам, пустились в бегство. Псы, преследуя их в течение трех дней [и] умертвив очень многих, изгнали их из своих границ. И таким образом обрели впредь мир от них. Некий тартар также рассказал брату Б[енедикту], что его отец был в то время убит псами. Кроме того, брат Б[енедикт] твердо уверен в том, что он сам видел среди тартар одну из песьих женщин, о которой он даже говорит, что она рожала от тартар, но [рожала] мальчиков чудовищных. А вышеописанные псы очень волосаты, они понимают полностью речь женщин, а женщины - [смысл] знаков псов. Если женщина рождает дитя женского пола, у него человеческий облик матери, [а] если мужского, то он делается псом, как отец.

[19] Возвращаясь восвояси из этой земли, тартары захватили землю, которую называют Буритебет§24. Бурит означает 'волк', что хорошо подходит к жителям [этой] земли, которые имеют обыкновение, словно дикие волки, поедать, собрав родню, умершего отца. У них нет волос на подбородке, но, если волосы появляются, они выщипывают их железными щипчиками, изготовленными для этой цели. Кроме того, они очень безобразны.

[20] Третье же войско, которое пошло на запад с Тоссук-каном, сыном Чингиса, покорило сперва землю, которая зовется Теркемен, во-вторых - бисерминов, затем - кангитов, [и] наконец они вторглись в землю Куспкас, то есть Команию§25. А команы, объединившись со всеми русскими [князьями], бились с тартарами между двумя ручейками - название одного из них Калк, а другого Кониуззу, то есть «вода овец», ведь кони по-тартарски означает на латыни oves (овцы), а уззу - aqua (вода), и они были разгромлены тартарами. Крови с обеих сторон было пролито до самых конских уздечек, как передавали те, кто участвовал в сражении§26. Итак, когда тартары их победили, то возвратились в свою землю и на обратном пути захватили некоторые земли на севере, а именно бастархов, то есть Великую Венгрию, которая соседствует с морем-океаном на севере§27.

[21] От этой земли они пришли к паросцитам, которые высоки ростом, но щуплы и немощны. Имея живот маленький и круглый, в виде небольшой чаши, они никогда не едят глотая, но живут паром. Ведь у них вместо рта маленькое отверстие. И в то время, когда они варят мясо, положенное в горшок, они кормятся, ловя пар через [упомянутое] маленькое отверстие. А мясо, не заботясь о нем, бросают собакам. Итак, их [тартар] эти [люди] не заботили, потому что они испытывают сильное отвращение ко всему чудовищному. После этого они прибыли к неким [людям], которые называются самоеды. Но и эти люди их не заботили, потому что они люди бедные и дикие и живут только охотой. Наконец они прибыли к тем, которые зовутся укорколон. Укор по-тартарски означает на латыни bos (бык), колон - pedes (ноги): [получается], так сказать, «ноги быка». Они же называются нохойтерим: нохой означает canis (пес), терим - caput (голова), то есть «голова пса», но на латыни же говорится canina capita (песьи головы). У них бычьи ноги вниз от лодыжек и человеческая голова от затылка до самых ушей, но лицо во всех отношениях как [морда] пса, и поэтому они именуются по своей отличительной части. Они говорят два слова, а третье пролаивают, и ввиду этого они также могут называться псами. Они также [люди] дикие и в беге соответствующим образом проворны. И они [тартары] последних сходным образом презирают. Итак, вернувшись в свою землю, они нашли Чингис-кана пораженным [насмерть] ударом грома.

[22] Кроме того, тартары сообщили нашим братьям, что они побывали в земле неких людей, у которых были только одна нога и одна рука [и] которым никто не мог причинить вред вследствие скорости их [передвижения] и силы стрел. Ведь один [из них] натягивает лук, а другой пускает стрелу сильнее, чем любой [другой] народ. Говорят также, что своей скоростью они превосходят не только жителей других стран, но даже всех четвероногих на земле. Поэтому перед появлением наших братьев у тартар двое из уже названных людей (отец и сын), явившись ко двору императора тартар, спросили: «По какой причине вы пытаетесь беспокоить нас войнами? Разве мы не превосходим вас в метании стрел и скорости бега?» И когда самый быстрый конь был поставлен бежать с ними [наперегонки] на виду у всех, согласно ранее сказанному, они [тартары] пустили коня мчаться быстрым бегом. А эти [люди] удивительным образом начали быстро вращаться, подобно колесу, и внезапно настигли коня. Наконец, обратясь спиной к коню и тартарам, они побежали в свою землю. Тартары, увидев это, больше не захотели к ним вторгаться. А зовутся они унипедами (одноногими).

[23] По свершении этих [событий, т. е. гибели Чингис-кана] Оккодай, сын его, наследовал его империю посредством избрания среди других. Ведь Чингис-кан оставил четырех сыновей, а именно: Оккодая, который и наследовал ему; Тоссука, Чагадая, имя четвертого я не узнал ни от братьев, ни от других§28. Сыновей у Оккодая трое, а именно: Куюк, который с недавнего времени является каном, то есть императором, Коктен и Киренен. У второго сына, а именно Тоссук-кана, сыновья: Бати (он является самым могущественным после кана) и Орду. Он - старший среди вождей и наиболее уважаем. Других двух сыновей он имел от другой жены, а именно Сибана и Хаута [Тангута]. Сыновьями третьего [сына Чингис-кана], а именно Чагадая, являются Ка[да]н и Бури. Сыновья четвертого [сына Чингис-кана], имени которого я не знаю, - Менгу (он был старшим, чья мать - Серекта, которая [наиболее] известна среди тартар после матери императора; [Менгу] является наиболее могущественным после Бати), а другой - Бехак. Имен других сыновей я не узнал.§29 А имена вождей таковы: Орду (он прошел через Польшу в Венгрию), Баты, Бурин, Кадан, Сибан, Бугиек (эти были в Венгрии), Хирбодан (он до сих пор сражается против султана Дамаска); но в земле тартар остались Менгу, Коктен, Сиреней и многие другие, называть которых нет необходимости.§30

[24] А Оккодай, будучи очень силен множеством [людей], подобно тому как ранее сделал его отец, организовал три [войска] §31. Над первым он назначил Бати, сына брата, и послал его на Запад против церкви Божьей и всех областей Запада. Он [Бати], придя, покорил землю Альтисольдана и землю бисерменов§32. Они были сарраценами, говорящими по-комански. Там же он взял, хотя и после долгой войны, очень укрепленный город по названию Барчин§33. А другой город, по названию Иакинт, сдался сам, и поэтому он его не разрушил, а, взяв добычу и умертвив наиболее знатных по своему обычаю и заставив переселить жителей, поселил других людей в этом городе§34. И проследовал по направлению к Орнасу, огромному городу, наполненному христианами, то есть газарами и аланами, а также разными сарраценами из различных частей [света]§35. И расположен он на реке (занимающей большую часть [берега] моря§36, которая протекала через город. Тартары, перекрыв реку в верхней части, пустили воду стремительным потоком и потопили город со всем, что в нем было.

[25] Кроме этого Бати в то время подчинил землю Теркомен [Туркмен] и землю Кангитов, а также Великую Команию, а также Русию, и захватил Киев, столицу Русии, город очень большой и известнейший§37. [Достиг он этого] уничтожением большого количества людей и многочисленными сражениями, [описание] которых в настоящий момент я опускаю, потому что это требует особого повествователя.

[26] Куйук, сын Оккодая, двоюродный брат Бати, который с недавнего времени является каном, возвращался [с западного похода], тайно узнав о смерти отца, и на обратном пути захватил землю Газаров и землю Аланов, потом землю Тх'ет, и в конце концов землю Тартар. Это земли христиан, разных по языку, и расположены они на юге вблизи моря. Сделав это, он вернулся в свою землю§38.

[27] А Бати выступил затем, будучи на Руси, против билеров, то есть Великой Булгарии,§39 и мордванов, и, захватив их [знать], присоединил их к своему войску§40. Затем он двинулся оттуда против Польши и Венгрии и, разделив войско на границах [этих] земель, послал против Польши десять тысяч воинов со своим братом Орду, из которых многие были приведены в замешательство и пали в битве в самом начале этой земли от [рук] поляков из княжеств Краковского и Сандомирского. Но поскольку зависть (что соответствует истине) является пищей для многих пороков, то поляки, не стремясь во взаимном единстве ко благу, которого они достигли, из-за спеси высокомерия и зависти друг к другу жалким образом были разбиты тартарами§41.

[28] Тартары же, проследовав дальше в Силезию, вступили в битву с князем Генрихом, который в те времена был самым [благочестивым] христианином в своей земле, и в тот момент, когда, как [тартары] рассказывали самому брату Бенедикту, они уже хотели бежать, неожиданно клинообразно сомкнутые ряды христиан вдруг обратились в бегство. Тогда, схватив князя Генриха, тартары раздели его полностью и заставили преклонить колена перед мертвым [тартарским] князем, который был убит в Сандомире. Затем голову Генриха, словно овечью, послали через Моравию в Венгрию к Бати и затем бросили ее среди других голов убитых§42.

[29] Когда сам Бати вошел в Венгрию и [его войско] прошло больше половины этой земли, возле некой реки они [встретили] многочисленное [войско] двух [венгерских] королей, братьев единоутробных, а именно: Белы, который и ныне правит, и блаженной памяти Коломана, который в первой же схватке собственноручно сбросил главного вождя тартар с моста над этой рекой вместе с лошадью и оружием в бездну смерти. Также он выдержал их второй и третий [натиск] и [сражался] до тех пор, пока тартары не обратились в бегство. А Бати тем временем послал войско через реку в верхнем ее течении на расстояние одного или двух дней пути, чтобы они неожиданно с тыла напали на сражающихся на мосту противников. Что и было сделано. Вследствие этого исход дела принял неожиданный оборот. И после того как венгры пренебрегли предупреждением короля Коломана, тартары перешли через мост. И, как рассказывали сами же тартары, уже после того, как они побежали от венгров, Бати обнажил меч и принудил их [вернуться] к битве, в то время как венгры, считая, что они, словно в безопасности, отдыхали, презрев тартар. Венграми же двигала преждевременная гордыня, точно так же, как и поляками - зависть. А тартары, напав [на них], побили многих и преследовали Белу, короля венгров, вплоть до самого моря§43.

[30] А когда Бати был в Венгрии и узнал о смерти Оккодай-кана, который умер, отравленный [своей] сестрой§44, и похоронен «с богатым в аду», то он немедленно вернулся в Команию. Его также видели и братья [францисканцы], возвращаясь к господину папе от тартар. Кроме того, братья говорят, что из своих владений он уже направляется к Куюк-кану. К тому же между ними возник большой разлад, и если бы он имел продолжение, [то] христиане смогли бы получить в течение многих лет передышку от тартар§45.

[31] А второе войско, которое возглавлял Гирподан и которое пошло на юг, покорило землю, которая называется Киргиз. Люди этой земли - язычники, и у них нет волос на подбородке, и [когда] у кого-то умирает отец, то он, выражая скорбь и боль из-за смерти отца, вырезает на подбородке ремень от одного уха вплоть до другого§46. Также он [Гирподан] завоевал Армению§47, также Георгианию§48, также Нубию, также Туркию, также Балдак§49, и [земли] многих других сарраценских султанов. Говорят, что он доныне сражается с султаном Дамаска.

[32] Третье же войско сражается с какими-то восточными [народами], которые до сих пор не полностью подчинились власти тартар.

[33] Итак, после смерти Оккодай-кана тартары были лишены кана в течение семи лет, и поэтому они совсем не воевали в западном направлении. Сына его, Куюка, избрали каном единогласным решением, когда наши братья присутствовали [при этом в орде]. Он же, после избрания, поднял триумфальное знамя против Церкви Божией, и господства христиан, и всех государств Запада и третью часть всей своей мощи направил на войну§50. И приходят они, чтобы сражаться непрерывно в течение восемнадцати лет, и они не остановятся до тех пор, пока не останется [в живых] ни знатного, ни императора, ни королей. И хотя они знали, что рано или поздно они должны быть убиты христианами, но, однако, они не знают ни дня и ни земли, в которой Бог назначил этому случиться, когда неожиданно Бог мщения отомстит кровь неотмщенных.

[34] Названия же земель, которые тартары завоевали, суть таковы: Китай, Соланги, Эфиопия, Войрат, Кераниты, Буритебет, Уйгур, Киргиз, Саруйхур, Меркит, Мекрит, Найман, Каракитай, Туркия, Нубия, Балдак, Урумсолдан, Бисермины, Кангиты, Армения, Георгиания, Аланы, которые называют себя Аззами, Киркасы [Черкесы], Газары, Команы, которые называют себя Кусскара [Кыпчаками], Мордвины, Баскарт, то есть Великая Венгрия, Билеры, Корола, Кассиды, Паросситы, Песьи [народы], Замогеды [Самоеды], Несториане, Нусия [Русия], [земли] персидских султанов, которые именуют себя сарраценами§51.

[35] Итак, описав войны тартар и их происхождение, [отметим], где бы ни была их земля, сейчас известно, что земля эта в некоторой части очень гориста, а в другой - совершенно равнинна. Она не плодородна, потому что песчана. Климат [ее] крайне переменчив, и это, вероятно, из-за чередования гор и равнин. [Эта земля] изобилует сильнейшими ветрами. Бывают там также молнии, громы и грозы, и [к тому же] вне сезона, ибо говорили они братьям, что несколько лет тому назад климату них начал удивительным образом меняться. Поэтому часто кажется, что вблизи земли тучи словно сражаются с тучами, и рассказывали они дальше, что незадолго до приезда [наших] братьев к ним сошел огонь с небес и уничтожил лошадей многие тысячи и скота со всеми рабами, пасущими [его], за исключением немногих. А когда братья присутствовали на [церемонии] избрания кана, то есть императора, выпал такой сильный град, что после его внезапного таяния утонуло более ста шестидесяти человек, и [поток] далеко унес вещи вместе с жилищами. А жилищу братьев, которое находилось рядом, не было нанесено совершенно никакого ущерба. К тому же, когда братья страдали вместе с другими при виде этого [бедствия], начался сильнейший ветер, поднявший такую пыль, что никто не смог бы удержаться на лошади или даже устоять на ногах.

[36] Эти тартары в основном среднего роста и достаточно стройные благодаря, [во-первых, употреблению] молока кобылиц, которое делает человека худым, и, [во-вторых, повседневному] труду. Лица у них широки. [Они] имеют выдающиеся вперед скулы. И кроме того, они выбривают на голове круг, наподобие наших клириков, имеющих [тонзуру], от которого они обыкновенно выбривают в направлении каждого уха [полосу] размером в три пальца. А на лбу они носят челку до самых бровей, ниспадающую в виде полумесяца. А оставшиеся же волосы они отпускают и заплетают [в косы], как саррацены.

[37] Об их одежде необходимо знать, что у мужчин и жен-шин одежда одинакова, и поэтому их невозможно сразу различить. Однако это представляется более любопытным, чем полезным. По этой причине далее я не озаботил себя описанием прочих их нарядов и одежды.

[38] Жилища их называются юртами. Они круглые и сделаны из веток и кольев. Наверху они имеют круглое окно для [выхода] дыма и света. Крыша и вход - из войлока. Однако они различаются по размерам и могут переноситься [с места на место]; в соответствии с тем, что требует величина [юрты] (достаточно одного быка, или трех, или четырех, или даже большего [количества]) для ее переноски. Стойбища кана и принцев называются по-тартарски орды. Городов они не имеют, но в различных местах они устраивают стойбища [наподобие городов]. Есть у них один город, который называется Каракарон§52, возле которого наши братья были в полдня пути, когда они находились в Желтой Орде, то есть лучшем дворе императора. Из-за малого количества дров, как знатные, так и простые [люди] для разжигания огня не имеют ничего другого, кроме бычьего и конского навоза.

[39] Согласно некоторым преданиям, Чингис-кан был создателем их [религиозного права], но в большинстве случаев наши братья, будучи среди них достаточно долго, почти ничего не узнали об исполнителях [этих традиций]§53. Однако [выяснили, что] тартары верят в единого Бога, создателя вещей, видимых и невидимых, и подателя благ, [отмеренных] на этот век, равно как и зла. Однако он и не почитают Его должным образом, потому что имеют разных идолов. У них есть некие изображения человеческих фигур из войлока, которые они помещают по обеим сторонам от входа в юрту над выменем, сделанным ими из войлока подобным же образом, и утверждают, что они являются хранителями скота и принося! им в жертву молоко и мясо. Но в большей степени они почитают шелковых идолов, которых они кладут на крытую повозку [внутрь ее], [или] у входа в юрту. Если кто-либо из этого что-нибудь украдет, то его немедленно убивают. А тысячники и сотники имеют в центре юрты козлиную шкуру, наполненную сеном или соломой, и приносят ей в жертву молоко всякого рода. И когда они начинают есть или пить, то идолу, который находится в повозке, предлагают на блюде сердце животного, которое утром убирают и съедают. Кроме того, когда-то они сделали идол Чингис-кана, который они устанавливают перед юртой всякого [правящего] кана и приносят ему дары. Кони же, принесенные ему в дар, в дальнейшем не используются для езды. Также животных, которых они убивают для употребления в пищу, сначала предлагают ему, то есть идолу, [и] кости животного не ломают. Этому же идолу кланяются на юг, словно Богу, и к этому же многих принуждают, в особенности покоренную знать.

[40] Поэтому недавно случилось так, что правитель Михаил, из великих князей Руси, когда он подчинился их власти и не захотел названному идолу кланяться, говоря, что это не дозволено христианам, и когда он упорно настаивал на [непоколебимости своей] веры в Христа, было приказано бить его пяткой ноги в грудь до смерти. И когда его воин поощрял к стойкости в мученичестве, то ему перерезали горло ножом, а воину, который поощрял, отсекли голову. Также они приносят в жертву дары солнцу, луне, воде, земле, и привыкли они делать это в особенности по утрам.

[41] Кроме того, у них есть некие традиции, [созданные] Чингис-каном, которые они соблюдают. Он установил не очищать внутренности брюха животного, как сказано выше, путем вскрытия кишок, но выжимать [кал] руками и очищенное таким образом брюхо готовить для еды. А также если кто-нибудь, движимый гордыней, по собственной воле захочет стать каном, то он должен быть немедленно убит. По этой причине, перед избранием Куйука-кана, племянник Чингис-кана был убит, потому что возжелал [захватить] власть. Он [Чингис-кан] также установил, чтобы [тартары] покорили все земли мира, и не заключали бы мира ни с кем, разве только те сами открыто и безоговорочно не сдадутся им, и на этот случай приказал щадить простых людей, а всех более знатных умерщвлять§54. Он им [т. е. тартарам] также предсказал, что в конце концов все они будут убиты в земле христиан, однако немногие оставшиеся [в живых] будут соблюдать закон [той] земли, в которой отцы их погибли различными смертями§55. Также он повелел, чтобы в войске были предводители - десятники, сотники, тысячники и десятитысячники, то есть десять тысяч [воинов] под [началом] одного, что русские имеют обыкновение называть тьма.

[42] Страх Божий [явился причиной] их утверждений о существовании неких больших грехов. Один [из грехов] - пронзать огонь или каким-либо образом касаться [огня] ножом, также извлекать мясо из котла ножом. Также вблизи огня рубить дрова, потому что, как они утверждают, этим отсекается голова огня. [Запрещено] также садиться на конскую плеть (ибо они не используют шпоры)- или прикасаться плетью к стрелам, или брать птенцов из гнезда. Также [запрещено] уздой бить коня, также мочиться в юрте. Если [кто-либо] сделает это намеренно, после этого его убивают, если же нет, то необходимо, чтобы он заплатил заклинателю, чтобы тот очистил их, [проведя] между двух огней таким образом, чтобы они сами вместе с юртой и с тем, что в ней есть, прошли сквозь [огни]. И прежде чем это не произойдет, никто не смеет прикасаться к чему-либо [находящемуся] в юрте. Также если кто-либо, положив себе [в рот] кусок, (или же болус, что означает то же самое), не будет в состоянии [его] проглотить и выплюнет изо рта, то юрта подкапывается и через это отверстие его вытаскивают и немедленно убивают. Также если кто-либо наступит на порог юрты вождя, то безжалостно лишается жизни; поэтому наши братья научены были не наступать на порог. Также они считают грехом проливать с намерением кобылье молоко на землю. Когда же братья сказали им, что грех - проливать человеческую кровь, напиваться допьяна, присваивать чужое и многое другое в этом духе, то они засмеялись, совершенно нимало не заботясь об этом. Они также не верят в вечную жизнь святых и не [верят] в вечное проклятие, но [верят] только лишь в то, что после смерти они вновь будут жить, приумножать стада и поглощать [пищу]. Обращаются они также к изготовлению зелий и заклинаниям и верят, что ответы демона - это [ответы] Бога, коего Бога называют Иуга, а команы - [называют] Кодар. Они никого не принуждают оставлять свою веру, только бы повиновался во всем их приказам. В противном случае они принуждают [к подчинению] насильно или же убивают. Так, они принудили младшего брата князя Андрея в Русии (убитого ими по ложному обвинению) взять в жены вдову брата, уложив их на одно ложе в присутствии других людей.

[43] Также они имеют обыкновение начинать какое-либо дело в начале лунного месяца или в полнолуние. Также они говорят, что луна - это великий император, и, преклонив колени, поклоняются ей. А солнце, говорят они, это мать луны, потому что от него [луна] получает свет и потому что у него [солнца] огненная природа, которую они сами почитают превыше всего, ибо они верят, что через огонь все очищается. Поэтому каким бы то ни было послам с дарами, которые они приносят их владыкам, надлежит пройти между двух огней, чтобы яд, если они его принесли, или же дурное намерение очистились. По этой причине даже наши братья прошли между огней, [перед тем как были допущены ко двору].

[44] Когда кто-нибудь среди них серьезно заболевает, то около его юрты воздвигается шест [длиной] девять локтей, обмотанный черным войлоком, и с этих пор никто чужой не осмеливается войти в [обозначенные таким образом] границы стойбища. Когда же [у умирающего] начиналась агония, редко кто-нибудь остается возле него, потому что никто [из] тех, кто присутствовал при смерти, не смог бы войти в орду какого-либо вождя и [тем более] императора до начала нового лунного месяца.

[45] Если умирает богатый, его хоронят тайно в поле вместе с его юртой сидящим в ней, и вместе с [деревянным] корытцем, полным мяса, и чашей кобыльего молока. Также с ним хоронят кобылицу с жеребенком, коня с уздой и седлом, лук с колчаном и стрелами. Одного же коня съедают друзья, и шкура его, наполненная сеном, поднимается на деревянных опорах. Они верят, что в будущей [жизни умерший] будет нуждаться во всем этом, а именно в кобылице для получения молока, в коне, для того чтобы ездить, и также в другом [из того, что положено с ним]. Подобным же образом кладут золото и серебро.

[46] Некоторых более важных хоронят так: выкапывают тайно в поле яму, края которой квадратны и достаточно малы, а внутри с обеих сторон [яму] расширяют, а другую [яму], в которой они имитируют похороны [умершего], роют рядом со стойбищем публично и открыто. Раба же, которого [умерший] при жизни ценил сверх остальных, кладут под мертвое тело, оставляя могилу открытой. Если [раб] на третий день из-под него в муках поднимался, то он становился свободным и во всем этом роду [т. е. роду умершего] уважаемым и могущественным. После этого, зарыв [истинную] могилу, они в течение ночи над [этим] местом гоняют кобылиц или овец, чтобы выровнять место, дабы чужеземцы не смогли найти сокровища, положенные вместе с ним [умершим]. Иногда также они укладывают сверху ранее снятую [с этого места] траву.

[47] Кроме того, они имеют в своей земле два кладбища: одно - для простых [людей], другое - для императоров, вождей и знати. И они прилагают все усилия к тому, чтобы похоронить на этом кладбище всю знать, принявшую смерть на чужбине, как это было в Венгрии. Если кто-либо, за исключением смотрителей, приблизится к этому кладбищу, то к нему относятся со всяческим злом, поэтому наши братья, которые, не зная [об этом запрете], вошли [на территорию кладбища], были бы оскорблены жестоко, если бы они не являлись послами великого папы, которого тартары называют юл-боба, то есть «великий папа».

[48] А после того как кто-либо умер, необходимо очистить все, что относится к его стойбищу. Поэтому разводят два костра, рядом с которыми вертикально воздвигаются два шеста, на верхушке связанные поясом, к которому прикрепляются несколько кусков букерана. Под этим поясом между шестами и кострами надлежит пройти людям, животным и провести юрту. Как с той, так и с другой стороны [шестов] стоят две заклинательницы, которые брызгают водой и произносят заклинания. А если же повозка, проезжая [между огней], сломается или если какие-либо вещи [с нее] упадут, то заклинательницы сразу же берут их по своему праву. Сходным образом, если кто-либо умирает, пораженный громом, то все, что он имел, всячески отвергается всеми [как нечистое] до тех пор, пока не будет очищено упомянутым образом.

[49] Они имеют столько жен, сколько могут содержать. В целом же они их всех покупают, поэтому они [жены] являются словно их собственностью, кроме знатных. И они берут себе в жены безразлично [кого], исключая мать, дочь и сестру от той же матери. После смерти отца берут в жены мачеху и вдову брата [берет в жены] младший брат или [другой] родственник. Жены делают всю [домашнюю] работу, а именно короткие сапоги, [мелкие] кожаные вещи и другие подобные [вещи]. Мужчины [делают] только стрелы и упражняются [в стрельбе] из луков. Они также заставляют трехлетних или четырехлетних мальчиков таким же образом в этом упражняться. Кроме того, некоторые женщины, и в особенности девушки, используют стрелы и вообще ездят верхом, как мужчины. Если кого-либо застали за прелюбодеянием и развратом, то умерщвляются как мужчина, так и женщина.

[50] Кроме того, они также послушны своим господам более, чем другие народы, или даже больше, чем лица духовного звания своим прелатам. У них нет места для жалости по отношению к перебежчикам, поэтому у их императора над ними всевозможная власть. Ибо у них нет выбора перед смертью или жизнью, раз так сказал император. Император может, когда бы он ни захотел, взять себе в жены дочерей и сестер у кого бы то ни было. А после того как он ими обладал и не захотел оставить при себе, он их отдает, кому захочет.

[51] Послам, которых он [император] посылает или которые посланы к нему самому, выдается бесплатно содержание и почтовые лошади, однако иноземным послам выдается ничтожное содержание, ибо тот [минимум], что съели бы двое или трое, выдавался на десятерых. Меня охватывает дрожь, когда я пишу о том, сколько и какие злоключения наши братья претерпели из-за этого, потому что даже они сами, которые пережили [все] это, удивляются, как милость Иисуса Христа оберегла их наперекор человеческой природе. О, сколь часто они проезжали на сменных лошадях тартар в течение одного дня более чем тридцать богемских миль, не отведав хлеба и воды, но на скорую руку имели лишь только днем или ночью, и то не всегда, ничтожнейшую похлебку из вареного проса. И неудивительно, что они столь много проехали на лошадях, поскольку всякий раз они могли остановиться и поменять истощенных ранее лошадей на сильных и свежих, которых им подводили тартары.

[52] Все стойбища устанавливаются и перемещаются по повелению кана; поскольку он сам определяет места для вождей, которые [в свою очередь назначают места] для тысячников, а они - для сотников, а те - для десятников. К тому же все они, как знатные, так и бедные, крайне скупы и величайшие вымогатели даров. Если же они не получают даров немедленно, то истязают посланников мучительным голодом или затягивают дело так, что тот, кто по своей воле отказался дать [дары], впоследствии вынужден предлагать их вопреки своему желанию. Поэтому случилось так, что наши братья по большей части отдали в [качестве] даров милостыню добрых людей, которую они приняли для того, чтобы довести до конца возложенную на них апостольским престолом специальную миссию. В противном случае они оказались бы в большом затруднении, а также в пренебрежении, [служа] делу Вселенской Церкви.

[53] Также они в высшей степени презирают людей других народов, поэтому даже тартаре кие переводчики, хотя они и низкого происхождения, тем не менее опережают вверенных им послов, в шествии и сидении [во время приемов], даже если это послы или легаты апостольского престола или же королей. Также они совершенно не придерживаются правды по отношению к чужим. Потому что вначале они обещают многие блага, а в конце беспощадно творят бесконечные жестокости. Ведь их обещание подобно скорпиону, который внешне кажется вкрадчивым, однако внезапно наносит удар ядовитым жалом [своего] хвоста.

[54] Они также упиваются более чем другие народы мира, потому что всякий раз, когда от чрезмерной выпивки они опорожняют свой желудок, сразу начинают пить в том же самом месте, и они привыкли делать это многократно в течение одного дня. Кроме того, они имеют обыкновение пить молоко всякого рода. Также они едят без меры все нечистое - волков, лисиц, собак, падаль, последы, мышей, и в случае необходимости, человеческую плоть. Сходным образом они не отвергают ничего из того, что летает, но едят чистое в равной степени с нечистым. Тряпками для рук и столовыми скатертями для еды они не пользуются, и потому едят неопрятно, сверх меры. Блюда они моют редко и очень плохо, то же самое происходит и с ложками.

[55] Однако между собой они живут мирно; разврат и супружеская измена встречаются среди них очень редко. Их замужние женщины своим целомудрием превосходят женщин других народов. За исключением того, что в шутку они часто высказывают непристойные слова. Воровство среди них является необычным [делом], поэтому юрты и все их вещи не запираются. Если же кем-то будут найдены лошади или быки или что-нибудь в этом роде, им либо свободно позволяют идти [своей дорогой], либо их отводят к настоящим [их] владельцам. Они имеют в большем изобилии коней и кобылиц, быков, коров и овец, чем [какие-либо] люди на земле. Они достаточно дружелюбны между собой и свои веши охотно разделяют между собой по причине взаимной уступчивости. Кроме того, они очень выносливы, ибо часто они поют и шутят, словно превосходным образом наелись, хотя в течение дня или двух ничего не ели. Охотно один другого возвышает в почестях. А беспорядки между ними возникают редко, и неудивительно, что они следуют этому [правилу], потому что, как я говорил выше, нарушителей среди них наказывают безжалостно.

[56] Сейчас вкратце необходимо отметить их [способы ведения] битв и каким образом им же можно противостоять. Всякий раз, когда тартары собираются захватить чужие земли, войско, которое ими направляется для завоевания [этих земель] стремится вперед с большой осторожностью со всеми домочадцами, то есть женами, детьми, рабынями, [а также] шатрами и всей утварью, со стадами рабочего скота и овец, в повозках и верхом. Также они везут с собой в большом количестве оружие, луки, колчаны и стрелы. Когда тартары начинают приближаться [к противнику], они посылают вперед очень быстрых лазутчиков, которые внезапностью своей наводят ужас на людей и убивают [их], для того чтобы против них сразу же не собралось войско. И если они не встретили препятствия, то они всегда продолжают двигаться вперед вполне открыто и за ними следует [все это] множество со всем своим [скарбом].

[57] Если же они [т. е. отряды лазутчиков] увидят непреодолимое множество [противников], то немедленно скачут назад к своим и войско организуют следующим образом. Ядро войска располагают вокруг триумфального знамени в центре с великим множеством [воинов], а на его флангах помещают два меньших [войска], с каждой стороны по одному на малом расстоянии [от центра] и сильно выступающие вперед. Немногих же оставляют для защиты женщин, немощных, детей и того [имущества], которое они привезли.

[58] Когда же они должны сойтись с врагами, многие из них вооружаются большим количеством колчанов и стрел, и прежде чем стрелы противника достигнут их, они выпускают свои, даже если это преждевременно и они не могут выпускать [стрелы] прицельно. А когда они могут достать [противника] стрелами беспрепятственно, говорят, что [это напоминает] скорее дождь, чем летящие стрелы. И это [происходит] по причине крайней густоты [летящих] стрел. Если же они застают врагов неготовыми [к сражению], то неожиданно окружают их, словно венцом [т. е. со всех сторон] и гонят их по одному [специально оставленному] пути, с тем чтобы они побежали, и как бы обрушиваются на них, метая без меры [стрелы]. Так что если кто-либо в середине [не продолжает] сражаться, то погибает, спасаясь бегством. Поэтому я полагаю, что лучше умереть, достойно сражаясь, чем высматривать [путь] для позорного бегства.

[59] Замечательно то, что в случае удачного продвижения вперед они, сами продвигаясь далее, оставляют позади себя стойбища для тысячников или сотников, и в зависимости от потребности [оставляют] людей и вьючных животных. При этом наиболее крупные и укрепленные стойбища находятся ближе всего к основным силам войска.

[60] А если в землях, которые они захватили, остались города или укрепленные замки (которые могут успешно противостоять им), где может вестись натиск стрелами и метание машинами и где запасы, продукты и питье или дрова кончаются, создавшееся положение может исправить мужество и смелость людей [находящихся в осаде]. Подобно тому, как случилось в земле древних саксонцев, которые часто малым количеством выходили из города и убивали многих из тартар, и пока женщины гасили подожженный тартарами город, мужчины защищали кольцевую стену; а когда тартары проникли в центр города по подземному ходу, то [осажденные] перебили [многих], а остальных обратили в бегство. Люди совершенно не могут скрываться в лесах, где летом и зимой их можно обнаружить. Они [тартары] выслеживают людей, словно диких зверей. Однако безопасно [находиться] в море и в местах вышеперечисленных.

