65104

РАСПРОСТРАНЕНИЕ ИСЛАМА В ЗОЛОТОЙ ОРДЕ (НА МАТЕРИАЛАХ ПОГРЕБАЛЬНЫХ ПАМЯТНИКОВ)

Диссертация

История и СИД

Халикова также разбирает проблему идентификации исламских погребений и делает попытку выделить типично мусульманские признаки в погребальном обряде опираясь на предписанные шариатом правила и на анализ археологических материалов...

Русский

2014-07-25

2.13 MB

5 чел.

494

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

УФИМСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР

ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ

На правах рукописи

Васильев Дмитрий Викторович

РАСПРОСТРАНЕНИЕ ИСЛАМА В ЗОЛОТОЙ ОРДЕ

(НА МАТЕРИАЛАХ ПОГРЕБАЛЬНЫХ ПАМЯТНИКОВ)

Специальность

07.00.06 – Археология

Диссертация на соискание ученой степени

кандидата исторических наук

Научный руководитель

доктор исторических наук

В.А. Иванов

Уфа – 2007


ОГЛАВЛЕНИЕ

[1] Введение

[2] Глава 1

[3] Место ислама в религиозной системе Улуса Джучи

[3.0.1] 1.1. Религиозная ситуация в Золотой Орде до принятия ислама

[3.0.2] 1.2. Становление ислама в качестве государственной религии

[3.0.3] 1.3. Исламизация Золотой Орды

[3.0.4] по данным археологических и этнографических источников

[4] Глава 2

[5] ОБЩАЯ Характеристика погребального обряда

[6] НА некрополЯХ золотоордынского времени

[6.1] Часть 1. Методология и типология

[6.1.1] 2.1.1. Обоснование методики работы

[6.1.2] 2.1.2. Типология надмогильных и внутримогильных сооружений

[6.2] Часть 2. Изучение свойств выборки методами описательной статистики

[6.2.1] 2.2.1. Общая характеристика выборки

[6.2.2] 2.2.2. Надмогильные сооружения

[6.2.3] 2.2.3. Могильные ямы

[6.2.4]
2.2.4. Внутримогильные конструкции

[6.2.5] 2.2.5. Характеристика вида захоронения

[6.2.6] 2.2.6. Характеристика положения погребённых

[6.2.7] 2.2.7. Характеристика положения черепа

[6.2.8] 2.2.8. Антропологические характеристики погребённых

[6.2.9] 2.2.9. Характеристика элементов ритуала погребения

[6.2.10]
2.2.10. Характеристика погребального инвентаря

[6.3] Часть 3. Изучение свойств выборки на основе связей между признаками,

[6.4] описывающими погребальный обряд

[7] Глава 3

[8] Характеристика погребального обряда в группах

[8.1] Часть 1. Внутригрупповой анализ погребального обряда захоронений

[8.2] с различными типами надмогильных и внутримогильных сооружений

[8.2.1] 3.1.1. Обоснование методики работы

[8.2.2] 3.1.2. Погребения в мавзолеях

[8.2.3] 3.1.3. Погребения в оградках

[8.2.4] 3.1.4. Подкурганные захоронения

[8.2.5] 3.1.5. Погребения с внутримогильными конструкциями

[8.3]
Часть 2. Внутригрупповой анализ погребального обряда

[8.4] захоронений в обрядовых группах

[8.4.1] 3.2.1. «Языческие» захоронения

[8.4.2] 3.2.2. Захоронения с отклонениями от исламского погребального обряда

[8.4.3] 3.2.3. Мусульманские захоронения

[8.5] Часть 3. Внутригрупповой анализ погребального обряда захоронений

[8.6] в локально-территориальных группах

[8.6.1] 3.3.1. Могильники Селитренного городища

[8.6.2] 3.3.2. Могильники окрестностей поселения Тумак-Тюбе

[8.6.3] 3.3.3. Могильники окрестностей Красноярского городища

[9] ЗАКЛЮЧЕНИЕ

[10] СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

[11]
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ


Введение

Актуальность исследования. Изучение различных аспектов истории распространения ислама у тюркоязычных народов приобретает всё большее теоретическое и практическое значение в связи с так называемым «мусульманским ренессансом», когда в исламских регионах нашей страны идет бурное возрождение исповедуемой религии. Ислам играет всё более заметную роль в общественно-политической жизни современной России. Будучи фактором формирования общественного сознания и поведенческих стереотипов мусульманского населения, ислам оказывает существенное воздействие на ход исторических событий в нашей стране.

Становление ислама в Поволжье и на территории нашей страны в целом тесно связано с историей Улуса Джучи, более известного, как Золотая Орда. В XIIIXIV вв. разноплемённые орды кочевников Дешт-и-Кыпчак становятся «компонентами» огромной поликонфессиональной, полилингвистической, полиэтнической и многоукладной общности этой империи. Вопрос об идеологических воззрениях населения и господствующих кругов Золотой Орды имеет огромное значение как для истории этого государства в частности, так и для изучения культурно-исторического и политического развития кочевых государств в целом, поскольку в результате монгольских завоеваний сложились симбиотические связи между кочевым миром и оседлыми цивилизациями, которые, в конечном итоге, привели к заимствованию и распространению крупнейших полиэтнических религиозных систем.

Огромная Монгольская империя испытывала в XIII в. всё нарастающее давление изнутри, которое создавали силы, взаимосвязанные друг с другом: с одной стороны – усиливающийся сепаратизм улусных правителей и наместников, с другой – стремление успевших частично восстановиться и окрепнуть после разорения оседлых регионов к самоопределению. Средняя Азия, Волжская Булгария, Крым, Приазовье и Причерноморье – регионы с давними традициями оседлости – тяготились властью кочевников, которые тормозили их развитие. Да и среди самих кочевников согласие существовало лишь номинально. Разложившийся родоплеменной строй оставил после себя массу пережитков – племенную рознь, «лествичную» систему наследования престола и т.п. В течение практически всей первой половины XIII в. продолжалось становление единого монгольского государства и его развитие, которое закончилось распадом на несколько «империй»; крупнейшими из них были улус Великого Каана, Улус Чагатая, Улус Хулагу и Улус Джучи. И, как становится видно из дальнейших событий в Золотой Орде, процесс распада империи Чингиз-хана продолжался – именно так можно охарактеризовать стремление сепаратиста Ногая в конце XIII в. отделить западную половину государства. Разумеется, попытки исправить положение при помощи военной силы уже не имели действия. Нововозникшим монгольским ханствам, в том числе и Золотой Орде, нужен был идеологический «цемент», способный скрепить воедино различные народы, населявшие Великую Степь, а также послужить основой для формирования новой культуры нового государства. Именно на основе ислама стало возможно в XIV в. формирование уникальнейшего явления – синкретичной и в то же время единой золотоордынской культуры, вобравшей в себя традиции номадов Великой Степи и оседлых мусульманских цивилизаций, тот «симбиоз» оседлых и кочевых традиций в Улусе Джучи, о котором мы говорили выше. С проникновением ислама и мусульман на территорию Золотой Орды в первые же годы её существования начинается длительный и тяжёлый процесс исламизации кочевой степи, который шёл рука об руку с развитием торговли и городской культуры, ставшими, наравне с кочевым скотоводством, краеугольными камнями благосостояния Улуса Джучи.

Актуальность и научно-практическое значение исследования распространения мусульманства в Золотой Орде состоит, прежде всего, в том, что именно с историей этого государства связаны основные события и явления становления ислама в Поволжье, Приуралье, на Северном Кавказе, в Крыму, на Юге России в целом. В то же время приходится констатировать, что данная тема недостаточно подробно рассмотрена в исторической литературе и ещё менее – в литературе археологической. Между тем, привлечение такого источника, как погребальные памятники, для изучения проблемы исламизации Золотой Орды с точки зрения археологии позволило бы не только рассмотреть этот процесс с политической стороны, довольно подробно освещённой в письменных источниках, но и детально изучить исламизацию на бытовом уровне – темпы врастания новой идеологии в среду разных социальных групп и на разных территориях (на основе наблюдения за процессом постепенного проникновения новых норм в погребальный обряд).

Вопросы исламизации Улуса Джучи представляют немаловажный интерес для изучения культурно-исторического развития тюркоязычных мусульманских народов нашей страны. Рост национального самосознания мусульманских народов в последние годы диктует нам необходимость поиска новых подходов к истории народов Поволжья и Приуралья, отказа от довлевшего над советской исторической наукой европоцентризма. Обобщение исторического опыта по проблеме исламизации Золотой Орды позволит дать новый материал для осмысления корней и истоков культуры современных мусульманских народов России, лучше понять причины событий, происходящих в наши дни, а также, возможно, по-новому взглянуть на современную национально-политическую ситуацию в Урало-Поволжском регионе. Актуальность выбранной темы значительно повышает тот факт, что ислам является доминирующим фактором в генезисе культуры тюркоязычных народов России, этнические корни многих из которых уходят в историю Золотой Орды.

Цель и задачи работы. Исследование имеет целью изучение истории становления ислама в Золотой Орде и его особенностей на базе материалов погребальных памятников с привлечением сведений, содержащихся в письменных источниках, и данных этнографии.

Достижение поставленной цели предполагает решение ряда исследовательских задач, которые тесно взаимосвязаны друг с другом:

  1.  анализ исторической и идеологической ситуации, в которой происходила исламизация Орды, позволяющий выявить причины, движущие силы, условия и хронологию этого процесса;
  2.  подробный статистический анализ погребального обряда золотоордынского времени. Пожалуй, комплекс задач, встающих перед нами в этой связи, является важнейшим для данного исследования и включает в себя:
    •  разработку номенклатуры признаков для описания погребального обряда, чётко нацеленной на решение поставленных задач;
    •  организацию базы данных, предназначенной для дальнейшего изучения на основании признаков описания погребального обряда;
    •  разработку типологии различных элементов погребального обряда;
    •  общее статистическое описание характерных черт погребального обряда золотоордынского времени;
    •  корреляционное исследование для выявления комплексов связанных признаков погребального обряда и возможных обрядовых групп захоронений;
    •  построение основных моделей погребального обряда на основании результатов корреляционного анализа;
    •  выделение основных видов отклонений обряда от мусульманских погребальных традиций на основании результатов корреляционного анализа;
    •  оценку степени исламизированности обрядовых групп захоронений на основании результатов корреляционного анализа;
      1.  выявление масштабов исламизации городов и степных регионов, сравнительный анализ степени исламизированности столичных и периферийных городов и поселений Золотой Орды.
      2.  выделение особенностей распространения ислама в Золотой Орде и становления современного «степного варианта» мусульманства на стыке данных археологии, истории и этнографии.

Объект и предмет исследования. Объектом исследования является комплекс захоронений, оставленных населением Золотой Орды. Разумеется, мы не в силах учесть и привлечь к изучению весь объём погребальных памятников, изученных на территории Улуса Джучи, и тем более все захоронения золотоордынского времени в целом (генеральную совокупность), но вполне в состоянии сформировать достоверную выборку, отражающую свойства генеральной совокупности. Мы осознаём, что наша выборка, сформированная случайным образом, содержит захоронения, оставленные представителями разных культур, разных этносов, разных религий. Для того чтобы избежать уравнительного отношения к разнокультурным захоронениям, нами были сформированы локально-территориальные и обрядовые группы захоронений, максимально отражающие реально существовавшие в XIIIXIV вв. закономерности формирования отдельных могильников и группировки захоронений на них.

Предметом данного исследования является мусульманизация населения Золотой Орды. Под мусульманизацией мы понимаем как исторический процесс проникновения ислама в широкие массы населения Золотой Орды, со всеми его политическими и культурными перипетиями, так и степень восприятия новой религии этими массами на повседневном обрядовом уровне, что и отражается в значительной степени на погребальном обряде. Мусульманизации соответствует весь комплекс религиозных верований, представлений и обрядов, бытующих в народе и воспринимаемых им самим как вполне соответствующих мусульманскому вероисповеданию. Сюда же относятся и так называемые «доисламские верования», представляющие один из составных элементов явления, получившего в религиоведческой литературе название «народный» или «бытовой» ислам. Мы рассматриваем мусульманизацию через призму погребального обряда – насколько он соответствует каноническим нормам шариата, насколько различаются нормы мусульманского погребального обряда в кочевой степи и в золотоордынских городах Поволжья.

Теоретико-методологические основы исследования. В работе нами использован богатый опыт отечественного востоковедения и религиоведения, основанный на историческом подходе к изучению религии как части общественного сознания. Мы разделяем методологический подход, при котором общественное сознание рассматривается как часть целостной структуры отношения людей к природе и между собой1. Важное значение придавалось также теоретическому положению о том, что историческая преемственность занимает видное место в сфере религиозной идеологии и практики.

Методологическую основу исследования составляет сравнительно-исторический подход, позволяющий изучить заявленную проблему наиболее объективно. Среди конкретных методов, использованных нами на этапе накопления материала для обработки, одно из основных мест занимают методы полевого археологического исследования, поскольку в работе используются данные о золотоордынских захоронениях, выявленных и исследованных непосредственно автором.

На этапе анализа и осмысления собранных данных были использованы методы количественного и качественного анализа (выявление парных коэффициентов сходства между признаками погребального обряда, группировка и типологизация материалов и т.д.). Основные статистико-математические методы, применявшиеся в ходе исследования, описаны в работах, ставших классикой отечественной археологии. В частности, для построения номенклатуры признаков и анализа структуры погребального обряда населения Золотой Орды нами была использована методика пофазного его описания, предложенная В.Ф. Генингом и В.А. Борзуновым2 и успешно применённая В.А. Ивановым и В.А. Кригером3. Методика корреляционного анализа, построения графов связей признаков погребального обряда и выделения комплексов связанных признаков подробнейшим образом изложена Г.А. Фёдоровым-Давыдовым в монографии «Статистические методы в археологии»4. Детальное описание и обоснование методики статистических подсчётов приводится в тексте работы.

Для оценки степени исламизированности населения, оставившего те или иные погребальные памятники, происходящие с территории Золотой Орды, мы применяем критерии, выработанные Е.А. Халиковой. В качестве признаков «канонического» мусульманского захоронения мы признаём лишь его безынвентарность и соблюдение в нём киблы5. Кибла (по-арабски – «то, что находится напротив») – направление на Мекку, а точнее – на ал-Каабу, должна соблюдаться при совершении мусульманской молитвы и во время погребения6. При этом мы учитываем тот факт, что уже во второй половине XIV в. большинство, если не всё население Золотой Орды формально являлось мусульманским.

Степень научной разработки проблемы. Можно сказать, что специальные работы, посвящённые исламу в Улусе Джучи, стали появляться не так давно, но интерес к истории Золотой Орды в целом возник ещё в XIX в. Русская историческая наука, возмужав в XVIIIXIX вв., стала осознавать необходимость расширения кругозора и отказа от стереотипов. О важности ордынского влияния на русскую историю говорили В.Н. Татищев, Н.М. Карамзин, С.М. Соловьёв. Как известно, ещё в 1826 г. Российская Академия наук объявила конкурс на написание лучшего исследования по истории Золотой Орды, возобновлённый в 1832 г. В программе конкурса, составленной Х.М. Френом, говорилось, помимо прочего, что «...история сия должна... перейти к ясному описанию отличительного характера сего некогда столь достопримечательного народа, его постановлений и образа жизни, первобытных религиозных понятий и влияния, какие принятые ими впоследствии верования, а именно ислам и буддизм, имели на его образование...»7 Однако, несмотря на этот прямой призыв к изучению идеологических и религиозных представлений в Золотой Орде, большинство трудов, появившихся с тех пор, было написано с позиций исследования русско-ордынских отношений, что было, в общем-то, логично для периода первоначального накопления данных по истории Золотой Орды, поэтому проблема становления ислама в Орде затрагивалась вскользь либо вообще не ставилась. Не надо забывать, что в начале XIX в. не были выявлены и критически изучены источники западного и восточного происхождения, не говоря уже о том, что в зачаточном состоянии находились восточная археология, нумизматика, этнография. Большой шаг вперёд в этом вопросе был сделан именно русскими востоковедами, которые ввели в научный оборот новые источники – записки о путешествиях Юлиана, Плано Карпини, Рубрука, Марко Поло, Клавихо, Барбаро, а также сочинения арабских и персидских писателей. Здесь особенно надо отметить заслугу В.Г. Тизенгаузена. В 1884 г. вышел первый том его «Сборника материалов, относящихся к истории Золотой Орды», куда вошли сообщения всех известных арабских писателей об Улусе Джучи. Второй том этого бесценного труда, не изданный при жизни автора, увидел свет в 1941 г. В него вошли сочинения персидских авторов.

С 40-х гг. XIX в., со времени первых раскопок А.В. Терещенко и Г.С. Саблукова на Царёвском городище начинается история регулярного археологического изучения Золотой Орды. Именно в это время начинают рушиться стереотипы о чрезвычайной «дикости татар», созданные западной историографией. И именно с этого периода впервые взору учёных открывается мусульманизированная культура золотоордынских городов, обнаруживаются первые мусульманские захоронения, мавзолеи, мечети. В начале XX в. предпринимаются первые попытки интерпретации результатов археологических исследований – в частности, выходит в свет восторженная книга Ф.В. Баллода «Приволжские Помпеи»8, в которой, наряду с бесценным ныне фактическим материалом, даётся преувеличенная оценка значения городской жизни Золотой Орды, на что обратил внимание В.В. Бартольд9. В целом можно отметить поворот в русской историографии от резко отрицательного взгляда на роль тюркских народов в истории нашей страны к более лояльному отношению к ним. Появляются предпосылки для создания нового, так называемого «евразийского» подхода к взаимоотношениям Руси и Орды (Н.С. Трубецкой, Г.В. Вернадский, В. Ильин, П. Савицкий). Первые «евразийцы», закладывая основы новых взглядов на российскую историю и концепцию государственности, стремились либо полностью отказаться от идеи противостояния «леса» и «степи», либо сменить акценты в оценке этого периода. Очень ярко эта тенденция прослеживается в книге М.Г. Худякова «Очерки по истории Казанского ханства»10 и в исследовании Э. Хара-Давана «Чингис-хан как полководец и его наследие»11.

Тем не менее в фундаментальном исследовании «Монголы и Русь» одного из основателей «евразийства», Г.В. Вернадского, которое увидело свет в 1953 г. (на русском языке книга впервые вышла лишь в 1999 г.) вопросам распространения и роли ислама в Золотой Орде уделяется очень мало внимания. Автор вслед за средневековыми арабскими и персидскими писателями отмечает лишь общеизвестные факты: приверженность Берке исламу12, влияние духовного учения суфиев на Туда-Менгу13, официальную исламизацию Золотой Орды при Узбеке14. Однако, что для нас интересно, исследователь подчёркивает, что финансовое и торговое преобладание мусульман в Центральной Азии и на Ближнем Востоке, без сомнения, явилось важным фактором обращения в ислам «черноморской группы монголов», а также их тюркских подданных15. Тем самым он отмечает ведущую роль экономического и внешнеполитического факторов в исламизации Орды.

Огромную роль в становлении отечественного востоковедения сыграл В.В. Бартольд. Он был поборником объективного, спокойного взгляда на историю народов, населявших Россию, боролся против сиюминутных веяний в исторической науке. Исследователь отмечал, что русская историография XIX в. к татарам относилась безусловно враждебно, отрицая у них всякую культуру, что было явным перегибом, однако ему были чужды и взгляды ориенталистов начала XX в. – В.Ф. Баллода и М.Г. Худякова, превозносивших золотоордынскую культуру. В трудах же самого Бартольда Улус Джучи впервые, пожалуй, рассматривается как составная часть мусульманского мира. Основное внимание исследователь уделял роли ислама в политической истории Золотой Орды и государственно-административной деятельности джучидов16. Впервые он обратил внимание на значимость погребальных памятников для изучения мусульманской культуры17. Огромное значение имеет для нас работа В.В. Бартольда «К вопросу о погребальных обрядах турков и монголов»18, где автор на высочайшем для того времени уровне анализирует письменные источники, привлекает данные этнографии, сводя воедино все имевшиеся на начало XX в. сведения о погребальном обряде у народов Монгольской империи. О погребальных традициях знати на сопредельной с Золотой Ордой территории повествует работа Бартольда «О погребении Тимура»19. Говоря о становлении исламской культуры и веры среди тюрок, исследователь неоднократно подчёркивал ведущую роль золотоордынского государства в этом процессе и полемизировал с теми исследователями, которые необоснованно принижали значение культурного влияния Золотой Орды на окружающие государства20. Впервые В.В. Бартольд обратил внимание на институт купечества в мусульманских странах и на его относительную независимость от государственной администрации, а также на миссионерскую деятельность купечества в странах Востока21. Подобный феномен привёл к тому, что торговые «корпорации», будучи транснациональными, превращались как бы в «государства в государствах», претендуя порой на ведение собственной политики. Отмечал Бартольд и ведущую миссионерскую роль суфийских орденов в деле распространения ислама среди кочевников22. В целом исследования В.В. Бартольда дают представление об исламе как об идеологической основе золотоордынского государства во второй половине его существования, как о неотъемлемой части золотоордынской культуры, которая связывала Улус Джучи со всем исламским миром.

Выводы академика Бартольда были позднее развиты и углублены его учеником А.Ю. Якубовским. Появление культурных связей между Нижним Поволжьем и Хорезмом позволило ему говорить о среднеазиатских истоках мусульманской культуры золотоордынских городов. В известной монографии «Золотая Орда и её падение», написанной в соавторстве с Б.Д. Грековым, А.Ю. Якубовский снова обращается к проблеме становления ислама в Орде. Однако авторы, сделав основной акцент на политических аспектах исламизации государства, ограничились рассуждениями общего характера относительно распространения ислама, лишь вскользь упоминая об этом процессе в разделе монографии, относящемся к описанию черт культурной жизни Золотой Орды23. Исследователи склонны поддержать тезис о том, что ислам распространялся в Орде в первую очередь в городской среде благодаря развитию караванной торговли.

Во второй половине XX в. начинается новый этап в изучении Золотой Орды, прежде всего, благодаря широкомасштабным археологическим раскопкам, начатым Поволжской археологической экспедицией под руководством А.П. Смирнова, а затем Г.А. Фёдорова-Давыдова. Появляется целая плеяда учёных-археологов, занимающихся историей и культурой Золотой Орды. Благодаря исследованию многочисленных пригородных и степных курганных и грунтовых могильников, а также некрополей, возникших на развалинах золотоордынских городов, открываются новые перспективы в изучении золотоордынского ислама. Привлечение археологических источников позволило с новых позиций подойти к проблеме взаимоотношений кочевого и оседлого компонентов в золотоордынской культуре вообще и взаимоотношений язычества и ислама в частности.

Одним из первых исследований этого периода, относящихся к истории Золотой Орды, была книга М.Г. Сафаргалиева, вышедшая в 1960 г.24 Рассматривая причины распада Золотой Орды, он на одно из первых мест выдвигает сепаратизм улусбеков и эмиров, постоянно боровшихся с ханской администрацией. Сам процесс распада Орды М.Г. Сафаргалиев считает продолжением распада Монгольской Империи после смерти Чигиз-хана. В этой работе настойчиво проводится мысль, что процесс принятия ислама неразрывно связан с политической борьбой за централизацию государства в интересах городских верхов, чьи доходы напрямую зависели от торговли.

Вопрос о распространении ислама в Улусе Джучи поднимался в трудах Г.А. Фёдорова-Давыдова. Он определяет ислам в Золотой Орде как официальную религию, которая, однако, утвердилась прежде всего в городах, но степь стала завоёвывать значительно позже. Таким образом, принятие ислама ханом Узбеком вовсе не означало окончательной исламизации Орды, поскольку пережитки традиционных верований и культов ещё долгие годы сохранялись в степи в связи с тем, что они тесно связаны с самим образом жизни кочевников. Г.А. Фёдоров-Давыдов особенно подчёркивает, что исламизация достигла в Орде наибольших успехов во времена расцвета городской культуры25. В то же время он пишет, что исчезновение языческих пережитков в погребальном обряде нельзя связывать только с распространением ислама среди кочевников – исламизация шла нога в ногу с процессами образования новых этносов, на новой, уже исламской идеологической базе старые этносы трансформировались, претерпевал изменения и погребальный обряд.

Трудно переоценить значение работы Е.А. Халиковой «Мусульманские некрополи Волжской Булгарии X – начала XIII вв. как исторический источник»26. Несмотря на то, что материал, рассматриваемый в данном исследовании, не относится к золотоордынскому времени, Е.А. Халикова была одним из первых ученых-археологов, которые обратились к проблеме становления и распространения ислама и привлекли для её изучения погребальные памятники. Е.А. Халикова также разбирает проблему идентификации исламских погребений и делает попытку выделить типично мусульманские признаки в погребальном обряде, опираясь на предписанные шариатом правила и на анализ археологических материалов27.

Л.Т. Яблонский, который тщательно проанализировал материалы городских некрополей золотоордынских городищ, ставил целью своей работы, главным образом, изучение антропологических особенностей населения Золотой Орды28. Значение его исследований для изучения мусульманского погребального обряда в Золотой Орде очень велико, поскольку они были первыми в данном направлении. Именно Л.Т. Яблонский впервые применил к материалам мусульманских погребений методы статистического анализа. В работе, опубликованной в 1975 г., он даёт типологическую характеристику погребального обряда городских некрополей Золотой Орды на основании археологических источников29. Им рассмотрены материалы, происходящие с 17 городских некрополей, расположенных в основном в бассейне Волги, на Северном Кавказе и в Крыму. Общее число изученных погребений превышало 800. Исследования Л.Т. Яблонского позволили поставить и отчасти решить некоторые проблемы, связанные с погребальным обрядом мусульман Золотой Орды. В частности, им была разработана номенклатура признаков для формализованного описания погребального обряда30, выявлены факторы сложения погребального обряда – социальный и этнический. Рассмотрены также вопросы, связанные с принятием ислама в Золотой Орде. Автор выделяет две основные причины исламизации – необходимость введения религии, соответствующей феодальной структуре общества, и внешнеполитические причины, то есть необходимость заключения союза с Египтом против государства Хулагуидов31. Им также предпринята попытка анализа социально-этнической структуры золотоордынских городов на основе данных погребального обряда32. Таким образом, работы Л.Т. Яблонского уже заложили основу для изучения вопросов становления ислама в золотоордынских городах на базе археологических источников. Однако за время, прошедшее с момента публикации данных работ, успел накопиться солидный фактический материал, который будет использован в нашем исследовании. Кроме того, Л.Т. Яблонский в своих трудах основное внимание уделял антропологической характеристике населения золотоордынских городов, а анализ и типологизация погребального обряда носили для стоявших перед ним целей и задач вспомогательный характер.

В.Л. Егоров, описывая события, происходившие в политической жизни Золотой Орды в конце XIIIXIV в., делает акцент на противостоянии сепаратистски настроенной кочевой аристократии и ханской власти33. Религиозная борьба между ханом Узбеком и эмирами, по его мнению, является одной из форм борьбы военно-феодальной верхушки против центральной ханской власти. Согласно мнению В.Л. Егорова, официальная исламизация Орды рассматривалась золотоордынскими феодалами как покушение на их права, а с другой стороны, она явилась одним из мероприятий по централизации государства и укреплению ханской власти.

В конце 1980-х – начале 1990-х гг. свет увидели многие труды Л.Н. Гумилёва по истории Великой Степи. Нам, несомненно, интересны его взгляды на историю становления золотоордынского ислама и на его роль в социально-политической жизни Золотой Орды, а также на религиозную ситуацию в государствах, созданных монголами в целом34. По мнению исследователя, роль ислама в Золотой Орде была чисто административной. Исторической необходимости принятия этой религии практически не существовало. Защищая «чёрную веру» монголов, Л.Н. Гумилёв утверждает, что ислам был признан лишь внешне, с его существованием кочевники поневоле соглашались, но реальной идеологией населения Улуса Джучи являлось язычество. В результате в Орде сложилась ситуация двоеверия, которая привела, по мнению автора, к расколу государства и общества после смерти хана Джанибека. Таким образом, мы наблюдаем здесь новое переосмысление давно поднятой проблемы – противостояния кочевой аристократии, опиравшейся на язычество, на старые традиции, и ханской власти, стремившейся эти старые родовые традиции и порядки разрушить. Однако вызывает сомнение позиция Л.Н. Гумилёва, когда он утверждает, что причиной междоусобицы в Орде в 1361–1380 гг. явилась ненависть кочевников к власти, принудившей их лицемерить и не замечать казней ради торжества новой веры. на наш взгляд, это несколько однобокий подход.

В 80–90-х гг. XX в. в отечественной историографии вновь усиливается интерес к истории Золотой Орды, причём появляются новые, региональные центры изучения золотоордынской истории и археологии. Учёные из Саратова, Волгограда, Казани, Уфы и других городов Урало-Поволжского региона всё более активно заявляют о себе. Работы В.А. Иванова, В.А. Кригера, Г.Н. Гарустовича, А.Ф. Яминова, В.П. Костюкова, Е.П. Мыськова, Э.Д. Зиливинской, М.А. Усманова, А.Х. Халикова, Е.И. Халиковой, Р.Г. Фахрутдинова, отражают самые различные аспекты принятия ислама в общем контексте развития материальной и духовной культуры Золотой Орды.

В 1980-х – 1990-х гг. активно изучаются погребальные памятники средневековых кочевников Южного Урала и Поволжья. Появляется ряд исследований, в которых для описания и изучения погребального обряда привлекаются методы статистического анализа. Среди них, прежде всего, необходимо назвать совместную работу В.А. Иванова и В.А. Кригера «Курганы кыпчакского времени на Южном Урале (XIIXIII вв.)»35. Авторами на основании анализа погребальных памятников кочевников Южного Урала был сделан вывод о существовании в золотоордынское время двух хронологических групп захоронений – золотоордынской языческой, характеризующейся языческим обрядом, с большим количеством сопутствующего инвентаря, и золотоордынской мусульманской; из погребений второй группы исчезают принадлежности конской сбруи, оружие и предметы быта, однако некоторое время ещё сохраняются женские украшения и одежда. Хронологические рамки существования золотоордынской языческой группы погребений определяются как XIII в. – 60-е гг. XIV в., а золотоордынской мусульманской группы – 60–70-е гг. XIV – начало XV в. Таким образом, утверждение ислама как господствующей религии среди кочевников Южного Урала и Приуралья авторы связывают с «великой замятней» в Золотой Орде после смерти хана Бердибека и со стремлением сепаратистски настроенных «заяицких» правителей утвердить свою власть не только военной силой, но и при помощи соответствующей идеологии36.

Большую работу по описанию погребального обряда в золотоордынское время на Южном Урале проделал А.Ф. Яминов37. Ограничение рамок исследования лишь XIIIXIV столетиями позволило ему более детально изучить погребальные памятники кочевников эпохи Золотой Орды. Автором была разработана типология элементов погребального обряда и сопровождающего инвентаря, которая частично расширяет и дополняет типологию, созданную в своё время Г.А. Фёдоровым-Давыдовым, а кое-где и уточняет её. А.Ф. Яминов также приходит к выводу о существовании группы погребений, характеризующихся малой вариабельностью признаков, строгостью обряда и относящихся к мусульманскому периоду в истории Золотой Орды.

В 1997 году В.П. Костюковым была защищена кандидатская диссертация, построенная на анализе погребальных памятников Южного Урала и Зауралья38. В работе были произведены суммирование и группировка материалов погребальных памятников, выявление их типических признаков и взаимосвязей с привлечением методов статистического анализа. Не вдаваясь в детальное описание проделанной работы, можно в целом сказать, что на основании результатов анализа автор пришёл к выводу об оценке изучаемой выборки погребальных памятников Южного Зауралья как внутренне однородного массива памятников, оставленного населением, очень близким в культурном отношении. В.П. Костюков заключает, что различия между многими типами памятников носят скорее социальную, нежели этническую окраску. Он также делает очень важный для нас вывод о том, что отдельные признаки, отмеченные в погребальных памятниках, своим происхождением и распространением обязаны мировым религиям, в первую очередь – исламу39.

Мусульманской архитектуре золотоордынских городов посвящены работы Э.Д. Зиливинской. Так, например, в статье «Мечети Золотой Орды» мы находим много интересных сведений о путях проникновения в Орду традиций мусульманского зодчества, о культурных связях Золотой Орды со странами мусульманского мира. В частности, исследовательница приходит к выводу о значительном влиянии архитектуры сельджукской Малой Азии на культовое зодчество Золотой Орды и Волжской Болгарии40.

А.И. Ракушин, который разработал в своей диссертации очень близкую нам тему41, коснулся в основном распространения ислама среди кочевого населения Улуса Джучи и только на материалах, происходящих из Нижнего Поволжья. Исследователем подробно рассматривается влияние мусульманской религии и культуры на государственно-политическое развитие Улуса Джучи. Им выделяется ряд постепенно сформировавшихся в Орде предпосылок для принятия ислама – географических, внешне- и внутриполитических, социально-экономических; подробно описывается история исламизации кочевников Улуса Джучи, а также выделяются её этапы. Автор развивает идеи М.Г. Сафаргалиева, Г.А. Фёдорова-Давыдова, В.Л. Егорова, связанные с противостоянием кочевой и языческой «степи» и мусульманизированного торгово-ремесленного «города», военно-феодальной аристократии и ханской администрации42. А.И. Ракушин базируется в своём исследовании в основном на данных письменных источников, используя археологический материал в качестве вспомогательного.

Рассматривая отдельную группу захоронений золотоордынского периода – захоронения в сырцовых оградках – коснулся темы исламизации Золотой Орды волгоградский исследователь Е.П. Мыськов43. Отмечая, что среди погребений в оградках (причём чаще в оградках округлой формы) встречаются и захоронения с явными отклонениями от исламской погребальной традиции, ученый в целом выступает за принадлежность данной группы захоронений к мусульманскому кругу погребальной обрядности, не придавая большого значения таким пережиточным явлениям в обряде, как наличие посторонних веществ в могиле, погребальный инвентарь, нарушение «канонической» позы и пр. Он не соглашается с выводами В.А. Иванова, В.А. Кригера и Л.Т. Яблонского о позднем (лишь ко второй половине XIV в.) прочном утверждении ислама среди населения степей44. Е.П. Мыськов считает, что в данном случае мы имеем дело с разрывом между религиозно-философским осмыслением мира, представляемым теологией, и верованиями широких народных масс, которым этот уровень был недоступен для понимания. Принимая основные положения догматики и обрядности, народные массы сохраняли множество верований и обрядов прошлого, признавая могущество и всеведение Бога, пользовались всевозможными уловками из арсенала магии, чтобы избежать предопределения судьбы45. Все эти положения в полной мере относятся и к похоронной обрядности. Е.П. Мыськов подтверждает их следующими примерами. Даже в Багдаде в XIIXIII вв. был широко распространён немусульманский погребальный обряд – в одежде, в гробах – с оплакиванием покойных46. При исследованиях мавзолеев конца XIV – начала XV в. ансамбля Шахи-Зинда в большинстве склепов обнаружена глиняная посуда, а в одном кроме трёх сосудов найдено стеклянное лощило. На портале этого мавзолея имеется надпись «…прибежище шариата и веры…». Обычай класть в могилу различные предметы (зеркала, косметические наборы, гребни, зернотёрки, жернова, пряслица, веретёна) прослеживается на средневековых могильниках Средней Азии повсеместно, а традиция помещения керамики в погребальные сооружения сохраняется вплоть до настоящего времени47.

Из недавно появившихся книг необходимо отметить совместную работу Н.М. Малова, А.Б. Малышева и А.И. Ракушина, целиком посвящённую религии в Золотой Орде48. Исследование освещает вопросы, связанные с сосуществованием в Улусе Джучи ислама, язычества-шаманизма, буддизма, христианства, иудаизма и караимства. Кроме того, в 1998 г. вышла совместная монография Г.Н. Гарустовича, А.И. Ракушина и А.Ф. Яминова49, в которой авторы публикуют неизвестные ранее или давно не издававшиеся материалы из дореволюционных раскопок и раскопок довоенного периода на территории Поволжья и Приуралья. Анализ привлекаемых материалов позволил исследователям разделить комплексы погребений средневековых кочевников на три большие группы: конец IXXI вв.; конец XI – начало XIII в. и вторая половина XIII – начало XV в. – и соотнести их с конкретными этносами: огузами-печенегами, половцами, кыпчаками золотоордынского времени. Авторы связывают распространение земляных курганов на территории Золотой Орды с улусом Бату, а каменных – с улусом Шибана; кроме того, на материалах Нижнего Поволжья были подтверждены выводы В.А. Иванова и В.А. Кригера об исламизации Улуса Джучи не ранее середины XIV в.50

Вызывает удивление, что очень мало внимания уделяется вопросам исламизации Золотой Орды в книге Р.Г. Ланды, специально посвящённой истории ислама в России51. Автор лишь ограничивается констатацией факта принятия ислама в Улусе Джучи, больше внимания уделяя рассмотрению вопроса о культурном взаимовлиянии Руси и Орды.

Новейшим историческим исследованием в области развития ислама в Золотой Орде является работа Ю.М. Кобищанова, опубликованная в 2002 г. в составе коллективной монографии, посвящённой распространению исламской цивилизации52. В этой работе заявлена попытка проследить историю становления и развития ислама в Улусе Джучи сквозь призму истории всего государства. Однако в целом складывается впечатление, что автор отошёл от основной темы своего исследования – раскрытия причин и последствий мусульманизации Улуса Джучи, – чрезмерно увлекшись изложением политической истории государства. Ю.М. Кобищанов признаёт исключительную роль мусульманского купечества в деле поддержки ханской власти в переломные моменты золотоордынской истории, а также стремление ханской власти проводить в ответ политику, выгодную мусульманскому купечеству53. Автор много внимания уделяет внешнеполитическому аспекту исламизации Золотой Орды – одной из побудительных причин этого процесса он считает необходимость поиска Улусом Джучи политических союзников в борьбе против хулагуидского Ирана54. на основании анализа письменных и археологических источников в работе описываются разнообразные элементы мусульманской культуры, имевшие место быть в городах Золотой Орды и зафиксированные источниками: мусульманское богословие и правоведение, структурная организация «уммы» – мусульманской общины, архитектура, литература и искусство. Автор акцентирует внимание на синкретизме материальной и духовной культуры всех слоёв золотоордынского общества55. Ю.М. Кобищанов приходит к выводу, что Золотая Орда не являлась мусульманским государством в полном смысле этого слова, она лишь развивалась в этом направлении, но этот процесс был прерван внешними силами56.

Следует признать, что история Золотой Орды до сих пор полна неисследованных «белых пятен», среди которых вполне можно назвать и проблему становления ислама в городах и в степных регионах улуса Джучи, которой посвящено очень небольшое число целенаправленных исследований. При этом круг проблем, связанных с исламизацией Орды, изучался главным образом историками, на основании корпуса письменных источников. Археологи лишь приступили к освоению данной темы, причём либо на региональном уровне, либо в аспекте самых общих выводов о распространении ислама в Улусе Джучи в целом.

Невозможно обойти вниманием многочисленные этнографические исследования, посвящённые изучению смежной проблематики – доисламским верованиям мусульманских народов Поволжья и Средней Азии, – в которых в числе прочих рассматриваются вопросы пережитков языческих верований в погребальном обряде. В послевоенный период интерес к привлечению новых источников по истории тюркоязычных народов нашей страны заметно возрастает. Так, в частности, в 1955 г. Т.Ф. Гелахом защищается кандидатская диссертация по теме «Мусульманские могильники как исторический источник (На материалах Ташаузской области ТССР)»57. В работе автор впервые подробно рассматривает огромнейший материал, который дают этнографу, историку и археологу древние мусульманские кладбища Туркмении, делает попытку систематизировать типы могил, архитектурных особенностей мавзолеев и надгробий на кладбищах Туркмении по внешним признакам, вывести общие законы формирования и существования мусульманского некрополя. Им рассматривается погребальный обряд, объекты, связанные с поминальным культом, «святые могилы», пользующиеся всеобщим почитанием, предпринимается попытка расшифровки семантики культовых мест.

Несомненную ценность представляют сведения, приводимые в работе В.Н. Басилова «Пережитки доисламских верований в мусульманском культе святых»58, которая целиком и полностью основана на этнографических наблюдениях. Особенно ценным для нас является анализ пережитков в мусульманстве древних культов – культа коня, барана, тигра, других священных животных, различных стихий, сакральных мест и т.д. Помимо прямого подтверждения синкретичности и синтетичности современного народного ислама, исследование В.Н. Басилова позволяет нам «расшифровать» некоторые археологические находки неясного назначения. Огромная работа по сбору этнографического материала была проведена также казахским исследователем С.И. Аджигалиевым59. Его работа, построенная на анализе малых форм погребальных памятников Казахстана, посвящена периодизации надгробий и семантике изображений на них, но также содержит массу интереснейших данных по погребальной архитектуре, планиграфии некрополей, а также по агиологии мусульманских святых, с именами которых связаны те или иные погребальные памятники. В 2002 г. исследователем выпущена новая солидная монография, в которой рассматриваются не только малые формы погребальной архитектуры, но весь комплекс архитектурных памятников кочевников Арало-Каспийского региона60. В этом труде предпринята попытка типологизации всех элементов архитектуры кочевников (главным образом – погребальной), а также поиска их исторических и семантических истоков.

При написании данной работы нами были использованы этнографические сведения о пережитках доисламских верований и мусульманском погребальном обряде, происходящие, в основном, из Средней Азии61. Привлекались, однако, и материалы, не так давно собранные на территории Астраханской области этнографами В.М. Викториным62 и А.В. Сызрановым63.

Таким образом, анализ имеющейся литературы позволяет сделать вывод о том, что вопросы, связанные с исламизацией Золотой Орды, не получили достаточного освещения в историографии. Несмотря на то, что отдельные аспекты исламизации Улуса Джучи часто затрагиваются многими авторами в общеисторических работах, посвящённых Золотой Орде, до сих пор нет специальных исследований, которые бы детально освещали мусульманизацию на основе именно археологических источников, как отсутствуют и специальные исследования, посвящённые особенностям мусульманского погребального обряда в Золотой Орде.

Научная новизна исследования. Новизна исследования состоит в том, что нами сделана попытка привлечь в качестве источника по истории Золотой Орды материалы погребальных памятников, данные которых для освещения вопросов, связанных с исламизацией государства, до сих пор не использовались. При этом необходимо обратить внимание на то, что как в полевой практике археологов, так и в период обработки результатов полевых исследований мусульманские захоронения зачастую считаются малоинформативным «балластом», затрудняющим доступ к более ранним и богатым в плане вещевого материала языческим захоронениям. Очень редко в археологической литературе можно встретить специальное исследование, посвящённое именно мусульманским захоронениям золотоордынского периода. Это и понятно: отсутствие сопровождающего инвентаря и стандартизация погребального обряда затрудняют датировку и извлечение дополнительной информации из данных захоронений. Мы используем материалы мусульманских захоронений для проведения анализа при помощи статистико-комбинаторных методов, поскольку они позволяют охватить сразу огромный массив данных, устранить узость оценок, возникающую при анализе небольшой локальной группы захоронений. Благодаря применению статистических методов у нас появляется возможность выстроить цельную картину степени мусульманизации населения Золотой Орды на примере указанных погребальных памятников.

Кроме того, нами используются данные письменных источников и этнографические параллели, позволяющие создать по возможности объективное представление о ходе процесса исламизации общества и государства Золотой Орды, о его движущих силах, причинах, конкретных проявлениях на различных уровнях, а также о его последствиях.

Хронологические рамки исследования. Хронологические рамки данного исследования охватывают период с первой половины XIII до начала XV в. Нижняя хронологическая граница связана с 1242 г. – условной датой образования Золотой Орды (временем возвращения Бату на берега Волги из европейского похода), верхняя – со временем политического распада государства. Это время существования Орды как единого государства, в котором произошло становление ислама в качестве государственной религии. Однако в ходе изложения материала по необходимости используются обращения к событиям или аналогиям, имевшим место позже или раньше описываемого периода.

Территориальные рамки исследования. Мы ставили перед собой задачу максимально возможного на сегодняшний день охвата археологических источников в рамках золотоордынской территории. К сожалению, в результате распада Советского Союза в настоящее время оказались недоступны для исследователей материалы раскопок, хранящиеся в академических архивах Украины, Казахстана, Молдавии, вследствие чего приходилось довольствоваться лишь опубликованными (причём далеко не полностью) материалами. По этой причине погребальные памятники, находящиеся на территории бывших союзных республик, представлены в работе весьма фрагментарно. При сопоставлении материалов захоронений, обнаруженных здесь, с материалами из других регионов приходилось пользоваться результатами анализа, имеющимися в публикациях. Таким образом, наиболее полно в работе нашли отражение материалы погребальных памятников золотоордынской эпохи, происходящие с территории Нижнего Поволжья, то есть из столичного региона Золотой Орды, а также, в определённой степени, из смежных областей – Волго-Донского междуречья, Западного Казахстана, Южного Приуралья, затронутых исламизацией в XIIIXIV вв. Этот регион являлся в золотоордынское время крупнейшим политическим и культурным центром, сохранявшим с середины XIII до середины XV в. своё первостепенное значение в государстве. Ни одно более или менее важное событие, происходившее в Орде, не могло миновать столичных областей. Кроме того, данный регион является в настоящее время и являлся в XIIIXV вв. зоной активных межэтнических контактов, происходивших между миром кочевников и миром оседлости. Именно здесь смогла появиться своеобразная городская мусульманская культура Золотой Орды. Кроме того, история этого региона в золотоордынское время достаточно подробно отражена в письменных источниках и в наибольшей степени изучена археологически. Таким образом, анализируя доступные в настоящее время источники, можно составить достаточно представительную базу данных по исламизации Золотой Орды в целом на основании материалов, происходящих, главным образом, из столичного региона Улуса Джучи.

Источники. Источники, использовавшиеся в нашей работе, можно в целом разделить на две группы: археологические и письменные. К археологическим источникам относятся материалы погребений и погребальных памятников в целом из раскопок на территории Поволжья, Юга России, в Татарстане и в республике Башкортостан и на территории Казахстана. Основу источниковой базы для нашей работы составили сведения, содержащиеся в научных отчётах об археологических исследованиях, хранящиеся в архиве Института археологии РАН, фондах Астраханского и Волгоградского краеведческих музеев.

Впервые привлекаются к статистическому исследованию материалы захоронений, обнаруженных за последние десятилетия (с момента написания работы Л.Т. Яблонского)64. При подборе материала нас прежде всего интересовали захоронения, располагающиеся на поселенческих памятниках – городского и сельского типа, – исследовавшихся в послевоенный период. Так, нами собраны данные практически обо всех захоронениях, обнаруженных до 1996 г. на Селитренном городище, Водянском городище, привлечены в значительном объёме материалы грунтовых и курганных могильников, прилегающих к Царёвскому городищу, впервые привлечены материалы захоронений с некрополей Мечетного и Терновского поселений в Волгоградской области, а также с могильников городища у пос. Комсомольский и Красноярского городища в Астраханской области. Также в работе использованы новые материалы из исследований в окрестностях городища Тумак-Тюбе в дельте Волги. Нашли своё отражение в работе погребения с городищ Маджары, Верхний и Нижний Джулат, мавзолеи и захоронения с городища Мохши в Пензенской области. Кроме того, в качестве сравнительного материала нами привлекались данные из раскопок степных курганов в Астраханской, Волгоградской, Саратовской, Самарской, Ростовской, Оренбургской областях, Краснодарском крае, республике Калмыкия. Некоторые материалы, использованные в работе, обнаружены в ходе самостоятельных полевых исследований автора или при его непосредственном участии. Всего в работе используются в формализованном виде данные о 1825 захоронениях, обнаруженных на 72 поселенческих грунтовых и степных курганных могильниках, а также в мусульманских мавзолеях.

