65049

УЛУСНАЯ СИСТЕМА МОНГОЛЬСКОЙ ИМПЕРИИ В ПАМЯТНИКАХ ПИСЬМЕННОСТИ ИМПЕРСКИХ ЦЕНТРОВ ЧИНГИЗИДСКИХ ХАНСТВ И ДРЕВНЕЙ РУСИ

Автореферат

История и СИД

В связи с этим возникает вопрос о влиянии модели власти зародившейся у монголов на процесс формирования русской государственности. Изучение взаимодействия форм собственности и власти в самой Монгольской империи позволяет таким образом исследовать типологические свойства государственности Московской Руси.

Русский

2014-07-23

203 KB

0 чел.

На правах рукописи

НИКИТИН Александр Николаевич

УЛУСНАЯ СИСТЕМА МОНГОЛЬСКОЙ ИМПЕРИИ

В ПАМЯТНИКАХ ПИСЬМЕННОСТИ

ИМПЕРСКИХ ЦЕНТРОВ ЧИНГИЗИДСКИХ ХАНСТВ И ДРЕВНЕЙ РУСИ.

Специальность 07.00.02 – Отечественная история

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата исторических наук

 

Москва – 2006  


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы

Изучение государственности Московской Руси – одно из актуальных направлений в исторической науке. «Отчина» Московского великокняжеского дома возникла во времена, когда в русских землях признавалась власть ордынских царей. В связи с этим возникает вопрос о влиянии модели власти, зародившейся у монголов, на процесс формирования русской государственности. Ответить на данный вопрос можно лишь изучая улусную систему центров чингизидской имперской общности во главе с кааном: Монголии, Китая, Тибета и исламских регионов. Изучение взаимодействия форм собственности и власти в самой Монгольской империи позволяет, таким образом, исследовать типологические свойства государственности Московской Руси.

Предметом изучения в данной работе являются механизмы власти, благодаря которым различные подвластные территории и населяющие их народы превращаются в собственность правящего клана.

Объект исследования – улусная система Монгольской империи.

Хронологические рамки диссертации охватывают период с XII по XVI в., время возникновения улусной системы Монгольского ханства, трансформации этих отношений господства и подчинения в XIIIXIV вв. и создания новых систем власти и собственности в империях потомков подданных дома Чингиз-хана, Тимуридов и московских царей. В центре нашего внимания находятся формы собственности и власти, существовавшие в Монгольском государстве первой половины XIII в. и в «четырёх улусах». Необходимым условием их изучения являются, в свою очередь, выявление предпосылок для создания общечингизидских улусных систем и ответ на вопрос о месте «наследия Чингисхана»1 в истории стран, завоёванных монголами.

Степень изученности темы  

Анализ историографии чингизидских государств (подробнее см. содержание и основные выводы исследования) показывает, что к началу XXI в. выработано значительное число научных подходов к изучению Монгольской империи. Тем не менее, обращает на себя внимание отсутствие обобщающих работ по истории отношений господства и подчинения, действовавших в имперских центрах чингизидских ханств и на Руси ордынских времён.

Цель исследования  изучение механизмов формирования и существования  улусной системы Монгольской империи, её влияния на становление и формирование российской государственной традиции в эпоху господства Московской династии.

Задачи исследования диссертационной работы:

– проанализировать социокультурные механизмы образования конического клана у монголов добуддийских времён, факторы, способствовавшие установлению власти дома Есугей-багатура;

– исследовать формирование есугеидской системы улусов и сойургалов, трансформацию института сойургала во времена «четырёх улусов», принципы разделов общего достояния, систему замещения должностей в чингизидских государствах;

– изучить идейные основания государственности центров Монгольской империи;

– проанализировать социокультурные основы власти Джучидов над русскими землями, православное учение о «батоге божьем», древнерусские представления о «правде» и «вере», восприятие власти ордынских царей в книжной культуре древней Руси;

– изучить развитие отношений власти и собственности в русской части Джучиева улуса.  

Методологическая основа исследования выражает себя в принципе историзма, согласно которому любое явление прошлого рассматривается в контексте его конкретно-исторического существования. Для решения поставленных задач используется комплекс следующих методов: сравнительно-исторический, системно-аналитический, историко-генетический, источниковедческий.

Научная новизна работы состоит, во-первых, в том, что данная диссертация является первым обобщающим исследованием в области изучения монгольской, китайской, тибетской, иранско-хулагуидской, джучидско-исламской, древнерусской моделей власти и собственности XIIIXIV вв. как моделей развития различных цивилизаций.

Во-вторых, в работе определяется роль разнообразных социокультурных начал,  обеспечивавших взаимопонимание между жителями центров чингизидских ханств, а, значит, и сосуществование «четырёх улусов». К числу этих факторов относятся:

– монгольская модель династического государства, отношения господства и подчинения, основанные на тюрко-монгольских, тенгрианских, представлениях о жизненной силе;

– китайская теория династического правления;

– индо-буддийская концепция монархии во главе с чакравартином;

– теория правления государя и верховного ламы, впервые зафиксированная в тибетоязычных текстах;

– арабо-исламские идеи Халифата и султаната;

– концепция шахиншахской власти и представления о «поголовном рабстве» по отношению к властителю, возникшие в иранской культурной среде.

В третьих, изучение сообщений памятников письменности имперских центров чингизидских ханств и древней Руси позволило предложить новые подходы к изучению ряда проблем истории Монгольской империи. В число этих проблем входят:

– факторы установления власти Есугеидов;

– возникновение есугеидской системы улусов и сойургалов и её трансформации во второй половине XIIIXIV вв.;

– история монгольского ханского дома, положение подданных этого правящего клана, механизмы функционирования чингизидских систем замещения должностей;

– восприятие ордынских царей в древнерусских текстах;

– формирование механизмов власти и собственности на северо-востоке Руси в джучидский период, сходство и различие отношений господства и подчинения, действовавших в русских землях ордынских времён и в центрах Монгольского государства первой половины XIII в. и «четырёх улусов»;

– место джучидского периода в истории формирования российской государственности, создание империй потомков подданных Чингиз-хана и Чингизидов на Руси и в мусульманских регионах, составлявших в XIIIXIV вв. центры улусов Хулагу, Джучи и Чагатая.

Источники

Использованные в диссертации памятники письменности имперских центров чингизидских ханств XIIIXIV вв. можно объединить в следующие группы:

– старомонгольские источники из улуса каана – летопись «Юань-чао би-ши» («Сокровенное сказание монголов») (1240 г.), документы представителей ханского дома, опубликованные Н.Н. Поппе и Ф.В. Кливзом, эпитафия даругачи Джигунтэю (1338 г.), сутра (трактат) о мироздании, в том числе и о государстве, «Cagan teueke» («Белая история») (1329 г.)2. Эти письменные памятники являются основными источниками по истории отношений власти и собственности у монголов, оставшихся в восточной половине Азиатского континента;

– китайские источники – «Си ю цзи» («Путешествие на Запад») даосского учителя Чан Чуня, составленное его учеником Ли Чжи Чаном3 (1228 г.), анонимная летопись царствований Чингиз-хана и Угэдэй-каана (1228 / 1229 – 1241 гг.), третьего сына и преемника завоевателя мира, «Хуан юань шен ву цинь чжен лу» («Описание личных походов священно-воинственного [государя] императорской [династии] Юань») (конец XIIIXIV в.), эпитафия Елюй Чуцаю (1190 – 1243 гг.), одному из высших сановников монгольских государей, составленная Сун Цзы-чжэнем между 1261 и 1264 гг.4. В данных сочинениях зафиксирована концепция власти рода Чингиз-хана как легитимной династии повелителей Поднебесной;