[61] В какой степени можно противостоять тартарам, можно в достаточной мере уяснить из различных историй царей Маккавейских, где описываются впереди войска идущие лучники и различным образом устроенные засады. К тому же я считаю, что в высшей степени необходимо заключение мира [между нашими] правителями, чтобы, собравшись воедино, они выставили против врагов три или более войска, в зависимости от того, как этого требует подготовка воинов. Кроме того, следует устраивать на фланге засады на отборных лошадях. А баллистарии, расположенные перед войском и расставленные по меньшей мере в три [ряда], должны метать стрелы, прежде чем они могут достичь боевого порядка тартар, [то есть] лучшим образом и своевременно, чтобы их собственные боевые ряды или побежали, или были приведены в замешательство. Если же враги обратятся в бегство, баллистарии с лучниками, а также те, кто находится в засаде, преследуют их, в то время как войско понемногу движется за ними. Если же не будет других баллистариев [для преследования], тогда вперед выдвигаются [всадники] на закованных в броню конях. Заслоняясь очень мощными щитами, сомкнутыми перед лошадьми, они внезапно приводят в смятение тартарских лучников. Прочие дополнения о [ведении] войн я оставляю тем, кто в такого рода занятии обучен более на опыте, чем по написанному.

[62] Итак, я молю Ваше Преподобие, поскольку если я записал что-либо менее упорядоченно, то это скорее приписывается не воле, но незнанию моему. Изложено в III календы августа [30 июля] 1247 [года] от Воплощения Господа. [На этом] завершилась «Жизнь и история Тартар».

Часть третья
ИССЛЕДОВАНИЯ И МАТЕРИАЛЫ

§11. ПОСОЛ АПОСТОЛЬСКОГО ПРЕСТОЛА (НТ, § 1)

Брат Иоанн так характеризует свой статус: Sedis Apostolice nuntius ad Tartaros et ad nationes alias orientis 'посол апостольского престола к тартарам и к другим народам Востока' (LT, Пролог. 1). Это значит, что кроме миссии к монголам брат Иоанн имел полномочия выполнять поручения папы в любой из стран, которые он мог посетить во время дипломатического путешествия56. В частности, брат Иоанн вел переговоры с русским князем Даниилом Галицким57.

Брат Ц. де Бридиа именует папского дипломата легатом. Иннокентий IV в письме, адресованном князю Александру Невскому и датированном 22 января 1248 г., называет брата Иоанна протонотарием (Johanne de Plano Carpino de Ordine Fratrum Minorum, Protonotario nostro ad gentem Tataricam destinato referente dedicimus)58.

Легат (legatus) - дипломатический агент или посланник. В соответствии с «Nova Compilatio Decretalium» (глава «De officio legati» - «О службе легатов») папы Григория IX различались два типа легатов: 1) legatus natus (назначенный) и 2) legatus datus, или missus (посвященный); последний мог быть также delegatus, или nuncius apostolicus, или legatus а latere. Права legatus natus, которые включали конкурентную юрисдикцию по отношению ко всем епископам, были сильно урезаны в XVI в. Полномочия легата-делегата (в основном ими являлись члены местной церкви) были ограничены и фиксировали функцию посланника с поручением. Апостольский нунций имел привилегию носить украшение красного цвета на одежде, пользоваться белой лошадью и золотыми шпорами. Он обладал обычной юрисдикцией в пределах провинции, в которую он посылался, но его власть ограничивалась сроком мандата. Тайный легат (всегда кардинал) обладал полнотой неограниченной власти, высочайшей прерогативой, при наличии мандата имел право отстранять всех епископов своей провинции.

Папа Иннокентий IV покровительствовал францисканцам59. В XIII в. курия охотно назначала легатов из среды новых нищенствующих орденов. Так, Матфей Парижский описывает двух миноритов, посланных Иннокентием IV в Англию в 1247 г.: «<...> они пришли, вооруженные многочисленными папскими буллами, проникли к королю, сохраняя внешнюю простоту, с опущенным лицом, с льстивыми словами; скрывая под овечьей шкурой волчью прожорливость, они блуждали по стране и выпрашивали подаяние на дело папы»60. Поручения, выполняемые братьями, носили самый разнообразный характер. Поначалу они ограничивались духовной сферой, потом были дополнены наблюдениями за клиром, борьбой с ересями, миссионерством и, наконец, поручениями фискального характера. Важно, что вследствие полученных привилегий нищенствующие ордена находились под контролем папы, епископы не могли давать им никаких поручений. Францисканцам и доминиканцам принадлежала ведущая роль в осуществлении дипломатических контактов христианского Запада с Монгольской империей61.

§22. ЭТНОНИМ ТАТАРЫ (НТ, § 1)

Со времени первых сообщений о появлении монголов на границах христианского мира они именуются тартарами (Tartari). Так они названы уже в письме грузинской царицы Русудан папе Гонорию III (1224г.)62. У Генриха Латвийского в рассказе о битве на Калке противники русских названы tatari63. В Лаврентьевской летописи, в рассказе о событиях 1223 г., слышится некоторая неуверенность автора в точном наименовании новых пришельцев из Азии: «Явишас языци их же никто же добре ясно не весть, кто суть и отколе изидоша и что язык ихъ. И зовуть я татары, а инши глаголють таумены, а друзии печенези, ини глаголють яко се суть о них же Мефодии Патомьскыи епископъ свидетельствует: яко си суть ишли ис пустыня Етриевъскы суще межю востоком и севером» (ПСРЛ. Т. I. Стб. 445-446). В Ипатьевской летописи об этих же событиях говорится: «Приде неслыханая рать безбожнии моавитяне рекомыи татаръве, придоша на землю половецькоую» (ПСРЛ. Т. II. Стб. 740). Название «татары» пришло к русским через посредство половцев. И хотя русские авторы знали, что самоназванием племени Батыя было монголы, в письменных источниках закрепилась форма «татары».

В донесении брата Юлиана они именуются только «тартарами». В письме Ивона Нарбонского архиепископу Бордо фигурируют tartari, tattari и tatari (Английские источники, с. 122). В послании Людовику IX, отправлен ном в 1242 г. Понсом де Обоном, магистром ордена тамплиеров во Франции, описан поход монгольских войск на Польшу в 1240 г., Моравию и Венгрию в 1241 г. Понс де Обон, как и большинство западных средневековых авторов, именует монголов tartarins (Понс де Обон, с. 3-7). В хронике Матфея Парижского последовательно используется термин tartar64. В Трогирском кодексе один раз употреблен вариант Tatar (secundum quosdam tatar idem sonat, quod multitudo 'по мнению иных, татар [по-монгольски] означает множество')65. Фома Сплитский, называя азиатских кочевников, вторгнувшихся в XIII в. в Европу, tartari, сообщает дополнительно, что «упомянутые племена на своем родном языке называют себя монголами» (gentesque ille secundum proprietatem lingue sue Mongoli appellantur)66. Он же уточняет: «Как считают некоторые, "татар" означает "множество"». Брат Салимбене Пармский, передавая свой разговор с Иоанном де Плано Карпини, пишет: «И сказал он нам, что они называются не тартары, а таттары», и поэтому в своей хронике брат Салимбене далее использует «таттары» вместо «тартары»67. Китайские дипломаты XIII в., совершавшие поездки ко двору монгольских ханов, в своих отчетах именовали татар словом да-дань. Слово татары транскрибировалось по-китайски как та-тань или дада.

Этноним татары впервые появляется в древнетюркских рунических памятниках, обнаруженных в Северной Монголии (Орхонская надпись 732 г.)68. В надписях говорится о племенных союзах отуз-татар (букв.: 'тридцать [племен] татар') и токуз-татар (букв.: 'девять [племен] татар'). Из орхонских надписей известно, что татары были одним из самых мятежных племенных союзов в составе тюркского каганата (VI-VIII вв.). В китайских источниках этот этноним в форме да-да в первый раз встречается в 842 г. в письме китайского сановника Ли Дэ-юя, адресованном уйгурскому кагану69. Под хей-да или, при полном написании, хей-дада - 'черные татары' имеются в виду монголы (см.: Хэй-да ши-люе, с. 133).

В «Полном описании монголо-татар» татары, в соответствии с древней китайской литературной традицией, подразделяются на белых, черных и «диких» (Мэн-да бэй-лу, с. 45-48). Под белыми имеются в виду племена, кочевавшие вдоль Великой китайской стены, под черными - племена глубинных районов Монголии, а под «дикими» - монгольские племена северных, таежных районов. Южносунский дипломат Чжао Хун (1221 г.) пишет: «Так называемые дикие татары весьма бедны да еще примитивны и не обладают никакими способностями. [Они] только и знают, что скакать на лошадях вслед за всеми [другими]. Нынешний император Чингис, а также все [его] полководцы, министры и сановники являются черными татарами» (Мэн-да бэй-лу, с. 48). Далее Чжао Хун отмечает, что название династии звучит как «Великое монгольское государство» (Мэн-да бэй-лу, с. 53). В тексте «Тайной истории монголов», перетранскрибированной при помощи китайских иероглифов, этноним «монгол» передается через ман-хо с надстрочным переводом да-да (татары).

Рашид-ад-Дин сообщает, что еще в глубокой древности, то есть в дочингизову эпоху, существовало шесть отдельных татарских «государств». Крупнейшим из них был «татарский юрт» у озера Буир-нор в Восточной Монголии. Вот сведения о татарах, тех татарах, племена которых, по версии «Сокровенного сказания», полностью истребил Чингис-хан: «Их имя издревле было известно в мире. От них отделились и многочисленные ветви <...>. Места их кочевий, стоянок и юртов были определены в отдельности по родам и ветвям вблизи границ областей Китая. Их же основное обитание [юрт] есть местность, называемая Буир-Наур. Они также враждовали и ссорились друг с другом, и долгие годы длилась война между этими племенами и происходили битвы» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 1.С. 101)70. Из источников X-XI вв. известно о существовании другого татарского юрта на западе провинции Ганьсу близ границы с Восточным Туркестаном. Точная локализация других татарских «государств» дочингизовой эпохи неизвестна. Татары властвовали над монголами в дочингизово время. По словам Рашид ад-Дина, «если бы при наличии их многочисленности они имели друг с другом единодушие, а не вражду, то другие народы из китайцев и прочих и [вообще] ни одна тварь не была бы в состоянии противостоять им. И тем не менее при всей вражде и раздоре, кои царили в их среде, - они уже в глубокой древности большую часть времени были покорителями и владыками большей части племен и областей, [выдаваясь своим] величием, могуществом и полным почетом [от других]. Из-за [их] чрезвычайного величия и почетного положения другие тюркские роды, при различии их разрядов и названий, стали известны под их именем и все назывались татарами». Далее Рашид ад-Дин добавляет, что ныне, то есть в XIV в., по тем же причинам тюркские племена именуют себя монголами, «хотя в древности они не признавали этого имени» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 1. С. 102). Сила и могущество центральноазиатских татар были в свое время столь велики, что и в конце XIII в., от Китая до Дешт-и Кипчак и Магриба, тюркские племена называли татарами. Термин «татары» рано утратил свое этническое содержание и приобрел престижное этнополитическое значение. Обширный регион между Северным Китаем и Восточным Туркестаном именовался «Татарской степью». Это название объясняет, почему столетие спустя монголы, занявшие то же пространство, в тюркской и мусульманской среде, равно как и в Китае, именовались татарами. Это тюркское обозначение монголов привилось не только в Средней Азии и на Ближнем Востоке, но и на Руси и в Западной Европе, вопреки тому, что сами монголы себя татарами не называли71.

В китайской политической традиции решительно преобладало поименование монголов татарами. Даже в тех случаях, когда для служащих военных и дипломатических ведомств не было сомнений, как на самом деле надлежит именовать новых соседей империи Сун, тексты редактировались желательным образом и этноним «монгол» заменялся либо на «татарин», либо на «монголо-татары». Напомним также, что один из средневековых переписчиков книги брата Иоанна изменил ее название (Книга о Тартарах) на «Историю монгалов, именуемых нами тартарами». А ученый францисканец доктор Роджер Бэкон был вынужден объяснять современникам, что «хотя по этой причине мы называем тартарами этот народ, которому принадлежит власть и господство, все же императоры и вожди [его] всегда принадлежат к народу моал. И они хотят называться не тартарами, а моалами, ибо первый их император, а именно Цингис-хам, принадлежал к народу моал». Вопреки здравым суждениям средневековых интеллектуалов, восторжествовало наименование «татары», и даже в XVI в. обширные степные территории на восток от Европы воспринимались не иначе, как «Великая Тартария»72. Однако наиболее наблюдательные путешественники осознавали условность этого термина. Барон Герберштейн замечает: «Если кто пожелает описать татар, тому придется описать множество племен, ибо это имя они носят только по их вере, сами же суть различные племена, далеко отстоящие друг от друга» (Герберштейн, с. 165). Отметим, что до конца XVIII в. русские продолжали именовать татарами большинство своих восточных и южных соседей, тогда как обиходное словосочетание «татаро-монголы» по своему происхождению является исключительно «ученым» термином73.

В качестве курьеза приведем особую точку зрения, высказанную Г. Дёрфером74. Он пишет о так называемых «чужих» названиях, которые неоднократно появлялись в исторических источниках как обозначения, не соответствующие самоназванию тех или иных народов. Как табуированное название он рассматривает и обозначение татары в отношении монголов XIII-XIV вв. в западных источниках: «Хотя сами татары были, собственно говоря, истреблены, их название стало общепринятым обозначением монголов, их заклятых врагов. Возможно, что его себе избрали сами монголы, с целью избежать возмездия со стороны божеств завоеванных стран (после истребления такого большого количества людей). По мнению Э. Хэниша75, монголы, выдавая себя русским и другим народам за татар, отводили от себя ярость местных богов и направляли ее на вражеское племя». Существуют и другие теории76, но их обзор не входит в нашу задачу.

§33. ЗЕМЛЯ ТАРТАР (НТ, § 2)

В этой части исследования мы рассмотрим вопрос о том, как новые известия францисканской миссии 1245 г. повлияли на изменение традиционных европейских представлений об Азии. В определенном смысле, можно говорить о смене картины мира и чрезвычайном расширении географических горизонтов. С момента знакомства европейцев с донесениями миссии апокалиптические построения уступают место вполне рациональным суждениям об азиатских кочевниках и их родине. Для того чтобы убедиться в этом факте, следует сравнить описания земли тартар западными авторами до путешествия францисканцев и после. Прежде всего, претерпели изменения суждения, связывавшие появление монголов с Судным днем, в то же время легендарные представления об Азии оказались непоколебимыми. Наиболее любопытный материал для анализа последней темы дает записка кельнского схоласта, интерпретирующая донесение и устные рассказы брата Бенедикта. Два фантастических сюжета из «Романа о Чингис-хане» о походах монголов в Землю псов и в область «питающихся паром» в восприятии схоласта предстают как два традиционных для западной культуры сюжета. Это достигается путем игнорирования существенных расхождений между восточными и западными версиями легендарных сведений о кинокефалах и астомах.

«In Ruscia vero in antea habuerunt Morduanos a sinistris, hi sunt pagani et habent capud retro rasum pro maiori parte; postea Byleros et hii sunt pagani; postea Bascardos qui sunt antiqui Ungari; postea Cynocephalos capud caninum habentes; postea Parocitas qui habent os parvum et angustum, nec quidquam possunt masticare, sed sorbicia sumunt et vaporibus carnium et fructuum reficiuntur» (Relatio Fr. Benedicti Poloni. § 7). «В левой части Pycсии раньше жили мордваны: они язычники, и на голове у них сзади большая часть волос выбрита; далее билеры, и они язычники; далее баскарды, которые и есть древние венгры; далее кинокефалы, имеющие собачьи головы, затем пароциты, у которых рот очень маленький и узкий, и они не могут что-либо жевать, но в качестве пищи потребляют похлебку и насыщаются парами мяса и плодов». Например, в сочинении французского теолога XII в. Гонория Отенского «Об образе мира», в главе, посвященной Индии, повторяются античные описания диковинных народов, в том числе, говорится, что «есть другие, у истока реки Ганг, которые живут только запахом некоего древесного плода и, отправляясь в дальний путь, берут плод с собой, а умирают, если вдохнут испорченный запах» (Honorius Augustodunensis. XII)77.

У папских дипломатов был предшественник, венгерский доминиканец, брат Юлиан, чьи сведения относятся к 1238 г. В своем отчете для курии он пишет, что страна, откуда происходят тартары, называется Готта78 (Gotta = Cathay, т. е. Китай). Скорее всего, эти сведения исходили от монгольских послов (как правило, это были мусульмане), плененных суздальским князем. В восприятии мусульманских историков исконная земля монголов представлялась частью Китая (ас-Сина). Пассаж брата Юлиана, как и последующая легендарная история, связанная с местью за смерть воинственной сестры гур-хана,79 должны быть сопоставлены с аналогичными сведениями ан-Насави, секретаря султана Джалал ад-Дина, описывающего историю восхождения Чингис-хана (ан-Насави. 2-4; см. коммент. 17.2).

До вторжения монголов в Польшу и Венгрию слухи о них не вызывали особого интереса у европейцев. Например, Фома Сплитский пишет: «Когда весть о пагубном нашествии тартарского народа дошла до венгров, она была принята ими за шутку или бессмысленный вздор - то ли потому, что такие разговоры они часто слышали беспричинно, то ли оттого, что полагались на силу войска своего королевства» (Фома Сплитский. XXXVI). После событий 1241 г. ситуация изменилась.

Послание Ивона Нарбонского, опирающееся на сведения пленного англичанина, служившего у монголов в роли посла, гласило: «Родина их, земля некогда пустынная и огромной протяженности, [лежит] далеко за всеми халдеями, откуда они львов, медведей и прочих хищников изгнали при помощи луков и другого оружия» (Английские источники, с. 150)80.

Русский архиепископ Петр, отвечая на вопрос Лионского собора (1245 г.) о происхождении монголов, ссылается на «Откровение» Псевдо-Мефодия. Согласно пророчеству Псевдо-Мефодия, к скончанию времен явятся те, кого изгнал Гедеон и пленят всю землю от востока до Евфрата и от Тигра до Черного моря. «Откровение» Псевдо-Мефодия приобрело свой особый смысл для событий середины XIII в. «Неслыханная рать безбожных тартар» была признана мадианитами, бежавшими в глубокой древности от лица библейского Гедеона «до самых отдаленных областей востока и севера и осевших в месте ужасном и в пустыне необитаемой, что Этревом называется. <...> Они, - по словам Петра, - хотя и были взращены в горах высочайших и почти недоступных, грубые, не признающие закона и дикие и воспитанные в пещерах и логовах львов и драконов, которых они изгнали, все же были подвержены соблазнам. И вот вышли отец и сыновья с бесчисленными полчищами, и некий величайший город, название которого Эрнак,81 осадив, захватили <...>» (Английские источники, с. 151). По свидетельству Фомы Сплитского, «тогда многие ученые люди, изучавшие древние писания, заключали, главным образом со слов Мефодия мученика, что это и есть те народы, которые должны явиться перед пришествием Антихриста» (Фома Сплитский. XXXVII).

Матфей Парижский, следуя книжной христианской традиции, пишет, что бесчисленные полчища монголов внезапно появились из местности, окруженной горами, «пробившись сквозь монолитность недвижных камней, выйдя наподобие демонов, освобожденных из Тартара» (Английские источники, с. 137)82. В 1241 г. германский император Фридрих II в послании английскому королю утверждал, что монголы долго скрывались «в выжженном солнцем поясе, в раскаленной пустыне» у крайних пределов мира (Английские источники, с. 141). Со времени вторжения монголов в Восточную Европу вопрос об их исконной земле приобрел на христианском Западе особое эсхатологическое звучание. Пространство, откуда вышли монголы, их языки верования, были никому неведомы. Напряжение неизвестности было снято следующим способом: представления о монголах и любая поступавшая о них информация были спроецированны в плоскость библейской легендарной географии.

Венгерский епископ Стефан Вацкий передает в письме парижскому епископу сведения, полученные от пленных монгольских лазутчиков: «Я спросил, где лежит земля их; сказали они, что лежит она за какими-то горами и близ народа, который называется Гог; и полагаю я, что народ этот Гог и Магог <...>. Я спросил, как они вышли из-за гор, за которыми были? Они сказали, что предки их до того, как вышли, добрых триста лет и [даже] больше трудились, прорываясь [через] деревья и камни, чтобы суметь выйти» (Английские источники, с. 174-175). Сведения о разрушении горной преграды удивительным образом перекликаются с монгольским генеалогическим преданием, изложенным в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 1. С. 153-154). Согласно этому преданию, далекие предки Чингис-хана расплавили огнем горный склон и вышли на простор степей.

Христианский «центр» земли - Иерусалим - являлся точкой отсчета в европейских средневековых землеописаниях. Удаленность тех или иных частей мира от священного центра заведомо определяла их некую отрицательную характеристику. Разные части света, равно как и разные страны обладали в глазах людей XIII столетия неодинаковым религиозным статусом. Были места священные, были и проклятые места. Как правило, пространства, лежащие за границами христианского мира, считались неосвоенными и труднодоступными. «В Скифии есть много государств, хотя и по большей части незаселенных, потому что во многие места, которые изобилуют золотом и драгоценными камнями, очень редко или никогда не заходят люди из-за змей и огромных грифонов» - писал неизвестный норвежский монах, пересказывая фрагменты из «Исторического зерцала» Винцента из Бове. В Скифии и Гиркании - на Иранском нагорье - обитает множество народов, «много ездящих и путешествующих ради плодов земли. Из них некоторые пашут ради пропитания землю; другие из них, чудовищные и ужасающие, питаются телами людей и пьют их кровь». Это область кочевников, которым из-за бесплодия почвы приходится много странствовать. Имя их Гог и Магог. «Там есть и такой еще народ, который называется панотий, имеющий такие большие уши, что они полностью закрывают свое тело одним ухом <...>. Есть там и гипподы, которые имеют человеческий облик, кроме ног, которые являются конскими»83. Считается, что этими мифологическими сведениями ограничивались известия о Центральной Азии до великих сухопутных путешествий XIII в.

Опыт брата Иоанна и брата Бенедикта, совершивших путешествие к восточному краю земли, позволил им ввести неизвестные воинственные племена Азии в круг культурных народов мира. И, если в 1241 г. Фридрих II утверждал, что монголы долго скрывались «в выжженном солнцем поясе, в раскаленной пустыне» у крайних пределов мира, то есть в царстве хаоса, отгороженном непреодолимой природной преградой, то в «Книге о Тартарах» брата Иоанна земля монголов слита с единым человеческим пространством. Эта земля, пишет брат Иоанн, «расположена в той части востока, в которой восток, как мы думаем, соединяется с севером, а к востоку [от нее] расположена земля китаев, а также земля шлангов; с юга - земля сарраценов, с юго-запада расположена земля уйгуров, с запада - область найманов; с севера она окружена морем Океаном» (LT, I. 3). Другой европейский путешественник - Марко Поло также считал, что великий хан монголов «жил на краю земли между востоком и северо-востоком» (Марко Поло, с. 241). Считается, что Фома Сплитский цитирует брата Иоанна, когда пишет о земле монголов: «Их страна расположена в той части света, где восток соединяется с севером, и упомянутые племена на своем родном языке называют себя монголами. Доносят, однако, что расположена она по соседству с далекой Индией и король их зовется Цекаркан» (Фома Сплитский. XXXVII).

Первые достоверные сведения о Центральной Азии не сразу изменили мифологическую картину мира, в которой «Иерусалим» и другие освоенные человеком пространства имели свой божественный прототип на небе, а пустынные области, населенные чудовищами, невозделанные земли, неведомые моря, куда не осмеливался заплывать ни один мореплаватель - уподоблялись хаосу, бесформенному бытию. Согласно М. Элиаде, описать новый и неизвестный край равносильно было акту творения84. Средневековые путешествия к земным пределам сужали пространство хаоса.

Ирландский географический трактат XIII в., озаглавленный «Описание земель», имеет характерное начало: «Дабы узнать о том, откуда произошел, как рассеялся и какие обычаи имеет народ, именуемый татарами, следует [вначале] отметить, что обитаемая земля разделена натри основные части. Это явствует из различных исторических сочинений. Сыновья Ноя - Сим, Хам и Иафет - по смерти отца заселили их и заполнили своими потомками. Это [во-первых] Азия, принадлежавшая сынам Симовым. Она берет начало у великой реки Евфрат и ограничена восточным океаном». Европа начинается «от сицилийских и сирийских гор Тавр и Аман и простирается между востоком летнего солнцестояния и северной стороной тех краев,85 где расположена земля татар Монгал <...>».

Завершается вступление следующими размышлениями: «Итак, следует знать, что упомянутое трехчастное членение земли должно рассматривать, учитывая [расположение] средоточия всей земли, где и пророки проповедовали, и Господь в середине ее послужил спасению многих. Это - Святая Земля. В ее северной [части], которая также называется Европой, обитали пятнадцать поколений Иафета сына Ноя, как гласят истории. Пророк Иезекииль открывает [нам], что от их корня в конце времен произойдет народ наихудший и жестокий, то есть Гог и Магог <...>. Два народа согласно Писанию грядут со стороны севера, чтобы в конце времен покарать неверных, так и верных. Пока же представляется неопределенным, эти самые народы придут или другие. Определенно же [известно] то, что из тех мест никогда прежде, при том что прошли [многие] века, такая масса народу не выходила, и на разные части света не нападала без устали и с таким многочисленным войском» (Описание земель, с. 217). Итак, аноним высказывает сомнение, следует ли принимать монголов за Гога и Магога.

Рыцарь Жуанвиль со слов путешественников на Восток, утверждает: «Татары - выходцы из обширных песчаных равнин, где ничего не произрастало. Эти равнины начинались у подножья удивительно скалистых гор, что находятся на краю земли, на Востоке, и эти горы, как утверждают татары, никогда не преодолел ни один человек; и говорили они, что там обитает народ Гог и Магог, который должен выйти в конце света, когда явится Антихрист, чтобы все разрушить» (Жуанвиль. § 473). Эти сведения получены послами франков из уст восточных христиан, причем, как выясняется далее, образ Чингис-хана в пересказанных легендах имеет исключительно положительную оценку (см. коммент. 5.3). Важно в данном случае, что Гог и Магог, которых традиция обычно помещает на границах культурного мира, обитают за неприступными горами, тогда как татары происходят из местности, по эту сторону гор, и уже не соотносятся с «нечистыми» народами.

Интересно, что представления армянских историков XIII в. о положении земли монголов, благодаря путешествиям полководца Смбата и царя Армении Хетума в Центральную Азию, претерпели столь же разительные перемены: мифологическая картина сменилась вполне реальной (Армянские источники, с. 64-70). Киракос Гандзакеци пишет, что «в стране, [находящейся] на дальнем северо-востоке, которую они на варварском языке своем называют Каракорум, на границе Гатия [Китая], среди множества неведомых и неисчислимых варварских племен, проживающих там, жило племя, называемое татарами, во главе царей которых стоял [человек] по имени Чингис-хан» (Киракос Гандзакеци. 20). В середине XIII столетия границы познанного мира необычайно раздвинулись, потеснив монстров к крайним пределам Земли.

В заключение приведем отрывок из труда арабского космографа XIII в. Закарийа ал-Казвини. Ал-Казвини обращается к священным пророчествам, призванным объяснить непобедимость монголов, которых он именует войсками Аллаха, предуготовленными ко Дню возмездия. «Страна татар. Огромная ветвь тюркских народностей, проживающая на востоке шестого климата. Они чем-то похожи на хищных зверей по своему жестокосердию, резкости характера, крепости тела и грубости нравов. Они любят разбои, кровопролития и мучить животных. Абу Бурда, со слов своего отца, передает высказывание пророка об их отличительных свойствах: "Он сказал: "Я сидел при посланнике Аллаха (да будет над ним мир!) и слышал, как он говорил: "Невежественный язычник тот, кто вел их - их, с широкими лицами и узкими глазами, лицами - будто шиты, выбитые тремя ударами, которые наносили им, прежде чем они появились на Аравийском полуострове. Первые, кто наносил им удары, уцелели потому, что бежали, вторые - частично погибли, а третьи были истреблены полностью". Спросили: "А что это за народ, посланник Аллаха?" Он ответил: "Тюрки. И я призываю в свидетели того, в чьих руках моя душа, что именно они станут привязывать своих лошадей к колоннам мусульманских мечетей!" - Со слов его, да благословит его Аллах и приветствует, рассказывали: "У Аллаха на Востоке есть войска, имя которым - тюрки. Они убивают всех, кто бунтует против них. Как много тех, кто страдает от них и просит милосердия! Но не вымолят они пощады! Если вы не видели это, то будьте готовы ко Дню возмездия". Что касается их верования, то нет для них разрешенного и запретного. Они поедают все, что найдут, а поклоняются солнцу и называют его богом. Язык их отличается от языка остальных тюрок, письменность от письменности остальных народов» (Закарийа ал-Казвини, с. 38-39). Ср. с тем, что пишет анонимный персидский автор XIII в.: «В 617/1220 году выступили тюрки-татары. Они дошли до Ирака [Персидского] и совершили бесчисленные убийства. Говорят, будто их правитель знаком с колдовством. Они заклинаниями превращают воду в лед, а на людей и неприятеля насылают ливни и грозы. Это - свойство камня, о котором будет рассказано в своем месте. Не было видно никакого конца продвижению тех тюрок. Наш пророк Мухаммад-Избранник, да благословит Аллах его и его семью и [да ниспошлет] мир, дал знать об их выступлении, а Бакави,86 да помилует его Аллах, привел [это] в книге "Шарх ас-Сунна"» (Чудеса мира. 151). Оба восточных автора воспринимают монголов как ответвление тюркских племен и поэтому переносят на монголов характеристику тюрок, которая сложилась в арабо-персидской литературе в IX-XII вв.87 Характерно, что оба автора в поисках причин появления очередной волны «тюрок» аппелируют к высшей божественной воле, тем самым придавая событиям земной истории трансцендентный смысл: «Наш пророк Мухаммад-Избранник, да благословит Аллах его, его род и да приветствует, сказал: 'Тюрки - [это] люди, которые отберут царство у моего народа» (Чудеса мира. 424). Сведения европейских авторов XIII в. о земле монголов (которых считали потомками Гога и Магога) важно сравнить с описанием родины тюрков, которое принадлежит якобитскому патриарху XII в. Михаилу Сирийцу. Михаил Сириец использует предание о железных воротах, построенных Александром Великим. «Земля, где пребывают тюрки, которые есть Гог и Магог, находится на северо-востоке. И не только из пророческого слова мы узнали это, но также из того, что видели и слышали мы и наши предки. [Там] они собирались, вышли оттуда и постоянно выходят. [Они жили от] края востока, или от того места, где восходит солнце, до предела северного, поблизости к стороне западной, в большом протяжении ее долготы [т. е. далеко на северо-запад]. В ширину же - до северного конца обитаемой [земли]. Об этой земле говорится, что она окружена непроходимыми горами. И только в двух местах имеется в них подобие ворот, через которые выходят те, кто там, и входят те, кто желает. Одни [ворота] - в восточной стороне, далеко на восток от Персии, а другие - на севере, в пределах иберских [на Кавказе]. Там есть и строения укрепленные [крепости]. Ворота [в Иберии], о которых мы говорили, построены по приказанию македонца Александра Великого, чтобы обманом народы, которые там, не вышли. И ныне эти ворота находятся во владении иберов. <...> Они выходили оттуда, из числа этого народа тюрок, из той внутренней земли, в которой они жили за горами, называемыми грудями земли» (Сирийские источники, с. 47-48).

§44. ТЕРМИН МОНГОЛЫ (НТ, § 2)

В тексте брата Бенедикта фигурирует название моал (Moal)88. Форма Moal используется также братом Вильгельмом де Рубруком и представляет тюркское moghal. У Марко Поло - mungul. Монгольская форма была mongghol89. У брата Иоанна - mongal, и он единственный, кто называет племя Чингис-хана Йека-монгал, что означает «великие монголы»90. Последнее является частью официального названия династии. Винцент из Бове, опираясь на донесение Симона де Сент-Квентина, пишет: Ipsi quoque Tartari proprie loquendo se vocant Mongli sive Mongol, quod verbum fortasse consonat Mosoth 'Сами же Тартары, особенно в разговоре, называют себя Монгли или Монгол, именем, которое очень похоже на Мозох'91. Во «Всеобщей истории» сирийского автора Абу-л-Фараджа бар-Эбрея (ум. в 1286 г.) используется форма mogolaje (Сирийские источники, с. 75).

Брату Бенедикту известно, что земля, где родился Чингисхан, называется Моал. Южносунские дипломаты, равно как и францисканцы, знали официальное название династии и истинное имя жителей империи, но, в силу традиции продолжали использовать термин «татары»92. Очень показателен в этом смысле факт, приводимый Ли Синьчуанем: «Когда монголы [мэнь-жэнь] вторглись в государство Цзинь, [они] назвали себя Великим Монгольским государством [да мэн-гу го]. Поэтому пограничные чиновники прозвали их Монголией [мэн-гу]» (Мэн-да бэй-лу, с. 123). Позднее последнее название было заменено на мэн-да. Подобные замены были обязательны для официальных текстов даже при описании непосредственных контактов. Так, в отчете сунского посольства 1211-1212 гг., опубликованном Г. Франке, монголы последовательно именуются татарами93.