Письменные источники, использованные в диссертации, – это, главным образом, сочинения арабских и персидских авторов XIIIXV вв., в которых содержатся сведения о Золотой Орде, собранные В.Г. Тизенгаузеном65.

Помимо этого, в данной работе использованы сведения, содержащиеся в сочинениях европейских путешественников по Золотой Орде и Монгольской империи – Джованни дель Плано Карпини, Гильома Рубрука66, Марко Поло67, монаха Иоганки Венгра и доминиканского монаха Юлиана68.

Научно-практическая значимость диссертации состоит в том, что собранные и обработанные в ней материалы и источники, выводы и обобщения могут:

  •  служить отправной точкой для дальнейших углублённых исследований в области изучения религиозной ситуации в Нижнем Поволжье в золотоордынское время;
  •  быть использованными при проведении новых исследований по современному состоянию и истории развития «народного» ислама в Поволжском и Приуральском регионах;
  •  оказаться полезными для исследователей истории и археологи Золотой Орды;
  •  найти применение при составлении программ общих и специальных курсов по истории Отечества, регионоведению и религиоведению в высших учебных заведениях, в преподавании истории в средней школе. В частности, данные материалы будут использованы при составлении спецкурсов по истории ислама в России и по истории кочевнических государств для студентов исторического факультета Астраханского государственного университета.

Апробация работы. Основные положения диссертации изложены в более чем двадцати пяти научных публикациях. Они обсуждались на кафедре истории России исторического факультета Астраханского государственного университета, на итоговых научных конференциях АГУ в период с 1995 по 2006 г., на Урало-Поволжских археологических студенческих конференциях (УПАСК), проходивших в г. Самаре в 1993 г. и 1998 г., на всероссийских и международных научных и научно-практических конференциях в г. Астрахани, на Всероссийской научной конференции, посвящённой 70-летию со дня рождения Г.А. Фёдорова-Давыдова в г. Нижнем Новгороде в 1998 г. и в г. Москве в 2006 г., на Уральских археологических совещаниях (УАС) в г. Челябинске в 1998 г. и в г. Перми в 2003 г., на международной научной конференции «Арало-Каспийский регион в истории и культуре Евразии» в г. Актобе (Казахстан) в 2006 г.

Структура диссертации соответствует целям и задачам исследования и включает в себя введение, три главы, заключение, список источников и литературы, 34 приложения (таблицы, карты, схемы, диаграммы, графы связей признаков погребального обряда).


Глава 1

Место ислама в религиозной системе Улуса Джучи

Официальной и общепризнанной датой введения ислама в качестве государственной религии на территории Золотой Орды является 1312 г. – год прихода к власти хана Узбека. Из «Энциклопедии» Эннувейри нам известно, что в том же 1312 г. хан Узбек направил султану Египта Эльмалик-Эннасыру послание, в котором «между прочим было поздравление ...султана ... с расширением ислама от Китая до крайних пределов Западных государств; сказано было также, что в государстве его (Узбека) оставалась ещё шайка людей, не исповедовавших ислама, но что он, воцарившись, предоставил им выбрать или вступление в мусульманскую религию, или войну, что они отказались (от принятия ислама) и вступили в бой, что он напал на них, обратил их в бегство и уничтожил посредством избиения и пленения»69. Однако можно смело утверждать, что в этой победной реляции хан, мягко говоря, приукрасил события, объявив о полной исламизации Орды. Уже в самом сообщении египетского историка содержится упоминание о том, что стремление Узбека к исламизации государства было воспринято неоднозначно, и ему пришлось подавлять выступления противников новой религии. Из других источников мы узнаём, что ислам пробивал себе дорогу в Улусе Джучи в течение долгих лет, что его становление в Орде началось задолго до 1312 г. и завершилось намного позже. С развитием золотоордынской археологии появилось множество данных, свидетельствующих о том, что процесс введения ислама в Орде шёл долго и трудно, что пережитки доисламских верований сохранялись среди разных слоёв населения на протяжении нескольких десятилетий70, а кое-где не были изжиты вовсе71. Попытаемся же выяснить, каковы были предпосылки принятия ислама в Золотой Орде, проследить путь мусульманства с момента его появления в Улусе Джучи до повсеместного распространения и выявить особенности, которые были присущи исламу в Золотой Орде.

1.1. Религиозная ситуация в Золотой Орде до принятия ислама

На территории Золотой Орды ислам был явлением далеко не новым, он имел давние традиции и корни как в городских центрах, так и в кочевой степи. Одним из самых ранних свидетельств проникновения ислама на берега Волги является сообщение восточных историков о победоносном походе арабской армии под командованием полководца Мервана на территорию Хазарии в 737 г.72 Во второй половине VIII в. ислам проникает в Нижнее Поволжье уже как наиболее влиятельная конфессия Ближнего Востока и Средней Азии. В столице Хазарии – Итиле – было более 10 000 мусульман, соборная мечеть с высоким минаретом и 30 других мечетей73.

922 г. считается моментом официального принятия ислама Волжской Булгарией74, именно в этом году к булгарскому царю Алмушу прибывает посольство багдадского халифа во главе с Ахмедом ибн Фадланом, основной целью которого было обращение булгар в ислам. Однако Е.А. Халикова отмечала, что археологические данные свидетельствуют о более раннем проникновении ислама в Волжскую Булгарию75. Так, например, древнейший из известных в настоящее время мусульманских некрополей Волжской Булгарии – II Билярский могильник, начавший функционировать в первой половине X в. и не содержащий ни одного языческого захоронения, – свидетельствует о том, что уже к X в. у отдельных групп населения Волжской Булгарии сложился достаточно канонизированный мусульманский погребальный обряд. Материалы данного некрополя отчасти подтверждают относящиеся к концу IX в. сведения Ибн-Русте о мусульманизации части волжских булгар. К этому добавим, что остатки огромной соборной мечети, состоящей из деревянной и каменной частей и построенной в первой половине X в., вскрыты археологами в древней столице страны – Биляре76.

В XIII в. Волжская Булгария была уже полностью исламизирована, материальным свидетельством этому являются распространившиеся здесь вертикальные каменные надгробия с орнаментом и надписями, которые не оставляют сомнений относительно религиозной принадлежности захороненных под ними людей77. Булгария уже являлась одним из центров распространения ислама на сопредельные территории – изученные Г.В. Юсуповым средневековые вертикальные надгробия с территории Башкирии находят себе аналоги на территории Волжской Булгарии.

Во второй половине X в. мусульманство из городских центров проникает в степь, где оно принимается отдельными родами печенегов, башкир, огузов, игравших в то время значительную роль в истории Хазарии и Волжской Булгарии78. С XI в. в южнорусские степи откочёвывают многочисленные и воинственные кыпчакские племена. Многие из них также были знакомы с исламом, поскольку именно в это время политическая история государств Средней Азии теснейшим образом переплетается с историей кыпчаков79.

К XI в. между поволжскими городами и «дар ал-ислам» («миром ислама») устанавливаются тесные торговые и культурные связи, которые приводят к дальнейшему распространению ислама в степи.

Монгольское завоевание и образование Улуса Джучи привели к усилению интенсивности межэтнических и межконфессиональных контактов в Дешт-и-Кыпчак. Нижнее Поволжье оказывается центром формирования синкретичной золотоордынской культуры, вобравшей в себя традиции кочевых народов Великой Степи и урбанизированных регионов на её окраинах. Именно сплав кочевой и оседлой культур, язычества и ислама, а также элементов других вероисповеданий привели к образованию этого своеобразного и неповторимого явления. В.Л. Егоров выделяет два этапа в формировании культуры Золотой Орды: первый – этап накопления составляющих компонентов (до конца XIII в.), второй – этап синтеза (конец XIIIXIV вв.)80. Какова же была «расстановка сил» в духовной жизни государства на первом этапе?

До начала великих завоеваний монголов, а также в начальный период существования Золотой Орды у тюркских и монгольских племён был широко представлен «шаманизм» или «язычество». Остановимся на этом явлении подробнее. В церковно-славянском языке слово «язык» обозначало в том числе род, племя. Следовательно, язычество можно трактовать как «народную религию»81. Шаманизм же предполагает наличие веры в возможность общения между людьми и духами через посредника – шамана82. Шаманам, обладающим наследственным или приобретённым даром, приписывается способность предсказывать будущее, узнавать, что делается в отдалённых странах, лечить болезни, вызывать изменения в погоде, провожать умерших в загробный мир. Шаманы как бы вступают в непосредственное общение с духами, приводя себя в состояние исступления, называемое камланием. Оно может выражаться в виде пляски, сопровождаемой пением, ритмичными ударами в бубен, колотушку, громом металлических подвесок.

Тюркско-монгольский шаманизм – это особая система верований, характеризующаяся делением Вселенной на три мира – Верхний, Средний и Нижний. Средний мир населяют люди, животные и птицы. Обитатели верхнего и нижнего миров – духи, с которыми могут общаться шаманы посредством камланий. Главное божество верхнего мира – Ульгень, творец Вселенной. Главное божество Нижнего мира – Эрлик, владыка подземного царства83. Интересно, что не всегда Эрлик отождествляется с тёмными силами зла, и не всегда Ульгень выступает на стороне светлых сил добра. Ульгень пребывает далеко от людей, на небесах, а Эрлик, творец людей, является их покровителем.

Становление этой религиозной системы обычно относят к VIVII вв., когда в центральноазиатских степях у древних тюрков возникает культ поклонения Вечному Синему Небу – Кок-Тенгри. Это имя встречается и в булгарских эпитафиях XIIIXIV вв., и в поэме Кул Гали «Кысса-и Йусуф»84. «Тенгризм» распространяется среди многих тюрко-монгольских и финно-угорских народов. Специальные исследования по религиозным культам половцев южнорусских степей и «чёрной вере» монголов85 позволяют реконструировать наиболее характерные особенности языческих политеистических верований золотоордынских кочевников. Они, в основном, представлены и связаны с верховным божеством – Вечным Синим Небом, духами земли, возглавляемыми богиней Этуген, с очистительной силой огня и домашним очагом, культами предков и личных духов покровителей. Верховным божеством тюрко-монгольского шаманизма являлось Вечное Синее Небо, нисколько не потерявшее своего значения и в монгольское время. Подобная вера населения Великой Степи в силу Вечного Синего Неба вводила в заблуждение европейцев и арабов, которые считали, что тюрков и монголов монотеистами. Вот, например, как рассуждал Плано Карпини: «Они веруют во единого Бога, которого признают творцом всего видимого и невидимого, а также признают его творцом как блаженства в этом мире, так и мучений, однако, они не чтут его молитвами или похвалами, или каким-нибудь обрядом»86. В представлении кочевников Кок-Тенгри был источником жизни, вечным и правосудным повелителем мира, не ассоциировался в представлении кочевников с каким-либо образом, но означал не только небо, но любое верховное божество. Таким образом, сила неба как бы воплощалась в силе 99 второстепенных богов-тенгриев: Багатур-Тенгри, Дайчин-Тенгри, Кисаган-Тенгри и др.

Олицетворением противоположных небу сил были духи земли во главе с богиней Этуген. Как и в случае с Кок-Тенгри, поклонение богине плодородия Этуген распадалось на 77 более мелких культов духов земли. Поклонение духам земли было тесно связано со священными местами монголов – «обо», где происходили жертвоприношения местным духам гор, рек, долин. Обычно это насыпные кучи камней, которые большей частью не имели отношения к погребению, служили только дорожными знаками и сооружались на вершинах перевалов. Но встречаются обо, которые, согласно легендам, связаны с курганами. Так, по рассказу Ч.Ч. Валиханова, курган Идыге-обасы считается могилой Едигея87. Подобные сооружения возводятся и в наше время; так, мы наблюдали их лично на территории Башкирского Зауралья.

Силы Неба и Земли, занимавшие центральное место в верованиях кочевников, олицетворяли силы природы в форме мужского (небо) и женского (земля) начал88. Большое значение в доисламских культах придавалось также вере в очистительную силу огня, ибо богиня огня Ут считалась покровительницей домашнего очага, несущей счастье и богатство. Огонь был священен и мог не только очищать от скверны различные предметы, но и защищать от злых духов и недобрых намерений людей. Как свидетельствует Карпини, «...недавно случилось, что Михаила (Черниговского), который был одним из великих князей Русских, когда он отправился на поклон к Бату, они заставили раньше пройти между двух огней...»89 Поклонение стихиям вообще играло большую роль в обрядовой практике золотоордынских кочевников. Рубрук так пишет об этом: «...слуга выходит из дома с чашей и питьём и кропит трижды на юг, преклоняя каждый раз колена, и это делается для выражения почтения огню; после этого на восток, в знак выражения почтения воздуху; после того он обращается на запад, для выражения почтения воде; на север они кропят в память умерших»90. В.В. Бартольд обращал внимание на сакрализацию сторон света у кочевников. Он писал, что монголы распространили культ юга по всей степи, и теперь даже тюрки ставят юрты входом на юг91.

О проявлениях народных верований у кочевников сохранилось немало свидетельств. Как писал Марко Поло, «…вера у них вот какая: есть у них бог, зовут они его Начигай и говорят, что тот бог земной; бережёт он их сынов и их скот да хлеб. Питают его и молятся ему много; у каждого он в доме. Выделывают его из войлока и сукна и держат по своим домам; делают они ещё жену того бога и сынов. Жену ставят по его левую сторону, а сынов перед ним; и им также молятся. Во время еды возьмут да помажут жирным куском рот богу, жене и сынам, а сок выливают потом за домовую дверь и говорят, проделав это, что бог со своими поел, и начинают сами есть и пить»92. Подобные сведения о почитании идолов, служащих для разных целей, имеются у Карпини93.

Семейно-родовые культы почитания умерших предков, прародителей и сородичей составляли одну из важнейших частей языческих верований многих кочевых народов. В их основе лежит вера в то, что духи умерших предков остаются самыми могущественными членами рода, от которых зависит его благосостояние. Культ предков, традиционно представленный в кочевнической культуре евразийских степей, сохраняется и в золотоордынское время. В это время он наиболее ярко проявляется в культе онгонов – духов-хранителей. «И над головою господина бывает всегда изображение, как бы кукла или статуэтка из войлока, именуемое братом хозяина; другое похожее изображение находится над постелью госпожи и именуется братом госпожи..., среди них находится ещё одно изображение,... являющееся сторожем всего дома»94.

С.В. Иванов сообщает, что онгонами у бурят в XIXXX вв. назывались изображения духов (в том числе и духов предков). Если онгон воплощал дух предка, то на его груди изображалась ещё одна маленькая фигурка человека – его «ильтахан» (синоним слова «онгон»)95. Г.А. Фёдоров-Давыдов отметил существующий у многих монгольских народов обычай носить на груди схематичные изображения человека, вырезанные из жести или из листовой бронзы. Такие фигурки были найдены на Царёвском городище, на городище Увек, в Великих Булгарах, в курганах у с. Рудни и Молчановка в Волгоградской области96. С.В. Иванов пишет: «В фигурках подобного рода следует видеть не изображение души вообще, а изображение одной из душ человека, а именно той, которая мыслилась шаманистами в облике маленького человечка, во всём сходного с человеком, но имеющего более тонкую материальную природу. Эта та самая душа, которая якобы покидала человека во время сна, уходила от него довольно далеко, приходила к другим людям, пребывала в их обществе и т.п., оставаясь в то же время никем не замеченной. Эту душу при жизни человека «похищали» иногда злые духи, вследствие чего человек начинал болеть и слабеть. Длительное отсутствие этой души могло, по мнению шаманистов, привести человека к смерти»97. Очевидно, что семантика этих фигурок в XIIIXIV вв. была та же, что и у бурятских ильтаханов XIX – начала XX в.98

Наиболее могущественными онгонами в монгольской империи считались онгоны рода Чингиз-хана – Борджигинов. «Прежде всего они ... делают идола для императора и с почётом ставят его на повозке перед ставкой, как мы видели при дворе настоящего императора, и приносят ему много даров. Посвящают ему также лошадей, на которых никто не дерзает садиться до самой их смерти. Посвящают ему также и иных животных... В полдень также они поклоняются ему как Богу и заставляют поклоняться некоторых знатных лиц, которые им подчинены»99. Покровителем самого Чингиз-хана стал дух его побратима Джамухи после казни последнего100. Именно с культом предков был связан половецкий обычай устанавливать каменные изваяния на курганах. Он быстро исчезает после монгольского завоевания, но это связано не с исламизацией кочевников, а с потерей, по мнению Г.А. Фёдорова-Давыдова, серьёзного значения в их социальной жизни самого оригинала этих скульптурных изображений – аристократической верхушки собственно половецких родов101.

Среди булгарских археологических материалов довольно часто встречаются плоские костяные амулеты в виде сильно стилизованного антропоморфного существа. Основную часть амулета составляет подквадратная плоскость (туловище) с небольшим ступенчатым ромбовидным выступом (голова). Почти вся плоскость амулета покрыта солярным «циркульным» орнаментом, обозначающим солнце – атрибут Тенгри. В области шейки такие амулеты обычно имеют отверстие для подвешивания. Эти амулеты, близкие онгонам, с известной долей осторожности можно считать миниатюрными изображениями Тенгри102.

Внешней оболочкой всего комплекса языческих верований золотоордынских кочевников было шаманство. Широко известна роль шамана Тэб-Тэнгри в становлении державы Чингиз-хана. Именно он провозгласил решение курултая об избрании Тэмуджина ханом всех монголов, подкрепив его своим авторитетом и объявив о боговдохновенности этого решения103. Шаман-кам (по-тюркски) или удоган («шаманка» по-монгольски) всегда претендовал на особую социальную роль в обществе, основанную на его сверхъестественных способностях жреца или колдуна, обладающего поддержкой духов. «Итак, прорицатели, как признал сам хан, являются их жрецами, и всё, что они предписывают делать, совершается без замедления», – писал о шаманах Гильом Рубрук104.

Основные языческие верования кочевников Золотой Орды позволяют вполне определённо отнести их к разряду религий, характерных для обществ, находящихся на стадии отмирания родового или складывания раннефеодального строя. В XIIIXIV вв. языческие верования печенегов, огузов, кыпчаков и монголов продолжают достаточно безболезненно сливаться в единый конгломерат с небольшими местными особенностями. Язычество было основной формой вероисповедания на территории Золотой Орды в первой половине XIII в. и, как мы убедимся позже, продолжало оставаться влиятельной силой в течение долгого времени.

Кроме язычества, с самого начала в Золотой Орде были представлены все мировые религии. Как и во всех государствах Монгольской империи, на службе у ханов Золотой Орды состояло большое количество уйгурских чиновников и священников (христиан и буддистов), от которых монголы переняли алфавит и сделали его официальным. Это показывает, что буддизм пользовался определённым влиянием в Золотой Орде. Словами бахши (от санскритского бхикшу – буддийский монах, отшельник) и лама в монгольских государствах называли буддийских священников, а также государственных писцов и мелких чиновников105. Однако буддизм был распространён в основном среди знати, являясь этнополитической идеологией лишь небольшой части аристократии. При хане Тохте (1299/1300–1312) бахши и ламы пользовались большим влиянием106. Когда Узбек-хан в 1312/13 году ввёл ислам в качестве государственной религии, то подверг казням и преследовал их в числе прочих противников мусульманства107.

Христианство в форме несторианства было достаточно широко распространено среди народов, составивших Монгольское государство. В Улусе Джучи также было много несториан, в том числе на службе у ханов108.

Помимо несторианства, в Орде было представлено католичество – ряд францисканских монастырей был открыт в городах Крыма и Приазовья, в Сарае, и даже существовали передвижные обители в кочевых ставках109. Русская и византийская православные церкви имели свою паству, в основном, в золотоордынских городах110. Русская православная Сарайская (Сарская) епархия была учреждена в 1261 г., чтобы обслуживать религиозные интересы русских пленных, угнанных в Орду. Кроме того, много усилий русской церковью было направлено на обращение в православие несториан, чтобы влиять на политику в Золотой Орде. Во всех золотоордынских городах после учреждения епархии появились церкви или часовни. Православное население, вероятно, образовывало свои кварталы в городах, у христиан имелись свои кладбища111. Есть, тем не менее, пример, когда христианское погребение располагалось в окружении мусульманских могил – на могильнике Маячный бугор, некрополе Красноярского городища в Астраханской области: там была похоронена девочка-татарка с серебряным православным нательным крестом112. Как отмечает М.Д. Полубояринова, находки рядовых и недорогих предметов христианского культа, а также бедность жилищ позволяют говорить о низком социальном положении их православных владельцев113. Однако в целом положение православной церкви в Орде было достаточно прочным – ханская власть гарантировала неприкосновенность церквей, не облагала налогами духовенство, имелись даже случаи крещения татар. Чаще всего это были женщины знатных родов, выходившие замуж за русских князей (например, дочь хана Менгу-Тимура, сестра Узбека Кончака и др.)114.

Что касается других религий, следует упомянуть о наличии в Орде иудаизма. Караимы проживали преимущественно в городах Крыма115, да и правоверные иудеи занимали в золотоордынских городах твёрдые позиции. Среди них были купцы, ремесленники, ростовщики. Большая колония евреев –100 человек – существовала в Ургенче116.

В каком же положении находился интересующий нас ислам? В составе Золотой Орды оказалось два региона, в которых эта религия имела государственный статус, – Волжская Булгария и Хорезм. Кроме того, турки ещё до XIII в. принесли ислам с южного побережья Чёрного моря на северное117.

Сами монголы познакомились с исламом в самом начале своих завоеваний. Одни из первых ударов Чингиз-хана были направлены в Среднюю Азию, против мусульманского государства хорезмшахов. Однако ещё задолго до возникновения единой монгольской державы отдельные мусульмане начали проникать в среду кочевников Центральной и Восточной Азии. По словам В.В. Бартольда, с X в. ислам распространялся посредством торговых сношений, без всякого участия мусульманского оружия. Тюркские завоеватели, вторгшиеся в конце X в. в мусульманские владения, явились туда уже приверженцами ислама118. Мусульманские торговцы в последующие века проникли ещё дальше. В начале XIII в. в их руках была торговля между Китаем и Монголией. В.В. Бартольд акцентирует внимание на том, что торговая деятельность представителей различных религий в степи соединялась с миссионерской. Так, например, в сирийском рассказе о принятии христианства кераитами прямо говорится, что кераитский хан получил сведения о христианском учении от христианских купцов119. Не дошедший до нас труд «История Булгара», по свидетельству Абу Хамида ал-Гарнати, определённо связывал распространение ислама в Булгарии с миссионерской деятельностью факихов и купцов из Бухары120.

В ставке Чингиз-хана ещё до начала завоеваний находились мусульмане. Слово сарт в значении «купец» было заимствовано монголами у тюрков (возможно, что от сарт было образовано слово сартак). Эта лексема стала у монголов названием того народа, из которого в Монголию преимущественно приходили купцы, то есть иранцев-мусульман. О характере деятельности людей ирано-мусульманской культуры в Монголии свидетельствуют монгольские предания о богатыре Сартактае как искусном строителе, воздвигавшем чудесные плотины на больших реках и озёрах. Сартаки, сартактаи или сартаулы были для монголов, по словам В.В. Бартольда, не столько людьми определённой национальности, сколько людьми определённого культурного типа121. Впоследствии Рашид ад-Дин переводил слово сартаул как «таджик», а Ибн ал-Муханна – как «мусульманин»122.

В золотоордынское время пропаганда ислама продолжает идти в ногу со становлением торговли, городской культуры и упрочением государственной власти в Улусе Джучи. Этот тезис нуждается в обосновании, что и будет сделано несколько позже.

1.2. Становление ислама в качестве государственной религии

В историографии прочно закрепился тезис о веротерпимости монголов, о равном отношении к представителям всех религий123. В Ясе Чингиз-хана есть такое установление: «Он (Чингиз-хан) запретил им (монголам) оказывать предпочтение какой-либо из сект...»124. Джувейни сообщает, что Бату был «государем, который не придерживался никакой веры и секты, он их считал только способом познания божества»125. Таким образом, мы видим, что на раннем этапе существования Орды в ней не наблюдалось приверженности властей какой-либо религии. Стремление задобрить служителей культа всех известных монголам религий создавало у современников-монотеистов (мусульман и христиан) впечатление, будто завоеватели принадлежат «всем верам». Вследствие этого на огромном степном пространстве, завоёванном монголами, сложилась обстановка, благоприятная для восприятия той или иной мировой религии – политеизм охотно допускал существование иных, даже монотеистичных религий. Трения между политеизмом и монотеизмом должны были начаться позже, когда монотеистичная религия начинала претендовать на всеохватность и статус единственно верного вероисповедания. Да и трения эти лишь прикрывались религиозными формами, на самом деле причины их были несколько иными – социальными, политическими или экономическими126.

Интересно было бы сравнить этапы становления ислама со стадиями развития городов в Орде, которые выделил В.Л. Егоров127. Но каким образом развитие городов в Орде связано с историей распространения ислама? Этот вопрос следует рассмотреть в тесной связи со взаимоотношениями улусных правителей и центральной ханской администрации, поскольку нам видится в них проявление борьбы кочевых и оседлых тенденций в политической и экономической жизни Золотой Орды. Ислам не мог в данной ситуации выступать в роли какой-то посторонней «третьей силы». На наш взгляд, выбор очевиден: мусульмане в XIIIXIV вв. выступали однозначно на стороне центральной ханской администрации, той силы, которая стремилась к упорядочению государственной системы, установлению прямого порядка престолонаследия, к централизации государства.

Хотелось бы подчеркнуть роль мусульманского купечества в деле распространения ислама, поскольку мусульманизация Орды неразрывно связана с ростом городов. В.В. Бартольд писал, что главное отличие мусульманской торговли от современной европейской заключается в том, что успехи её не были связаны с политическими успехами государств. После распада халифата политические границы мусульманских государств стали настолько изменчивы, что население должно было стараться устраивать свою культурную и экономическую жизнь независимо от этих перемен. Существовали торговые товарищества – «уртаки», связанные между собой; несмотря на отсутствие в то время крупных кредитных учреждений, по выдаваемому в одном месте документу можно было получить деньги в другом городе, находившемся под властью другого правительства. В сочинении историка XI в. Абу Шуджа говорится, что получить деньги по ассигновкам купцов было гораздо легче, чем по ассигновкам правительства128. Кроме того, институт купеческого компаньонства зачастую связывал купцов и ханов129. Последние входили в долю купеческих компаний, поэтому были лично заинтересованы в получении высоких доходов от торговли, проводя вследствие этого прокупеческую политику, направленную на развитие городов как баз караванной торговли. Купеческие компании не раз ссужали представителей администрации деньгами, демонстрируя таким образом, лояльность властям. Например, когда египетскому послу понадобились деньги в качестве выкупа за царевну Тулунбай, выдаваемую замуж за египетского султана, Узбек сказал ему: «Мы прикажем купцам ссудить тем, что (следует) внести, и приказал сделать это. Он (посол) занял двадцать тысяч динаров чистым золотом и внёс их»130. Отсюда видно, что купеческие компании и города в целом становятся залогом финансовой независимости ханской власти от кочевой аристократии.

Купечество, создававшее «транснациональные» компании и товарищества, постепенно освоило транзитный торговый путь через земли Золотой Орды и было заинтересовано в его сохранении. Оно стремилось к основанию торговых баз – городов, обеспечению безопасности торговых путей. Сделать это можно было лишь одним способом – влияя непосредственно на хана, стараясь сделать его политику более «предсказуемой». Поэтому мы связываем рост городов в Орде, стремление ханов к централизации и исламизацию государства в единый процесс.

На первом этапе становления государства монгольская улусная аристократия была оторвана от управления оседлыми территориями. Сбор налогов производился иноземными (монгольскими, китайскими и среднеазиатскими) откупщиками, а налоги шли в Каракорум131. Но Улус Джучи, экономически и политически оторванный от Каракорума, стремился освободиться от его власти, следуя в русле сепаратистских тенденций, характерных для всей державы монголов в первой половине XIII в. Разделение Монгольской империи произошло в результате стремления феодалов к быстрейшему конкретному оформлению своей политической власти в новых государственных образованиях. С ослаблением власти Великого Каана в Орде управление оседлыми территориями перешло в руки непосредственных владельцев прилегающих к ним юртов, что стимулировало восстановление старых городских центров и основание новых, поскольку феодалы стремились получить выгоды от эксплуатации оседлого населения132. такие города, как Солхат, Азак, Сарай, Сарайчик, Хаджи-Тархан, Укек, Бельджамен и многие другие, были обязаны своим возникновением и особенно развитием транзитной торговле и ремеслу.

Именно города становятся центрами притяжения купцов различных вероисповеданий, в том числе и мусульман. Причём приверженцы ислама уже в годы правления хана Бату проникают в окружение хана. Рубрук упоминает о том, что по приезду в ставку Бату они остановились у «одного Саррацина»133. Можно предположить, что хан, оказавшись в окружении мусульман, покорив Болгарию и Хорезм, то есть страны с развитой мусульманской культурой, начал привлекать к себе на службу людей, сведущих в государственном управлении, грамотных и образованных. Напомним, что по всей Монгольской империи начинает создаваться государственный чиновничий аппарат, который испытывал нужду в образованных людях. Первоначальная «веротерпимость» монголов, без предвзятости относившихся к представителям различных религий, позволила образованным людям – христианам, буддистам и мусульманам – проникнуть в различные сферы управления134. Вот, например, что пишет о положении мусульман Джузджани: «Он (Бату) был человек весьма справедливый и друг мусульман; под его покровительством мусульмане проводили жизнь привольно. В лагере и у племён его были устроены мечети с общиной молящихся, имамом и муэзином...» И далее прибавляет совсем невероятное: «Некоторые заслуживающие доверия люди рассказывали следующее: Бату втайне сделался мусульманином, но не обнаруживал (этого) и оказывал последователям ислама полное доверие»135. Разумеется, никаким мусульманином Бату не сделался – далее у Джузджани приводится описание похорон хана по языческому обряду. Просто это свидетельство того, в каком благоприятном положении оказались мусульмане в Орде (не будем забывать – как и представители других религий).

После смерти Бату в Орде возникает спор о престолонаследии между двумя партиями – партией Берке и партией Сартака, сына Бату. Сартак и его формальные наследники – Улагчи и Туда-Менгу не были поддержаны основной массой аристократии из-за того, что Сартак был сыном, а Улагчи и Туда-Менгу – внуками Бату. Напротив, Берке, брат Бату, получил поддержку из-за того, что именно он остался старшим в роде после смерти «Саин-хана»136. Сила патриархальных обычаев была на стороне кочевой аристократии, улусных правителей, которые всячески старались сохранить «лествичную систему» наследования, позволявшую им считать хана всего лишь «первым среди равных» и иметь в отдалённой перспективе права на приближение к престолу.

По мнению М.Г. Сафаргалиева, победа Берке в значительной мере была облегчена благодаря поддержке его кандидатуры со стороны мусульманских купцов, привлечённых ещё при Бату золотоордынской администрацией в качестве откупщиков дани. Одновременно он нашёл поддержку мусульманского духовенства Хорезма и Булгара, желавшего видеть на троне не язычника, а магометанина137. Со вступлением на трон Берке мусульмане действительно получили доступ ко всем государственным учреждениям, а перед мусульманским духовенством открылось широкое поле для миссионерской деятельности. Вскоре после воцарения Берке начался массовый переход золотоордынской правящей аристократии в ислам.

Мусульманское купечество было заинтересовано в стабилизации внутриполитического положения в Орде. Прежде всего, вероятно, это должно было выразиться в закреплении административных единиц – улусов – внутри Орды за конкретными владельцами, что упростило бы отношения городской верхушки с улусбеками и позволило бы им стабильно развиваться. Кроме того, купечество было заинтересовано в уничтожении системы откупов, принадлежавших представителям Каракорума, с тем чтобы доходы от торгово-ремесленной деятельности оставались бы в Орде, а значит, в руках самих купцов-мусульман. Обеспечить проведение подобных мероприятий могла лишь сильная ханская власть. Отчего же мусульмане выступили в данном случае на стороне улусной аристократии и родового порядка занятия престола? Действительно, здесь можно согласиться с М.Г. Сафаргалиевым: дело в данном случае в том, что Орда была первым монгольским государством, где представилась возможность занятия престола ханом-мусульманином. И, как показало время, расчет оказался верным. Берке остался единственным царевичем из рода Чингиз-хана, который отказался признать Великим Кааном Хубилая и стал действовать самостоятельно, порвав с ним связи, отказавшись чеканить его имя на монетах и начав чекан имени последнего халифа Насыр-ад-Дина, подчёркивая, что он признаёт над собой только верховную власть халифов138.

Восточные авторы превозносят благочестие Берке и его приверженность исламу. Джузджани приводит легенду о рождении хана: «Когда мать родила Берка-хана, отец его (Джучи) сказал: «Этого сына я сделаю мусульманином, добудьте ему мусульманскую кормилицу, чтобы она его пуповину обрезала по-мусульмански и чтобы он пил мусульманское молоко, ибо этот сын мой будет мусульманином». <…> По достижению им срока обучения и наставления собрали несколько мусульманских имамов и выбрали одного из них для обучения его (Берка) Корану. <…> Обучение его Корану происходило в Ходженде, у одного из учёных благочестивцев этого города, <…> а по достижении им возмужалости в войско его были назначены все мусульмане, находившиеся в стане Туши-хана»139. Принятие ханом Берке ислама произошло ещё при жизни Бату, об этом говорят слова Сартака, обращённые к Берке: «Ты – мусульманин. Я же держусь веры хрестьянской; видеть лицо мусульманское (для меня) несчастье»140.

Египтянин Эннувейри сообщает: «Этот Берке сделался мусульманином, и ислам его был прекрасный. Он воздвиг маяк веры и установил обряды мусульманские, оказывал почёт правоведам, приблизил их к себе, держал их вблизи от себя, сдружился с ними, и построил в пределах своего государства мечети и школы. <…> Жена его… (также) сделалась мусульманкой; она устроила себе мечеть из шатров, которую возила с собою»141. «Берке был расположен к мусульманам... Он уважал учёных и почитал благочестивых, которым у него оказывался почёт... Мечети свои, состоящие из шатров, они возят с собою. Есть у них имамы и муэдзины, и совершаются у них все 5 молитв (мусульманских)»142. Разумеется, исламизация при Берке коснулась лишь верхушки общества, причём далеко не всей – лишь ханской гвардии и аристократии, приближенной к хану. Об этом есть прямое свидетельство Рукнеддина Бейбарса: «В 661 году (1262/1263) прибыли (в Египет) послы Берке, царя татарского, а именно эмир Джелаледдин, сын Элькади, и шейх Нуреддин Али (обратим внимание на мусульманские имена послов Золотой Орды. – Д. В.) с известием, что он принял ислам…»143 Далее следует поимённое перечисление неофитов, которое даёт нам понять, что ислам приняло пока ограниченное число сторонников Берке. Знаменательно, что мусульманство проникает в армию – опору ханской власти. «Десятитысячный отряд», приняв ислам, сразу отправляется в набег на Хорасан, завоёванный Хулагу. Иранские монголы, остававшиеся язычниками, являлись врагами мусульманского Египта, поэтому Берке даёт понять в своём письме султану, что он намерен воевать с хулагуидами как с неверными и вступить в союз с Египтом не просто по политическим соображениям, но в стремлении объединиться со своими братьями по вере против язычников144. Обоим государствам этот союз был выгоден. Одновременно с агрессией на Кавказе против Ирана Берке предпринял ряд операций по отношению к Византии, только что восстановленной Михаилом Палеологом. Начиная с 1262 г. войска Берке опустошают владения Византии, союзницы Хулагу. В 1265 г. хан планировал захватить Константинополь, но эти планы не осуществились из-за его смерти145.

Выше мы не напрасно обратили внимание на имена послов хана Берке. Мусульмане со времён хана Бату действительно начинают занимать государственные должности и уже не оставляют их в течение всей истории Орды. Так, например, известно об ордынских дипломатах-мусульманах в годы правления Туда-Менгу («кыпчацкие правоведы» «Медждеддин Ата со своим спутником Нуреддином»146) и Тохты (послы в Египет «Алаэддин Али и товарищ его, сын Ахиабкара»147). Из сочинения Эльмуфаддаля мы узнаём о посольстве египетского султана в Орду: «Когда они приблизились (к орде), то их встретил визирь Шерефеддин Эльказвини, который разговаривал по-арабски и по-тюркски...»148 Даже такая важная государственная должность, как должность визиря, была отдана мусульманину, судя по нисбе, выходцу из Багдадского халифата.

Многочисленные свидетельства о благочестии Берке исходят из происламских источников. А скептически настроенный Рубрук намекает на неискренность Бату в своих убеждениях. Он говорит, что «Берка выдаёт себя за Саррацина (курсив мой. – Д. В.) и не позволяет есть при своём дворе свиное сало...»149 Разумеется, обычаи ислама не могли сразу заменить языческие порядки при дворе хана Золотой Орды. Египетских послов, прибывших ко двору Берке, уведомили, «что им следует делать при входе к нему, ... не прикасаться ногами к порогу шатра, ... не есть снега и не мыть платья в орде, а если (уже) случится мыть его, то делать это тайком»150.

Из вышесказанного видно, что периоды начала градостроительства при Бату и бурного роста городов при Берке, выделенные В.Л. Егоровым151, совпадают с периодом проникновения в Золотую Орду мусульман и закрепления их на ключевых должностях в ханской администрации. В годы правления Берке золотоордынские города приобретают «восточный облик», застраиваясь по среднеазиатским канонам152.

1266 годом датируется следующее сообщение Ипатьевской летописи: «Бысть мятеж велик в самех татарех. Избихася промеж собою бесчисленное множество, акь песок морскы»153. Дата события позволяет связывать его со смертью хана Берке. Причина же может вытекать, по мнению В.Л. Егорова, из последовавшей за этим борьбы за сарайский престол (детей у Берке не было) и из раскола золотоордынской аристократии на два лагеря – сторонников и противников введения в Золотой Орде ислама154. Попытка проведения промусульманской политики ханом Берке вызвала явное противодействие кочевой монгольской аристократии. Каких-либо подробных данных об этой смуте не сохранилось. Одна «партия» стояла на стороне усиления ханской власти, и в неё, скорее всего, входили те мусульмане, которые были обращены в ислам при Берке, которые желали сохранения своих привилегий и продолжения исламизаторской политики. Противниками их являлись представители языческой кочевой аристократии. Принятие ислама нарушило бы привычные нормы кочевнической жизни, в определённой степени подорвало бы авторитет и значение Ясы, охранявшей права аристократии, внесло бы изменения в судопроизводство и т.д. Кроме того, происламская политика Берке показала, что многие феодалы могут лишиться своих привычных постов в государстве, ибо хан предпочитал назначать на эти посты куда более образованных мусульман – людей, называемых в наше время «selfmademen» – «сами себя сделавшие», энергичных и умных, в отличие от аристократов, занимавших высокое положение по праву рождения. Золотоордынские эмиры рассматривали введение ислама как покушение на их права и как укрепление власти хана. Таким образом, верхушка феодалов вступила в борьбу за власть и влияние с ханом, но только в завуалированной религиозной форме.

В этот раз «языческой» партии удалось одержать победу – на трон взошёл Менгу-Тимур, внук Бату, старший брат Туда-Менгу, оставшийся старшим в роде. В этот период В.Л. Егоров констатирует замедление роста городов155. Однако ислам сохраняет свои позиции и даже потихоньку набирает силу; к тому же нам неизвестны сообщения о казнях мусульман или о запрете на религию. Просто прекратился протекционизм по отношению к интересам мусульман, что и отразилось на темпах развития городской культуры.

Тем не менее, Менгу-Тимур продолжал политику своего предшественника по отношению к Каракоруму и Ирану, не разорвал связи с Египтом, в годы его правления окончательно оформилась независимость Золотой Орды от Великого Каана. После смерти Менгу-Тимура на престол взошел его брат, Туда-Менгу, который также был мусульманином. Однако обстоятельства его прихода к власти были несколько иными, поскольку он являлся ставленником эмира Ногая – первого могущественного временщика в истории Золотой Орды156. Ногай, потомок Бувала, седьмого сына Джучи, был чингизидом и имел определённые права на престол. Он являлся начальником правого крыла войска, то есть сюзереном западной части Орды157. При Бату, Берке и Менгу-Тимуре он занимал высокие военные должности, командовал ордынскими войсками на Кавказе, затем участвовал в походе на Константинополь158. Именно с этого момента появляются сведения о владении Ногаем землями на западной границе государства.

С самого начала Ногай начал проводить независимую от Сарая политику. Уже при Менгу-Тимуре он посылал послов в Египет от своего имени; он слыл хранителем всех древних монгольских обычаев и сам говорил, что Бату завещал ему следить за порядком в государстве. Он известил султана Египта о переходе в ислам159 и получил поддержку и признание из-за границы160. Возможно, однако, что Ногай принял ислам несколько раньше. Эннувейри, описывая боевые действия в Закавказье при хане Берке, говорит, что хан поставил во главе войска «Ису Ногая»161. Возможно, что Ногай уже в то время перешёл в ислам, приняв мусульманское имя Иса. Думается, что провозглашение Ногаем себя мусульманином во всеуслышание было лишь тактическим ходом, целью которого являлось привлечение им на свою сторону не только представителей старой родовой аристократии, но и «homo novus» из влиятельных мусульман-горожан и ханской свиты. Несмотря на то, что вокруг Ногая начинают группироваться силы, стремившиеся к сохранению старых степных «вольностей», то есть язычники, мы видим, что ислам стал реальной политической силой. Даже такой ревнитель «старых вольностей», как Ногай, не смел уже сломать репутацию Золотой Орды на международной арене как исламского государства. Безвольный и слабый хан Туда-Менгу, который оказался в стороне от большой политики и потерял значение в качестве авторитета внутри страны, окружил себя «шейхами, факирами, посещал богомолов и благочестивцев»162. Вероятно, мусульмане, стремясь восстановить своё влияние на хана и не будучи допущены ко двору Ногая, легко проникли в окружение мистически настроенного Туда-Менгу. Когда братья и сыновья Менгу-Тимура возмутились таким его поведением и устранением от дел, он отрёкся от престола в пользу своего племянника Туле-Буги163. Ибн-Халдун пишет, что Туда-Менгу «сделался отшельником»164.

Туле-Буга не пожелал подчиниться власти Ногая, и тот выдал Туле-Бугу и его сторонников на расправу их сопернику – царевичу Тохте165. Тохта поклялся никогда не перечить Ногаю как старшему в роде (ака)166. После этого «Ногай вручил ему царство и утвердил его на нём»167. Снова, как мы видим, престол переходит по праву «лествичного» наследования – фактически у власти остаётся старший в роде, возводя на престол угодного ему человека. При хане Тохте, в начала 90-х гг. XIII в., могущество Ногая достигло своего апогея. К этому времени относится отпадение западной части Золотой Орды от Сарая. Арабские и русские источники увенчивают Ногая титулами «мелек» и «царь»168. Ногай давно преследовал двоякую цель – либо отделить западное крыло орды и провозгласить себя самовластным ханом, либо захватить власть в Орде в целом, уничтожив царевичей старших ветвей дома Бату. Поэтому, когда разгорелась борьба уже между Тохтой и Ногаем, потомки старших детей Бату приняли сторону Тохты. Благодаря их поддержке последний смог одержать победу и централизовать государственную власть169. объективно выступая носителем централизаторской тенденции, Тохта нашёл поддержку не только среди мусульман поволжских городов, но и среди всех слоёв общества, в чём выразилось преимущество его политики. На его сторону переходят эмиры Ногая, его поддерживают мусульманские круги городов и купечество, заинтересованные в создании сильной централизованной власти170. И действия Тохты целиком направлены на оправдание надежд поддерживавших его группировок. Крупнейшим централизаторским мероприятием Тохты является денежная реформа 710 г.х. (1310/1311 гг.), в ходе которой многочисленные местные чеканы были заменены сарайским и гюлистанским – мера, способствовавшая развитию ремесла и торговли, а значит, явно выгодная городам и их мусульманским верхам171. Позиции ислама в Орде в годы правления Тохты были прочны, и об этом свидетельствует появление на золотоордынских монетах с 1293 г. рядом с именем Тохты титула «Насир лид-дин Аллах» (помощник веры и Аллаха)172. Официальное провозглашение своего отношения к исламу и мусульманам было одним из проявлений выбранного Тохтой направления государственного развития. Помимо денежной реформы развитию торговли в улусе Джучи способствовали меры ханской администрации по обеспечению безопасности торговых путей, введение систем безналичного учёта денег, участие самого хана в торговых операциях купеческих объединений. Акцент, сделанный ханом на развитии торговли, означал покровительственное отношение к росту мусульманских городов Орды. Изложенные выше факты постепенного укрепления позиций мусульманства в Золотой Орде в XIII в. свидетельствуют о складывании предпосылок, приведших к принятию ислама в 1312 г. Феодальные отношения, развивавшиеся в Орде и разлагавшие родовую систему, уже превалировали в экономике. В политике полностью доминировало государство, не оставляя родовой аристократии возможностей для манёвра. Дело осталось за малым – за выбором идеологии для нового феодального общества.

Наследником Тохты был объявлен его сын Илбасмыш173. Лагерь сторонников Тохты, объединившихся вокруг него против произвола Ногая, вновь раскололся на две части, устремления представителей которых были описаны выше. Илбасмыш поддерживался, как ни странно, представителями степной аристократии – по смерти отца он оставался старшим в роду. Другая же часть феодальной аристократии – городская верхушка, придерживающаяся ислама и преимущественно связанная с торговыми элементами города, выдвинула кандидатуру царевича Узбека, двоюродного брата Илбасмыша, стоявшего на одну ступень ниже него по родовой лестнице174. Следует особо отметить тот факт, что Узбек был возведён на престол при огромном содействии эмира Кутлуг-Тимура (выходца из Хорезма, мусульманина) и главы хорезмийского духовенства Имам-ад-Дина Эльмискари175. Предварительно, разумеется, Узбеком и эмирами были уничтожены влиятельные сторонники Илбасмыша.

Знаменательно, что на рубеже веков власть в Орде зависит от Хорезмийской мусульманской группировки и, в частности, от беклярибека Кутлуг-Тимура, помогавшего Тохте взойти на престол и позднее возведшего туда же Узбека176. В Сарае существовало купеческое и ремесленное землячество выходцев из Хорезма177. Кутлуг-Тимур заставил царевича Узбека присягнуть, что в случае его возведения на трон он начнёт открыто исповедовать и распространять ислам. Большую роль в перевороте сыграли братья Кутлуг-Тимура Сарайтемир и Мухаммедходжа, а также хатунь Баялунь, жена покойного Тогрулджи, отца Узбека. Она позже выговаривала царевичу: «Я добыла тебе царство, да давала коней, одежды для того, кто требовал одежд, улаживала этим дела того, кто требовал моих услуг...»178 Кутлук-Тимур был в почёте у Узбека в течение всех лет его царствования – занимал пост беклярибека, был затем улусбеком Хорезма и Крыма и всегда оставался влиятельной фигурой при дворе179. Хамдаллах Казвини сообщает, что на нём «держалось государство Узбека (мамлякат-и-Узбеки)»180.

Кроме того, царевича Узбека поддержало мусульманское духовенство. Так, шейх Номан, имевший большое влияние при дворе, уверял царевича ещё при жизни Тохты: «…царство перейдёт к тебе и ты (будешь) царём после Токтая»181. «История Шейх-Увейса» описывает приход Узбека к власти в виде неожиданного государственного переворота. Якобы Узбек, сговорившись с Кутлуг-Тимуром в Хорезме, отправился к наследнику Тохты Илбасмышу с выражением скорби и соболезнований и во время аудиенции убил его.182 Эннувейри излагает свою версию событий и описывает их как религиозную войну. Смерть Тохты породила раздоры в правящей верхушке и ситуацию двоевластия. Противостояние между двумя «партиями» приводит к вооружённой борьбе между противниками и сторонниками ислама183. Представляется возможным и даже более чем вероятным вооружённое столкновение Узбека с противниками ислама, но уже после захвата им власти.