– тибетские источники – переписка повелителя (ргъяла) Тибета Кутана, сына Угэдэя, с Сакья-пандитой Кунга Джалцаном, главой буддийской школы Сакья, (1244– 1249 гг.)5. В этих письмах впервые фиксируется идея власти государя и верховного ламы, ставшая одной из основ монгольской монархии юаньских времён;

– иранско-хулагуидские источники – «История завоевателя мира» (1259 – 1260 гг.) Ала-ад-дина Ата Малика Джувейни, хулагуидского наместника Багдада, «Сборник летописей» (1304 – 1305 гг.) и переписка Рашид-ад-дина (1247 – 1318 гг.), визиря братьев султана Махмуда Газан-хана (1295 – 1304 гг.) и султана Мухаммеда Олджейту Худабандэ-хана (1304 – 1316 гг.), фрагменты из «Истории» Шихаб-ад-дина Абдаллаха ибн Фазлаллаха Вассафа, панегириста иль-хана Олджейту, переведённые на русский язык В.Г. Тизенгаузеном, грамота Олджейту французскому королю Филиппу IV (1305 г.), ярлык Абу-Са’ида Бахадур-хана (1316 – 1335 гг.) о порядке взымания налогов с армянской области Ани6. Памятники письменности хулагуидского Ирана являются одним из основных источников по истории чингизидских систем власти и собственности. Наряду с «Сокровенным сказанием» и «Си ю цзи» Чан Чуня, они содержат большую часть информации о разделах достояния монгольского ханского дома;

– джучидско-исламские поэтические произведения – «Хосрау и Ширин» Кутба (начало 40-х гг. XIV в.), «Мухаббат-наме» Хорезми (1353 г.)7. В этих поэмах содержатся сообщения о формах собственности и власти, существовавших в принадлежавших Джучидам мусульманских регионах.

Для изучения отношений господства и подчинения в тюрко-монгольской и в русской части джучидского пространства привлекались древнерусские переводы  грамот ордынских царей Киевской митрополии (1267 – 1379 гг.)8.

Среди древнерусских источников по истории систем власти, существовавших в русской части Монгольской империи и образовавшихся на её месте государств, использовались летописи –    Лаврентьевская (1377 г.), Новгородская I старшего и младшего изводов (списки XIVXV вв.), Ипатьевская, Московский летописный свод конца XV в, духовные и договорные грамоты Ивана Калиты и его потомков, Разрядная книга 1475 – 1598 гг. (Краткая редакция), Крымские посольские книги, жалованные грамоты великого князя Владимирского и Московского Дмитрия Ивановича, некоторые частно-правовые акты XV - XVI вв., поучения и послания преподобного Серапиона, епископа Владимира, Суздаля и Нижнего Новгорода (1274–1275 гг.) и преподобного Иосифа Волоцкого, жития князей Михаила Черниговского и Фёдора Ростиславича Ярославского и Смоленского, памятники Куликовского цикла и повесть о Темир-Аксаке, послания Ивана IV.

Среди памятников письменности соседей Монгольского государства первой половины XIII в. и «четырёх улусов», содержащих информацию о чингизидских системах господства и подчинения, выделяются:

– южнокитайские (южносунские) источники – записки послов к монголам Чжао Хуна (1221 г.), Пэн Да-я и Сюй Тина (1237 г.)9;

– арабские сообщения о джучидских владениях, вошедшие в сборник В.Г. Тизенгаузена10;

– сочинения католических авторовДжованни дель Пьяно-Карпини, Гильома де Рубрука и Марко Поло11.

Ордынский период истории Северо-Восточной и Северо-Западной Руси продолжался и после распада общечингизидской системы во главе с кааном (1335 – 1368 гг., от пресечения признанной всем улусом ветви дома Хулагу до изгнания потомков Чингиз-хана из Китая). Кроме того, неесугеидские12 системы господства и подчинения создавали не только главы Московского правящего дома, но и выходцы из мусульманских регионов, составлявших некогда имперские центры «четырёх улусов». Поэтому для изучения российской имперской традиции необходим сравнительный анализ сообщений древнерусских источников и памятников восточно-исламских культур13 второй половины XIVXVIII вв. В настоящей работе использовались:

– памятники концепций власти амира Тимура и его потомков – «Дневник похода Тимура в Индию» Гийасаддина Али (около 1399 г.), автобиография завоевателя Индии Захириддина Мухаммеда Бабура (ум. в 1530 г.), исторический труд Абу-л-Фазла Аллами (убит в 1602 г.) «Акбар-наме»14;

– документы государей единого улуса Джучи конца XIV в. – ярлыки ханов Тохтамыша королю Польскому и великому князю Литовскому Ягайло (1393 г.) и Тимур-Кутлука – тархану Мухаммеду (1398 г.)15;

– узбекские исторические сочинения – «Чингиз-наме» Утемиш-хаджи (середина XVI в.), «Родословное древо тюрков» хорезмийского (хивинского) Абу-л-Гази Бахадур-хана (1643 – 1663 гг.) из дома Шибана, сына Джучи16. Анализ сообщений документов Тохтамыша и Тимур-Кутлука и сочинений узбекских историков позволяет сделать вывод о развитии отношений власти и собственности, действовавших в тюркоязычной части джучидских земель после распада Монгольской империи.   

Практическая значимость работы

Аналитический материал диссертации и полученные результаты исследования могут быть применены при создании обобщающих трудов и учебных пособий по отечественной истории.      

Апробация работы

Отдельные положения диссертации были опубликованы автором в семи работах общим объёмом около 3 п.л. и апробированы в выступлениях на научных конференциях, проводившихся кафедрой источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин Историко-архивного института Российского государственного гуманитарного университета (2002, 2003, 2004 гг.). Диссертация дважды обсуждена на Кафедре отечественной истории Древнего мира и Средних веков ИАИ РГГУ.

Структура работы

Диссертация состоит из Введения, четырёх глав, заключения, списка источников и литературы, а также двух приложений, в которых изучаются  тенгрианские основы тюрко-монгольской государственности и идейные основы государственности имперских центров «четырёх улусов».  

                     


СОДЕРЖАНИЕ И ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Во Введении к диссертации дано обоснование актуальности темы, определены  предмет и объект исследования, хронологические рамки диссертации, сформулированы цель и задачи исследования, охарактеризована методологическая основа, обозначена научная новизна и изложена структура диссертации.

В первой главе «Историография и источники» даётся  характеристика основных научных подходов к изучению русско-ордынских отношений и государственности тюрко-монгольского мира, а также источниковой основы исследования.

В историографии преобладает представление о Руси – России как о стране, противостоящей Азии, в том числе и тюрко-монгольской части Джучиева улуса. Неудивительно, что в мировой науке утвердилось мнение, будто история русских земель и стран Востока являются различными областями исторического знания. Это обстоятельство не давало возможности проводить исследование в междисциплинарном русле. В исследовании русско-монгольских отношений концептуальность нередко превалирует над изучением исторических источников: заранее принимается та или иная позиция, отвечающая той или иной точке зрения на ход истории России вне зависимости от того, насколько эта позиция подтверждается или не подтверждается памятниками письменности.  

В дореволюционной отечественной историографии можно выделить три основных концепции в изучении русско-ордынских отношений (условно говоря,  «карамзинская», «государственной школы» и «национального государства»).