Из китайских источников известно, что начиная с 1211 г. государство Чингиз-хана впервые получило официальное наименование Да мэн-гу, т. е. «Великое монгольское государство», что является калькой с монгольского «Иске монгол-улус». Это название в его монгольском написании впервые зафиксировано в надписи на печати Гуюк-хана, скрепляющей грамоту, направленную через Иоанна де Плано Карпини папе Иннокентию IV. Записки о монголах, составленные южносунским дипломатом Сюй Тином в 1237 г., начинаются такими словами: «Государство черных татар <...> называется Великой Монголией» (Хэй-да ши-люе, с. 136). Термин Yeke rnonggol ulus означал 'Великая монгольская империя'. Надпись на печати Гуюк-хана (1246-1248 гг.) начиналась словами: «Müngke tengri-yin küčün-dür yeke Monggol ulus un dalai-yin qan jarliq» («Силой Вечного Неба. Приказ Далай-хана Великой монгольской империи»)94. Выражение «Yeke monggol ulus» встречается также в двуязычных китайско-монгольских надписях 1362, 1335, 1338 и 1346 гг. (Хэй-да ши-люе, с. 145, коммент. 2). Уничижительная этимология термина мовал представлена в тюркском эпосе «Огуз-наме», записанном в начале XIV в. Рашид ад-Дином95.

Новый взгляд на историю термина «монгол» в эпоху Чингис-хана представлен в исследовании П. О. Рыкина, который полагает, что в «Сокровенном сказании» термин mongqol играл роль не этнонима, а своего рода классификационной категории, куда включаются группы, провозгласившие Чингиса ханом96. С именем «монгольской» идентичности произошла занимательная трансформация: став обозначением обширной державы, раскинувшейся «от восхода солнца до его захода», термин mongqol приобрел престижные коннотации и превратился в нечто вроде статусного индикатора, обладание которым давало право на пользование определенными «корпоративными привилегиями». Для эпохи расцвета монгольской державы было характерно следующее явление. По словам Рашид ад-Дина, «в настоящее время, вследствие благоденствия Чингис-хана и его рода, поскольку они суть монголы, - [разные] тюркские племена, подобно джалаирам, татарам, ойратам, онгутам, кераитам, найманам, тангутам и прочим, из которых каждое имело определенное имя и специальное прозвище, - все они из-за самовосхваления называют себя [тоже] монголами, несмотря на то, что в древности они не признавали этого имени. Их теперешние потомки, таким образом, воображают, что они уже издревле относятся к имени монголов и именуются [этим] именем, - а это не так, ибо в древности монголы были [лишь] одним племенем из всей совокупности тюркских степных племен» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 1.С. 103).

§55. ЧИНГИС-ХАН. ИСТОРИЯ ВОЗВЫШЕНИЯ ГЛАЗАМИ СОВРЕМЕННИКОВ (НТ, § 3)

5.1. Параллельный пассаж из донесения брата Иоанна одновременно является началом пятой главы, посвященной истории возвышения Чингис-хана: «В восточных краях есть некая страна, о которой рассказывалось выше и которая называется Монгал. В старину в этой стране было четыре народа: один из них назывался йека-монгал, то есть великие монгалы; второй - су-монгал, то есть водные монгалы; сами же они именовали себя называли тартарами по названию некоей реки, которая протекает через их землю и называется Тартар. Другой же [народ] именуется меркит, а четвертый - мекрит. И все эти народы имели сходную внешность и один язык, хотя между ними и было разделение по провинциям и правителям. В стране йека-монгал был некий человек, которого звали Чингис. Он стал "сильным звероловом пред Господом", ибо он обучился похищать людей и захватывать добычу. К тому же ходил он в чужие земли и не упускал случая захватить кого-либо и подчинить себе. А людей своего рода он склонил на свою сторону, так что они следовали за ним, как за вождем, к свершению всяческих злодеяний. Он же начал сражаться с су-монгалами, то есть тартарами, и после того как он собрал вокруг себя людей, он умертвил их вождя и в великих битвах подчинил себе всех тартар и сделал их своими рабами. После этого он сражался со всеми прочими: с меркитами, [чьи земли] непосредственно прилегали к стране тартар, коих войной он также подчинил себе. Выступив оттуда, он сразился с мекритами и их также победил» (LT, V. 2-3).

5.2. Обычно отмечается, что сравнение Чингис-хана с охотником принадлежит брату Иоанну, который цитирует известную ветхозаветную поговорку, связанную с Нимродом: Iste incipit esse robustus uenator coram Domino, didicit enim homines furari, capere predam (LT, V. 3). Соответствующий текст Вульгаты выглядит следующим образом (Gen. 10.8-9): «porro Chus genuit Nemrod / ipse coepit esse potens in terra / et erat robustus venator coram Domino / ab hoc exivit proverbium quasi Nemrod robustus venator coram Domino» (BS, p. 15). При этом в качестве цитаты рассматриваются только слова, выделенные нами при помощи курсива. Нетрудно, однако, заметить, что парафраз начинается раньше и слова «Iste incepit esse» соответствуют словам «ipse coepit esse» в Вульгате.

В 10 главе книги Бытия говорится о потомстве сыновей Ноя. О Нимроде сказано: «сей начал быть силен на земле. Он был сильный зверолов пред Господом; потому и говорится: сильный зверолов, как Нимрод, пред Господом. Царство его вначале составляли: Вавилон, Эрех, Аккад и Халне, в земле Сеннаар». Образ и имя Нимрода в средневековой христианской литературе были символом гордыни и жажды славы и власти над людьми, полученной не от Бога. Английский богослов и писатель середины XII в. Иоанн Сольсберийский в сочинении «Поликратик» описывает пороки правителей и их окружения, где осуждает охоту как занятие, порождающее жестокость. Интерпретация образа Нимрода Иоанном Сольсберийским позволяет понять истинный смысл сравнения Чингис-хана с Нимродом в книге брата Иоанна. «Мы не сомневаемся, - говорите Нимроде Иоанн Сольсберийский, - что он имел дурную славу и все знающие порицали его. Установлено, что он достиг такой гордыни, что не боялся презирать законы природы, ибо он поработил те из ее установлений и видов, которые она создала свободными и равноправными. Поэтому тирания, утвержденная охотником наперекор создателю, находит свой единственный источник в тех, кто среди избиения животных, барахтаясь в крови, учится чувствовать презрение к Господу. Нимрод начал быть силен на земле, поэтому и было написано, что он не ждал получить силу от Господа» (Иоанн Сольсберийский, с. 357).

5.3. Оценка личности и деяний покорителя мира в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина резко контрастирует с жизнеописанием Чингис-хана в донесениях францисканской миссии. «Так как извечно воля всевышнего Бога была такова, чтобы он стал государем вселенной, - пишет составитель «Сборника», - он мало помалу развивался, дабы быть в состоянии одолеть путем выдерживания тягот и перенесения трудностей тяжкие дела <...>. Благодаря [его] щедрости <...>, слава и молва о нем распространилась по окрестностям и в сердцах [людей] зародилась любовь к нему. Племена склонялись и выказывали влечение к нему, так что он окреп и стал могущественным и сделал [своих] друзей победителями и победоносными, а недругов унизил и покорил. Из-за того что его родичи, двоюродные братья и старшее поколение завидовали ему, а в особенности племена тайджиут, которые были [его] соседями, [то] он прежде всего напал на них и перенес всякие трудности до того момента, пока не уничтожил большую часть тех племен, а оставшихся ввел в ряд [своих] рабов <...>. После того он принял меры в отношении тех монгольских племен, которые сидели в пределах его юрта [мест обитания], [ибо] любой сосед по большей части бывает врагом и завистником» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 65-66). Если Рашид ад-Дин, занимая должность визиря при дворе персидских иль-ханов, мог свободно привлечь в помощники знатоков монгольской старины, а также ученых китайцев и персов, то остается неясным, каким образом западным послам за несколько месяцев пребывания в Монголии стали известны удивительные подробности бурной походной жизни Чингис-хана? Несомненно, что часть рассказов брат Иоанн и брат Бенедикт услышали от участников разных битв. Таковы, например, подробности столкновения монголов с найманами в ущелье реки Халха, ставшем ловушкой для последних. Проезжая через эту горную долину, посольство узнало от проводников о победном сражении с найманами (см. коммент. 14). Ибо «это событие весьма известно и знаменито среди монгольских племен» - утверждает Рашид ад-Дин. Однако это не объясняет полноту сведений, собранных францисканцами.

Интересно сравнить сведения миссии с теми историями, которые передавались из уст в уста в образованной среде города Бухары в первой половине XIV в. Вот что рассказывает Ибн Баттута: «Чингис-хан был кузнецом в земле Хата. Он был щедр душой, силен и прекрасно сложен. Вокруг себя он собирал людей и кормил их. Постепенно у них появилась группа людей, которая избрала его своим предводителем, и он захватил свою страну. Могущество его возросло и усилилось. Его дело приобрело большой размах, и он одержал сперва победу над царем Хата, а затем над царем Китая. Его войска увеличились, и он одержал победу над Хотаном, Кашгаром и Алмалыком» (Ибн Баттута, с. 80)97. Ср. с тем, что сообщает Марко Поло о возвышении Чингис-хана: «Случилось, что в 1187 г. татары выбрали себе царя, и звался он по-ихнему Чингис-хан, был человек храбрый, умный и удалой; когда, скажу вам, выбрали его в цари, татары со всего света, что были рассеяны по чужим странам, пришли к нему и признали его своим государем. Страною этот Чингис-хан правил хорошо. <...> Увидел Чингис-хан, что много у него народу, вооружил его луками и иным ихним оружием и пошел воевать чужие страны. Покорили они восемь областей; народу зла не делали, ничего у него не отнимали, а только уводили с собою покорять других людей» (Марко Поло, с. 85).

Китайский дипломат Чжао Хун писал в 1221 г.: «Нынешний император Чингис родился в [году] цзя-сюй (14.11.1154- 3.11.1155) [по китайскому лунному календарю]. <...> Чингис в малолетстве был захвачен в плен цзиньцами, обращен в рабство и только через десять с лишним лет бежал. Поэтому [он] знает все дела государства Цзинь [Северного Китая]. Этот человек мужествен, решителен, выдержан, снисходителен ко всем, почитает Небо и Землю, ценит доверие и справедливость. Тэмоджин, [имя], под которым известен [татарский владетель], есть не что иное, как [его] детское имя» (Мэн-да бэй-лу, с. 49). В «Сокровенном сказании» об избрании Темучина всемонгольским ханом сказано: «Когда он, [Темучин], направил на путь истинный народы, живущие за войлочными стенами, то в год Барса [ 1206] составился сейм и собрались у истоков реки Онона. Здесь воздвигли девятибунчужное белое знамя и нарекли ханом Чингис-хана. Так же и Мухали нарекли го-ваном. И тут же повелел он Чжебею выступить в поход для преследования найманского Кучлук-хана» (Сокровенное сказание, с. 158).

Современник событий начала ХШ в., ан-Насави, пытаясь со слов знающих людей составить «рассказ о проклятых татарах, начале их дела и об их родине», на самом деле передает весьма запутанную и малодостоверную историю конфликта Чингис-хана с правителем Северного Китая (ан-Насави. 1-4; см. коммент. 17.2). Сведения францисканцев отличаются своим «реальным» содержанием как от известий, излагаемых противниками монголов, так и от имперских легенд, известных участникам других западных миссий и армянским историкам.

Наиболее любопытная имперская легенда была зафиксирована послами Людовика IX в 1248 г. «Был среди татар один мудрый человек, который объездил все равнины и поговорил с мудрецами из всех мест, и указав им на рабскую зависимость, в которой они находились, предложил собрать совет и решить, как избавиться от рабства, в коем их держали. И собрал он всех их на краю равнины, возле земель пресвитера Иоанна и все изложил им; и они ему ответили, что готовы выполнить то, что он предложит. Тогда он сказал, что они слабы, потому что не имеют над собой ни короля, ни сеньора, и они его послушали. И он предложил, чтобы из 52 родов, которые там собрались, принесли ему помеченные именем рода стрелы98; и по соглашению со всем народом было решено разложить эти 52 стрелы перед пятилетним ребенком; и из того рода, стрелу которого ребенок возьмет первой, и выберут короля. Когда ребенок поднял одну из стрел, мудрец велел отступить всем прочим родам; и порешили таким образом, что род, из коего должно избрать короля, отберет у себя 52 самых мудрых и лучших человека, какие только у них есть. Когда они выбрали их, каждый принес туда стрелу, помеченную своим именем. Затем было решено, что чью стрелу ребенок поднимет, тот и станет королем. И ребенок поднял стрелу того мудреца, который их наставил; и народ был этим так доволен, что возликовал. Но он велел им замолчать и сказал: "Сеньоры, если вы хотите, чтобы я стал вашим королем, поклянитесь мне Тем, кто сотворил небо и землю, что будете соблюдать мои заповеди". И они поклялись в этом. Его установления должны были держать народ в мире, так чтобы никто не отнимал чужого добра, и не бил других людей, если не хочет лишиться руки; и чтобы никто не вступал в связь с чужой женой или дочерью, если не хочет лишиться руки или жизни. Много прочих добрых заповедей он им дал, дабы жили в мире. Установив порядок и обустроив их, он им сказал: "Сеньоры, наш самый сильный враг - пресвитер Иоанн. И я приказываю всем вам приготовиться завтра напасть на него; и если случится так, что он нас победит (от чего сохрани Господь!), пусть каждый поступает наилучшим для себя образом. А если победим мы, приказываю, чтобы преследование длилось три дня и три ночи, и чтобы никто не дерзнул протянуть руку к какой-нибудь добыче, но все только убивали бы людей; ибо после того, как мы одержим победу, я поделю добычу между вами столь хорошо и справедливо, что будет удовлетворен каждый". С этим все согласились. На следующий день они напали на своих врагов и, как угодно было Господу, одолели их. Всех, кто был в доспехах, они перебили; а тех, кого нашли в церковном облачении, священников и монахов, оставили в живых. Все остальные народы земли пресвитера Иоанна, не участвующие в этом сражении, подчинились им» (Жуанвиль. § 475-480). Отсутствие правителя у монголов до воцарения Чингис-хана - мотив, совпадающий в рассказах Жуанвиля и Марко Поло. Напомним эти пассажи. Жуанвиль пишет: «Не имеют над собой ни короля, ни сеньора»; то же самое говорит Марко Поло: «Не было у них князей, платили они великому царю и звали его по-своему Унекан», т. е. пресвитер Иоанн (Марко Поло, с. 84)99. В обоих повествованиях совпадает и итог битвы: победу одерживает Чингис-хан. Тогда как согласно донесениям францисканцев битву выигрывает пресвитер Иоанн (см. коммент. 23).

Памятная запись из армянской рукописи 1248 г. гласит: «Как мы сами услышали от них же, предки татар вышли из страны Туркестан и отправились на восток. Они жили в бедности и занимались разбоем и грабежом, у них не было богослужения. Они поклонялись солнцу и в целях колдовства имели войлочные иконы, которые они носили при себе. Спустя некоторое время кое-кто из них, чувствуя свое тяжелое положение, обратился к Богу, и он пошел им навстречу, сделал все, чтобы помочь [им]. Они [сперва] напали на один небольшой город, прогнали хозяев, захватили его и разместились там, со временем собрав вокруг себя своих единоверцев, укрепились, выступили на Персию и захватили там власть. У магов они научились искусству колдовства и получили повеление от своих бесов выступать и смело покорять все страны, так как все они даны им богом в наследство. И это неудивительно, так как [когда] король Вавилона Навуходоносор зачарованный вошел в Иерусалим - это Господь Бог дал в его руки город, а персидский царь Кир после своей коронации был призван Богом и направлен в Вавилон. Они также признали, что все делается по воле божьей, они сами рассказывали, что их появление произошло по велению самого Бога. Их единоверцы собрались по их команде, выбрали себе вождя, которого назвали ханом. Их разделили на три части: одна часть двинулась в сторону Индии, вторая - в Северные пустыни, а на долю третьей части досталась Персия, через которую они прошли к нам [в Армению]. Говорят, их военачальников было трое» (Армянские источники, с. 46).

В грузинской летописи XIV в. «Картлис цховреба» излагается речь хорезмийского султана Джалал ад-Дина, обращенная к грузинскому военачальнику Авагу, с целью заключения военного союза против монголов: «<...> известны ли вам род мой, племя мое, величие и обилие царства моего и то, что ни одному владыке непосильно было равняться со мною? Я сын высокого и великого царя хорезмшаха, и под властью моей была вся Персия от Адарбадагана до Джеона и от Джеона до Индии, а [а также] Туран, Хатаети, Чинмачин и весь Восток. Но по промыслу Всевышнего явились в стране Чинетской, в земле неведомой, называемой Каракурум, люди некие дивные, с чуждым языком и с чуждым жизненным бытом, которые подчинили весь Восток и сокрушили множество государей. Царем же своим они сделали человека дивного, глубоко сведущего в делах, отважного в бою, по имени Чинги-каен. И как только прибрал он к рукам Хатаети, двинулся я на него с войсками из Ирана, Турана, Персии, Туркмана и многажды сражался с ними по ту сторону Джеона, а последний раз и по сю сторону Джеона. Но покинуло счастье дом хорезмшахов, и всюду я был осилен» (Хронограф II, с. 123-124).

Одна из имперских легенд, записанных Киракосом Гандзакеци, провозглашала рождение Чингис-хана от луча солнца. «Говорили, якобы Чингис-хан, отец хакана, родился не от семени мужчины, а просто из невидимости появился свет и, проникнув через отверстие в кровле дома, сказал матери [Чингиса]: "Ты зачнешь и родишь сына, владыку земли". Говорят, так он и родился. Эту [легенду] рассказал нам ишхан Григор, сын Марзпана, брат Асланбега, Саргиса и Амира из рода Мамиконянов, который сам слышал ее как-то от одного знатного человека, по имени Хутун-ноин, из [монгольской] высшей знати, когда тот поучал молодежь» (Киракос Гандзакеци. 32)100. Слышал эту легенду и русский историк XVII в. Андрей Лызлов и передает ее с некоторыми «поправками»: «А о начале своем те ординцы сице повествуют. Яко во странах тех, отнюду же изыдоша, бяше некая вдова, породы между ими знаменитая. Сия некогда от любодеяния родила сына, имянем Цынгиса, юже первые ее сынове прелюбодейства ради хотеша убити. Она же обрете вину ко оправданию си глаголющи: "Аз от лучей солнечных зачала семь сына. И тако той ея сын время от время мужественным возрасте юношею и ту Заводскую орду распространил и умножил, яже множеством жителей, и дел мужественных деянием» (Лызлов, с. 19).

§66. СУ-МОНГАЛЫ (НТ, § 3)

Су-моалы - Zumoal (у брата Иоанна - Sumongal}; брат Иоанн также приводит пояснение этнонима су-монгалы как «водных монголов». Разъяснения, полученные братом Бенедиктом от переводчиков, касательно того, что su означает «вода», верны; тюркское su, монгольское usu - 'вода'101. Брат Иоанн говорит о четырех народах в «земле Монгал»: йека-монгал, су-монгал, меркит и мекрит. Как видим, татар нет в этом списке. Идентификация су-монгалов с татарами у брата Иоанна с современной точки зрения носит сомнительный характер (см. коммент. 7), хотя большинство исследователей рассматривает ее как объективную информацию102. Брат Вильгельм де Рубрук (XXIX. 45) использует форму Su-Moal, но, в отличие от брата Иоанна, не идентифицирует их с тартара-ми. Брат Вильгельм также объясняет, что су-моалы означает «моалы вод». М. П. Алексеев, комментируя этот пассаж, приводит сведения восточных писателей: Вассафа (су-монгал) и Абуль-Феды (су-моголь)103. По сведениям Пелльо, эта форма присутствует также в персидских104 и китайских источниках, в последних как Shui Ta-ta105. В «Кратких сведениях о черных татарах» Пэн Да-я и Сюй Тина имеется следующий пассаж в главе 48: «Обращение с побежденными», где упоминается некий водный народ (кит. Hu-su i-lü-yü, что соответствует монг. Usu irgan 'водный народ'). Поясняющие дополнения Сюй Тина к отчету Пэн Да-я даны в квадратных скобках.

«Их жестокости против других стран. Те народы, которые уже были уничтожены и с которыми они дальше не воюют: на юго-западе - белые татары и варвары Цзинь [чжурчжени], на северо-западе - найманы, уйгуры, сари, сарты и канглы [имя мусульманского народа]. Прямо на север - да-та [они племя урсутов] и меркиты, прямо на юг - сихи. Те народы, с которыми уже были битвы, но они еще не закончились: на востоке Корея и Ван-ну в Ляотунде [империя джурдженей]. Их министр Ван Хин-цо старше 90 лет и у него есть дар предвидеть будущее. На востоке Ni-shu [не идентифицированы]. Noqai irgan [то есть, земля псов. Мужчины имеют грубые лица в форме кулака и их грудь волосата. Они могут бегать быстрее галопирующей лошади. Женщины красивы и обаятельны. Татары атаковали их, но не успели победить их] и Usu irgan [татан воды]» (Meng-Ta Pei-lu, s. 209, 216-2176 кomm. 15). Сюй Тин отождествляет Noqai irgan с Кои-Кио - 'земля собак'.

§77. «РЕКА ТАРТАР».
СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ЭТИМОЛОГИИ ИМЕНИ «ТАТАР» (НТ, § 3)

В оба донесения францисканской миссии 1245 г. включены сведения, согласно которым название «тартары» восходит к наименованию реки «Тартар». Каково происхождение этой этимологической конструкции? Привлечем для анализа все доступные материалы. Картина выглядит следующим образом. Эти сведения францисканцы получили на Востоке и не от русских информаторов. Однако другой путешественник, брат Юлиан, которому известна эта этимология, определенно ссылается на русский источник: «Один русский священник, выписавший нам сообщения о некоторых событиях из книги Судей, утверждает, что тартары - это мадианиты, которые одновременно с хетеями напали на сынов Израиля, но были побеждены Гедеоном, как о том повествуется в книге Судей. Бежав из тех мест, названные мадианиты поселились возле некой реки, по имени Тартар, почему и называются тар-тарами»106. Происхождение последнего пассажа не ясно. В пророчестве Мефодия Патарского, где повествуется о библейском Гедеоне, изгнавшем нечестивые племена в необитаемую пустыню, о реке ни говорится ни слова.

Матфей Парижский фиксирует эту этимологию со ссылкой на известия, полученные от исмаилитского посольства107. Известно, что исмаилиты Ирана поддерживали тайные отношения с монголами, а караваны исмаилитских купцов являлись прикрытием для послов к монголам и переписки монголов с правителями Малой Азии и Сирии, которые вели переговоры за спиной у хорезмшаха108. В сербском пророческом сказании 1259 г., где также говорится о реке Тартар, указан источник этой конструкции: некие халдейские языки.

Определенно можно утверждать, что существовало племя под названием су-монгалы или «водные монголы». Неясно, кому принадлежит попытка связать между собой два имени - су-монгалов и тартар, однако, кажется, именно с этой целью и придумана река Тартар. Возможно, что во всех перечисленных выше известиях отражена одна и та же ироничная этимология, сделанная по всем правилам, принятым у восточных филологов, и получившая в силу каких-то неясных причин широкое распространение. Основанием для этого предположения является то обстоятельство, что она включена в ту часть донесений францисканской миссии, где излагается «Роман о Чингис-хане». Дело в том, что роман построен на этимологических парадоксах.

Очевидно, что многие средневековые авторы интересовались происхождением имени татар. Следовательно, не было недостатка в различных версиях, призванных дать объяснение этому имени. Интеллектуалам также было известно, что названия «монголы» и «татары» не связаны друг с другом. Например, Стефан Орбелиани, митрополит Сюнийский (XIII в.), пишет: «Народ стрелков, т. е. Мугал, называемых простолюдинами татар - народ без Бога и религии» (История монголов, с. 31). Широкое распространение получил этноним «татары» (см. коммент. 2), в то же время этноним «монголы», вследствие престижного характера, практически превратился в общеимперский политоним. Империя была открытой системой, ориентированной на включение и адаптацию новых групп. «Монголами» стали все, кто обрел свое место в новой иерархии власти. Причина этого стремления - величие и могущество монголов. «Ныне дошло до того, что монголами называют народы Хитая и Джурджэ, нангясов, уйгуров, кипчаков, туркмен, карлуков, калачей, всех пленных и таджикские народности, которые выросли в среде монголов. И эта совокупность народов для своего величия и достоинства признает полезным называть себя монголами» (Рашид ад-Дин. Т. 1.Кн. 1.С. 103). На этом фоне попытка поставить знак равенства между «татарами» и «монголами» выглядит крайне вызывающе. Но именно эти сведения мы находим в отчетах францисканской миссии.

Кому могло принадлежать авторство интересующей нас этимологии? Не исключено, что это были сирийцы. Вот размышления ал-Бируни о происхождении слова «еврей»; ал-Бируни ссылается на книгу христианского автора Яхьи ибн ан-Нумана: «Евреи ["ибраниюн"]. Их название возводят к берегам реки, которая называется Эбер. Так [обстоит дело] со всеми названиями, под которыми известны различные народы» (ал-Бируни. Памятники минувших поколений, с. 215). По этому же принципу создана интересующая нас этимология. Западноевропейские средневековые авторы обыгрывали имя «тартары», сопоставляя его с «Тартаром» (Τάστασοζ, Tartarus - бездной ада), соответственно, тартары выглядели как выходцы из ада109, однако река не фигурирует в этих построениях. Возведение имени «тартары» к названию несуществующей реки Тартар удовлетворяет традиционным нормам восточной учености и одновременно обыгрывает названия су-монгалы (водные монголы) и йека-монгал (великие монголы), к последнему возводил свой род Чингис-хан.

Согласно версии брата Иоанна: «В восточных краях есть некая страна, о которой рассказывалось выше и которая называется Монгал. В старину в этой стране было четыре народа: один из них назывался йека-монгал, то есть великие монгалы; второй - су-монгал, то есть водные монгалы; сами же они именовали себя называли тартарами по названию некоей реки, которая протекает через их землю и называется Тартар» (LT, V. 2). В версии брата Бенедикта содержатся дополнительные сведения: «Моал [по-тартарски] - земля, монголы - означает [имя] жителей земли. Однако сами [они] называют себя тартары от [названия] большой и стремительной реки, которая пересекает их землю и называется Татар. Ибо тата на их языке означает [по-латыни] 'тащить', а тартар - 'тянущий'110». Относительно этимологии этнонима татар Е. И. Кычанов пишет: «В чжурчжэньском языке был глагол tatambi - 'располагаться лагерем'. Причастие настоящего времени от этого глагола tatara - 'располагающиеся лагерем, стойбищем', на наш взгляд, может служить одной из рабочих гипотез для объяснения имени "татары"»111.

Как уже сказано, сходная этимология (от названия реки) приводится и Матфеем Парижским: «Полагают, что они, именуемые тартарами (от [названия] реки Тар) [и] весьма многочисленные, обитая в северных краях, то ли с Каспийских гор, то ли с соседних [с ними], словно чума, обрушились на человечество»; «А называются они тартарами от [названия] одной реки, протекающей по горам их, через которые они уже прошли, именуемой Тартар, так же как река Дамаска именуется Фарфар112» (Английские источники, с. 136,138). Однако русскому архиепископу Петру, выступавшему на Лионском соборе, эта этимология, видимо, неизвестна (Английские источники, с. 151, 181).

В послании 1241 г. император Фридрих II замечает: «И нам неизвестно, по месту или по происхождению называются они Тартарами». Фома Сплитский, со ссылкой на тех, «кто с особым вниманием исследовал этот предмет», сообщает: «Название же тартары не является собственным именем народа, но они зовутся так по названию какой-то реки, которая протекает в их краях; или же, как считают некоторые, тартар [по-монгольски] означает 'множество'» (Фома Сплитский. XXXVII). Сведения Фомы Сплитского, знакомого с донесениями францисканской миссии 1245 г., отражают ученые споры второй половины XIII в. В частности, он цитирует книгу брата Иоанна, когда пишет: «Их страна расположена в той части света, где восток соединяется с севером, и упомянутые племена на своем родном языке называют себя монголами» (Фома Сплит-скип. XXXVII). Вместе с тем Фома, кажется, осознает искусственный характер этимологии, привязанной к названию реки.

В так называемом «Пандеховом пророческом сказании» 1259 г. (сербская рукопись начала XIV в.) приводится эта же этимология имени татар: «Тар'та река есть велия. Прему граду тому, име еи наричеть се Тар'та. Темь же хальдеисци езыци наричють се Тар'тарие. Два мьча и вьторымь изидуть на землю. Дващи бо имь изити на землю гневомь. Кумане нигдере не будуть и погибнуть. Руси вльчьки повиють и разидуть ее, люту Казань примуть, истають акы воскь от лица ог'ну» (Пандехово сказание, с. 164). В данном случае интересна ссылка на халдейские (сирийские? либо, более широко, восточные) источники. Итак, в четырех независимых друг от друга источниках (донесении брата Юлиана, хронике Матфея Парижского, отчетах францисканцев 1245г., сербском сказании 1259 г.) сообщается о том, что тартары получили свое название от реки Татар (Тар, Тарта). Источником сведений Матфея Парижского послужили письма, прибывшие с мусульманского востока. Сербское сказание прямо ссылается на халдейские источники. Что же касается францисканских версий, то они передают фрагмент «Романа о Чингис-хане», авторами которого, вероятнее всего, были восточные христиане. Пока лишь ясно, что этимологическая конструкция, в которой этникон восходит к названию реки, попала в европейские источники с Востока. Впоследствии, из польских источников, она вошла и «Скифскую историю» Андрея Лызлова: «Но от пятисот лет и больши, егда скифове народ, изшедши от страны реченныя их языком Монгаль, ея же и жители назывались монгаилы или монгаили, поседоша некоторый государства, измениша и имя свое, назвашася тартаре, от реки Тартар или от множества народов своих, еже и сами любезнее приемлют или слышат» (Лызлов, с. 9).

Известны и другие средневековые этимологии имени татар. Армянский писатель XIII в. Григор Акнерци пишет: «Из смеси трех родов: Агари, Кетуры и Исава, под влиянием зла, возник безобразный народ татар, что означает: острый и легкий. Но Св. Нерсес называет их остатками родов Агари, смешанными с народами Гога, потомками Торгома, которые владеют Скифией, т. е. частью земли, заключенной между рекою Атилем, горою Имаусом и Каспийским морем. На этом пространстве живут 43 народа, которые на варварском языке называются Хуж и Дуж, т. е. народы, живущие отдельно. Главный из этих народов называется Бушх [Булх?], а другой - Тугары, которые, по моему мнению, и есть татары» (Григор Акнерци, с. 3).

По мнению Патканова, армянские писатели XIII в. тугарами называли древних тохаров и отождествляли последних с татарами. Византийский писатель Георгий Пахимер также называет монголов тохарами113. В «Истории» армянского писателя Михаила Асори частично повторяется этимология, предложенная Григором Акнерци: «<...> ученые производят имя татар от этих слов [легкие и острые], или же может быть, оно произошло из слов тур и таг, т. е. бей и уноси, как бы татар, ибо они беспощадно уводили в неволю детей Сиона» (цит. по: Григор Акнерци, с. 58).

В записках о монголах, составленных южносунским дипломатом Сюй Тином в 1237 г., сказано: «Государство черных татар <...> называется Великой Монголией. В пустыне имеется гора Мэнгушань, а в татарском языке серебро называется мэнгу. Чжурчжэни называли свое государство "Великой золотой династией", а потому и татары называют свое государство "Великой серебряной династией"» (Хэй-да ши-люе, с. 136).

§88. МЕРКИТЫ И МЕКРИТЫ (НТ, § 4)

Брат Иоанн также пишет о четырех монгольских племенах: йека-монгал, су-монгал, «другой же [народ] именуется меркит, а четвертый - мекрит. И все эти народы имели сходную внешность и один язык114, хотя между ними и было разделение по провинциям и правителям» (LT, V. 2). Меркиты - одно из крупнейших монгольских племен; они упоминаются в «Сокровенном сказании» как обитатели областей к югу от Байкала115. Чингис-хан неоднократно сражался с меркитами, и последняя война, окончившаяся полным разгромом мер-китов, относится к 1204- 1205 гг. Остатки меркитов во главе с вождем Токтай-беки бежали на Алтай. Обратимся к сведениям, сообщаемым Рашид ад-Дином. В 1177 г. «Чингис-хан выступил против Токта, эмира меркитов. Несмотря на то что племя меркит было от монголов отдельное, оно было сильно и велико. Дав сражение в местности Карас-Мурас, не доходя до [реки] Кэлурэн, поблизости от реки Селенги <...> он разбил удуит-меркитов, которые являются одной из ветвей мер-китов». Спустя 20 лет союзник Чингис-хана Он-хан «выступил на войну с меркитами и поразил их в местности Букур-кэхэр», семья Токты попала в плен. Асам «Токта-беки бежал в местность, называемую Баргуджин116, а эта местность расположена выше реки Селенги, на востоке Монголии, - к одному из монгольских племен, которое называют баргут» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 111). Осенью 1204 г., когда Чингисхан выступил с намерением сразиться с государем найманов Таян-ханом, к последнему на помощь прибыл Токтай-беки, государь меркитов. Эти события происходили на реке Алтай у горного хребта Хангай к северу от Алтая117. В монгольском тексте «Жизнеописания Чингис-хана» названа страна Барху (вар.: Бархучжин), в которую бежали меркиты, разбитые Чингис-ханом. Согласно «Юань-чао-ми-ши», меркиты принадлежали к разряду племен юрточных, т. е. кочевых или степных, тогда как исконное население Бархучжина принадлежало к лесным племенам118. Историко-этнографическая загадка заключается в том, что в местности Баргу, куда бежали меркиты, согласно Марко Поло, обитали лесные племена мекритов, занимавшихся оленеводством.