И вот «благочестивый царевич Узбек, сын Тоглука, сына Токтая, сына Менгу-Тимура, обладающий божественною верою и царским блеском, лаптою права угнал мяч царства и теперь знамя ханства поднимает до горнего неба как хоругвь ислама»184. Узбеку было на тот момент 30 лет (1312 г.), о нём писали, что он «отличался умом, красивой внешностью и фигурой», «это был юноша прекрасной наружности, прекрасного нрава, отличный мусульманин и храбрец»185. Утвердившись на престоле. Узбек повёл борьбу с шаманистами, «ламами и волшебниками», требуя от подданных обращения в ислам. Вероятно, к этому времени силы мусульман в Орде были настолько велики, что Узбек решился начать борьбу со своими противниками именно под религиозными лозунгами.

Имеются сведения, характеризующие настроения противников Узбека: «Ты ожидай от нас покорности и повиновения, а какое тебе дело до нашей веры и нашего исповедания, и каким образом мы покинем закон (тура) и устав (ясак) Чингис-хана и перейдём в веру арабов?»186 Подавив выступления знати, Узбек в течение почти 30-ти лет правил страной жёстко, удерживая знать от бунтов. Несомненно, происламская политика Узбека имела двоякую цель: во-первых, мусульманизация населения Орды, во-вторых, подрыв влияния кочевой аристократии. Деятельность Узбека была в какой-то мере продолжением и логическим завершением мероприятий Тохты по части централизации власти и удаления от престола представителей «степной» партии. Именно на годы правления Узбека приходится начало второго взлёта городской культуры в Орде (по В.Л. Егорову)187. Первая половина XIV в. знаменовалась строительством многочисленных монументальных культовых сооружений в городах Золотой Орды. Хотя первые мечети и медресе стали появляться в Орде ещё при хане Берке, массовое возведение их относится ко временам хана Узбека. К наиболее ярким образцам монументального зодчества этого времени следует отнести соборные мечети Селитренного и Водянского городищ, хорошо сохранившиеся остатки Большой и Малой Пятничных мечетей Верхнего Джулата, мечети Старого Орхея, Кучугурского городища, «медресе Узбека» и мечеть Куршун-Джами в Старом Крыму, мавзолей Тюрабек-ханым в Ургенче, а также не сохранившуюся соборную мечеть и знаменитый 60-метровый минарет, перестроенный в годы правления в Хорезме Кутлуг-Тимура188. Ибн-Баттута писал о Сарае времён Узбека, что это один «из красивейших городов мира, достигший чрезвычайной величины, на ровной земле, переполненный людьми, с красивыми базарами и широкими улицами... В нём 13 мечетей для соборной службы, из них одна шафиитская. Кроме того, ещё чрезвычайно много других мечетей»189.

Насаждение ислама в Орде продолжалось и после правления Узбека – при хане Джанибеке, его сыне. «Весь улус Узбека он обратил в ислам, разрушил все капища идолов, воздвиг и устроил много мечетей и медресе. Много людей превосходных и учёных из разных краёв и сторон государств ислама направились к его двору. <…> Все обычаи стран ислама ввёл в том государстве он»190.

Административная реформа хана Узбека не только централизовала управление государством, но также явно вычленила основные противоборствующие силы в стране и временно удовлетворила их интересы, дав каждому из противников материальную базу. Кочевая аристократия получила вожделенные права на наследственное владение своими ленами191. В.Л. Егоров описывает следующую картину государственного устройства Орды во времена Узбека: в каждом из 70-ти улусов власть получили аристократы, принявшие ислам. Они являлись полными наследственными владельцами своих улусов, представляя там всю полноту судебной и исполнительной власти. Всё управление государством было разделено между 4-мя высшими чиновниками государства – улусбеками или улусными эмирами, одним из них был беклярибек, в руках которого были сосредоточены религиозные и военные дела. Вторым по значению чиновником в государстве был везир – «государственный секретарь»192. Эмиры, стоявшие во главе отдельных областей, стали послушным орудием в руках ханской администрации. Источники больше не сообщают о созыве курултаев. Вместо них теперь собираются совещания при хане, в которых участвуют его ближайшие родственники, жёны и влиятельные темники. Кроме «семейных совещаний» подобного рода, был создан совещательный орган при хане – диван – для решения дел государственной важности193. Судя по титулу – «диванный» – возглавлял его везир. Появляются совершенно неизвестные доселе в Орде государственные должности194. Мощный бюрократический аппарат, составляющий опору теократического государства, по типу мусульманских султанатов Средней и Малой Азии, Ближнего Востока, Сирии и Северной Африки, формируется с принятием ислама и в Улусе Джучи.

Поскольку в исламе отсутствует привычная для христиан иерархическая церковная организация, жёсткая догматика в обрядовой сфере, он был приемлем в качестве государственной идеологии для недавних язычников, которые не потерпели бы иерархичного подчинения не только в административном, но и в духовном плане195. Однако быстро наметилась тенденция врастания мусульманских духовных лиц и представителей мусульманского права в государственный аппарат. Жалованные грамоты золотоордынских ханов показывают, что в обозначении адресата сразу после обозначения представителей ханской власти на местах – даруг – следуют мусульманские духовные лица – кадий (судья), муфтий (законовед), шейх-мишайит (старец духовный), суфий (отшельник-аскет)196. В отличие от времён хана Берке, когда шейх Сейф ад-Дин Бахерзи писал по поводу вмешательства светской силы в дела религиозные: «Когда дворец становится минбаром (то есть кафедрой имама), то лучше, чтобы минбара не было совсем», – при хане Узбеке мусульманские духовные лица и правоведы начинают активно участвовать в политической жизни страны197. Иначе и не могло быть, ведь это обусловлено именно государственным характером насаждения ислама в Золотой Орде. Особую роль в мусульманском аппарате управления начинают играть кади – религиозные судьи. В их обязанности входило не только судебное разбирательство по искам, но и вообще контроль над отправлением культа, ходом повседневной жизни с точки зрения закона Корана и сунны Пророка, истолкованных в фикхе. Появление института кади говорит о том, что шариат, наряду с Ясой, начинает использоваться в судебной практике. О востребованности мусульманского права в Орде свидетельствует просьба Узбека к султану Египта в 1323 г. о присылке книг по вопросам фикха198. Исполнение судебных решений кади подтверждалось канцелярией беклярибека, представлявшего высшую судебную власть в Орде, или канцеляриями наместников ханов и знатных эмиров. И в то же время сами кади были государственными служащими, находившимися в непосредственном подчинении у хана, беклярибека или эмира199. Это ещё один пример срастания государственного аппарата со структурами, обеспечивающими жизнь мусульманской общины – уммы.

Как бы то ни было, но Золотая Орда получает международное признание в качестве исламского государства. Так, в годы правления Джанибека в Иране, во владениях Мелик-Ашрефа случились беспорядки, и многие шейхи и ходжи из Ирана отправились искать спасения в Сарае200. Это говорит о том, что в Орде имелась развитая структура существования мусульманской общины, в которой данные лица смогли найти себе место.

Крупные феодалы, управляя городами, расположенными на территории их улусов, превращали их в свои оплоты, выжимая максимальный для себя доход из городской и транзитной торговли, ремесленного производства и сбора общегосударственных налогов. Судя по тому, что сепаратистские настроения в годы «великой замятни» наиболее быстро проявились в урбанизированных регионах Орды, города стали представлять собой реальную экономическую силу, позволившую в 1361–1380 гг. отдельным феодалам бороться за отделение от Орды или за захват престола. Поэтому взлёт городской культуры в годы правления ханов Узбека и Джанибека можно объяснить следующими причинами: во-первых, закреплением улусов вместе с городами за определёнными владельцами, и во-вторых, централизацией власти в Орде и прекращением внутренних неурядиц, что привело к обеспечению безопасности торговли.

В.В. Бартольд связывает успехи проникновения ислама в степь ещё в домонгольское время, в первую очередь, с активной деятельностью суфийских орденов и с колоссальным культурным давлением мусульманизированных стран на степные регионы201.

Как известно, на территории Орды существовало несколько течений ислама. Наиболее влиятельным из них был суннитский толк ханифитского мазхаба202, который и поныне преобладает в Поволжье, Северном Причерноморье, Средней Азии и Казахстане. Помимо этого, существовали ещё в Орде шафиизм (по сообщению Ибн-Баттуты о шафиитской мечети в Сарае) и мутазилитство (в Хорезме)203. Известно также о маликитском мазхабе в Орде, проникшем туда из Египта, и о шиизме, привнесенном из Азербайджана204.

Господствующее положение ханифитского мазхаба в Золотой Орде объясняется огромным значением, которое имели среднеазиатские области, а также Волжская Булгария для становления золотоордынской культуры в целом. В XIIIXIV вв. происходит восстановление разрушенной монгольским нашествием культуры Хорезма. Здесь идёт создание множества религиозных учреждений, строятся величественные мечети, минареты, мазары над могилами мусульманских авторитетов, создаются суфийские общины, и для них выделяются вакфы. Суфизм процветает и активно влияет на культуру и идеологию Золотой Орды.

Суфизм, или ат-тасаввуф – это мистико-аскетическое течение в исламе. Название его происходит от слова суф – «шерсть», поскольку грубое шерстяное одеяние издавна считалось обычным атрибутом отшельника-аскета, «божьего человека», мистика.

Учение суфиев не было единым, оно распространялось в среде последователей различных способов постижения «божественной истины», которым их учили наставники – шейхи или пиры205. Новичок-послушник (мюрид) всю жизнь должен был подчиняться воле своего шейха. У наиболее влиятельных и могущественных шейхов могло быть до нескольких десятков тысяч мюридов206. Обители суфиев как подвижников появились в Египте только во второй половине XII в. Значительно раньше эти обители – ханака – упоминаются в Азии. В биографиях известных суфиев обыкновенно говорится об обращении ими в ислам большого числа иноверцев; суфии отправлялись проповедовать ислам в степь, к тюркам, и всегда пользовались среди них гораздо большим успехом, чем представители книжного богословия. Проповедники-суфии говорили не о священной войне и райских наслаждениях, а о грехе и адских муках. Европейские путешественники в Средней Азии и Центральной Африке, независимо друг от друга, вынесли одинаковое впечатление, что рассказы об аде больше всего способствуют распространению ислама207.

Одним из виднейших шейхов Средней Азии явились Баязид Бистамский и поэт-суфий Ходжа Ахмед Ясеви, получивший от тюрков прозвание Ата Ясеви208. В Средней Азии прославился также Беха ад-Дин Накшбенд (1318–1389), живший в Бухаре и положивший начало широко известному ордену накшбендийа. Кроме того, известен орден кубравийа, основанный хорезмийцем Наджмеддином Кубра (1145–1221), погибшим во время монгольского нашествия. Благодаря деятельности орденов ясевийа, кубравийа и накшбендийа ислам всё больше распространялся на кочевую степь209.

Насколько влиятельны были суфии в Орде с самого начала её существования, можно судить по многочисленным свидетельствам источников. Вот, например, что пишет Ибн-Халдун: «...он (Берке) принял ислам от Шемседдина Эльбахерзи, ученика из числа последователей Наджмеддина Кубра... Он сделался мусульманином и отправил к нему грамоту с предоставлением полной свободы делать в прочих его владениях всё, что пожелает)»210.

По Ибн-Баттуте, наставником Узбека был один из сейидов, Абд ал-Хамид. Существует рассказ, согласно которому Узбека обращал в ислам туркестанский шейх Сейид-Ата (его собственное имя было Ахмед), ученик похороненного близ Ташкента Зенги-Ата; это будто произошло в 720 г. хиджры, в год курицы (1321 г.). Хан Узбек становится мюридом шейха. При этом рассказывается легенда, как святой потом увёл народ Узбек-хана в Мавераннахр, где эти люди по имени хана стали называться узбеками. В.В. Бартольд считал эту легенду маловероятной211. Однако, как считает А.И. Ракушин, нельзя исключить определённой собирательности образа святого как фигуры суфийского шейха, одного из сподвижников Узбека212. В пользу этого говорят не только общие рассуждения Ибндукмака о том, что хан Узбек «почитал факиров, обращался милостиво с ними, посещал шейхов и благодетельствовал им»213, но и вполне конкретные свидетельства Ибн Баттуты об известных суфийских подвижниках, почтительно называемых в Золотой Орде ата – «отец». Более того, известно, что одного из видных духовных мусульманских авторитетов Золотой Орды, имевшего почётное звание «сейид», что означает «потомок пророка», хан Узбек в знак своей милости называл «ата»214. Среднеазиатские шейхи оказывали влияние на золотоордынских ханов и после принятия ими ислама. Существует легенда о правившем некоторое время Азиз-хане (на монетах – Азиз-шейх); хан вёл развратный образ жизни, за что подвергся упрёкам другого Сейид-Ата, именно сейида Махмуда Ясеви, потомка Ахмеда Ясеви. Хан раскаялся, послушался сейида, выдал за него свою дочь, но через три года вернулся к прежнему образу жизни и был убит215.

Во время правления ханов Узбека и Джанибека, которые проводили исламизаторскую политику, значение суфизма резко возрастает, активность суфийских орденов также увеличивается. В восточной части Улуса Джучи в середине XIV в. благодаря суфийским шейхам Отрара, Саурана, Дженда и Барчкенда ислам проникает в кочевья кыпчаков и канглов216. В башкирских степях ислам в эти годы проповедовался туркменским шейхом Хусейн-беком, последователем тарика ясевийа. Успехи миссионерской деятельности Хусейн-бека признавал даже христианский монах Иоганка Венгр, который писал: «Сарацины же, рыскающие поблизости, нападают на них и стремятся совратить новообращённых из татар и других, а иногда отвращают от веры людей, которых некому научить христианскому закону. Сарацины, у которых свой Магометов закон, имеют некую секту, братьев которой зовут фалькариями (факирами); они носят обнажённые мечи, чтобы тотчас истребить тех, кто говорит против веры»217. Вклад шейха Хусейн-бека в дело исламизации башкирских племён был по достоинству оценен и золотоордынскими ханами. После смерти Хусейн-бека хан Джанибек даёт распоряжение возвести на могиле святого-суфия мазар. Очевидно, этим мазаром является мавзолей у пос. Чишмы недалеко от Уфы, который связывается с именем Хусейн-бека, умершего в 1242/43 г.218 Правда, проведённые Г.Н. Гарустовичем исследования показали, что внутри него находится не одна, а несколько могил, в том числе и детские219. Исследователь правомерно датирует центральное захоронение в мавзолее, принадлежавшее пожилому мужчине и совершённое в деревянном гробу, XIV столетием (по железным накладкам на гроб) и называет его захоронением самого Хусейн-бека220. Об активном проникновении мусульманской религии в башкирскую среду свидетельствует ярко выраженная тенденция уменьшения в XIIIXIV вв. на территории Башкирии количества курганных захоронений языческого типа и увеличение числа грунтовых могильников, где умерших укладывали в соответствии с канонами ислама221.

Главными форпостами ислама в кочевой степи становятся так называемые ханака (от персидского ханагах – странноприимный дом, обитель). Они представляли собой религиозно-культовые учреждения, являвшиеся одновременно обителями странствующих дервишей, резиденциями шейхов, а также благотворительными учреждениями, где любой мусульманин мог получить кров и пищу222. Крупные ханака имели в феодальной собственности большой земельный надел с прикреплёнными к нему зависимыми крестьянами и рабами. Поэтому в ханака могли быть сосредоточены огромные материальные средства, которые позволяли шейхам, так же как и в Средней Азии, проводить свою политику, отчасти независимую от центрального правительства. Многие ханака пользовались покровительством и защитой ханов. Так, Вассаф сообщает о расправе хана Узбека над двумя грабителями, посягнувшими на имущество ханака в окрестностях могилы Пир-Хусейна в Азербайджане223. Известны ханака и по археологическим источникам. Одна из них была раскопана на Селитренном городище224. По письменным источникам они известны во многих городах Орды. Ибн Баттута описывает также ханака в Маджарах225 и в Хорезме226. Суфийские обители строились обычно возле могил каких-либо местных святых – аулья, поэтому привлекали к себе паломников и больных, жаждущих излечения. Они становились центром формирующегося культа мусульманского святого и тем самым оказывали влияние на традиционные верования кочевавших в округе номадов, органично вплетая в них постулаты и требования ислама. Поскольку ханака строились, в основном, на территориях, окружённых кочевым миром, то кочевники составляли основную часть их «паствы». Отсюда и специфические особенности «степного» ислама, который формировался во многом именно в здесь, в ханака и завийа – допущение «громкого» зикра, допущение тюркского языка в церемониях, допущение женщин к участию в церемониях, особые способы жертвоприношения скота и т.д.227 Принятие в Золотой Орде ислама положило начало длительному процессу вытеснения новой верой различных религиозных культов, существовавших у кочевников Дешт-и-Кыпчак. Главным противником ислама здесь выступает тюрко-монгольский шаманизм. Духовные лица и представители светской власти, насаждавшие ислам в кочевой степи, были вынуждены либо силой проводить в жизнь свои идеи, либо трансформировать старые верования, придав им мусульманскую догматическую форму. «Перегибать палку» в деле насильственной исламизации и искоренения старых культов было опасно, поскольку это могло привести к социальным взрывам и новым столкновениям на религиозной почве. Однако ислам – очень «пластичная» религия, впитывающая в себя местные верования, неуступчивая в принципиальных основах веры, но лояльная по отношению к тем старым верованиям, которые могут вплестись в общую структуру культа и дополнить её. Именно суфизм стал тем катализатором, который подтолкнул процесс обращения в ислам огромных масс кочевников.

Можно выделить несколько основных предпосылок становления именно ислама в качестве государственной религии в Золотой Орде. Прежде всего, назовем социально-экономические предпосылки. Они связаны с интересами купцов из исламских стран, издавна контролировавших караванную торговлю с Западом. Мусульманское купечество стало влиятельной силой в Золотой Орде. Крупные хорезмийские и, возможно, булгарские купцы, слившись с феодальной знатью Орды в роли откупщиков, советников, дипломатов, «писцов», получили влияние на политический курс страны. Идея исламизации Орды стала более популярна с ростом значения городской культуры и вклада её в экономику Улуса Джучи. Только централизованное государство с сильной ханской властью и исламом в качестве государственной религии могло обеспечить бесперебойную караванную торговлю на всём протяжении Дешт-и-Кыпчак.

С этим связана ещё одна причина принятия ислама – внутриполитическая. Ханы, стремившиеся к централизации государственного управления и абсолютизации власти, боролись с аристократией, выступавшей под лозунгом сохранения старой веры, но на самом деле стремившейся к сохранению своих феодальных привилегий. Спор этот был прекращён в 1312 г., с приходом к власти Узбека, обеспечившего временное удовлетворение интересов улусной аристократии. Расколов кочевую аристократию, он уничтожил своих противников – язычников и сторонников «лествичной системы» наследования, а союзников своих, согласившихся принять ислам, поощрил неотчуждаемыми улусами. Этот компромисс позволил достичь мира в Орде почти на полвека, но «великая замятня», начавшаяся в 1361 г., показала, что центробежные тенденции в государстве так и не были преодолены окончательно.

Ещё одной – внешнеполитической – причиной принятия ислама, как мы уже видели, было стремление ханов Золотой Орды выглядеть в глазах своих геополитических союзников властителями цивилизованного государства. Прежде всего, это относится к мамлюкскому Египту, который, сдерживая продвижение хулагуидов в Палестину, провозгласил идею «джихада». Союз, заключённый при хане Берке, ни разу не был нарушен золотоордынскими ханами. Укреплявшиеся связи между Египтом и Ордой также способствовали развитию взаимоотношений с другими странами ислама. Каир, стремясь гарантировать надёжность союзника против Хулагуидов, не только действовал путём дипломатии, но и прибегал к агентурной деятельности. Так, в источниках египетского происхождения часто мелькает имя Ала-ад-дина Айдогды ал-Хорезми, который хотя и являлся послом египетского султана при дворе Узбек-хана, был тесно связан с хорезмийской колонией в Сарае, влиявшей на внутреннюю и внешнюю политику страны. Он всячески содействовал не только установлению дипломатических связей Египта с Золотой Ордой, но и родственных отношений между Узбек-ханом и ал-Маликом ан-Насыром путём женитьбы последнего на одной из наиболее видных золотоордынских царевен228.

Кроме того, с самого момента своего создания Золотая Орда оказалась в окружении исламских государств. Тесные контакты с ними, в том числе и с теми, которые вошли в Улус Джучи – Волжской Булгарией и Хорезмом, – обеспечили возможность проникновения мусульманства в Орду на раннем этапе его существования.

А.И. Ракушин в своём исследовании229 выделяет три этапа становления ислама в Орде. Первый этап занимает хронологический период от воцарения первого хана-мусульманина Берке до принятия ислама в качестве государственной религии ханом Узбеком (1258–1312 гг.). Он характеризуется проникновением ислама в самые различные сферы социально-экономической и политической жизни Улуса Джучи, что позволяет говорить о складывании целого комплекса предпосылок, приведших к приобретению исламом государственного статуса. Второй этап датируется периодом правления ханов Узбека и Джанибека (1312–1359 гг.) и характеризуется значительным изменением социальной роли ислама, обусловленным распространением влияния этой религии на общественные институты государства. Третий этап не имеет чётких хронологических рамок и датируется приблизительно концом XIVXV вв. Его сущность заключается в окончательном утверждении ислама в Дешт-и-Кыпчак, в результате чего он становится этнокультурным явлением, то есть происходит врастание новой религии в самосознание и культуру народов, населявших постордынские государства. Можно в целом принять данную периодизацию за основу с небольшими уточнениями. Например, непонятно, почему начало первого этапа становления ислама в Орде связывается с приходом к власти Берке. На наш взгляд, ислам начинает завоёвывать властные позиции уже с самого момента образования Золотой Орды, если принять за таковой 1242/43 гг., то есть время возвращения Бату из европейского похода. С учетом сказанного, периодизация становления ислама в Орде будет выглядеть следующим образом: первый этап – 1242/43 – 1312 гг., второй этап – с 1312 г. по конец XIV в., третий этап – XIVXV вв. Кроме того, первый этап, выделяемый А.И. Ракушиным, может быть разделён на более мелкие хронологические периоды. Первый из них – период индифферентного отношения властей Орды к мировым религиям – время правления хана Бату (1243–1256 гг.), когда ислам завоёвывает значительные позиции в администрации хана230. Этот период совпадает с началом строительства городов в Орде (по В.Л. Егорову). Второй период – период протекционизма ханской администрации по отношению к исламу – время правления Берке (1257–1266 гг.). По мнению В.Л. Егорова, в этот период происходит расцвет градостроительства в Золотой Орде. Третий период – языческая «реакция» и время подспудного роста влияния мусульманства в Орде в правление Менгу-Тимура, Туда-Менгу, Туле-Буги и Тохты (с 1266 по 1312 гг.). Именно с отсутствием мусульманского «лобби» в ханской администрации, с утратой мусульманами влияния на решения, принимаемые ханом (безвольный и не имевший реальной власти Туда-Менгу не в счёт), и с борьбой их за возвращение этого влияния можно связать причины замедленного роста городов, который констатируется В.Л. Егоровым в этот период231.

Хочется отметить, что с приходом к власти Узбека и официальной исламизацией ослабевает, а в конце XIV в. полностью меняется основная социальная роль ислама как религии, выступающей в поддержку централизованного управления и жёсткой ханской власти. Теперь уже и сторонники, и противники ханов Сарая выступают под знаменем ислама, который для населения Орды становится уже не политическим течением, а религией в полном смысле этого слова232.

1.3. Исламизация Золотой Орды 

по данным археологических и этнографических источников

Изучение письменных источников позволяет дать лишь самую общую характеристику погребальному обряду, существовавшему в доисламские период как у монгольских, так и у кочевых тюркских племён, составивших население Золотой Орды. Вопросу описания погребального обряда кочевников Великой Степи, основанного на археологических источниках, посвящено множество специальных исследований, благодаря чему он достаточно хорошо изучен. Тем не менее, до сих пор не охарактеризован до конца погребальных обряд собственно монголов.

Марко Поло пишет, что сразу после смерти хана издавался указ, чтобы каждый житель страны оставался там, где он есть, и не смел никуда выезжать, все дороги закрывались. Воины, сопровождавшие похоронную процессию с телом властителя, убивали каждого встречного со словами «отправляйся на небо служить нашему хану»233.

Монгольский обычай вполне объясняет, почему мы не находим в мусульманских источниках сведений о составе и внешнем виде похоронной процессии. В.В. Бартольд приводит описание монгольского похоронного обряда по данным отца Палладия (Кафарова). Он говорит, что тело клали в ящик (сандык) из душистого дерева, покойника одевали и помещали с ним в ящик золотые сосуды и другие предметы. Гроб опоясывался четырьмя золотыми обручами и ставился на катафалк из белого войлока и ковров. Процессия трогалась в путь на третий день после смерти хана. Впереди ехала шаманка и вела на поводу богато убранную лошадь с богато убранным седлом; на пути каждый день приносили в жертву барана. В мусульманской литературе имеется только один рассказ о погребении с монгольским ханом драгоценностей, а именно – повествование Вассафа о погребении Хулагу в 1265 г. С ним будто бы положили в могилу много золота и драгоценных камней234.

Широко известны и многократно рассматривались в археологической и исторической литературе свидетельства Карпини и Рубрука о современном им погребальном обряде, бытовавшем у степной аристократии. По словам Карпини, «если он (умерший) из знатных лиц, его хоронят тайно в поле, где им будет угодно. Хоронят же его с его ставкой, именно сидящего посередине её, и перед ним ставят стол и корыто, полное мяса, и чашу с кобыльим молоком, и вместе с ним хоронят кобылу с жеребёнком и коня с уздечкой и седлом, а другого коня съедают и набивают кожу соломой и ставят её повыше на двух или четырёх деревяшках, чтобы у него была в другом мире ставка, где жить, кобыла, чтобы получать от неё молоко и даже иметь возможность умножать себе коней, и кони, на коих он мог бы ездить, а кости того коня, которого они съедают за упокой его души, они сожигают. <…> Золото и серебро они хоронят таким же образом вместе с ним. Повозку, на которой его везут, ломают, а ставку его разрушают, и никто вплоть до третьего поколения не дерзает назвать умершего его собственным именем...». Далее приводятся сведения о другом существовавшем способе: погребение знатных лиц совершается в яме с подбоем, в которую укладывался раб покойника, а на него устанавливался гроб с покойным. Раба держали под хозяином до тех пор, пока он не терял сознание. Потом его вытаскивали и приводили в чувство. Так повторялось три раза. Раб, выживший после этого испытания, получал свободу. Затем мертвеца помещали в подбой вместе с теми вещами, о которых сказано выше, яма закапывалась и поверх укладывался дёрн, чтобы скрыть место погребения. Только в этом случае шатёр покойного оставляли в поле в неприкосновенности. «В их земле существует два кладбища. Одно, на котором хоронят императоров, князей и вельмож... а вместе с ними хоронят много золота и серебра. Другое – то, на котором похоронены те, кто был убит в Венгрии, ибо там были умерщвлены многие. К этим кладбищам не дерзает подойти никто, кроме сторожей, ...а если кто подойдёт, то его хватают, обнажают, бичуют и подвергают очень злым побоям...» Далее следует описание ритуального очищения родственников усопшего и его ставки, которое производят шаманы с помощью очистительных сил огня и воды235.

Рубрук также описывает два погребальных обряда. Очень скудно – монгольский, «для знатных лиц, то есть из рода Чингиса», упоминая, что «погребение того, кто умирает, остаётся неизвестным; и всегда около тех мест, где они погребают своих знатных лиц, имеется гостиница для охраняющих погребения». Он также добавляет, что не знает обычая, чтобы в могилу клались сокровища. «Команы» же, по его словам, насыпают над могилой «холм» и ставят на него каменную статую, обращённую лицом к востоку. Также говорит Рубрук и о виденных им «каменных домах» и «больших башнях из кирпичей», «пирамидах», возводимых для богачей236.

Комментируя слова Карпини и Рубрука о запретных территориях, В.В. Бартольд говорит, что запретное для других ханское кладбище называлось курук. В монгольскую эпоху этим словом в мусульманской Средней Азии обозначалось всё запретное и заповедное. Куруки существовали в Монголии ещё до походов Чингиз-хана. Так, известно о разграблении монголами Чингиз-хана части куруков Ван-хана кераитского, что связано с обычаем ритуального осквернения могил противника, дабы лишить его помощи духов предков237. В.Л. Егоров, кстати, связывает «могилы императоров» с комплексом золотоордынских мавзолеев у с. Лапас в Астраханской области. Соотнося четыре самых крупных мавзолея с местами захоронений ханов Берке, Узбека, Джанибека и Бердибека, он допускает, что здесь же может находиться и тайное захоронение хана Бату238. Вероятно, исследователь основывался в своих предположениях на совпадении свидетельств Карпини и Рубрука об охране «запретных территорий» с выявленным В.В. Бартольдом обычаем отведения курука для загробного существования знатных лиц.

Как мы видим, свидетельства различных источников о погребальном обряде монголов достаточно противоречивы. Это ещё раз подтверждает тезис о том, что собственно монголы занимали в Золотой Орде привилегированное положение и после смерти захоранивались тайно, без свидетелей, либо на запретной для посещения территории.

Существует необходимость подробно описать требования, предъявляемые шариатом к погребальному обряду. Прежде всего, над уже находящимся при смерти мусульманином совершаются особые действия. Умирающего, будь то мужчина или женщина, взрослый или ребёнок, шариат требует положить на спину таким образом, чтобы ступни ног его были обращены в сторону киблы. Если это невозможно, допускается положить умирающего на левый или правый бок лицом к кибле. В этот момент читается шахада («Нет Бога, кроме Аллаха, Мухаммед посланник Аллаха») таким образом, чтобы умирающий обязательно слышал её239. Умершего мусульманина не оставляют одного в помещении, после смерти обязательно кто-то должен находиться с ним рядом. Покойному завязывают глаза, рот, подбородок, стягивают руки и ноги и закрывают лицо. Если смерть наступила ночью, около покойного ставят светильник. Над умершим совершается обряд омовения водой, а если нет воды – песком. Как правило, умершего омывают три раза: водой с кедровым порошком, водой, смешанной с камфарой, и потом ещё раз чистой водой. После омывания требуется смазать камфарой лоб, ладони, плечи, большие пальцы ног (кстати, по словам М.М. Герасимова, при вскрытии могилы Тамерлана чувствовался резкий, опьяняющий запах камфары240).

Все эти обряды совершаются до окутывания в саван. Шариат запрещает хоронить покойного в одежде. Саван-кэфэн, в который облачают покойного, должен состоять из трёх частей – рубахи, куска ткани для окутывания нижней части тела и куска ткани, в который покойного пеленают полностью. Для шитья савана обязательна деревянная игла, причём никаких подробных объяснений в шариате не содержится241. Изготовление савана из нечистого материала (шкуры собаки, свиньи и т.д.), а также из златотканой парчи, чистого шёлка не одобряется. В случае отсутствия савана можно вместо него использовать шкуру любого «чистого» животного242. Саван перевязывался в трёх местах – за головой покойного, в поясе и в области колен.

Е.А. Халикова, которая проанализировала средневековое сочинение (XII в.) по мусульманскому праву ханифитского толка «Аль-Хидая филь-фуру», отмечает, что в нем в специальной главе рассматриваются правила погребения людей, погибших на войне («шахидов»), в отношении которых допускается ряд исключений. Их разрешается хоронить без обязательных для прочих мусульман омовений, поскольку «меч освобождает от омовения», допускается не снимать одежду, которая им заменяет саван, и, тем не менее, строго предписывается снять с них украшения, оружие, огниво и трут, потому что они не являются частями савана. Даже в могилах мучеников за веру не должно быть никаких вещей, кроме одежды243.

Хоронить покойника по шариату полагается как можно скорее. Это правило связано с климатическими условиями: в жарких странах тело умершего не может долго храниться. Правда, рекомендация эта не всегда исполнялась – состоятельные люди старались хоронить своих близких на больших и известных кладбищах. Среди мусульман преклонного возраста до сих пор находятся такие, которые стремятся поселиться в Мекке или Медине, чтобы быть похороненными на кладбище святого города или у подножия могилы Мухаммеда в Медине.

Согласно правилам, изложенным в «Хидая», могила должна быть вырыта с подбоем – ляхдом в продольной боковой стенке, обращённой в сторону киблы. Покойник укладывался в ляхде лицом к кибле, после чего подбой закладывается кирпичом (рекомендуется необожжённый)244, камышом или деревом. Мусульман, согласно правилам шариата, не принято хоронить в гробу (табут), но это и не запрещается. в гробу рекомендуется хоронить умерших насильственной смертью. Однако в любом случае покойного в гроб кладут окутанным в саван и лицом к кибле. Гроб используется и в том случае, если из-за рыхлости грунта не удалось вырыть яму с подбоем. Гроб в данном случае предохраняет тело покойного от непосредственного соприкосновения с землёй. Иногда непрочные вертикальные стенки могилы укрепляют путём обкладки кирпичом или возведения склепа из кирпича245.

Известен и общепринят третий вид могильных ям – ямы с заплечиками или ступеньками и отвесными стенками, или ямы так называемой «щелевой» конструкции. «Щель» – шакк или хуфра (погребальная камера) – копается посредине могилы, в неё опускается покойник, а уступы в стенах используются для укладки перекрытия. Глубина могилы должна быть такой, чтобы покойный мог «сесть», когда ему придётся отвечать на вопросы ангелов-испытателей Мункара и Накира. Как явствует из приведённого Е.А. Халиковой текста «Хидая», могилы с заплечиками были характерны для стран Ближнего и Среднего Востока и были распространены в Аравии во времена Мухаммеда246. В изучаемый нами период все три типа могильных ям встречаются повсеместно, даже на одном могильнике и в однотипном грунте. В Средней Азии, в областях с высоким уровнем стояния подпочвенных вод, распространён ещё один вид могилы – сагана, то есть погребение в наземном склепе247.

Покойный помещается в могилу не сразу. По приближении похоронной процессии к кладбищу она замедляет ход, носилки с покойным три раза кладут на землю, головой в сторону киблы. Прежде чем засыпать могилу исполняется следующий обряд: священнослужитель кладёт правую руку на правое плечо покойного, левую – на левое плечо, сильно трясёт его и трижды повторяет в ухо: «Слушай и пойми (называется имя покойного)», после чего читает молитву248. Пока засыпается могила, чтец Корана также читает молитву.

Сверху над могилой по шариату насыпается холмик земли высотой не более четырёх пальцев. В одном из хадисов говорится, что на месте захоронения мусульманина не дóлжно оставлять никаких памятных знаков. Могила должна быть сровнена с землёй таким образом, чтобы, сделав семь шагов в сторону, её нельзя было бы отличить от окружающей почвы249. Однако этот обычай в исламе не прижился. Наоборот, им были узаконены традиции пышных погребальных обрядов и создания специальных мест захоронения – кладбищ. Как всегда, если исламу не удавалось искоренить какой-либо обычай, делалась попытка придать ему исламскую окраску. Так произошло и с погребальными обрядами. Известно даже, что некоторые мусульманские правоведы разрешали отмечать места могил камнями и надгробиями250. Шариат неодобрительно относится к украшению могил и монументальным сооружениям над ними, особенно же к тому, чтобы могилы служили местом молитвы251. Не одобряются высокие надмогильные постройки, склепы и мавзолеи, в основном, по двум причинам: во-первых, они могут вызвать зависть у бедных сограждан; во-вторых, в связи с неодобрением долгого оплакивания переселившегося в иной мир человека. Часто мусульманские богословы в связи с этим негативным отношением к оплакиванию покойных приводят хадис: «Тот, кто ради мёртвого раздирает свою одежду, бьёт себя по лицу или испускает возгласы, которые были в обычае во времена джахилии (доисламская эпоха), – не наш»252.

В отношении порицания оплакивания усопших существует ещё одно изречение Мухаммеда: «Моя община не может потерпеть четырёх обычаев язычества: хвастовства добрыми делами, опорочивания происхождения других людей, веры, что плодородие зависит от звёзд, и плача по мёртвым»253. Однако этот запрет шариата не является строгим в погребальных обрядах современных мусульман, он теперь относится скорее к области этикета254.

Туркмены после похорон, по словам Т.Ф. Гелаха, бегут с кладбища, зажав уши, чтобы не услышать зов покойного, который просит, чтобы его взяли с собой, и вследствие этого не умереть через год255. Непосредственно после погребения казахи и узбеки, например, устраивают поминки на могиле и едят барана, причём оставляют половину угощения для бедных. Поминовение происходит на третий, седьмой, сороковой и сотый день после смерти и через год. По истечение этого срока кладбище обычно не посещается256. Хотя это зависит от местных традиций. В Астраханской области, например, мусульмане традиционно посещают кладбища на Курбан-Байрам.

На самом кладбище шариат молиться запрещает, ибо молящийся может оказаться между могилами («начнёт молиться вместе с покойными») или лицом к могиле («начнёт молиться на покойного»), что запрещено257. Как видим, этот запрет вступает в прямое противоречие с бытующим в исламе культом «святых могил», который является пережитком культа предков, включённым в исламскую обрядность. Отличительной чертой мусульманских кладбищ, особенно в Средней Азии, является то, что они находятся вдали от населённого пункта, за городской чертой и обнесены глухой стеной, чтобы уменьшить «контакты» между живыми и мёртвыми.

Часто археологам приходится сталкиваться с проблемой определения того или иного погребения и соотнесения его с конфессиональной принадлежностью. Е.А. Халикова, пытаясь выявить специфические особенности мусульманского погребения, выяснила, что наличие или отсутствие ляхда, гроба или надгробия не могут служить надёжным признаком мусульманского захоронения258. Есть, однако, требования, совершенно обязательные для мусульманского обряда. Во-первых, это соблюдение киблы – положение покойного лицом к Мекке, с лёгким поворотом туловища на правый бок. Иногда этот поворот едва заметен, иногда – весьма значителен, причём, он в какой-то мере определяет положение рук и ног. Очень часто в таких случаях археологи определяют положение костяка как положение «на спине», что не совсем верно. При «ортодоксальном» положении правая рука бывает вытянута вдоль туловища или слегка присогнута в локте, левая, как правило, согнута в локте, кисть её находится на животе, на тазу или возле правой кисти. Ноги вытянуты или слегка присогнуты вправо. Иногда левая нога вытянута, а правая присогнута. Принципиального значения положение ног не имеет. Во-вторых, запрещается класть с погребаемым какие-либо сопровождающие вещи, кроме савана259.

Соблюдение киблы для мусульман настолько важно, что входит в перечень вопросов, которые задают усопшему ангелы смерти Нукир и Мункар. Они спрашивают: «Кто твой Бог, твой Пророк и где твоя Кибла?»260

Таким образом, кроме отсутствия вещей и соблюдения киблы, мы не можем назвать ни одного признака, твёрдо определяющего то или иное захоронение как мусульманское.

Попробуем составить картину исламизированности Золотой Орды, рассмотрев известные нам археологические данные. Разумеется, общий обзор материалов, свидетельствующих о присутствии ислама в Орде, занял бы слишком много места, поэтому мы обратимся лишь к некоторым исследованиям. Прежде всего, необходимо отметить, что во многом интерес к золотоордынской археологии появился у отечественных исследователей в связи с неразрешённостью вопроса об этническом составе этого государства и проблемой этнокультурной интерпретации подкурганных захоронений261. Именно поэтому ученые изначально уделяли много внимания курганным могильникам, но выявление религиозной принадлежности погребённых не было основной задачей исследователей.

Так, Г.А. Фёдоров-Давыдов, анализируя погребальные памятники XIIIXIV вв., приводит данные о значительной доле в этот период на территории Золотой Орды погребений без костей коня, совершённых в простой яме головой на запад, что сближает погребальный обряд данной группы погребений с мусульманским (тип АI по его классификации) – 36 % от общего количества рассмотренных им погребений. Но он пишет и о том, что в тот же период наличествуют и захоронения, также обращённые головой на запад, но с костями ног и черепом, разложенными к северу от человека и ориентированными также черепом на запад (тип БII) – 4,6 %; захоронения, обращённые головой на восток, совершённые в простых ямах с горизонтальным перекрытием (тип ВI) – 15,1 %; захоронения, обращённые головой на север, в простых ямах, без костей коня (тип ДI) – 6 %262. Остальные 39,3 % от общего числа рассмотренных ученым захоронений составляют погребения других типов. Таким образом, говорить о единстве погребального обряда на всей территории степей Золотой Орды и, тем более, о преобладании в кочевнических могильниках захоронений с мусульманскими признаками не приходится.

Главной целью Г.А. Фёдорова-Давыдова было выявление динамики изменения погребального обряда во времени, поиск способов датировки отдельных комплексов, а также реконструкция этнической ситуации в степях в XXIV вв., поэтому он исследовал кочевнические захоронения. Городские некрополи Золотой Орды им практически не описаны, да они и не были ещё достаточно исследованы на тот момент. Автор объясняет простоту инфильтрации кочевников-язычников в мусульманскую городскую среду единой этнической принадлежностью населения городов и окрестных степей263. Им была прослежена интересная тенденция: с течением времени уменьшается число как богатых, так и бедных погребений с признаками всадничества, причём исчезают эти признаки, прежде всего, из женских захоронений, в первую очередь – из бедных. Это хорошо объясняется тем, что именно бедные слои номадов обнаруживают тенденцию к оседлости264. Признаком перехода к оседлости автор считает появление кочевнических грунтовых бескурганных могильников. Кроме того, изменение обряда связывается Г.А. Фёдоровым-Давыдовым с частичной мусульманизацией кочевников.

Проблема не только культурно-исторической, но и религиозной интерпертации кочевнических захоронений была поднята в работах последователей Г.А. Фёдорова-Давыдова. В частности, В.А. Иванов и В.А. Кригер в совместной монографии265, продолжая его исследования более подробно и предметно – на региональном уровне, – пришли к выводу о массовой исламизации Южного Урала и Приуралья не ранее второй половины XIV в. (при том, что ислам как явление в на территорию Южного Урала начал проникать значительно раньше). Они выделили две группы захоронений золотоордынского времени – языческую и мусульманскую, первая из которых характеризуется наличием обширной номенклатуры сопровождающего инвентаря, а вторая – уменьшением количества или отсутствием инвентаря, но сохраняет некоторые доисламские черты. Начиная со второй половины XIV в. погребальный обряд кочевников Южного Урала становится более унифицированным: абсолютно оказываются становятся погребения с западной ориентировкой (90,8 %), из могильников исчезают такие признаки язычества, как захоронения коней, богатые наборы сопровождающих вещей и остатки заупокойных тризн, что можно объяснить широким проникновением ислама в среду кочевников. Однако при соблюдении ряда основных признаков мусульманской погребальной обрядности по остальным признакам данные захоронения часто мало чем отличаются от языческих погребений. Практически все они совершены под курганными насыпями (за исключением погребений с использованием различных надмогильных сооружений), довольно часто – в гробах и колодах, в могилах таких же форм, как правило – вытянуто на спине, с преобладанием западной ориентировки. На правомерность датировки данной группы южноуральских захоронений серединой XIV – началом XV в. указывает наличие ряда погребений, абсолютно идентичных по погребальному обряду безынвентарным комплексам, но сопровождающихся находками монет золотоордынского времени, серег в виде знака вопроса и других датирующих предметов266.

Большое внимание религиозной ситуации в Заволжье и на Южном Урале в золотоордынское время уделил А.Ф. Яминов, который в своей работе рассматривает не только подкурганные, но и грунтовые захоронения. Он пишет, что 75 % погребений грунтовых могильников центральных районов современного Башкортостана характеризуется полным отсутствием инвентаря, западной ориентировкой погребённых (иногда с сезонными отклонениями), а в ряде случаев фиксируется соблюдение киблы, то есть ориентировки погребённого лицом на Мекку (в Кушелевском могильнике, в могильниках Кара-Яр, Казакларово)267. Но, как пишет А.Ф. Яминов, захоронения эти отличаются от совершённых по ортодоксальному мусульманскому погребальному обряду простыми ямами, отсутствием подбоев, помещением покойных в деревянные гробы и даже наличием следов огненного ритуала в виде угольков, частично обожжённых костяков268. Автор объясняет наличие подобных языческих по своему характеру признаков принадлежностью данных погребений к так называемой «раннемусульманской», то есть переходной от язычества к исламу группе памятников. Основным датирующим признаком является лишь их отличие от ортодоксальных мусульманских захоронений, которые начиная с XV в. вытесняют «раннемусульманский» обряд269. Таким образом, А.Ф. Яминов косвенно признает невозможность точной датировки мусульманских захоронений золотоордынского периода без привлечения естественно-научных методов.

Интересно, что в Приуральском регионе отмечается реминисценция языческого погребального обряда в среде части лесостепного населения, вызванная воздействием кочевой культуры на северную «периферию» в ходе социально-экономических и политических коллизий эпохи монгольского завоевания и золотоордынского времени270.

Поволжский регион Золотой Орды изучен с археологической точки зрения наиболее хорошо. Это и неудивительно – ведь именно здесь располагались политические, экономические и культурные центра Орды. Именно в непосредственной близости от городов было открыто и исследовано большое количество курганных могильников, множество захоронений в грунтовых могильниках было изучено в ходе раскопок на самих городищах. Если курганные могильники XIII-XIV вв., расположенные в степях, позволяют нам судить о пережитках язычества у кочевников, то именно городские и пригородные могильники поволжских золотоордынских городищ являются основным археологическим источником по степени исламизации золотоордынского общества и дают нам возможность действительно считать Улус Джучи мусульманским государством с развитой городской культурой.

Первые серьёзные исследования, основанные на материалах захоронений с городских некрополей золотоордынских центров Поволжья и Северного Кавказа, были осуществлены Л.Т. Яблонским271. В его работах детально изучены материалы могильников Селитренного городища, Водянского городища, Царёвского городища, Великих Болгар, Мечетного городища, Увека, Маджар, Верхнего Джулата, Хан-Тюбе, Наровчата. Он подробно разобрал различные аспекты погребального обряда, разработал собственную типологию погребений, отвечавшую интересам главной цели его исследований – выяснить этнический и социальный состав населения золотоордынских городов и статистически достоверно соотнести каждый тип погребального обряда с соответствующей группой населения. Л.Т. Яблонский пришёл к выводу о неравномерности процесса сложения погребального обряда в городах Средней и Нижней Волги и объяснил это особенностями распространения ислама по территории Золотой Орды272. Он выделяет два центра распространения ислама: булгарский (то есть, территорию Волжской Булгарии) и нижневолжский (который находился под значительным влиянием культурных традиций Хорезма и Средней Азии в целом). Л.Т. Яблонский обратил внимание на живучесть языческих традиций в погребальном обряде горожан. Он описывает многочисленные погребения с вещами, с монетами, с отклонениями от традиционной мусульманской позы, захоронения, в которых прослеживается обычай связывания скрещенных ног, и т.п. Так же как и Г.А. Фёдоров-Давыдов, Л.Т. Яблонский объясняет это массовым оседанием в городах Золотой Орды степного кочевого населения, которое, безусловно, должно было повлиять на увеличение случаев отклонения от норм ислама в погребальном обряде273.