Н.М. Карамзин был убеждён, что российское самодержавие обязано своим рождением монгольскому завоеванию. С.М. Соловьёв, один из создателей «государственной школы», фактически отрицал влияние монголов на развитие русской государственности, полагая, что она возникает, прежде всего, под влиянием внутренних причин (в частности, при переходе от родовых начал к государственным). А.Е. Пресняков выдвинул концепцию «национального государства», согласно которой формальное признание власти монголов не изменило закономерности процесса становления национального государства в эпоху Средних веков.

В советской историографии возобладал формационный подход к истории. Им руководствовались и специалисты по истории Руси для обоснования основных этапов развития русской государственности, и востоковеды, изучавшие специфику образования и функционирования Монгольской империи.

В исследованиях 30 – 50-х гг. прошлого века, посвящённых ордынскому периоду русской истории, теория феодализма сочеталась с концепцией «национального государства». В результате восторжествовал взгляд на улус Джучи как на искусственное образование, препятствовавшее развитию покорённых народов. После выхода постановления ЦК ВКП (б) «О состоянии и мерах улучшения массово-политической и идеологической работы в Татарской партийной организации» от 9 августа 1944 г. эта точка зрения была возведена в СССР в ранг безусловной истины. Данная позиция выражена в трудах Б.Д. Грекова и А.Ю. Якубовского, В.В. Каргалова. Новый этап изучения русско-монгольских отношений начался только в конце 80-х гг. Прежняя теория феодализма уже перестала быть актуальной, начался поиск не формационных, а цивилизационных оснований в процессе исторических изменений. В работах А.Л. Юрганова, В.Н. Рудакова, И.Н. Данилевского, А.В. Каравашкина, А.А. Горского наметился поворот в сторону изучения мировоззренческих основ древнерусской государственности джучидских и послеордынских времён.

В исследованиях советских востоковедов теория феодализма сыграла тоже немалую роль. Б.Я. Владимирцов выдвинул теорию «кочевого феодализма»17.

Описывая государственную иерархию Великого Улуса, Б.Я. Владимирцов употреблял западноевропейские термины18. Но его концепция содержит одно системообразующее отличие от теории русского феодализма. Поскольку монголоведение – область востоковедения, Б.Я. Владимирцов не был обязан доказывать идентичность феодальных отношений у монголов и в Западной Европе. Из его главного труда «Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм» следует, что в чингизидском мире подданные ханского дома не обладали всеми правами вассалов европейских королей19.

А.Ю. Якубовский, М.Г. Сафаргалиев, Г.А. Фёдоров-Давыдов руководствовались теорией «кочевого феодализма» при изучении тюрко-монгольской части улуса Джучи20. Концепция Б.Я. Владимирцова претерпела в их трудах некоторые изменения. Так, не найдя сообщений исторических источников о демократическом движении у монголов рубежа XIIXIII вв., Владимирцов отошёл от взглядов Бартольда на проблему образования империи Чингиз-хана21. С точки зрения  Якубовского, отсутствие сообщений источников не позволяет подвергать сомнению факт борьбы классов22. Б.Я. Владимирцов сравнивал государственность Монгольского улуса и Московской Руси23, а А.Ю. Якубовский противопоставлял Русь тюрко-монгольской части владений Джучидов. Если Б.Я. Владимирцов писал, что все земли, покорённые монголами принадлежали ханскому роду, владельцам улусов24, то по словам Г.А. Фёдорова-Давыдова, улусная система возможна только в кочевой среде25.

С позиций теории «кочевого феодализма» написано и послесловие к московскому изданию работы французского историка Р. Груссе «Чингисхан: Покоритель Вселенной», составленное А.С. Железняковым (2000 г.)26.

Начиная с 80-х – 90-х гг. XX в. развитие отечественных тюркологии и монголоведения во многом определяется концепциями, выдвинутыми антропологами Запада. Особо широкое распространение получила теория вождества (чифдом), промежуточного звена между локальными группами, общинами и государственными структурами. Первым историком, изучавшим историю кочевников с позиций теории чифдома, был А.М. Хазанов27.

Среди современных отечественных тюркологов и монголоведов теории вождества придерживаются Н.Н. Крадин28 и Т.Д. Скрынникова29. Если Крадин стремится восстановить «картину исторических событий»30, то Т.Д. Скрынникова исследует монгольские представления о мире. В центре её внимания находятся отношения власти и властвования в монгольском обществе XIIXIV в. Характерной чертой концепции Т.Д. Скрынниковой является противопоставление буддизма традиционной культуре монголов31.

Сочетание теорий вождества и кочевого феодализма представлено в работе Р.П. Храпачевского32. Он считает, что на базе чифдома, типичного для кочевников со времён Хунну, Чингиз-хан создал первое центральноазиатское раннефеодальное государство33.

В центре внимания В.В. Трепавлова34 находится проблема исторической преемственности монгольской государственности. Он считает, что Монгольская империя XIII в. возникла в результате распространения тюрко-монгольской государственной традиции, существовавшей с хуннских времён, с III в. до н.э.

Для научной традиции, как уже упоминалось, характерно противопоставление Руси Востоку. Но эта позиция не стала общей мыслью историков. Об этом свидетельствуют исторические концепции евразийства.  

С точки зрения представителей историко-философской «евразийской школы», история страны определяется её географическим положением. Руководствуясь этим принципом, Н.С. Трубецкой считал Россию правопреемницей монархии Чингиз-хана, а П.Н. Савицкий – правопреемницей улуса Джучи35.

Н.С. Трубецкой изучал механизмы распространения имперской традиции от Великого Улуса к Московскому царству. Он пришёл к выводу, что основу московской государственности составило православное бытовое исповедничество, возникшее в результате соединения монгольской государственной идеи с византийским православием36.

П.Н. Савицкий обратил внимание на синхронность периодов усиления и ослабления ханской власти в Орде и великокняжеской власти на северо-востоке Руси37.

Большинство работ Н.С. Трубецкого и П.Н. Савицкого базируются на трудах профессиональных историков. Но среди «евразийцев» были и исследователи, основывавшие свои выводы на изучении первоисточников. Г.В. Вернадский обратился к проблеме функционирования чингизидских систем XIIIXIV в.38. Э. Хара-Даван исследовал формирование титулатуры монгольских каанов XIII в.39.

Как и представители «евразийской школы» 20-х – 30-х гг. XX в., Л.Н. Гумилёв считал, что история страны определяется географическим положением40. Он утверждал, что русские князья сами спровоцировали монгольское нашествие41. Что касается положения Руси в ордынские времена, то в 60-е – 70-е гг. XX в. Л.Н. Гумилёв писал о русских подданных Джучидов. Русские вошли в число покорённых народов, определявших, ввиду своей численности, политику всех потомков Чингиз-хана42. В 80-е гг. XX в. Л.Н. Гумилёв предложил концепцию союза Руси и Орды43.

Несмотря на очевидную идеологическую направленность трудов евразийцев, поставивших перед собой цель – доказать во что бы то ни стало особый путь Руси-России по сравнению с Западом, нельзя не отметить продуктивность мысли о теоретической и практической несостоятельности противопоставления Руси-России Востоку.    

В настоящее время отказ от противопоставления Руси Востоку наметился в отечественном источниковедении и  искусствоведении. Ю.М. Кобищанов, руководствуясь подходами к истории чингизидского мира, предложенными «евразийцами» и Л.Н. Гумилёвым, и теорией большой феодальной формации,  предложил взгляд на улус Джучи как на региональную имперскую систему цивилизаций. Её центр составила исламская цивилизация золотоордынских городов. Органичной частью этой структуры была Русь. После распада Джучиева улуса возникла новая система цивилизаций. Её центр составила русская цивилизация, обогащённая влиянием государственности и культуры Золотой Орды44.