Марко Поло пишет о мекритах: «На север от Каракорона [Каракорума] и от Алтая <...> есть равнина Бангу119, тянется она на сорок дней. Народ тамошний дикий и зовется мекри, занимаются скотоводством, много у них оленей; на оленях, скажу вам, они ездят. Нравы их и обычаи те же, что и у татар; они [люди] великого хана. Ни хлеба, ни вина у них нет. Летом у них есть дичь, и они охотятся и на зверей, и на птиц; а зимою от великого холода там не живут ни зверь, ни птица. Через сорок дней - море-Океан» (Марко Поло, с. 92). Касаясь названий меркит и мекрит, Рашид ад-Дин поясняет: «Их также называют племенем удуит, хотя некоторая часть монголов называет меркитов мекритами, [но] смысл обоих [названий] один и тот же» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 1. С. 114). Это уточнение окончательно запутывает проблему120.

Пелльо121 и Пейнтер122 видели в мекритах кераитов. Эта точка зрения основывается на следующем не очень ясном пассаже брата Вильгельма де Рубрука, излагающего легендарную историю правителя по имени Унк, брата пресвитера Иоанна. Пелльо принимает Унка за Онг-хана кераитского. Согласно брату Вильгельму, Унк правил народом, именовавшимся крит и меркит: populum qui dicebantur Crit et Merkit, qui erant christaini nestorini. Отсюда делается вывод, что народ crit (мекриты) есть кераиты123. Однако вышеприведенные сведения Марко Поло и Рашид ад-Дина не позволяют разделить уверенность Пелльо. Определенно известно лишь, что мекриты - большое племя, занимавшее земли юго-восточнее Байкала, и что францисканцы разграничивают мекритов и меркитов не только терминологически, но и территориально. Согласно Марко Поло, мекриты занимались оленеводством и охотничьим промыслом. М. П. Алексеев отождествляет мекритов с тунгусами124.

§99. УЙГУРЫ (НТ, § 5)

9.1. Уйгуры - одно из древнейших тюркоязычных племен - впервые упоминаются в Орхонских надписях VIII в. В VII- VIII вв. «десять племен уйгуров», или он-уйгур, как они обозначены в Орхонских надписях, возглавляли крупнейшую племенную конфедерацию Центральной Азии токуз-огузов, т. е. 'девяти племен огузов'. В эту эпоху племена токуз-огузов составляли основное население тюркского каганата. В 844 г. уйгуры в союзе с другими токуз-огузскими племенами, а также карлуками и басмылами сокрушили власть тюркских каганов из династии Ашина и создали новую могучую центрально-азиатскую державу - Уйгурский каганат, который возглавила династия Яглакаров. В 756-762 гг. уйгурские ханы помогли императорам династии Тан подавить восстание Ань Лу-шаня и его преемников, опустошившее Срединную империю. В течение короткого периода уйгуры обладали всем центральноазиатским регионом. Позднее уйгуры соперничали с тибетцами за власть над Восточным Туркестаном и в начале IX в. имели в этой стране преобладающее политическое влияние. После принятия уйгурами манихейства (762) большинство городов-оазисов Таримского бассейна, где эта религия была одной из преобладающих, признало протекторат уйгурских ханов. Затяжная двадцатилетняя война уйгуров с енисейскими кыргызами закончилась в 840 г. поражением уйгурских сил и разгромом ханской столицы - города Ордубалыка на реке Орхон в Северной Монголии. Большая часть уйгуров вместе с другими огузскими племенами мигрировала на западную периферию своего государства - в Восточный Туркестан, где вскоре закрепилась первоначально в Джунгарии со столицей в городе Бешбалыке, а затем и в Таримском бассейне, где они создали государство Кочо со столицей в Турфанском оазисе. В европейской литературе это государство обычно называется Уйгурским Турфанским царством. Государство Кочо в 1207 г. добровольно подчинилось Чингис-хану, а его государь (идикут) стал верным вассалом и союзником монгольских каганов. Уйгурские воины участвовали, в частности, в войне Чингис-хана против хорезмшаха. В 1275 г. уйгурское государство стало частью Чагатайского улуса. Свое автономное существование Уйгурское Турфанское государство прекратило в середине XIV в. Уйгуры сыграли решающую роль в приобщении монголов к письменной культуре. Именно уйгурская письменность, восходящая к согдийскому, а ретроспективно - к арамейскому курсивному письму, была принята монголами. Образованные уйгурские чиновники и писцы играли важную роль в государственном аппарате Монгольской империи. Брат Иоанн упоминает трех высокопоставленных чиновников-уйгуров, с которыми он непосредственно встречался при дворе Гуюка: несториан Чингая, Кадака и Бала. Брат Иоанн именует их протонотариями, т. е. составителями ханских посланий. (По возвращении в Лион брат Иоанн был назначен на должность протонотария при папском дворе.) Полиэтничные города Таримского бассейна, где господствовали уйгуры, были вместе с тем и важными центрами, где сосуществовали несколько мировых религий - буддизм, манихейство и христианство несторианского толка. Среди монгольских племен еще в дочингизову эпоху наибольшее распространения получило несторианство, заимствованное через уйгуров, и поэтому францисканцы пишут о стране уйгуров как о стране христиан-несториан.

9.2. Параллельное место у брата Иоанна гласит: «Чингис после краткого отдыха вновь приготовился к битве и пошел войной на страну уйгуров. Эти же люди - христиане из секты несториан; их он также войной покорил. Они [монгалы] приняли их письмо, ибо ранее не имели письменности, а теперь именно его называют письмом монгалов. Выступив оттуда против земли Сариуйгур, и против земли каранитов, и против земли Войрат, и против земли Капана, он все эти земли войной одолел» (LT, V. 8).

В действительности монголы не завоевывали уйгуров. Это обстоятельство было известно брату Вильгельму (Вильгельм де Рубрук. XXVIII. 1). Уйгурское Турфанское княжество подчинилось монголам добровольно, хотя и под давлением обстоятельств. После того как властью в государстве кара-китаев завладел найманский хан Кучлук, он стал совершать походы против уйгуров. В 1209 г. правитель уйгуров иди-кут Барчук-арт-тегин убил кара-китайского наместника Шаукама и просил Чингис-хана принять его в свое подданство. В 1211 г. Барчук-арт-тегин лично прибыл ко двору Чингисхана и привез богатые дары. Чингис-хан выдал за уйгурского идикута свою дочь Алтын-беги и признал идикута своим пятым сыном. «Прибыл с выражением рабской покорности его величеству [Чингис-хану] иди-кут, государь уйгуров. Он преподнес в знак покорности дары и доложил: "Если Чингисхан окажет [мне] благоволение и возвысит своего раба за то, что тот услышал издалека и быстро пришел к нему, и я получу подарок, состоящий из алого верхнего платья и золотого пояса, и буду пятым [сверх] четырех сыновей Чингиз-хана, то я приумножу [свою] покорность и усердное [ему] служение!" Чингис-хан понял, что тот просит дочь, и соизволил сказать: "Я [ему] отдам дочь, и он станет [мне] пятым сыном"» (Рашид ад-Дин. Т.1.Kн.2. C. 163). Этаже ситуация в «Сокровенном сказании» (§ 238) передана следующим образом: уйгурский идикут обратился к Чингису: «Не пожалует ли меня государь Чингисхан. Не найдет ли и для меня хоть шнурка от золотого пояса». Золотой пояс в Монгольском государстве служил знаком высокого положения его владельца, нашедшего покровительство у реального обладателя власти125. Желание получить золотой пояс означало стремление правителя уйгуров занять важное место в иерархии новой власти. Уйгуры приняли участие в походе Чингис-хана на хорезмшаха, воевали с тангутами. С 1238 г. монголы стати назначать к уйгурам своих наместников-даругачи и облагать уйгуров поборами и налагать повинности. Но войн между уйгурами и монголами не было. Это обстоятельство было известно и анонимному грузинскому автору, излагающему легендарную историю воцарения Чингис-хана: «[...] двинулся он на уйгуров, тех, что называли царя своего Едутом. В ту же пору эмиром у уйгуров был некий Сарчук, дивные дела которого сказочны да и суть сказки и поганы, и потому говорить о них ныне не место. Но Чингизкаен смилостивился над ним, держат его в уважении, прибрал множество татар и подчинил [их], подчинил он также каркитов» (Хронограф II, с. 116). В этой перспективе сведения о войне монголов с уйгурами являются преднамеренной ошибкой информатора францисканцев126.

§1010. МОНГОЛЬСКАЯ ПИСЬМЕННОСТЬ XIII в. (НТ, §5)

Появление монгольской письменности, зафиксировавшей монгольский литературный язык, относится к концу XII - началу XIII вв., причем до сих пор не установлено, какое монгольское племя и при каких обстоятельствах ввело у себя письменность на основе уйгурского алфавита127. Считается, что это могли быть найманы или кереиты, наиболее культурные из монгольских племен, жившие в ту пору по соседству с уйгурами. Предполагается, что монгольский письменный язык возник именно у этих племен до эпохи Чингис-хана и что Чингис-хан ввел для нужд своей державы уже готовый литературный язык, изображавшийся при помощи уйгурских букв128. Известно, что так называемый «Чингизов камень» и легенда на печати хана Гуюка(1246 г.) написаны на монгольском языке уйгурскими буквами. В качестве доказательства найманского происхождения монгольской письменности обычно приводится широко известное историческое предание о том, что в 1204 г. Чингис-хан, одержав победу над найманами, захватил в плен уйгура по имени Та-та-тун-а, служившего хранителем печати у найманского Даян-хана. С помощью этого плененного чиновника и была введена Чингис-ханом письменность на уйгурской основе. Эта версия наиболее популярна среди исследователей. Однако никаких найманских памятников до сих пор не обнаружено. Как известно, кереиты задолго до Чингис-хана приняли христианство несторианского толка, длительное время находились в культурных отношениях с уйгурами и другими народами Туркестана и Семиречья и опережали в своем развитии другие монгольские племена. Существует еще одна, третья, версия, связывающая происхождение письменного монгольского языка с семиреченскими киданями (кара-кытаями)129.

Интерес папского посла к монгольским письменам не случаен, ведь он должен был вернуться в Европу с ответом великого хана. «Эти же люди - христиане из секты несториан; их он также войной покорил, - пишет об уйгурах брат Иоанн. - Они [монгалы] приняли их письмо, ибо ранее не имели письменности, а теперь именно его называют письмом монгалов» (LT, V. 8). Спустя 20 лет, в 1266 г. английский францисканец, университетский доктор Роджер Бэкон воспользуется отчетами путешественников в Центральную Азию для характеристики видов письменности восточных народов. Уйгуры, по его мнению, «являются отличнейшими писцами. Вот почему тартары заимствовали их буквы, и являются они великими писцами тартарскими. И пишут они сверху вниз и множат строки слева направо и [так] читают» (Английские источники, с. 218). В сирийской летописи Григория Абу-ль Фараджа имеются следующие сведения: «Поскольку у монголов не было письменности, Чингис-хан повелел уйгурским грамотеям обучить письму татарских детей. И посему монгольские слова пишут уйгурскими буквами, так же как египтяне [пишут] греческими буквами, а персы - арабскими. И он также повелел записать следующие постановленные им законы» (цит. по: Джувейни, с. 53). В анонимном грузинском сочинении, известном под названием «Хронограф XIV в.», о роли уйгуров сообщается следующее: «Уйгуры же были служителями идола, которого называли Куджном. Обрели они письмо с малым [количеством] букв, ибо пишут они книги130, имея [в алфавите] шестнадцать букв, которые просты для изучения и легко понимаемы. Они же создали в виде короникона [цикл] двенадцать лет по названию двенадцати бессловесных животных и каждого бессловесного животного поставили во главе каждого года, как некогда в древности мудрые эллины [создали] двенадцать зодиаков, что суть звезды и созвездия солнца и луны» (Хронограф II, с. 115).

В «Юань ши», официальной истории Китая времен владычества монгольских ханов, содержится историческое предание о введении уйгурской письменности для нужд императорского двора131. Оно перекликается со сведениями францисканцев, поэтому мы приводим текст из «Юань ши» полностью.

В 1204 г. во время похода на найманов был захвачен в плен уйгур Та-та-тун-а. При нем обнаружили золотую печать хана найманов, что свидетельствовало о высоком ранге пленника. «Он был от природы умен и сообразителен и искусен в беседах и рассуждениях. Он глубоко постиг письменность своей страны <...>. Когда Тай-цзу [Чингис-хан] выступил в карательный поход на запад и найманское государство погибло, Та-та-тун-а положил печать за пазуху и бежал. [Когда он] был схвачен, император стал порицать его: "Люди и земли Даяна полностью перешли ко мне! Куда ты шел с печатью?" [Та-та-тун-а] отвечал ему: "Это долг слуги! [Я] собирался сохранить [печать даже ценой своей] жизни, хотел разыскать старого хозяина и вручить ему. Как бы [я] посмел иначе". Император сказал: "[Это] верный и почтительный человек!" - и спросил [его], для чего употреблялась эта печать. [Та-та-тун-а] ответил ему: "Она употреблялась как свидетельство [подлинности указа хана] во всех делах, когда взимались налоги и назначались люди [на должности]". Император одобрил это и приказал [Та-та-тун-а] оставить в свите. После этого во всех случаях, когда издавались императорские указы, стала употребляться печать. [Та-та-тун-а] было приказано по-прежнему ведать ею. Император спросил [его]: "Хорошо ли ты знаешь письменность своей страны?". Та-та-тун-а в ответе изложил все, что [он] знал. [Это] пришлось по душе [императору], и он приказал Та-та-тун-а обучить царевичей и князей писать на своем языке уйгурскими буквами» (цит. по: Мэн-да бэй-лу, с. 125-126). Когда Угедей-хан (1229-1241) вступил на трон, было приказано Та-та-тун-а ведать императорской печатью и сокровищами казначейства.

В 1220 г. китайский чиновник Чжао Хун совершил дипломатическую поездку к монголам Северного Китая, встречался с наместником Чингис-хана - Мухали и по возвращении написал небольшую записку о том, что видел и слышал, общаясь с монголами. Представитель Срединной империи, достигшей непревзойденных высот в искусстве управления государством, смотрел на степняков как на варваров: «Нынешние татары очень примитивны и дики и почти не имеют никакой системы управления». Касаясь вопроса о рассылке приказов, Чжао Хун пишет: «При первом возникновении [монгольского государства] у них совсем не было письменных документов. Во всех случаях, когда рассылались приказы, повсюду отправлялись послы, [при этом] вырезались только метки [на кусках дерева], чтобы запомнить их [приказы]. Послы не смели прибавить или убавить хотя бы одно слово. [Это] обычай их страны <...>. В документах, применяемых ими самими [в отношениях] с другими государствами, до сих пор во всех случаях употребляется уйгурская письменность. [Она] похожа на китайские нотные знаки для флейты» (Мэн-да бэй-лу, с. 52).

Южнокитайский дипломат Сюй Тин писал в 1237 г.: «Что касается тех [документов], которые имеют распространение в собственном государстве татар, то [они] пользуются только маленькими дощечками длиной 3-4 цунь. [Они] надрезают их по четырем углам. Например, если посылается [куда-либо] десять лошадей, то делается десять нарезок. В общем, вырезается только число их [предметов]» (Хэй-да ши-люе, с. 141).

По свидетельству Рашид ад-Дина, «в давние времена у монголов был обычай большинство посланий передавать [устно] искусно рифмованной и иносказательной речью» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 117). Не исключено, что первоначально необходимость использовать уйгурский алфавит для монгольского языка была связана с внешними контактами правящего дома, тогда как внутренние дела оформлялись по-прежнему устно. Посол Сюй Тин специально исследовал этот вопрос. Пишет он о китайском советнике великого хана Елюй Чу-цае и старшем секретаре монгольского двора Чжэньхае. «Что касается тех [документов], которые имеют распространение среди мусульман, то они пользуются уйгурскими буквами. Ведает ими Чжэньхай. Уйгурская письменность насчитывает только 21 букву. <...>. Что касается [документов], имеющих распространение в погибших государствах - среди северных китайцев, киданей и чжурчжэней, - то применяется только китайская письменность. Ведает ими Ила Чу-цай. <...>. В делах [управления] всеми краями [государства] право полностью распоряжаться жизнью и имуществом [населения] при отсутствии [изданных] указов татарского правителя переходит в руки того, кто распоряжается [ханской] печатью. [Я, Сюй] Тин, исследовал это. Только когда дело воспроизводится в документе, они могут проводить в нем личные идеи, ибо татарский правитель не знает грамоты. Что касается таких важных дел, как походы, война и другие, то [они] решаются только самим татарским правителем. Однако он еще обдумывает их вместе со своей родней. Китайцы и другие люди не участвуют [в этих обсуждениях]. Правитель обычно называет татар "своей костью"» (Хэй-да ши-люе, с. 142).

На протяжении жизни следующего поколения монголов ситуация с распространением письменности изменится. Персидский чиновник и автор «Истории завоевателя мира» Джувейни, путешествуя в 1248 г. по пути из Багдада в Монголию, узнал, что «император издал указ обучать монгольских детей уйгурскому языку». Наиболее древним образцом монгольской письменности на уйгурской основе является так называемый «Чингизов камень» (хранящийся в Эрмитаже), надпись на котором датируется приблизительно 1225 г. Приказы на золотых и серебряных пластинках - пайцзах - также писались по-монгольски буквами уйгурского алфавита. О распространенности уйгурского алфавита в XIII-XIV вв. на всем пространстве Великой Степи свидетельствует следующий факт. В 1930 г. на левом берегу Волги близ села Терновки была найдена золотоордынская рукопись на бересте, датируемая началом XIV в.132. Рукопись была написана уйгурским алфавитом большей частью по-монгольски, меньшей - по-уйгурски. Берестяной свиток содержал лирические стихи.

По собственному свидетельству Марко Поло, он, проведя в Азии 26 лет в качестве ханского посла, «научился их языку и письменам: <...> четырем азбукам» (Марко Поло, с. 51). В его книге, однако, осталось неразъясненным, какие это четыре азбуки. Со слов персидского историка Рашид ад-Дина известно, что при великом хане Хубилае должности по гражданскому управлению занимали представители четырех народов: таджики, китайцы, уйгуры и аркауны, то есть христиане-сирийцы. Так как главные должности, по словам Марко Поло, китайцам не поручались, то, возможно, четыре упомянутых им алфавита - это арабский, уйгурский, сирийский и басыпа (квадратное монгольское письмо, изобретенное при Хубилае).

§1111. МОНГОЛЬСКИЕ ПОХОДЫ В КИТАЙ (НТ, § 6)

По мнению Пейнтера, название восточной земли Эзурскакита (Esurscakita) в искаженном виде обозначает чжурчженей, завоевателей, основавших в 1115г. династию Цзинь на территории Северного Китая133. Цзиньская династия владычествовала в Северном Китае свыше столетия (1115-1234), после чего была свергнута монголами. Брат Бенедикт пишет, что «люди этой земли называют себя китаи»; на самом деле китаями их называли монголы, а у мусульманских историков этот народ носит название хытай. О сложностях, возникающих при наименовании тех или иных народов, свидетельствует Рашид ад-Дин. Персидский историк рассказывает о военной кампании Чингис-хана против чжурчженей. Осенью 1211 г. Чингис-хан выступил «на завоевание областей Хитая, Кара-Хитая и Джурджэ,134 областей, которые монголы называют Джаукут135, а по-хитайски Хитай называют Ханжин136. Что касается границ этой области, то у Мачина, по ту сторону Кара-мурэна [Желтой реки], она соприкасается с морем. Мачин же хитайцы называют Манзи137; другая граница соприкасается с областью Джурджэ. Слово Джурджэ - название, употребляемое монголами, а на языке Хитая Джурджэ называют Ну-чи; третья граница [прилегает] к области и степи Кара-Хитая. Все те племена - кочевники и родственны монгольским кочевникам» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 163-164).

В донесении брата Иоанна события, связанные с вторжением в Китай, следуют после описания войны с найманами и кара-китаями, что более соответствует реальности: «Монгалы же, вернувшись в свою страну, приготовились к сражению против китаев и, снявшись с лагеря, вошли в страну китаев. А император китаев, услышав об этом, выступил со своим войском против них. Завязалась тяжелая битва, в которой монгалы потерпели поражение и вся монгальская знать из этого войска, кроме семерых, была перебита. И отсюда повелось, что, когда кто-либо угрожает им, говоря: „ Войдя в эту страну, вы будете убиты, ибо здесь множество народа готово к смерти и битве", - то они отвечают: „Нас также некогда перебили и не осталось у нас никого, кроме семи [вождей], и вскоре взросли мы в великое множество, и посему такого мы не боимся"» (LT, V. 7).

Сведения, полученные францисканцами о гибели монгольской знати в каких-то ранних кампаниях, находят подтверждение в персидских и китайских источниках. В «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина об этих событиях сообщается следующее: «Государь Хитая Алтан-хан, который был весьма великим и уважаемым государем и которому большинство монгольских и тюркских племен, оттого что они жили в пределах страны Хитая, во все времена выказывали покорность и повиновение, - тоже вел себя заносчиво [и], согласно прежнему, ждал от Чингиз-хана покорности и повиновения; кроме того, государи Хитая убили несколько человек из старших поколений [букв, дедов и дядьев] Чингиз-хана <...>. По этим причинам между ними появилась вражда и распря. Когда всевышняя истина даровала Чингиз-хану силу и мощь и к нему собралось множество войска, он счел для себя необходимым приступить к возмездию и мщению за старую вражду [и] выступил с многочисленным войском на войну против Алтан-хана. Он покорил большую часть областей Хитая и уничтожил их государей и гордых их вельмож, а все избежавшие [монгольского] меча покорились и подчинились [ему]» (Рашид ад-Дин .Т. I. Кн. 2. С. 66; ср.: там же, с. 263). Для историка ан-Насави, противника Чингис-хана, события выглядят так: «Племя этого проклятого, известное под названием ат-те-мурчи, - обитатели пустынь, а зимовьем им служила местность под названием Аргун. Они известны среди тюркских племен своим злом и коварством, и государи ас-Сина из-за их непокорности не считали возможным ослаблять им узду. <...> Покинув своего господина [Алтун-хана] после разрыва, они взаимно поклялись помогать друг другу в союзе, обнажили лицо распри и извлекли зло из его оболочки. Чингисхан призвал к себе на помощь всех тех, кто примкнул к нему из его племени. Алтан-хан, пытаясь вернуть их к повиновению, неоднократно направлял к ним послания с таким требованием, смешивая в них извинения с предупреждением, а обещания с угрозой. Но его обращение лишь усилило распрю. Каждый раз, когда он призывал их, "...они вкладывали свои пальцы в уши, и закрывались платьем, и упорствовали, и гордо превозносились"138. Когда он потерял надежду умиротворить их, то прибегнул к сбору войска, стал накапливать силы и готовиться, но в сражении был разбит самым постыдным образом, а они устроили страшную резню джурджа-хита'и и другим племенам тюрок, входившим в состав его войска» (ан-Насави. 1-2). Ан-Насави собственное имя Чингис-хана - Темучин - относит к его племени.

Согласно сведениям южносунского дипломата Чжао Хуна (для которого династия Цзинь, правившая в Северном Китае, как и для Чингис-хана, оставалась потенциальным врагом), вражда между монголами и Цзинь имела глубокие корни: «Когда татары находились [еще в пределах] своего собственного государства, [в период правления] Да-дин (1161 -1189) в Янь-цзине и киданьской земле распространялись слухи о том, что-де татары то и дело приходят и уходят и потеснят императора так, что [ему] будет некуда деваться. [... Правитель этого государства] с тревогой сказал: "Татары непременно явятся бедствием для нашего государства!" И тогда отдал приказ срочно отправить войска в [их] жалкое захолустье и истребить их. [В дальнейшем] через каждые три года посылались войска на север для истребления и уничтожения [татар], и это называли "сокращением совершеннолетних" [у татар]. <...> При этом, когда их [татар] государство ежегодно представляло дань ко двору, [цзиньцы] принимали их подарки за заставой и отсылали их обратно, даже не допуская на [свою] землю. Татары бежали в песчаную пустыню. Озлобление проникло в мозг [их] костей. <...> Тэмоджин ненавидел [цзиньцев] за их обиды и притеснения и поэтому вторгся в пределы [Цзинь]. Все пограничные округа были разгромлены и вырезаны. [...Цзиньцы] говорили татарам: "Наше государство, как море, а ваше государство, как горсть песка. Как же [вам] поколебать [наше государство]!" У татар и доныне все - и стар и млад помнят эти слова» (Мэн-да бэй-лу, с. 70-71). Удивительным образом последняя фраза об угрозе цзиньцев в адрес монголов перекликается с аналогичной угрозой в отчете брата Иоанна.

§1212. ОБЛАСТЬ НАЙМАНОВ (НТ, § 7)

Найманы - один из крупнейших монгольских племенных союзов в предчингизову эпоху. Слово наймам по-монгольски означает «восемь» - некоторые исследователи полагают пережитком древнетюркских числовых обозначений перед названиями крупных племенных союзов и возводят найманов к монголизированным тюркским племенам огузов. Среди найманов было распространено несторианство, и они считались одним из самых культурных монгольских племен. Именно через найманского чиновника Та-та-тун-а, по происхождению уйгура, захваченного в плен Чингис-ханом в 1204 г., монголами было воспринято уйгурское письмо. Основной этнической территорией найманов был Монгольский Алтай. Только после разгрома и подчинения найманов в 1204 г. Чингис-хан смог утвердить свою власть над большей частью территории Монголии.

Сведения францисканцев о местоположении земли найманов достоверны, что лишний раз свидетельствует о надежной ориентации путешественников в пространстве Центральной Азии. Напомним, что маршрут миссии лежал через города Хорезма и Мавераннахра, «страну Биссерминов», как называет ее брат Иоанн. Посольство должно было переправиться через великие среднеазиатские реки - Аму-Дарью и Сыр-Дарью (в отчете упомянуты обе реки, но о переправе через них не говорится) и останавливалось в Янгикенте. Дальнейший путь пролегал вдоль предгорий Тянь-Шаня, по краю пустыни Джунгарии, через земли кара-китаев, где путешественники видели город Эмиль. На землях от реки Эмиль до Иртыша находилась орда хана Угедея. Чань-чунь, проезжавший здесь в 1221 г., упоминает о дороге через Алтай, проведенной во время прохода монгольского войска по приказу Угедея. По дороге, идущей вдоль берега озера Ала-Куль, францисканцы попали в горную страну найманов. Их путь лежал по долине реки Алтай, в пределах горного хребта Хангай к северу от Алтая. Дальше находилась земли Монголии.

Этим же маршрутом в 1254 г. проехал армянский царь Хетум, направляясь в ставку великого хана в Каракорум. Из столицы Киликийской Армении, города Сиса, царь проехал на Волгу вставку Батыя. Там «ему был оказан большой почет и гостеприимство. Потом его послали в долгий путь на тот берег Каспийского моря к Мангу-хану. Отправившись в путь от них шестого числа месяца марери [13 мая], переправившись через реку Айех [Яик], они прибыли в Ор, расположенный на полпути между [местопребыванием] Батыя и Мангу-хана. Переправившись через реку Ертич [Иртыш], они вступили в страну Наймана139, [потом] поехали в Каракитай и достигли Татаристана [Монголии] четвертого числа месяца гори [13 сентября] и вдень праздника Воздвиженья креста были представлены Мангу-хану, восседавшему во всем величии своей славы» (Киракос Гандзакеци. 58)140. Путешествие армянского посольства от ставки Батыя на Волге до Каракорума в Монголии длилось четыре месяца, обратный путь в Киликийскую Армению через Среднюю Азию и Персию, по свидетельству Киракоса, занял более восьми месяцев.

§1313. КАРА-КЫТАИ (КИДАНИ) (НТ, § 7)

Первые известия о киданях относятся к IV в. н. э., а в середине IX в. окончательно складывается их государство - империя Ляо, которая включала юго-восточную и центральную части Монголии и значительные территории Северного и Северо-Восточного Китая. Во время своего господства в Китае кара-кытаи дали своей династии название Ляо, и под этим именем она известна в китайской истории141. У мусульманских историков этот народ носит название хытай. Династия Ляо, может быть, более других чужеземных династий, правивших в Китае, усвоила китайскую культуру; последним представителям ее, однако, пришлось уйти из Китая, когда в Маньчжурии усилились чжурчжэни, народ тунгусского происхождения. Династия Ляо пала в 1125 г. под натиском чжурчжэней, которые заняли ее место в Северном Китае. Часть китаев ушла на запад, другие остались в Китае, подчинились чжурчжэням и потом, во время усиления Чингис-хана и его войны с чжурчжэнями, подняли против них восстание. Мусульманские источники впоследствии дают одно и то же название (кара-кытай) как кытаям, ушедшим на запад, так и кытаям, подчинившимся власти чжурчжэней. Успешным было движение другой части кара-кытаев. которые прошли северным путем через Западную Монголию и земли киргизов в верховьях Енисея и основали город Эмиль в районе Чугучака142.

Кара-кытаи, букв, «черные кытаи», - часть племенного союза кытаев (киданей), бежавших в Семиречье после разгрома государства Ляо чжурчжэнями. В 1130 г., овладев Семиречьем, они создали там свое государство со столицей в городе Баласагуне, их глава именовался «ryp-хан». В результате успешных походов на запад кара-кытаи поставили в зависимость от себя среднеазиатские владения Караханидов. В 1141 г. от кара-кытаев потерпел поражение, в степи к северу от Самарканда, султан Санджар. Это поражение могущественного сельджукского султана в борьбе с неверными произвело сильное впечатление на современников; темные известия о нем дошли до крестоносцев, которые в то время вели борьбу с мусульманами в Палестине и Северной Месопотамии. Событие 1141 г., по-видимому, способствовало созданию в Европе легенды, будто с востока нападает на мусульманский мир и идет на соединение со своими единоверцами в Палестине христианский царь-священник Иоанн. В действительности кара-кытаи тогда остановились на Аму-Дарье; их верховной власти подчинился весь мусульманский Туркестан до Бухары включительно и Хорезм143. Гур-ханы принесли с собой китайские принципы управления и продолжали пользоваться в делопроизводстве китайским языком. Существовал, как впоследствии у монголов, термин папина для обозначения должностных знаков и грамот. Впоследствии, в империи Чингис-хана, именно кытаи возьмут на себя роль переводчиков в администрации и армии монголов144.

Соперником гур-хана выступит хорезмшах 'Ала' ад-дин Мухаммад б. Текеш (1200-1220). При нем государство хорезмшахов достигло предела своего могущества и значительно расширило свои владения; после разгрома кара-китаев были присоединены Мавераннахр, Герат и нынешний Афганистан (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 182 и др.). В персидском географическом сочинении XIII в. этот факт отражен так: «Хата. <...> Они владели городами Мавераннахра. Великий султан Мухаммад б. Текеш полностью истребил их и отобрал у них все клады на земле. Та сторона очистилась от них, так что вокруг не встретишь ни одного мужа - [кара-]китая» (Чудеса мира. 463). В 1210 г. кара-китаи вместе с найманами были разбиты Чингис-ханом, и их государство было ликвидировано. Однако название сохранилось. Например, Киракос Гандзакеци, рассказывая о пути Хетума в Монголию в 1254 г., пишет, что царь проехал землю Найман и Каракитай (Киракос Гандзакеци. 58; см. коммент. 12).

Интересно, что по имени этого народа главная культурная страна Дальнего Востока до сих пор носит у русских, монголов и отчасти у мусульман название Китай, хотя господство в этой стране кытаев прекратилось уже в XII в., а народ и его язык, вероятно, прекратили свое существование в эпоху монгольской империи145. В тюркских рунических надписях кидане называются двояко - либо qytan («он мною поразил на юге табгачей, на востоке - киданей, на севере - огузов»)146, либо qytai(«<...>табгач, огуз-татары, кытай и татабыйцы, столько народов прийдя, стонали и плакали»)147. Перенос этнонима с киданей на китайцев мог произойти лишь со второй половины X в., когда кидане распространили свое влияние на Северный Китай. Именно это наименование китайцев было воспринято теми средневековыми европейскими путешественниками, которые проникали в Китай через Восточный Туркестан148. Брат Иоанн называет собственно Китай термином Kytaorum. Он же использует этноним китаи (Kytai) и в его первоначальном значении, т. е. для обозначения киданей (кара-кытаев - Karakytai, id est nigri Kytai). Брат Вильгельм также различает кара-кытаев и кытаев. В книге Марко Поло термин Cathay употребляется как географическое название для обозначения Северного Китая. Южный Китай фигурирует под названием Манзи. К XIV в. относятся наиболее ранние упоминания о Китае в русских источниках (в Софийской второй летописи) в форме «Китай» (ПСРЛ.Т. 4. С. 125).