По описанию Л.Т. Яблонского, на городских некрополях Золотой Орды в Поволжье погребальный обряд значительно более унифицирован, чем в курганных могильниках, расположенных в степях, вдали от очагов оседлой культуры. Здесь встречаются, в основном, три основных типа ям – простые, с заплечиками и с подбоями. От конструкции могильной ямы зависит и конструкция погребальной камеры – в подбое или в узкой «щели». В качестве внутримогильных конструкций сооружаются склепы из обожжённого или сырцового кирпича, из дерева, применяется деревянное перекрытие могил. Довольно широко используются деревянные гробы и пеленание в саван из ткани или тростника. Известно также несколько видов надгробий – с отвесными стенками, ступенчатое, ряд кирпичей, поставленный на угол, и др.

Западная ориентировка погребённых (учитывая сезонные отклонения) на городских некрополях преобладает абсолютно. Так, например, по материалам могильников Увекского городища можно сказать, что 33 % всех погребённых ориентированы головой на северо-запад, 30,6 % – на юго-запад, 19,1 % – чётко на запад274. Соблюдение киблы, то есть ориентировка покойного лицом на Мекку, также преобладает. Так, по данным Л.Т. Яблонского, захоронения с таким признаком составляют 65,5 % от общего числа. Однако значителен и процент захоронений с другой ориентировкой лица. У 23,8 % умерших лицо было обращено вверх. 10,7 % составляют погребения, в которых покойные были обращены лицом на север. В общей сложности 35,5 % людей, захороненных в мусульманских некрополях, положены в могилу с явным нарушением требований ислама. Ещё реже выполнялось другое требование – укладывать умершего в могилу с небольшим разворотом на правый бок. Такие погребения составляют лишь 13,4 % от общего числа. Причём характерно, что в центре Золотой Орды – на Селитренном городище – процент отклонений от мусульманского обряда значительно ниже, чем на периферийных могильниках (например, на Хан-Тюбе)275. Очевидно, что требование разворачивать покойного на правый бок не являлось сугубо обязательным для мусульман Золотой Орды. Этот обычай был в большей степени распространён у народов Средней Азии.

Для Селитренного городища, которое является наиболее показательным как по степени изученности, так и по репрезентативности различных типов обрядов, Л.Т. Яблонский выделил четыре основных типа погребений.

Тип 1. Захоронения в кирпичных склепах, не выходящие в целом за рамки ислама, в основном на территории мавзолеев. Обряд городской знати.

Тип 2. Могила с подбоем, заложенная кирпичом, без надгробия, расположенная на городском кладбище. Тело умершего развёрнуто на правый бок, лицо обращено к югу. Устойчивый обряд правоверных мусульман.

Тип 3. Могилы с деревянным перекрытием, расположенные на рядовом кладбище, устойчивого способа трупоположения и поворота лица нет (на юг или вверх). Вариант этого типа – перекрытие кирпичное, на земляных заплечиках. Обряд связан с низовой группой населения, в которую начал проникать ислам.

Тип 4. Могилы без перекрытий и без надгробий. Тип очень близок типу 3, но лица погребённых обращены на север или вверх. Единичные находки вещей встречаются именно в этих погребениях276.

Необходимо заметить, что интерпретация социальной принадлежности типов захоронений, приводимая Л.Т. Яблонским, весьма условна и умозрительна. Она не подкреплена серьёзной аргументацией. Более того, сама по себе данная типология вряд ли отражает устойчивые черты обряда, характерные для каких-либо групп населения. Мы можем утверждать, что такие признаки погребального обряда, как типы внутримогильных конструкций, не составляют чёткой корреляции с какими-либо другими признаками.

С 1989 г. ведутся исследования грунтового могильника Маячный бугор, который является некрополем золотоордынского Красноярского городища в Астраханской области. Это, пожалуй, единственный известный нам в настоящее время городской золотоордынский некрополь, на котором прослеживается движение от язычества XIII в. через «переходный период» (конец XIII – первая четверть XIV в.) к исламу середины и конца XIV в. Могильник исследовался П.В. Казаковым, С.А. Котеньковым, С.И. Четвериковым, С.Б. Артемьевым, А.Д. Юрьевым. Автор настоящей работы принимал непосредственное участие в раскопках 1990–1995 гг. На могильнике нами было выделено три крупные группы захоронений:

1) погребения переходного от язычества к исламу типа. Датируются вещами, монетами и контекстом могильника 2-й половиной XIII – 1-й четвертью XIV в.;

2) погребения, относящиеся к периоду врастания ислама в широкие массы населения (1-я четверть XIV – середина XIV в.);

3) погребения периода утверждения ислама как ведущей религии (середина XIV – конец XIV в.)277.

Интересно, что на данном могильнике мы можем наблюдать мусульманизацию городского населения Золотой Орды, а не процесс оседания кочевников278. Это обстоятельство, а также выявленная в ходе раскопок поликультурность и полиэтничность населения, оставившего могильник, хорошая планиграфическая исследованность некрополя делает данный памятник исключительно важным источником по истории мусульманизации городского населения Улуса Джучи. К сожалению, большая часть материалов из раскопок на данном памятнике ещё не опубликована.

Разнотипность мусульманского погребального обряда на золотоордынских некрополях Л.Т. Яблонский связывает с социальной и этнической неоднородностью городского населения279, с чем, в общем-то, нельзя не согласиться.

При всём многообразии известных на мусульманских могильниках Золотой Орды видов внутримогильных конструкций, могильных ям, надмогильных сооружений, поз погребённых, они составляют несколько статистически устойчивых типов, выделение которых является одной из целей нашей работы.

Ещё одну группу памятников, свидетельствующую о проникновении ислама в самые разные слои золотоордынского общества, представляют курганные могильники ближайшей округи городских центров Нижнего Поволжья. Культурная полоса по Нижней Волге, ставшая после монгольского завоевания центром Улуса Джучи, по меткому замечанию А.Ю. Якубовского, представляет собой удивительное сочетание возможностей ведения как оседлого, так и кочевого хозяйства280. Обширные курганные могильник обнаружены в Поволжье возле Царёвского городища, возле Увека, есть они и в непосредственной близости к путям перекочёвки ханской ставки (например, могильник 301-й километр в Астраханской области). пока не найдено курганных могильников лишь в окрестностях Селитренного городища. Наиболее хорошо изучены могильники близ Царёвского городища – некрополи Ленинск I, Ленинск II, Заплавное I и II, Царёв, Бахтияровка I, II, III, Солодовка II, Маляевка, Зубовка, Колобовка I и II. Некоторые из этих некрополей анализировались в работах, посвящённых археологии средневековых кочевников281.

Анализ пригородных могильников, проведённый Л.В. Яворской282, позволил ей выделить несколько групп захоронений. Первая группа – это захоронения в узких ямах со ступенькой с севера и подбоем с юга. Подбой чаще всего закладывался кирпичом, реже – деревом, большинство погребений совершены под надгробиями. Погребённые ориентированы головой на запад, лицом обращены на юг. Однако все эти захоронения имеют ещё одну общую черту: они совершены под курганными насыпями. Вторая группа захоронений – в кирпичных склепах. Они, как правило, совершались в мавзолеях или в подкурганных оградках, под надгробиями. Форма ям захоронений этой группы чаще всего щелевидная, на заплечики опирается склеп. Формы склепов весьма разнообразны. Погребённые характеризуются устойчивой западной ориентировкой, но очень редко имеют разворот лица и тела направо. Иногда в склепах с захоронениями этой группы встречаются вещи. Третья группа захоронений представляет собой довольно смешанный массив. Погребения, как правило, совершены в сырцовых подкурганных оградках под надгробиями. Захоронения этой группы очень близки захоронениям других групп, но отличаются неустойчивостью ориентировки и формы ямы. Ещё большей вариативностью отличаются внутримогильные конструкции – склепы, кирпичные перекрытия, глиняные заливки, обмазки, деревянные перекрытия и пр. Часто встречается сопровождающий инвентарь.

В общем и целом, как считает Л.Т. Яблонский, погребальный обряд горожан говорит о слабости мусульманизации населения даже в эпоху расцвета Золотой Орды. Это в значительной степени обусловило разнообразие погребального обряда283. Однако, на наш взгляд, не стоит путать распространение канонических проявлений мусульманской религии и распространение ислама, впитавшего в себя или терпимо относившегося ко многим элементам доисламских верований. Следует учитывать политические условия принятия ислама в Орде, тотальный характер мусульманизации, проведённой при Узбеке «сверху» и в кратчайшие сроки, при том, что большая часть кочевого населения страны находилось в отрыве от мусульманской городской культуры. В данном случае официальным властям Золотой Орды (да и мусульманским государствам, которые контактировали с Ордой) было важно, что большинство населения признаёт себя мусульманами, совершает намаз, платит закят и т.п., а на некоторые пережитки прошлого глаза закрывались.

Упомянутая выше способность суфийского учения «впитывать» в себя элементы доисламских культов, популярные среди населения, позволила сохранить многие из них вплоть до настоящего времени. Прежде всего, опора на авторитет духовного лица – основателя ордена или подвижника – дала суфиям возможность включить в мусульманский культ почитание святых мест, которые существовали до принятия ислама. Только теперь они стали рассматриваться в новом свете – в качестве могил святых или мест, связанных с их деятельностью. Как отмечал В.Н. Басилов, почитание святых стало тем каналом, через который в ислам проникали верования и культы других религий284. Исследователем достаточно подробно описан культ святых мест, сложившийся на территории Туркмении. Он, кстати, говорит, что «святым» мог стать шахид (то есть мученик, погибший за веру), ишан, шейх, пир, ахун (человек с высшим духовным образованием)285. Очень часто бывало такое, что место, почитавшееся в доисламском культе, – дерево, необычная особенность рельефа, просто место древнего святилища – продолжало почитаться принявшими ислам местными жителями. Так, В.В. Бартольд связывает возникновение «святого места» рядом с цитаделью Бухары с существованием на его месте в доисламское время зороастрийского храма286.

Хотелось бы привести примеры того, что и в «столичном регионе» Золотой Орды – на территории современной Астраханской области культ святых могил – аулья/авлия (в других местах – мазар, астана, зиярат, пир) – существовал и продолжает существовать поныне. На Нижней Волге культ аулья известен ещё с XIIXIII вв.287 Культ этот внемечетный, неофициальный, он является наиболее ярким проявлением «степного» варианта ислама и связан со сложившимся при аулья социальным институтом муджавирства. Муджавиры (мужавиры, межавиры, межеверы; от араб. муджавир – «соседний», «живущий по соседству»; глагол джавара имеет также значение «заниматься делами благочестия»)  определённая социальная группа потомственных смотрителей и хранителей аулья. По-видимому, мужавиры в данном случае являются потомками шейхов суфийских братств, существовавших при святых могилах. Культ аулья характерен для юртовских ногайцев, ногайцев-карагашей, казанских и мишарских татар и других народов Астраханской области. Некоторые аулья сохранились ещё с домонгольских, кыпчакских времён, периода Золотой Орды и Астраханского ханства. В области зафиксировано более 40 аулья. Характерными атрибутами почитаемых могил являются туги (шесты) с флагами. На некоторых святых могилах имеются лампады или светильники, зажигаемые обычно вечером в четверг, когда к ним приходят паломники. Наличие светильников у некоторых среднеазиатских «святых могил» отмечал В.Н. Басилов288. На пригородных кладбищах Бухары на могилах богачей имеются чираг-доны – специальные приспособления, предназначенные для светильников с неугасимым огнём – чирагов, а кое-где и специальные сооружения – чираг-хона289. 

Чаще всего святые могилы посещаются просящими, больными людьми, отправляющимися в дальнюю дорогу и др. Паломники обращают к святым свои мольбы о ниспослании здоровья, потомства, благополучия в доме, хорошего урожая, дождя и т.д. Посещение местного аулья обычно входит в погребальный обряд. Обычные дни посещений – среда, вторник. Перед паломничеством необходимо духовно и телесно очиститься (то есть избавиться от «дурных» мыслей, помолиться, совершить традиционное мусульманское омовение и т.п.). Поклонение местным святым – обязательный элемент мусульманских праздников Курбан-байрам, Ураза-байрам, Маулид290.

Сравнение отдельных легенд, относящихся к различным персонажам – святым, похороненным в различных аулья, – даёт возможность говорить о частом повторении некоторых так называемых «бродячих» мотивов и сюжетов: мотив «чудесного сна» (когда тому или иному человеку во сне является «святой» и сообщает о месте своего захоронения, просит воздвигнуть усыпальницу либо перенести её в другое место), мотив «чудесного исцеления» (способность некоторых «святых» исцелять болезни), сюжет «путешествия» («святой» путешествует либо по Востоку, либо по всему миру). Имеются аналогии сюжетов с общемусульманскими легендами и легендами из других регионов (в частности, с хорезмийскими преданиями – мотивы волшебного коне и выбора места могилы). Несмотря на повторы и общую нивелировку легенд, чётко прорисовываются образы некоторых «святых». Так, Сеид-баба понимает язык зверей и птиц; Хызыр-ата – великий путешественник; Джайдак-баба – джигит (рыцарь), этот всадник-святой, владелец волшебного коня, по легендам, не раз помогал паломникам, оказавшимся в Мекке без денег, вернуться домой за считанные секунды291. Тукли-баба – шаман, оборотень, батыр; Конши-баба – суровый хранитель сакральной территории, который до сих пор «не позволяет» никого хоронить рядом со своей могилой292. Каждый святой обладает, таким образом, лишь ему одному присущими способностями. Один может исцелять болезни, другой – послать удачу в делах, третий – поможет в пути и т.п. Многие святые выступают в качестве покровителей какого-либо рода занятий. Так, Буркут-баба является покровителем дождя у многих тюркских народов, Зэнги-баба – покровитель пастухов и коров, Хайдар-баба – покровитель ветра (здесь мы явно видим, что на него перешёл культ какого-то доисламского божества). Покровитель верблюдов и верблюдоводства Вейс-баба имеет свой прообраз в лице одного из суфийских шейхов Увейса Карани293. Покровитель земледелия в Средней Азии – Бобои Дехкан (дед-Земледелец). Тюркоязычные народы заимствовали этот культ – у них известны Баба-Дайхан, Дикан-баба, Дехкан-баба294.

Аулья как места коллективных молений и обрядов, а также празднеств широко известны, пожалуй, во всех местах проживания мусульман на территории России и Средней Азии. В частности, в Средней Азии они называются намазгах или намазга (от намаз – «молитва» и гах – «место» в переводе с персидского). Н.П. Лобачёва связывает с данным наименованием места зороастрийского культа в Хорезме, которые после вытеснения зороастризма исламом продолжали сохранять своё значение в качестве мест для молитвы295.

На территории Башкирии также известны многочисленные «святые места», зачастую сохранившиеся лучше, чем в других регионах, бывших под властью Орды. Здесь было распространено паломничество к местам захоронения мусульманских святых, которые назывались зийаратами (например, кэшэнэ Хусейн-бека и Тура-хана в Чишминском р-не, кэшэнэ Бендэбикэ, жены Ерэнсэ-сэсэна около с. Максютово Кугарчинского района, могила Ягафара-ишана в Давлекановском районе Башкортостана)296. Посещение мест внемечетного культа стало особенно популярно в годы Советской власти и воинствующего атеизма, поскольку многие мечети в это время были закрыты. Жители окрестных деревень совершали у этих святых мест богослужения, а для мусульман отдалённых районов посещение зияратов являлось настоящим паломничеством, заменявшим хадж в Мекку297.

О стойкости доисламских верований в среде тюркоязычных народов можно встретить множество свидетельств в письменных источниках. Так, например, Бурханеддин Ибрахим, побывавший в Сарае в 1270–1280 гг., оставил сообщение об обряде вызывания дождя, производившемся шаманкой («чародейкой») за деньги, собранные со всех жителей Сарая298. Марко Поло, Карпини и Рубрук подробно описывают почитание духов предков – онгонов, о чём уже упоминалось выше. Эти свидетельства относятся к XIII в., но и в XIV в., после официальной мусульманизации Золотой Орды пережитки доисламских культов сохраняются. Это прослеживается и по письменным источникам, и археологически. Эломари говорит, что, вопреки правилам шариата, жители Дешт-и-Кыпчак «одеваются в шкуры (животных), не разбирая, заколоты ли были они (животные) или сдохли, дублёнка ли это от животного чистого или от животного нечистого. В еде они не отличают скверного от нескверного и запрещённого от дозволенного». Дальше он прямо говорит, что тюрки – это большие племена, между которыми есть мусульмане и неверные299. Видимо, в данном случае мы наблюдаем противоречие, возникающее между правилами шариата и предписаниями Ясы по части определения ритуальной чистоты или нечистоты пищи и предметов. Правила Ясы, укоренившиеся в сознании кочевников, не так-то легко было изжить; видимо, поэтому официальный ислам на первых порах не смог их истребить, а многие из них закрепились на долгое время. Во времена хана Джанибека ещё упоминаются «идолы и капища», видимо – святилища кочевников, которые Джанибек велел разрушить300. Ибн Арабшах, побывавший в Хорезме, Сарае, Хаджи-Тархане и в Крыму, говорит, что «кыпчаки... были только идолопоклонниками и многобожниками, не знавшими ни ислама, ни правоверия. Некоторые их них до сих пор ещё поклоняются идолам».301 Более того, Клавихо, описывая деяния Едигея, сообщает: «А этот Едигуй обращал и обращает татар в магометанскую веру, ешё недавно они ни во что не верили, пока не приняли веру Магомета»302. Начинался XV век, а в кочевьях мангытов, которыми владел Едигей, всё ещё имелась надобность в насаждении ислама. Разумеется, первый век официального бытования ислама в качестве государственной религии был веком борьбы старых верований с новыми на бытовом уровне.

Характерен ещё один пример. Как свидетельствует В.В. Бартольд, сирийские мусульманские авторитеты издали фетву, по которой Тимур и его подданные не признавались мусульманами, поскольку ставили Ясу и Тура Чингиз-хана выше Корана и Сунны. В 1372 г. Хусейн Суфи сказал послам Тимура в Хорезме: «Ваше царство – область войны (дар ал-харб), и долг мусульманина – сражаться с вами». Резким внешним отличием Тимура и его воинов от прочих мусульман были косы, сохранённые ими по монгольскому обычаю. Когда войско Тимура осаждало в 1400 г. Дамаск, его внук Султан-Хусейн изменил своему деду и перешёл на сторону осаждённых. Прежде всего ему велели отрезать косу и переменить одежду303. Следует помнить в данном случае, что сам Тимур происходил из кочевого монгольского племени барласов, и основу его войска также составляли кочевники. Несмотря на то, что он многократно клялся в верности вере и Аллаху, а его армии шли в бой под знамёнами священной «войны за веру», сама кочевая среда, к которой они принадлежали, содержала в себе элементы язычества, воспринимавшиеся их носителями как черты ислама или как традиции, не противоречащие исламу.

До наших дней у ряда тюркоязычных народов, в частности, у башкир сохранились доисламские обычаи304. С почитанием воды как источника жизни и плодородия связаны ритуальные обливания во время весенне-летних обрядов. Так, например, в современном исламе существуют моления салат-уль-истиска, намази-истиска, худаи, с помощью которых вызывают дождь. В шаманских традициях после моления и заклания животного – козы, овцы, коровы или, реже, лошади – землю кропят водой. Молодые люди окатывают друг друга и встречных водой, стараются окунуть друг друга в реку или другой водоём. Таким образом повторяется колдовской приём «сходное вызывает сходное».

Следы жертвоприношения земле обнаруживаются в обычае разбрызгивать кровь жертвенных животных, закапывать в землю горсть зерна или других продуктов (обычай ер кэтмэне). Архаические пласты верований представляют культы деревьев и животных. Почитанием пользовались береза, можжевельник, рябина, сосна, дуб. Около них устраивали моления с жертвоприношениями (клали в расщелины наконечники стрел, монеты, в дупла – деньги, у корней лили кумыс). Деревья представлялись вместилищами духов-хозяев, злых духов, духов-предков. Необходимость умилостивить духов, таящихся в деревьях, диктовала, например, обычай рубить дерево, предварительно прочитав молитву. С верой в то, что деревья – одушевлённые существа, способные оказывать человеку благодеяние или причинять вред, связан запрет рубить одиноко растущие деревья, традиция обращения к духу дерева с просьбой ниспослать дождь и т.д.

В почитании животных – медведя, волка (который, по преданиям, является «первопредком» башкир), коня – переплелись следы тотемистического и промыслового культов. В религиозно-мифологической системе башкир кони выступают как небесные животные (в эпосе «Урал-Батыр» конь богини Хумай – Акбузат, Айхылу – Сарат), а в погребальных обрядах – как жертвенные. Особым почитанием у тюркоязычных народов по праву пользуется баран – основа благосостояния кочевника. Баран – любимое животное Аллаха и пророка Мусы. Это самое чистое животное, поскольку живёт в чистых местах, ест чистую пищу и пьёт чистую воду. считается, что намазлык (молельный коврик) из шкуры барана очень сильно помогает молитве. Существует даже поверье, что Аллах создал человека и барана одним дыханием305. Достаточно один раз в году съесть мясо барана, чтобы все грехи простились. Нередко культ священного животного переплетается с культом святых могил. В.Н. Басилов приводит сведения, что даже могилы святых и мавзолеи над ними украшаются рогами барана (как и деревья, растущие рядом). К ним привязывают тряпочки, нитки, платки в знак символической жертвы. Многие верующие считают, что вода, в которой были омыты рога барана, лежавшие в аулья, является родовспомогательным средством306. С почитанием барана, видимо, связана форма некоторой части мусульманских надгробий – койтасов в казахских степях. Среди разнообразных, подчас весьма архаичных форм выделяются надгробия, выполненные в виде стилизованного скульптурного изображения барана307.

С культом птиц связаны весенние обрядовые празднества «каргатуй» и «кукушкин чай». В их основе лежат представления о способности душ умерших превращаться в животных и птиц. Птицы и деревья, являясь объектами религиозного почитания, входили в число родоплеменных атрибутов: например, дерево племени кыпчак – сосна, птица – ястреб.

Значительное место в системе доисламских верований занимал мир духов: духов-хозяев, демонических существ, злых духов. Наиболее доброжелательными считались духи-хозяева – дух воды, дух домашнего хозяйства, дух горы. Их благосклонность оберегала человека и его семью от невзгод, а уход означал потерю счастья, удачи в делах. К демоническим существам относились шурале, бисура, юха, пярий (бире). Их избегали, совершали обряды изгнания. Считалось, что контакты людей с ними могли привести к появлению новых родов. Злыми духами считались албасты, аждаха, убыр, ен, встреча с которыми грозила тяжелыми болезнями, смертью. например, в Туркмении албасты – демон-женщина. Если завладеть книжкой, которая хранится у неё под мышкой, то можно подчинить её себе. У казахов Астраханской области албасты – злой дух мужского пола, живущий в степи. Дэвы – высокие волосатые существа. Человек, имеющий власть над дэвом, подчинивший его себе, может лечить других, отчитывать духов, молитвы его особенно сильны. Если носитель дэва умирает, тот переходит к его родственнику и заставляет его лечить людей и изгонять духов308. 

Признание кочевниками Золотой Орды основных мусульманских догматов не привело к моментальному отказу от мировоззренческой основы тенгрианства – тюрко-монгольского шаманизма. Процесс этот был долгим и трудным. Искоренение тенгрианства не затрагивало шаманского культа, поскольку замена традиционных тюрко-монгольских богов и духов на мусульманских святых существенно не изменила роли шамана, продолжавшего выступать в качестве посредника между духами и людьми. Шаманство, являясь проявлением идеологии родового строя, сохранилось и пережило времена Золотой Орды благодаря архаичности социального устройства кочевых обществ и после исламизации. Однако мощное давление монотеистической религии привело к складыванию своеобразного «исламизированного шаманства», которое сохранилось до сих пор в Средней Азии и Казахстане. Шаман – баксы до сих пор, и это фиксируется этнографическими источниками, считается избранным небом и должен передавать волю духов соплеменникам, вне зависимости от того, у кого он просит помощи – у Тенгри или у Аллаха309. Мир духов под влиянием ислама «преобразился» – теперь его населяют джинны, причём есть джинны-неверные и джинны-мусульмане. Джинны-мусульмане помогают баксы изгонять неверных джиннов из тела больного310. В случае с шаманами мы наблюдаем срастание доисламских культов с культом святых при посредничестве суфизма. Многие шаманы считаются «святыми» и могут повелевать джиннами. В.Н. Басилов пишет, что одним из самых сильных шаманов был Джахангир-ишан, который также был наставником для молодых шаманов311. На религиозный авторитет этого шамана указывает его титул – ишан, который, кстати, является синонимом суфийского титула шейх. Выше уже говорилось о лёгкости восприятия суфизма шаманистским населением степи по причине схожести духовных практик шамана и суфия, впадающих в «божественный экстаз» («шаманская болезнь»). Порою шамана благословляют на занятие шаманством духовные лица312. О проникновении элементов шаманизма в ислам и наоборот говорит и тот факт, что перед началом камлания многие баксы читают суру «Ясин» из Корана, призывая на помощь Аллаха313, а затем приносится жертва учуг, которая предназначается для добрых джиннов. Эта жертва является древним шаманским обычаем задабривания духов314. Считается, что шаман (баксы, порхан) получает власть над войском джиннов. Джинны, однако, подчиняются не ему непосредственно, а какому-либо предмету – поясу315, зеркалу, ножу, бубну, пучку прутьев, плети и т.п.316 Чем больше джиннов в «войске» у шамана, тем он сильнее. Все изгнанные им из тела больного джинны переходят в его подчинение.

Доисламские верования и обряды, проникшие и вросшие в мусульманскую культуру народов Урало-Поволжья, Средней Азии, Сибири и Кавказа, обнаруживают значительную степень взаимосвязанности, что неудивительно, ведь начало формирования этой культуры было положено в те времена, когда все эти народы находились в составе единого государства – Золотой Орды.

Глава 2

ОБЩАЯ Характеристика погребального обряда

НА некрополЯХ золотоордынского времени

Часть 1. Методология и типология

2.1.1. Обоснование методики работы

Описание каждого отдельного погребения по формализованным признакам проводилось пофазно, по системе, предложенной В.Ф. Генингом и В.А. Борзуновым для характеристики погребального обряда эпохи бронзы317.

В интерпретации В.Ф. Генинга и В.А. Борзунова погребальный обряд в целом предстаёт в виде определённой статистической совокупности. Как процесс он может быть разделён на шесть фаз.

  1.  подготовка места захоронения: сюда входят все данные о могильной яме и месте, где должно быть совершено захоронение.
  2.  Подготовка умершего к захоронению: способ захоронения, одежда и украшения на покойном.
  3.  Захоронение умершего: ориентировка его по сторонам света, поза, количество захоронений в одной яме.
  4.  Сопровождающий инвентарь: сосуды, орудия и оружие и т.д.
  5.  Ритуальные остатки: кости животных, следы огня, охра и пр.
  6.  Завершающий этап захоронения: надмогильные сооружения (вид, форма, размеры), количество захоронений под одной насыпью, остатки тризны и пр.318 

Эта методика была взята за основу и усовершенствована при описании признаков погребального обряда средневековых кочевников Южного Урала В.А. Ивановым и В.А. Кригером319. Позже она же была использована для сравнительного анализа погребального обряда огузов и печенегов320. Следуя в русле этой методики, мы применили при описании принцип, введённый В.А. Ивановым и В.А. Кригером: пофазное описание строится в порядке изучения захоронения – вначале (фаза 1) характеристика местоположения погребения; затем (фаза 2) характеристика надмогильных сооружений; далее (фаза 3) характеристика могильной ямы; далее (фаза 4) характеристика внутримогильных конструкций; после этого характеризуется поза погребённого и его антропологический облик (фаза 5); далее характеризуется ритуал погребения (фаза 6); и в заключение описывается сопровождающий вещевой инвентарь (фаза 7).

Номенклатура признаков разрабатывалась нами в несколько этапов. За основу были взяты коды для описания погребального обряда, составленные И.С. Каменецким321. Однако, принимая во внимание, что данная система описания была составлена преимущественно для работы с захоронениями эпохи раннего железного века, мы исключили из списка ряд специфических признаков и дополнили его другими, которые могут иметь значимость применительно к золотоордынским захоронениям. Всего для построения базы данных было использовано 40 качественных признаков, каждый из которых может принимать от 1 до 18 значений.

Собственно в таблице каждое значение признака выступает в роли самостоятельного качественного признака, который может принимать только два значения: 1 (признак присутствует на данном объекте наблюдения) и 0 (признак отсутствует). Как писал Г.А. Фёдоров-Давыдов322, данные качественные альтернативные признаки могут рассматриваться как количественные (после подсчёта частостей по всем случаем наблюдений), и подобного рода двойственность позволяет более свободно оперировать с признаками в ходе статистических подсчётов.

Для организации базы данных и проведения статистических подсчётов нами использовались программы «Excel» из стандартного набора приложений Microsoft Office и широко известный пакет статистических программ «STATISTICA for Windows», разработанный фирмой StatSoft. Использование программ, ориентированных на применение в среде Windows, многократно упрощает процесс обработки, поскольку большие объёмы данных легко могут быть импортированы из приложения в приложение, обрабатываются и распознаются в одном формате, и в связи с этим упрощается их восприятие пользователем. База данных, созданная с применением пофазного описания, была организована в виде электронной таблицы «Excel», где в столбцах были представлены признаки, а в строках – случаи наблюдения, то есть погребения с их индивидуальными кодами, в состав которых включались место обнаружения погребения (памятник), год исследований, номер захоронения по отчёту об археологических исследованиях. В ячейки, находящиеся на пересечении столбцов и строк, как было сказано выше, заносился код «1», если данный признак присутствовал в данном погребении, и код «0», если признак отсутствовал.

Кроме того, в базу данных были введены дополнительные признаки, указывающие на год и автора исследований. Ячейки в столбцах, соответствующих этим признакам, содержали логические значения и в подсчётах не использовались.

Первоначально нами было использовано 392 признака, максимально подробно описывающих все параметры обряда. Однако это описание было сокращено за счёт «свёртывания» многих признаков – так, например, в базе данных остался признак «курган», а описание самого кургана по дополнительным признакам (значения высоты, диаметра, состав насыпи и пр.) было перенесено в дополнительную таблицу. Дело в том, что для характеристики соответствия захоронения или могильника канонам ислама (как одной из главных целей нашей работы) вовсе не обязательно указывать высоту и диаметр кургана – достаточно знать, что либо над конкретным погребением, либо на данном могильнике вообще имелся курган, что само по себе является пережитком доисламской погребальной обрядности. Также не всегда может оказаться важным и значимым состав инвентаря – достаточно указать лишь сам факт его наличия. Разумеется, подобные допущения были сделаны нами лишь исходя из целей и задач конкретной работы. Мы не отказываемся совершенно от использования этих данных, показавшихся нам избыточными, – они будут задействованы в случае необходимости подробного описания какой-либо группы захоронений. Полный список признаков приводится в Приложении 2. Окончательный вариант базы данных состоял из 138 признаков. Все признаки, внесённые в базу данных, являются качественными, независимыми и альтернативными и поэтому приемлемыми для проведения анализа (Приложение 3).

Первичный анализ исходных признаков на уровне всей выборки заключается в оценке их пригодности для задач типологии. Поскольку мы будем заниматься выявлением связей между всеми признаками, присутствующими в нашей базе данных, взятыми попарно, то количество вариантов взаимосочетаний значений признаков можно высчитать по четырёхпольной таблице. Назовём любой произвольно взятый нами признак А и присвоим ему два альтернативных значения: А1 – «признак присутствует на объекте» и А0 – «признак отсутствует на объекте». Аналогично присвоим название В другому произвольно взятому нами признаку; тогда его альтернативные значения получат наименования В1 – «признак присутствует на объекте» и В0 – «признак отсутствует на объекте».

Составляем четырёхпольную таблицу:

В1  В0

А1  a  b  a+b

А0  c  d  c+d

a+c  b+d

В данной таблице a означает число объектов, на которых есть признак А и признак В (событие А1В1); b – число объектов, на которых есть признак А, но нет признака В (событие А1В0); c – число объектов, на которых нет признака А, но есть признак В (событие А0В1); d – число объектов, на которых нет ни признака А, ни признака В (событие А0В0)323.

Г.А. Фёдоров-Давыдов рекомендует в данном случае предварительно высчитать критерий 2, который позволяет выявить наличие связи между признаками324. Он вычисляется по формуле:

n (ad-bc)2

2 = ------------------------------------

(a+b)(a+c)(b+d)(c+d)

При помощи данного критерия можно подтвердить или опровергнуть нулевую гипотезу о том, что между любыми двумя значениями признаков, встречающимися в виде столбцов в нашей базе данных, отсутствует статистически значимая связь. Для того чтобы опровергнуть нулевую гипотезу о независимости этих значений признака, мы высчитали значения критерия 2 и поместили их в матрицу (Приложение 4). Число степеней свободы (количества вариантов значений признака) высчитывается как произведение числа всех возможных независимых частостей по значениям одного сравниваемого признака (А), то есть 2-1=1, и другого сравниваемого признака (В) 2-1=1, то есть как 1х1=1.

Если значение критерия 2 превосходит табличное значение для 1 степени свободы и доверительного уровня 0,95 (таблицы для вычисления значений 2 встроены в пакет программ «STATISTICA for Windows»; в данном случае табличное значение 2 составляет 3,84), то нулевая гипотеза может считаться опровергнутой с риском ошибки в 0,05. Вследствие этого мы можем говорить о наличии какой-либо связи между признаками А и В.

Исходя из данных, представленных в таблице (Приложение 4), мы можем сказать, что каждый признак в нашей базе данных в той или иной степени связан с другими признаками, несвязанные признаки отсутствуют. Однако этой информации для полновесной оценки картины взаимосвязи признаков и выявления закономерностей погребального обряда нам явно недостаточно.

Критерий 2 с той или иной вероятностью ошибки показывает только то, что между двумя признаками существует связь, однако он ничего не говорит о том, насколько сильна эта связь и каков её вектор (отрицательный или положительный). Г.А. Фёдоров-Давыдов рекомендует для количественного выражения тесноты этой связи использовать коэффициент сопряжённости Q, однако он тут же замечает, что этот коэффициент (вычисление которого, кстати, весьма трудоёмко из-за большого количества необходимых промежуточных значений) равен по модулю и знаку коэффициенту корреляции r между качественными альтернативными признаками А и В, рассматриваемыми как количественные после приписывания объекту значения «1» при наличии признака и «0» при отсутствии его на объекте. Таким образом, поскольку наша база данных именно так и построена, мы можем заменить коэффициент сопряжённости Q коэффициентом корреляции r.  

Наиболее яркую картину взаимообусловленности демонстрируют признаки с высокими показателями взаимосвязи325. Для выяснения степени взаимосвязи признаков мы вычислили коэффициент парной корреляции Пирсона для каждой пары признаков. Данный коэффициент используется для количественной оценки взаимосвязи двух наборов данных, представленных в безразмерном виде. Коэффициент корреляции выборки представляет собой ковариацию двух наборов данных, деленную на произведение их стандартных отклонений.

Результаты вычислений были сведены в матрицу, состоящую из 138 строк и 138 столбцов – по количеству признаков, участвующих в обработке. Признаки, описывающие особенности погребального обряда, помещены в этой матрице в первой строке и в первом столбце.

Коэффициенты корреляции, отражающие степень линейной зависимости между признаками, находятся в матрице на пересечении соответствующего столбца и соответствующей строки. Корреляционный анализ дает возможность установить, ассоциированы ли наборы данных по величине, то есть связаны ли большие значения из одного набора данных с большими значениями другого набора (положительная корреляция), или, наоборот, малые значения одного набора связаны с большими значениями другого (отрицательная корреляция), или данные двух диапазонов никак не связаны (корреляция близка к нулю). Иными словами, коэффициент корреляции может варьировать в диапазоне значений от 1 до -1. Он может также равняться нулю, что говорит об отсутствии связи между признаками. Значения коэффициента корреляции от 0 до 1 свидетельствуют о наличии между признаками связи, силу которой показывает цифровое выражение значения коэффициента. Значения коэффициента корреляции от 0 до -1 говорит о наличии между признаками обратной связи, то есть наличие в погребении одного признака обусловливает, с той или иной степенью вероятности (которую показывает цифровое значение коэффициента), отсутствие в данном погребении другого парного признака. Если коэффициент корреляции равен -1, признаки абсолютно противоположны друг другу и не могут сочетаться в одном комплексе. Коэффициент корреляции, равный 1, говорит об абсолютной связи и стопроцентной взаимовстречаемости признаков.

После всех произведённых вычислений необходимо построить граф, в котором вершинами будут признаки, а рёбрами – связи между ними, показанные условно, в зависимости от силы этой связи, которая равна по модулю коэффициенту корреляции r326. Однако перед нами встаёт проблема: как определить порог значимости, ниже которого значение коэффициента корреляции будет считаться несущественным.

Поскольку для опровержения нулевой гипотезы об отсутствии связи между признаками А и В необходимо, чтобы 2 > 3,84 (при вероятности ошибки 0,05), то должно быть

r2n > 3,84, r > 2/n

где n – общее количество случаев наблюдения (погребений в выборке). Данная формула является допустимой модификацией той, что приводится Г.А. Фёдоровым-Давыдовым для коэффициента сопряжённости327. Таким образом, коэффициент корреляции в нашем случае должен быть более, чем  

2/1825    = 0,0468.

Связь между признаками (коэффициент корреляции) ниже этого вычисленного нами значения можно считать незначимой328.

Однако на практике данное пороговое значение оказывается слишком низким и неудобным в использовании. Нами было принято пороговое значение силы связи 0,2. Это значит, что все связи, которые по модулю слабее 0,2 (или 20 %, что в данном случае одно и то же), мы опускаем и не изображаем на графе. Кроме того, мы не изображаем те связи, которые имеют отрицательный знак (то есть говорят об обратной зависимости признаков), и те, которые не подтверждаются критерием 2. В ряде случаев, однако, мы использовали более высокий порог значимости, на уровне 0,3 для того, чтобы отсечь на графах массу малозначимых признаков, чётче выделить комплексы связанных признаков и избежать искажения восприятия графа за счёт изображения на нём «паутины» малозначимых связей.

2.1.2. Типология надмогильных и внутримогильных сооружений

При разработке списка признаков для фазы 2 мы столкнулись с необходимостью формализовать описания разнообразных надмогильных и внутримогильных сооружений. Перед нами встала задача типологизации данных конструкций с целью дальнейшей описательной формализации. При этом мы как использовали уже имеющиеся типологии, так и разрабатывали собственные.

Так, нами была использована типология подкурганных оградок вокруг могилы, составленная А.И Ракушиным329. Конструкции из сырца, представленные в рассмотренных им 64 курганах из могильников Маляевка, Царёв, 301-й километр, Бахтияровка, Зауморье и др., по формально-архитектурным признакам выделяются в следующие типы (Приложение 6). К типу А относятся круглые оградки, к типу Б – оградки квадратные. Тип А1 – круглая оградка, незамкнутая с юга, с куполообразным перекрытием из жердей. Как полагает А.И. Ракушин, его можно интерпретировать как «юртообразную конструкцию». Тип А2 – круглая оградка с наброской из сырцовых кирпичей и плит внутри неё, тип А3 – круглая оградка с глиняной обмазкой внутри, тип А4 – простая круглая оградка, тип А5 – круглая оградка с квадратным в плане пристроем с юга, имитирующим портал-пештак мавзолея. Тип Б1 – сплошная квадратная выкладка из крупных сырцовых плит над погребением, тип Б2 – квадратная оградка с закладом внутреннего пространства из более мелкого по формату кирпича, тип Б3 – квадратная оградка с глиняной обмазкой внутри, тип Б4 – простая квадратная оградка, тип Б4-а – две простые квадратные оградки под одной насыпью, тип Б5 – квадратная оградка с квадратным или прямоугольным пристоем с юга, тип Б5-а – квадратная оградка с незамкнутым пристроем330.

Кроме того, нами была использована и дополнена классификация признаков мусульманских погребений в Золотой Орде, предложенная Л.Т. Яблонским331. Он оперировал тремя основными категориями признаков: форма надмогильного сооружения (категория 1), конструкция погребальной камеры (категория 2) и ориентировка головы погребённого (категория 3). Л.Т. Яблонский объясняет это тем, что поскольку число признаков теоретически бесконечно, при составлении классификации погребений целесообразно использовать лишь те из них, которые будут являться наиболее значимыми при сравнении погребальных обрядов.332 Каждая из этих категорий подразделяется на группы.

Л.Т. Яблонский при описании мавзолеев выделяет три основных их вида, называя их отделами внутри группы надмогильных сооружений. Отделы выделяются по форме плана мавзолея.333 

Отдел А. Квадратный в плане мавзолей: тип 1 – с порталом; тип 2 – без портала; тип 3 – с открытым двориком. Отдел Б. Прямоугольный в плане мавзолей: тип 1 – двухкамерный (то есть имеющий гур-хану и зийарат-хану) с порталом; тип 2 – двухкамерный без портала; тип 3 – однокамерный без портала. Отдел В. Восьмиугольный в плане мавзолей: тип 1 – с порталом; тип 2 – без портала.

Можно заметить, что вследствие неполной сохранности исследовавшихся на золотоордынских городищах Поволжья мавзолеев данная классификация не учитывает некоторые архитектурные особенности этих сооружений. Имеется, однако, ещё одна классификация мавзолеев, предложенная Я.М. Паромовым и дополненная Г.А. Фёдоровым-Давыдовым334. Исследователи также выделяют основные группы мавзолеев по форме плана, количеству камер и наличию портала. Полагаем, имеется необходимость совместить и дополнить эти две классификации. На основании собранных данных попытаемся построить собственную типологию золотоордынских мавзолеев и выявить с её помощью их территориальные группы335 (Приложение 5).

Группу А составляют мавзолеи однокамерные. Отделы выделяются по форме плана.

Отдел 1 составляют квадратные в плане мавзолеи.

Тип А1-1 – мавзолей квадратный однокамерный без портала.

Тип А1-2 – мавзолей квадратный однокамерный с узким арочным порталом, то есть ширина портала уже фасада здания.

Тип А1-3 – мавзолей квадратный однокамерный с широким и глубоким (шире или равно ширине фасада) порталом-пештаком.

Отдел 2 составляют мавзолеи однокамерные многоугольные в плане. Известно два типа:

Тип А2-1 – мавзолей многоугольный в плане, однокамерный, без портала.

Тип А2-2 – мавзолей многоугольный в плане с узким порталом.

Группу Б составляют двухкамерные мавзолеи. Отделы здесь выделяются по форме плана.

Отдел 1 – прямоугольные двухкамерные мавзолеи.

Тип Б1-1 – мавзолей двухкамерный прямоугольный без портала.

Тип Б1-2 – мавзолей двухкамерный прямоугольный с узким арочным порталом.

Тип Б1-3 – мавзолей двухкамерный прямоугольный в плане с широким пештаком.

Тип Б1-4 – мавзолей двухкамерный прямоугольный в плане с пештаком, составляющим одно целое с зийарат-ханой.

Отдел 2 – с расположением помещений вдоль фасада. Известен лишь один мавзолей подобного вида –

Тип Б2-2 – двухкамерный мавзолей с помещениями, расположенными вдоль фасада, с узким арочным порталом.

Разумеется, эта типология мавзолеев является далеко не полной, поэтому нуждается в доработке и развитии. На наш взгляд, в ней заложены возможности для расширения и для выделения новых типов. Так, например, мы в данной типологии не касаемся вопросов ярусности сооружений, хотя известно, что в Золотой Орде и на смежных территориях существовали двухъярусные мавзолеи. Источником их распространения можно назвать Закавказье, в частности Азербайджан, а датировать появление их в Золотой Орде вслед за другими исследователями можно концом XIV в.336

Рассмотрев предложенную Л.Т. Яблонским классификацию надгробий, мы решили взять за основу его принцип деления их на группы и отделы.337 Однако наша классификация несколько более развёрнута. Мы выделяем отделы внутри группы по форме надгробия (Приложение 7).

Отдел А – однослойные вымостки над могилой. Подотделы выделяются по форме вымостки:

Тип А1 – овальные вымостки.

Тип А2 – прямоугольные вымостки.

Отдел Б – прямоугольные надгробия с отвесными стенками.

Тип Б1 – прямоугольное надгробие с отвесными стенками.

Отдел В – ступенчатое надгробие. Здесь подотделы выделяются по форме навершия:

Тип В1 – с плоским навершием.

Тип В2 – с двускатным навершием.

Тип В3 – с «двурогим» навершием.

Отдел Г полуцилиндрическое надгробие. Представлено одним типом –

Тип Г1 – полуцилиндрическое надгробие.

Отдел Д двускатное надгробие. Также представлено одним типом –

Тип Д1 – двускатное надгробие.

Отдел Е – кирпичи установлены вертикально углом вниз по двум торцам ямы.

Тип Е1 – кирпичи углом вниз по краям ямы.

Отдел Ж – оградка по краю ямы.

Тип Ж1 – простая (вокруг одной могилы).

Тип Ж2 – сложная (вокруг двух или нескольких могил).

Отдел З могильный холмик. Зафиксирован только один тип –

Тип З1 – могильный холмик с обкладкой кирпичом.

Также более подробную и развёрнутую классификацию, как на представляется, требуется составить для ям и для внутримогильных сооружений в мусульманских захоронениях338, признаки для описания которых приводятся в фазах 3 и 4.

На форму внутримогильной конструкции влияют следующие факторы: 1) строительный материал, из которого она выполнена – ясно, что невозможно возвести прочный полусферический свод из сырцового кирпича; 2) конструкция ямы; 3) возраст или, скорее, размеры погребённого; 4) канонические требования ислама339; 5) предположительно – социальное положение и этническая принадлежность погребённых. Так, например, Л.Т. Яблонский связывал подбойную конструкцию могильной ямы и соответствующий тип перекрытия с монголоидностью погребённых, которая, по результатам его исследований, была ярче выражена у костяков в подбойных могилах, чем у погребённых в простых ямах.340

Поскольку форма и конструкция могильной ямы неразрывно связаны с типом внутримогильной конструкции, целесообразно, на наш взгляд, включить в типологию и их.

Могильные ямы. Все грунтовые ямы можно разделить на две группы, которые обозначаются в шифре типа заглавной русской буквой: ямы без подбоя (А) и ямы с подбоем (Б). Эмпирические наблюдения показывают, что форма ямы в плане (прямоугольная, овальная, эллипсовидная) никак не влияет на типообразование, и признак «форма ямы» никак не связан с другими значимыми признаками. Поэтому для классификации мы привлекли лишь признаки, описывающие профиль ямы (Приложение 8).

ГРУППА А – ямы без подбоя, со щелевыми погребальными камерами – шакк, хуфра341.

Внутри группы ямы делятся на типы по наличию грунтовых ступенек или заплечиков, которые обозначаются арабской цифрой через дефис.

Тип А-1 – яма без подбоя с отвесными стенками.

Тип А-2 – яма без подбоя со ступеньками вдоль всех 4 бортов.

Тип А-3 – яма без подбоя со ступеньками вдоль всех бортов, кроме восточного (в ногах погребённого).

Тип А-4 – яма без подбоя со ступеньками вдоль северного и южного длинных бортов.

Тип А-5 – яма без подбоя со ступеньками вдоль всех бортов, кроме западного (в головах погребённого).

Тип А-6 – яма без подбоя со ступенькой вдоль северного длинного борта (слева от погребённого).

Тип А-7 – яма без подбоя со ступенькой вдоль южного длинного борта (справа от погребённого).

Тип А-8 – яма без подбоя со ступенькой вдоль западного короткого борта (в головах погребённого).

Тип А-9 – яма без подбоя со ступенькой вдоль восточного короткого борта (в ногах погребённого).

Тип А-10 – яма без подбоя с двумя или более щелевыми погребальными камерами, окружёнными со всех сторон грунтовыми ступеньками.