Исследования М.Г. Крамаровского45 показывают, что противопоставление Руси Востоку лишено источниковедческого основания. Эти исследования доказывают необходимость сравнительного изучения памятников культуры древней Руси и имперских центров чингизидских ханств. Об этом свидетельствуют и материалы международного научного семинара по истории улуса Джучи, состоявшегося в Казани 23 – 26 июня 1998 г.46.

Подробный анализ зарубежной историографии имперских центров «четырёх улусов» представлен в работах М.И. Гольмана47. В нашем исследовании дан обзор  трудов специалистов по истории Китая (О. Франке, Г. Франке, Э. Эндикотт-Вест, Ч.О. Хакера, Е. Бретшнайдера), Монголии (Далая Чулууны, Г. Франке, К. Загастера), Тибета (В.Д. Тсепон Шакабпы), мусульманской части улусов каана, Хулагу и Чагатая, а также владений амира Тимура (Б. Шпулера, Т. Нагеля). В качестве важнейшего достижения западной науки назван отказ от оценочных суждений при рассмотрении истории цивилизаций.  

Несмотря на обилие научных подходов к истории Монгольской империи, выявляется некоторая зависимость исторических объяснений от идеологических догм. Это обстоятельство препятствует анализу сообщений источников о функционировании государственной власти в разные исторические периоды существования чингизидских государств. Важнейшими недостатками историографии чингизидских ханств являются отстутствие обобщающих исследований по истории имперских центров улусов каана, Хулагу, Джучи и традиционное разделение изучения Руси и Востока.

Завершает первую главу характеристика видового состава источников исследования. Использованные в диссертации письменные источники (подробнее см. общую характеристику работы),  нумизматические данные (монеты каанов, Джучидов и амира Тимура)48, а также памятники изобразительного искусства (репродукции китайских портретов монгольских государей из Императорской коллекции пекинского Запретного города, миниатюр к рукописям «Сборника летописей»)49 классифицируются по видам.  

Во второй главе «Улусы и сойургалы» выявляются социокультурные механизмы образования конического клана у монголов добуддийских времён, изучаются факторы установления власти дома Есугей-багатура, исследуется формирование есугеидской системы улусов и сойургалов, анализируются трансформации института сойургала во времена «четырёх улусов», исследуются структура правящего дома Великого Улуса и разделы его достояния, изучается статус подданных монгольского ханского дома, анализируются принципы действия чингизидских систем замещения должностей. На примере Тимуридов исследуется процесс превращения родов подданных дома Чингиз-хана в конические кланы верховных властителей.

Исследование показало, что в XIIIXIV в. политическая история большей части Евразийского материка определялась трансформацией есугеидского Монгольского государства в чингизидские «четыре улуса». По этой причине мы и начали изучение систем власти и собственности имперских центров Великого Улуса и Монголосферы с выявления предпосылок образования конического клана у монголов-тенгрианцев. В результате выяснилось, что, согласно «Сокровенному сказанию», состав монгольских родов не был постоянен. Представители клана могли исключить родственника из своего урука50. Благодаря этому из обока Борджигин, потомков легендарного Бодончара-глупца, сына Неба, выделялись новые обоки. В результате оформился монгольский ханский дом. Поначалу монголами правил клан, образованный потомками Хабул-каана, деда Есугея по отцу, и Тайчиудами, потомками Чарахай-линху, младшего брата Байшингор-Докшина, деда Хабула по отцу. Этот правящий дом распался со смертью Есугей-багатура. У истоков трёх рек, Онона, Керулена и Толы, оформился хабулидский улус во главе с Чингиз-ханом. В 1206 – 1207 гг. государство, именуемое в современной литературе Монгольской империей, стало собственностью Есугеидов. Своей долей (хуби) родового достояния владели сам Чингиз-хан, его мать, сыновья и младшие братья. Владения неесугеидов (карачу) были сойургалами, находившимися в распоряжении ханского дома и персонально всемонгольского каана. Таким образом, вопреки мнению Р. Груссе, создание чингизидской государственности не было результатом деятельности одного человека, хотя бы и самого Чингиз-хана, заимствовавшего китайский и мусульманский опыт. Монгольское ханство XII в., Великий Улус и Монголосфера были собственностью правящего дома. Формирование этого клана и определило историю большей части Старого Света в XIIXIV в. Пример Тимуридов показывает, что эти отношения воспроизводились и среди неесугеидов. Ещё в «Сокровенном сказании» упоминается борджигинский обок Барулас (Барлас). В начале XIV в. Барласы вошли в состав ханского дома. В «Сборнике летописей»  Рашид-ад-дина данный род возводится к Тумбинай-сечену, отцу Хабул-каана. При этом, статус Баруласов как одной из ветвей урука Тумбиная приблизился к статусу государства Хулагуидов. В последние десятилетия XIV в. из клана Барлас выделился дом амира Тимура. Со времён Захириддина Мухаммеда Бабура главы Тимуридов претендовали на всю полноту власти над миром. На протяжении XIIIXVI в. род подданных дома Чингиз-хана превратился в конический клан верховных властителей.

Исследование показывает также, что  история чингизидской государственности не ограничивается только историей государственности Монголии. Об этом свидетельствуют хотя бы значения слова «сойургал» («soyuergal», «сююргаль», «сойыргал», «сиургамиши», «суйургамиши») в памятниках письменности монголов улуса каана, хулагуидского Ирана и исламской части улуса Джучи. В «Сокровенном сказании» сойургалами, в сфере отношений власти и собственности, владеют только неесугеиды. В «Сборнике летописей» сойургалами являются владения всех лиц, подчинённых каану, начиная с улусных ханов. В старомонгольских источниках из улуса каана XIIIXIV в. сообщается только о сойургалах земных властителей. В мусульманской части владений Джучидов слово «сойурка» обозначало и милость Всевышнего.

Функционирование систем власти и собственности имперских центров владений дома завоевателя мира во многом определялось правовыми началами китайского, иранского и арабо-исламского происхождения. Основы иерархии внутри китайского общества чингизидских времён заложил раздел Поднебесной между династиями Цзинь, владевшей севером страны, и Сун, правившей на юге Китая. Позиции Чингизидов в Срединном государстве определялись китайским учением о воле Неба. Пребывание в Дайду – Ханбалыке, на месте срединной столицы (Чжунду) цзиньских императоров (хуанди), обосновывает миродержавие Хубилая Сечен-каана (1260 – 1294 гг.) и его преемников и в «Сборнике летописей» Рашид-ад-дина.  В «Истории завоевателя мира» Ала-ад-дина Ата Малика Джувейни концепция подданства как «рабства» по отношению к государю базируется на поэме «Шахнаме», созданной иранцем Абулькасимом Фирдоуси (ум. в 1025 г.). В «Истории» Шихаб-ад-дина Абдаллаха ибн Фазлаллаха Вассафа обращение с побеждёнными воинами хана Узбека (1312 / 1313 – 1341 / 1342 гг.) из дома Бату, сына Джучи, воевавшего около 1318 – 1319 гг. с улусом Хулагу, регулирует Коран. Система межгосударственных отношений, охватившая к началу XIV в. «четыре улуса», владения мамелюкских султанов Египта и Индию, почти весь Евразийский и северо-восток Африканского материка, возникла благодаря развитию самобытных цивилизаций имперских центров чингизидских ханств.