Западноевропейские топонимы (фр. Chine, англ. China и т. п.) восходят к арабо-персидскому названию Чин (китайская династия Цинь), поэтому долгое время европейские географы полагали, что существуют две разные страны - Чин и Катай. То же самое разделение представлено в записках Афанасия Никитина (конец XV в.), который, перечисляя южные морские гавани от Индии до Китая, пишет: «<...> а от Певгу до Чини да до Мачина месяць итьти, морем все то хожение. А от Чини до Кытаа итьти сухом 6 месяць» (Афанасий Никитин, с. 24). Ибн-Баттута также называет Южный Китай Сином, а Северный - Хатаем. Лишь после путешествия из Кашмира в Западный Китай Бенедикта Гоэса (ум. 1607) окончательно стало ясно, что в обоих случаях речь идет об одной и той же стране.

§1414. НАЙМАНЫ И МОНГОЛЫ (НТ, § 7)

Параллельное место у брата Иоанна выглядит так: «Когда найманы прослышали, что Чингис настолько возвысился, они возмутились. Ибо сами они имели императора, который был чрезвычайно решительным и которому платили дань все вышеперечисленные народы. Когда он исчерпал страдания земной юдоли, ему наследовали его сыновья, но были они юны и глупы и не могли удержать народ, а, наоборот, разделились и раскололи [страну]. Вследствие этого вышеназванный Чингис тем временем сильно возвысился. Однако, невзирая на это, они совершали набеги на вышеуказанные земли, убивали мужчин, женщин и детей и захватывали их имущество. Чингис, прослышав про это, собрал всех подчиненных себе людей. Найманы, а также кара-китаи, то есть черные китаи, сошлись с обратной стороны в той же узкой долине, расположенной между двух гор, которую и мы пересекли по пути к их императору. И завязалась битва, в которой найманы и кара-китаи были разбиты монгалами. И большая часть из них была убита, остальные же, которым не удалось спастись бегством, были обращены в рабство» (LT, V. 4-5).

О разногласиях между братьями, правившими найманами, старшим Таян-ханом и Буюрук-ханом говорит и Рашид ад-Дин: «Буюрук-хан не оказывал повиновения брату и имел отдельное [от него] войско и область. Друг с другом они были в крайне плохих отношениях» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 112). Подтверждаются и сведения о битве, закончившейся разгромом войска найманов. Чингис-хан отправился в этот поход осенью 1204г. Государь найманов Таян-хан находился в долине реки Алтай, в пределах горного хребта Хангай к северу от Алтая. Битва длилась целы и день и закончилась поражением найманов. «Так как была ночная пора и войско Таян-хана было разбито, а войско Чингис-хана преследовало его, беглецы от чрезмерного страха и ужаса бросились в труднопроходимые горы. Ночью многие из войска найманов соскальзывали, скатывались, низвергались вниз с крутых гор и труднодоступного косогора, название которого Наку-Кун, и погибали. Это событие весьма известно и знаменито среди монгольских племен» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 148; ср.: Сокровенное сказание. § 196)149.

§1515. ВОЙРАТ, САРИ-УЙГУРЫ И ДРУГИЕ НАРОДЫ (НТ, § 8)

15.1. В донесении брата Иоанна походы монголов против близлежащих территорий отнесены к событиям после войны с уйгурами: «Выступив оттуда против земли Сариуйгур и против земли каранитов, и против земли Войрат, и против земли Канана, он все эти земли войной одолел» (LT, V. 8).

Земля Войрат (Voyrat) - это территория ойратов, одного из монголоязычных племен, входивших в состав так называемых «лесных народов»150. Жили к северу от реки Дельгер, притока Селенги. Принимали участие в коалиции племен во главе с Чжамухой, заключивших союз против Чингис-хана. В 1207 г. во время похода старшего сына Чингис-хана Джочи против «лесных народов» южной окраины таежной зоны Сибири были покорены монголами, их правитель Худуха-беки подчинился и был пожалован главой четырех тысяч ойратов. Его владения простирались до Малого Енисея. Два сына Худуха-беки были женаты на принцессах из Чингисова рода. К концу первой трети XIV в., ко времени падения династии Юань, ойраты составляли четыре тумена.

15.2. Сари-уйгуры (Sarihuiur) - кит. сали вэй-у «желтые уйгуры». Сари-уйгуры проживали на территории тангутского государства Великое Ся (982-1227), прежде всего в долине реки Эдзин-Гол, а также в областях Ганьчжоу (современный г. Чжанье, провинции Ганьсу) и к западу вплоть до Шачжоу - Дуньхуана. Тангутское государство было полиэтничным, основное население состояло изтангутов (самоназвание ми, минья, тибетское название миняги, китайское цяны или дансяны), китайцев, тибетцев и уйгуров. Судя по тангутскому Своду законов середины XII в., часть уйгуров, обитавших в пределах тангутских владений, вела кочевой образ жизни. Монголы совершали походы на тангутское государство в 1205, 1207-1208, 1209-1210, 1217, 1226-1227 гг. Осенью 1227 г. царство Тангут было покорено монголами окончательно151. В биографии монгольского военачальника Субедея в «Юань-ши» сообщается: в 1223 г. «назначен тысячником меркитов, найманов, кереитов [из которых] создали единую армию. В 19-м году [1224] преподнес [Чингис-хану] 10 тысяч лошадей. В 21-мгоду [1226] захватил народ тегина шара-уйгуров, а также центры округов Дэшунь, Чжэньчжун, Ланьху и Таочжоу, подарил [Чингис-хану] три тысячи кобылиц»152.

15.3. Караниты (Karanitas). По мнению большинства исследователей, караниты, равно как и канана у брата Иоанна, загадочные этнонимы153. С. Г. Кляшторный полагает, что под каранитами следует понимать монгольское племя каранут, входившее в племенной союз кунгиратов (упоминается у Рашид ад-Дина). Палеографически эта версия может быть подтверждена встречающимся во многих рукописях сочинения брата Иоанна вариантом Karaviti. E. И. Кычанов высказал другую точку зрения. Под каранитами следует понимать кереитов (кит. кэле, кэлеи). Кереиты кочевали по рекам Орхон и Толе, на востоке соседствовали с монголами, на западе - с найманами, на севере - с меркитами. Подчинены Чингисханом в 1203 г. Во времена междоусобной борьбы в Монголии Чингис-хан являлся вассалом правителя кереитов Тоорил-хана (он же Ван-хан). Следует обратить внимание на то, что в какой-либо иной форме наименование кереитов, народа, сыгравшего огромную роль в истории возвышения монголов и личной судьбе Чингис-хана, в книге брата Иоанна не упоминается. Этнолингвистическая принадлежность кереитов точно не установлена. Одни авторы полагают их тюрко-язычными, другие - монголоязычными. При правлении в Северном Китае киданьской династии Ляо (906-1125) кереиты числились среди племен цзубу. В 1089 г. правитель кереитов Маркус (кереитская знать приняла несторианство) получил от императора Ляо пожалование и стал управлять всеми племенами кереитов. После распада в середине XII в. первого монгольского государства Хамаг Монгол улуса кереиты особенно усилились. В 1177-1178 гг. кереиты помогли Темучжину разгромить меркитов и освободить из меркитского плена его жену Борте. В 1189 г. Тоорил-хан кереитский был разгромлен найманами и вернул себе свой улус только при помощи Темучжина. В 1196 г. Тоорил-хан и Темучжин совместно с войсками чжурчжэньского государства Цзинь выступили в поход против татар. Татары были разгромлены. Когда Тоорил-хан решил породниться с Чингис-ханом и женить своего сына на дочери последнего, между ними возникла размолвка, кончившаяся войной. В 1203 г. Чингис-хан разгромил кереитов. Но в отличие от татар, кереиты не были подвергнуты всеобщему истреблению.

15.4. Космир (Cosmir). По мнению Пейнтера, Космир - еще более темная загадка, чем караниты. Название могло бы означать Кашмир, с которым Чингис-хан тесно соприкоснулся во время экспедиции вдоль верховий Инда. Ан-Насави, описывая родину монголов, говорит, что с наступлением зимы «они переходили воды Ганга вблизи Кашмира, останавливаясь на зимовку в прибрежной местности с ее прекрасными долинами» (ан-Насави. 1). Монголы не вторгались в Кашмир до 1253 г. в правление хана Мунке. Однако племена кашмирцев названы в списке завоеванных народов экспедицией Субудея (Сокровенное сказание. § 262, 270). По сведениям Рашид ад-Дина, во времена хана Мунке монгольские войска, назначаемые в завоеванные области для поддержания порядка и охраны границ, находились в стороне Кашмира и в пределах Балха и Бадахшана (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 279).

Марко Поло сообщает о Кашмире следующее: «В Кесимюре народ также [как и в Бадахшане] идолопоклонники, говорит особенным языком. Просто удивительно, сколько дьявольских заговоров они знают: идолов своих заставляют говорить, погоду меняют заговорами, великую темь напускают. Кто всего этого не видел, и не поверит, что они заговорами делают. Это самые главные язычники, от них и начинается идолопоклонство. Отсюда можно дойти до Индийского моря. Люди черны и худы, а женщины хотя и черны, да хороши. Едят они мясо и рис. Страна умеренная, не очень тут жарко и не очень холодно. Городов, городков здесь довольно; есть леса, и пустыни, а укрепленных проходов столько, что народ никого не боится, живет самостоятельно; у них свой царь; он и творит суд и расправу» (Марко Поло, с. 75). Интересно, что Марко Поло считает область Кашмир неподвластной великому хану, тогда как, судя по Списку покоренных народов из донесения брата Иоанна, Кашмир причислен к землям, покоренным монголами (LT, VII. 9).

§1616. ОСАДА КИТАЙСКОЙ СТОЛИЦЫ (НТ, § 9)

16.1. История вторжения монголов в Китай в донесении брата Иоанна выглядит так: «После краткого отдыха он созвал всех своих людей и выступил войной, как и прежде, против китаев. И после долгих сражений с ними они покорили большую часть земли китаев. Императора же своего они [китаи] укрыли в своем большом городе, который [монгалы] осаждали так долго, что полностью закончились их припасы. А когда им совсем уже нечего было есть, то сей Чингис-хан приказал отдать одного из десяти человек на съедение. А те, кто был в городе, мужественно сражались против монгалов при помощи машин и стрел. Поскольку им недоставало камней, вместо камней они бросали серебро, по большей части расплавленное154, ибо этот город был полон многими богатствами. И после того как долго сражались и совершенно не могли победить этот город войной, они проложили большой ход под землей от [места расположения] войска до середины города155 и, вскрыв внезапно землю, когда те не подозревали, вышли в середине города и бились с его жителями. А те же, которые находились вне [города], точно так же сражались с ними и, сломав ворота, вошли в город и, убив императора и множество народа, захватили город и унесли золото и серебро, и все его богатства156. И когда поставили во главе названной страны китаев своих людей, вернулись в собственную землю. После поражения императора китаев первое, что было сделано, это то, что императором стал вышеназванный Чингис-хан. Однако некая часть страны китаев, которая расположена на побережье, вплоть до сегодняшнего дня осталась совершенно непокоренной ими» (LT, V. 9).

Поход армии Чингис-хана в Северный Китай и осада столицы относятся к известным историческим фактам. Сомнение вызывает лишь версия событий, изложенная в донесениях францисканской миссии 1245 г. Особое удивление вызывает приказ Чингис-хана съедать каждого десятого. Если довериться сообщению о голоде в монгольской армии, расположившейся у стен китайской столицы, то придется согласиться, что столица находилась в безлюднейшей пустыне. В противном случае хоть какую-то пищу можно было обнаружить в радиусе 500 километров. Предположим, что Китай превратился в пустыню, а припасы у осаждающих действительно закончились. В таком случае монголы съели бы запасных лошадей, но ни при каких условиях они не стали бы дожидаться того дня, когда пришлось бы съесть последнюю лошадь. На чем бы они отправились в обратный путь? К тому же следует напомнить, что осаждающие в первую очередь были заинтересованы в получении откупных даров, что подтверждают сведения из монгольского источника (Сокровенное сказание. § 248, 251). Спрашивается, если съедены все лошади и отдан приказ съедать каждого десятого, на чем оставшиеся в живых повезут захваченные богатства? Да и нужны ли золото и шелка, полученные в обмен на утраченное войско? Известно, что кочевники никогда не затягивали осады городов в ущерб собственному войску. К тому же неясно, как могли голодные и обессилевшие люди проложить подземный ход до середины города и успешно продолжить наступление. Следует согласиться, что францисканцы передают иррациональную версию событий. Возникает вопрос: чей взгляд на события отражает эта версия? Ясно, что он далек как от официальной (монгольской) точки зрения, так и от взгляда противников монголов - китайцев, а характер искажений не позволяет предположить некие фольклорные преувеличения.

Полное несоответствие сведений францисканцев реальной картине событий отметили все исследователи157. Известно, что войска Чингис-хана дважды, в 1213 и 1214 гг., осаждали Чжун-ду (Средний стольный город). Первый раз китайский император находился в городе, он смог откупиться от осады подарками и переехал в другую столицу. Впоследствии монголы не раз сражались с его войсками. Император пережил Чингис-хана и умер своей смертью. Об этом знали и союзники монголов, и их противники (см.: ан-Насави. 2). Поэтому сведения о пленении и убийстве китайского императора - не искажение фактов, а литературный сюжет, связанный с определенным замыслом. О проведении монголами невероятной длины тоннеля официальные источники не упоминают. Сведения францисканцев о людоедстве в монгольском войске при осаде северной столицы Китая также не соответствуют истине. Наоборот, этой страшной участи подверглось население осажденного города. И, наконец, самое главное - приказ Чингис-хана в ситуации чрезвычайного голода съедать каждого десятого. Несомненно, перед нами картина, граничащая с абсурдом.

Остается ответить на вопрос, кому принадлежит авторство этого эпизода. Полагать вслед за Жере-Лаферте, что «исправления» и «вымыслы» принадлежат францисканцам, озабоченным созданием стройной композиции своих донесений158, оснований нет. За «недостоверными» сведениями францисканской миссии угадывается анонимная фигура автора «Романа о Чингис-хане». Приписав же вымысел папским дипломатам, мы с неизбежностью попадем в тупик, поскольку объяснить мотивацию подобного творчества невозможно. В анализируемом сюжете Чингис-хан становится императором, прибегая к двум способам, указывающим на хтоническое происхождение его власти: приказав армии съедать каждого десятого (ритуальное убийство) и проложив подземный ход до середины города (в версии брата Бенедикта сохранилась важная деталь - монголы врываются в город ночью).

В известном смысле описание вторжения в Китай и осада столичного города несет в себе скрытый мотив «вселенского разрушения». Длительная осада «истинного» сакрального центра влечет профанацию фигуры предводителя монгольского войска. Дисгармония, внесенная им в мироустройство китайской цивилизации, оборачивается социальной дисгармонией внутри монгольского войска. Идеально организованный монгольский социум, поделенный на военно-административные единицы (десятки, сотни и т.д.), приобретает асоциальную функцию. Армия, чтобы продлить свое существование, вынуждена уничтожать сама себя. При этом порядок уничтожения копирует существующую систему управления. Жесткий сарказм автора «Романа о Чингис-хане» не смогли оценить ни средневековые дипломаты, ни современные исследователи.

16.2. Рассмотрим кратко дальнейшую судьбу вымышленного эпизода о приказе съедать каждого десятого. В четвертой главе, посвященной нравам, пище и обычаям монголов, брат Иоанн утверждает, что при необходимости они едят человеческую плоть, и ссылается на эпизод осады китайской столицы (LT, IV. 7). Очевидно, что сведения из пятой главы дублируются им в четвертой главе. И, следовательно, утверждение брата Иоанна о том, что монголы «при необходимости едят человеческую плоть», имеет силу только в рамках сюжета об осаде, придуманного автором романа. Например, Дж. Таттерсаль, не обращая внимания на развернутый сюжет в пятой главе, комментирует пассаж только из четвертой главы книги брата Иоанна. Фраза о «необходимости» поедать людей ставит его в тупик, поэтому в своих объяснениях он пускается в туманные размышления; по его мнению, такого рода представления о чужестранцах близки к идеям эпохи крестовых походов159.

В «Истории Тартар» Ц. де Бридиа эти сведения окончательно отрываются от исходного контекста. Исчезает упоминание приказа о съедении каждого десятого. Таким образом, вымышленный сюжет, усилиями переписчика рукописи, перемещается в область апокалиптических представлений европейцев о монголах: «Они едят без меры все нечистое: волков, лисиц, собак, падаль, последы, мышей, и в случае необходимости - человеческую плоть» (НТ, § 54).

Пассаж о странном приказе Чингис-хана из донесения брата Иоанна попал в энциклопедию Винцента из Бове (Симон де Сент-Квентин. XXX. 78)160. Брат Винцент, опираясь на подобные «факты» и собственное воображение, создал «классификацию» монгольского каннибализма, где называет три причины этого явления: голод, месть и стремление внушить ужас врагам (causa timoris et horroris incuciendi populis hoc audituris). Эта систематика была воспринята некоторыми исследователями как хотя и далекая от действительности, но своеобразная ученая модель, документирующая «коварную жестокость монголов»161. Поразительно, но факт: на обложке последнего немецкого издания книги брата Иоанна воспроизведена средневековая миниатюра из рукописи Матфея Парижского - монголы, пожирающие человеческую плоть162. Матфей Парижский пишет, что монголы лакомятся телами поверженных противников, тогда как в донесениях францисканской миссии 1245 г. говорится о том, что монгольское войско было вынуждено съедать своих. Очевидно, что речь идет о разных вещах. Первую ситуацию следует рассматривать в категориях «свое - чужое», тогда как эпизод, связанный с осадой китайской столицы, должен рассматриваться в категориях «реальное» - «ирреальное». В первом случае говорится о войске Антихриста, а во втором - об императоре и армии, попавшей в «трудную ситуацию». Следовательно, мы имеем разные перспективы для исследования.

§1717. ТИТУЛ ХАН (НТ, § 9)

17.1. В донесении брата Бенедикта сказано, что после взятия китайской столицы титул Чингис-хана изменился: Ех tunc Cingis precepit se 'сап', id est 'imperatorem', appellari 'С этого времени Чингис начал именоваться каном, что означает император' (НТ, § 9). Параллельный пассаж из донесения брата Иоанна гласит, что Чингис-хан после завоевания Китая был назван императором: Et tunc primo imperatore Kytaorum deuicto factus est prediclus Chingiscan imperator 'После поражения императора китаев первое, что было сделано, - это то, что императором стал вышеназванный Чингис-хан' (LT, V. 9). Далее, брат Иоанн сообщает о старшем сыне Чингис-хана: «Одного из своих сыновей, по имени Тоссук, которого также называли каном, то есть императором, он послал с войском против команов» (LT, V. 11). Таким образом, францисканцы устанавливают связь между титулами хан и император.

Ни равенство титулов, ни сведения об изменении титула Чингис-хана после победы над Северным Китаем не соответствуют реальности. Собственно, титулом было новое «имя» Темуджина - Чингис-хан, этимология которого неясна и иногда трактуется как «Завоеватель мира»163. В донесении Чжао Хуна, посла Сунского двора к монголам в Пекин в 1221 г., приводится следующее объяснение: «[Татарский правитель] стал называться Чэн-цзи-сы хуан-ди164 в переводе [его титула на китайский язык]. Некоторые говорят, что Чэн-цзи-сы есть не что иное, как перевод двух [китайских] слов: тянь-цы, [т. е. "Пожалованный Небом"]» (Мэн-да бэй-лу, с. 50, 118- 119, прим. 76). Чжао Хун использует термин хуан-ди («император») для передачи тюрко-монгольского титула «хан».

Любопытной параллелью к сведениям францисканцев являются пояснения Рашид ад-Дина к краткой истории государей Китая. Речь идет о государе киданей, основавшем династию Великая Ляо: «Этот государь, завладев областью Кара-Хитая и Джурджэ, нарек себя Дай-Лиу [Великая Ляо], т. е. государь мира. Когда Чингиз-хан захватил государства, население Хитая назвало его соответственно этому термину Дайван, т. е. великий государь, приказ которого объемлет [весь] мир» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 77).

Сведения, полученные францисканцами, следует сравнить с монгольскими известиями. В «Сокровенном сказании», которое, как известно, сохранилось в китайской транскрипции, дважды под двумя разными датами упоминается интересующее нас событие, связанное с присвоением титула: 1) 1203г.: «Тэмуджина же нарекли Чингис-хаганом и поставили ханом над собою»165; 2) 1206 г.: «Чингис-хану там дали титул хана»166. В китайском сказании о Чингис-хане под 1206 г. сказано: «Все, совокупно, поднесли ему титул императора Чингиса» (Китайское сказание, с. 180). С какими событиями связана та и другая даты в монгольской истории? В 1203 г. Чингис-хан убил Онг-хана, получив его государство и войско в свою собственность, а 1206 г. был убит им правитель найманов. Разницу в датах присвоения титула Рашид ад-Дин объясняет поздними попытками историков определить начало правления Чингис-хана. В частности, о событиях 1203 г. он замечает: «Астрологи и некоторые историки исходя из этого положили считать начало [его] царствования с этого года» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 252). В любом случае, обретение императорского титула Чингис-ханом не связано с китайской кампанией, развернувшейся в 1213г., как о том информировали францисканцев. Следовательно, в отчетах отражен вымышленный эпизод, который получает объяснение в рамках более широкого повествования, а именно иррационального по своему содержанию сценария осады китайской столицы (см. коммент. 16). Исследование вопроса о содержании титула хан в представлениях монголов XI11 в. не входит в нашу за дачу, поскольку этот вопрос уже разработан в научной литературе167.

17.2. Далее привлечение сравнительных материалов преследует единственную цель - показать культурный фон и отношение к титулам в той среде, с которой контактировали францисканцы. Вопрос о титулах отличался особой значимостью. Ан-Насави, секретарь султана Джалал ад-Дина, знакомый по роду службы с тонкостями дипломатической переписки и требованиями этикета, значение титула хан определяет как государь. Ан-Насави говорит об этом титуле в контексте ранней истории возвышения Чингис-хана, который рисуется одним из ханов, некогда покорных правителю империи Цзинь, что отчасти перекликается со сведениями «Истории Тартар» о дани, которую монголы платили императору династии Цзинь (НТ, §6; см. коммент. 11). В книге ан-Насави описываются северные пределы этой империи, причем образ жизни правителей кочевых племен, обитавших около Китайской стены, приписывается владыке Срединного Китая: «Не один из тех, со словами которых считаются, рассказывал мне, что государство Китай [ас-Син] - обширное государство и обойти вокруг него можно за шесть месяцев. Говорят, что он окружен единой стеной, которая прерывается лишь у непреодолимых гор и широких рек. С давних пор ас-Син разделен на шесть частей, каждая из которых протяженностью в месяц пути. В такой части управляет хан, то есть "государь" на их языке, от имени великого хана. Их великим ханом, который приходился современником султану Мухаммаду,168 был Алтун-хан169. Они [ханы] наследовали Китай друг за другом - великий от великого, а вернее, неверный от неверного. Обычно они находились в Тамгадже,170 а это самая середина ас-Сина, и в окружающих местностях и перебирались в течение лета с одной стоянки на другую, переходя из области в область до тех пор, пока не насту пал а зима с ее мрачным лицом, а тогда они переходили воды Ганга вблизи Кашмира, останавливаясь на зимовку в прибрежной местности с ее прекрасными долинами и возвышенностями, подобных которым нет в других краях. Охрана всего того, что оставлял государь, была тогда возложена на шестерых ханов, живших на землях ас-Сипа. Среди них в упомянутую эпоху был человек по имени Души-хан, который был женат на тетке, по отцу, проклятого Чингис-хана. Племя этого проклятого, известное под названием ат-темурчи, - обитатели пустынь, а зимовьем им служила местность под названием Аргун. Они известны среди тюркских племен своим злом и коварством, и государи ас-Сина из-за их непокорности не считали возможным ослаблять им узду. И случилось так, что, когда умер Души-хан, муж тетки кровавого Чингис-хана, а Алтун-хан отсутствовал, Чингис-хан посетил ее и выразил ей свои соболезнования. Затем она велела известить об этом Кушлу-хана и Чингис-хана171, которые правили областями, граничившими с двух сторон с территорией умершего. Известив их обоих о смерти своего мужа, она еще сообщила им, что покойный не оставил после себя сына и что если его место займет ее племянник Чингис-хан, то он будет следовать по стопам умершего, содействуя обоим ханам и подчиняясь их воле. Тогда они оба одобрили ее мнение о том, что она считала целесообразным, и посоветовали ей облечь его властью и закрыть брешь, образовавшуюся со смертью Души-хана. Они гарантировали ей поддержку такого положения по возвращении Алтун-хана в его резиденцию и пристанище его близким и сподвижникам. Чингис-хан стал управлять тем, что было у Души-хана, и за небольшое время к нему примкнули зачинщики смут из числа негодяев - его соплеменников и злодеев из его рода - камней для смуты, огонь которой не угас и чьи острия не отскакивают и поныне. Когда Алтун-хан возвратился в свой город, именуемый Тамгадж, хаджибы, согласно обычаю, начали представлять ему ежедневно по нескольку дел из тех, которые имели место за время его отсутствия. И когда были преподнесены подарки Чингис-хана, он страшно разгневался, удивляясь, как те двое выдвинули его. Он приказал отрезать хвосты [подаренным] коням и прогнать их. Его хаджибы вышли, браня и упрекая двух ханов, поддержавших его (Чингис-хана), и в своих угрозах дошли до того, что Чингис-хан и двое его друзей увидели, что смерть недалека и гибель ближе, чем шейная вена. И тогда они перестали повиноваться и вместе нарушили заповедь союза [с Алтун-ханом]. Покинув своего господина после разрыва, они взаимно поклялись помогать друг другу в союзе, обнажили лицо распри и извлекли зло из его оболочки. Чингис-хан призвал к себе на помощь всех тех, кто примкнул к нему из его племени» (ан-Насави. 1-2).

В рассказе брата Бенедикта о путешествии миссии в Центральную Азию, записанном с его слов неким кельнским схоластом, великий хан Гуюк фигурирует под титулом Imperator Thartarorum - «император Тартарии» (Relatio fr. Benedicti Poloni. 12). Сохранился оригинал письма на персидском языке, которое привезли папе францисканцы от хана Гуюка172. В письме, адресованном папе Иннокентию IV, Гуюк именуется Далай-хан (Океан-хан)173. Винцент из Бове, имевший доступ к документам римской курии, передает содержание некой дипломатической реляции, где описана коронация Гуюка. О монгольской титулатуре он сообщает следующее: Cuyuc, qui et Gog chaam174 id est imperator vel rex dicitur, sublimatus est in Tartarorum regno' Куйук, который именуется Гог хаам, то есть император или царь, был вознесен на тартарский престол' (Симон де Сент-Квентин. XXXII. 32). В другой части исторической энциклопедии Винцента из Бове сведения доминиканской миссии брата Асцелина восприняты следующим образом: «Имя хан или хаам является титулом и обозначает нечто подобное [титулам] царь или император, то есть славный или благородный. Но тартары обращаются так исключительно к своему владыке, умалчивая его личное имя. Сам же он гордится тем, что является сыном Бога, и величается перед людьми этим [титулом]. Что и означает Куйук или, на другом языке, - Гог. Итак, личное имя императора Гог, а брата его - Магог, ибо Господь предсказал через Иезекииля175 пришествие Гога и Магога и предрек их поражение и гибель»176. Сопоставление имени Гуюка с Гогом является вольной импровизацией Винцента из Бове.

Монгольская формула о покровительстве Вечного Неба деяниям великого хана: möngke tengri-yin jarliq qan177 вполне адекватно переводилась средневековыми европейскими дипломатами: Cingischam filius Dei dulcis et venerabilis - 'Чингис-хан сын Бога, сладостный и досточтимый'178. Однако интеллектуалами в христианской Европе эта формула воспринималась крайне негативно.

Вот реакция Винцента из Бове на монгольские титульные формулы: «Они до такой степени нечестивы и надменны, что хаама, своего государя, называют сыном Бога и почитают его как занимающего место Бога на земле, произнося и демонстрируя тем самым воплощение следующего: "Господь неба небесного дал земле сына человеческого". Так и сам хаам называет себя сыном Бога и в посланиях своих этим именем всеми повелевает». Киракос, рассказывая о начале военной кампании монголов против султана Рума в 1256 г., пишет о сборе предводителей: «Это были знатные люди, стоявшие во главе государства. Вот их имена: Балахай, Тутхар, Гули, которых мы сами видели; это были внуки Чингис-хана, и их называли сыновьями Бога» (Каракас Гандзакеци. 59).

Анонимному автору персидской космографии (XIII в.) известна почти вся палитра титулов правителей от Китая до Кавказа: «Арабских падишахов называют амирами, правителей Хорезма, Ширвана, Киша, Армении - шахами, правителя Индии - райем. Правителей Абхаза и франков называют тагаверами, правителей Китая - фагфурами,179 правителей Фарса и Азербайджана - атабеками, правителей Мисра - азизами, правителей Туркестана - ханами» (Чудеса мира. 576). Ибн Хордадбех, начальник почты и осведомления и визирь багдадского халифа, в «Книге путей и стран» (885 г.) перечисляет «титулы владык Земли»: «Владыка ал-Ирака, которого простонародье называет Кисрой, [носит титул] шаханшах. Владыка ар-Рума, которого простонародье называет Кайсар, - Басил180. Все владыки тюрок, тибетцев и хазар - хаканы,181 кроме владыки карлуков, которого называют джабгуйа,182 а владыка ас-Син - Багбур» (Ибн Хордадбех. 10). Ал-Бируни в главе «О разрядах царей» приводит обширный список титулов и, в частности, сообщает, что «царь тюрок из хазар и тогузгузов - хакан, царь тюрок гуззов - ханута» (ал-Бируни. Памятники минувших поколений, с. 111).

Ала ад-Дин Джувейни, излагая положения Ясы, пишет: «И еще у них похвальный обычай, что закрыли они двери чинопочитания, похвальбы званиями и [воспретили] крайности самовозвеличения и недоступности, кои заведены у счастливцев судьбы и в обычае царей. Кто не воссядет на ханский престол, одно имя ему добавляют Хан или Каан, и только. Более сего не пишут, а сыновей его и братьев зовут тем именем, что наречено им при рождении, будь то в лицо или за глаза, будьте простые или знатные. Когда пишут обращения в письмах, одно то имя пишут, и между султаном и простолюдином разницы не делают. Пишут только суть и цель дела, а излишние звания и выражения отвергают». Сирийский автор Абу-л Фарадж бар Эбрей использовал сведения из книги Джувейни для описания монгольских правил: «Царям и знати не надо давать многообразных цветистых имен, как то делают другие народы, в особенности мусульмане. Тому, кто на царском троне сидит, один только титул приличествует - Хан или Каан. Братья же его и родичи пусть зовутся каждый своим первоначальным [личным] именем» (Джувейни, с. 40, 53).

В древнерусских известиях о монгольских великих ханах обычно употребляется слово «кан». В частности, о Гуюке, третьем великом хане, сказано: «Кююкь, иже вратися оуведавъ смрть канову и быс каном»; о Менгу: «Меньгоуканови же пришедшоу сглядать град Кыева»; «Чигизаконова мечтанья скверная» (ПСРЛ. Т. II. Стб. 784; 782; 806). Очень странно в приведенном сообщении о походе на Киев в 1239 г. выглядит титул кан у Менгу, который, как известно, стал императором только в 1251 г. Позднее, к XV в., титул кан выйдет из употребления на Руси и будет забыт. Н. Серебрянский, анализируя поздние рукописи (Сказание о св. Михаиле, Васильеву редакцию жития Александра Невского), пишет: «Можно видеть, каким камнем преткновения для переписчиков XV и следующих веков являлась фраза древних текстов: "кан и Батый". Они делали разнообразные замены первого слова: къханъ, къхановъ, каинъ; писали: каменеви, на р. Каму, к кановичемъ, даже: "иванновичемъ"; совсем пропускали титул далекого от Руси, номинального ее властителя»183. В одном из первых известий о монголах, которое принесли в Европу мусульманские посольства, утверждалось: «У них очень жестокий предводитель по имени Каан» (Английские источники, с. 136). В «Истории Армении» Киракоса Гандзакеци употребляется титул хакан: «Обычно они [монголы] рассказывают вот что: государь их - родственник Бога, взявшего себе в удел небо и отдавшего землю хакану» (Киракос Гандзакеци. 32). Эта формула известна и архиепископу Петру, выступавшему на Лионском соборе 1245 г.: «<...> они веруют в единого владыку мира, и когда отправили посольство к рутенам, поручили [сказать] такие слова: "Бог и сын его - на небе, а Чиархан - на земле"» (Английские источники, с. 152). Брат Роджер Бэкон, со ссылкой на книгу брата Вильгельма де Рубрука, путая термины хан и ком 'шаман', пишет: «Хам - титул и означает то же, что и прорицатель. Ведь предводители там управляют народом с помощью прорицаний и наук, которые сообщают людям о будущем, или являются частями философии, как астрономия и наука об опыте, или магическими искусствами, которым предан и которыми пропитан весь Восток. И все тартарские властители называются "хам", как у нас они именуются императорами и королями184».