Тип А-11 – яма без подбоя со сложным профилем стенок.

Тип А-12 – яма без подбоя с сужающимися ко дну стенками.

ГРУППА Б – ямы с подбоями (полуподбоями) – ляхд342.

Ямы группы Б делятся на два отдела, обозначаются которые арабскими цифрами после буквенного шифра группы:

Отдел 1 – дно подбойной погребальной камеры ниже уровня дна входной ямы.

Тип Б1-1 – яма с подбоем в южном борту (в правом по отношению к погребённому), дно подбойной погребальной камеры ниже уровня дна входной ямы.

Тип Б1-2 – яма с подбоем в северном борту (в левом по отношению к погребённому), дно подбойной погребальной камеры ниже уровня дна входной ямы.

Отдел 2 – дно погребальной камеры в подбое и дно входной ямы на одном уровне.

Тип Б2-1 – яма с подбоем в южном борту ямы (в правом по отношению к погребённому), дно погребальной камеры в подбое и дно входной ямы на одном уровне.

Тип Б2-2 – яма с подбоем в северном борту ямы (в левом по отношению к погребённому), дно погребальной камеры в подбое и дно входной ямы на одном уровне.

Вариант в скобках применяется при наличии незападной ориентировки погребённого. Мы допускаем, что в таком погребении аналогичная смысловая нагрузка ложится на части могилы, расположенные со стороны головы, ног, слева и справа от погребённого.

Склепы и их элементы. Следует определить следующие конструктивные элементы, из которых складывается склеп: перекрытие, опорные конструкции, на которые перекрытие опирается, вымостка дна могильной ямы. Наличие или отсутствие, а также форма этих элементов позволяют охарактеризовать подавляющее большинство встречающихся в золотоордынское время склепов.

Необходимо предварительно пояснить, что при описании кирпичных склепов мы использовали принятую в строительстве терминологию для обозначения сторон кирпича. У прямоугольного кирпича верхняя и нижняя широкие грани называются постелями, боковая длинная узкая грань – ложок, короткая торцовая – тычок. Соответственно, у квадратного кирпича нет тычков, только 2 постели и 4 ложка.

Боковые опорные конструкции склепов служат опорой для свода склепа и возводятся на дне ямы вдоль бортов, либо на грунтовых ступеньках. Необходимо сделать общее пояснение, касающееся всех известных нам сырцовых склепов: торцовая стена в головах погребённого не является опорной и возводится выше других, повторяя форму свода перекрытия (Приложение 8).

Тип 1 – опорные стены вдоль всех четырёх бортов ямы.

Тип 2 – опорные стены вдоль всех бортов могильной ямы, кроме восточного (в ногах погребённого).

Тип 3 – опорные стены вдоль всех бортов могильной ямы, кроме западного (в головах погребённого).

Тип 4 – опорные стены вдоль северного и восточного длинных бортов ямы.

Тип 5 – опорные стены вдоль западного и восточного коротких бортов ямы.

Тип 6 – опорная стена вдоль западного борта ямы (в головах погребённого).

Тип 7 – опорная стена вдоль восточного борта ямы (в ногах погребённого).

Тип 8 – опорная стена вдоль северного борта ямы (слева относительно погребённого).

Тип 9 – опорная стена вдоль южного борта ямы (справа относительно погребённого).

Тип 10 – вертикально установленные деревянные плахи (жерди) вдоль бортов ямы.

Тип 11 – дощатые опорные стены (для деревянных склепов).

Тип 12 – опорная стена на дне входной ямы вдоль погребальной камеры в подбое.

Вымостка дна могильной ямы 

Отмечено 2 типа.

Тип 1 – сплошная вымостка дна.

Тип 2 – отдельные поперечные кирпичи под гробом.

Перекрытия склепов и погребальных камер можно разделить на две группы по их конструктивным особенностям, диктуемым видом могильной ямы – подбойной или простой (Приложение 9).

Группа А – перекрытия над щелевой погребальной камерой шакк или хуфра. В данной группе перекрытия делятся на два отдела: простые перекрытия из поперечно уложенных кирпичей и сводчатые или ложносводчатые перекрытия.

Отдел 1 – простые перекрытия.

Тип А1-1 – горизонтальное перекрытие щелевой погребальной камеры деревянными плахами или деревянным щитом.

Тип А1-2 – горизонтальное перекрытие из кирпичей, уложенных плашмя, поперёк погребальной камеры, ложками вплотную друг к другу.

Тип А1-3 – горизонтальное перекрытие из кирпичей, уложенных плашмя тычками друг к другу, вдоль погребальной камеры.

Тип А1-4 – перекрытие погребальной камеры кирпичами, установленными на ложок, поперёк погребальной камеры, постелями вплотную друг к другу.

Тип А1-5 – перекрытие погребальной камеры кирпичами, установленными на два ложка поперёк щелевой погребальной камеры, постелями вплотную друг к другу, один из углов опущен в погребальную камеру.

Отдел 2 – сводчатые и ложносводчатые перекрытия.

Тип А2-1 – перекрытие щелевой погребальной камеры деревянными плахами или досками, установленными в виде двускатного свода.

Тип А2-2а – двускатный свод, образованный двумя рядами кирпичей, стоящих на ребре между тычком и постелью. Нижние концы кирпичей опираются на ступеньки или опорные стены, верхние – на соответствующие кирпичи противоположного ряда.

Тип А2-2б – двускатный свод, образованный тремя рядами кирпичей, стоящих на ребре между тычком и постелью. Нижние концы кирпичей боковых рядов свода опираются на ступеньки или опорные стены, верхние – на кирпичи центрального замкового ряда.

Тип А2-3а – двускатный ложный ступенчатый свод с замковым рядом из плоско уложенных кирпичей.

Тип А2-3б – двускатный ложный ступенчатый свод с замковым рядом из кирпичей, установленных углом вниз постелями вплотную друг к другу.

Тип А2-4а – двускатный свод, образованный двумя рядами кирпичей, стоящих на коротком ребре между тычком и ложком. Нижние концы кирпичей опираются на ступеньки или опорные стены, верхние – на соответствующие кирпичи противоположного ряда. Обычно кирпичи установлены с наклоном в сторону изголовья.

Тип А2-4б – двускатный свод, образованный двумя рядами кирпичей, стоящих на коротком ребре между тычком и ложком. Нижние концы кирпичей опираются на ступеньки или опорные стены, верхние – на соответствующие кирпичи противоположного ряда. По верхним концам кирпичей, закрывая щели между ними, выложен уплотнительный ряд, образованный продольно уложенными кирпичами.

Тип А2-4в – двускатный свод, образованный двумя рядами кирпичей, стоящих на коротком ребре между тычком и ложком. Нижние концы кирпичей опираются на ступеньки или опорные стены, верхними концами кирпичи скатов опираются на кирпичи промежуточного замкового ряда (обычно – половинки).

Тип А2-4г – двускатный свод, аналогичный вышеописанному, с той разницей, что каждый скат состоит из двух или более слоёв кирпичей.

Тип А2-5 – сводчатое полуцилиндрическое перекрытие, иногда – со стяжкой по поверхности известковым связующим раствором.

Тип А2-6 – подземный обширный склеп квадратной формы с перекрытием в виде вальмового свода, опирающегося на тромпы по углам, и с оформленным арочным входом;

Тип А2-7 – перекрытие с плоской внешней поверхностью и ложным внутренним сводом. Данный тип перекрытия в нашей базе данных не встречается, он отмечен лишь Ф.В. Баллодом в книге «Приволжские «Помпеи» как один из «типов склепов», отмеченный в Маджарах343. Однако мы полагаем, что в данном случае автором за перекрытие было принято осевшее в заполнение ямы прямоугольное кирпичное надгробие с отвесными стенками. Подобные случаи нередки – тяжёлое надгробие оседает в рыхлое заполнение и часто опирается на перекрытие, сминая его или сливаясь с ним. В качестве примера можно привести сырцовые надгробия, просевшие в заполнения могильных ям из могильника Караул-Тобе, опубликованные в книге В.А. Иванова и В.А. Кригера344.

Группа Б – перекрытия над погребальными камерами в подбое.

В группе Б выделены 2 отдела.

Отдел 1 – наклонные перекрытия.

Тип Б1-1 – наклонное деревянное перекрытие подбоя (досками, плахами, щитом), опирающееся на дно входной ямы и на свод подбоя.

Тип Б1-2а – перекрытие из одного ряда кирпичей, установленных на короткое ребро между тычком и постелью с опорой на дно входной ямы и на свод подбоя.

Тип Б1-2б – во всём аналогичен вышеописанному, кроме того, что кирпичи установлены в два ряда.

Тип Б1-3 – перекрытие, образованное рядом кирпичей, установленных на короткое ребро между тычком и ложком постелями вплотную друг к другу, с наклоном в сторону подбоя и с опорой нижними концами на дно входной ямы, а верхними – на свод подбоя. Все кирпичи имеют, как правило, общий наклон в сторону изголовья.

Тип Б1-3а – перекрытие, образованное рядом кирпичей, установленных в два или более слоя на короткое ребро между тычком и ложком постелями вплотную друг к другу, с наклоном в сторону подбоя. Кирпичи нижнего слоя опираются нижними концами на дно входной ямы, а кирпичи верхнего слоя верхними концами опираются на свод подбоя. Все кирпичи имеют общий наклон в сторону изголовья.

Отдел 2 – ступенчатые перекрытия.

Отдел представлен одним известным на данный момент типом.

Тип Б2-1 – ступенчатый заклад, состоящий из 2–4 ступенек – слоёв кирпича, сдвинутых уступами в сторону свода подбоя. Нижний слой опирается на дно входной ямы, верхний – на свод подбоя.

В базу данных для статистической обработки погребального обряда было внесено 1825 погребений (Приложение 3). В их число вошли как мусульманские захоронения (таковых большинство), так и языческие – кочевнические подкурганные и грунтовые, погребения с городских некрополей и периферийные. Территориальный охват также довольно широк: в базе данных представлены захоронения с городских некрополей Селитренного городища, городища у пос. Комсомольский, Красноярского городища, городища Хаджи-Тархан, городища Мошаик, городища 301-й километр в Астраханской области, Царёвского городища, Водянского, Терновского, Мечетного городищ в Волгоградской области, IV-го Билярского некрополя, мавзолеев Булгарского городища в Татарстане, захоронения из могильника городища Нижний Джулат, захоронения около мавзолея и мечети на городище Верхний Джулат, захоронения с Хамидиевского поселения и из могильника городища Маджары на Северном Кавказе, а также захоронения из курганных и грунтовых могильников с территории Нижнего Поволжья, Среднего Поволжья, Северного Кавказа, Казахстана, Южного Урала (Приложение 1). В своей основе это, конечно же, погребения с некрополей золотоордынских городищ Нижнего и Среднего Поволжья и Северного Кавказа – из наиболее урбанизированных и мусульманизированных регионов Золотой Орды. Степные и пригородные кочевнические курганные некрополи включены в базу данных для сравнительного анализа погребального обряда. Материалы Среднего Поволжья в нашей базе данных представлены, в основном, погребениями из мавзолеев и одним грунтовым могильником – «Биляр IV», так как мы исходим из того, что данный регион был в достаточно высокой степени мусульманизирован ещё в доордынскую эпоху, и на городских некрополях Волжской Булгарии следует ожидать абсолютного господства именно мусульманского погребального обряда. Мы не включаем в базу данных захоронения кочевников из курганных могильников Южного Урала, поскольку это не входит в задачи нашего исследования и, кроме того, данные захоронения были детально проанализированы В.А. Ивановым и В.А. Кригером345.

На первом этапе статистической обработки необходимо произвести исследование свойств пространства признаков и выяснить степень связанности признаков между собой или степень обусловленности появления в комплексе (в одном погребении) одного любого признака в зависимости от наличия там другого случайно взятого признака. Первоначально мы проделаем такую работу на материале всей выборки, то есть для всех 1825 учтённых нами погребений. На втором этапе работы мы проведём подобное исследование на уровне групп погребений (на уровне могильников, на уровне территорий, на уровне групп, объединённых каким-либо признаком), которое будет более подробным и детальным.

Часть 2. Изучение свойств выборки методами описательной статистики

2.2.1. Общая характеристика выборки

Прежде всего, необходимо привести общую статистическую характеристику выборки. Для этого мы подсчитаем для каждого признака частоту встречаемости m и частость ω – относительную частоту встречаемости признака, которая вычисляется по формуле:

ω = m/n ,

где n – общее число случаев наблюдения.

Если принять n за 100 %, то видно, что частость ω может быть выражена не только в виде числа в диапазоне от 0 до 1, но и в виде процентов от целого.

Для более выразительного представления внутренней структуры нашей выборки мы произвели деление всей базы данных по географическому принципу, причём старались избежать, по мере возможности, искусственности членения базы по современному административному или территориальному делению, так как наши представления о географических регионах могут не совпадать со средневековыми. Поэтому в качестве цельной и наиболее объективной географической единицы, объединяющей группы погребений, следует признать отдельный могильник. Могильники возникают в соответствии с реально существовавшими закономерностями, хорошо известными их создателям, и не зависящими от степени нашей субъективности. Разделение всей базы данных на отдельные могильники и проведение их сравнительного анализа – наиболее логичный путь в достижении поставленных нами целей, ибо он в полной мере отражает такое неотъемлемое требование к формированию выборки, как случайность346. В то же время именно случайность формирования выборки становится главным препятствием для нас. Одни могильники исследованы неплохо – например, грунтовые могильники на территории Селитренного городища или в окрестностях Красноярского или Царёвского городищ; другие (например, грунтовые могильники небольших поселений в Астраханской и Волгоградской областях) – частично и фрагментарно. Численный состав погребений могильников столичных центров Золотой Орды – Селитренного и Царёвского городищ – не идёт ни в какое сравнение с рядовыми некрополями, на которых исследовано по одному-два захоронения. Все эти обстоятельства могут внести искажения в подсчёты при вычислении процентной представленности тех или иных признаков на данном памятнике. Если же выбирать для обработки только могильники, на которых исследовано несколько сотен захоронений, то тогда мы вынуждены будем полностью отсеять периферийные поселения Золотой Орды и сравнивать между собой лишь некрополи крупных городов. Однако и здесь мы столкнёмся с серьёзными проблемами, которые могут повлиять на объективность наших выводов: могильники многих городищ, например, крупнейшего из них – Селитренного городища, не представляют собой единого целого, они не раскапывались археологами специально, а исследовались в процессе изучения других более крупных объектов – усадеб, дворцов, бань, мечетей, мастерских и проч. Захоронения, возникшие в период запустения жилых кварталов на месте объектов городской застройки, не сливаются в единый могильник (по крайней мере, нам это неизвестно) и возникали, скорее всего, в разное время. Те захоронения, которые локализуются вокруг и внутри мавзолеев и мечетей, могли возникнуть и в процессе существования городищ, те же, которые выявлены на месте бывших усадеб, скорее всего возникли после разрушения если не всего города, то, по крайней мере, отдельных городских кварталов. Если рассматривать в качестве самостоятельных могильников захоронения с каждого отдельного раскопа Поволжской археологической экспедиции на Селитренном городище, то мы вновь столкнёмся с проблемой неравномерности распределения захоронений между раскопами (или могильниками с территории городища) и сравнения несопоставимых величин. Собственно говоря, на Селитренном городище мы наблюдаем, скорее всего, могильники конца XIVXV вв., возникшие после запустения города и отражающие своеобразную картину «результатов» исламизации Золотой Орды. Могильники и мавзолеи, синхронные времени существования городища, ещё только предстоит изучить археологам: по результатам разведочных исследований 2002–2004 гг., проведённых В.Г. Рудаковым и Е.Ю. Гончаровым, в окрестностях с. Селитренного, к северу и северо-западу от городища обнаружено большое количество некрополей и мавзолеев, принадлежащих оседлому и кочевому населению. Эти некрополи были вынесены за «городскую черту» и обрамляли въезды на территорию городища347.

Такая же картина предстаёт перед нами и на Царёвском, и на Красноярском городищах, часть могильников в окрестностях которых изучена неплохо, часть – явно в недостаточной степени. В силу этих причин мы решили найти компромиссный вариант объединения захоронений в базе данных.

Те могильники, которые представляли собой некую естественным образом сложившуюся общность и обладали достаточной представительностью, мы рассматривали самостоятельно. Многочисленные, но разновременные и с разной степенью интенсивности изученные могильники из окрестностей крупных или периферийных золотоордынских городищ мы объединяли в группы, названные по титульному памятнику. Могильники были объединены в соответствующие группы вне зависимости от конкретного расположения могильника на памятнике и времени исследования. Остальные могильники были объединены в группы по принципу взаимного расположения в одном географическом регионе (Приложение 34).

Очевидно, что группу 1 составят все погребения, объединённые в рамках базы данных. группа 2 – могильники Селитренного городища, исследованные Поволжской археологической экспедицией на разных участках памятника в разные годы. группа 3 – могильники Водянского городища. группа 4 – могильники окрестностей Царёвского городища (Ленинск, Маляевка, Солодовка-II, Царёв, Бахтияровка, могильники с территории самого городища). Данная группа объединяет как подкурганные, так и грунтовые захоронения. группу 5 составляют могильники окрестностей Красноярского городища – могильники Маячный бугор Мечетный бугор-I, Мечетный бугор-II, Вакуровский бугор-I, Вакуровский бугор-II, Калмыцкий бугор. группа 6 – могильники с территории городища у посёлка Комсомольский. группа 7 – могильники окрестностей городища 301-й километр (собственно курганная группа 301-й километр и курганная группа Успенка). группа 8 – могильники поселения Тумак-Тюбе. Она объединяет захоронения с расположенных рядом могильников Хан-Тюбе и Тумак-тюбе. группу 9 составили погребения с территории Среднего Поволжья и Приуралья (погребения из мавзолеев Болгара, городища Мохши, мавзолеев с территории Башкирии, грунтовых могильников с территории Башкортостана – Кадыровского и Ильчигуловского, а также IV Билярского могильника). группа 10 – городские некрополи Северного Кавказа (захоронения с территории городищ Маджары, Нижний Джулат, Верхний Джулат, Хамидиевского поселения). группу 11 образовали степные курганы Нижнего Поволжья. В неё вошли многочисленные погребения из курганных могильников Кривая Лука-III, Кривая Лука-XI, Кривая Лука-XIV, Кривая Лука-XV, Кривая Лука-XVI, Кривая Лука-XVII, Кривая Лука-XXII, Кривая Лука-XXIV, Кривая Лука-XXV, Кривая Лука-XXXIII, Капитанский хутор, Кузин хутор, Лесничий хутор, Никольское, Сазонкин бугор, Солёное займище, Старица, Шляховский-I, Эльтон, Ерзовский, Жутово, Зауморье, Нагавский-IV. группа 12 – степные курганы с территории Казахстана. Она объединяет захоронения из курганных могильников Ак-Жар, Берликский, Караул-Тобе, Лебедевка-VIII и Саралжин-I. группа 13 – немногочисленные грунтовые могильники периферийных золотоордынских поселений в Северном Прикаспии и отдельные захоронения с них. В неё входят захоронения с грунтовых могильников Весёлая грива, Разин бугор, Хошеутово, а также погребения с территории поселений и городищ Хаджи-Тархан (они включены сюда лишь из-за своей немногочисленности; мы вполне осознаём, что Хаджи-Тархан был очень крупным городским центром в Золотой Орде), Мошаик, Мечетное, Терновское, Ак-Тобе. группа 14 – «Краснодарские могильники» – грунтовые могильники, расположенные на курганах эпохи бронзы в Краснодарском крае (Лебеди-IV, Центрлаба и Северный, сходные между собой по обряду и характеру расположения).

Кроме того, из базы данных нами был выделен ряд групп захоронений, объединённых по наличию или отсутствию какого-либо признака. К таковым относятся погребения с наличием внутримогильных конструкций (группа 15), погребения без внутримогильных конструкций (группа 16), подкурганные погребения (группа 17), грунтовые погребения (группа 18), безынвентарные погребения (группа 19), погребения с инвентарём (группа 20), захоронения в мавзолеях (группа 21), захоронения в подкурганных оградках (группа 22), захоронения, в которых погребённый обращён лицом вверх (группа 23), захоронения, в которых погребённый обращён лицом влево (группа 24), захоронения, в которых погребённый обращён лицом вправо (группа 25). Таким образом, группа 1 – общая, группы со 2-й по 14-ю – «локально-территориальные», группы с 15-й по 25-ю – «выборочные». Названия эти, разумеется, условны, но мы будем употреблять их для краткости.

Рассмотрим теперь распределение признаков, описывающих погребальный обряд в нашей базе данных, по группам захоронений. Это распределение мы будем выражать частотами и частостями.

1539 захоронений в нашей выборке, то есть 84,3 %, расположены рядом с синхронными поселениями. Это основная часть погребений в нашей базе данных: 100 % погребений Селитренного, Водянского городищ, окрестностей Царёвского городища, окрестностей Красноярского городища, городища у пос. Комсомольский, городища 301-й километр, поселения Тумак-Тюбе, городских некрополей Северного Кавказа. Они будут являться главным объектом анализа в данной работе, так как именно городская культура в Золотой Орде являлась проводником исламизации. В Нижнем Поволжье чуть ниже процент пригородных или городских захоронений в группе 13 (могильники периферийных поселений) – 88 %. В Среднем Поволжье и Приуралье только 54,3 % захоронений расположены рядом с синхронными поселениями, а в степных курганах Нижнего Поволжья эта цифра составляет 19,6 %. Полностью отсутствует данный признак на северокавказских и казахстанских курганных могильниках. Весьма показательно, что на всех пригородных или городских некрополях очень высоким процентом представлены все группы погребений, выделенные нами по наличию или отсутствию того или иного признака. Так, именно с городских или пригородных некрополей происходят 95,2 % погребений с внутримогильными конструкциями, а также 75,7 % погребений без внутримогильных конструкций. К пригородным или городским некрополям относятся 72,8 % подкурганнных и 86,2 % грунтовых бескурганных захоронений. Так же широко здесь представлены инвентарные и безынвентарные погребения (82,1 и 84,8 % соответственно). В городской же или в пригородной зоне расположено 83,7 % погребений в мавзолеях и 84,9 % погребений в подкурганных оградках. Таким же образом представлены на городских и пригородных могильниках захоронения, ориентированные лицом вверх (85,7 %), лицом влево (88,5 %), лицом вправо (82,9 %). Столь широкая представленность всех групп захоронений на городских или пригородных некрополях обусловлена тем, что в нашу базу данных вошли, прежде всего, захоронения из Нижневолжского региона, который в золотоордынское время был достаточно урбанизирован. Кроме того, равно высокая представленность признака 1.1 «могильник расположен на территории или рядом с синхронным поселением» во всех группах (около 80 % погребений в большинстве групп) делает его малозначимым и неинформативным. Лишь 286 захоронений в нашей базе данных не имеют связи с синхронным поселением.

В базе данных преобладают одиночные захоронения. 1765 захоронений (96,7 %) совершено в индивидуальных погребальных камерах. Одиночными являются 100 % погребений на могильниках из окрестностей поселения Тумак-Тюбе, из поселенческих некрополей Северного Кавказа, все захоронения из курганов Нижнего Поволжья, могильников периферийных поселений. В остальных группах могильников данный признак представлен также очень высоким процентом – от 84 % в группе 9 «Захоронения из Среднего Поволжья и Приуралья» до 99 % в группе 14 «Краснодарские могильники».

Коллективных захоронений в базе данных 448 (24,5 %). Эти захоронения встречаются как в мавзолеях и в мечетях, так и в курганных могильниках, как под надгробиями, так и в оградках. Не встречаются коллективные захоронения (то есть захоронения нескольких покойных в одной погребальной камере) лишь на могильниках поселения Тумак-Тюбе, на некрополях поселений Северного Кавказа, в курганах Нижнего Поволжья, а также в периферийных поселенческих мусульманских некрополях. 60 захоронений (3,3 %) являются коллективными захоронениями, выполненными в одной погребальной камере, в которой могло находиться от 2 до 5 погребённых. Такие захоронения встречаются на Билярском IV могильнике (здесь они составляют более половины общего числа захоронений – 54,5 %, что является, вероятно, особенностью данного могильника), на городище Мохши, на курганном могильнике Ак-Жар в Казахстане, на городище у пос. Комсомольский, в окрестностях Красноярского городища, на Селитренном городище, на Царёвском городище, на могильнике Лебеди-IV. Этот в целом довольно редкий вид захоронений, таким образом, обладает тенденцией к устойчивости и встречается как в степных курганных могильниках, так и в исламизированных регионах Золотой Орды (Нижнее Поволжье), а также в областях с устоявшимися мусульманскими погребальными традициями (Волжская Булгария). Интересно, что именно в Среднем Поволжье данные захоронения представлены наибольшей долей. Для сравнения: в могильниках Селитренного городища такие захоронения составляют 2,5 %, в могильниках Царёвского городища – 1,1 %, в могильниках Красноярского городища – 1,3 %, и эти цифры, вероятно, представляют нормальную долю коллективных захоронений среди остальных погребений.

В то же время только на городских нижневолжских некрополях встречаются кенотафы (15 случаев, или 0,8 % от всех погребений в выборке) – на могильнике городища 301-й километр 2 случая, или 4,1 % погребений; на Селитренном городище – 5 случаев, или 1 % погребений; на Водянском городище – 1 случай, или 0,8 % погребений; на Царёвском городище – 7 случаев, или 3,7 % погребений. Интересно проследить, как данный признак распределяется по «выборочным» группам. 7 кенотафов присутствует в группе 15 «Погребения с внутримогильными конструкциями». Это 0,9 % от общего числа погребений в группе. 8 кенотафов относится к группе 16 «Погребения без внутримогильных конструкций», что составляет 0,8 % от всех погребений в данной группе. 9 кенотафов располагается под курганами (3,5 % от всех подкурганных захоронений), и 6 являются грунтовыми (0,4 % от общего числа бескурганных захоронений). Лишь в одном кенотафе обнаружен погребальный инвентарь (0,3 % от общего числа погребений с инвентарём). Это, возможно, объясняется наличием степного кочевого населения вокруг городов Нижнего Поволжья, в среде которого обычай сооружать кенотафы был жив в золотоордынское время, а в мусульманизированной среде Среднего Поволжья он вышел из употребления раньше под воздействием ислама.

2.2.2. Надмогильные сооружения

1134 погребения (62,1 % от общего количества) не имеет надмогильных сооружений. Захоронения без надмогильных конструкций встречаются лишь на поселенческих некрополях, поскольку для степных могильников характерно наличие курганов. Здесь необходимо упомянуть очень интересную группу могильников, традиционно относимых к курганным. В качестве примера можно привести могильники Лебеди-IV348 и Северный349 в Краснодарском крае, которые мы выделили в отдельную локально-территориальную группу 14. По сути они представляют собой грунтовые могильники, расположенные на больших курганах эпохи бронзы. На наш взгляд, локализация данных могильников на курганах является случайной – они могли быть расположены на любой другой возвышенности, ибо ничто в их погребальном обряде не связывает их с подкурганными захоронениями. Мы считаем, что эти захоронения представляют собой пограничную группу между подкурганными и грунтовыми могильниками. большинство степных ногайских кладбищ первоначально было устроено на курганах, якобы для того, чтобы «сократить путь правоверному в рай, обещанный ему Кораном». А.А. Ярлыкапов считает, что на самом деле это следы древней погребальной традиции степей350. Часть погребений на поселениях и в их окрестностях также имеет надмогильные сооружения – мавзолеи, оградки, надгробия. В качестве примера можно привести курганные могильники, окружающие Царёвское городище, мавзолеи Селитренного, Водянского городищ и пр.

На Селитренном городище 412 (83,4 %) погребений не имеют надмогильных конструкций, на Водянском городище – лишь 37,6 %. Дело в том, что значительная часть захоронений Водянского городища была обнаружена в мавзолеях, внутри оградок, под надгробиями, внутри мечети. Данные по Селитренному городищу, да и, вероятно, по многим другим памятникам могут быть не вполне объективны, поскольку сооружения золотоордынского времени интенсивно разбирались на кирпич в ходе русской колонизации Нижнего Поволжья и активного строительства русских крепостей и поселений. Многие надмогильные сооружения могли быть разрушены и снесены в ходе таких работ. 25,5 % погребений с могильников Царёвского городища также не имеет надмогильных сооружений. Здесь небольшая доля подобных захоронений связана с тем, что данное городище окружено развитой системой курганных могильников. Обратную картину мы наблюдаем в окрестностях Красноярского городища: здесь сохранившихся надмогильных сооружений не имеет 95,6 % погребений. Это может служить подтверждением ранее высказанного наблюдения о разрушенности надмогильных сооружений. В то же время, как показывает практика, большинство надмогильных конструкций в окрестностях Красного Яра было выстроено из сырцового кирпича, который мог разрушиться в силу естественных причин. Кроме того, столь большое число захоронений без надмогильных конструкций и, главным образом, отсутствие курганных насыпей косвенно свидетельствует об изначальной оседлости населения, основавшего Красноярское городище351.

Могильники городища у пос. Комсомольский также характеризуются отсутствием надмогильных сооружений – 88,7 % из них таковых не имеет. Не имеет надмогильных сооружений 100 % погребений из окрестностей Тумак-Тюбе, 40,7 % погребений из Среднего Поволжья и Приуралья, 76,5 % захоронений с городских некрополей Северного Кавказа, 96 % захоронений с периферийных поселенческих некрополей. По «выборочным» группам признак «отсутствие надмогильного сооружения» распределяется случайным образом: практически во всех группах, кроме групп 17, 21 и 22 (подкурганные погребения, погребения в мавзолеях и погребения в подкурганных оградках) он присутствует, и его доля варьирует в диапазоне от 44,7 % (в группе «погребения с инвентарём») до 72,3 % (в группе «грунтовые погребения»), что в среднем составляет чуть более половины (около 60 %) погребений в каждой группе. Это свидетельствует о том, что в обозначенных нами группах данный признак не является значимым, и его распределение практически равномерно.

433 погребения в базе данных (23,7 %) – подкурганные. Естественно, что подкурганные захоронения составляют 100 % погребений в таких группах, как «Могильники окрестностей городища 301-й километр», «Степные курганы Нижнего Поволжья», «Курганы Казахстана», «Краснодарские могильники». Могильники округи Царёвского городища на 71,3 % состоят из подкурганных захоронений (134 погребения). 12,7 % всех погребений с внутримогильными конструкциями и 32,5 % погребений без внутримогильных конструкций было обнаружено под курганными насыпями. Также под курганами обнаружено 19,6 % всех безынвентарных погребений и 43,4 % всех погребений с инвентарём. Эти цифры свидетельствуют, на наш взгляд, о том, что курганный погребальный обряд тесно связан с доисламскими традициями. Как само возведение курганной насыпи, так и наличие сопровождающего инвентаря являются следованием языческим традициям. 2 % погребений в мавзолеях (или всего 2 в абсолютном выражении) обнаружено под курганной насыпью. Это погребение № 1 кургана 47 могильника Кривая Лука-XVII и погребение № 1 кургана 1 могильника Кривая Лука-XXIV в Астраханской области. Этот казус объясняется тем, что под насыпями данных курганов были обнаружены многоугольные сырцовые оградки со стенами, сходящимися кверху, сильно отличающиеся от остальных типов подкурганных оградок. В отчёте о полевых исследованиях В.В. Дворниченко называет данные сооружения именно оградками под курганами352. Мы же в данной работе соотносим их с многоугольными пирамидальными мусульманскими мавзолеями, а возникновение «насыпей» курганов объясняем тем, что сырцовые перекрытия и стены данных мавзолеев рухнули ещё в древности и совершенно расплылись под воздействием дождей и ветра, превратившись в подобие могильного холма.

Ещё один, казалось бы, противоречащий логике случай – наличие среди грунтовых погребений таких, у которых наличествует признак «надмогильное сооружение – курган» (11,2 %). Это объясняется тем, что среди впускных захоронений встречаются целые группы на курганах эпохи раннего железного века или бронзы, которые можно расценить как грунтовые могильники, компактно расположенные на возвышенности и с точки зрения обряда никак не связанные с курганами. Мы уже указывали, что к таковым можно отнести группу 14 «Краснодарские могильники», в которую вошли могильники Лебеди-IV, Центрлаба и Северный.

Среди «выборочных» групп, выделенных нами по признаку «ориентировка лица погребённого», признак «надмогильное сооружение – курган» распределяется почти равномерно. Под курганами обнаружено 24,1 % всех погребений, ориентированных лицом вверх, 25,3 % всех погребений, ориентированных лицом влево, и 23,6 % всех погребений, ориентированных лицом вправо. Это может означать, что между признаками «надмогильное сооружение – курган» и «ориентировка лица погребённого» нет устойчивой зависимости.

В базу данных включено 98 погребений (5,4 % от общего количества) в мавзолеях. Это, прежде всего, погребения из мавзолеев Южного Урала и Болгара. Кроме того, погребения в мавзолеях встречаются на могильнике городища у поселка Комсомольский, в окрестностях Красноярского городища, на Селитренном городище в Астраханской области, на Царёвском и Водянском городищах в Волгоградской области, на городище Верхний Джулат на Северном Кавказе и, как мы уже указывали, по нашему мнению, на Кривой Луке. На Селитренном городище данная группа захоронений составляет 5,7 % (28 захоронений), на Водянском городище – 12 % (16 захоронений), на Царёвском городище – 3,2 % (6 захоронений). В окрестностях Красноярского городища известно 3 захоронения из мавзолея (что составляет 0,9 % от всех погребений данной группы), однако мавзолей, обнаруженный здесь, не является мусульманским и отличается своеобразной архитектурой353. На городище у пос. Комсомольский известно всего 2 сохранившихся захоронения из мавзолея, что составляет 2,8 % погребений в окрестностях городища354. В Среднем Поволжье и Приуралье 42 % (или 34 случая наблюдения) погребений из нашей базы данных локализованы в мавзолеях. В мавзолеях располагались 10,7 % погребений с городских некрополей Северного Кавказа и 2 погребения (3,9 %) из степных курганов Нижнего Поволжья (уже упоминавшиеся мавзолеи с Кривой Луки). В мавзолеях локализованы 5,9 % погребений с внутримогильными конструкциями, 4,9 % погребений без внутримогильных конструкций, 6,1 % грунтовых погребений, 5,4 % безынвентарных погребений, 5,3 % погребений с инвентарём. Интересно распределились погребения в мавзолеях среди групп, выделенных по признаку «ориентировка лица погребённого». Частости показывают картину небольшого разброса в распределении: 6,4 % погребений лицом вверх, 3,4 % погребений лицом влево и 4,9 % погребений лицом вправо. Однако в данном случае более объективную картину представляет распределение частот: 26 случаев в группе погребений лицом вверх, 6 случаев в группе погребений лицом влево и 57 случаев в группе погребений лицом вправо. Здесь необходимо отметить, что ориентировка погребённого лицом вправо (то есть, применительно к географическому расположению территории Золотой Орды, ориентировка лицом в сторону Мекки) является мусульманским признаком, и в данном случае его доминирование вполне закономерно. Наиболее распространённым отклонением от канонов ислама в мусульманских погребениях является именно ориентировка погребённых лицом вверх. Небольшое количество погребений с лицом, обращённым влево, также объясняется наличием мусульманского мавзолея, то есть мусульманизированностью погребённых. Однако сам факт наличия погребений с сочетанием признаков «надмогильное сооружение – мавзолей» и «ориентировка погребённого лицом влево» говорит о существовании группы захоронений с нечётко выраженными мусульманскими признаками, с отклонениями от мусульманского обряда. Более подробно мы изучим этот вопрос при специальном рассмотрении группы погребений в мавзолеях.

Крайне редко функции надмогильного сооружения выполняет мечеть: лишь 13 (или 0,7 %) погребений в нашей выборке. Такие погребения обнаружены на Водянском городище (4 случая, 3 % погребений с городища), а также на городищах Верхний и Нижний Джулат (9 захоронений, или 13,2 % погребений с городских могильников Северного Кавказа). Захоронения в мечетях в целом не характерны для ислама, что и подтверждается данными нашей выборки; чаще сами захоронения становятся объектами поклонения и культа. Почитаемые могилы праведников, святых привлекают паломников, формируется внемечетный культ с определённой системой обрядов, почитаемое место – аулья – благоустраивается и приспосабливается к требованиям культа. Так возникают сложные погребально-поминальные комплексы, совмещённые с мечетями: такие, например, как мавзолей Ходжи Ахмеда Ясеви в Туркестане, выстроенный по приказу Тимура, который является первым памятников архитектуры подобного типа355.

В 3-х из погребений в мечетях обнаружен сопровождающий инвентарь (0,9 % всех погребений с инвентарём). Эти данные также дают нам основание говорить о том, что среди мусульманских погребений Золотой Орды имеется небольшая, но устойчивая группа погребений с отклонениями от ислама.

235 погребений, или 12,9 % в нашей базе данных, имеют надгробия. Они встречаются как на грунтовых могильниках, где их присутствие представляется логичным, так как функция надгробия состоит в обозначении места индивидуальной могилы, так и под курганами (в основном, внутри подкурганных оградок) и в мавзолеях. На Селитренном городище надгробия имеют 13,4 % погребений, в могильниках округи Царёвского городища – 18,4 %, на городище у пос. Комсомольский – 11,3 % погребений, на могильниках городища 301-й километр – 14,3 %, на городских некрополях Северного Кавказа доля погребений под надгробиями составляет 5,9 %, на периферийных поселенческих некрополях – 4 %, на Красноярском городище – всего 1,6 %. Это объясняется, скорее всего, сохранностью могильников. Наиболее высок процент погребений под надгробиями на Кадыровском могильнике в Башкирии – 60,9 %, а в Среднем Поволжье и в Приуралье в целом такие погребения составляют 24,7 %, в курганах Казахстана – 50 %, на Водянском городище – 57,1 %, в мавзолеях Южного Урала – 21,4 %, в мавзолеях Болгара – 16,7 %. Необходимо отметить, что на долю захоронений под надгробиями значительное влияние оказывает общая сохранность могильника: вполне естественно, что в условиях грунтового могильника надгробие является элементом захоронения, который разрушится в первую очередь, а под курганной насыпью или под руинами мавзолея оно имеет шансы сохраниться на более долгий срок. Именно такую картину рисуют нам следующие цифры: надгробия имеет 21 % погребений под курганами и лишь 11,5 % бескурганных погребений, а также 29,6 % погребений в мавзолеях и 39,8 % погребений в подкурганных оградках. надгробия имеет 18,5 % погребений с внутримогильными конструкциями и лишь 8,5 % без внутримогильных конструкций, что свидетельствует о развитости и законченности цикла погребального обряда в захоронениях с внутримогильными конструкциями. Под надгробиями совершены 12,4 % погребений без инвентаря и 15,1 % погребений с сопровождающим инвентарём. Здесь, возможно, необходимо разделить наличие надгробий в довольно исламизированном регионе – Среднем Поволжье и Приуралье – и наличие надгробий под курганными насыпями. Поскольку надгробия априори являются самостоятельными и самодостаточными надмогильными сооружениями, нацеленными на экспонирование, то, возможно, курганные насыпи над ними возводились не сразу, а по истечении определённого срока. Здесь мы сталкиваемся, вероятно, с наличием цикла погребально-поминальной обрядности, который нам неизвестен и который может быть со временем зафиксирован на этнографическом материале. Уже знакомую картину приблизительно равномерного по группам распределения погребений, выделенных по признаку «ориентировка лица погребённого», мы наблюдаем и в случае с признаком «надмогильное сооружение – надгробие». Так, под надгробиями совершено 12,8 % погребений, ориентированных лицом вверх, 14,4 % погребений лицом влево и 12,5 % погребений лицом вправо. Таким образом, мы можем сделать предварительный вывод о том, что такие «мусульманские» признаки, как ориентировка лица погребённого и наличие надгробия, не имеют устойчивой связи между собой (по крайней мере, может быть, она имеет другую направленность).

93 погребения (5,1 % погребений в нашей базе данных) совершены в подкурганных оградках. Эти погребения встречаются в курганных могильниках Царёвского городища, где они составляют 25,5 % от общего числа захоронений. в окрестностях поселения 301-й километр доля таких погребений, по данным нашей выборки, ещё выше и составляет 61,2 %, в степных курганных могильниках Нижнего Поволжья – 9,8 % от общего числа захоронений в группе, а в курганных могильниках Казахстана – 45,5 % погребений в группе. В подкурганных оградках совершено 5,1 % погребений с внутримогильными конструкциями и столько же погребений без внутримогильных конструкций. Погребения в оградках составляют 36,2 % всех подкурганных захоронений. В оградках обнаружено 3,6 % безынвентарных захоронений и 12,3 % погребений с инвентарём. В подкурганных оградках располагалось 23 погребения, ориентированных лицом вверх (или 5,7 % погребений в группе), 17 погребений лицом влево (9,8 % погребений в группе) и 52 погребения (4,4 % погребений в группе), ориентированных лицом вправо. Большинство исследователей связывают появление подкурганных оградок в Северном Прикаспии именно с распространением ислама в Золотой Орде. Как мы видим, действительно наблюдается доминирование абсолютного количества погребений, ориентированных лицом вправо, на Мекку. Мы возвратимся к этому вопросу далее, при более глубоком рассмотрении группы погребений в подкурганных оградках.

13 погребений (0,7 % от общего количества погребений в выборке) совершено внутри наземных склепов или оградок, расположенных на грунтовых могильниках. Однако это не наземные склепы – сагана, или сагона, распространённые в Средней Азии, которые являются одновременно и надгробиями – тело покойного помещается не в могильную яму, а внутрь наземного склепа и остаётся выше уровня земли356. Нам не удалось встретить подобных захоронений в золотоордынских могильниках. В нашей выборке представлены наземные склепы разных конструкций, большая часть которых разрушена до такой степени, что невозможно установить архитектурные особенности этих сооружений – ясно лишь, что данные склепы или оградки объединяли несколько погребений, совершённых в грунтовых ямах. Возможно, они являлись семейными или родовыми усыпальницами. Их можно интерпретировать как оградки – хазира357, то есть огороженные участки, включающие в себя могилы одной фамилии, а также иногда несколько помещений (худжры – комнатки для паломников, небольшие комнатки для чтения молитв и Корана – кури-хана). Они отмечены в окрестностях Красноярского городища на могильнике Маячный бугор (7 случаев наблюдения, или 2,2 % от общего количества захоронений в группе) и около мечети на Водянском городище (6 случаев наблюдения, или 4,5 % от общего количества захоронений в группе). От общего количества погребений с внутримогильными конструкциями данные погребения составляют 1,2 %, от всех погребений без внутримогильных конструкций – 0,3 %. Все эти погребения грунтовые, бескурганные, что составляет 0,8 % от общего числа грунтовых погребений. В 3-х погребениях имеется инвентарь (0,9 % от числа погребений с инвентарём), и 10 являются безынвентарными (0,7 % всех безынвентарных погребений). 0,7 % погребений, ориентированных лицом вверх (3 случая наблюдения), 1,1 % погребений, обращённых лицом влево (2 случая наблюдения), и 0,5 % погребений, обращённых лицом вправо (6 случаев наблюдения), также совершены в наземных склепах.

Довольно часто либо внутри либо рядом с надмогильными сооружениями встречаются остатки тризны – поминальной трапезы, представленные кострищами с обгоревшими обломками костей животных, семенами и косточками растений, фрагментами разбитой посуды (128 случаев в нашей выборке, что составляет 7 % от общего количества захоронений). Тризны зафиксированы в курганах могильника 301-й километр (здесь они сопровождают 55,1 % захоронений), встречаются в степных курганах Нижнего Поволжья (рядом с 25,5 % погребений группы) и курганах Казахстана (36,4 % погребений сопровождаются тризнами), на могильниках городища у пос. Комсомольский (два случая, что составляет 2,8 % погребений в группе), на могильниках в окрестностях Красноярского (4 случая, или 1,3 % погребений) и Царёвского (73 случая, или 38,8 % погребений) городищ, на городище Мохши. всего в Среднем Поволжье и Приуралье остатки тризны встречаются в 1,2 % погребений. Особенностью встречаемости является то, что они всегда связаны с наличием надмогильного сооружения – кургана, подкурганной оградки, надгробия, наземного склепа. Это вполне логично, поскольку само наличие надмогильного сооружения предполагает существование поминального культа, посещение могилы родственниками покойного и некие обрядовые действия, которые могли включать в себя и поминальную трапезу. Так, 4,1 % погребений в мавзолеях, 75,3 % погребений в подкурганных оградках, 47,1 % курганных погребений сопровождается тризнами. В то же время среди грунтовых бескурганных погребений эта цифра составляет лишь 0,4 %. По другим группам распределение следующее: тризны присутствуют рядом с 7,5 % погребений с внутримогильными конструкциями, с 6,6 % погребений без внутримогильных конструкций, с 4,3 % безынвентарных погребений, с 19,8 % погребений с инвентарём (что вполне понятно – и признак «наличие тризны», и «наличие погребального инвентаря» являются маркерами пережитков язычества и вполне непротиворечиво сочетаются в погребальном обряде). Тризны также сопровождают 8,6 % погребений, в которых покойные обращены лицом вверх (35 случаев), 10,3 % погребений лицом влево (18 случаев) и 5,5 %, или 64 случая наблюдений для погребений, обращённых лицом вправо. Наблюдается некоторое падение доли встречаемости в сочетании с «языческим» признаком, однако растёт частота, что связано просто с преобладанием в выборке захоронений, обращённых лицом вправо. Таким образом, на этом примере мы вновь встречаемся с признаками, маркирующими языческие пережитки в мусульманских захоронениях, в которых соблюдён главный принцип киблы.

2.2.3. Могильные ямы

75 погребений в нашей базе данных (или 4,1 %) совершены в ямах с сужающимися ко дну стенками (в ямах типа А-12 по нашей типологии). Ямы такого типа встречаются на Селитренном городище (17 случаев, или 3,4 % от всех погребений с данного памятника), на Водянском городище (8 случаев наблюдения, или 6 % погребений с памятника), на Царёвском городище и в его окрестностях (41 случай наблюдения, или 21,8 % погребений), на могильниках округи Красноярского городища (7 случаев наблюдения, или 2,2 % погребений). По одному случаю наблюдения ям такого типа зафиксировано среди захоронений Среднего Поволжья и Приуралья и на городских некрополях Северного Кавказа. 74 захоронения в ямах типа А-12 не содержали внутримогильных конструкций (7,3 % общего числа погребений без внутримогильных конструкций), и лишь в одном они были отмечены (0,1 % от всех погребений с внутримогильными конструкциями). Собственно, само строение ямы затрудняет сооружение каких-либо внутримогильных конструкций. Лишь одно захоронение в яме типа А-12 является подкурганным (что составляет 0,4 % от всех подкурганных захоронений), а остальные 74 – бескурганные (4,7 % грунтовых погребений). Ямы типа А-12 отмечены в 4,2 % безынвентарных погребений и в 3,8 % погребений с инвентарём, в 1 % погребений в мавзолеях, в 5,9 % погребений с ориентировкой лица покойного вверх, в 6,3 % погребений, в которых лицо покойного обращено влево, и в 3,2 % погребений, где покойный обращён лицом вправо.