Третья глава «Ордынские цари» посвящена восприятию татарских царей в памятниках письменности древней Руси XIIIXVII в. В этой главе исследуются важнейшие идейные основы власти Джучидов над русскими землями: концепция «божьих казней» и учение о «вере» и «правде». Изучается восприятие ордынской государственности в письменной традиции Галицко-Волынской Руси. Анализируются древнерусские представления джучидского периода об иерархии правителей («царь– великий князь– князь»). Определяется  место ордынских царей в древнерусской исторической схеме. Проводится сопоставление значений слов «Орда» и «ярлык» в памятниках письменности древней Руси и имперских центров чингизидских ханств. Изучаются древнерусские представления о татарских царях как о всеобщих властителях, известия о соправителях ордынских царей, о кане (каане) и о Ногае51. Анализируются сообщения о взаимоотношениях великих князей Андрея Ярославича и Даниила Романовича Галицкого с татарскими властями и о восстании 1262 г. на Северо-Востоке Руси. Исследуется династический аспект идеи ордынского царства. Выявляется представление о месте прирождённого полновластного татарского царя в жизни Московского великокняжеского дома.

Обращает на себя внимание, что с конца XV в. в древнерусских текстах возникает «отчуждение» от ордынского наследства. Но восприятие джучидских времён в памятниках письменности Московской Руси XVIXVII в. не сводится к этому явлению. В третьей главе изучается развитие представлений о чести, оказанной татарскими царями великим князьям Владимирским и Московским, о роли «правды» в жизни государства и об ордынском царе как о вершителе божественного возмездия. Исследование позволяет по-новому взглянуть на проблему преемственности Московского царства улусу Джучи. Анализируются сообщения памятников письменности Московской Руси XVIXVII в. о положении русских подданных татарских царей, развитие тенденции обретения ордынскими царями прерогатив верховных властителей чингизидского мира, сообщения древнерусских текстов последжучидских времён о царе Чингисе, кане и Ногае.

Анализ источников свидетельствует, что под властью Чингизидов на северо-востоке и северо-западе Руси сохранялась и развивалась самобытная цивилизация. На это указывает бытование в русско-монгольских источниках оригинальной концепции верховной власти. Согласно древнерусским текстам, на «ордынском» пространстве, объединённом некогда наследниками Джучи, существовали именно царства. Упоминания тюрко-монгольских и арабских титулов Джучидов (хан, султан) носят в памятниках письменности древней Руси лишь эпизодический характер.

Концепция «ордынского царства» имела, прежде всего, православные основы. Древнерусские книжники обосновывали установление татарской власти  православным учением о «батоге божьем». Ордынское царство было вовлечено в контекст библейской, римско-византийской и древнерусской истории. Иноверная власть в представлениях современников выполняла сотериологическую функцию.

Вместе с тем, основы русско-ордынских отношений не сводились к теории «божьего попущения». Татарско-русское царство представлено в источниках джучидских времён династическим государством. Право на верховную власть принадлежало ордынскому царскому дому. Идея независимости от иноверных, но прирождённых и полновластных царей не фиксируется в памятниках письменности ядра будущей России – отчины Московского княжеского дома XIV – середины XV в.  При этом, изучая повествования о борьбе с узурпаторами, мы выявили сюжеты общие для русско-джучидской, иранско-хулагуидской и джучидско-исламских  концепций династической неограниченной монархии. О своей приверженности принципу господства прирождённого полновластного государя заявлял даже один из некоронованных правителей Орды (Едигей).    

Изучение древнерусских текстов XIII – первой трети XVI в. показало системообразующее значение ордынского периода в процессе формирования российской  государственности. В джучидский период на северо-востоке и на северо-западе Руси сложилось представление о существовании на ордынском пространстве системы царств во главе с верховным властителем. При этом, вопреки мнению, разделяемому, в частности, А.А. Горским и В. Водовым, джучидский период был также временем развития идеи русского царства. Подчиняясь повелителям всех татар и русских, князья Северо-Восточной Руси постепенно обретали прерогативы царей Орды. В то же время, ещё Иван Калита унаследовал от греческих царей миссию хранителя православной веры. Формирование российской государственности определялось не антиордынской борьбой, а сосредоточением в руках московских князей прерогатив верховных властителей.

Ордынское наследие сохраняло актуальность и во времена Московского царства. Обосновывая свои владельческие права, русская православная церковь XVIXVII в. ссылалась и на ярлыки ордынских царей. В самом конце московского периода истории России, в 80-е гг. XVII в., в «Описании Златыя Орды» было даже зафиксировано представление о государях единого улуса Джучи как об единственных предшественниках российских самодержцев.

В четвёртой главе «Царёв улус и князя отчина» исследуется процесс формирования механизмов власти и собственности в северо-восточной части русских земель. На основе сопоставления ключевых древнерусских и тюркских, старомонгольских слов, обозначающих отношения власти и собственности («пожалование» и «сойургал»; «холоп» и «кул»; «удел» и «хуби»), определяется типология государственности Северо-Восточной Руси XIIIXVI в.

Положение русских земель в составе улуса Джучи во многом определялось обстоятельствами сохранения православной культуры. В связи с этим положение Киевской митрополии в Джучиевом улусе сравнивается с положением духовенства в имперских центрах чингизидских государств, прежде всего, в Иране и в Китае.

Анализируется положение князей Северо-Восточной Руси в системах замещения должностей Великого Улуса и джучидских ханств, а также проблема преемственности между системами замещения должностей чингизидских государств и отчины московских царей. При сравнении московской и чингизидских моделей власти и собственности духовные грамоты великих князей Московского дома сопоставляются с повествованиями о разделе Чингиз-ханом своих владений.

 Завершает четвёртую главу анализ процесса формирования идеи православного династического государства.

Изучение памятников письменности древней Руси показывает, что государственность русских владений Джучидов – это государственность улусного типа. Древнерусские книжники употребляли слово «улус» в том же значении, что и монгольские и мусульманские авторы. Северо-Восточная и Северо-Западная Русь стали собственностью наследников Джучи. Отношения пожалования воспроизвели отношения сойургала даже на уровне терминологии. Тюркское обозначение подданного – «раба» (кул) стало понятно приверженцам идеи государственного холопства. При этом тезис Б.Д. Грекова, А.Ю. Якубовского, В.В. Каргалова об особом статусе Руси чингизидских времён не нашёл подтверждения в источниках. Принципы, определявшие сохранение и развитие древнерусской культуры джучидского периода, были общими для чингизидских государств XIIIXIV в.     

Русское государство формировалось как собственность правящего рода. Как в Монголии, так и на Северо-Востоке Руси оформились иерархии долей достояния родов, занимающих разные уровни государственной системы соподчинённости (хуби и уделов). При Иване IV Русское государство стало собственностью рода, не признававшего владельческих прав иных земных властителей. В этом отношении, род Ивана Калиты повторил путь Есугеидов и Тимуридов. Во владениях русских царей были воспроизведены отношения улусного типа.

Московская система соподчинённости выстраивалась с учётом отношений, существовавших в ордынские времена. В этих условиях высшее, после Московского царского дома, место в системе соподчинённости заняли татарские цари и царевичи. Как и Джучиды, наследники Ивана Калиты возглавили систему царств.       

Из завещания Ивана IV следует, что ордынское наследие определяло и имущественные права российских самодержцев. К первому русскому царю перешло всё имущество казанских и астраханских царей.

Как и в имперских центрах чингизидских ханств, формирование московской системы господства и подчинения определялось развитием самобытной цивилизации. К XVI в. в Русском государстве сложилась своя уникальная система власти и собственности. Московское местничество было своеобразной формой организации наследственной службы чинов Государева двора. Комплекс духовных грамот Московского великокняжеского дома не имеет аналогов в имперских центрах чингизидских ханств. Наконец, непременным условием действия отношений улусного типа в Русском государстве стало православие. Улусная система обрела в Московском царстве местные идейные основы. Такая ситуация была типична для чингизидских ханств XIIIXIV в. и образовавшихся на их месте государств.