Австрийский дипломат XVI в. Сигизмунд Герберштейн сообщает: «"Хан" на татарском языке значит "царь", (а не "собака", как утверждают иные, а именно итальянцы, как если бы он звался сап или canis)» (Герберштейн, с. 161).

П. Пелльо, ссылаясь на сочинение Рашид ад-Дина, считает, что Чингис носил титул хан, а не хаган или хаан185. Существует предположение некоторых тюркологов об общем происхождении и единстве основ qagan > qaan > qan ~ хан в значении 'хан'186. По мнению Т. А. Бертагаева, хаган и хан - варианты, означающие 'посланец неба, отправленный на землю, чтобы стать владыкой данной местности' или же 'царствующий с благословения тэнгрия'187.

В XIV в. власть в Средней Азии от потомков Чингис-хана перешла к военной аристократии, и после многолетней междоусобной борьбы в 1370 г. в Самарканде правителем стал Тимур, унаследовавший от прежнего повелителя этого края - Хусейна - титул амира. Тимур создал огромную империю и мог бы называться ханом, но довольствовался титулом амира. Здесь дело было, конечно, не в скромности Тимура и не в отсутствии у него честолюбия, пишет А. Гафуров188. Формально, по представлениям тюрко-монгольской аристократии, ханом мог быть провозглашен только прямой потомок Чингис-хана. А Тимур при всем старании не смог бы возвести свой род к семейству великого монгольского завоевателя. Представителю кочевой тюркской аристократии легче было узурпировать власть, чем присвоить себе чужой титул. Особый кодекс чести осуждал такие действия.

§1818. ПРИКАЗ О ПОКОРЕНИИ МИРА (НТ, § 11)

18.1. Согласно донесениям францисканцев, завладев титулом императора, Чингис-хан разделяет свои войска на три части и приказывает им покорить всех людей, живущих на земле. Под страхом смертной казни армии не смеют вернуться из походов раньше установленного срока (НТ, § 18). Далее в донесениях следуют космографические описания удивительных народов и загадочных природных явлений, с которыми вынуждены соперничать воины Чингис-хана. Три монгольских похода превращаются в военные экспедиции к границам неосвоенного мира. Большинство исследователей видят в этих сообщениях ряд странных ошибок. Согласно же гипотезе Пейнтера189, поддержанной Даффина190, с этого момента начинается изложение «Романа о Чингис-хане». Поскольку брат Бенедикт и брат Иоанн зафиксировали эпизоды романа с существенными расхождениями, наша задача сводится к уточнению картины перевода романа и восприятию его францисканцами как квазиисторического текста. В данном случае мы должны разъяснить причины расхождений в деталях средневекового перевода, не вдаваясь в анализ истинного смысла вымышленных событий (последняя проблема исследуется в книге «Империя и космос»).

Итак, остается без ответа следующий вопрос. Если войско Чингис-хана направляется к Каспийским горам, а второе войско - против Великой Индии, царства легендарного пресвитера Иоанна, и вымышленный характер этих событий сомнений не вызывает, то северный поход начинается с покорения земли команов и возглавляет его старший сын Чингис-хана, Джучи (Tossuc). Исследователей смущал тот факт, что команы - вполне реальный противник монголов, в отличие от запертого в Каспийских горах народа, или армии индийцев, вооруженной медными огненосными фигурами. В балансе между «вымыслом» и «реальностью» чаша весов склонялась в пользу «реальности». Поэтому многие исследователи стремились в литературных описаниях пятой главы донесения брата Иоанна обнаружить историческую правду. Например, игнорируя катастрофическую ситуацию, когда войско Чингис-хана лишается оружия и снаряжения, притянутого магнитной горой, комментаторы принимают Каспийские горы за реальный Кавказ,191 страну Нараирген, где с шумом встает солнце, за Японию192, Великую Индию - за провинцию Мултан и т. д. Если мы встанем на обратную позицию и откажемся от поиска мифических стран на политической карте XIII в., как следует поступить со сведениями о «реальных» команах? Ситуация видится следующим образом. Сведения о команах, как и о назначении Джучи главой легендарного северного похода, внесены в исходный текст русскими переводчиками и являются своего рода пояснительным комментарием к переводу романа. Рейд Джучи завершается в земле самоедов и паросцитов («паром сытых»). Эти названия появились в латинском тексте исключительно под влиянием русских переводчиков. Мнимый поход Джучи рассматривается в коммент. 25.

Согласно замыслу неизвестного автора романа, план экспансии принадлежит Чингис-хану. Чингис-хан сам разделяет свои войска на три части. Два войска должны достигнуть пределов мира в северном и южном направлениях. Император во главе третьего войска устремляется на восток. Вымышленный характер изложенных событий заключается, во-первых, в том, что ни одно из них в том виде, как они представлены в донесениях, не имело место в реальности. А, во-вторых, каждое из войск во время своих странствий попадает в мифические пространства, где вынуждено сражаться с необычными противниками. Брат Ц. де Бридиа в другом месте вновь возвращается к приказу Чингис-хана о покорении мира (НТ, § 41; см. коммент. 54). В этом случае о приказе говорится в контексте законов и постановлений, связанных с именем Чингис-хана, причем вновь упоминается пророчество о грядущей гибели завоевателей. Ранее о пророчестве шла речь в § 33 НТ. Это одно из ярких свидетельств того факта, что «Роман о Чингисхане» пронизывает всю литературную конструкцию донесений францисканцев, создавая необычное напряжение между описанием сверхмощной и высокоорганизованной военной машины империи и ее запрограммированным крахом, связанным с 60-летним китайским циклом всеобщего обновления.

В донесениях удивительным образом сочетаются две картины империи - «реальная» и «ирреальная». Он не конкурируют между собой и не дополняют одна другую, они создают новую реальность, отвечающую ожиданиям Запада. В руках скромного копииста брата Ц. де Бридиа ироничное пророчество автора романа обретает эсхатологическую глубину, выдающую весь ужас и тайные надежды Запада, бессильного что-либо противопоставить новым владыкам Евразии: «Рано или поздно они должны быть убиты христианами, но, однако, они не знают ни дня и ни земли, в которой Бог назначил этому случиться, когда неожиданно Бог мщения отомстит кровь неотмщенных» (НТ, § 33).

Факт раздела войск только между двумя сыновьями Чингис-хана в официальных хрониках не засвидетельствован. Вероятно, в этом эпизоде романа отразилось традиционное деление монгольской армии на три части: правое и левое крыло и центр193, причем центром командует сам Чингис-хан. В сюжете о разделе войск на три части обыгрываются символы империи. Символы, зримо воплощавшие мощь Монгольской империи, были предметом особого внимания сочинителя романа, который стремится придать им обратный или, как в данном случае, гипертрофированный характер. Войска правой и левой руки охватывают с севера и юга все доступные земли мира и устремляются к их мифическим пределам, причем одно войско попадает к песьелицым существам на севере, а другое - в Землю псов на юге. Упоминание каких-либо реальных противников монголов в данном случае выглядит как искусственная вставка.

18.2. В сведениях францисканцев, касающихся приказа Чингис-хана, имеются расхождения. В версии перевода брата Иоанна сообщается: «Одного из своих сыновей, по имени Тоссук, которого также называли каном, то есть императором, он послал с войском против команов, которых он победил в большой битве. И после победы он вернулся в свою землю» (LT, V. 11). Тогда как в версии брата Бенедикта появляется небольшое уточнение, связанное с землей аланов: «Одно [войско] он отправил со своим сыном Тоссуком, который тоже именовался каном, против команов, которые обитают над Азами в западной стороне». Азы - это асы, или аланы, и появление их в легендарном контексте следует рассматривать как ученую поправку брата Бенедикта. На этом частном примере видно, каким образом легендарные сюжеты романа в процессе перевода постепенно обретают исторические контуры, создавая тем самым неразрешимые загадки для исследователей. Это не единичный случай, когда в донесениях реальные этнонимы вторгаются в легендарный контекст.

В средневековых персидских словарях Ас - «название города в области Кипчак»194. Согласно персидской космографии XIII в., «Аланийа - город между Абхазом и [степями] кипчаков, в нем много мусульман» (Чудеса мира. 381). В данном случае речь идет о знаменитых Аланских воротах в Дарьяльском ущелье, через которые шел путь, связывающий Грузию с Северным Кавказом. Под городом имеется в виду одно из селений, лежавших на этом пути. В Средние века Аланией считались области Северного Кавказа, предкавказских и приазовских степей195. В 1240 г. пала под натиском монголов столица аланов - город-крепость Магас (Сборник материалов. Т. II. С. 57). Этноним Aas 'аланы1 встречается в сочинении брата Вильгельма де Рубрука196. Народ А су упоминается в китайских источниках. Палладий пишет: «А су, называемые иногда А сы и часто А лань асы, на рукописной карте XIV века помечены на юго-восток от России и Кипчаков, под соединенным названием А лань сы; очевидно, что это то же племя, которое известно в нашей истории под именем аланов и азов. Первое упоминание о них относится ко временам Угедея. Когда войска этого хана, рассказывается в «Юань-ши» (цз. 132, 1), достигли страны А су, владетель ее добровольно покорился»197. В «Сокровенном сказании» (§ 266) в перечне народов, против которых был отправлен Субедей, упоминается Асут. В Ипатьевской летописи о первом появлении монголов сообщается: «Мы слышахом яко многы страны поплениша. Ясы, Обезы, Касогы и половець безбожных множество избиша» (ПСРЛ. 1962.Т. 1.Стб. 446).

18.3. О направлениях походов трех армий. В донесении брата Иоанна говорится только о восточном направлении маршрута Чингис-хана; согласно «Истории Тартар», миновав Каспийские горы, эта армия двинулась на северо-восток. Войско, посланное против Великой Индии, пошло на oriens hyemalis - т. е. туда, где солнце восходит зимой. О. Оннерфорс справедливо полагает, что в данном случае речь идет о юго-востоке198. Пейнтер переводит это пассаж как «северо-восток»199. И оба издателя текста настаивают на том, что францисканцы ошибаются относительно местоположения Индии. На самом деле, вопрос не зависит от того, знали ли францисканцы географию Азии или нет. Они передают фрагмент «Романа о Чингис-хане», где направления походов связаны с авторским замыслом, а не с реальной географией. Согласно этому замыслу, Чингис-хан стремится повторить самое известное деяние Искандера, побывавшего у восточного края земли, там, где восходит солнце. Поэтому Чингис-хан устремляется на восток и достигает страны «людей солнца». Соответственно, две другие армии выступают как правое и левое крыло, относительно центра, возглавляемого Чингисханом. Первая из них идет на юго-восток против Великой Индии, Страны псов и Буритебета. Вторая - на северо-восток против самоедов, укорколонов и нохойтеримов. В этой картине нет места западному походу Джучи против команов. Джучи вообще не воевал с команами. Появление сведений об этом походе в легендарном контексте романа можно объяснить лишь попыткой русских переводчиков каким-то образом прокомментировать историю западных походов монголов, начиная с рейда Субедея, закончившегося битвой при Калке.

§1919. СОЛАНГИ (SOLANGI) (НТ, § 12)

19.1. Соланги - корейцы200. В «Сокровенном сказании» (§ 61) Солан-хас - корейцы. Согласно Рашид ад-Дину, после смерти Чингис-хана «Угедэй-каан, совместно с братом Тулуй-ханом, захватил полностью страну Хитай. <...> Точно так же они захватили область Сулангэ» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 68). Монголы установили свое господство на Корейском полуострове в 1231 - 1232 гг.201. Францисканы имели вполне достоверные представления о местоположении Кореи202, поскольку во время коронации хана Гуюка они, как отмечает брат Иоанн, располагались вместе с послами из Солангии. Поэтому, описывая географическое положение Монголии, брат Иоанн с полным основанием утверждает: «Вышеназванная земля расположена в той части востока, в которой восток, как мы думаем, соединяется с севером, а к востоку [от нее] расположена земля китаев, а также земля солангов» (LT, I. 3).

Ограничившись этим традиционным комментарием, мы рискуем не заметить следующее загадочное обстоятельство. В параллельном пассаже из донесения брата Иоанна фигурирует не Солангия, а земля Кергис: «Чингис-хан же в то время, разделив другие войска, сам отправился в поход на восток через страну Кергиз, жителей которой он в войне не победил; к тому же, как нам говорили, он достиг Каспийских гор. Горы же в той части, которой они достигли, из адамантова камня, к которому и притянулись их стрелы и железное оружие» (LT, V. 15). Какая из версий (Кергис или Солангия) более верна, пока сказать трудно. Большинство исследований демонстрируют нерешаемость этого вопроса203. Как будет показано ниже, перед нами два варианта перевода фрагмента «Романа о Чингис-хане». Та часть донесений францисканцев, которая отражает перевод и интерпретацию эпизодов романа, представляет собой весьма специфический источник, к которому неприложимы традиционные принципы исторической критики. Так, например, у нас нет оснований, вслед за Пелльо, рассматривать «землю Кергис» как изолированный исторический факт, а следующее затем описание магнитной горы, лишившей армию Чингис-хана оружия, - как фантастический эпизод204. И то и другое являются звеньями одной цепи. Поскольку все странствия Чингис-хана совершаются исключительно в мифических пространствах, то можно смело предположить, что в данном случае «земля Кергис» - один из фрагментов этого пространства, и не более. Многочисленные попытки разрешить эту проблему в реалистическом ключе ни к чему положительному не привели.

19.2. Сведения о кергизах в отчетах францисканской миссии 1245г. настолько неясны, что не поддаются никакому объяснению. Отсюда многочисленные попытки увидеть в сюжете то, чего там нет. Ф. Риш, которому принадлежит наиболее обстоятельный анализ сведений брата Иоанна, полагает, что речь идет о Кавказе и черкесах205. Идея Риша (с моей точки зрения - полное недоразумение) оказалась притягательной. Мнение о Каспийских горах как Кавказе поддержал Пейнтер, который считает, что в этом эпизоде нашел отражение поход Джебе и Субедея через Кавказ в 1221 г.206. Пиеткевич также считает, что речь должна идти о черкесах, жителях Кавказа207. При этом оба исследователя словно ощущают легендарные рамки, в которых представлен сюжет, и поэтому пишут о попытке брата Иоанна совместить реальные сведения с легендарными. Очевидно, что истинный ответ на эту загадку скрыт в сравнении двух взаимоисключающих версий перевода. Поэтому еще раз вернемся к сведениям францисканцев, справедливости ради отметив, что ни Риш, ни Пелльо не могли знать содержание «Истории Тартар» Ц. де Бридиа.

В приведенном выше отрывке из донесения брата Иоанна сообщается, что кергизы обитали на востоке от монголов; в реальности земли кергизов лежали северо-западнее Монголии. Покорить их Чингис-хану не удается, что также противоречит историческим фактам. Чингис-хан проходит через эту область, направляясь к неприступным Каспийским горам. Странный характер направления экспедиции Чингис-хана (на восток против кергизов) вызвал сомнения у брата Бенедикта, который по ходу перевода этих сведений заменил в тексте название Kergis на Solangia (Корея). Мысль брата Бенедикта отчасти понятна: францисканцы точно знали, что Корея расположена на восток от Монголии, равно как и мы сегодня знаем, что за Кореей не существовали ни магнитные горы, где монголы потеряли все свое оружие и железные доспехи, ни запертый в горах народ, ни страна «шумящего солнца». Легендарный поход Чингис-хана к восточному краю мира начинается с прохождения земли Кергис. за которым следует ряд головокружительных катастроф. В этой перспективе земля Кергис представляется метафорой входа в неосвоенные пространства, и заимствована эта метафора из поэмы Низами Гянджеви «Искандер-наме», где описывается путь Искандера из Китая в северные пределы к земле Хирхиз и постройка вала, ограждающего яджуджей (Низами Гянджеви, с. 503-504). Привлечение эпизода из персидской поэмы в качестве типологического примера оправдывается в первую очередь тем обстоятельством, что описание страны «шумящего солнца» в обоих случаях совпадает до мельчайших подробностей. Вопрос о «земле Кергис» из донесений францисканцев следует рассматривать в литературном контексте «Романа о Чингис-хане», и чем шире этот контекст, тем достовернее будут результаты анализа. Чингис-хан начинает свой легендарный поход от земли Кергис и завершает его у восточного края мира, в земле «шумящего солнца». В этой связи напомним, что уже у ранних арабских географов область Хиргис располагалась в тех же пределах, что и земли яджуджей и маджуджей208. Эхом этой традиции являются сведения персидской космографии XIII в., где говорится, что по ту сторону Туркестана живет многочисленное племя, «называют их хирхиз. Они все маленького роста. Говорят, что все купольные постройки [там] принадлежат человеку и йаджуджам» (Чудеса мира. 574). Сведения о маленьком росте легендарных хирхизов перекликаются с рассказом ал-Хакима о низкорослом народе в странствии Зу-л Карнайна в сторону восхода солнца: «<...> Он пошел, пока не достиг места восхода солнца. Потом он пошел к двум преградам, а это две горы с гладкими склонами, на которых ничего не удерживается, и построил там стену. Потом он пошел к йаджуджу и маджуджу и увидел, что люди с собачьими мордами сражаются с йаджуджами и маджуджами. Он пошел дальше и увидел низкорослый народ, бившийся с теми, у кого собачьи морды, и увидел народ журавлей, которые воевали с низкорослыми. Он последовал дальше и нашел народ змей, из которых каждая могла проглотать огромную скалу. А затем он дошел до моря, окружающего землю»209. В восточных космографиях эта часть легендарного мира имела точную топографию, которая единственно и позволяет объяснить странные моменты в экспедиции Чингис-хана. Например, пустыня, где затри месяца монголы не встретили людей. В «Искандер-наме» объясняется отсутствие живых существ: песок пустыни, по которой движется войско Искандера, постепенно превращается в серебро, а в водных источниках оказывается ртуть (Низами Гянджеви, с. 503). Таким образом, можно полагать, что брат Иоанн корректно передает литературный перевод фрагмента романа, а брат Бенедикт вносит в перевод «ученую» поправку.

Исследователи, попадая в игровое поле романа, теряли ориентацию. Риш приходит к неутешительному выводу, что брат Иоанн ровным счетом ничего не знал о месторасположении упомянутых им стран210. Добавим от себя, что даже если бы брат Иоанн прекрасно ориентировался в вопросах географии Центральной Азии, как, например, его спутник, брат Бенедикт, или другой современник, брат Вильгельм (Вильгельм де Рубрук. XXIX. 44-46), это не спасло бы ситуацию. Потому что в данном случае брат Иоанн излагает перевод фрагмента из «Романа о Чингис-хане», где фигурируют легендарные кергисы (из восточной Александрии). Именно по этой причине все попытки идентифицировать кергисов из отчета брата Иоанна с реальными кыргызами, и тем паче с черкесами не выглядят убедительно. Что же касается упоминания Каспийских гор, то достаточно напомнить, что, согласно средневековым представлениям, Кавказом именовалась вся горная страна от Великой Армении до Индии, разделяющая беспредельные области севера и юга. Поэтому Роджер Бэкон писал: «Вследствие разнообразия областей она обретает различные названия. Иногда - Кавказ, из-за обилия снега [там], где она наиболее высока <...>; в других местах она называется Каспий, или Тавр, а иногда Гиркан и многими другими названиями именуется» (Английские источники, с. 208). Роджер Бэкон ссылается на сочинение брата Вильгельма де Рубрука, писавшего о Кавказских горах, между которыми живут народы Великого Китая.

§2020. АДАМАНТ ИЛИ МАГНИТНАЯ ГОРА (НТ, § 12)

В версии перевода брата Иоанна сюжет с магнитной горой передан кратко: «Чингис-хан же в то время, разделив другие войска, сам отправился в поход на восток через страну Кергис, жителей которой он в войне не победил; к тому же, как нам говорили, он достиг Каспийских гор. Горы же в той части, которой они достигли, из адамантова камня, к которому и притянулись их стрелы и железное оружие. Люди, запертые между Каспийских гор, как полагают, услышали шум, [произведенный] войском и начали ломать гору» (LT, V. 15). В итальянском и польском изданиях книги брата Иоанна эти сведения оставлены без внимания211. Ф. Шмидер, автор последнего немецкого издания книги брата Иоанна, предлагает неожиданную интерпретацию ситуации. Она считает, что не гора притянула оружие монголов, а монголы взяли вещество из горы для изготовления стрел и оружия212. Казалось бы, параллельный отрывок из донесения брата Бенедикта, где дважды говорится о несущихся с грохотом железных вещах, исключает подобную трактовку. В противном случае оставалось бы неясным, почему монголов охватил чрезвычайный ужас. Причина ужаса в том, что конские подковы, панцири и шлемы неслись к горе со стремительностью и величайшим грохотом. Перечень железных предметов не оставляет сомнений в том, что именно магнитная сила горы внушила ужас монголам. Игнорировать параллельный текст невозможно. Однако Шмидер считает, что перед нами два разных текста, принадлежащих разным авторам. По мнению Шмидер, брат Ц. де Бридиа, взяв за основу рассказ брата Иоанна, объединил его с известными легендами о загадочных магнитных горах (которые нужно искать в море) и украсил рассказ в соответствии с европейскими представлениями о монголах. В результате появились летящие к горе конские подковы213. Донесению брата Бенедикта, сохранившемуся в пересказе Ц. де Бридиа, Шмидер не придает самостоятельного значения.

Согласимся, что в версии брата Иоанна эпизод с адамантовым камнем изложен не столь ясно, как в версии брата Ц. де Бридиа. Но эти расхождения вполне объяснимы. Принять же толкование Шмидер невозможно по нескольким причинам. Во-первых, если перед нами «творческий» вариант брата Ц. де Бридиа, то остается неясной мотивация, по которой он привлекает восточную легенду о магнитной горе, губящей морские корабли (хотя в нашем случае описывается сухопутная экспедиция Чингис-хана). Во-вторых, неясно, почему Ц. де Бридиа столь неравнодушен к такой детали конского снаряжения, как подковы, и каким образом «полет подков» соотносится с европейскими представлениями о монголах, например, Фоме Сплитскому было известно, что монгольские кони обходились без подков (Фола Сплитский. XXXVII). И, наконец, самое главное, - с какой целью копиист придумывает фантастический эпизод, где армия Чингис-хана полностью лишается своего оружия и доспехов? Стремится ли он тем самым ввести в заблуждение своих читателей? На все эти вопросы гипотеза Шмидер ответа не дает. Согласившись же с интерпретацией Шмидер, мы попадаем в тупик. Брат Ц. де Бридиа не может быть признан автором анализируемого сюжета. В предисловии к своей книге он обращается к управителю ордена, отцу Богуславу, со словами: «Послушный Вашей отцовской милости, я вкратце переложил на письмо, хотя это и выше моих природных сил, то, что я понял о тартарах [из общения] с почтенными братьями нашего ордена, а именно с братом Иоанном, послом апостольского престола, <...> и его спутниками - братом Бенедиктом Поляком и братом Чеславом Богемским. При этом я опасался излишне утомить читателей» (НТ, § 1).

Из слов брата Ц. де Бридиа следует, что, переписывая дипломатический отчет папской миссии, он сокращал текст, не внося каких-либо смысловых дополнений. Вольное обращение с текстом, тем более внесение вымышленных ситуаций, исключалось. Перед братом Ц. де Бридиа была поставлена задача быстро сделать сокращенную копию донесения брата Бенедикта, которого давно уже ожидали в Лионе. Мы знаем, что именно сократил Ц. де Бридиа (сведения о головных уборах монголок, одежде кочевников и их вооружении), тогда как история фантастических походов Чингис-хана передана им полностью и корректно, с сохранением монгольских названий легендарных стран и народов. В противном случае придется вообразить, что брат Ц. де Бридиа владел монгольским языком и украсил донесение не только арабской легендой, но и филологическими изысками214, а инициатива розыгрыша, разумеется, принадлежала отцу Богуславу. Мы можем смело согласиться с тем, что перед нами два варианта перевода одного и того же восточного сюжета, а не два разных текста, как полагает Шмидер. Перевод брата Бенедикта, как и большая часть передаваемых им сведений, отличается полнотой и ясностью. Что же касается содержания эпизода с магнитной горой, то он находит свое объяснение лишь в рамках «Романа о Чингис-хане».

В арабском сочинении X в. «Чудеса Индии», среди различных историй морских капитанов, имеется рассказ, который, вероятно, напрямую был использован автором «Романа о Чингис-хане». Пейнтер первым обратил внимание на эту близкую параллель; он же указал и на инверсию сюжета, перешедшего в роман215. В арабской новелле магнитная гора, способная притянуть подковы лошадей и железные части седел, а также стремена и удила, расположена в Китае. Бузург ибн Шахрияр, автор «Чудеса Индии», пишет: «Один моряк рассказывал мне, будто между Ханфу, столицей Малого Китая, и Хумданом,216 столицей Большого Китая (этот из обоих Китаев более могущественный), и там живет великий багбур,217 будто в этих местах протекает река с пресной водой и стремительным течением. Она шире, чем Тигр около Басры; на берегах ее попадаются магнитные горы. По этой реке невозможно проплыть, если на кораблях есть железо, потому что эти горы обладают такой силой, что притянут такое судно к себе. Всадники проезжают по этим горам на неподкованных лошадях и берут седла, в которых нет железных частей, деревянные стремена и удила» (Бузург ибн Шахрияр, с. 112).

Назовем общие элементы, составляющие сюжетную ткань арабской новеллы и «Романа о Чингис-хане»: 1) магнитная гора на востоке мира, и, что важно, она расположена на суше, а не на море; 2) всадники, стремящиеся перейти через гору; 3) перечни предметов из убранства верхового коня. Отметим, что подковы, седла, стремена и удила, которые используют всадники в арабской легенде, не являются предметами специального военного назначения. Перечень же снаряжения, утраченного монголами у магнитной горы, можно разделить на две части: военную (стрелы, ножи, мечи, панцири, шлемы) и «мирную» (стремена от седел, трензеля от уздечек, подковы). Наборы предметов из убранства верхового коня совпадают в обоих случаях до деталей. Последнее обстоятельство дает основание говорить о заимствовании сюжета. Перечень военных предметов был добавлен в соответствии с авторским замыслом. При этом ситуация, описанная в романе, представляет собой инверсию арабской легенды. В легенде подчеркивается, что всадники используют неподкованных лошадей, седла без железных частей, деревянные стремена и удила. Следовательно, они заранее знают о таящейся опасности со стороны магнитной горы. Ситуация, описанная в романе, выглядит с точностью до наоборот.

Деревянные стремена известны в этнографической реальности. Интересно другое: этот предмет упоминается в списке снаряжения знаменитой экспедиции Саллама ат-Тарджумана (IX в.), отправленной багдадским халифом ал-Васиком на поиски стены, некогда воздвигнутой легендарным Зу-л-Карнайном. Снаряжая Саллама в далекий путь, халиф «приказал изготовить для людей войлочные шапки, покрытые кожей, а также изготовить для них накидки из меха и деревянные стремена» (Ибн Хордадбех. 77). Из дальнейшего текста неясно, пригодились ли путешественникам названные вещи. Какое-либо оружие не упоминается. Занимательность этого перечня, где подчеркнуто отсутствуют железные предметы, в том, что он вполне сопоставим (функционально) со списком вещей из легенды о магнитной горе в «Чудесах Индии».

В «Романе о Чингис-хане» самой фантастической деталью эпизода с магнитной горой являются, как ни странно, подковы лошадей, которые с прочими железными вещами притянуты горой. Появление подков у монгольских лошадей требует объяснения. Одной из особенностей их экстерьера были копыта с крепким рогом, позволяющие совершать переходы по любому грунту и зимнюю тебеневку. Впечатляющую картину рисует неизвестный грузинский автор, когда описывает двухлетний разведывательный поход Джебе и Субедея: «Без доспехов и на некованых лошадях, проделав подобный путь, пройдя Кивчакию и обогнув море Дарубандское, достигли Каракурума и предстали пред царем своим Чингиз-каеном. И поступили они столь необычно - прошли все пути-дороги, выйдя из Каракурума, и без роздыха да на некованых лошадях вновь в него же вернулись» (Хронограф I, с. 119-120). Сведения о том, что монгольские лошади не подковывались, вошли и в энциклопедию Винцента из Бове (Симон де Сент-Квентин. XXX. 71). Не мог этого не знать и автор романа. Эпизод с конскими подковами, притянутыми магнитной горой, является ярким свидетельством вымышленности всего сюжета. Причем вымысел демонстрирует мастерство автора романа в использовании такого приема, как инверсия: всадники (из арабской легенды X в.) на лошадях, у которых предусмотрительно сняли подковы, с деревянными удилами и стременами «превращаются» в романе в монгольских всадников, чье снаряжение состоит сплошь из железных вещей. Подковы у монгольских лошадей появляются вследствие инверсии исходного сюжета. Подчеркнутое обилие железных деталей в убранстве монгольских коней прямо противоположно снаряжению коней опытных путешественников, обладающих истинным знанием о магнитной преграде. Тогда как монголы даже не догадываются о поджидающей их опасности. В результате воины Чингис-хана утрачивают свое вооружение, притянутое магнитной горой. А как расценивался и восточными, и западными средневековыми воинами факт потери оружия - общеизвестно.

Автор романа с особым пристрастием относится к теме битв, к различным монгольским военным приемам и хитростям, к элементам воинского снаряжения. И стремится он к единственной цели: разыграть на страницах романа очередное поражение монголов, обреченных Чингис-ханом на многолетний легендарный поход к границам мира. Рассмотренный эпизод не является исключением. Избыток железного снаряжения в случае с магнитной горой «уравновешивается» отсутствием барабанов в сражении с «людьми солнца». Замысел автора романа станет ясней, если принять во внимание все эпизоды, представленные в § 12 «Истории Тартар». Герой «Романа о Чингис-хане» - царь-завоеватель, стремящийся покорить пространства хаоса. Чингис-хан не осваивает мир - он покоряет его, но эти героические усилия тщетны. Магнитная гора, лишившая монгольскую армию оружия и доспехов, демонстрирует «трудную ситуацию», из которой Чингис-хан не находит правильного выхода и в страхе покидает враждебное пространство. Горы, встающие на пути Чингис-хана, являются одновременно и Центром мира, и входом в инфернальное пространство. Притязания на овладение Центром мира оборачиваются воинственным вторжением в нижний мир. Так выглядит реконструкция авторского замысла. Автор романа выбирает темы, позволяющие выстроить непрерывный поединок с необычными преградами, ибо его герой не обладает знаниями о сакральной сущности тех явлений, с которыми он сталкивается. Заметим, что в исходных легендах все препятствия преодолимы.

§2121. ЗАГАДОЧНЫЙ ИНСТРУМЕНТ «ЛЮДЕЙ СОЛНЦА» (НТ, § 13)

При знакомстве с сюжетом возникает как минимум три вопроса: 1) из какого источника заимствованы сведения о земле «шумящего солнца»; 2) с какой целью этот эпизод вводится в историю вымышленных походов Чингис-хана? И наконец, что означает шум восходящего солнца и почему его можно заглушить грохотом барабанов? Тема «шумящего солнца» разрабатывалась в первую очередь в арабо-персидской космографической традиции. Недоступный город на востоке мира, обитатели которого грохотом барабанов защищаются от шума солнца, упоминается в персидской космографии XIII в. (Чудеса мира. 434). Его название в персидских источниках - Джабалка. Средневековым китайцам также был известен этот легендарный город218. Однако наш сюжет заимствован из культурного фонда преданий и увлекательных историй, откуда черпал свое вдохновение великий персидский поэт Низами Гянджеви, когда создавал эпопею об Искандере (Низами Гянджеви, с. 499-502). Ситуация, в которую попадает Чингис-хан, построена на инверсии эпизода из легендарных приключений Искандера, описанных у Низами. Об этом свидетельствует структурный анализ текстов219. Существование параллельных восточных текстов, а также сохраненное в донесении брата Бенедикта монгольское название Нараирген определенно указывают на два обстоятельства: авторство сюжета не принадлежит францисканцам и, следовательно, в их донесениях зафиксирован перевод какого-то литературного восточного текста.

В настоящем исследовании мы ограничимся анализом частного вопроса о музыкальных инструментах «людей солнца». В первую очередь нас интересует участие и роль русских переводчиков как в передаче этого сюжета, так и других сообщений. Дело в том, что сообщения францисканцев отличаются. Брат Иоанн называет дополнительно какой-то странный инструмент (орган, в который бьют).

Адекватная передача терминов, обозначающих тот или иной предмет чужой материальной культуры, представляла известную трудность для средневековых переводчиков. Итак, с помощью каких инструментов жители восточной земли побеждают шум солнца? Кажется, никого из исследователей не смутила фраза брата Иоанна об органах, в которые наряду с тимпанами бьют жители пещер, защищаясь от шума солнца; в версии перевода брата Бенедикта органы не упоминаются. Что следует понимать под органами! Буквальный смысл текста таков, что органы были ударными инструментами: Immo etiam tunc percutiebant in organis et timpanis, et in aliis instrumentis, ut illum sonitum non audirent 'К тому же тогда они бьют в органы и тимпаны и другие инструменты, чтобы не слышать этот шум' (LT, V. 16). Версия брата Бенедикта: Inde est etiam quod eo tempore tympana maxima et alia instrumenta percutiunt in cavernis montium ut sono tympanorum solis strepitum intercludant 'Существует также [обычай] в это время бить в громаднейшие барабаны и другие инструменты в пещерах [внутри] гор, чтобы звуком барабанов оградиться от шума солнца' (НТ, § 13-14).