1009 (55,3 %) погребений в нашей выборке совершены в грунтовых ямах простой конструкции – с отвесными стенками (тип А-1 по нашей классификации). Они встречаются на всех некрополях и во всех группах могильников, представленных в нашей выборке. Это доминирующий тип ямы, как в процентном выражении, так и в абсолютном. Лишь на нескольких могильниках его доля не достигает 50 % – на могильниках Селитренного городища (41,7 %), на Водянском городище (44,4 %), на могильниках округи Царёвского городища (29,8 %), на могильниках городища 301-й километр (44,9 %); особенно же велика доля захоронений в ямах типа А-1 в курганных и периферийных поселенческих могильниках. Так, в группе краснодарских могильников доля погребений в подобных ямах достигает 92,1 %, на некрополях периферийных поселений – 92 %, в курганных могильниках Казахстана – 68,2 %, в степных курганах Нижнего Поволжья – 80,4 %. Среди «выборочных» групп данный признак также представлен очень хорошо, встречается с большой долей представленности в каждой группе – от 29,3 % среди погребений с внутримогильными конструкциями и 39,8 % среди погребений в подкурганных оградках до 76 % среди погребений без внутримогильных конструкций и 76,5 % среди погребений в мавзолеях. В остальных группах доля признака варьирует в пределах 50–60 %.

Ямы типа А-11 – ямы со сложным индивидуальным профилем – встречаются в нашей выборке лишь 4 раза. Это составляет 0,2 % от всех погребений. Все они локализуются на Водянском городище (3 % от общего числа захоронений с городища). В одном таком погребении обнаружен инвентарь (0,3 % от числа погребений с инвентарём), три погребения – безынвентарные (что составляет 0,2 % безынвентарных погребений), однако во всех зафиксированы внутримогильные конструкции (0,5 % погребений с внутримогильными конструкциями).

Ямы с грунтовыми ступеньками вдоль всех стенок (тип А-2) составляют 1,9 % от общего числа погребений в выборке, или 34 случая наблюдения. Они также довольно широко распространены, хоть и в небольшом количестве. Отсутствуют они лишь в краснодарских могильниках, в могильниках поселения Тумак-Тюбе, в курганах Казахстана и в некрополях периферийных поселений. По остальным группам они распределяются следующим образом: на Селитренном городище – 4 случая наблюдения (0,8 % от общего количества погребений в группе), на Водянском городище – 5 случаев (3,8 % всех погребений на городище), на Царёвском городище – 2 случая (1,1 %). в окрестностях Красноярского городища яма типа А-2 зафиксирована в 8 погребениях (2,5 % от общего количества погребений в группе), на городище у посёлка Комсомольский доля ям типа А-2 тоже относительно высока – 8,5 % (6 случаев наблюдения). На могильниках городища 301-й километр обнаружено 2 погребения в ямах данного типа (4,1 % всех погребений данной группы). Всего одно захоронение в яме типа А-2 локализуется на территории Среднего Поволжья и Приуралья (1,2 % всех погребений в группе). В нашу базу данных вошло три погребения в ямах типа А-2 с городских некрополей Северного Кавказа (4,4 % всех погребений в группе). Также 3 захоронения в ямах данного типа учтено нами в степных курганах Нижнего Поволжья (это составляет 5,9 % от всех погребений в группе). Поскольку сама конструкция ямы диктует наличие какого-либо перекрытия, опирающегося на грунтовые ступеньки вдоль бортов, то вполне логичным выглядит тот факт, что 30 погребений в данной группе имеют внутримогильные конструкции (3,7 % всех погребений с внутримогильными конструкциями), и лишь в 4 погребениях яма типа А-2 не сочеталась с внутримогильными конструкциями (0,4 % от всех погребений без внутримогильных конструкций).

7 погребений в ямах типа А-2 совершено под курганами (2,7 % подкурганных захоронений) и 27 – без курганов (1,7 % бескурганных погребений). 24 погребения в ямах типа А-2 безынвентарные (1,6 %), а в 10 из них обнаружен инвентарь (3,1 % от погребений с сопровождающим инвентарём). По одному погребению типа А-2 обнаружено в мавзолеях и в подкурганных оградках, что составляет 1 и 1,1 % от всех погребений в соответствующих группах. В ямах типа А-2 совершено 2,7 % погребений, ориентированных лицом вверх, 1,1 % погребений, обращённых лицом влево, и 1,6 % погребений, ориентированных лицом вправо, в сторону Мекки. Таким образом, данный признак не показывает ощутимой связи с каким-либо группами погребений, кроме погребений с внутримогильными конструкциями.

Ямы с грунтовыми ступеньками вдоль всех стенок, кроме восточной (в ногах погребённого), то есть типа А-3, отмечены в 1,8 % погребений в нашей выборке (в 33 случаях). Они встречаются на могильниках крупных городищ Нижнего Поволжья – Красноярского (16 случаев, 5 % погребений, здесь концентрация ям данного типа особенно высока), Водянского (2 случая, 1,5 % погребений), Царёвского (2 случая, 1,1 % погребений), Селитренного (2,2 % погребений), городища у пос. Комсомольский (1 случай, 1,4 % погребений). Единичное захоронение указанного типа отмечено в грунтовых могильниках Краснодарского края.

Как и в случае с вышеописанным типом ямы, мы можем наблюдать ту же закономерность: сложная конструкция профиля могильной ямы предполагает наличие внутримогильных конструкций, ибо усложнение профиля ямы диктуется именно необходимостью возведения перекрытий над погребальной камерой, опорных стен для них и т.п. В 32 погребениях ямы типа А-3 сочетались с внутримогильными конструкциями (4 % от всех погребений с внутримогильными конструкциями), и только в одном случае внутримогильных конструкций обнаружено не было. Большая часть захоронений в ямах такого типа располагается на грунтовых могильниках (31 случай, 2 % всех грунтовых погребений), и нам известно лишь 2 случая обнаружения ямы типа А-3 под курганами (0,8 % всех подкурганных захоронений). В 10 погребениях в ямах типа А-3 содержался погребальный инвентарь (3,1 % от числа погребений с инвентарём), а в 23 захоронениях инвентаря обнаружено не было. Среди захоронений в мавзолеях ямы подобной конструкции отмечены 3 раза (3,1 % от числа погребений в группе), среди погребений в подкурганных оградках – 1 раз. В 20 случаях погребённые в ямах типа А-3 обращены лицом вправо (1,7 % от общего числа погребений в группе), в 7 случаях – вверх (1,7 % всех погребений в группе) и в 6 случаях – лицом влево (3,4 % всех погребений в группе).

Более редкими являются ямы, в которых ступеньки располагаются вдоль всех стен, кроме западной (тип А-4) – 0,4 % (7 случаев наблюдения). Они встречаются только на Водянском (5 случаев, или 3,8 % погребений на городище), Красноярском и Царёвском городищах (по 1 случаю). Во всех этих захоронениях обнаружены внутримогильные конструкции (0,9 % всех погребений с внутримогильными конструкциями). Одно подобное захоронение отмечено в группе погребений в мавзолеях. Большинство (6 случаев) погребений в ямах типа А-4 оказались безынвентарными, лишь в одном зафиксирован сопутствующий инвентарь, однако доли захоронений в ямах типа А-4 в группах погребений с вещами и без вещей оказались равными – по 0,4 %. В шести подобных захоронениях лицо покойного было обращено вправо (0,5 % всех погребений в группе 25), и в одном случае – влево (0,6 % погребений в группе 24).

10,4 % всех погребений в выборке (189 случаев) составляют захоронения в ямах со ступеньками вдоль длинных стенок (тип А-5). Они зафиксированы повсеместно, отмечены во всех группах, кроме группы 9 «Среднее Поволжье и Приуралье». Наибольшее их количество выявлено на Селитренном городище (48 случаев, 9,7 % погребений), Водянском городище (36 случаев, 27,1 % погребений), Царёвском городище (38 случаев, 20,2 %), Красноярском городище (35 случаев, 11 % погребений), на могильниках округи поселения Тумак-Тюбе (14 случаев, 9,4 % погребений). Большинство подобных захоронений (162 случая) имеет внутримогильные конструкции – они составляют 20 % от общего числа погребений с внутримогильными конструкциями). 49 захоронений в ямах типа А-5 расположены под курганами, что составляет 19,1 % всех подкурганных захоронений – тоже довольно значительную часть. 47 захоронений в ямах типа А-5 содержали инвентарь. Эти захоронения составляют 14,8 % от общего числа погребений с инвентарём и 30,1 % всех погребений в подкурганных оградках (28 случаев). Большинство погребённых в ямах типа А-5 обращены лицом вправо (115 случаев), но это количество составляет всего 9,8 % всех погребений, обращённых лицом вправо. Чуть более значительные доли данные захоронения составляют в группах 24 (12,6 %, 22 случая) и 23 (10,8 %, 44 случая). Распределение захоронений по группах даёт нам основание говорить о широкой представленности подобного типа ямы и рассматривать его в качестве переходного от простой ямы типа А-1 к сложной, сочетающейся с внутримогильной конструкцией. Это может быть как простое деревянное горизонтальное перекрытие щелевой погребальной камеры, так и сложное кирпичное двускатное, ложносводчатое или сводчатое перекрытие. О «переходности», промежуточном характере данного типа ямы свидетельствует большая доля погребений в ямах типа А-5 под курганами и внутри подкурганных оградок, а также значительная их доля среди погребений с ориентировкой лица вверх и влево. Эти же обстоятельства позволяют говорить о том, что данный тип ямы существовал с доисламских времён и был сохранён в период мусульманизации Золотой Орды и «встроен» в погребальную практику ислама наравне с другими типами могильных ям, так как подобная конструкция бесподбойной щелевой погребальной камеры предусматривается шариатом и называется шакк или хуфра358.

Типы ям, описанные в нашей базе данных признаками № 6.8–6.12, не очень представительны. В 37 случаях (2 % от всех погребений в базе данных) грунтовая ступенька располагалась вдоль северной стенки ямы, слева от погребённого (яма типа А-6). Они отмечены только в могильниках на территории Нижнего Поволжья – в степных курганах (1 случай), на могильниках Красноярского (1 случай), Водянского (3 случая), Селитренного (4 случая), Царёвского (3 случая) городищ, в округе городища Тумак-Тюбе (24 случая, 16,1 % от всех погребений в группе), а также на могильниках периферийных поселений (1 %). В 8 случаях (0,4 % всех погребений в базе данных) ступеньки располагались только вдоль южной стенки ямы, справа от погребённого (яма типа А-7). Ямы типа А-7 встречаются только на Селитренном (3 случая), Водянском (2 случая) и Царёвском (3 случая) городищах. 0,4 % от всех погребений в базе данных (7 случаев) составляют также обширные ямы с двумя или несколькими щелевыми погребальными камерами (тип А-10). Они зафиксированы на Селитренном городище (2 случая) и на могильнике Маячный бугор из окрестностей Красноярского городища (5 случаев). Несмотря на немногочисленность данных захоронений, мы можем высказать некоторые наблюдения. Шариат предусматривает в основном индивидуальные захоронения, но данная разновидность коллективных захоронений, сочетающаяся с ямой типа А-10, обнаруживает небольшое количество отклонений от требований ислама. В пяти случаях из семи погребённые в ямах данного типа обращены лицом вправо, в шести случаях это безынвентарные погребения.

76,9 % погребений в нашей выборке совершены в ямах без подбоя (1403 случая наблюдения). Ямы же с подбоем в одном из бортов представлены в выборке четырьмя разновидностями (Б1-1, Б1-2, Б2-1 и Б2-2). Наиболее часто встречаются ямы с подбоем в южном борту и с погребальной камерой в подбое, заглублённой относительно дна входной ямы (типа Б1-1). Такие ямы зафиксированы в 352 захоронениях, что составляет 19,3 % погребений в нашей базе данных. Они встречаются на могильниках всех нижневолжских городищ (на Селитренном городище – 34,2 % погребений, на Водянском городище – 6 %, на Царёвском городище – 18,6 %, на Красноярском городище – 22,1 %, на городище у пос. Комсомольский – 21,1 %, на городище 301-й километр – 16,3 %, в окрестностях Тумак Тюбе – 8,1 %), на городищах Северного Кавказа (29,4 % погребений), на краснодарских могильниках (5,1 %). Ни одного погребения в подобных ямах не обнаружено в степных курганах Нижнего Поволжья и в курганах Казахстана. Эта конструкция могильной ямы также относится к рекомендуемым шариатом и называется ляхд359. Большинство захоронений в подобных ямах сочетается с внутримогильными конструкциями (277 случаев, или 34,2 % всех погребений с внутримогильными конструкциями), поскольку тело мусульманина в ляхде должно быть изолировано от земли каким-либо перекрытием. Для сравнения: только в 75 ямах подобной конструкции не было обнаружено перекрытия. Большинство погребений данной группы – бескурганные (313 случаев, или 20 % всех бескурганных погребений). Те 39 погребений, что обнаружены под курганами, либо сочетаются с подкурганными оградками, либо расположены в непосредственной близости от крупных городищ – центров исламизации. 6,1 % погребений в мавзолеях и 12,9 % погребений в подкурганных оградках устроены в подобных ямах. Абсолютное большинство погребений в ямах типа Б1-1 (332 случая) – безынвентарные (22 % всех безынвентарных погребений); лишь в 20 погребениях в подобных ямах был обнаружен инвентарь. Большинство погребённых в ямах типа Б1-1 обращены лицом к югу, вправо – 282 случая, или 24,1 % всех погребений, обращённых лицом вправо. В 41 случае зафиксирована ориентировка погребённого лицом вверх, в 13 случаях – лицом влево. Мы можем смело утверждать, что яма с ляхдом типа Б1-1 обнаруживает самую устойчивую прямую связь с мусульманским обрядом погребения.

Модификация подобной ямы – с подбоем с южном борту, но с подбойной погребальной камерой, устроенной вровень с дном входной ямы (тип Б2-1). Всего их в нашей выборке 57, или 3,1 % от общего количества погребений. Такие ямы наиболее часто встречаются на могильниках поселения 301-й километр, где они составляют 30,6 % погребений группы. Кроме этого, они известны на могильниках всех нижневолжских городищ (здесь они составляют долю в 3–5 % от общего числа погребений в группах), кроме Красноярского, в грунтовых могильниках Краснодарского края (1,1 % погребений) и в степных курганах Нижнего Поволжья (3,9 % погребений).

Ямы с подбоем в северном борту встречаются значительно реже. Яма с подбоем в северном борту и заглублённой относительно дна входной ямы погребальной камерой в подбое (тип Б1-2) отмечена всего в 12 случаях, что составляет 0,7 % от объёма выборки, – на могильниках Селитренного (5 случаев), Царёвского (1 случай), Красноярского (4 случая) городищ, городища у пос. Комсомольский (1 случай), а также в степных курганах Нижнего Поволжья (1 случай). Всего в одном случае – в курганном могильнике у хутора Капитанский в Астраханской области – обнаружена яма с подбоем в северном борту, дно её погребальной камеры в подбое было устроено вровень с дном входной ямы (тип Б2-2). Погребённый здесь был обращён лицом вверх и сопровождался погребальным инвентарём.

Таким образом, количественный анализ распределения типов ям показывает значительное разнообразие в конструкциях ям на грунтовых могильниках нижневолжских городищ. Возможно, это связано с характерной для них космополитичностью, со смешением различных погребальных традиций. Большей консервативностью обряда отличаются курганные могильники Казахстана: здесь встречаются либо ямы с отвесными стенками, либо со ступеньками вдоль длинных бортов. Также более унифицированным в данном аспекте выглядит обряд на Кадыровском могильнике в Башкирии, где представлены ямы типов А1-1, А1-2 и Б1-1. Наиболее распространёнными на всех могильниках являются типы ям А1-1, А1-5, Б1-1. Мавзолеи Среднего Поволжья и Южного Приуралья содержат только погребения с ямами типа А1-1 (с отвесными стенками) – видимо, как будет показано ниже, это связано с возведением внутри ям сложной внутримогильной конструкции или с захоронением в гробах.


2.2.4. Внутримогильные конструкции

Признаки, описывающие внутримогильную конструкцию, очень разнообразны и зачастую представлены единичными случаями наблюдения. Поэтому при описании их распределения по группам захоронений и могильников мы будем акцентировать внимание лишь на самых общих и, на наш взгляд, важных моментах.

Большинство погребений в нашей базе данных – 1482, или 81,2 % – не имеют опорных стен или конструкций для перекрытия. Такие погребения составляют большинство (от 66 до 100 %) во всех группах.

Наряду с распространённостью ямы типа А-5, наибольшее распространение получили опорные стены типа 4 – вдоль северного и южного бортов ямы, то есть слева и справа от погребённого. Всего захоронений с такими опорными стенами в склепах в нашей базе данных насчитывается 92 (5 % всех погребений). Наибольшее распространение данный тип опорных стен получил на могильниках Селитренного (37 случаев, 7,5 % погребений), Водянского (15 случаев, 11,3 % погребений), Красноярского (35 случаев, 11 % погребений) городищ. На Царёвском городище зафиксировано 2 захоронения с подобного рода опорными стенами склепа, по одному – на городище у пос. Комсомольский, на городских некрополях Северного Кавказа, в курганах Казахстана. Данный тип опорных стен в 14 случаях сочетается с наличием в погребении инвентаря (4,4 % всех погребений с инвентарём), в 12 случаях – с ориентировкой погребённого лицом вверх, в 7 случаях – лицом влево, в 67 случаях – лицом вправо.

Довольно распространённым типом опорных конструкций являются стены, выложенные вдоль всех бортов могильной ямы (опорные стены типа 1). Такой тип опорных конструкций соответствует мощному кирпичному склепу с вымосткой дна и двускатным или полуцилиндрическим перекрытием. Они отмечены в 69 случаях, или в 3,8 % погребений в базе данных. На Селитренном городище их обнаружено 25 (5,1 % от общего числа захоронений в группе 2), на Водянском городище – 12 (9 % от общего числа захоронений в группе 3), на Царёвском городище – 4 (2,1 %), на Красноярском городище – 3 (0,9 %), на городище у пос. Комсомольский – 14 (19,7 %; здесь доля погребений с опорными стенами данного типа особенно велика), в Среднем Поволжье и Приуралье – 3 (3,7 % погребений в группе), на городских некрополях Северного Кавказа – 3 (4,4 %), в степных курганах Нижнего Поволжья – 1 (2 %), в курганах Казахстана – 3 (13,6 %), в группе периферийных поселенческих некрополей – 1 (4 %). Подобные опорные стены встречаются в 8,5 % всех погребений с внутримогильными конструкциями, в 18,4 % погребений в мавзолеях, в 4,3 % погребений с подкурганными оградками. 7,2 % погребений с сопровождающим инвентарём (23 случая) и 3,1 % погребений без инвентаря (46 случаев) совершено в склепах с опорными стенами типа 1. Мощные склепы, элементом конструкций которых являются опорные стены типа 1, видимо, являются погребениями знати, представителей состоятельных слоёв общества, поэтому в них довольно часто встречаются остатки погребального инвентаря. 29 погребений в данной группе ориентированы лицом вправо, 6 – лицом влево и 26 – лицом вверх.

44 погребения (или 2,4 %) в базе данных были совершены в склепах со стенами вдоль всех бортов ямы, кроме восточного, или в ногах погребённого (опорные стены типа 2). Такая конструкция опорных стен, в принципе, представляет собой то же, что и вышеописанная конструкция типа 1, однако, по эмпирическим наблюдениям, можно сказать, что она чаще встречается в сочетании с перекрытием в виде двускатного свода. Подобного рода конструкции зафиксированы на Селитренном городище (14 случаев, 2,8 % погребений на памятнике), на Водянском городище (6 случаев, 4,5 % погребений на памятнике), на Красноярском городище (22 случая, 6,9 % погребений). На городище у пос. Комсомольский и среди подкурганных захоронений Казахстана известно по одному погребению с такими конструкциями. Более нигде подобного рода опорные стены не обнаружены. 13 погребений в данной группе сопровождались погребальным инвентарём, 31 погребение – безынвентарное.

Опорные стены типа 3 – стены вдоль всех бортов ямы, кроме западного, или в головах погребённого, – встречаются в нашей выборке всего три раза, что составляет 0,2 % от общего количества погребений. Все эти три случая зафиксированы в окрестностях Красноярского городища. Точно так же трижды зафиксированы в нашей выборке опорные стены типа 5 – стены вдоль западного и восточного бортов ямы, или в головах и в ногах погребённого: один случай наблюдения на Селитренном городище и два на Водянском. Эти случаи сочетаются с ямами типа А-5, замыкая щелевую погребальную камеру шакк с запада и с востока. Ещё реже, всего в двух случаях (0,1 % от общего объёма выборки) фиксируется опорная стена типа 6 – стена вдоль западного борта ямы, или в головах погребённого. Известно по одному случаю обнаружения погребений с такими опорными конструкциями на Селитренном и Водянском городищах. Также довольно редко встречается такой признак, как расположение опорной стены слева от погребённого, вдоль северного борта ямы (опорная стена типа 8) – 14 захоронений (0,8 % от объёма выборки): 12 случаев наблюдения на Селитренном городище и по одному на Водянском городище и на городище у пос. Комсомольский. Всего в двух случаях отмечена опорная стена типа 9 – вдоль южного борта, справа от погребённого (оба погребения с такими опорными конструкциями обнаружены на Селитренном городище). Также не очень часто встречается такой опорный элемент, как вертикальные опорные плахи, установленные вдоль бортов ямы (опорные элементы типа 10): зафиксировано 13 случаев, что составляет 0,7 % от общего объёма выборки. Одни случай отмечен на Селитренном городище, 5 – на Водянском городище и 7 – на могильниках окрестностей Тумак-Тюбе. Три подобных захоронения отмечено даже среди погребений в мавзолеях, в двух погребениях с опорными конструкциями типа 10 обнаружен погребальный инвентарь. 5 из 13 погребённых были ориентированы лицом вверх, 8 – лицом вправо. Данная группа показывает наличие небольшого числа отклонений от канонов ислама, а в целом присутствие в погребении опорных элементов конструкции типов 3, 5, 6, 8, и 9 не связано с серьёзными нарушениями канонов исламского погребального обряда.

Наиболее распространёнными являются опорные конструкции типа 12 – опорная стена по краю погребальной камеры в подбое. Это вполне закономерно, если учитывать общую распространённость подбойных захоронений. В нашей выборке насчитывается 101 погребение (5,5 % от общего объёма) с опорными конструкциями такого рода. Особо следует отметить, что данный признак встречается исключительно в погребениях, расположенных на городских некрополях. Он совершенно отсутствует в курганных погребениях в степях. Нет его и в Среднем Поволжье и Приуралье, где фиксируются, в основном, щелевые погребальные камеры (видимо, это может быть связано с распространением подбойного типа погребений именно в золотоордынское время и именно в южных регионах Золотой Орды). 75 случаев погребений с опорными конструкциями типа 12 зафиксировано на Селитренном городище (15,2 % всех погребений группы), 2 – на Водянском городище (1,5 % погребений), 5 – на Царёвском городище (2,7 % погребений), 12 – на Красноярском городище (3,8 % погребений), 5 – на городище у пос. Комсомольский (7 % погребений группы), 2 – на городских некрополях Северного Кавказа (2,9 % погребений группы). Также небезынтересно отметить, что все погребения с признаком «опорные конструкции типа 12» являются безынвентарными, и большинство погребённых (85 случаев) обращены лицом вправо, 10 – лицом вверх, и лишь 4 – лицом влево.

Таким образом, отчетливо выявляется сопряжённость данного признака с группой безынвентарных захоронений, что говорит о принадлежности его к числу признаков, определяющих мусульманский обряд погребения. Конечно, мы отдаём себе отчёт в том, что не этот признак является определяющим и что его необходимо рассматривать в тесной связи с признаками, описывающими различные способы перекрытия подбоя и различные типы могильных ям с подбоем. Мы обратимся к рассмотрению этой темы вновь при изучении группы погребений с внутримогильными конструкциями.

Вымостка дна ямы как составляющий элемент конструкции склепа встречается очень редко. В нашей базе данных отмечено лишь 13 случаев наблюдения сплошной вымостки дна могильной ямы (достоверно известных, в неразрушенных погребениях) – это составило 0,7 % от общего объёма выборки. На Селитренном городище таких погребений 5 (1 %), на Водянском – 3 (2,3 %), на городище у пос. Комсомольский – 2 (2,8 %), в Среднем Поволжье и Приуралье – 2 (2,5 %), и ещё одно погребение относится к группе могильников периферийных поселений. Три из подобных захоронений обнаружены в мавзолеях. В 4 из 13 погребениях найден погребальный инвентарь, однако лишь одно из них ориентировано лицом вверх и одно – лицом влево, остальные обращены лицом вправо. 11 погребений в нашей базе данных, или 0,6 % от её общего объёма, совершены в склепах с неполной вымосткой дна – в них, как правило, гроб был установлен на два или три опорных кирпича на дне могильной ямы. 6 таких погребений обнаружено на могильниках Селитренного городища, по одному – на могильниках Водянского и Красноярского городищ, 3 – на могильнике городища у пос. Комсомольский. Погребения, выделяемые по этому признаку, весьма интересно распределяются по выборочным группам. 5 из них содержат сопутствующий инвентарь, 6 являются безынвентарными; в пяти захоронениях погребённые обращены лицом вверх, в пяти – лицом вправо.

1028 погребений в базе данных, или 56,3 % от её общего объёма, вообще не имеют никаких перекрытий. Погребения без перекрытий встречаются повсеместно, более того, на большинстве памятников они составляют основу выборки. Только на могильниках Селитренного, Водянского и Красноярского городищ их доля не достигает 50 %, а в таких группах, как «могильники Среднего Поволжья и Приуралья», «степные курганы Нижнего Поволжья», «могильники периферийных поселений», «Краснодарские могильники», их доля приближается к 90–100 %. Отсюда можно сделать вывод о том, что захоронения на некрополях крупных золотоордынских городищ характеризуются наличием склепов различных типов, перекрытий и вообще внутримогильных конструкций.

Опишем типы перекрытий, отмеченных в золотоордынских погребениях, в порядке частоты встречаемости. Наибольшее количество случаев наблюдения (251 случай, или 13,8 % от общего объёма выборки) приходится на простые деревянные горизонтальные перекрытия щелевых погребальных камер (перекрытие типа А1-1). Этот тип перекрытия встречается во всех локально-территориальных группах и во всех выборочных группах погребений (кроме, разумеется, группы «погребения без внутримогильных конструкций»). Наибольше их количество обнаружено на Водянском городище – 70 погребений, или 52,6 % от всех погребений в группе. На могильниках Селитренного городища известно 43 таких погребения (8,7 % от общего количества погребений в окрестностях Селитренного городища), на могильниках поселения Тумак-Тюбе известно 36 погребений с перекрытием типа А1-1, что составляет 24,2 % всех погребений данной группы. На Царёвском городище таких погребений известно 29, или 15,4 %, в окрестностях Красноярского городища – 18 погребений, или 5,7 %, на могильниках городища у пос. Комсомольский – 6 погребений, или 8,5 %, в окрестностях городища 301-й километр известно 8 подобных погребений, или 16,3 % от количества погребений в группе. На территории Среднего Поволжья и Приуралья нам известно 3 таких погребения (3,7 % от числа погребений в группе), на городских некрополях Северного Кавказа – 14 погребений (20,6 %), в степных курганах Нижнего Поволжья – 8 подобных захоронений (15,7 % от объёма группы), в курганах Казахстана – 9 погребений (40,9 % от объёма группы), в составе могильников периферийных поселений известно 4 погребения с перекрытием типа А1-1 (16 % от объёма группы), в составе краснодарских могильников лишь 3 подобных захоронения (1,7 % от объёма группы). В числе погребений с горизонтальными деревянными перекрытиями нам известно 51 подкурганное и 200 бескурганных захоронений, что составляет соответственно 19,8 % объёма группы подкурганных и 12,8 % группы бескурганных захоронений. Нельзя сказать, что данный тип перекрытия особенно характерен для какой-либо из выборочных групп, кроме, пожалуй, группы погребений в подкурганных оградках – 24,7 % захоронений в данной группе имеют перекрытия типа А1-1 (23 случая).

Второе место по частоте встречаемости в нашей выборке занимает перекрытие типа Б1-3, то есть перекрытие подбоя кирпичами, установленными с наклоном в сторону свода подбоя постелями вплотную друг к другу (встречается два подтипа: кирпичи установлены в один ярус (подтип а) или в два яруса (подтип б), – но в данном случае мы их объединяем). Всего известно 184 погребения с подобного рода перекрытиями (10,1 % выборки). Эти перекрытия сочетаются с ямами типа Б1-1 и опорными конструкциями типа 12. Особенностью данного типа перекрытия является то, что оно встречается только на могильниках округи крупных поселений. На могильниках Селитренного городища их известно 133, или 26,9 % от всех погребений Селитренного городища, на Водянском городище их обнаружено всего 3 (2,3 % от общего количества погребений на городище), на Царёвском городище известно 9 захоронений с наклонными перекрытиями подбоя (4,8 % погребений из окрестностей городища), на могильниках Красноярского городища исследовано 27 погребений с перекрытиями типа Б1-3 (8,5 % всех погребений из округи Красноярского городища). На городище у пос. Комсомольский нам известно 10 подобных погребений, что составляет 14,1 % от объёма группы. Ещё 2 погребения с перекрытием такого типа известно на городских некрополях Северного Кавказа. Анализ распределения погребений с перекрытиями типа Б1-3 между выборочными группами показывает, что они характерны преимущественно для грунтовых могильников (лишь 8 погребений обнаружено под курганами, 176 – на грунтовых могильниках). Чаще всего захоронения с перекрытиями типа Б1-3 не содержат инвентаря (184 случая), обнаружен инвентарь лишь в 2 случаях. 4 погребения с подобного рода перекрытиями зафиксировано в мавзолеях, 2 – в подкурганных оградках. Большинство из погребённых под перекрытиями типа Б1-3 обращены лицом вправо (155 случаев), в 17 случаях – лицом вверх, и в 5 случаях – лицом влево. Таким образом, заметна локализация захоронений с перекрытиями типа Б1-3 на грунтовых могильниках крупных городских центров, тесная связь с такими признаками, как отсутствие сопровождающего инвентаря и ориентировка лица покойного вправо. В соответствии с этим мы можем утверждать, что данный тип перекрытия в целом наиболее характерен для мусульманских погребений.

Очень распространённым является тип перекрытия А2-4 – двускатный свод, образованный двумя рядами кирпичей, установленных на короткое ребро между тычком и ложком постелями вплотную друг к другу с наклоном к продольной осевой линии склепа и в сторону головы погребённого (имеется 4 подтипа такого заклада, но мы их в данном случае сознательно объединяем). Всего в выборке нами отмечено 103 погребения с перекрытиями типа А2-4 (5,6 % от объёма выборки). Как и вышеописанный тип перекрытия, двускатные своды также характерны только для городских некрополей. Так, на могильниках Водянского городища они встречаются в 11,3 % погребений, в округе Красноярского городища – в 11,4 % погребений, на могильниках Селитренного городища – в 7,5 % погребений, в округе Царёвского городища – в 4,3 % погребений, на городище у пос. Комсомольский – в 5,6 % погребений, на городских некрополях Северного Кавказа – в 4,4 % погребений. Распределение погребений с подобными перекрытиями по выборочным группам демонстрирует их тяготение к грунтовым могильникам: так, только 8 подобных захоронений обнаружено под курганами (из них 6 – в подкурганных оградках), остальные – на грунтовых могильниках. 15 погребений из этой группы располагается внутри мавзолеев, то есть такой тип перекрытия погребальной камеры характерен для оседлого населения. Довольно часто в захоронениях с перекрытиями типа А2-4 встречается погребальный инвентарь (31 случай, 9,7 % от всех погребений с инвентарём). Большинство погребённых под перекрытиями типа А2-4 обращены лицом вправо (64 случая, 5,5 % от всех погребений с соответствующей ориентировкой лица), 15 – лицом влево (8,6 % погребений группы), 21 – лицом вверх (5,2 % погребений группы).

Следующий тип перекрытия встречается значительно реже – отмечено всего 65 случаев (3,6 % погребений в выборке), но по сравнению с погребениями с другими типами перекрытий это довольно значительная группа. Мы говорим о ступенчатом перекрытии подбоя плоско лежащими кирпичами типа Б2-1. Этот тип перекрытия погребальной камеры также встречается исключительно на некрополях крупных городских центров. Больше всего погребений с подобными закладами на могильниках округи Красноярского городища (зафиксировано 35 случаев, 11 % погребений в группе), а также на городских некрополях Северного Кавказа (17 случаев наблюдения, 25 % погребений в группе). На остальных поселенческих некрополях данный тип перекрытий встречается в единичных случаях, в количестве менее 10. Вообще не наблюдаются подобные перекрытия на некрополях городища 301-й километр, поселения Тумак-Тюбе, в Среднем Поволжье и Приуралье, среди захоронений из степных курганов Нижнего Поволжья, в курганах Казахстана, на некрополях периферийных поселений, на могильниках Краснодарского края. Лишь одно подобное захоронение отмечено в мавзолее, 8 зафиксировано под курганами, а 57 – на грунтовых могильниках. В 60 из них отсутствовал сопровождающий инвентарь, а в 5 – присутствовал. Большинство погребённых под перекрытиями типа Б2-1 обращены лицом вправо (50 случаев, 4,3 % от всех погребений с соответствующей ориентировкой лица), 3 – лицом влево (1,7 % погребений группы), 6 – лицом вверх (1,5 % погребений группы). Таким образом, данный тип перекрытия также в целом связан с мусульманским обрядом погребения.

Перекрытия погребальных камер в подбое – ляхд – демонстрируют наибольшую количественную представленность в нашей базе данных. Ещё одним относительно распространённым типом перекрытия является перекрытие типа Б1-1 (наклонное деревянное перекрытие погребальной камеры в подбое). Несмотря на меньшую представленность (известно всего 51 погребение с таким перекрытием, что составляет 2,8 % от объёма всей выборки), данный тип перекрытия более распространён территориально. Он не встречается, например, на городище у пос. Комсомольский, в степных курганах Нижнего Поволжья и Казахстана, а во всех остальных группах имеется. Больше всего таких погребений обнаружено на могильниках округи Тумак-Тюбе (20 случаев) и Селитренного городища (11 случаев). В остальных группах количество подобных захоронений исчисляется единицами. Большинство подобных захоронений – бескурганные (43 случая), безынвентарные (44 случая), 2 совершено в подкурганных оградках, всего же в данной группе 8 подкурганных захоронений, 7 – с инвентарём. Большинство погребённых обращены лицом вправо (33 случая). Лицом вверх ориентированы 13 погребённых под наклонными деревянными перекрытиями, лицом влево – всего 5. Широкое территориальное распространение подобных перекрытий объясняется, вероятно, тем, что дерево – почти повсеместно встречающийся строительный материал, изготовление перекрытий из досок, плах, деревянных щитов или ветвей и кольев требовало значительно меньше усилий и времени, чем изготовление кирпича, хотя бы даже сырцового. Однако обратим внимание, что данный тип перекрытий также связан прежде всего с поселенческими памятниками и не встречается среди погребений курганов кочевников Нижнего Поволжья и Казахстана. Мы данный тип перекрытий также можем предположительно связать с захоронениями мусульманизированного населения, но его беднейшей части.

39 случаев в выборке, или 2,1 % от её объёма, составляют перекрытия типа А1-4 – простые перекрытия щелевых погребальных камер из кирпичей, установленных постелями вплотную друг к другу, поперёк погребальной камеры. Этот тип перекрытия встречается только на поселенческих памятниках: 17 случаев на Селитренном городище, 21 случай в окрестностях Красноярского городища и 1 случай известен среди захоронений на городских некрополях Северного Кавказа (на городище Маджары). 38 погребений из данной группы безынвентарные, в одном обнаружен инвентарь (на Селитренном городище, погребение с монетой). 23 погребения из этой группы принадлежат либо детям, либо подросткам, ещё 5 – женщинам, то есть можно связать данный тип заклада с захоронениями детей, а также людей грацильного телосложения. 30 погребённых ориентированы лицом вправо, по 2 – лицом вверх и влево. В целом данный тип заклада связывается с мусульманским обрядом захоронения с небольшими отклонениями.

Остальные типы перекрытий погребальных камер не очень представительны, хотя среди них встречаются весьма интересные и оригинальные конструкции. Ни один из них не достигает по численности двух десятков погребений. Так, перекрытие типа А1-2 встречается лишь в 18 случаях (1 % объёма выборки) – только на могильниках Селитренного (9 случаев), Красноярского (8 случаев) городищ и внутри мечети на городище Верхний Джулат (1 случай). Перекрытие типа А1-5 зафиксировано лишь дважды – на могильниках Селитренного и Царёвского городищ. Перекрытие типа А2-2а известно также лишь по двум примерам – на Селитренном городище и на городище Нижний Джулат (также в мечети). Двускатный ступенчатый свод (перекрытие типа А2-3) известно в двух разновидностях (подтипах), но в количестве всего 4 случаев: по одному на Царёвском, Водянском городищах, на городище у пос. Комсомольский и среди захоронений в курганах Казахстана. Такой интересный и сложный тип перекрытия, как полуцилиндрическое перекрытие со стяжкой известковым раствором (тип А2-5), встречается всего в количестве 16 случаев наблюдения (0,9 % от объёма выборки). 12 таких погребений обнаружено на Селитренном городище, 1 – на городище у пос. Комсомольский, одно происходит из мавзолея № 1 на городище Мохши, 2 обнаружено в курганах Казахстана (могильники Ак-Жар и Саралжин-I). Этот тип перекрытия имеет прямую связь с мавзолеями как надмогильными сооружениями. 10 из 16 погребений с подобными закладами были обнаружены в мавзолеях (10,2 % всех погребений в мавзолеях). Очень интересно, что лишь 6 из погребённых под перекрытиями данного типа, то есть меньше половины, были обращены лицом к Мекке, вправо. В трёх погребениях этой группы был обнаружен инвентарь – остатки одежды, украшения, напутственная пища.

Такой тип перекрытия, как купольный вальмовый (состоящий из 4-х или более «лепестков», сходящихся к вершинной точке), или полусферический свод, очень жёстко сопрягается с заглубленными в землю квадратными склепами – курхана. Нам известно об их существовании на городище Сарайчик, один такой склеп был впервые осмотрен и обмерян Ф.В. Баллодом на Селитренном городище – он использовался как подвал под домом Погожева360. Склеп сохранился до наших дней и до сих пор используется в качестве подвала. Автору настоящей работы самому доводилось осматривать его. На Селитренном городище нам известно 6 погребений в двух подобных сооружениях, на городище у пос. Комсомольский – 8 погребений (в трех сооружениях), одно погребение имеется среди курганов Нижнего Поволжья (курган 2 из могильника Шляховский-I). Интересно отметить, что данные перекрытия встречаются над погребениями с инвентарём (11 случаев), и лишь 4 погребения в склепах-курхана не содержали инвентаря. Если к этому добавить, что 11 из таких погребений были ориентированы лицом вверх, 1 – лицом влево, и лишь 2 – лицом вправо, то мы получим картину группы захоронений со значительными отклонениями от исламского погребального обряда. Это весьма примечательно, поскольку по контексту данные захоронения датировались исследователями концом XIV в., а в курхане, исследованной в 1969 г. на Селитренном городище, был обнаружен клад серебряных монет 1430-х гг. Таким образом, мы видим, что даже в первой половине XV в. мусульманский погребальный обряд ещё не вполне утвердился среди населения Нижнего Поволжья.

Также довольно редко, лишь в 14 погребениях, встречается в нашей выборке перекрытие типа Б1-2, то есть перекрытие подбойной погребальной камеры кирпичами, установленными наклонно, ложками вплотную друг к другу. Известно два подтипа: двухрядный и однорядный заклад, – но мы их объединяем сознательно. Эта группа погребений составляет 0,8 % от общего объёма выборки. 11 погребений с закладами подбоя такого типа встречены на могильниках Селитренного городища, 2 – на могильниках Царёвского городища, 1 – в окрестностях Красноярского городища (здесь погребение с таким закладом было языческим, начала XIV в., причём лишь оно одно из всей группы содержало инвентарь, остальные погребения были безынвентарными). 9 погребений в группе обращены лицом вправо, 1 – лицом влево и 4 – лицом вверх. На основании этих данных мы можем говорить о том, что данный тип перекрытия сопровождает как мусульманские захоронения, так и захоронения с отклонениями от мусульманского погребального обряда.

Сочетания различных типов перекрытий нами отмечены трижды: 2 случая на Царёвском городище (здесь встречено сочетание перекрытий типа А1-1 и Б1-3а, а также А1-1 и А2-4в) и на могильнике Хан-Тюбе из окрестностей поселения Тумак-Тюбе (здесь отмечено сочетание перекрытий А1-1 и Б2-1).

Таким образом, делая вывод по обзорному количественному анализу распределения типов перекрытий погребальных камер, мы можем сказать, что самыми представительными являются перекрытия типа А1-1, Б1-3 и А2-4. Только тип А1-1 является общераспространённым и встречается во всех группах погребений, все остальные типы, за исключениями единичных случаев наблюдения, локализуются на поселенческих могильниках. При этом наиболее разнообразными по представленности типов перекрытий оказываются могильники Селитренного, Царёвского и Красноярского городищ, а также отчасти могильники Водянского городища и городища у пос. Комсомольский. Как нам кажется, это связано с тем, что в крупных городах Золотой Орды, где встречались представители различных региональных культурных групп, происходило смешение многочисленных культурных традиций, в том числе и погребальных. Многие типы закладов погребальных камер – как подбойных, так и щелевых – сохраняются с доисламских времён и включаются в погребальную практику мусульманства. Разумеется, в шариате мы нигде не найдём предписаний по поводу того, как должно выглядеть перекрытие «мусульманской» могилы, – отсюда, собственно, и такое разнообразие. Однако мы имеем дело с нечётким, размытым множеством случаев наблюдения, в котором имеются определённые «сгущения» вокруг нескольких основных типов, поэтому мы можем на основании данных статистики связать тот или иной тип перекрывающей конструкции с группами погребений более или менее исламизированного населения. Мы вернёмся к рассмотрению этого вопроса в разделе, посвящённом рассмотрению захоронений с внутримогильными конструкциями.

2.2.5. Характеристика вида захоронения

Абсолютное большинство захоронений в нашей выборке – 1810, или 99,2 % – являются простыми трупоположениями. Захоронения какого-либо другого типа встречаются лишь на могильниках Селитренного городища, Красноярского городища и в составе могильников Краснодарского края. Наиболее часто встречающимся обрядом, фиксируемым на данных могильниках и отличающимся от обычного трупоположения, является перезахоронение – 2 случая зафиксировано на могильниках Селитренного городища и 7 – на могильнике Маячный бугор из окрестностей Красноярского городища. Как правило, это захоронения костей, очищенных от мягких тканей, выполненные более компактно, чем обычные трупоположения. Эти захоронения, судя по контексту, могли быть совершены в небольшом продолговатом мешке или в небольшой прямоугольной яме, в которые компактно укладывались длинные кости, засыпались кости более мелкие и с западной стороны укладывался череп. На Маячном бугре известно три перезахоронения, выполненные в одном сырцовом склепе, но в индивидуальных погребальных камерах, в которых черепа погребённых были ориентированы лицевыми отделами на запад, но лежали на правом боку – скорее всего, это единовременное перезахоронение, и здесь налицо ошибка в определении сторон света. Вопрос о появлении подобных захоронений в Золотой Орде подробно изучал Д.В. Кутуков361. Он сразу отвергает возможность рассмотрения подобных захоронений как захоронений с признаками обряда обезвреживания погребённых. Указанный обряд присутствует в культуре разных народов, и его основное предназначение – обезопасить живущих от вредоносных качеств умершего, который при жизни мог слыть колдуном, вампиром и т.п. Однако дело в том, что В.С. Флёров, занимавшийся изучением обряда обезвреживания погребённых, выделяет несколько основных признаков преднамеренного ритуального разрушения скелета. Это разрушение грудной клетки, отчленение коленных чашечек, перемещение черепа, отделение и разрушение стоп, разрушение рук, разбрасывание или смешение всех костей скелета, сооружение груды из всех или большинства костей362. Ни один из этих признаков не подразумевает выкладывание костей скелета заново, лишь нарушение целостности какой-то части скелета или смещение и перемешивание. Мы же наблюдаем явное преднамеренное перезахоронение «упакованных костяков». К «упакованным» относятся погребения не с ритуальным разрушением костяка, а с захоронением (или перезахоронением) очищенных от мягких тканей длинных костей, черепа, ребер и костей таза; останки, независимо от размеров могильной ямы, укладывались в основном вплотную друг к другу. По мнению Д.В. Кутукова, в обряде «упакованных» погребений ясно прослеживается влияние зороастрийских погребальных традиций363. Аналогичные захоронения исследованы на некрополе Миздакхана (Б-б-1-1 – погребения в грунтовых ямах)364. Различие между миздакханскими и красноярскими захоронениями заключатся лишь в том, что могильные ямы последних были изнутри обложены кирпичом и имели сырцовые заклады. Миздакханские захоронения относятся к VII – первой половине VIII в.; аналогичные погребения имеются на городище Ак-Бешим в Киргизии, где они также датированы VII–VIII вв.; на некрополе древнего Тараза (г. Джамбул, Южный Казахстан; дата устанавливается в пределах IХ–Х вв.), в Хорезме (Калалы-гыр-I, где кости, как предполагается, первоначально были завернуты в ткань; принимая это во внимание, отметим, что возможно, термин «упакованные захоронения» отражает определенную сторону обряда, а именно – заворачивание костей в ткань при отсутствии оссуария или какого-либо сосуда, его заменяющего)365. На протяжении второй половины VIII в. в Хорезме происходит замена старых типов вторичных погребений предварительно очищенных костей новыми типами погребений с трупоположениями, что было результатом смены религиозной идеологии, замены маздеизма и христианства новой единой религией – исламом, принесенным в Среднюю Азию арабскими завоевателями. Но, естественно, это не исключало сохранения отдельных общин приверженцев прежней религии в условиях уже мусульманского Хорезма, в пользу чего свидетельствуют сообщения Бируни о существовании общин магов в Хорезме, а также обнаруженный во Фринкенте оссуарный могильник XIII в.366 Известно, что в монгольское время во многих городах Нижнего Поволжья появились переселенцы из Средней Азии и, в частности, из Хорезма, всячески способствовавшие укреплению ислама в Золотой Орде. Но вполне вероятно, что среди них могли быть представители сохранившихся зороастрийских общин, которые и оставили «упакованные» погребения. Однако не следует считать, что, сосуществуя в одном регионе, обе религии (ислам и маздеизм) оставались неизменными; шла обоюдная трансформация религиозных представлений, отражавшаяся на погребальном обряде. Таким образом, изучение представленной выборки свидетельствует о наличии различных составляющих компонентов погребального обряда золотоордынского населения Нижней Волги. Среди прочих религиозных представлений, оказавших влияние на складывание во многом синкретичного погребального обряда, был и зороастризм, но, вероятно, уже не в «чистом» виде, а испытавший серьезное влияние ислама, что иллюстрируют погребения с Маячного бугра: пять из них не только имели кирпичную выкладку бортов, но и были перекрыты закладами, в подавляющем большинстве своем использовавшимися при захоронении мусульман.

Несмотря на всё вышесказанное, мы можем принять мнение Д.В. Кутукова о том, что «упакованные» захоронения являются свидетельством наличия зороастризма в золотоордынской городской среде лишь с оговоркой. Дело в том, что одно из «упакованных» захоронений на Маячном бугре было впущено в яму уже существовавшего захоронения и располагалось поверх свода склепа, что может трактоваться как повторное захоронение родственника (мужа или жены), умершего ранее на чужбине.