   

В Заключении представлены итоги проведённого исследования. В XIIIXIV вв. ход политической истории пространства, завоёванного Чингиз-ханом и его родом, определялся, прежде всего, превращением есугеидского Монгольского государства в чингизидские «четыре улуса». В связи с этим, изучение улусной системы Монгольской империи началось в данной диссертации с анализа сообщений «Сокровенного сказания» о формировании борджигинских родов. В результате выяснилось, что непрерывный процесс образования новых кланов привёл к выделению из обока Борджигин рода Есугей-багатура. В 1206 – 1207 гг. этот ханский дом стал коллективным собственником Монгольского улуса. С начала XIII в. до 1335-1368 гг. политическая история большей части Евразийского материка определялась переделами достояния Есугеидов, прежде всего – потомков Чингиз-хана.

При неизменности принципа собственности царственного дома на подвластные ханскому роду территории и население в чингизидских государствах существовали различные формы организации собственности и власти. Монголия первой половины XIII в., владения дома Хубилая, хулагуидский Иран, мусульманская часть улуса Джучи имели собственные системы власти и собственности. В этих регионах существовали свои модификации института сойургала, действовали свои принципы раздела достояния правящего клана, функционировали свои системы замещения должностей.   

Улусные системы имперских центров владений каанов, Хулагуидов и Джучидов XIIIXIV вв. имели различные идейные основания. Представления о государстве, зафиксированные в старомонгольских текстах добуддийских времён, были результатом развития имперской традиции, существовавшей с III в. до Р.Х. и имевшей тенгрианские основы. В то же время, у самих монголов из улуса каана неотъемлемой составляющей представлений о верховной власти стали к XIV в. культурные начала индо-буддийского и китайского происхождения. В Китае правление Чингизидов узаконивалось концепцией власти хуанди. Потомки Чингиз-хана стали ргъялами Тибета. В мусульманской части Великого Улуса, а, затем, – улусов Хулагу и Джучи оформились имперские идеи, имевшие арабо-исламские (Халифат и султанат), иранские (концепция власти шахиншахов) и тюрко-монгольские компоненты. Мусульманские, индо-буддийские и китайские воззрения обеспечивали  сосуществование «четырёх улусов». Среди причин распада этой структуры выделяются пресечение единственно легитимной, согласно памятникам исламской письменности улуса Хулагу XIV в., династии иранских иль-ханов и, прежде всего, изгнание Чингизидов из Китая. В странах, завоёванных Чингиз-ханом и его потомками, продолжалось развитие самобытных культур.

Одним из примеров развития самобытной цивилизации под властью Чингизидов является Северо-Восточная Русь. В древнерусских текстах XIIIXVII в. актуальна идея ордынского царства имеющая, по большей части, православные основы.

Власть Джучидов над Русью основывалась не только на силе, но и, прежде всего, на праве. Ордынское царство является в древнерусских текстах династическим государством. При этом, формирование династической основы идеи государства, общего для татар и русских, завершилось после распада улуса Джучи и превращения московских князей в самостоятельных правителей.

С XIII в. древнерусская государственность основывалась и на правовых началах тюрко-монгольского происхождения. В состав учения о «правде», бытовавшего на северо-востоке Руси в XIIIXVII в.,  вошли элементы тенгрианского Высшего Закона. Они регулируют отношения в государстве и в грамоте хана Мункэ-Тимура (1266 – 1280 / 1282 гг.) из дома Бату Киевской митрополии, и в сочинениях преподобного Иосифа Волоцкого и Ивана IV. Татарские цари обрели, среди прочего, прерогативы верховных правителей чингизидского мира. Согласно Комиссионному списку Новгородской I летописи, Батый обрёл права на неограниченную власть после покорения всех народов. Автор этого сообщения руководствовался той же логикой, что и Абу-Са’ид Бахадур-хан из дома Хулагу.

Ордынское наследие сохраняло актуальность и во времена московских самодержцев. Показательно, что именно в эпоху Московского царства в  древнерусских текстах появились сообщения о татарских властителях как об обладателях Великой Золотой Орды, одной из важнейших прерогатив глав дома Чингиз-хана.   

Русские земли не пользовались особым положением среди стран, завоёванных монголами. Сохранение и развитие древнерусской культуры джучидских времён определялось принципами, общими для владений Золотого Рода. Наличие неесугеидских династий было нормой жизни и в имперских центрах чингизидских ханств. Некоторые потомки подданных рода Чингиз-хана постепенно обретали  всю полноту верховной власти. Показательно, что потомки Ивана Калиты обрели все прерогативы верховных властителей практически одновременно с Тимуридами.    

Джучидская улусная система распространилась и на Северо-Восточную, и на Северо-Западную Русь. Впоследствие отношения улусного типа были воспроизведены при русских царях. При выстраивании московской государственной иерархии учитывались отношения, установившиеся в ордынские времена.

Безусловно, к XVI в. в Московском государстве сложилась своя система власти и собственности. Сочинения Иосифа Волоцкого и Ивана IV свидетельствуют о том, что в Русском государстве необходимым условием существования отношений господства и подчинения было православие.

Но и это обстоятельство не даёт оснований для противопоставления Руси имперским центрам чингизидских ханств. Имея тенгрианские истоки, улусная система обретала новые конфессиональные основы и у монголов улуса каана, и в хулагуидском Иране. В старомонгольских текстах из улуса каана юаньских времён верховенство наследников Хубилая обосновывается индо-буддийской концепцией власти чакравартинов. В «Сборнике летописей» Рашид-ад-дина идеальным подданным Чингизидов может быть только мусульманин.   

Таким образом, отчина Московского великокняжеского дома изначально была органичной частью единого в своём многообразии чингизидского мира. На протяжении трёхсотлетнего периода, с XIII по XVI в., государственность улусного типа стала неотъемлемой частью культурного наследия Северо-Восточной и Северо-Западной Руси. В конце концов, этот процесс привёл к тому, что на месте Джучиева улуса образовалась новая империя – Россия.

По теме исследования автором опубликованы следующие работы:

1.  Восприятие джучидской улусной системы в житии Фёдора Ростиславича, князя Ярославского и Смоленского, и его сыновей Давида и Константина // Источниковедение и историография в мире гуманитарного знания: Докл. и тез. XIV науч. конф., Москва, 18-19 апр. 2002 г. / Сост. Р.Б. Казаков; Редкол.: В.А. Муравьёв (отв. ред.), А.Б. Безбородов, С.М. Каштанов, М.Ф. Румянцева; Рос. гос. гуманит. ун-т. Ист.-архив. ин-т. Каф. источниковедения и вспом. ист. дисциплин, Рос. Акад. наук. Археогр. комис. – М., 2002. – С. 365 – 367.

2.  Гуревич А.Я.  История – нескончаемый спор. М., 2005 // Новый исторический вестник. № 3 (14) / Гл. ред. С.В. Карпенко; Кол. авт. Рос. гос. гуманит. ун-т. Ист.-архив. ин-т. – М.: Изд-во Ипполитова, 2006.

3.  Кнабе Г.Ф.  Семиотика культуры: Конспект учебного курса. М., 2005 // Новый исторический вестник. № 3 (14) / Гл. ред. С.В. Карпенко; Кол. авт. Рос. гос. гуманит. ун-т. Ист.-архив. ин-т. – М.: Изд-во Ипполитова, 2006.   

4.  Монголы в вихре столетий // Россия XXI. – 2002. – № 1. – С. 90 – 119.

5.  Насколько применима европейская концепция «империи» к тому, что удалось создать Чингисхану. От Орды к России: круглый стол // Ab imperio: Теория и история национализма и империи в постсоветском пространстве. – 2002. – № 1. – С. 209 – 214.