Неясность пассажа брата Иоанна об органах как ударных инструментах побудила переводчиков прибегнуть к различным трактовкам. Некоторые считают, что на органах играют220; по мнению других, в этот предмет бьют, но тогда этот инструмент уже не орган221. На самом же деле проблема вполне разрешима; этот пассаж следует воспринимать буквально, потому что слово орган (услышанное братом Иоанном от русских переводчиков) в древнерусском языке означало ударный инструмент, скорее всего, военный барабан222. Следовательно, organis и timpanis означают на двух языках, латинском и русском, один и тот же предмет - барабан. Как уже отмечено, в версии перевода брата Бенедикта, владевшего русским языком, слово organis отсутствует. Это показывает, что брат Бенедикт вполне различал названные термины. Ср. со сведениями об органах (барабанах) в русских источниках по словарю Срезневского: «Громко въ варганы бьють» (Мамаево побоище. 26); «Начаша сурны играти и в варганы и в накры бити» (Никон. лет. 6961 г.); «Многихъ Литовскихъ людей побиша, и знамены и варганы у нихъ поимаша» (Никон, лет. 7044 г.)223. «Александр рече: ударите в бубны иже зовутца арганы, сии же таково три разныхъ писков имеють» (Александрия. 238 об. XVII в. -XV в.); «Изрлтене ... навыкоша от нихъ [египтян] играти же и ликовати и арганомъ мусикеиском [музыкальным] услажатися» (Проев. Иос. 132. XVII в. ~ XVI в.); «Орган, сосуд гудебный, якобы труба, свирель и тимпан и гусли, и подобные им» (Алф., 158 об. XVII в.)224. В списках текста Сербской Александрии встречается сочетание «тимпани и органи»225.

Я полагаю, что латинское percutiebant in organis 'бьют в органы' имеет прямое литературное соответствие в древнерусском выражении «бити сребреныя арганы» из «Моления» Даниила Заточника: «Въструбимъ яко во златокованыя трубы, в разумъ ума своего и начнемъ бити сребреныя арганы возвитие мудрости своеа» (ПЛДР. XII в., с. 388). Д. С. Лихачев переводит это предложение следующим образом: «<...> и заиграем в серебряные органы гордости своею мудростью». Неясно, почему слово бити переведено как заиграем. В древнерусских источниках имеется ряд других примеров, где трактовка выражения «бить в органы» наталкивалась на определенные трудности. В «Повести о Куликовской битве» есть следующий эпизод: «В святое воскресенье после заутрени начали многие ратные трубы трубить и органы многие бить»226. Переводчики признаются, что им неясно, о каком музыкальном инструменте под названием орган идет речь227. Для того чтобы разъяснить этот туманный пассаж, следует обратиться к эпизоду из сербской Александрии, где говорится о музыкальных инструментах, и сравнить с тем, как понимали этот эпизод древнерусские переводчики. Согласно сербскому варианту, Александр окружает войско куманов огнями и приказывает бить в накарады и праскавицы («трубами же гласовними и накарадεм и праскавицама щколо их повεлε бити»)228. Накарада - 'барабан', персид. naqqare, заимствовано из тюрк. nakkare - 'боевой барабан'; в тексте сербской Александрии встречается и термин анакарада - «барабан в форме котла», среднегреч. αναxασάζ, подтверждается с конца XIV в.229. Марко Поло сообщает, что у монголов сигнал к началу боя подают ударом в накар (Марко Поло, с. 101). На Руси «Сербская Александрия» появилась в XV в., и вот как выглядит древнерусский перевод интересующего нас пассажа об ударных музыкальных инструментах: «Вострубити повеле в многы трубы съгласны, ударити повеле в варганы и праскавицами около их бити повеле» (Александрия, с. 14). Термин накарада переведен как «орган». Итак, в переводе Александр приказал бить в органы. Следовательно, органы и есть боевые барабаны; ср. Александру как победителю достались «стяговы же вси Поровы и трубы великия, и органы, и кони вси оружныя» (Александрия, с. 37).

Интересующий нас отрывок (по древнерусскому списку XVII в.) переведен так: «В нощи же с воями пришедъ, огню много около ихъ наложите повеле и трубамъ многогласным ударити повеле и пушками бити около их повеле» («ночью с воинами пришел, и повелел огня много около них зажечь, и в трубы многогласные трубить, и из пушек стрелять») (ПЛДР. Вторая пол. XV века, с. 38-39). Для переводчика XVII в. названия инструментов представляли уже непреодолимую трудность, и он опустил их, заменив более понятным ему боем пушек. В «Хождении за три моря» Афанасия Никитина (1475 г.) при описании торжественного выезда султана используется термин накар, означающий «барабан». Триста слонов с башнями сопровождали тысяча коней в золотой сбруе и сто верблюдов с большими барабанами, и триста трубачей («да верьблюдов сто с нагарами, да трубников 300») (Афанасий Никитин, с. 13,53). В летописном изводе «Хождения» переписчик заменил неизвестное ему слово накар на русское варган. Приведенных примеров достаточно, чтобы с уверенностью утверждать следующее: древнерусский переводчик, помогавший францисканцам, термином орган передал восточный термин, означающий барабан, что было затем переведено на латынь как тимпан. Участие русских переводчиков отмечено самими францисканцами, и рассмотренный эпизод не только подтверждает этот факт, но и позволяет увидеть, благодаря «говорящей ошибке», сам процесс перевода.

Вернемся к сведениям брата Иоанна. В XIII в. в Западной Европе было два вида маленьких органов, которые обозначались терминами позитив и портатив. Эти органы имели один ряд трубок, а механизм, который бы позволил открывать и закрывать регистры, не был еще изобретен. Играя на портативе, музыкант левой рукой давил на меха, а правой - на кнопки230. Эти инструменты не назывались органами, поэтому какая-либо путаница в терминах исключена.

Итак, обитатели земли Нараирген используют большие барабаны, грохотом которых заглушают шум восходящего солнца. Этот вывод находит подтверждение в параллельных персидских известиях о легендарном юроде Джабалка, расположенном на востоке, на берегу моря. При восходе солнца вода в море начинает бурлить и от нее идет страшный рев. Жители изготовили барабаны и бьют в них в это время, дабы меньше слышать рев моря (Чудеса мира. 434). В поэме Низами Искандер, достигнув камфорного города на берегу моря на краю мира, побеждает шум солнца барабанным боем.

§2222. МАЛАЯ ИНДИЯ, ИЛИ ЭФИОПИЯ (НТ, § 17)

Параллельный пассаж у брата Иоанна звучит так: «Другого сына он также послал с войском против индийцев, который и покорил Малую Индию. Они [т. е. ее жители] являются черными сарраценами и называются эфиопами» (LT, V. 12).

Малая Индия, населенная эфиопами, легко покоряется монголам. Большинство исследователей склонны видеть в сведениях брага Иоанна отражение реальных событий, связанных с покорением Персии231. Но известно, что в Персии эфиопы не были главными обитателями страны. Осталось без объяснений и следующее обстоятельство. Связано оно с любопытным расхождением сведений брата Иоанна, именующего эфиопов сарацинами, и параллельным сообщением брата Бенедикта, где эфиопы названы язычниками. Вместе с тем в большинстве известных исторических свидетельств эфиопы описываются как приверженцы христианского вероисповедания. Таким образом, обе версии францисканцев далеки от исторической реальности и отражают вымышленный сюжет.

Эпизод о монгольском походе в Матую Индию следует рассматривать как часть общей композиции, включающей описание Великой Индии, Земли псов и Буритебет. И композиция и ее отдельные фрагменты созданы в рамках «Романа о Чингис-хане», содержание которого отражает в первую очередь легендарные сюжеты восточных Александрии. Однако в настоящем исследовании мы рассмотрим только один вопрос - о литературным прототипе формулы «Малая Индия, именуемая Эфиопией».

Даффина считает, что под Малой Индией в реальности скрывается Средняя Индия, которая в те времена означала Эфиопию и районы к западу от провинции Макран232 и к северу от Персидского залива233. Несмотря на бросающуюся в глаза легендарность этого сюжета. Даффина все же склонен видеть в нем отражение неких реальных событий. Он пишет: «Кажется, как бы то ни было, что текст намекает на кампанию, которую Тулуй, четвертый сын Чингис-хана, вел против восточного Ирана в 1220-1223 гг.»234. Тему «черных сарацинов» Даффина игнорирует. Комментарий Риша показывает, что ситуация не столь проста235, хотя и не вносит особой ясности, потому что Ришу не был известен текст «Истории Тартар».

Напомним географию похода второго войска: Малая Индия (Эфиопия), Великая Индия (царство пресвитера Иоанна), Земля псов и Буритебет (последнее название интерпретируется мною, как область «волков-псов»). Очевидно, что весь ряд топонимов относится к области легендарной географии.

На этом основании я полагаю, что вопрос нужно ставить следующим образом: где и когда возникла устойчивая литературная формула: «Индия, именуемая Эфиопией»? Существовало ли в Средние века сочинение, из которого могла быть заимствована эта формула? Да, такое сочинение существовало, в том числе и в древнерусском переводе с XI в. Речь идет о «Повести о Варлааме и Иоасафе», имевшей необычайно широкое хождение как на Востоке, так и на Западе236. Это история о царевиче и его наставнике, восходящая к легенде о Шакьямуни (Будде). Самый ранний из известных сегодня греческих списков повести относится к XI в. В леммах греческих рукописей XIII в. говорится о вывозе монахом Иоанном сочинения под названием «Варлаам и Иоасаф» «из внутренней страны эфиопийцев, которая называется страной индийцев»237. В древнерусской редакции повесть и мела следующее начало: «[К]нигы Варлам. Изображе[ние душеполезное...] ть из утреня[я Ефиопьскы]а страны, глаголемыя [Индийскы]а страны, въ святый град [принесено] Иоанномъ мнихомъ»238. И. Н. Лебедева, комментируя географическую часть выступления, пишет, что в греческом тексте повести произошло смешение двух топонимов - Эфиопии и Индии; греческая космография не знала внутренней Эфиопии, но уже в «Географии» Птолемея есть разделение Индии на внутреннюю и внешнюю239. У христианских авторов внутренней Индией называлась Эфиопия и Южная Аравия, например у Космы Индикоплова в «Христианской топографии» (Косма Индикоплов. II, 30, 45; III, 65; XI, 3, 23-24). Путаницу между эфиопами и индийцами «в книгах греков» отмечает ал-Бируни (ал-Бируни. Книга о лечебных веществах, с. 155). На карте Палестины Иеронима на берегах Красного моря напротив устья Инда изображены два участка, именуемые «Индия Египетская» и «Индия Эфиопская»240. Заголовок «Повести о Варлааме и Иоасафе», где поясняется, что «внутренняя Эфиопская страна называется Индия», нашел отражение во многих сочинениях, в том числе и в «Романе о Чингис-хане». Таким образом, странная на первый взгляд фраза о Малой Индии, жители которой именуются эфиопами, находит свое объяснение. Этот географический образ - широко распространенное в Средние века литературное клише. Таким образом, становится очевидной легендарность монгольского похода в Малую Индию, т. е. Эфиопию.

§2323. ЧИНГИС-ХАН И ПРЕСВИТЕР ИОАНН (НТ, § 17)

Согласно донесению брата Иоанна, битва монголов с войском царя Великой Индии выглядела так: «Войско выступило против христиан, которые живут в Большой Индии. Прослышав об этом, царь этой земли, обыкновенно именуемый Иоанном Пресвитером, собрав войско, выступил против них и, сделав медные фигуры людей, посадил их в седла на коней, разведя внутри огонь, и поместил на каждую лошадь за медной фигурой человека с кузнечным мехом. После того как было приготовлено множество таких фигур и такого рода коней, они выступили против названных тартар на битву. Прибыв же к месту сражения, они выстроили в первом ряду этих коней одного рядом с другим, а мужи, которые находились сзади [фигур], клали нечто на огонь, находящийся в указанных фигурах, и с силой раздували его мехами. В результате чего люди и лошади [монгалов] сгорали от греческого огня и воздух почернел от дыма. И затем они метали стрелы в тартар, от которых множество людей было ранено и убито. Таким образом они изгнали их в беспорядке из своих пределов, и мы никогда не слышали, чтобы [монгалы] впоследствии к ним возвращались» (LT, V. 12).

Легендарный поход монголов против Великой Индии относится к наиболее сложно сконструированным сюжетам «Романа о Чингис-хане». Инверсии подверглись заимствованные литературные темы, имперские мифы и некоторые военные символы. Вопрос, который не может не возникнуть при знакомстве с сюжетом, звучит следующим образом: как появилось описание легендарной битвы, в которой одна из армий Чингис-хана терпит поражение от царя Великой Индии. Все христианские дипломаты, побывавшие в империи монголов, настаивают на том, что результат был обратным: победу одержал Чингис-хан. Это вымышленное событие имело широкую известность среди восточных и общавшихся с ними западных христиан. Христианские источники отражают в данном случае монгольскую или имперскую версию события. Показательна «солидарность» монгольских и западных источников, утверждающих победу за Чингис-ханом. На этом фоне сведения о битве за Великую Индию, принесенные в Европу братом Иоанном и братом Бенедиктом, выглядят весьма неожиданно, что отмечено всеми исследователями. Однако отмеченные расхождения не дали повода для сомнений и размышлений241. Царнке, известный своим капитальным исследованием истории легенды о пресвитере Иоанне, заявляет, что францисканская миссия принесла фальшивую версию исторических событий о вторжении монголов в Индию242. Эта теория пользуется сегодня наибольшей популярностью. Такой подход к проблеме и не предусматривал анализа подробностей удивительной битвы и механизма действия странного оружия индийцев. Самый главный вопрос - кто «изобрел» это оружие, францисканцы или автор романа, - не затрагивается ни водном исследовании. Варианты интерпретаций медных фигур - от огнестрельного оружия243 до статуй Будды244 - свидетельствуют скорее о фантазии современных авторов (непроизвольно оказавшихся в игровом поле романа), нежели об истинном понимании ситуации. Кажется, только Пейнтер отметил необычный результат битвы и смену ролей главных участников события245. Даже такой исследователь, как Беццола, владевший всей полнотой материала, ограничился следующей оценкой: францисканцы пытались спасти свои представления о пресвитере Иоанне, чья победа над монголами полностью соответствовала идеализированному представлению Запада о великом христианском правителе, царящем на краю света246. Сразу же возникает вопрос, францисканцы сами сочинили эту историю и, следовательно, хотели ввести в заблуждение римскую курию, или им кто-то случайно поведал инвертированный вариант известной легенды (эта гипотеза принадлежит Рахевильцу247). Гипотезу о случайном информаторе, равно как и предположение о том, что францисканцы были озабочены спасением своих представлений о легендарном христианском царе, следует отвергнуть, поскольку ни то, ни другое ровным счетом ничего не объясняет. Францисканцы были открыты к диалогу, получая сведения из самых разных источников в иноязычной среде. В итоге они привезли в Европу новую картину Монгольской империи, свободную от апокалиптических ожиданий их современников. У нас нет оснований считать брата Иоанна и брата Бенедикта пленниками стереотипов европейской культуры.

Что же на самом деле говорится в донесениях миссии о царстве пресвитера Иоанна? В них не только сообщается о сверхмогуществе царя Индии, его победе над монголами, удивительном оружии индийцев, но и о желании царя вновь сразиться с монголами. Каким бы ни было происхождение имперской версии, ее содержание выглядит вполне естественно (монголы - покорители мира), тогда как существование обратного варианта требует объяснения. И что самое любопытное, в имперских версиях ни тот, ни другой противник не используют загадочное оружие.

Замысел фантастического сражения, где на монголов обрушиваются струи летящего огня и они проигрывают, даже не успев вступить в бой, мог возникнуть только в мифологическом поле «Романа о Чингис-хане». Такого оружия, как медные фигуры, мечущие огонь на расстояние полета стрелы, в Средние века не существовало. Эта история - авторский вымысел, согласно которому мощному натиску монгольских стрел противопоставлен «летающий огонь» индийцев. Появление медных фигур, усаженных на коней, с иронией обыгрывает излюбленную монгольскую хитрость, связанную с изготовлением войлочных фигур, вводивших противника в заблуждение.

В настоящей главе мы рассмотрим только одну тему, а именно результат легендарной битвы между войском Чингисхана и царем Индии пресвитером Иоанном. Об этом вымышленном событии рассказывают многие христианские авторы XIII в. И все как один говорят о победе Чингис-хана, тогда как в нашем сюжете монголы терпят сокрушительное поражение. Можно смело предположить, что последнее представляет инверсию имперской легенды, имевшей хождение среди восточных христиан. Л. Ольшки убедительно показал существование двух фаз в развитии легенды о пресвитере Иоанне - западной и азиатской248. По его мнению, новая тенденция получила толчок в середине XIII в. и была связана с политической мифологией Монгольской империи. Нас в данном случае интересует азиатский вариант легенды о пресвитере Иоанне.

Приведенные ниже примеры являются своего рода «первичным» текстом, использованным автором романа при создании собственного сюжета. В исторической энциклопедии Винцента из Бове249 ключевые моменты в описании битвы Чингис-хана с царем Давидом, сыном пресвитера Иоанна, аналогичны сведениям из донесения послов Людовика IX, несомненно, полученным из рук восточных христиан-несториан. Различие заключается только в эмоциональной оценке события, но результат совпадает: царь Великой Индии убит, а его подданные подчинились новому государю - монгольскому хану. Доминиканец Андре де Лонжюмо, вернувшись из Малой Азии, в донесении Лионскому собору 1245 г. утверждал, что нынешний монгольский хан - сын христианки, «ибо отец его, когда покорил себе всю Индию и того, кто называется пресвитером Иоанном (имя, которое дается всем царям Индии), убил, то взял в жены его дочь, а от нее родился тот царь, что ныне правит у тартар» (Английские источники, с. 161).

В 1246 г. царь Малой Армении Хетум отправил своего брата парона Смбата Спарапета в Монголию, к Гуюк-хану. В письме, посланном из Самарканда, Смбат сообщает кипрскому королю Генриху Лузиньяну следующие сведения: «В Индии, где проповедовал и обращал благословенный апостол святой Фома, имеется еще некий христианский царь, который был осажден несколькими сарацинскими королями, своими соседями, начавшими против него жестокую и тяжелую войну, пока не пришли с этой стороны татары. Он подпал под их владычество и, присоединившись к их войскам, с такой яростью напал на саранинов, что разбил врагов и захватил большую часть Индии» (Смбат Спарапет, с. XIX). Если брат Анд-ре сообщает о победе монголов над пресвитером Иоанном, то, согласно сведениям Смбата, христианский царь Индии покорился монголам без битвы. Однако оба дипломата не сомневаются в военном успехе монголов.

Продолжим примеры, рисующие картину прямо противоположную той, что изображена в «Романе о Чингис-хане». Найти примеры, подтверждающие картину, которая изложена в «Романе о Чингис-хане», невозможно по той причине, что они не существуют. О покорении Чингис-ханом царства пресвитера Иоанна рассказывают брат Вильгельм де Рубрук250, и вслед за ним Роджер Бэкон (Английские источники, с. 216-217). Французский рыцарь Жуанвиль, со слов путешествовавших на Восток послов Людовика IX, и Марко Поло излагают близкие по содержанию известия о битве Чингисхана с христианским царем Индии. В обоих повествованиях победу одерживает Чингис-хан. Так, согласно сведениям Жуанвиля, монголы «напали на своих врагов и, как угодно было Господу, одолели их. Всех, кто был в доспехах, они перебили; а тех, кого нашли в церковном облачении, священников и монахов, оставили в живых. Все остальные народы земли пресвитера Иоанна, не участвующие в этом сражении, подчинились им. Князь одного из этих народов исчез на три месяца, и о нем ничего не было известно. Когда он возвратился, то не испытывал ни голода, ни жажды, и думал, что отлучился всего-навсего на один вечер. И поведал он вот что: он поднялся на превысокую гору и наверху встретил множество красивейших людей, каких никогда не видел, в прекрасных одеждах и украшениях; и на вершинах увидел он короля, красивее других, богаче всех наряженного и украшенного, восседавшего на золотом троне. <...> Король подозвал этого князя и сказал ему: "Это ты прибыл из войска татар?" И тот ответил: "Да, сир, это я". "Отправишься отсюда к своему королю и скажешь ему, что ты узрел меня, того, кто является владыкой неба и земли; и скажешь ему, чтобы он возблагодарил меня за победу, которую я ему послал над пресвитером Иоанном и его народом. И еще передашь от меня, что я дарую ему могущество, дабы подчинить всю землю"» (Жуанвиль. §480-483).

Анализируя этот сюжет, Фридман показал, что смысл легенды заключается в получении Чингис-ханом божественного мандата на завоевание мира, что подтверждается дальнейшими реальными военными успехами251. Для нашего исследования важно наблюдение Фридмана, по мнению которого, интерес пророчества в том, что это не простое изложение мифа или фольклорный сюжет, а идеологическая легенда, связанная непосредственное политическими событиями в Святой земле. Дело в том, что ряд обстоятельств позволяет предположить, что «Роман о Чингис-хане» был создан в среде сирийцев-несториан, которые таким образом отреагировали на имперские мифы, придав им инвертированный характер.

В рассказе Марко Поло военный спор Чингис-хана с пресвитером Иоанном, «о чьем великом могуществе говорит весь свет», описан как грандиозное сражение. «Злее той схватки не было видано», но победа в конечном счете досталась Чингис-хану. Перед битвой христиане-звездочеты гадают с помощью разломанной пополам палки об исходе столкновения и предсказывают победу монгольскому предводителю252. Согласно же донесениям францисканской миссии 1245 г., битву выигрывает царь Индии, пресвитер Иоанн. Противостояние этих сведений всем прочим известиям бросается в глаза; остается лишь объяснить их происхождение. Кнефелькамп считает, что Иоанн де Плано Карпини соединил известный рассказ о царе Великой Индии с легендарной историей об Александре, который использовал раскаленные медные фигуры против боевых слонов Пора. Далее он пишет: «В противоположность мнению других авторов, в этом случае, пресвитер Иоанн разбивает монголов и обращает их в бегство. Таким образом продолжается жизнь мифа о непобежденном христианском царе на Востоке»253. Как видим, эта концепция пользуется популярностью у немецких исследователей. Однако она не позволяет ответить на вопрос, почему же другие латинские авторы не пожелали «продлить жизнь мифа»? По мнению Шмидер, брат Иоанн на Востоке услышал монгольскую версию легенды о пресвитере Иоанне и затем отождествил его с персонажем из европейской традиции. Но это отождествление, считает Шмидер, не имело силы, поскольку другие путешественники приняли этого царя за побежденного противника Чингис-хана254. Как видим, ни одно из этих объяснений ни на шаг не приближает нас к пониманию проблемы. Вернемся к средневековым известиям. Ни о каких военных хитростях индийцев ни Жуанвиль, ни Марко Поло не сообщают, хотя дают развернутые описания битвы. Все это выглядит настолько поразительно, особенно если вспомнить, что в своих легендарных посланиях пресвитер Иоанн рисуется могущественным царем царей. Этот парадокс отмечает Марко Поло, поскольку вынужден объяснить своим читателям, почему христианский царь проиграл язычнику Чингис-хану. Очевидно, что брату Вильгельму, Жуанвилю и Марко Поло известна официальная монгольская легенда, прославляющая подвиги Чингис-хана. Образ непобедимого воителя сложился в рамках имперского культа этой личности. О божественном предсказании в пользу предводителя монголов в поединке с пресвитером Иоанном сообщает Марко Поло. В сюжете же, изложенном папскими посланниками, соперники меняются местами. Из сравнения имперской легенды с версией, записанной францисканцами, с очевидностью следует, что последняя представляет собой текст с зеркально перевернутым содержанием: монголы сталкиваются с неслыханной военной хитростью индийцев и проигрывают. Собственно для этого и понадобилось автору романа снабдить индийцев фантастическим оружием. Простая инверсия легенды выдавала бы заурядный замысел и лишала бы игру глубины. Другое дело, когда армия божественного Чингис-хана испытывает на себе силу немыслимого оружия. В середине XIII в. в Центральной Азии невозможно было найти место для самостоятельного и могущественного царства пресвитера Иоанна255. Все было подчинено власти монголов. Тем удивительнее содержание сюжета, в котором этот царь побеждает войско монголов и грозит им новыми поражениями. Мифической географии походов армий Чингис-хана соответствуют мифические события. Этот вымышленный эпизод лишний раз подчеркивает, что в ставке хана Гуюка францисканцам удалось разыскать необычный источник сведений.

Можно не сомневаться, что для автора романа миф о царе Великой Индии всего лишь занимательный рассказ, старый материал, из которого он кроит новую историю. В обретении этим царем неслыханного оружия скрыта ирония по отношению к самой легенде. Для современного исследователя встает трудный вопрос о «наивности» средневековой европейской элиты, отправлявшей дипломатических посланников в мнимое царство пресвитера Иоанна, и «утонченности» восточных авторов, которые инициировали подобные литературные утопии256. Проблему можно сформулировать более корректно. Легенда о пресвитере Иоанне входила в фонд литературных несторианских мифов. Соответственно, у восточных христиан не было причин заниматься поисками этого царства. Но как только миф о пресвитере Иоанне попал в руки западных христиан, он моментально обрел реальные контуры. Автор романа не одинок в своем ироничном отношении к легендарному пресвитеру Иоанну. Пандехово пророческое сказание 1259г., предрекающее гибель многим народам - куманам, русским, венграм - от татарского меча, завершается ироничным напоминанием о легендарном могуществе пресвитера Иоанна (Пандехово сказание, с. 165).

§2424. ПОКОРЕНИЕ БУРИТЕБЕТА (НТ, § 19)

24.1. В латинских средневековых источниках этноним Буритебет (Burithebet) встречается только в отчетах францисканской миссии 1245г. Если Земля псов, бесспорно, является вымышленной областью на маршруте второго войска монголов, то примыкающий к ней Буритебет, согласно общепринятому мнению, представляет вполне реальный топоним257, тем более что брат Иоанн, судя по его словам, встречал жителей Буритебета. Большинство исследователей не склонно видеть в фантастических сведениях из донесений францисканской миссии 1245 г. продуманную композицию. И хотя связь между событиями (поражением монголов в Земле псов и их победой над Буритебетом) не столь очевидна, она существует.

В сюжете представлены некоторые этнографические подробности, характеризующие обычаи и внешний облик обитателей этой земли, а описание битвы отсутствует. Обратимся к переводу в изложении брата Иоанна: «По пути назад это войско, то есть войско монгалов, пришло в землю Буритебет, которую войной одолело. Они язычники и у них есть достойный удивления, даже, скорее, сожаления, обычай: когда чей-нибудь отец покидает сей бренный мир, то, как нам достоверно утверждали, собирают всех его родственников, которые его съедают. Бороды у них нет. К тому же, как мы видели, они носят с собой некий железный предмет, которым они постоянно выщипывают бороду, если в ней вырастает волосок. К тому же они очень безобразны. Оттуда это войско вернулось в свою землю» (LT, V. 14). В сюжете совмещены два временных плана, что порождает загадку. С одной стороны, говорится о легендарном походе, а с другой - брат Иоанн своим замечанием о том, что он видел этих людей, придает сюжету характер достоверности. Вопрос о том, кого францисканец принимает за жителей Буритебета, трудноразрешим. Этнографических сведений недостаточно для отождествления обитателей Буритебета с каким-то реальным азиатским племенем. В то же время существование в Азии обычая выщипывать бороду сомнений не вызывает258. Приемлемой, но недоказуемой была бы следующая гипотеза: францисканцы, встретившись с представителями какого-то азиатского народа259, приняли их за легендарный народ из Буритебета.

В версии перевода брата Бенедикта сохранились важные подробности: жители Буритебета уподобляются диким волкам, что подчеркивается в самом названии земли: Burith dicitur lupus - «Бури(т) означает 'волк'». Это обстоятельство позволило Даффина утверждать, что речь идет о некоей реальной области под названием «Тибет волков», которую он локализует в районе озера Куку-нор на северо-востоке Тибета260. Даффина не приводит каких-либо доказательств в пользу своей гипотезы. Анализ топонима в отрыве от легендарного контекста и не мог дать иного результата. Очевидно, что подобный подход к проблеме не вносит ясности. Даффина воспринимает сведения францисканцев как историческое свидетельство, тогда как перед нами эпизод из восточного литературного сочинения. Буритебет является вымышленной страной. Автора «Романа о Чингис-хане» занимает тема псевдогеографии монгольских походов, а выбор соперников, с которыми он заставляет сталкиваться монголов, отличается особенно каверзным характером.

Остается открытым вопрос о том, можно ли трактовать Буритебет как 'Тибет волков'. Скорее всего, случайное созвучие Бури с тюркским böri - 'волк' позволило автору романа по ассоциации соединить в одном сюжете название Буритебет и «волчий» обычай. За внешней правдоподобностью повествования скрыт вымышленный эпизод. И цель вымысла приобретает ясные контуры только в мифологическом поле романа, чье действие разворачивается на пересечении достоверных и легендарных тем. В Буритебете монгольское войско побеждает людей, чьи обычаи приравнивают их к волкам. Для монголов же волк был весьма значимым символом воинских и мужских достоинств. В известном смысле, перед нами картина соперничества истинных волков (монголов) с их инвертированным отражением (для первых пищей служит живая кровь, для вторых - мертвая). Престижность эпического сравнения монгольского воина с волком-псом, поедающим в смертном бою плоть поверженного противника, не вызывает сомнений261. Им противостоят люди-волки, пожирающие мертвую плоть. В таком случае становится ясным сомнительный характер этой победы. Инвертированный характер преобразований сюжета отразился и на внешнем облике обитателей Буритебета, которые отличаются как от монголов, имевших бороды, так и от волосатых яджуджей из поэмы Низами (по словам Низами, яджужды, подобно волкам, поедают своих умерших). Отсутствие бород и ужасный обычай создают портрет противника, которого и не стоило бы побеждать.

24.2. Буритебет. Анализ лексемы. Топоним Буритебет был предметом исследований известных авторов. По мнению Риша, Burithabet, собственно, и есть Тибет262. Он считает, что этот же топоним в форме Бури-Туббэт фигурирует и у Рашид ад-Дина. Относительно земли Буритебет в донесении брата Бенедикта утверждается, что слово burith означает 'волк' и что оно подходит для характеристики обитателей этой земли, которые, словно дикие волки, поедают умерших отцов. Это сообщение не находит параллели у брата Иоанна. Принято считать, что в данном случае buri(th) действительно означает тюркское 'волк'. Первым эту мысль высказал Пейнтер263. Шинор подтвердил в целом правильность этой идентификации264. Однако, по его мнению, имеющееся в виду слово всегда имело в первом слоге ö, т. e. böru, böri, а латинская транскрипция burith могла бы передавать *burit. Шинор полагает, что мы имеем дело с народной этимологией (опущенной или неизвестной брату Иоанну), которая исходила от человека, знающего тюркский язык. По его мнению, это типичная уничижительная этимология, сходная с тем, как этноним 'тартары' возводили к Тартару (бездне). Конечный -ih Шинор объясняет лишь недоразумением, проникшим в письменную форму этой этимологии. Что же касается разделения «Буритебет» на Бурит/ебет, которое является вопиющей бессмысленностью, вместо Бури/тебет, которое прекрасно выражает смысл, то Шинор относит эту ошибку на счет брата Ц. де Бридиа либо переписчика XV в. В итоге, пишет Шинор, тюркское böri, ставшее в латинском тексте bori, превращается в buri265. Выводы Шинора полностью приняты Даффина266.

И Пейнтер, и Шинор сосредоточили свое внимание на первой части термина Буритебет, которая, бесспорно, означает «волк». Вторая же часть термина (тебет) ими не анализируется - видимо, по той причине, что речь однозначно идет о Тибете. Я полагаю, что указанные авторы, повторяя вслед за братом Бенедиктом этимологию слова buri(th), не замечают ироничную игру смыслами и игнорируют легендарный контекст. Вызывает также некоторые сомнения и предположение Шинора об уничижительном характере этимологии слова buri. Мы не знаем ни одного средневекового восточного источника, в котором образ волка имел бы отрицательную коннотацию.

24.3. Буритебет и Töböd-üd noxod «Сокровенного сказания».

Зададимся вопросом, не является ли слово «Буритебет» литературной фикцией, построенной на соединении двух тюркских слов: böri - 'волк' и töbet - 'кобель' ('волк-кобель')267. Иными словами, не означает ли в нашем случае «Буритебет» '[землю] волков-псов'? При этом двойственный характер названия Буритебет создает иллюзию реальности, к чему, видимо, и стремился неизвестный автор.