Кроме того, правилами шариата предусматривается вскрытие могилы и перезахоронение человека в ряде случаев. Во-первых, если покойный захоронен в узурпированной земле и владелец участка на согласен с тем, чтобы там была могила; во-вторых, если саван или другие похоронные принадлежности являются узурпированными или украденными; в-третьих, если известно, что захоронение совершено не по правилам шариата (без савана, или труп не лежит лицом к Мекке); в-четвёртых, если мусульманин похоронен на кладбище безбожников или на участке, куда бросают нечистоты; в-пятых, если умерла беременная женщина, разрешается вскрыть её могилу и вытащить из её чрева ребёнка; в-шестых, если существует опасность, что хищные звери могут вытащить тело покойного или если могила может быть уничтожена другим способом (быть затопленной, разрытой врагами покойного); в-седьмых, если после похорон обнаруживается незахороненная часть тела покойного367. Таким образом, шариат регламентирует ряд случаев, в которых покойный может быть перезахоронен, а если обряд совершался через несколько лет после первоначальных похорон, то вполне вероятно, что перезахоронению подвергались одни лишь кости, которые могли быть упакованы в небольшой мешок или завёрнуты в новый саван. Более того, обратим внимание на то, что все вышеуказанные захоронения находились в окружении мусульманских захоронений, на мусульманских кладбищах, вышеописанное  погребение на Маячном бугре было впущено в мусульманскую могилу с перекрытием типа А2-4в, три перезахоронения с Маячного бугра, выполненные в едином склепе, покоились под перекрытиями типа А1-4, которые мы в целом связываем с мусульманскими погребальными традициями (см. описание выше). В связи с этим мы, не отвергая окончательно мнение Д.В. Кутукова о присутствии в Золотой Орде приверженцев зороастризма, считаем, что оно недостаточно аргументировано, а «упакованные захоронения» следует рассматривать как один из вариантов мусульманского погребального обряда – это перезахоронения, перемещённые захоронения.

Возвращаясь к описанию видов захоронений, следует сказать о более серьёзном отклонении от мусульманских погребальных традиций – о трупосожжениях. В нашей базе данных фигурирует 2 трупосожжения и одно погребение, в котором сочетаются элементы трупоположения и трупосожжения (захоронение человека в гробу, головой на юг; в гроб с трупоположением, на уровне бёдер захороненного мужчины, были засыпаны кальцинированные кости человека, сопровождавшиеся оплавленной золотой серьгой в форме знака вопроса). Все три комплекса находятся всё на том же Маячном бугре и были исследованы в ходе раскопок С.И. Четверикова и С.А. Котенькова в 1991 г. Два захоронения по обряду трупосожжения, исследованные С.И. Четвериковым, представляли собой измельчённые кальцинированные кости человека, засыпанные в урны – золотоордынские красноглиняные гончарные сосуды-корчаги – и установленные в небольшие бесформенные ямки на языческом участке могильника золотоордынского времени. Кроме того, нам известен ещё один комплекс, не вошедший в нашу базу данных, который также происходит с Маячного бугра (исследования под руководством С.А. Котенькова 1992 г.). Это квадратная сырцовая оградка размерами приблизительно 3×3 м. На полу были уложены 4 целых и 4 фрагмента сырцовых кирпичей, между которыми обнаружена бесформенная куча древесных углей, золы, мелких обломков кальцинированных костей и масса семян (также обугленных) различных растений: винограда, проса, чечевицы, лоха серебристого, дыни, злаковых и один целый обуглившийся грецких орех. После снятия кирпичей конструкции выяснилось, что она была возведена на месте кострища. Интерпретация данного памятника очень сложна ввиду его необычного расположения среди мусульманских, языческих и даже христианских захоронений. Представляется возможным его трактовка в качестве жертвенника, либо захоронения с трупосожжением, а впоследствии и с поминальным обрядом (если предположить, что костные останки принадлежат человеку)368. Весь участок могильника, на котором локализуются языческие погребения и комплексы с трупосожжениями, датируется концом XIII – первой половиной XIV в.369

Таким образом, могильник Маячный бугор можно рассматривать в качестве центра локализации захоронений с элементами трупосожжения в Золотой Орде.

Ещё одним «нестандартным» с точки зрения традиций мусульманского погребального обряда вариантом захоронения является погребение в одной могиле матери и младенца. Такие захоронения встречаются в нашей базе данных трижды: два известно на могильниках в окрестностях Красноярского городища и ещё одно – на могильнике Северный в Краснодарском крае. Как мы уже сказали выше, правилами шариата предусматривается вскрытие могилы беременной женщины для того, чтобы вынуть из её чрева младенца. Тем не менее, если женщина умирает во время родов вместе с младенцем, то допускается их захоронение в единой могиле, поскольку ребёнок ещё не прошёл обряд посвящения в ислам и не считается самостоятельным человеком с собственной душой. Если умирает беременная женщина то, шариат требует вскрыть ей живот слева, вынуть ребёнка, потом опять зашить, после чего похоронить их обоих370.

2.2.6. Характеристика положения погребённых

Ориентировка погребённого для изучения нашей проблемы очень важна, поскольку для географического региона, который некогда занимала Золотая Орда, традиционной ориентировкой погребённых является западная. Именно при такой ориентировке лицо покойного, обращённое вправо, будет смотреть на Мекку.

В 24 случаях (1,3 % объёма выборки) нам не удалось определить ориентировку погребённых по разным причинам – либо погребение было разрушено, либо являлось кенотафом. Среди всех оставшихся определимых погребений наибольшее количество было обращено головой на запад (мы объединили в базе данных такие признаки, как «ориентировка головой на запад», «ориентировка головой на запад – северо-запад» и «ориентировка головой на запад – юго-запад», поскольку они, по сути, являются вариантами одного общего западного направления) – 1369 погребений (ровно 75 % от объёма выборки). Погребения с данной ориентировкой распространены повсеместно и практически во всех географических группах являются доминирующими. Наиболее высок процент таких захоронений на могильниках окрестностей Тумак-Тубе (94,6 %), на городских некрополях Северного Кавказа (94,1 %) и на могильниках городища 301-й километр (93,9 %). На остальных некрополях захоронения с западной ориентировкой составляют 70–80 %. Несколько выбиваются из общей массы могильники окрестностей Красноярского городища: здесь всего 62,1 % погребений с западной ориентировкой. Среди «выборочных» групп погребения с западной ориентировкой встречаются повсеместно и составляют большинство в каждой группе. В группе погребений в подкурганных оградках они составляют наибольшую долю (92,5 %). Наименьшая доля этих погребений приходится на группу погребений с инвентарём (56 %). Это вполне закономерно, поскольку западная ориентировка ассоциируется с мусульманскими, безынвентарными погребениями. В то же время эти цифры подтверждают тезис о том, что подкурганные оградки как надмогильные сооружения являются атрибутом захоронений мусульманизирующегося населения кочевой степи. Подкурганные и бескурганные захоронения в данной группе распределяются практически поровну – они составляют 77 % от общего количества подкурганных захоронений и 74,7 % от числа бескурганных захоронений.

Ориентировку покойных головой на юго-запад и северо-запад в целом можно также рассматривать как варианты западной ориентировки с сезонными (зимними и летними) отклонениями. На юго-запад обращены головами погребённые в 89 захоронениях (или в 4,9 % объёма выборки), на северо-запад – в 197 (или в 10,8 % объёма выборки).

Следующим по распространённости является южное направление ориентировки погребённых. В нашей базе данных содержится 54 подобных захоронения, что представляет собой 3 % от объёма выборки. Погребения с южной ориентировкой встречаются на могильниках Селитренного городища (15 случаев, 3 % от количества погребений в группе), на Водянском городище (1 случай), на Царёвском городище (8 случаев, 4,3 % погребений в округе Царёвского городища), по одному захоронению располагается на могильнике городища у пос. Комсомольский и на Хамидиевском поселении на Северном Кавказе. Однако больше всего таких погребений на могильнике Маячный бугор рядом с Красноярским городищем. Здесь 28 погребений ориентировано головой на юг (8,8 % от числа погребений в окрестностях Красноярского городища). В основном это бескурганные (53 случая) погребения без внутримогильных конструкций (44 случая) с сопутствующим инвентарём (32 погребения, 10,1 % всех погребений с инвентарём). 26 погребений в этой группе обращены лицом вверх, 27 – лицом вправо и 1 – лицом влево; впрочем, в данном случае это не имеет никакого значения, ибо ориентировка головой на юг никак не позволяет погребённому быть обращённым лицом к Мекке.

На юго-восток обращено головой 6 погребений (0,3 % объёма выборки). По одному подобному захоронению нам известно на Селитренном городище, на Царёвском городище, а также в курганном могильнике Старица в Нижнем Поволжье. Три подобных захоронения располагаются на могильнике Маячный бугор в окрестностях Красноярского городища. В пяти подобных захоронениях погребённые были обращены лицом вверх, а в одном – вправо (в данном случае – в противоположную от Мекки сторону). В 4 погребениях данной группы обнаружен инвентарь, что позволяет нам трактовать погребения с юго-восточной ориентировкой как «языческие».

44 погребения, или 2,4 % объёма погребений в базе данных, ориентированы головой на восток. И вновь мы видим, что большинство подобных захоронений концентрируется на могильниках в окрестностях Красноярского городища – 33 погребения, или 10,4 % всех погребений в окрестностях городища. 4 погребения известно в Селитренном, 2 – на Царёвском городище, 1 – на Водянском городище, 1 – на могильнике Лебеди-IV в Краснодарском крае и 3 – в степных курганах Нижнего Поволжья (Сазонкин бугор, Кривая Лука-XVII, Кривая Лука-XXIV). 27 захоронений в данной группе содержат погребальный инвентарь.

Погребения, ориентированные головой на север и северо-восток (19 случаев, или 1 % от объёма выборки, и 23 случая или 1,3 % от объёма выборки соответственно) распределяются по территориальным группам следующим образом. Одно погребение с северо-восточной ориентировкой обнаружено на Водянском городище, на Царёвском – 2 погребения, и ещё 4 погребения с северной ориентировкой. На могильниках Красноярского городища зафиксировано 4 погребения с северной ориентировкой и 8 – с северо-восточной. По одному погребению с северной ориентировкой обнаружено на городище у пос. Комсомольский, на могильниках поселения Тумак-Тюбе и в составе курганов Казахстана. Зато среди захоронений в степных курганах Нижнего Поволжья отмечено 8 погребений с северной ориентировкой и 12 – с северо-восточной. На могильниках же Селитренного городища они не встречаются вовсе. Абсолютное большинство подобных захоронений (15 с северной ориентировкой и 20 с северо-восточной) содержали сопутствующий инвентарь.

Традиционно захоронения с северной ориентировкой связываются с монгольским компонентом в составе населения Золотой Орды. Мы знаем, что монголов в Золотой Орде не было много изначально. Наша выборка, сформированная по случайному принципу, отражает, на наш взгляд, долю монгольского компонента в составе населения Улуса Джучи. Характерно, что большинство захоронений с северной ориентировкой концентрируется в курганных могильниках Нижнего Поволжья – в столичном золотоордынском регионе, – но связываются не с оседлой, а с кочевой группой населения. И вновь в данном аспекте вызывает интерес Красноярское городище, могильники которого содержат большое количество немусульманских («языческих») погребений. Что это за населённый пункт, каков был его статус в Улусе Джучи, почему именно здесь обнаружен компактный могильник, содержащий самый широкий спектр погребальных обрядов? Мы ещё вернёмся к этому вопросу и постараемся на него ответить.

Таким образом, мы можем рассматривать все группы захоронений с ориентировками, отличающимися от западной, северо-западной или юго-западной, как немусульманские.

В ряде погребений (в 54 случаях, что составляет 3 % объёма выборки) не представляется возможным установить позу погребённого по ряду причин (разрушение костяка, перезахоронение, отсутствие костяка).

Если учесть, что правилами шариата рекомендуется слегка доворачивать тело покойного в сторону Мекки, то мы можем смело говорить об исламской принадлежности погребений с доворотом тела вправо. Иногда наличие этого доворота – очень небольшого – трудно выявить во время раскопок, или по рисунку в археологическом отчёте, что создало определённые сложности для нашего исследования. Но если покойный не обращён лицом к Мекке и если доворот тела вправо не компенсирует невозможность поворота головы окоченевшего трупа вправо, то в иных случаях это довольно сложное проявление погребального обряда становится неинформативным. Наиболее функциональным оказывается положение погребённого вытянуто на спине, которое повсеместно встречается в кочевнических погребениях ещё с домусульманских времён.

Среди определимых погребений действительно преобладает положение погребённого вытянуто на спине (907 случаев, 49,7 % объёма выборки). Погребения на спине встречаются во всех территориально-географических группах, выделенных нами. Интересно, что на могильниках в окрестностях всех крупных золотоордынских городищ данный тип трупоположения не доминирует – он составляет долю в 40–48 % на Селитренном, Водянском, Красноярском городищах, на городище у пос. Комсомольский, в Среднем Поволжье и в Приуралье, а на некрополях городищ Северного Кавказа подобные погребения составляют долю в 30,9 %. Но чем удалённее некрополь от крупных городских центров, тем выше доля подобных погребений. Так, на курганных могильниках поселения 301-й километр погребения в положении «вытянуто на спине» составляют 85,7 %, на могильниках поселения Тумак-Тюбе – 81,2 % погребений, в степных курганах Нижнего Поволжья – 72,5 %, в курганах Казахстана – 81,8 % погребений, на периферийных поселениях Нижнего Поволжья – 60 %. Интересно, что и в окрестностях крупного Царёвского городища данные погребения составляют 71,8 %. Однако это объясняется тем, что Царёвское городище окружают могильники с доминирующим курганным обрядом захоронения. Большинство погребённых в положении «вытянуто на спине» обращены лицом вверх (382 случая, или 93,9 % всех погребений лицом вверх, что весьма примечательно!), в 132 случаях погребённые были обращены лицом влево (что составляет 75,9 % от всех погребений, обращённых лицом влево, также основная доля), в 376 случаях погребённые были обращены лицом вправо (лишь 32,1 % всех погребений лицом вправо). Погребения в положении «вытянуто на спине» составляют 77,4 % подкурганных захоронений и лишь 42,2 % бескурганных, а также 75,5 % погребений с сопровождающим инвентарём и 44,3 % безынвентарных погребений. Итак, можно сделать предварительный вывод о том, что признак «положение погребённого вытянуто на спине» связан, в целом, с курганным обрядом захоронения и с домусульманскими погребальными традициями, хотя определённая часть мусульманских погребений (безынвентарных, обращённых лицом на Мекку) также содержит трупоположения вытянуто на спине, что, в целом, не противоречит мусульманской традиции. На наш взгляд, если лицо покойного успевали развернуть вправо до наступления трупного окоченения, то дополнительный доворот тела на правый бок не требовался.

Следующий по представительности тип погребений, выделяемый по признаку «поза погребённого», – погребения с доворотом на правый бок. Таких погребений в нашей выборке 724 (39,7 % объёма выборки). Наибольшая их доля (63,8 %) зафиксирована среди могильников Краснодарского края и на городище у пос. Комсомольский (50,7 %), наименьшая – в курганах Казахстана (18,2 %), на могильниках округи Тумак-Тюбе (14,1 %), в степных курганах Нижнего Поволжья (9,8 %) и на могильниках городища 301-й километр (8,2 %). На могильниках крупных городских центров доля таких захоронений составляет в среднем 40–50 %. Интересно, что на могильниках Царёвского городища подобные захоронения составляют небольшую долю - всего 14,4 %, что также связано с доминированием курганного обряда захоронения в округе Царёвского городища. Погребения с доворотом на правый бок составляют 58,9 % всех погребений с доворотом лица вправо и лишь 1,7 % погребений с покойными, обращёнными лицом влево, и 5,4 % погребений лицом вверх. Погребения с доворотом на правый бок составляют 14,5 % погребений с инвентарём и 45 % безынвентарных погребений, 12,1 % подкурганных и 44,2 % бескурганных захоронений, а также 42,9 % погребений в мавзолеях, но лишь 9,7 % погребений в подкурганных оградках. Таким образом, погребения с доворотом на правый бок количественно связаны с «мусульманскими» признаками – с обращением лица покойного к Мекке, с безынвентарностью погребения, с отсутствием кургана.

Очень близко к группе погребений с доворотом на правый бок примыкают погребения на правом боку. По сути, эти захоронения должны быть включены в одну группу, ведь положение на правом боку можно рассматривать как крайнюю степень выражения доворота на правый бок. Таких погребений в нашей выборке 98 (5,4 % объёма выборки), и о том, что данные захоронения являются, в основном, мусульманскими, говорит их распределение по группам – они совершенно не встречаются в степных курганных могильниках (однако встречаются в курганах округи Царёвского городища и городища 301-й километр) и в могильниках периферийных поселений. Все 97 погребений обращены лицом вправо, лишь в 10 из них встречается погребальный инвентарь.

Совсем небольшие доли от общего количества погребений в выборке составляют погребения с доворотом на левый бок (31 случай, 1,7 % погребений) и на левом боку (11 случаев, 0,6 % погребений в выборке). Они встречаются практически повсеместно (кроме могильников городища 301-й километр, курганов Казахстана и городских некрополей Северного Кавказа). Кроме того, погребения на левом боку не зафиксированы в окрестностях Красноярского городища, на городище у пос. Комсомольский, в Среднем Поволжье и в Приуралье, а погребения с доворотом влево не встречаются в степных курганах Нижнего Поволжья. Распределение данных погребений по «выборочным» группам не позволяет сделать какое-либо заключение об их характерности для той или иной группы.

Чем объяснить появление подобных захоронений? Во-первых, необходимо отметить, что два погребения с Водянского городища и одно с территории Царёвского городища исследователями относятся к 1395/96 г., то есть ко времени взятия и разрушения этих городов войсками Тамерлана. Они похоронены случайным образом, в спешке – под стенами сырцовых домов, практически без ям, на них просто обрушены глинобитные стены. Такие захоронения, совершённые с отклонениями от мусульманских канонов, могли принадлежать и мусульманам, просто в ходе массового захоронения убитых, оставшихся после погромов в золотоордынских городах, учинённых Тимуром, не всегда, вероятно, у оставшихся в живых находилось время для того, чтобы соблюсти все требования шариата к погребальному обряду.

У нас есть два предположения насчёт остальных погребений. Во-первых, появление на мусульманских кладбищах захоронений, обращённых влево, то есть в сторону, противоположную Мекке, при общей западной ориентировке погребённого можно объяснить слабым знанием канонов ислама на первом этапе исламизации. Требование доворота лица и тела погребённого соблюдалось, но вот только довороты совершались не в ту сторону.

хотелось бы отметить ещё одно обстоятельство. Хоронить мусульманина на немусульманском кладбище и немусульманина на мусульманском кладбище шариат не разрешает. В этом смысле ислам ничем не отличается от христианства и иудаизма, которые также запрещают хоронить на своих кладбищах нехристиан и неиудеев. Однако в шариате на сей счёт имеется исключение. Если умирает жена мусульманина – христианка или иудейка, то в случае отсутствия христианского или иудейского кладбища разрешается хоронить её на мусульманском, с условием, что покойница будет лежать в могиле на левом боку, спиной к Мекке. Если умерла беременная женщина-безбожница, жена мусульманина, её также хоронят спиной к Мекке, чтобы ребёнок во чреве матери лежал к Мекке лицом371.

Признак «положение рук погребённого» принимает в нашей базе данных 7 значений. В целом можно сказать, что положения рук погребённых очень многообразны. Три из них являются основными Наибольшее количество случаев наблюдения (571, или 31,3 % объёма выборки) приходится на значение признака «руки вытянуты вдоль тела». Наибольшую долю погребения с этим признаком составляют в степных курганах Нижнего Поволжья (58,8 %), наименьшую долю – 16,8 % – на могильниках Селитренного городища. В целом, наблюдается следующая тенденция в распределении данного признака: в курганных могильниках, в смешанных и отдалённых от городских центров могильниках он принимает наибольшие значения, а на могильниках крупных городских центров – кроме Царёвского городища (доля таких погребений здесь 42,6 %), так как могильники его смешанные – его доля уменьшается. Довольно велика его доля (30,3 %) на могильниках Красноярского городища – могильники эти содержат большое количество бескурганных погребений с языческими чертами. Погребения, в которых руки покойных вытянуты вдоль тела, составляют 48,2 % объёма группы подкурганных захоронений и 28,5 % объёма группы бескурганных захоронений. Кроме того, руки вытянуты у 46,5 % погребённых в могилах, содержащих сопутствующий инвентарь, и у 28,1 % погребённых без инвентаря. Таким образом, данное значение признака связывается с подкурганным обрядом захоронения и с наличием в могиле инвентаря.

Следующим по распространённости является значение признака «правая рука вытянута вдоль тела, кисть левой руки находится в области живота». Всего в нашей базе данных имеется 564 погребения (30,9 % объёма выборки), где признак «положение рук погребённого» принимает подобное значение. Доля этого признака, в отличие от предыдущего, высока как на крупных городских некрополях, так и в удалении от них. Так, на Селитренном городище она составляет 35,4 % погребений, на Водянском городище – 22,6 % погребений, на Красноярском – 38,2 % погребений, на городище у пос. Комсомольский – 25,4 %, в Среднем Поволжье и Приуралье – 44,4 %, на Царёвском городище – 20,2 %, в окрестностях городища 301-й километр – 14,3 %, на могильниках поселения Тумак-Тюбе – 19,5 %, на городских некрополях Северного Кавказа – 27,9 %, на могильниках периферийных поселений Нижнего Поволжья – 32 %, на могильниках Краснодарского края – 41,2 %, в курганах Казахстана – 22,7 %, в степных курганах Нижнего Поволжья – 9,8 % погребений. Налицо несколько большая представленность данных погребений на крупных городских некрополях, чуть меньшая – на могильниках небольших поселений; падение доли данных погребений заметно в курганных могильниках Нижнего Поволжья. Это наиболее естественное положение, которое принимают руки при довороте тела на правый бок с учётом того, что правая рука вытягивается после сгнивания мягких тканей вдоль тела, а левая слегка сползает с левого бедра или живота. Можно даже предположить в данном контексте, что изначально, при пеленании покойного, обе руки укладывались кистями на живот. Это значение признака «положение рук погребённого» мы связываем определённо с доворотом на правый бок и называем такое сочетание «мусульманской позой». Действительно, 514 погребённых с подобным положением рук не сопровождались инвентарём (34,1 % безынвентарных погребений), лишь в 50 подобных погребениях был обнаружен инвентарь (15,7 % погребений с инвентарём). В 498 погребениях с таким положением рук лица покойных были обращены вправо (42,6 % всех погребений группы 25), и лишь в 44 – вверх (10,8 % погребений в группе) и в 16 – влево (9,2 % погребений в группе).

Могильники Краснодарского края, расположенные на курганах эпохи бронзы, содержат в своём составе 41,2 % погребений с подобным положением рук. Это может быть связано именно с тем, что данные могильники никак не соотносятся с курганным обрядом захоронения, а являются по сути грунтовыми могильниками, расположенными на удобной возвышенности, а население, которое их оставило, обладало высокой степенью исламизированности.

В 363 погребениях (19,9 % от общего объёма выборки) кисти рук располагались на животе. Это довольно распространённое положение рук, которое сочетается буквально со всеми положениями тела погребённого, но наиболее часто (в 232 случаях) с положением «вытянуто на спине» и (в 107 случаях) с положением «с доворотом на правый бок». Таким образом, это положение рук частично присуще как канонической «мусульманской позе», так и «неканоническому», но принятому в исламе положению «вытянуто на спине». Наиболее высокий процент погребений с подобным положением рук встречается на могильниках округи Тумак-Тюбе (33,6 %) и в курганах Казахстана (31,8 %). Наиболее низкий процент – в могильниках Краснодарского края (2,8 %) и в периферийных могильниках Нижнего Поволжья (8 %). В остальных территориальных группах доля данного признака составляет 13,2–29,3 %. Таким образом, среди погребений с руками на животе встречаются как в целом мусульманские, так и с пережитками доисламских традиций. Обычно скрещивание рук на животе трактуется как признак принадлежности погребённого либо к христианству, либо к иудаизму. Однако следует учесть, что в данной группе лишь в 166 случаях наблюдалось скрещивание рук, в остальных случаях руки просто лежат в области живота. Фиксация рук в области живота могла достигаться пеленанием (163 случая в данной группе), когда саван не давал рукам изменить положение вследствие сгнивания мягких тканей.

В 64 случаях (3,5 % погребений в базе данных) наблюдалось положение рук в районе груди погребённого. Интересно, что в 44 случаях из них наблюдалось скрещение рук. Одно из таких погребений – погребение № 3, исследованное на Мечетном городище в 1986 г. – было предположительно трактовано исследователем, Е.П. Мыськовым как погребение русского человека, христианина372. Действительно, в данной группе встречаются захоронения, похожие на христианские – с руками, скрещенными на груди, лицом вверх (10 случаев). Однако мы оставим вопрос об истинности этого предположения открытым, так как в группе этих захоронений встречаются и погребения в мусульманских мавзолеях, и рядом с ними (на Водянском городище), и погребения около мечети (там же), и погребение в подкурганной оградке (в Маляевском могильнике).

В 174 погребениях в нашей базе данных наблюдается так называемое «другое положение рук» (9,5 % от общего объёма выборки). В этой группе встречаются как разнообразные и явно случайные вариации, так и подгибание одной руки под шею (5 случаев), прижимание руки к лицу (9 случаев), прижимание двух рук к шее. Расположение рук в районе лица может предположительно трактоваться как сознательная попытка зафиксировать руку на лице. Прикрывание отверстий на лице – глаз, носа, рта – одна из особенностей буддийского погребального обряда. Так, например, по этнографическим материалам известно, что сразу после смерти корейцы стремятся закрыть все отверстия на лице покойного. Таким способом преследовали две цели: пытались задержать душу в теле и мешали выходу «зловонного духа» янчи373. Кроме того, в 99 случаях из 174-х «другое положение рук» связано с пеленанием покойного.

Последним из наиболее распространённых положений рук является следующее: «правая рука вытянута вдоль тела, левая кисть лежит в области груди». Это явный вариант «мусульманской позы», и встречается он в 26 погребениях (1,4 % объёма выборки). В 20 случаях погребённые с таким положением рук лежали с доворотом на правый бок или на правом боку, а в 5 случаях – вытянуто на спине. Лишь в одном случае зафиксировано положение на левом боку. В 18 случаях подобное положение связано с пеленанием тела покойного. 22 из 26 погребённых были обращены лицом вправо.

В 284 погребениях (15,6 % объёма выборки) руки погребённых были перекрещены. Сам по себе этот признак не несёт никакой информации, ибо перекрещены руки могут быть где угодно – на животе, на груди, левая кисть может накрывать правую на дне ямы справа в одном из вариантов «мусульманской позы» погребённого, левая кисть или запястье могут находиться на правом запястье или предплечье. Нас интересует перекрещивание рук на груди, поскольку такое положение рук встречается в христианских погребениях и может служить косвенным свидетельством христианской конфессиональной принадлежности погребённого. Как мы уже указывали выше, лишь в 44 случаях наблюдалось скрещение кистей рук на груди. Однако единственное достоверно христианское погребение с нательным крестом конца XIII в. в Золотой Орде, обнаруженное на грунтовом могильнике Маячный бугор в окрестностях Красноярского городища, не содержит подобного признака374. Руки покойного в данном случае вытянуты вдоль тела. Кроме того, выше мы уже указывали на некоторые особенности расположения данных погребений на могильниках, которые не позволяют считать их все христианскими.

Погребения с данным расположением рук встречаются во всех группах. Можно лишь сказать, что большинство погребённых со скрещенными руками (207 случаев) обращены лицом на Мекку.

Положение ног погребённого, на наш взгляд, не является определяющим в погребальном обряде золотоордынского времени. Во всяком случае, распределение значений этого признака не даёт возможности уверенно связать какое-либо положение ног погребённого с какой-либо группой погребений, выделенной нами. Мы можем лишь провести градацию положения ног погребённых по частоте встречаемости и объяснить, с чем связано то или иное их положение.

Самым распространённым является положение «ноги вытянуты» – 1338 случаев, или 73,3 % от объёма выборки. Это положение ног является примерно в равной степени доминирующим во всех группах. С доворотом или укладыванием тела на правый бок связана высокая степень распространённости положений «ноги согнуты вправо» (229 случаев, или 12,5 % объёма выборки) и «правая нога слегка согнута вправо, а левая вытянута» (99 случаев, или 5,4 % погребений в выборке).

Более редким является положение «ноги согнуты влево» (21 случай, 1,2 % погребений в выборке). В 16 случаях из 21 это связано с доворотом тела влево или положением на левом боку, ещё в 4 случаях – с положением тела вытянуто на спине.

В 7 случаях (0,4 % объёма выборки) наблюдается положение согнутых ног коленями вверх. Такое размещение ног связано с положением погребённого на спине, и, возможно, в тех случаях, когда сильно согнутые в коленях ноги покойного при положении тела на спине обращены влево или вправо, это является результатом заваливания поднятых вверх коленями ног.

Мы, повторяем, не можем уверенно связать положение ног погребённого с каким-либо элементом обряда. О малозначительности положения ног в мусульманском погребении писала также Е.А. Халикова375.

Перекрещивание ног в голенях или в лодыжках (50 случаев, 2,7 % погребений в выборке) в 48 случаях связывается исследователями с пеленанием тела, а в 9 случаях – с перевязыванием ног. Это никак, на наш взгляд, не связано с обрядом обезвреживания погребённого. Если возникала необходимость обезвредить погребённого, то самым простым способом лишить его возможности «передвигаться» было разрушение стоп376, а не связывание их. Зато есть прямые свидетельства о том, что тело покойного мусульманина после пеленания в саван перевязывается по коленям377, перетягивается по рукам и ногам378, есть даже этнографическое свидетельство о связывании больших пальцев ног379. Таким образом, мы видим, что связывание ног соотносимо с подготовкой покойного к погребению по мусульманскому обряду.

В 815 погребениях (44,7 % объёма выборки) мы наблюдает неестественно тесное взаиморасположение стоп погребённого. Мы склонны связывать такое положение так же, как и в предыдущем примере, с перетягиванием ног погребённого или с тугим пеленанием в саван в ходе подготовки к погребению в соответствии с мусульманской обрядностью.

2.2.7. Характеристика положения черепа

Положение черепа имеет очень большое значение при определении принадлежности погребённого к исламу. Е.А. Халикова выделила два основных признака мусульманского погребения380, одним из которых является соблюдение киблы. Ещё до наступления смерти лицо умирающего должно быть обращено в сторону Мекки. Если нет такой возможности, то лицо умершего поворачивают в нужную сторону как можно скорее, пока не утратилась гибкость тела. Тело укладывают лицом к Мекке и на кладбище (если покойный – мужчина), перед опусканием в могилу и прочтением последней молитвы381. Таким образом, ориентировка погребённого лицом к Мекке даёт нам серьёзные основания определять данное погребение как мусульманское. У мусульман, проживающих не территории России и Средней Азии, сложилась традиция укладывать покойного так, чтобы его лицо смотрело на Мекку, будучи обращённым вправо. Таким образом, мусульмане Средней Азии ориентируют покойных головой на северо-запад, мусульмане Поволжья – головой на запад или запад-северо-запад382. Есть, разумеется отклонения от этой традиции: Е.А. Халикова в качестве примера приводит бадахшанских исмаилитов, которые укладывали покойного головой на юг, но лицо при этом поворачивали всё-таки на Мекку, то есть влево383. Однако такие отступления от правил широкого распространения не имели, они легко локализуются в определённых местностях.

Среди погребений эпохи Золотой Орды, изученных нами, абсолютно доминируют такие, в которых погребённые обращены лицом вправо (в 1170 случаях, 64,1 % объёма выборки). На ряде могильников погребения с такой ориентировкой лица покойного составили более 50 %: на могильниках Селитренного городища они составляют 71,1 % погребений, на Водянском городище – 63,2 %, на Красноярском городище – 61,8 %, на городище у пос. Комсомольский – 70,4 %, в окрестностях городища 301-й километр – 69,4 %, в среднем Поволжье и Приуралье – 71,6 %, на городских некрополях северного Кавказа – 67,6 %, в курганах Казахстана – 54,5 %, на могильниках периферийных поселений – 68 % погребений, на могильниках Краснодарского края – 87 %. Но ряд могильников рисует нам противоположную картину: на Царёвском городище таких погребений 49,5 %, на могильниках округи Тумак-Тюбе – 43,6 %, в степных курганах Нижнего Поволжья – 19,6 %. Если принять данный признак за мерило исламизированности населения, оставившего тот или иной могильник, то получится, что мусульманизация слабо проявляется в курганных погребениях Нижнего Поволжья, на могильниках Хан-Тюбе и Тумак-тюбе, что вполне объяснимо. Курганный обряд погребения сам по себе является доисламским пережитком. Можно также сказать, что Тумак-тюбе – поселение небольшое, периферийное, а ислам наиболее глубоко проникает во все слои населения в больших городах. Но более того: мы видим, что население Царёвского городища в золотоордынское время вовсе не являлось «образцом благочестия» с точки зрения соблюдения канонов ислама. Это может объясняться тем, что в округе Царёвского городища существуют огромные курганные могильники, и кочевники, оставившие их, вовсе не обязательно являлись частью населения города. Это могло быть «сателлитное» население, кочевавшее в городской округе крупного административного центра Золотой Орды.

Погребения лицом вверх (407 случаев) составляют 22,3 % объёма выборки. Эти погребения соотносятся, в основном, с положением погребённого вытянуто на спине и не обнаруживают каких-либо ярких особенностей в распределении по группам. Их представленность в территориальных группах – в среднем 20–30 %, но в могильниках Краснодарского края их значительно меньше – всего 9 %. Такое же распределение наблюдается и в «выборочных» группах – 20–30 % в группе. Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что ориентировка погребённого лицом вверх является общепризнанной, распространённой и встречается как в мусульманских погребениях, так и в погребениях с отклонениями от ислама.

174 случая в нашей базе данных, или 9,5 % от объёма выборки, составляют погребения, в которых покойные обращены лицом влево, то есть в противоположную от Мекки сторону. Как мы писали выше, рассуждая о погребениях с доворотом на левый бок, эти отклонения от канонов ислама можно связать либо с неточным знанием требований шариата к погребальному обряду, либо с захоронениями иноверцев на мусульманских кладбищах. Однако такой тонкий вопрос следует решать в каждом случае индивидуально.

В нашей базе данных содержатся также сведения о 4 погребениях с отчленёнными черепами. В одном из них (на могильнике Селитренного городища) череп обращён лицом к востоку, в трёх – к западу (на могильнике Маячный бугор из окрестностей Красноярского городища). Во всех этих погребениях отчленение черепа связано, на наш взгляд, с перезахоронением костяка.

Немаловажно распределением по группам признака «череп погребённого обращён лицом к Мекке». Мы ввели его в номенклатуру признаков с той целью, чтобы отличать те погребения, в которых покойные обращены лицом вправо, но имеют не западную ориентировку и, таким образом, не смотрят в сторону Мекки. С другой стороны, если погребённый обращён головой на восток, а лицом влево, то он тоже смотрит лицом на Мекку. Если мы делаем предположение о том, что на могильниках XIIIXIV вв. в Золотой Орде существовала группа оставленных мусульманизированным населением погребений, в которых прослеживаются отклонения от канонов мусульманского погребального обряда, в том числе и в ориентировке погребённого, то вполне можем допустить также, что подобные варианты положения лица (обращено к югу, то есть в сторону левого плеча, при общей ориентировке на восток) могут быть связаны с нечётким знанием канонов ислама.

Всего в нашей базе данных 1130 погребений, обращённых лицом в сторону Мекки (61,9 % погребений в выборке). Из них 1125 лежат лицом вправо. Соответственно, из 1170 погребений, обращённых лицом вправо, лишь 1125 обращены в сторону Мекки. В 5 погребениях покойные смотрят влево и при этом обращены к Мекке – это погребения, обращённые к востоку. Три из этих погребений обнаружены на грунтовом могильнике Маячный бугор, одно – под курганом № 2 на могильнике Лесничий хутор, и ещё одно – под курганом № 10 на могильнике Зауморье. Все эти погребения обращены на северо-восток головами, кроме погребения из могильника Зауморье, которое ориентировано на восток. Все погребённые лежат вытянуто на спине, ноги и руки вытянуты, кроме всё того же зауморского погребения, в котором зафиксировано другое положение рук. Во всех этих погребениях был обнаружен сопровождающий инвентарь: в основном, это монеты и украшения, но в погребении на могильнике Лесничий хутор обнаружены даже предметы сбруи, остатки одежды, предметы туалета. Единственная монета, определённая в данной группе погребений, датируется 1315 годом (могильник Маячный бугор). Таким образом, мы можем сказать, что по внешним признакам данные погребения не являются мусульманскими; единственное обстоятельство, которое сближает их с таковыми, – это ориентировка лица в сторону Мекки. Лишь с большой долей допущения мы можем предположить, что данные погребения отражают традиционный, домусульманский погребальный обряд, но на него уже наложило отпечаток требование официальной исламизации обращать лицо покойного в сторону Мекки. Повторим, что это лишь допущение, вероятность которого нам неизвестна. Это предположение родилось на основе датировки одного из погребений первыми годами официальной исламизации Золотой Орды, когда рвение властей по насаждению новой религии было очень высоко.

Однако всё может оказаться значительно проще, и ориентировка лиц погребённых в этих захоронениях на юг обусловлена влиянием случайных факторов (смещение костей в результате проседания грунта и т.п.), и в этом случае не приходится говорить ни о каком влиянии ислама.

В следующей главе мы попробуем провести анализ ещё трёх групп погребений, выделяемых по обряду; «языческой», «переходной» и «мусульманской», – и тогда, может быть, некоторые сложные моменты прояснятся.

2.2.8. Антропологические характеристики погребённых

Материал далеко не всех погребений, которые включены в нашу базу данных, был обработан антропологами. Кое-где приходилось довольствоваться определениями пола и возраста погребённых, сделанными авторами раскопок, в большинстве же случаев антропологический материал остался вообще без обработки. В 14 случаях (0,8 % объёма выборки) в силу разрушенности комплексов по отчётным описаниям нам не удалось установить не только пол и возраст, но и размеры погребённых. Большинство погребённых отнесены нами к категории взрослых людей без более точного определения возраста (908 случаев, или 49,8 % выборки).

Достоверно определённых погребений в нашей базе данных 903. из них 398 погребений характеризуются как детские (до 12–13 лет), что составляет 21,8 % всех погребённых, или 44 % захоронений, определённых антропологически. Данные захоронения распределяются по группам, выделенным нами, довольно равномерно, составляя примерно от 1/5 до 1/4 погребений во всех группах.

Юношеские захоронения (до 20 лет) составляют 89 случаев наблюдения (4,9 % объёма выборки, или приблизительно 10 % всех антропологически определённых погребений). Захоронений людей средних лет (до 30–35 лет) в нашей базе данных 155 (8,5 % объёма выборки, или 17 % антропологически определённых захоронений). Погребённые зрелого возраста (до 50–55 лет) составляют 6,8 % от общего количества погребений в выборке, или 14 % антропологически определённых захоронений (124 случая наблюдения). Погребённые старческого возраста (после 55 лет) составляют 7,5 % от объёма всей выборки, или 15 % антропологически определённых погребений (137 случаев наблюдения). Распределение данных погребений по группам также не даёт возможности выделить связи возрастных групп погребённых с какими-либо типами захоронений. Можно только сделать вывод о высокой степени детской смертности (44 % всех антропологически определённых погребений – детские) и о низкой степени доживаемости до старческого возраста (лишь 15 % из всех антропологически определённых погребений). Равномерность в распределении данных возрастных групп погребений говорит нам об отсутствии зависимости между возрастом погребённого и особенностями погребального обряда. Обнаруживается единообразие погребального обряда для всех возрастных групп.

Пол большинства погребённых не определён (таких погребений в базе данных 1169, или 64,1 % объёма выборки). Однако в нашей базе представлено сравнимое количество определённых антропологически женских и мужских погребений. Мужские погребения составляют 335 случаев наблюдения (18,4 % объёма выборки, или 51 % от числа антропологически определённых погребений), женские – 321 случай наблюдения (17,6 % от объёма выборки, или 49 % от числа антропологически определённых погребений). По территориальным и по «выборочным» группам мужские и женские погребения распределяются примерно одинаково как в абсолютном, так и в долевом выражении. Это позволяет нам сделать вывод об отсутствии связи между погребальным обрядом и половой принадлежностью погребённого. Связь наверняка будет наблюдаться лишь на уровне категорий погребального инвентаря – «мужского» и «женского», но мы не ставили перед собой задачу подробно рассматривать в данной работе типы вещей, обнаруживаемых в погребениях. Чуть более подробно мы осветим этот вопрос ниже, при количественном анализе распределения категорий инвентаря по группам погребений.


2.2.9. Характеристика элементов ритуала погребения

Одним из самых ярких признаков, характеризующих погребение, является наличие или отсутствие гроба. Некоторые исследователи, изучавшие раннемусульманские захоронения в различных регионах, рассматривают наличие гробовищ как пережитки существовавших в этих районах ранее языческих обычаев384. Гроб не является обязательным элементом мусульманского погребального обряда, он скорее представляет собой дозволенное заимствование из доисламских традиций. Вообще, по шариату, мусульманина нужно хоронить в погребальной камере в подбое – ляхд – или, в том случае, если грунт сыпучий и нет возможности выкопать подбой, то в могиле с отвесными стенками. В этом случае рекомендуется использовать гроб-табут, чтобы не засыпать тело непосредственно землёй385. В нашей базе данных содержится 390 погребений, совершённых в деревянных гробах, что составляет 21,4 % от общего объёма выборки (причём в 154 из этих погребений, или в 40 % из них, были обнаружены железные гвозди или скобы). Погребения в гробах хорошо представлены во всех «территориальных» группах, но наибольшую долю они составляют в могильниках Среднего Поволжья и Приуралья. Е.А. Халикова прямо указывает на наличие погребений в гробах как на одну из особенностей средневолжского мусульманского погребального обряда в XXIII вв.386 Довольно большие доли составляют погребения в гробах в таких группах, как могильники округи Царёвского городища (46,8 % погребений), могильники городища 301-й километр (34,7 % погребений), степные курганы Нижнего Поволжья (49 % погребений), курганы Казахстана (40,9 % погребений). В то же время на могильнике Селитренного городища доля погребений в гробах составляет 9,1 %, на могильниках Красноярского городища – 27,1 %, на грунтовых могильниках Краснодарского края – лишь 2,3 %. С другой стороны, погребения в гробах составляют примерно равные доли в группах погребений без внутримогильных конструкций и с внутримогильными конструкциями (20,9 и 22 % соответственно). Таким образом, гроб, по нашим данным, выполняет функцию как первичного, так и вторичного изолирующего средства – в погребениях с внутримогильными конструкциями, где его использование необязательно. В этом случае логично видеть в гробе элемент ритуала, связанный с доставкой к месту захоронения не только тела покойного, но и сопровождающего инвентаря, установленного или уложенного в гроб. Действительно, погребения в гробах составляют очень большую часть – 56,3 % – всех погребений с инвентарём (и лишь 14 % безынвентарных погребений). Погребения в гробах также обнаруживают связь с надмогильными сооружениями: 51,4 % подкурганных захоронений (и лишь 16,5 % бескурганных), 63,3 % погребений в мавзолеях и 64,5 % погребений в подкурганных оградках совершены в гробах. Всего 183 из погребённых в гробах обращены лицом вправо (15,6 % объёма группы погребений лицом вправо). Лицом вверх обращены меньше – 138 погребённых, а лицом влево – всего 55, но эти цифры составляют значительные доли в соответствующих группах (33,9 и 31,6 % соответственно). Таким образом, при первичном анализе всей выборки мы видим, что погребения в гробах объективно связаны с пережитками доисламских погребальных обрядов в Золотой Орде – с курганным обрядом погребения, с наличием погребального инвентаря, с ориентировкой лица покойного не на Мекку. Однако часть явно мусульманских захоронений также была совершена в гробах: так, в нашей выборке присутствует 1019 погребений, обращённых головой в западном направлении, лицом на Мекку, без сопровождающего инвентаря, которые мы можем смело считать мусульманскими без отклонения от канонов (о них речь ещё впереди), и в 124 из них были обнаружены гробы или остатки гробов. Видимо, на этом примере мы сталкиваемся с явлением благополучного врастания доисламских традиций в мусульманский погребальный канон. И точно таким же образом Е.А. Халикова объясняла наличие гробов в мусульманских погребениях Волжской Булгарии387. Местные обычаи могли влиять и влияли на практику ислама, если они не затрагивали существа основных канонических требований.

Как мы уже отмечали выше, одним из основных элементов мусульманского погребального обряда является заворачивание тела покойного в саван. После омовения тело покойного должно быть облачено в чистые одежды, принадлежащие покойному, или в особые погребальные одежды, состоящие из двух-пяти покрывал. Законоведы указывают на предпочтительность нечётного числа: саван должен состоять из трёх частей – из куска ткани для окутывания нижней части тела, из рубахи и ткани, покрывающей покойного с головы до ног388, но в ритуальной практике чаще всего используется два покрывала389. Наиболее распространены покрывала зелёного, белого и чёрного цветов, но может быть использована материя любого цвета, кроме синего или близкого к нему по оттенку. Шариат требует, чтобы саван не был изготовлен из украденной или узурпированной ткани. Изготовление савана из кожи нечистого, с точки зрения шариата, животного (собаки, свиньи и т.д.), из чистого шёлка, из златотканного материала не одобряется. В безвыходном положении для савана допустима кожа животного, дозволенного шариатом390.

В 110 погребениях (6 % от объёма выборки) в нашей базе данных были обнаружены остатки саванов из ткани, кожи, бересты и камышовых циновок. Разумеется, следы саванов фиксируются далеко не всегда, что связано с их сохранностью, и их распределение по группам захоронений не может являться представительным. Гораздо больше в нашей выборке погребений, в которых фиксируются следы использования савана: сжатость костяка, компактность, неестественное положение рук или ног, которое может быть обусловлено только плотным пеленанием тела покойного. Таких погребений в нашей базе данных 778 (42,6 % от объёма выборки). Наибольшую долю от числа погребений в группах данные погребения составляют на могильниках Селитренного городища (53,8 %), на городище у пос. Комсомольский (53,5 %) и на могильниках Краснодарского края (60,5 %). Наименьшее их количество (15,7 %) содержится в степных курганах Нижнего Поволжья. Однако распределение данных погребений по «выборочным» группам не даёт нам никакой особенной информации, кроме того, что погребения со следами пеленания характерны более для грунтовых могильников (45,9 % от числа погребений в группе), чем для курганных (22,6 % от числа погребений в группе). Из числа 1019 «чистых» мусульманских погребений в нашей выборке в 532 случаях зафиксированы признаки пеленания и лишь в 44 обнаружены остатки саванов.

В 15 случаях (0,8 % от объёма выборки) отмечено предположительное связывание ног – ноги либо перекрещивались, либо лежали неестественно близко друг к другу. 10 таких погребений зафиксировано на могильниках Краснодарского края, по 2 – в степных курганах Нижнего Поволжья и на могильнике Хан-Тюбе и одно в окрестностях Красноярского городища. В 10 из них погребённые лежали лицом вправо, в 5 – лицом вверх; 12 погребений были безынвентарными, в трёх был обнаружен погребальный инвентарь (монета, бусина, миска).

Несомненно, что все три вышеуказанных признака – наличие савана, признаки пеленания покойного, признаки связывания ног – следы одного и того же обрядового действия – пеленания покойного в саван. Мы констатируем, что большинство погребений в саванах, с признаками пеленания, связывания конечностей являются мусульманскими.

В одном случае, в погребении на могильнике городища Маджары, в заполнении могилы были обнаружены куски красящего вещества (краски?). По остальным признакам погребение, в принципе, не отличалось от основной массы мусульманских погребений – оно было совершено в яме с сужающимися ко дну стенками, без внутримогильных конструкций и гроба, покойный лежал в вытянутом положении на спине, головой на запад, лицом на юг, с вытянутыми конечностями, без сопровождающего инвентаря. Таким образом, обнаружение краски в могиле мы можем связать с действием случайных факторов.