6.  Царская власть в мире русско-монгольских источников времени хана Мункэ-Тимура (1266 – 1280/82) // Народ и власть: Исторические источники и методы исследования: Материалы XVI науч. конф. Москва, 30 – 31 янв. 2004 г. / Редкол.: В.А. Муравьёв (отв. ред.), Д.А. Добровольский (отв. секретарь), Р.Б. Казаков, Л.А. Молчанов, Д.Н. Рамазанова, М.Ф. Румянцева; Рос. гос. гуманит. ун-т. Ист.-архив. ин-т. Каф. источниковедения и вспомогат. ист. дисциплин. – М., 2004. – С. 279 – 282.

7.  Центрально-европейские походы в освещении монгольских источников эпохи Угэдэй-каана (1228/29-1241) и Гуюка Далай-хана (1246-1248) // Источниковедческая компаративистика и историческое построение: Тез. докл. и сообщений XV науч. конф. Москва, 30 янв. – 1 февр. 2003 г. / Сост. Ю.Э. Шустова; Редкол.: В.А. Муравьёв (отв. ред.), Д.А. Добровольский, Р.Б. Казаков, М.Ф. Румянцева, А.Е. Чекунова, Ю.Э. Шустова (отв. секретарь); Рос. гос. гуманит. ун-т. Ист.-архив. ин-т. Каф. источниковедения и вспомогат. ист. дисциплин. – М., 2003. – С. 239 – 241.      

 

                          

1 «Наследием Чингисхана» именуется сборник работ Н.С. Трубецкого, впервые опублкованный в Берлине в 1925 г. (Трубецкой Н.С.  Наследие Чингисхана. М., 1999).

2 Cagan teueke – «Белая история» – монгольский историко-правовой памятник XIII – XVI вв. Улан-Удэ, 2001; Поппе Н.Н.  Квадратная письменность. М.; Л., 1941. С. 59 – 73; Сокровенное сказание монголов: Анонимная монгольская хроника 1240 года. Элиста, 1990; Cleaves F.W.  The Lingji of Arug of 1340 // Harvard Journal of Asiatic Studies. Vol. 25. Harvard – Yenching institute. Cambridge 38, Massachusets, U.S.A. 1964 – 1965. P. 31 – 79; The Sino-Mongolian inscription of 1338 in Memory of Jiguentei // Harvard Journal of Asiatic Studies. Vol. 14. № 1 – 2. Cambridge 38, Massachusets, U.S.A. 1951. P. 1 – 129.

3 С 1227 г. Ли Чжи Чан был советником в делах даосской веры и, с согласия Сун Дао Аня, главы даосов, управлял даосскими монахами Поднебесной.

4 Мункуев Н.Ц.  Китайский источник о первых монгольских ханах. Надгробная надпись на могиле Елюй Чу-Цая. М., 1965; арх. Палладий.  Старинное китайское сказание о Чингисхане // Восточный сборник. Т. 1. Вып. 1. СПб., 1872. С. 149 – 202; Пустыня Тартари // Арабески истории. Вып. 2. М., 1995. С. 280 – 378.

5 Кычанов Е.И., Савицкий Л.С.  Люди и боги страны снегов. М., 1975. С. 68 – 69.

6 Ата-Мелик Джувейни.  Чингисхан. История завоевателя мира. М., 2004; Бартольд В.В.  Сочинения / в 9 т. Т. 4. Работы по археологии, нумизматике, эпиграфике и этнографии. М., 1966. С. 317 – 318; Рашид-ад-дин.  Переписка. М., 1971; Сборник летописей. Т. 1. Кн. 1. М.; Л., 1952; Т. 1. Кн. 2. М.; Л., 1952; Т. 2. М.; Л., 1960; Т. 3. М.; Л., 1946; Тизенгаузен В.Г.  Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 2. М.; Л., 1941. С. 80 – 89; Mostaert A., Cleaves F.W.  Les Letters de 1289 et 1305 des ilkhan Argun et Oeljeitue a Philipe le Bel. Cambridge, Massachusets University Press, 1962.

7 Щербак А.М.  Огуз-наме – Мухаббат-наме. Памятники древнеуйгурской и староузбекской письменности. М., 1959; Zajaczkowski A.  Najstarsza wersja turecka Husraev u Sirin Qutba. Czesc I. Tekst. Warszawa, 1958.

8 Плигузов А.И.  Древнейший список краткого собрания ярлыков, данных ордынскими ханами русским митрополитам // Русский феодальный архив. Ч. 3. М., 1987. С. 571 – 594.

9 Пин Да-я и Сюй Тин.  «Краткие сведения о чёрных татарах» Пэн Да-я и Сюй Тина // Проблемы востоковедения. 1960. № 5. С. 133 – 158; Чжао Хун.  Мэн-да бэй-лу («Полное описание монголо-татар»). М., 1975.

10 Тизенгаузен В.Г.  Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1: Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884.

11 Путешествия в восточные страны. М., 1997.

12 Есугей-багатур был отцом Чингиз-хана.

13 Под восточно-исламскими культурами мы понимаем культуры, образованные началами арабо-исламского, иранского и тюрко-монгольского происхождения.

14 Аллами Абу-л-Фазл.  Акбар-наме. Самара, 2003; Бабур Захириддин Мухаммед.  Бабур-наме. Записки Бабура. Ташкент, 1993; Гийасаддин Али.  Дневник похода Тимура в Индию. М., 1958.

15 Березин И.Н.  Ханские ярлыки. Т. 1. Ярлык хана Золотой Орды Тохтамыша к польскому королю Ягайлу. 1392 – 1395 годы. Казань, 1850; Ханские ярлыки. Т. 2. Тарханные ярлыки ханов Тохтамыша, Тимур-Кутлука и Сеадет-Гирея. Казань, 1851.

16 Абулгази.  Родословное древо тюрков. Сочинение Абуль-Гази, Хивинского хана. Казань, 1906; Утемиш-хаджи.  Чингиз-наме. Алма-Ата, 1992.

17 Владимирцов Б.Я.  Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм. Л., 1934.

18 Там же. С. 117.

19 Там же. С. 112, 115 – 116.

20 Греков Б.Д., Якубовский А.Ю.  Золотая Орда и её падение. М., 1998; На стыке континентов и цивилизаций…(из опыта образования и распада империй X – XVI вв.). М., 1996. С. 280 – 519; Фёдоров-Давыдов Г.А.  Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов. М., 1966; Общественный строй Золотой Орды. М., 1973.

21 Владимирцов Б.Я.  Общественный строй монголов. С. 84 – 85. Поначалу Б.Я. Владимирцов поддерживал концепцию В.В. Бартольда (Владимирцов Б.Я.  Чингисхан. Элиста, 1999).

22 Греков Б.Д., Якубовский А.Ю.  Золотая Орда… С. 41.    

23 Владимирцов Б.Я.  Общественный строй монголов. С. 101.

24 Там же. С. 112, 115.

25 Фёдоров-Давыдов Г.А.  Кочевники… С. 238, 241.

26 Груссе Р.  Чингисхан: Покоритель Вселенной. М., 2000. С. 233 – 248.

27 Khasanov A.M.  Nomads and the Outside World. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1984.

28 Крадин Н.Н.  Империя Хунну. М., 2002.

29 Скрынникова Т.Д.  Харизма и власть в эпоху Чингис-хана. М., 1997.

30 Крадин Н.Н.  Империя Хунну. С. 13.

31 Скрынникова Т.Д.  Харизма и власть… С. 3 – 4, 69 – 70.