По мнению А. М. Щербака, «значение тöбэт, приведенное в словаре В. В. Радлова (тöбöт - 'порода больших собак', 'овчарка', РСл. III, 1272), больше нигде не отмечено и в современных языках отсутствует, поэтому трудно говорить о каких-либо моментах семантического преобразования рассматриваемого слова». Щербак указывает и другие примеры: казах, тöбэт, кирг. дöбöт, уйг. тöбäт - и замечает, что «этимологическое объяснение слова тöбэт на тюркской почве затруднено»268. Обратим внимание на то, что в «Сокровенном сказании», монгольском памятнике XIII в., фигурирует аналогичное выражение Töböd-üd noxod в следующем контексте: «<...> šingtalun mene metü yekin eyin dongqodumu kö'üt ayuju setkil-iyen alqasa' ujai naran singgegüeče urgugu-da gürtele dayyin irgen bül mani Töböd-üd noqod-iyan tukirču ile'esü dayyin irgen-i ba tenggeri qajar-a güčü nemekdejü altan mönggü a'urasun tabar irgen organ čimada abčirasuqai ali irgen ke'e'esü ene höröne Baqtat <...>»269. Первые военачальники Чингис-хана сравнивают себя (согласно переводу Козина) с тибетскими псами: «<...> ведь у нас - всюду враг от заката солнца и до восхода его. Натравил бы ты лучше нас, тибетских псов своих, натравил бы на вражеский народ» (Сокровенное сказание. § 260).

Ф. В. Кливс в своем переводе оставляет оригинальный термин Töböd-üd, а в примечании указывает, что речь, возможно, идет о «тибетских псах»270. Авторы английского271, французского272 и немецкого273 переводов также считают, что речь идет о «тибетских псах», а самый удивительный перевод издан в Калмыкии274. Странность сравнения монгольских алхумчинов с тибетскими псами, хоть и вызывала сомнения, однако отсутствие параллельного примера закрывало путь для иных трактовок. Видимо, следует согласиться с точкой зрения У. Онона, что выражение Töböd-üd noxod означает пастушьих псов, но никак не «тибетских» псов275. С учетом сведений из словаря В. В. Радлова (тöбöт 'порода больших собак'), появляются дополнительные основания отказаться от «тибетских» псов. И, наконец, привлечение латинского известия, отражающего восточный текст, о земле Burithebet («волков-псов») позволяет внести полную ясность в формулу Töböd-üd noxod. Если принять töböd в значении 'волк-кобель'276, то перевод будет выглядеть следующим образом: «Натравил бы ты лучше нас, волков твоих, псов твоих, на вражеский народ». Подобная трактовка представляется более приемлемой, нежели сравнение доблестных монгольских мужей с «тибетскими псами». Существует обоснованная точка зрения, что роды «волка» и «собаки» - самые распространенные у монголоязычных народов277. Если все же согласиться с общепринятым переводом, то остается неясным характер престижного сравнения, в котором обозначен чужой этноним.

Итак, перед нами две письменные фиксации эпической формулы сравнения кочевого воина с волком-псом. Таким образом, легендарный контекст, в котором фигурирует Буритебет, имеет и лингвистическое соответствие (лат. [Buri]thebet = тюрк. Töböd - 'кобель'). Неизвестный автор «Романа о Чингис-хане», описывая легендарный поход монголов в Буритебет, использовал смысловую игру омонимов Töböd и Tebet278.

Немаловажно и следующее обстоятельство: в родословном древе Чингис-хана первопредок Буртэ-Чино (Серый Волк) - фольклорное олицетворение «народа волков», имеющего древнюю традицию управления и наведения порядка в беспокойном мире кочевников279. Значимое для монгольской военной элиты сравнение с волками-псами представлено в романе с обратным смыслом. Таким образом, на карте легендарного маршрута монгольского войска появляется область Буритебет - земля 'волков-псов', которая столь же реальна, как и предшествующая ей Земля псов.

§2525. МНИМЫЙ ПОХОД ДЖУЧИ (НТ, § 20)

25.1. Постановка проблемы. Картина событий, нарисованная в § 20 «Истории Тартар», представляет одну из самых интригующих загадок донесения брата Бенедикта. На мой взгляд, эти сведения являются вставкой в описание фантастических походов трех армий Чингис-хана и их можно рассматривать как «реальный комментарий» к событиям легендарного северного похода. Сообщение о битве на Калке принадлежит русским переводчикам (или переводчикам на русский). Таким образом, значимое для русских событие вписывается в грандиозную картину вымышленных походов Чингис-хана. Эта гипотеза нуждается в обосновании. Сначала рассмотрим материалы.

В «Романе о Чингис-хане» третье войско, исполняя приказ о покорении мира, должно направиться в северные пределы, а возвращаясь, видимо, случайно попадает в некую пустыню, где сталкивается с половиннотелыми людьми. Однако оба донесения настаивают на том, что это войско сначало пошло на запад и возглавил поход старший сын Чингис-хана - Джучи. В версии перевода брата Иоанна это событие выглядит так: «После краткого отдыха он разделил свои войска. Одного из своих сыновей, по имени Тоссук, которого также называли каном, то есть императором280, он послал с войском против команов, которых он победил в большой битве. И после победы он вернулся в свою землю» (LT, V. 11). Итак, согласно версии перевода брата Иоанна, Джучи (Tossuc)281 вернулся после победы над команами в свою землю; поход на север в области самоедов, быченогих и питающихся паром в донесении брата Иоанна связан с военной кампанией Бату против Булгарии и Великой Венгрии (LT, V. 29-30). Это обстоятельство означает, что брат Иоанн более свободно использовал сюжеты романа для описания истории имперских походов. И в любом случае Джучи к северному странствию к фантастическим народам отношения не имеет. По крайней мере, так понимает ситуацию сам брат Иоанн.

На первый взгляд, версия перевода брата Бенедикта дает более ясную картину: «Итак, когда Чингис стал именоваться каном и год отдыхал без войн, он в это время распределил три войска [идти воевать] в три части света, чтобы они покорили всех людей, которые живут на земле. Одно он отправил со своим сыном Тоссуком, который тоже именовался каном, против команов, которые обитают над Азами в западной стороне, а второе с другим сыном - против Великой Индии на юго-восток» (НТ, § 11). Далее следует описание военных экспедиций Чингис-хана и второго войска (НТ, § 12-19). И, наконец, повествование возвращается к походу Джучи, которое неожиданным образом предстает как широкое нашествие на туркмен, бисерминов, кангитов и команов. На обратном пути это войско захватывает земли Великой Венгрии, соприкасающиеся с северным океаном, и вступает в неосвоенные области мира, где, к своему удивлению, встречает питающихся паром, самоедов, быченогих (укорколонов) и одноногих (унипедов). Не совсем ясно, почему возвращающееся войско вдруг попадает к фантастическим народам. Ришар, рассматривая вопрос о походе Джучи с учетом обоих францисканских версий, ограничивается констатацией удивительного характера этого маршрута282.

Мнимый поход Джучи против команов появился в процессе перевода романа, и связан со стремлением русских переводчиков припомнить некоторые события собственной истории. Поскольку диалог между францисканцами и русскими священниками происходит в процессе перевода иноязычного текста, то совершенно естественным образом в перевод вставляются новые, поясняющие сведения. Однако в этом не стоит видеть ошибку. Ассоциативная связь, позволившая переводчикам увязать в один узел битву на Калке и поход к северным пределам мира, не случайна. Эта же самая ассоциация лежит в основе замысла автора романа, превратившего стремительную разведывательную экспедицию Джебе и Субедея (через Дербент, земли аланов, кыпчаков и столкновение на Калке) в разведывательный поход к диким обитателям севера. И последнее наблюдение: если две другие армии монголов сразу попадают в мифические пространства, то, видимо, и с третьей должно было произойти нечто подобное. Следовательно, в исходном тексте северный поход не связывался с именем Джучи.

25.2. Поход Джучи. В обоих донесениях северный поход начинается с покорения земли команов и возглавляет его старший сын Чингис-хана, Джучи. И если сам по себе факт покорения монголами Дешт-и Кипчака не вызывает сомнений, то участие в этом деле Джучи необъяснимо с исторической точки зрения (ведь он умер за много лет до начала западных экспедиций). Скорее всего, в этом эпизоде нашел отражение тот факт, что в 1224 г. при разделе Чингис-ханом владений между сыновьями Джучи получил земли «до дальних пределов Саксина и Булгар, и так далеко в этом направлении, куда только проникло копыто монгольских лошадей» (Джувейни). Эти территории принадлежали потомкам Джучи, которые продолжили завоевания в западном и северном направлениях. Пока можно предположить, что имя Джучи в сюжете появилось благодаря «осведомленности» русских переводчиков, чье несомненное влияние проявилось в отождествлении фантастических северных народов с самоедами и паросцитами. Что же касается построения сюжетов, когда реальное событие словно соскальзывает в плоскость легенды, то оно характерно для всего романа.

Если довериться версии перевода брата Бенедикта, то получается следующая картина. Грандиозный поход третьего войска, начавшись с покорения земли туркмен, бисерменов и кангитов, завершился рейдом по северным границам мира. Единственный результат этого странствия заключается в том, что монголы узнают истинные названия фантастических народов. Версия брата Бенедикта сохранила два монгольских термина: укорколоны (быченогие) и нохойтеримы (песьелицые). План создания мировой империи оборачивается мнимыми открытиями. Автор романа конструирует мифические миры, хорошо известные из персидских космографии, приспосабливая их к монгольскому имперскому менталитету. В списки победных реляций он добавляет два ранее неслыханных удивительных племени. Подробнее о правилах этой игры мы поговорим в другом исследовании, посвященном загадкам «Романа о Чингис-хане». Пока же остановимся на вопросе о мотивации игры. Что могло дать импульс к созданию такого рода конструкций? В поисках ответа обратим внимание на то, как в официальных источниках представлен размах походов во времена правления Угедея, наследовавшего империю Чингис-хана: «После него [Чингис-хана] Угедей-каан, совместно со своим братом Тулуй-ханом, захватил полностью страну Хитай. Совместно с племянниками по брату они захватили области келаров [венгров], башкиров, булар, Дешт-и Кипчак, урусов [русских], черкесов и асов [осетин] до крайнего севера, а с южной стороны - до пределов Хабеша [Абиссинии]. Точно так же они захватили область Сулангэ [Корею]. <...> И до настоящего времени по-прежнему из года в год и изо дня в день уруг и потомки Чингиз-хана подчиняют себе области, находящиеся в районах их владений. Подобные великие деяния удавались и удаются [им] благодаря влиянию счастья Чингиз-хана и его уруга» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 67-68).

Согласимся, что Рашид ад-Дин рисует захватывающую картину завоеваний. Победная экспансия вскрытом виде намекает на то, что монгольским ханам удалось превзойти в своих стремлениях легендарного Искандера. Подобные формулы официальных историографов283 (о покорении земель мира от крайнего севера до пределов юга) не могли не оказать влияния на рождение сюжета о походах монголов в три части света, где также фигурируют северные и южные границы мира и упоминаются черные эфиопы, однако с той существенной разницей, что в романе размах походов доводится до абсолютного предела. Гипербола превращается в инвективу.

25.3. Исследователи в игровом поле романа. Большинство исследователей в описании походов Джучи-хана видят отражение реальных событий, хотя и указывают на некоторую путаницу в изложении брата Иоанна284. Обратимся к этой проблеме еще раз и рассмотрим ее в контексте параллельных персидских, арабских и грузинских известий. Согласно версии брата Иоанна, Чингис-хан послал войско Джучи против команов; Джучи, победив команов, вернулся в свою землю. Сравним эти сведения с повествованием о Джучи-хане в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина: «<...> Джучи-хан по приказу Чингис-хана постоянно находился в походах и завоевал и покорил много областей и городов. [... Еще] раньше Чингисхан приказал, чтобы Джучи выступил в поход и покорил северные страны, как то: Келар, Башгирд, Урус, Черкес, Дашт-и Кипчак и другие области тех краев. Когда же он уклонился от участия в этом деле и отправился к своим жилищам, то Чингис-хан, крайне рассердившись, сказал: "Я его казню"» (Рашид ад-Дин. Т. II. С. 78-79). В другом месте уже о сыне Джучи, Бату-хане, сообщается: «Так как Джучи уклонился от выполнения ранее вышедшего постановления Чингис-хана отправиться ему с войском и захватить все северные области, как то: Ибир285-Сибир, Булар, Дашт-и Кипчак, Башгурд, Рус и Черкес до Дербента Хазарского, который монголы называют Тимур-кахалка, и включить их в свои владения, то, когда Угедей-каан воссел на царство, он повелел Бату [это сделать] таки м же порядком .<...> Все собрались вокруг Бату и занялись завоеванием северных стран» (Рашид ад-Дин. Т. II. С. 71-72).

Об этом же самом распоряжении Угедея Бату-хану сообщается и в донесении брата Бенедикта (НТ, § 27). Итак, согласно официальной истории, Джучи-хан с команами не воевал. Становится ясным, что «путаница», отмеченная исследователями в изложении брата Иоанна, заключается в том, что часть походов времени Бату приписывается Джучи. То же самое отмечает и Пейнтер, однако это не помешало ему выдвинуть слишком смелую и ничем, кроме текста в НТ, не подтвержденную гипотезу: «Военные экспедиции Джучи, Субедея и Джебе предстают как неразрывные части двойного охвата, осуществленного по приказанию Чингиз-хана и под верховным командованием Джучи. Эти гигантские клещи должны были сомкнуться у берегов Волги»286.

В романе многолетняя легендарная экспедиция Джучи - не что иное, как сублимированный итог монгольских завоеваний в северо-западном направлении. Однако это предположение проблему до конца не решает. Ни Джучи-хан, ни его сын Бату в битве на Калке не участвовали. На заднем плане исследуемого сюжета угадывается какое-то яркое событие, всколыхнувшее всю Евразию. Масштаб этого события должен был поразить воображение современников. И такой факт существует. Косвенное указание на него содержится в разбираемом эпизоде «Истории Тартар». Согласно этим сведениям, Джучи, исполняя волю отца, во-первых, покорил бисерминов, затем - кангитов, наконец вторгся в Команию; команы хоть и объединились с русскими князьями, но были разбиты на реке Калке. Далее говорится о возвращении монголов в свою землю северным путем.

Покорение туркмен, мусульман Хорезма и кангитов (канглы) относится к военной кампании против государства хорезмшаха, которую возглавлял сам Чингис-хан. Поход против кипчаков, завершившийся битвой на Калке, возглавлял полководец Субедей. О каких-то самостоятельных заслугах Джучи не может быть и речи. Даффина справедливо отмечает роль Субедея в этой кампании, однако далее он выдвигает неприемлемую идею. По мнению Даффина, именно брат Иоанн отнес этот поход к деяниям Джучи287. Брат Иоанн, равно как и брат Бенедикт, не занимались сочинением монгольской истории, а лишь зафиксировали то, что им сообщалось.

Вероятнее всего, в «Романе о Чингис-хане» отразились слухи о разведывательных походах, два из которых были поразительны по своим масштабам. Однако память об этих событиях послужила лишь первоначальным импульсом для рассматриваемого сюжета, и далее в романе они описываются через призму легенды. Хорошо известна монгольская стратегия высылки отрядов, иногда совершавших длительные далекие походы по тылам противника288. Такой разведкой явился поход Джебе-нойона и Субедей-бахатура через Иран и Кавказ в южнорусские степи, завершившийся битвой на Калке, и поход дзалаира Бала-нойона на Пенджаб, в труднодоступные горные области на севере Индии в 1222 г.289. О первом вторжении в Иран пишет сирийский автор XIII в. Абу-л-Фарадж бар-Эбрей в своей «Всеобщей истории»: «В том же году не только от франков [крестоносцев], которые вышли с запада, пришла опасность для тайайе [арабов]. Она шла больше от татар [tataraje], которые стремительно прошли с востока и дошли вплоть до Хамадана, Азербайджана и Арана; по всей Персии распространился ужас» (Сирийские источники, с. 75).

Естественно, что таким отрядам часто приходилось вступать в бой. То, что тибетские, персидские и древнерусские летописи называют монгольским нашествием, было на самом деле походами разведывательных отрядов. В изложении Рашид ад-Дина события выглядели так: согласно приказу Чингиз-хана войско Субедея двинулось на запад, они «взяли много городов персидского Ирака; учинив убийства и грабежи, они пошли оттуда в область Грузии и Тифлис. Грузины собрались в большом количестве и вышли на войну. Джебе послал против них Субедея с войском, а сам с пятью тысячами бахадуров сел в засаду. Субедей нарочно бежал, и грузины пустились его преследовать. [Тогда] Джебе вышел из засады, зайдя с фланга, и всех уничтожил. Обычный прием их [монголов] в большинстве сражений был таков. Оттуда он повернул назад и вышел через Тимур-Кахалга [Железные Ворота]. Жители Дербента поднесли [монголам] провиант и подчинились. [Монголы] прошли оттуда, направившись в страну русов. В пути они повсеместно чинили избиения и грабежи. Они с Чингиз-ханом постановили, что покончат эти дела в течение трех лет, [а в действительности] в два с половиной года пришли к удовлетворительному концу» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 1. С. 194-195).

Мы можем предположить, что два разведывательных похода, в которых Чингис-хан лично не участвовал, превращаются в романе в походы армий, посланных против «команов» и «Индии». О том, какое впечатление произвел поход Джебе-нойона и Субедей-бахатура на современников имеется свидетельство ан-Насави, секретаря султана Джалал ад-Дина: «[Люди] стали свидетелями таких бедствий, о каких не слыхали в древние века, во времена исчезнувших государств. Слыхано ли, чтобы [какая-то] орда выступила из мест восхода солнца, прошла по земле вплоть до Баб ал-Абваба,290 а оттуда перебралась в Страну кыпчаков, совершила на ее племена яростный набег и орудовала мечами наудачу? Не успевала она ступить на какую-нибудь землю, как разоряла ее, а захватив какой-нибудь город, разрушала его. Затем, после такого кругового похода, она возвратилась к своему повелителю через Хорезм невредимой и с добычей, погубив при этом пашни страны и приплод скота и поставив ее население под острия мечей. И все это менее чем за два года! Поистине, "земля при надлежит Аллаху: Он дает ее в наследие, кому пожелает из Своих рабов"291» (ан-Насави. 20).

Слухи об этом событии отразились и в сочинении Фомы Сплитского. Особенно любопытно звучит его фраза о длительном пребывании монголов в северных странах. Так воспринималась западными авторами «пауза» между первым появлением монголов (битва на Калке в 1223 г.) и последующим вторжением в Восточную Европу в 1239-1241 гг.: «Тому уже было много лет, как слух об этом народе и ужас перед ним распространились по всему свету. Они прошли от восточных стран до границ рутенов, разоряя земли, которые они пересекали. Но благодаря сильному сопротивлению рутенов они не смогли продвинуться дальше; действительно, у них было множество сражений с народами рутенов и много крови было пролито с той и другой стороны, но они были далеко отогнаны рутенами. Поэтому, свернув в сторону, они с боями прошли по всем северным землям и оставались там двадцать лет, если не дольше. А потом, пополнив свои воинские соединения прежде всего за счет племен куманов и многих других покоренных ими народов, они снова повернули против рутенов» (Фома Сплитский. XXXVI).

А вот как отразилось это событие в грузинской летописи «Картлис цховреба»: Субедей и Джебе, отправленные в погоню за хорезмшахом, «прошли Туран, Джеон, Хорасан, Ирак, Адарбадаган и достигли Гандзы. И никто не противостоял [им]. Кто бы где ни явился - побеждали всех. [...достигнув Грузии, монголы] повернули обратно и содеяли нечто дивное: пошли по дороге Дарубандской [Дербендский путь], и потому как не смогли противостоять им ни ширваншах, ни дарубандцы, прошли врата Дарубандские и вступили в Кивчакию и навязали [здешнему населению] бой, и во многих местах бились с ними кивчаки, но повсюду одолел и татары и так с боями удалились. И, как я уже говорил, без доспехов292 и на некованых лошадях, проделав подобный путь, пройдя Кивчакию и обогнув море Дарубандское, достигли Каракурума и предстали пред царем своим Чингиз-каеном. И поступили они столь необычно - прошли все пути-дороги, выйдя из Каракурума, и без роздыха да на некованых лошадях вновь в него же вернулись» (Хронограф, с. 119- 120).

Отмеченная грузинским анонимом реальная подробность - отсутствие подков у монгольских лошадей - обыгрывается в романе в эпизоде с магнитной горой, внушившей ужас монголам тем, что она притянула подковы их лошадей (см. коммент. 20). Теперь не остается почти никаких сомнений, что именно этот поход нашел отражение в маршруте третьего войска, где также названы битвы с туркменами, бисерминами (хорезмийцами), кипчаками, сражение на Калке и возвращение в свою землю северным путем (который приводит их к удивительным народам). И реальный и легендарный походы представлены в источниках не нашествиями, а многолетними экспедициями, которые завершаются возвращением монголов в центр империи. Большинство сюжетов романа балансируют на грани реальности и вымысла, что и мешало их распознаванию. Техника создания этого сюжета заключалась в сопряжении известного события со сведениями из легендарной географии Азии. Именно поэтому дальнейший маршрут третьего войска словно соскальзывает в мифологическую плоскость: монголы устремляются к северным границам мира и достигают областей, населенных быченогими и песьелицыми людьми. Автор романа создает псевдоисторию монгольских завоеваний, перенося основное действие к границам вымышленной империи.

§2626. БИТВА ПРИ КАЛКЕ (НТ, § 20)

26.1. Сведения о битве при Калке имеются только в донесении брата Бенедикта. Брат Бенедикт в какой-то мере владел русским языком и не допускал тех ошибок и пропусков при переводе и фиксации сведений, какие встречаются у брата Иоанна293. Скорее всего, брат Бенедикт как переводчик миссии обладал большим количеством «вторичной» информации. Благодаря его открытости и несомненным лингвистическим способностям сохранилось уникальное сообщение о битве при Калке. У нас нет оснований сомневаться в утверждении францисканца, что сведения получены им от участников этой битвы. Дело в том, что его собеседники кроме Калки знают название второй речки - Кониуззу. Помнить такую подробность мог только участник события, хорошо знавший эту местность. Видимо, речь идет о половцах, поскольку в сообщении дается правильное объяснение тюрко-монгольского названия coniuxzu - «овечья вода». Подобное название является тривиальным; для кочевника любой водный источник, около которого он пасет своих овец, является «овечьей водой»294. Другие имена этого параграфа также имеют тюркскую огласовку (Тоссук-кан; Куспкас, т. е. Комания). Считается, что битва на Калке произошла 31 мая 1223г. С момента события до его фиксации в донесении брата Бенедикта прошло двадцать три года. Выглядит сообщение следующим образом: «А команы, объединившись со всеми русскими [князьями], бились с тартарами между двумя ручейками - название одного из них Калк, а другого Кониуззу (Coniuxiu), то есть „вода овец", ведь кони по-тартарски означает на латыни oves (овцы), а уззу - aqua (вода), и они были разгромлены тартарами. Крови с обеих сторон было пролито до самых конских уздечек, как передавали те, кто участвовал в сражении» (НТ, § 20). Д. Шинор разделяет мнение Пейнтера, что uzzu отражает общемонгольское usu(n) - 'вода', а тюркское qoy означает «овца»295. Монг. qoni - 'овца'; ср. xön< xoin < xoyin < xonin в современных ойратских диалектах296; в «Сокровенном сказании» (§ 222) упоминается «овечий пастух Дегай» - Degei qoniči.

Выражение «крови с обеих сторон было пролито до самых конских уздечек» А. Оннерфорс297 сопоставляет с образом из Откровения (Откр. 14, 19-20): «И поверг Ангел серп свой на землю, и обрезал виноград на земле, и бросил в великое точило гнева Божия. И истоптаны ягоды в точиле за городом, и потекла кровь из точила даже до узд конских, на тысячу шестьсот стадий». Кажется более приемлемым сравнение с формулой, отмеченной А. С. Орловым в древнерусских воинских повестях: «Кровь лилась по удолиям, как река, и обагрила оружие»298.

26.2. Большинство исследователей летописной статьи 1224 г. о битве при Калке в Ипатьевской летописи согласны с двумя обстоятельствами: первоначальная запись рассказа была сделана очевидцем, сама же статья имела в дальнейшем сложную литературную историю299. Река Калка в русском известии является важным ориентиром для рассказчика. Нас же в данном случае интересует один частный вопрос: в каких еще источниках сохранилось название этой реки?

В сочинении Ибн ал-Асира (ум. 1233) подробно описывается совместный поход русских и кипчаков против монголов в глубь кипчакских степей на двенадцать дней пути и битва, длившаяся несколько дней, но о местности, где происходило столкновение, ничего не сообщается (Сборник материалов. Т. 1. С. 27). В «Хронике Ливонии» Генриха Латвийского также говорится о первом столкновении половцев и русских с монголами, однако никаких упоминаний о месте битвы нет: «Двадцать четвертый год посвящения епископа Альберта [1222 г.]. В тот год в земле вальвов300 язычников были татары. Вальвов некоторые называют партами301. Они не едят хлеба, а питаются сырым мясом своего скота. И бились с ними татары, и победили их, и истребляли всех мечом, а иные бежали к русским, прося помощи. И прошел по всей Руссии призыв биться с татарами, и выступили короли со всей Руссии против татар, но не хватило у них сил для битвы, и бежали они пред врагами. И пал великий король Мстислав из Киева с сорока тысячами воинов, что были при нем. Другой же король, Мстислав Галицкий, спасся бегством. Из остальных королей пало в этой битве около пятидесяти. И гнались за ними татары шесть дней и перебили у них более ста тысяч человек (а точное число их знает один Бог), прочие же бежали. Тогда король смоленский, король полоцкий и некоторые другие русские короли отправили послов в Ригу просить о мире. И возобновлен был мир, во всем такой же, какой заключен был ранее» (Генрих Латвийский. XXVI. 1)302. Сведения о битве при Калке отразились в ряде западноевропейских хроник, но без указания географии похода303.

26.3. Преследуемый монгольским разведывательным отрядом под командованием Субедея и Джебе половецкий хан Котян обратился за помощью к русским через своего зятя, галицкого князя Мстислава Мстиславовича. Объединенные русские и половецкие полки встретились с монголами у Днепра. Затем двенадцать дней следовали за ложно отступающим противником в глубь причерноморских степей. В изложении Рашид ад-Дина этот поход выглядел так: монголы «напали на страну урусов [Русь] и на находящихся там кипчаков. К этому времени те уже заручились помощью и собрали многочисленное войско. Когда монголы увидели их превосходство, они стали отступать. Кипчаки и урусы, полагая, что они отступили в страхе, преследовали монголов на расстоянии двенадцати дней пути. Внезапно монгольское войско обернулось назад и ударило по ним, и прежде чем они собрались вместе, успело перебить [множество] народу. Они сражались в течение одной недели, в конце концов кипчаки и урусы обратились в бегство. Монголы пустились их преследовать и разрушали города, пока не обезлюдили большинство их местностей» (Рашид ад-Дин. Т. I. Кн. 2. С. 299). Ср. с сообщением Галицко-Волынской летописи о битве на реке Калке: «Дошла до стана весть, что пришли татары посмотреть на русские ладьи; услышав об этом, Даниил Романович погнался, вскочив на коня, посмотреть на невиданную рать; и бывшие с ним конники и многие другие князья поскакали посмотреть на нее. Татары ушли. <...> Все князья, Мстислав, и другой Мстислав, Черниговский, перешли через реку Днепр, к ним перешли и другие князья, и все они пошли в половецкую степь. Они перешли Днепр во вторник, и встретили татары русские полки. Русские стрелки победили их, и гнали далеко в степь, избивая, и захватили их скот, и со стадами ушли, так что все воины обогатились скотом. Оттуда они шли восемь дней до реки Калки. Встретили их татарские сторожевые отряды. <...> Татары отъехали; около самой реки Калки встретились татары с русскими и половецкими полками. <...> Когда татары обратились в бегство, Даниил избивал их со своим полком, и Олег Курский крепко бился с ними, но новые полки сразились с нами. За грехи наши побеждены были русские полки» (ПЛД Р. XIII в., с. 259-261). Обращает внимание следующая подробность: Рашид ад-Дин, Ибн ал-Асир (Сборник материалов. Т. I. С. 27) и брат Иоанн304 говорят о мнимом отступлении монголов на десять-двенадцать дней пути; примерно о таком же количестве дней сообщается и в Галицко-Волынской летописи.

В жизнеописании Субедея в династийной китайской хронике «Юань-ши» (цз. 121) представлено не только описание битвы при Калке, но названия двух рек. «<...> Когда достиг земель кипчаков, то сошелся с их предводителями Юйлицзи и Татахаром. Войска кипчаков были сосредоточены у реки Буцзу. [Субетей] бросил свои войска в атаку, их [кипчаков] войско рассеялось и бежало. Стрелой был поражен сын Юйлицзи, он бежал и укрылся в лесу. Его раб пришел и донес об его местонахождении, и его схватили. Оставшееся войско и народ сдались. После этого захватили их территорию. После этого дошли до реки Алицзи [Калки] и сошлись со старшими и младшими русскими Мичисылаво [Мстиславовичами]. С первого боя покорили их. Разбили асов и возвратились»305. Очевидно, единственным ориентиром при описании военных действий в причерноморских степях могли быть только реки, что и подтверждают два известия, одно из которых сохранилось в донесении брата Бенедикта, другое - в «Истории династии Юань». Нив одном из средневековых западных и восточных источников о битве при Калке, кроме донесения брата Бенедикта, не сообщается о такой подробности, как название второй реки306.

§2727. БАСКАРТ, ИЛИ ВЕЛИКАЯ ВЕНГРИЯ (НТ, § 20)

27.1. О Венгрии Великой и Малой. Сведения о монгольском вторжении в Великую Венгрию в донесении брата Иоанна отнесены ко времени завершения похода в Западную Европу: «Вернувшись оттуда, они пришли в землю мордванов, являющихся язычниками, и в войне их победили. Продвигаясь оттуда вперед против билеров, то есть Великой Болгарии, они и ее разрушили полностью. Продвигаясь оттуда вперед на север, теперь против баскартов, то есть Великой Венгрии, они покорили также и их» (LT, V. 29). Что означает в данном случае название «Великая Венгрия» и насколько правомерно ее сопоставление с землей баскартов?

Первое загадочное сообщение о покорении монголами Великой Венгрии сохранилось в хронике Матфея Парижского и отражает известие посольства исмаилитов, прибывшего с Ближнего Востока. «В эти дни [1238 г.] посланы были к королю франков официальные послы от сарацин, представлявшие в первую очередь Горного старца307, сообщившие и изложившие самым достоверным образом, что с северных гор устремилось некое племя чудовищных людей, и на людей-то не похожих вовсе, и захватило обширные и плодородные земли Востока, опустошило Великую Венгрию и разослало повсюду наводящие страх посольства, везущие угрожающие послания» (Английские источники, с. 111). В восточной географической номенклатуре не могло быть представления о «Великой Венгрии», следовательно, это название попало в хронику Матфея Парижского из западного источника. Известно, что в 1237г. брат Юлиан направил письмо папскому легату Сальвио де Сальви, где, в частности, сообщает: «Когда, в силу возложенного на меня послушания, я должен был отправиться в Великую Венгрию вместе с братьями, данными мне в спутники, и мы, желая совершить порученное нам путешествие, достигли отдаленных пределов Руссии, то нам удалось получить истинные свидетельства того, что все Баскарты, а ведь именно так называются венгры-язычники, а также Булгары и множество других царств разгромлены тартарами»308.

В географическом разделе энциклопедии «О свойствах вещей» Бартоломея Английского (1250) говорится о двух Венгриях, Великой и Малой, а земля Баскарт не упоминается. «О Паннонии, также и Унгарией называемой. Паннония - это провинция Европы, которая, некогда занятая гуннами, от этого народа в просторечии названа Унгарией. И она, по Орозию, двойная, то есть Великая и Малая. Ибо Великая находится в верхней Скифии, расположенной за Меотийскими озерами, откуда гунны в [поисках] мест охоты впервые вышли и, идя через широчайшие просторы болот и земель по следам оленей и [прочих] зверей, нашли наконец землю Паннонии» (Английские источники, с. 84)309. В хронике венгерского анонима, нотария короля Белы, сообщается: «Скифия означает огромную землю, называемую Дентумогер,310 границы которой идут на восток от северной части до Черного моря, за ней находится река Танаис, с большими болотами, где очень много соболей [...]. Скифы - древние народы и имели власть на востоке, как мы сказали выше. Первым королем Скифии был Магог, сын Яфета, и этот народ по имени короля Магога был назван Могер, из потомков этого короля происходил известнейший и властительнейший король Аттила, который в 451 г. по воплощении Господа, выйдя из земли скифской, с огромной силой пришел на землю Паннонии и, обратив в бегство римлян, захватил власть <...>. Теперь нужно еще сказать, почему народ, вышедший из скифской земли, называют Хунгар. Назвали их Хунгар [от названия] крепости Хунгу, потому что после покорения славян, VII главных лиц, прибыв в Паннонию, на этом месте задержались дольше. Поэтому все окружающие народы называли Алмуша, сына Утека, вождем Хунгарии и его воинов называли хунгарами311» (Хроника, с. 173-174). В источниках, передающих венгерские мифы о прародине, не было места для земли Баскарт.

Понятие «Великой Венгрии» было актуально и для путешественников XIII в. Приведем свидетельство брата Вильгельма де Рубрука о его странствии из орды Бату ко двору великого хана: «<...> на второй день после Воздвижения Святого Креста мы двинулись в путь верхом, причем у нас троих были две вьючных лошади, и мы ехали верхом постоянно на восток до самого праздника Всех святых. И по всей той земле и еще дальше обитали кангле [канглы], некая родня команам. На север от нас была Великая