32 Храпачевский Р.П.  Военная держава Чингисхана. М., 2004.  

33 Там же. С. 8, 41 – 48.

34 Трепавлов В.В.  Государственный строй Монгольской империи XIII в.: Проблема исторической преемственности. М., 1993.

35 Савицкий П.Н.  Континент Евразия. М., 1997. С. 280 – 281, 283, 301, 304 – 305; Трубецкой Н.С.  Указ. соч. С. 223, 225 – 230.

36 Трубецкой Н.С.  Указ. соч. С. 155 – 160, 237 – 248, 251 – 260.

37 Русский разлив. Т. 2 // Арабески истории. Вып. 4. М., 1996. С. 610 – 611.

38 Александр Невский: Сборник. М., 1998. С. 372; Вернадский Г.В.  Монголы и Русь. М.; Тверь, 2000. С. 35 – 143; Русский разлив. Т. 2. С. 567 – 568.

39 На стыке континентов и цивилизаций… С. 110, 115 – 116, 125 – 126; Пустыня Тартари. С. 65 – 66, 79 – 80, 257 – 260.

40 Вернадский Г.В.  Древняя Русь. М.; Тверь, 2000. С. 73; Монголы и Русь. С. 18 – 19, 25, 400, 409; Гумилёв Л.Н.  Поиски вымышленного царства. М., 1997. С. 139; Хунну. СПб., 1993. С. 6 – 7; На стыке континентов и цивилизаций… С. 96; Пустыня Тартари. С. 49 – 50; Савицкий П.Н.  Указ. соч. С. 285.

41 Гумилёв Л.Н.  Древняя Русь и Великая Степь. М., 1992. С. 339; Поиски вымышленного царства. С. 339.

42 Гумилёв Л.Н.  Древний Тибет. М., 1996. С. 76 – 77; Поиски вымышленного царства. С. 229 – 231, 249, 253 – 256.

43 Гумилёв Л.Н.  Древняя Русь и Великая Степь. С. 344, 355; От Руси до России. М., 1997. С. 133 – 134, 138 – 153, 168, 170, 175, 177.

44 Очерки истории распространения исламской цивилизации. В двух томах. Т. 2: Эпоха великих мусульманских империй и Каирского Аббасидского Халифата (середина XIII – середина XVI в.). М., 2002. С. 28 – 30, 59, 127, 512.

45 Крамаровский М.Г.  Великая Орда Златая // Родина. 2003. № 11. С. 66 – 74; Золото Чингисидов: культурное наследие Золотой Орды. СПб., 2001.

46 Арсланова А.А.  Источниковедение истории Джучиева улуса // Восток. Афро-азиатские общества: история и современность. 1999. № 4. Июль – август. С. 151 – 161; Источниковедение истории Улуса Джучи (Золотой Орды). От Калки до Астрахани. 1223 – 1556: [Материалы международного научного семинара, 23 – 26 июня 1998 г.]. Казань, 2002.

47 Гольман М.И.  Изучение истории Монголии на Западе (XIII – сер. XX вв.). М., 1988; Монголоведение на Западе (центры, кадры, общества). 50-е – середина 90-х гг. XX века. М., 2004.

48 Савельев П.С.  Монеты джучидские, джагатайские, джелаиридские и другие, обращавшиеся в Золотой Орде в эпоху Тохтамыша // Записки императорского археологического общества. Т. 12. Вып. 1. СПб., 1858; Фёдоров-Давыдов Г.А.  Монеты Московской Руси: (Москва в борьбе за независимое и централизованное государство). М., 1981. С. 224; Френ Х.Д.  Монеты ханов улуса Джучиева или Золотой Орды, с монетами разных иных Мухаммеданских династий. СПб., 1832.  

49 Сычёв Л.П.  Об иконографии Чингисхана и его преемников // Народы Азии и Африки. 1968. № 6. С. 86 – 92. Рис. 3б., 4; Филлипс Э.Д.  Монголы. Основатели империи Великих ханов. М., 2003. Фото 2– 3, 13– 14, 32, 37.  

50 У монголов улуса каана XIII – XIV в. и в исламских странах, завоёванных Чингиз-ханом и Чингизидами, слово урук обозначало родство по мужской линии. Уруки образовывали обок.

51 Внук Мовала (Бувала), сына Джучи. Во второй половине XIII в. правил западной частью Джучиева улуса. Временами его власть распространялась на большую часть Руси.

PAGE 23


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

16233. Определение логарифмического декремента затухания физического маятника 77 KB
  Лабораторная работа №2. Тема: Определение логарифмического декремента затухания физического маятника. Краткая теория Звуковые волны представляют собой последовательные сжатия и разряжения среды т. е. упругие волны частоты которых лежат в пределах от 20 до20000 Г...
16234. Создать поздравительную открытку 1.08 MB
  Создать поздравительную открытку. Описание задания: Любое из предложенных фото превратить в поздравительную открытку используя текст с применением спецэффекта по вашему усмотрению. Рекомендуем увеличить размер холста и сделать надпись выше или ниже изображения...
16235. Решение обыкновенных дифференциальных уравнений. Визуализация численных методов 223.5 KB
  КУРСОВАЯ РАБОТА по информатике: Визуализация численных методов. Решение обыкновенных дифференциальных уравнений. Содержание: Введение. Постановка задачи. Описание методов решения. Суть задачи. Геометрический смысл задачи. Численные методы реш...
16236. Визуализация численных методов 449.83 KB
  Курсовая работа Визуализация численных методов Cсодержание Содержание Введение 1. Постановка задачи и математическая модель 2. Описание используемых методов 3. Блоксхемы основных процедур 4. Виды формы проекта 5.Листинг программы на языке Visual Basic 6.Ре
16237. Визуализация численных методов. Решение обыкновенных дифференциальных уравнений 350 KB
  Визуализация численных методов. Решение обыкновенных дифференциальных уравнений. Содержание Введение. 1. Постановка задачи и математическая модель. 2. Описание численных методов применительно к конкретной задаче 3. Блоксхемы программ и основных подпрограм
16238. ИНФОРМАТИКА. ВИЗУАЛИЗАЦИЯ ЧИСЛЕННЫХ МЕТОДОВ. РЕШЕНИЕ ОБЫКНОВЕННЫХ ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНЫХ УРАВНЕНИЙ 241 KB
  ИНФОРМАТИКА. ВИЗУАЛИЗАЦИЯ ЧИСЛЕННЫХ МЕТОДОВ. РЕШЕНИЕ ОБЫКНОВЕННЫХ ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНЫХ УРАВНЕНИЙ Представлены методические рекомендации для выполнения курсовой работы и 30 вариантов заданий для курсовой работы по дисциплине Информатика для студентов 1го курса специ...
16239. Работа с программой-осциллографом Probe 310.06 KB
  Лабораторная работа № 6 Работа с программойосциллографом Probe Цель: изучить возможности программыосциллографа Probe научиться строить и редактировать диаграммы с использованием наиболее важных операций. Порядок выполнения работы 1 Начертите схему электрическ
16240. Анализ цепи переменного тока 77.68 KB
  Лабораторная работа № 3 Анализ цепи переменного тока Цель: научиться использовать программу PSpice для расчета линейных цепей переменного тока и моделировать работу RLCсхем в стационарном состоянии Ход работы: 1. Схема включающая последовательно соединенные рези...
16241. Анализ переходных процессов 143.11 KB
  Лабораторная работа № 4 Анализ переходных процессов Цель: изучить правили построения диаграмм и с их использованием научиться анализировать переходные процессы на примере зарядки и разрядки конденсаторов. Ход работы: Загрузим схему последовательного ...