В 6 случаях в заполнении могильных ям был зафиксирован мел. Это два погребения в курганных группах Кривая Лука-XV и Кривая Лука-XXV, два погребения из курганного могильника Зауморье, одно погребение в курганном могильнике Солодовка-II и одно погребение, ориентированное головой на юг, из грунтового могильника Маячный бугор. Кроме этого последнего захоронения и одного из могильника Зауморье, все остальные были ориентированы головами на запад. Это погребения в гробах, с вытянутыми или сложенными на животе руками. В трёх погребениях покойные были обращены лицом вверх, в двух – лицом вправо, к Мекке, а в одном случае – лицом влево. Все погребения содержали разнообразный и богатый инвентарь: остатки обуви и одежды, украшения, предметы быта, посуду, туалетные принадлежности, орудия труда, монеты, серебряные и золотые предметы.

Угли или зола обнаружены в 32 погребениях. 10 из этих погребений – подкурганные: курганные могильники 301-й километр, Кривая Лука-XXXIII, Зауморье, Маляевка, Царёв, Шляховский-I; кроме того, подобные погребения обнаружены на могильниках Селитренного и Красноярского городищ (в эту группу вошли три погребения с трупосожжениями и одно – с угольной подсыпкой дна могилы), городища у посёлка Комсомольский, на грунтовом могильнике Разин бугор, на могильнике Центрлаба в Краснодарском крае, а также в погребениях в мечети Верхнего Джулата. В 19 из этих погребений обнаружен инвентарь, 13 были безынвентарными. В 11 из них лицо погребённого было обращено вправо, в 13 – вверх и в трех – влево. Следовательно, наличие угля мы можем в целом связать с присутствием инвентаря в могиле, с пережитками огненного ритуала, захоронением по обряду трупосожжения.

Таким образом, наличие в могиле ритуальных веществ, таких как уголь или мел, связывается нами с проявлениями доисламских традиций в погребальном обряде. В.А. Иванов и В.А. Кригер указывают на присутствие этих признаков в погребальном обряде кыпчаков Поволжья и Южного Урала391.

Кости животных в могилах были отмечены в 11 случаях.

Лишь в 9 случаях нами были зафиксированы кости коней в могиле (в 7 случаях – на могильниках округи Царёвского городища (Ленинск, курган 12, курган 2; Маляевка, курган 2; Солодовка-II, курганы 1, 2, 3, 7), и по одному случаю – на могильнике поселения 301-й километр (курган 6, погр. 1) и на грунтовом могильнике Хошеутово (погр. 7). Во всех случаях это немусульманские погребения, сопровождавшиеся вещевым инвентарём. Только погребённые в кургане 12 могильника Ленинск и в кургане 2 из Маляевского могильника были обращены лицом вправо, что сближает их погребения с мусульманскими.

Помимо костей коня, в могилах встречаются и кости барана, причём не только в виде напутственной пищи (таковые мы рассматривали отдельно). Очень интересные комплексы были зафиксированы в двух случаях на Водянском городище раскопками Г.А. Фёдорова-Давыдова и А.Г. Мухаммадиева392: грунтовые ямы со ступеньками вдоль северного и южного бортов, по которым были выложены кирпичные опорные стены для деревянных горизонтальных перекрытий. В одном погребении дно погребальной камеры было вымощено кирпичом. Однако вместо костяков человека на дне погребальных камер были зафиксированы костяки баранов. Налицо ритуальный характер данных комплексов. Они могут быть связаны с традиционным для тюркских народов культом барана, который врос в культовую практику ислама благодаря ритуальным жертвоприношениям на Курбан-байрам. Кроме того, данные комплексы можно связать также и с культом предков и трактовать как попытку передать принесённое в жертву под праздник животное на «тот свет». То, что мы имеем дело с обычаем, санкционированным официальным исламом, не оставляет сомнений – данные комплексы находились в непосредственной близости от соборной мечети Водянского городища, над одним из ритуальных захоронений барана даже было возведено надгробие. Более того, можно утверждать, что практика ритуальных захоронений животных была распространённой в Золотой Орде: на могильнике Маячный бугор в окрестностях Красноярского городища в мусульманской части некрополя экспедицией под руководством В.А. Никонова было исследовано захоронение, специально устроенное для погребения головы и ног барана393. Оно не содержало внутримогильных конструкций, но ориентировка костей барана мордой на запад совпадает с погребениями с Водянского городища.

В 87 случаях (4,8 % объёма выборки) в погребениях были зафиксированы остатки напутственной пищи. В основном захоронения с напутственной пищей локализуются на тех могильниках, где имеются языческие погребения: на могильниках Царёвского городища (27 случаев), Красноярского городища (14 случаев), поселения 301-й километр (13 случаев), в степных курганах Нижнего Поволжья (13 случаев). На остальных могильниках подобные погребения единичны. В 56 случаях это погребения под курганами, лишь 31 из них – грунтовые. Интересно, что абсолютно все погребения с напутственной пищей сопровождались инвентарём; отметим также, что напутственной пищей сопровождались 4 погребения в мавзолеях и 23 погребения в подкурганных оградках. Сопровождение покойного напутственной пищей не предусматривается шариатом и не входит в систему мусульманских представлений о загробной жизни.

Ещё один элемент ритуала – помещение в могилу семян культурных растений, что маркирует, на наш взгляд, оседлый характер занятий населения, оставившего подобные захоронения. Из 16 захоронений с семенами культурных растений 2 было обнаружено на могильниках Селитренного городища, 2 – в мавзолеях Болгарского городища, по одному – на городищах Маджары и Тумак-Тюбе. 10 погребений с семенами культурных растений обнаружено на могильниках округи Красноярского городища.

Столь небольшое абсолютное количество погребений с «языческими» признаками ритуала в нашей выборке объясняется исключительно тем, что мы, прежде всего, интересовались материалом золотоордынских поселений и, в общем-то, оставили в стороне многочисленные подкурганные захоронения степных могильников. Они присутствуют в нашей базе данных, но лишь как материал для сравнения. Естественно, мы осознаём опасность «сравнивать несравниваемое» в наших статистических подсчётах, когда лишь только из-за количественного превосходства мусульманских погребений мы можем получить искажённую картину погребального обряда в Золотой Орде, поэтому постараемся обращаться с этим материалом корректно. Мы не пытаемся охватить целиком и полностью все проявления погребального обряда в Улусе Джучи и классифицировать их. Наша задача – выявление особенностей мусульманского погребального обряда и сравнительный анализ мусульманских захоронений с другими обрядовыми группами.


2.2.10. Характеристика погребального инвентаря

Типология погребального инвентаря, встречающегося в золотоордынских погребениях, не является объектом нашего исследования. Поэтому, опираясь в вопросах типологии и хронологии на труды наших предшественников, мы постараемся дать краткую характеристику категориям вещей, отмеченных нами в захоронениях золотоордынского времени. Для нас, по большому счёту, не важно, что за категория предметов встречается в погребении, ибо любой предмет в захоронении уже является маркером отклонения от мусульманских погребальных канонов.

В нашей базе данных содержатся сведения о 281 погребении с вещевым инвентарём, что составляет 15,4 % от объёма выборки. В 176 случаях это погребения с небольшим количеством инвентаря (1–3 предмета). В 1544 погребениях (84,6 % от объёма выборки) инвентарь отсутствует. Погребения без инвентаря составляют абсолютное большинство во всех группах погребений, кроме степных курганов Нижнего Поволжья, где их доля всего лишь 21,6 %.

На Селитренном городище зафиксировано 29 погребений с инвентарём (4,7 % от объёма группы), из них 23 – с небольшим количеством инвентаря. На Водянском городище инвентарь зафиксирован в 23 погребениях (9 % от объёма группы), в окрестностях Царёвского городища инвентарные захоронения составляют 35,6 % (67 случаев, из них 33 случая – с небольшим количеством инвентаря). На могильниках округи Красноярского городища обнаружено 79 погребений с инвентарём (24,9 % от объёма группы), из них 52 – с небольшим количеством инвентаря. На городище у пос. Комсомольский нам известно 13 погребений с инвентарём (18,3 % от объёма группы), и 11 из них – с небольшим количеством инвентаря. Из 8 погребений с инвентарём в окрестностях поселения 301-й километр (16,3 % от объёма группы) 6 содержали небольшое количество инвентаря. На могильниках поселения Тумак-Тюбе обнаружено всего лишь 6 погребений с инвентарём (4 % от общего числа погребений на могильниках), и в 5 из них содержалось менее 3 предметов. Из всех погребений в Среднем Поволжье и в Приуралье нам известно всего лишь 3 инвентарных (3,7 % от объёма группы), и во всех было небольшое количество инвентаря. Городские некрополи Северного Кавказа содержат 6 погребений с инвентарём (8,8 % от объёма выборки), и в 4 из них инвентаря было менее 3 предметов. Могильники Краснодарского края дают нам 11 погребений с инвентарём (6,2 % от объёма группы), причём в 9 из них содержалось мало инвентаря. В могильниках периферийных поселений Нижнего Поволжья содержится 5 погребений с инвентарём (20 %), и в 4 из них инвентаря мало. Курганы Казахстана также демонстрируют нам небольшую долю инвентарных погребений: здесь нам известно всего 2 таких погребения (9,1 % от объёма группы), причём в одном из них содержалось небольшое количество инвентаря. Обратная картина наблюдается на курганах Нижнего Поволжья: 40 погребений с инвентарём (78,4 % от объёма группы), причём только в 13 из них содержалось малое количество инвентаря. Погребения с инвентарём составляют, кроме того, 15,3 % всех погребений в мавзолеях и 21,5 % погребений в подкурганных оградках; 31,2 % всех погребений лицом вверх, 23,6 % погребений лицом влево и только 9,1 % погребений лицом вправо.

Таким образом, мы видим, что погребения с сопутствующими вещами являются неотъемлемой частью всех поселенческих некрополей, но они составляют небольшую долю на них. Зато курганные могильники Нижнего Поволжья содержат в своём составе свыше 3/4 погребений с инвентарём. Налицо связь признака «наличие сопутствующего инвентаря в могиле» с языческими погребальными традициями.

Предметы сбруи встречаются в 36 случаях (2 % погребений в выборке). Они распределяются следующим образом: на Царёвском городище – 13 погребений, в степных курганах Нижнего Поволжья – 19 погребений (37,3 % от объёма группы). По одному погребению известно на могильниках Красноярского городища, городища у пос. Комсомольский, поселения 301-й километр и грунтового могильника Хошеутово.

В 43 погребениях встречены предметы вооружения (2,4 % от объёма выборки). Из них 16 расположены в округе Царёвского городища, 6 – на Красноярском городище, 2 – на городище у пос. Комсомольский, по одному – на могильниках поселения 301-й километр, на могильнике Хамидиевского поселения, на Хошеутовском могильнике, на могильнике Северный в Краснодарском крае. Но вот в степных курганах Нижнего Поволжья их 15, что составляет 29,4 % от числа погребений в группе.

Монета (или несколько монет) зафиксированы в 71 погребении (3,9 % погребений в выборке). Представленность погребений с монетами в группах значительно шире, чем в предыдущем случае. На Селитренном городище таких погребений нам известно 10 (2 % всех погребений в группе); погребения датируются серединой XIV в. – 30-ми гг. XV в. На Водянском городище 4 погребения с монетами конца XIV в. (3 %). В округе Царёвского городища нам известно 12 погребений с монетами (6,4 %), датирующимися периодом от 1348 г. по конец XIV в. На Красноярском городище 29 погребений с монетами, что представляет собой наибольшее количество (9,1 % погребений в группе), все они датируются последней четвертью XIII – первой четвертью XIV в. На городище у пос. Комсомольский таких погребений два (4,1 %), причём в одном из них обнаружены золотые монеты султана Бейбарса (вторая половина XIII в.), а в другом – монета конца XIV в. На могильниках в окрестностях городища 301-й километр известно два погребения с монетами, которые датированы XIV в. На грунтовом могильнике Весёлая грива в Астраханской области одно погребение с монетой 1428 г., в степных курганах Нижнего Поволжья – 11 погребений с монетами (21,6 % – самая высокая доля от числа погребений в группе), правда, датируются они авторами раскопок очень расплывчато – XIIIXIV вв. Таким образом, исходя из распределения монет по территориальным группам, мы вполне можем связать обычай помещения монеты в могилу с языческими традициями.

Из этих погребений только 3 детских, 14 – мужских, 25 – женских (остальные не определены антропологически). 20 погребённых в могилах с монетами обращены лицом вправо, 11 – лицом влево, 36 – лицом вверх. Интересно, что два погребения с монетами обнаружены в мавзолеях, а 7 – в подкурганных оградках.

Е.М. Пигарёв, специально изучавший погребения с монетами на территории Золотой Орды, считает, что все монеты, обнаруженные в погребениях, можно разделить на две большие группы: монеты-украшения (с ушком или отверстиями для пришивания или подвешивания) и монеты – «оболы мертвых»394. Монет-украшений в погребениях XIII–XIV вв. не обнаружено.

Всего Е.М. Пигарёв рассматривает 214 погребений, содержащих в погребальном инвентаре одну или несколько монет. Из них только три погребения имели в составе инвентаря иноземные монеты (1,4 % от общего количества погребений с монетами). В 48 погребениях встречены медные монеты (22,4 %), в 166 погребениях – серебряные дирхемы (77,6 %), медные и серебряные монеты одновременно зафиксированы в 6 погребениях (2,8 %).

Хронологически погребения с монетами Е.М. Пигарёв делит на три основных периода: XIII, ХIV и ХV вв. К ХIII в. относится 21 погребение (9,8 %); к ХIV в. – 134 погребения (62,6 %); к ХV в. – 5 погребений (2,3 %); неопределённых – 54 погребения (25,2 %). ХIV век условно делится на три подпериода: 1300–1330-е гг. – 38 погребений (17,8 % от общего количества, 28,4 % от погребений ХIV в.); 1340–1360-е гг. – 62 погребения (29 и 46 % соответственно); 1370–1390-е гг. – 6 погребений (2,8 и 4,5 % соответственно)395.

28 погребений датированы авторами отчётов и публикаций просто ХIV веком, без уточнения, что составляет 13 % от общего количества и 20,9 % от погребений ХIV в.

Из приведенных выше данных видно, что наибольшее количество погребений с монетами приходится на ХIV в., особенно на 1340–1360-е гг. Это совпадает с периодом наивысшего расцвета золотоордынского государства396.

Количественное неравенство в распределении монет по периодам XIV века связывается Е.М. Пигарёвым с постепенной исламизацией государства, а не с периодами экономического роста. Однако хочется заметить, что в выборке погребений указанного исследователя присутствуют, в основном, подкурганные захоронения (исключение – всё те же языческие погребения с грунтового могильника Маячный бугор). В подкурганных захоронениях динамика исламизации в течение XIV в. прослеживается очень слабо. Признаки, которые принято считать обязательными для мусульманских захоронений, – соблюдение киблы и отсутствие инвентаря – присутствуют чаще всего либо по отдельности, либо отсутствуют вообще. На наш взгляд, всплеск встречаемости золотоордынских монет в захоронениях в 1340–1360-х гг. следует связывать именно с ростом экономического развития Золотой Орды и с проникновением в кочевую степь товарно-денежных отношений.

Население Золотой Орды было весьма пестрым по этническому составу; этим объясняется обилие ориентировок погребений на городских могильниках397. Примечательно, что во всех случаях ориентации могил, кроме северной, присутствуют монеты. Северная ориентировка могил считается характерной для монгольских племен398. В то же время наличие монеты в погребении – явление для Монголии необычное399. Но для кыпчакских погребений монета представляет собой привычный элемент погребального инвентаря400.

Во второй половине ХIV в. в погребальном обряде населения Золотой Орды происходят значительные изменения: из могил исчезают предметы всадничества, вооружения, однако сохраняются монеты и украшения. Сокращение ассортимента погребального инвентаря и изменения в погребальном обряде свидетельствуют о наступлении нового периода, основным содержанием которого явилось принятие ислама большинством населения, и как следствие этого – постепенное отмирание языческих погребальных традиций401.

Однако чем же объяснить наличие монет в погребальных комплексах, относящихся к периоду после исламизации, устойчивость сохранения именно этой черты погребального обряда?

Е.М. Пигарёв, называя монету в погребении «оболом», что само по себе подразумевает некое культурологическое объяснение наличия данного предмета в погребении, делает в своей статье довольно неясный вывод о том, что постепенно, в XV в. «обол» перешёл из мусульманского погребального обряда в поминальный и трансформировался в раздачу милостыни. Так, на поминках после похорон у многих мусульманских народов происходит предписанная шариатом раздача денег – милостыни для «выкупа грехов». Если умилостивить людей на поминках, то их благодарность будет служить ходатайством перед Богом об отправлении покойника в рай. Таким образом, Е.М. Пигарёв говорит о распространении обычая сопровождать покойного монетой именно в связи с исламизацией населения Золотой Орды.

Но, во-первых, раздача милостыни – садака – появилась в исламе задолго до XIIIXIV вв. и даже является одним из пяти важнейших требований к истинному мусульманину, поэтому мы не можем согласиться с тем, что именно обычай помещения в могилу монеты переродился в раздачу милостыни на поминках.

Во-вторых, шариат в настоящее время не предусматривает помещения монет в могилу вместе с покойным, как не предусматривал его и в XIIIXIV вв. (Е.А. Халиковой в её исследовании были проанализированы труды средневековых правоведов – «Аль-Хидая-филь-фуру», комментарий по мусульманскому праву ханифитского мазхаба, составленный в XII в. Бурханэддином Али ибн Абу Бекром ал-Маргиани, и суперкомментарий к этому сочинению «Аль-Кифая-фи шарх аль-Хидая», составленный в 1347 г. Саидом Джалал ад-Дином ал-Хаварезми ал-Керляни; в них содержится требование захоранивать покойных без вещей402).

Кроме того, если говорить о правомерности употребления термина «обол», здесь тоже возникают вопросы. Древние греки хоронили покойников с оболом (мелкой греческой монетой) во рту. Она не позволяла, будто бы, войти через рот злым духам. Известно также помещение монеты в могилу для того, чтобы покойный мог ею заплатить перевозчику – Харону – для пересечения реки Стикс или Ахеронт, отделяющей мир живых от мира мёртвых. Какие тюркские или монгольские верования предполагают наделение покойного монетой для того, чтобы он использовал её в качестве платы за пересечение «реки мёртвых», за вход в потусторонний мир в той или иной форме? Нам таковые не известны.

Вероятно, следует предположить, что обычай помещения монеты в могилу появился у кочевников Золотой Орды на базе каких-то элементов доисламских погребальных обрядов. Однако необходимо заметить, что практически все кочевые народы, вошедшие в состав населения Золотой Орды до XIIIXIV в., не знали широкого денежного обращения и, естественно, не использовали монеты в погребальном обряде. Может быть, эквивалентом монеты в «безмонетный» период служили какие-то материальные ценности или ритуальные предметы, сопровождавшие покойного. Мы можем только предположить, что монета появляется в погребениях язычников эпохи Золотой Орды как плата шаману-каму, а точнее, его духу-проводнику, который должен был проводить душу умершего в царство Эрлика – владыки подземного мира, царства теней или на небо. О шамане, который является проводником в мир духов или медиатором между миром людей и миром теней, существует довольно обширная литература403.

Есть ещё одна версия, касающаяся появления монет в золотоордынских погребениях. Она связана с распространением и существованием в XIII – начале XIV в. на территории Улуса Джучи буддизма404. Насколько нам известно, никаких других свидетельств существования буддизма в Золотой Орде, кроме письменных источников, упоминающих «бахшей и лам», не обнаружено. Тем не менее, именно из письменных источников мы знаем о проникновение буддизма в Улус Джучи на самой ранней стадии его существования. Нам известно, что уйгуры-буддисты занимали видные посты в чиновничьей иерархии Золотой Орды. Весьма возможно, что в ситуации веротерпимости в государстве буддисты были довольно многочисленны. Между тем, один из вариантов буддийского погребального обряда предусматривает вкладывание монеты в рот покойного405.

В нашей базе данных есть погребения, в которых покойные сопровождались монетами, вложенными в рот, в сжатые руки, в рот и в руки, под череп. Одно такое погребение исследовано Б.Ф. Железчиковым на могильнике Маляевка (курган 3, погребение 2)406, одно обнаружено Е.П. Мыськовым в Царёвском могильнике (курган 53, погребение 2)407. Оба этих могильника располагаются в окрестностях Царёвского городища. 10 погребений было обнаружено С.А. Котеньковым408, С.И. Четвериковым409 и А.Д. Юрьевым410 на грунтовом могильнике Маячный бугор. Интересно, что если погребения окрестностей Царёвского городища датируются концом XIV в., то погребения с Маячного бугра – второй половиной XIII – первой четвертью XIV в. Ни в одном из этих погребений не обнаружено предметов сбруи или других кочевнических принадлежностей. Подробнее мы остановимся на этом, когда будем рассматривать погребальный обряд на могильнике Маячный бугор.

В 31 погребении (1,7 % от объёма выборки) были обнаружены культовые или гадательные принадлежности. К этой категории предметов мы отнесли такие предметы, которые напрямую связаны с культом или с гаданиями, или предметы, назначение которых может быть так трактовано. Это христианский крест, обнаруженный в одном из погребений на могильнике Маячный бугор411, матерчатые и кожаные мешочки для амулетов, игральные кости-кубики, используемые в гаданиях, альчики (астрагалы баранов), использовавшиеся как для игр, так и для гаданий, поэтому имевшие сакральное значение412. 12 погребений с культовыми или гадательными принадлежностями было обнаружено на грунтовых могильниках в окрестностях Красноярского городища, 9 – в окрестностях Царёвского городища, 4 – на могильниках Селитренного городища, 2 – в составе степных курганных могильников Нижнего Поволжья и по одному – на городище у пос. Комсомольский, на могильнике Тумак-Тюбе, на Хамидиевском поселении и на могильнике Центрлаба в Краснодарском крае. В 17 погребениях с культовыми или гадательными принадлежностями покойные были ориентированы лицом вверх, в 4 – лицом влево и в 10 – лицом вправо.

Наиболее распространённой категорией вещевого инвентаря является одежда: остатки одежды, обуви или головных уборов были обнаружены в 157 погребениях, или в 8,6 % от объёма выборки. Следующей по распространённости категорией вещей являются украшения – они обнаружены в 131 погребении (7,2 % от объёма выборки).

Столовые принадлежности (в эту категорию мы включили все их виды – керамические и металлические сосуды, миски, ковши, ложки, ножики для разделки мяса и пр.) обнаружены в 84 погребениях (4,6 % выборки). Наибольшее количество погребений с этой категорией вещевого инвентаря обнаружено на могильниках Царёвского городища (21 погребение), Красноярского городища (24 погребения), в степных курганах Нижнего Поволжья (20 погребений). Интересно, что указанная категория инвентаря встречается повсеместно, во всех территориальных группах, выделенных нами.

Туалетные принадлежности (в эту категорию инвентаря мы объединили зеркала, ножницы, щипчики, гребни и другие подобные предметы) найдены в 52 погребениях (2,8 % погребений в выборке). Эти предметы ассоциируются, прежде всего, с женскими погребениями. По количеству погребений с находками такого рода лидерами выступают могильники округи Царёвского городища (19 погребений), Красноярского городища (14 погребений), степные курганы Нижнего Поволжья (11 погребений).

Предметы быта или орудия труда встречаются также в 52 погребениях (2,8 % погребений в выборке). Погребений с инвентарём такого рода больше всего в округе Царёвского городища (19 погребений), Красноярского городища (8 погребений) и в степных курганах Нижнего Поволжья (16 погребений).

Следующие категории инвентаря мы ввели в базу данных для того, чтобы выявить социальный статус как отдельных погребённых, так и могильников в целом. Золотые предметы обнаружены в 16 случаях (0,9 % погребений в выборке). По одному погребению с золотыми предметами нам известно на могильниках Бахтияровка, Лебедевка-VIII, Шляховский-I, два – на городище у пос. Комсомольский (в мавзолее № 2), и 11 погребений – на грунтовом могильнике Маячный бугор в окрестностях Красноярского городища. Значительно больше в нашей базе данных погребений с серебряными предметами – 83 случая (4,5 % погребений в выборке). На Селитренном городище таких погребений обнаружено 7, на Царёвском городище – 13, по одному – на городище у пос. Комсомольский, на могильнике Хан-Тюбе и на могильнике Лебеди-IV. На могильниках поселения 301-й километр обнаружено 2 погребения с серебряными предметами, в составе курганных могильников Нижнего Поволжья – 20 погребений (39,2 % погребений в группе), а на могильниках округи Красноярского городища – 38 погребений (12 % погребений в группе).

На основании данных, собранных в нашей выборке, мы можем сказать, что могильники Красноярского городища содержат наибольшее количество богатых захоронений в Нижнем Поволжье, причём располагаются они не в мавзолеях, а на обычных грунтовых некрополях.

На этом заканчивается наш довольно объёмный обзор базы данных, выполненный в виде анализа количественного распределения погребений с выделенными нами признаками по группам. Нам удалось в общих чертах описать элементы погребальных обрядов, встречавшихся на территории Золотой Орды, а также наметить ряд вопросов, на которые мы постараемся ответить ниже.

Часть 3. Изучение свойств выборки на основе связей между признаками,

описывающими погребальный обряд

На основании вычисленных коэффициентов корреляции Пирсона нами были построены графы связей элементов погребального обряда для всей выборки в целом (Приложения 21 и 22).

Рисуя граф, мы изобразили рёбра, обозначающие слабые связи между признаками (силой от 0,2 до 0,4) как одинарную линию. Двойная линия обозначает среднюю связь (от 0,41 до 0,6). Тремя линиями обозначается сильная связь (0,61 и выше). В целом на графе связей между признаками погребального обряда преобладают связи слабые и средние, что вполне закономерно – среди признаков много случайных и частных, не определяющих внутренних закономерностей совокупности. Если определить их с точки зрения теории информации, то это признаки, обладающие высокой информативностью, то есть их появление жёстко обусловлено другими признаками, но только в частных случаях, они не характерны для какой-то значительной части выборки и поэтому не могут считаться типообразующими или вообще служить основой для построения классификации413.

На отсеивание признаков, которые оказались несвязанными и незначимыми на уровне всей выборки, повлияли разные причины – либо очень частая встречаемость данного признака и его характерность для абсолютного большинства погребений в базе данных, что делает такой признак «общим местом», либо отсутствие статистически значимых его связей с остальными при достаточной представленности признака.

На построенном нами графе (Приложения 21– 22) видно, что признаки разделились на 11 разных по составу и количеству элементов комплексов связанных признаков (КСП). Попробуем описать признаки, вошедшие в различные КСП, и объяснить причины их взаимосвязанности.

КСП I (Приложение 21). Первый КСП – самый объёмный, он объединяет 57 признаков. Внутри КСП преобладают слабые связи между признаками, однако выделяется 9 тесно связанных «ядер» группы, объединяющих при помощи сильных и средних связей два или более признаков. Первое ядро – самое большое. Оно объединяет 10 признаков (номенклатура признаков – согласно Приложению 2). Основная часть этих признаков описывает утраченные или неопределимые элементы обряда: 12.9 «невозможно определить ориентировку погребённого», 19.1 «невозможно определить положение черепа», 14.1 «положение рук не определено», 13.1 «позу погребённого невозможно определить», 18.1 «положение стоп невозможно определить», 16.6 «положение ног не определено», 21.1 «возраст погребённого не определён». Можно сказать, что в целом первое ядро КСП I описывает комплексы с неопределимой позой погребённого. Признак 3.2 «нет костяка в могиле» показывает, что кенотафы (погребения с отсутствующим костяком) относятся к группе погребений с неопределимой позой. По тем же причинам к этому ядру примыкает признак 27.2 «ритуальное захоронение барана». Признак 17.1 «ноги скрещены» вместе с примыкающим к нему, но не входящим в это ядро признаком 25.3 «предположительное связывание ног» соединен средней связью с признаком 16.6. на первый взгляд это выглядит странным, но в действительности в нашей базе данных содержится информация о ряде сильно разрушенных погребений, в которых прослеживаются многие элементы обряда, но от костяков остались только голени, перекрещивающиеся между собой.

Также к погребениям с неопределимой ориентировкой погребённого относятся трупосожжения (признак 11.3, примыкающий к признаку 12.9).

Признак 6.3 «яма со сложным профилем», соединённый слабыми связями с признаками 27.2 и 12.9, свидетельствует о том, что в погребениях с ритуальными захоронениями баранов вероятнее всего обнаружить именно такой тип ямы.

Второе ядро состоит из трёх признаков; 11.2 «перезахоронение», 8.4 «опорные стены вдоль всех бортов ямы, кроме западного», 19.6 «череп отчленён, лицом к западу». К признаку 11.2 примыкает три признака, два из которых – 6.10 «яма типа А-10» и 10.2 «перекрытие типа А1-2» – описывают редкий тип сочетания этих видов ямы и перекрытия, который встречается только в погребениях с перезахоронениями. Как бы дополняет этот комплекс признак 19.5 «череп отчленён, лицом к востоку», примыкающий к признаку 11.2, – отчленённые черепа встречаются в нашей базе данных лишь в погребениях с перезахоронениями. Таким образом, мы можем констатировать, что второе ядро с примыкающими к нему признаками описывает ритуал перезахоронения.

Третье ядро включает три признака. «Корневым», объединяющим признаком является признак 8.2 «опорные стены вдоль всех бортов ямы», к которому со средней силы связями примыкают признаки 10.8 «перекрытие типа А2-5» и 10.9 «перекрытие типа А2-6». Надо сказать, что к признаку 8.2 примыкают ещё два признака – 10.6 «перекрытие типа А2-3» и 9.1 «сплошная вымостка дна склепа кирпичом». К признаку 10.9 примыкает дополнительный признак 26.3 «угли в могиле» (который, кстати, связан и с признаком 11.3 «трупосожжение»). Это означает, что в склепах курхана часто встречается такой элемент огненного ритуала, как угли. Таким образом, третье ядро рисует нам две или три модели склепов с опорными стенами вдоль всех четырёх бортов могильной ямы.

К признаку 10.8 примыкает признак 4.3, что говорит о вероятной встречаемости подобного типа перекрытий в мавзолеях. К этому же признаку примыкают оба признака четвёртого ядра.

Четвёртое ядро, состоящее из признаков 23.1 «деревянный гроб» и 24.1 «наличие гвоздей или остатков гвоздей», между которыми существует связь средней силы, свидетельствует о взаимозавистимости встречаемости этих признаков.

Пятое ядро объединяет сильной связью два признака: 29.1 «есть инвентарь в могиле» и 29.2 «мало инвентаря» – большинство погребений с инвентарём содержат его в небольших количествах (1–3 предмета). К этому ядру примыкают признаки 12.5 «ориентировка погребённого головой на юг» и 12.2 «ориентировка покойного головой на северо-восток». Таким образом, можно констатировать, что наиболее вероятно обнаружение инвентаря именно в захоронениях с указанными ориентировками костяка.

Шестое ядро объединяет 4 признака сильными и средними связями. Основными здесь являются признаки 5.1 «наличие остатков тризны», 4.2 «надмогильное сооружение – курган», 4.6 «надмогильное сооружение – подкурганная оградка». Это ядро описывает черты, наиболее характерные для погребений в подкурганных оградках. К ним примыкает дополнительный признак 2.1 «впускное погребение», который распространяется, скорее, на курганные захоронения, большинство из которых – впускные. Таким образом, шестое ядро описывает черты обряда, наиболее характерные для курганных погребений вообще и для погребений в подкурганных оградках в частности.

К признаку 2.1 примыкает группа соединенных слабыми связями признаков 21.3 «возраст погребённого – детский», 21.2 «погребённый взрослый, возраст не определён», 22.1 «пол погребённого не определён». Связи между этими признаками установились, на наш взгляд, лишь потому, что большинство впускных погребений – либо детские, либо погребения взрослых неопределённого возраста и пола. Никакой информации, касающейся обрядовых действий, данная группа признаков не содержит.

Седьмое ядро включает в себя три признака: 16.1 «ноги погребённого вытянуты», 13.2 «положение вытянуто на спине», 19.2 «лицо погребённого обращено вверх». Это ядро описывает наиболее распространённую позу погребённого в нашей выборке. Интересно отметить связи этого ядра с четвёртым ядром (погребения в гробах), пятым ядром (погребения с инвентарём) и с восьмым ядром (погребения в бесподбойных ямах), о котором речь пойдёт ниже. К седьмому ядру примыкают также такие признаки, как 14.2 «руки вытянуты вдоль тела», посредством этого признака связываются шестое и седьмое ядра (курганные захоронения и захоронения вытянуто на спине). Эти связи характеризуют обряд погребения, доминирующий во всём первом КСП.

Восьмое ядро объединяет сильной связью четыре признака, описывающих могильную яму (7.1 «яма без подбоя» и 6.2 «яма типа А-1») и отсутствие перекрытия в могиле (8.1 «нет опорных конструкций для перекрытия» и 10.18 «нет перекрытия»). Связь данного ядра с седьмым, о которой мы уже сказали, а также с четвёртым и шестым делает этот тип ямы и отсутствие перекрытия наиболее актуальным для характеристики обряда по КСП I.

Необходимо отметить, что к признаку 7.1 «яма без подбоя» примыкает признак 10.1 «перекрытие типа А1-1» с признаком 8.11 «опорные конструкции типа 10». Эта модель приемлема как для ям с отвесными стенками, так и для ям, описываемых признаком 6.7 «яма со ступеньками вдоль длинных бортов». Кроме того, в данную группу слабо связанных, но близко расположенных признаков входит признак 8.5 «опорные стены вдоль северного и южного длинных бортов ямы», что даёт возможность нарисовать ещё одну модель внутримогильной конструкции: перекрытие опирается на опорные стены, сооружённые на ступеньках вдоль длинных бортов ямы. Причём перекрытие, соответствующее данной модели, описывается примыкающим признаком 10.7 «перекрытие типа А2-4».

Девятое ядро отражает существование устойчивой связи между признаками 6.5 «яма типа А-3» и 8.3 «опорные стены вдоль всех бортов ямы, кроме восточного (в ногах погребённого)». Девятое ядро имеет связь с описанными вариантами перекрытия и с дополнительным признаком 10.17 «разрушенный заклад».

Если разбить признаки КСП I по фазам описания погребального обряда, которые были нами ранее обозначены, то выделятся следующие особенности, характеризующие данный комплекс связанных признаков в целом.

Фаза 1. Поздние (впускные захоронения); захоронения без погребённых.

Фаза 2. Надмогильные сооружения – курганы, мавзолеи, подкурганные оградки.

Фаза 3. Ямы типов А-1, А-3, А-5, А-10, А-11.

Фаза 4. Опорные конструкции типов 1, 2, 3, 4, 10; перекрытия типов А1-1, А1-2, А2-3, А2-5, А2-6; вымостка дна склепа кирпичом.

Фаза 5. Трупосожжения; перезахоронения; кенотафы; неопределимая поза погребённого; положение погребённого вытянуто на спине; руки вытянуты вдоль тела; ноги вытянуты; ориентировка головой на юг; ориентировка головой на северо-восток; лицо обращено вверх; череп отчленён, лицом к востоку; череп отчленён, лицом к западу.

Фаза 6. Угли в могиле; наличие гвоздей; деревянный гроб; ритуальное захоронение барана; тризна.

Фаза 7. Есть инвентарь; небольшое количество инвентаря.

Можно построить вероятные модели внутримогильных конструкций, присущих разным типам захоронений в данном КСП:

1) яма типа А-10 – опорные конструкции типа 3 – перекрытие типа А1-2 (сочетается с перезахоронением);

2) яма типа А-1 – опорные конструкции типа 1 – перекрытие типа А2-5 – сплошная вымостка дна кирпичом (модель связана с захоронениями в мавзолеях);

3) яма типа А-1 – опорные конструкции типа 1 – перекрытие типа А2-6 (возможны угли в могиле);

4) яма типа А-11 – опорные конструкции типа 1 – перекрытие типа А2-3 – сплошная вымостка дна кирпичом (модель связана с ритуальным захоронением барана);

5) яма типа А-1 – опорные конструкции типа 1 – перекрытие типа А2-3;

6) яма типа А-1 –отсутствие опорных конструкций – отсутствие перекрытий;

7) яма типа А-1 – опорные конструкции типа 10 – перекрытие типа А1-1;

8) яма типа А-5 – опорные конструкции типа 4 – перекрытие типа А1-1;

9) яма типа А-5 – отсутствие опорных конструкций – перекрытие типа А1-1;

10) яма типа А-5 – отсутствие опорных конструкций – перекрытие типа А2-4;

11) яма типа А-5 – опорные конструкции типа 4 – перекрытие типа А2-4;

12) яма типа А-3 – опорные конструкции типа 2 – перекрытие типа А1-1;

13) яма типа А-3 – опорные конструкции типа 2 – перекрытие типа А2-4.

Наиболее характерная для данного КСП поза погребённого описывается сочетанием признаков «положение погребённого вытянуто на спине» – «руки вытянуты вдоль тела» – «ноги вытянуты» – «лицо обращено вверх».

Итак, рассмотрение КСП I позволяет в общем определить его как комплекс, объединивший признаки доисламского погребального обряда, такие как трупосожжение, погребение с инвентарём, погребение вытянуто на спине, погребение с ориентировкой, отличающейся от западной. Интересно, что большая часть внутримогильных конструкций и других элементов обряда связана именно с этой группой признаков. Таким образом, в данный КСП вошли признаки, описывающие «языческие» погребения и погребения с отклонениями от канонов ислама.

КСП II (Приложение 22). В данный КСП входит 14 признаков – 6.14, 10.12, 8.10, 10.13, 13.4, 16.2, 13.3, 25.2, 18.2, 29.3, 12.7, 20.1, 19.3, 14.5 (номенклатура признаков – по Приложению 2).

КСП довольно компактный по сравнению с вышеописанным, взаимосвязи между признаками ясные, легко воспринимаются. Выделяется три ядра – связанные между собой сильными и средней силы связями признаки. Первое ядро составляют признаки 20.1 «череп покойного обращён лицом к Мекке» и 19.3 «лицо покойного обращено вправо», связанные между собой сильной связью. К ним примыкают со связями средней силы признаки 13.4 «доворот тела покойного на правый бок» и 14.5 «правая рука покойного вытянута воль тела, кисть левой руки находится в области таза». Признак 13.4 связан средней силы связями со всеми остальными признаками этого ядра, а вот между признаками 14.5 и 20.1 существует слабая связь, говорящая о том, что далеко не всегда совпадают поворот лица на Мекку и подобное положение рук. Слабая связь существует также между признаками 14.5 и 19.3, что подтверждает предыдущий тезис. Вообще, признак 14.5 соотносится с первым ядром КСП II лишь через связь средней силы с признаком 13.4. Иными словами, налицо зависимость положения рук от доворота покойного на правый бок, но положение рук очень слабо связано с поворотом лица вправо, к Мекке. Таким образом, первое ядро в КСП II описывает нам так называемую каноническую «мусульманскую» позу погребённого.

Второе ядро содержит 2 тесно связанных сильной связью признака – 18.2 «стопы сведены, лежат вплотную друг к другу» и 25.2 «предположительно – признаки пеленания». Это ядро описывает одну из важных частей мусульманского погребального ритуала – пеленание покойного в саван с подвязыванием ног, что отражают оба этих признака.

Третье ядро группы II состоит из трех тесно связанных признаков: 6.14 «яма с подбоем в южном борту, дно погребальной камеры в подбое ниже уровня дна входной ямы» (яма типа Б1-1), 10.12 «перекрытие подбоя кирпичами, установленными с наклоном в сторону свода подбоя постелями вплотную друг к другу» (тип Б1-3) и 8.10 «опорная стена по краю погребальной камеры в подбое» (тип 12). Все связи сильные, кроме связи между признаками 6.14 и 8.10 – между ними существует связь средней силы. Это говорит о том, что в ямах типа Б1-1 не обязательно присутствует опорная конструкция типа 12, но перекрытие типа Б1-3 вероятнее всего можно обнаружить именно в яме типа Б1-1 и именно в сочетании с опорной стеной типа 12. Видно, что третье ядро демонстрирует наиболее устойчивое сочетание типа ямы, типа опорной конструкции и типа перекрытия.

В качестве возможного, но менее вероятного варианта перекрытия к признаку 6.14 со слабой связью примыкает признак 10.13 «ступенчатое перекрытие подбоя плосколежащими кирпичами» (тип Б2-1).

Слабыми связями с признаками 25.2, 13.4, и 20.1 связан признак 29.3 «погребальный инвентарь отсутствует». Только к нему примыкает признак 12.7 «общее направление погребённого – головой на запад». Этот признак, который, несомненно, является одним из определяющих в данной группе, вероятно, был настолько распространён, что не имеет сильной связи с каким-либо конкретным признаком. Его сила связи «размылась», будучи распределённой между всеми признаками группы.

К признакам 13.4, 19.3, 20.1 со слабыми связями примыкает признак 16.2 «ноги погребённого согнуты вправо». Это один из вариантов положения ног в мусульманском погребении. Между этим признаком и признаком 25.2 на слабых связях располагается признак 13.3 «положение на правом боку» – также один из вариантов позы погребённого по мусульманскому обряду.

Итак, признаки КСП II иллюстрируют, если можно так выразиться, «классический» тип мусульманского погребения, описанный в сочинениях средневековых правоведов414. Погребение совершается в яме с подбоем – ляхд, погребальная камера перекрывается перекрытием типа Б1-3а (вероятнее всего) или Б2-1 (менее вероятно), опирающимся на опорную стену по краю подбоя или на дно входной ямы (менее вероятно). Погребённый ориентируется головой на запад, его лицо обращается вправо, к Мекке, тело слегка доворачивается на правый бок или (менее вероятно) укладывается на правый бок. Чаще всего ноги принимают положение, при котором левая вытянута, правая слегка согнута, но иногда встречается (в сочетании с положением на правом боку) и сгибание обеих ног вправо. В погребении отсутствует сопровождающий инвентарь.

Небольшой набор признаков в данной группе говорит нам о высокой степени унификации мусульманского погребального обряда и о том, что в составе могильников золотоордынского периода, которые мы привлекли для анализа, есть погребения, на материале которых данные признаки образуют устойчивый и реально существующий тип погребального обряда.

Все остальные комплексы связанных признаков, выделившиеся после построения графа, представляют собой совершенно самостоятельные, независимые КСП. Вполне вероятно, что данные КСП могут проявляться как в погребениях с преобладанием признаков первой группы, то есть языческих, или с отклонениями от канонов ислама, так и в погребениях с преобладанием признаков второй группы, то есть мусульманских в целом.

КСП III (Приложение 22). В данном комплексе объединилось всего 4 признака: 13.5 «положение погребённого – на левом боку», 16.3 «ноги согнуты влево», 19.4 «лицо погребённого обращено влево», 13.6 «положение погребённого – с доворотом на левый бок». Преобладают слабые связи, лишь между признаками 13.5 и 16.3 существует связь средней силы. В целом данный КСП описывает положение тела погребённого при довороте влево или при положении на левом боку. Изолированность указанных признаков от других КСП свидетельствует, что с обрядовых позиций данная группа погребений не отличается от остальных ничем, кроме оригинального положения костяка погребённого.

КСП IV (Приложение 22). Данный комплекс составили 5 признаков, слабо связанных между собой: 21.6 «возраст погребённого – зрелый», 22.2 «пол погребённого – мужской», 21.5 «Возраст погребённого – средний», 21.7 «возраст погребённого – старческий», 22.3. «пол погребённого – женский». В этот КСП объединились признаки, характеризующие выборку с точки зрения антропологии. По слабыми, но всё же выше порога значимости связям мы можем воспроизвести следующую картину. В нашей базе данных вероятнее всего можно встретить захоронения зрелых (до 50–55 лет) или старых (после 55 лет) мужчин и средних лет (до 30-35 лет) женщин. Это, во-первых, позволяет нам сделать вывод о том, что пол и возраст погребённого, как и в предыдущем случае, не связан с обрядовыми действиями. Обряды, закодированные в нашей базе данных, распространялись на все половозрастные категории равным образом. Во-вторых, по материалам золотоордынских могильников мы можем сделать вывод об относительно высокой степени женской смертности в фертильный период и предположительно связать это явление с частым деторождением (вспомним данные о высокой детской смертности (Приложение 19) – чтобы преодолеть это явление, женщины вынуждены были рожать чаще). Вероятно, уровень жизни и состояния здоровья мужчин были несколько выше – их доживаемость до старческого или зрелого возраста чуть больше, чем у женщин.

КСП V (Приложение 22). В данный комплекс вошли три признака: 15.1 «руки скрещены», к которому примыкает посредством связи средней силы признак 14.3 «кисти рук в области живота» и со слабой связью – признак 14.4 «кисти рук в области груди». Как видно, признаки данного комплекса несут информацию о том, что вероятнее всего скрещённые руки располагаются на животе погребённых, а не на груди. Но эти признаки, как и в предыдущем случае, изолированы от остальных, что означает малую значимость расположения скрещённых рук для характеристики обряда в целом.

КСП VI (Приложение 22). Объединяет слабой связью два признака: 6.11 «яма типа Б1-2» и 10.11 «перекрытие типа Б1-2». Описывает только незначительную часть обряда, указывая на слабую, но устойчивую связь данного типа ямы с данным типом перекрытия.

КСП VII (Приложение 22). Объединяет слабой связью два признака: 6.12 «яма типа Б2-2» и 12.1 «ориентировка погребённого – головой на север». Связь данных признаков говорит о том, что погребённые в ямах такого типа вероятнее всего обращены головой на север.

КСП VIII (Приложение 22). Объединяет слабой связью два признака: 6.13 «яма типа Б2-1» и 8.8 «опорная стена типа 8». Яма с подбоем в южном борту, у которой дно погребальной камеры в подбое соотносится с опорной стеной вдоль северного борта могильной ямы, что вполне логично – таким образом с севера ниша подбоя оказывается закрыта кирпичной стеной, а сверху – закладом типа Б1-3 или Б2-1.

КСП IX (Приложение 22). Объединяет слабой связью два признака: 6.8 «яма типа А-6» и 27.1 «кости коня в могиле». Это связано с тем, что кости коня чаще всего располагаются на ступеньке вдоль северного борта могильной ямы. ступенька такого рода абсолютно не функциональна для сооружения горизонтального перекрытия в могиле, она является элементом именно указанного рода захоронений.

КСП X (Приложение 22). Объединяет слабой связью два признака: 1.1 «могильник располагается рядом с синхронным поселением» и 4.1 «нет надмогильного сооружения». Большая часть захоронений на пригородных некрополях действительно не сопровождается надмогильными сооружениями.

КСП XI (Приложение 22). Объединяет слабой связью два признака: 9.2 «тип вымостки дна ямы – 2» и 11.5 «тип захоронения – трупоположение с трупосожжением». Действительно, в нашей базе данных есть единичный случай фиксации в едином комплексе двух этих признаков – на грунтовом могильнике Маячный бугор.

Комплексы с III по XI – «маргинальные», они выявляют закономерности только в каких-то отдельных деталях, описывают связи редких типов ям, внутримогильных конструкций, не связанных с основной массой погребений в выборке. На основе их анализа мы можем сказать, что в целом те признаки, которые входят в их состав, не являются значимыми для выборки в целом.

Итак, нами была предпринята попытка определить основные направления статистического изучения базы данных, в которой в формализованном виде представлены сведения о довольно значительном количестве захоронений золотоордынского времени, главным образом – мусульманских, происходящих с городских некрополей Золотой Орды.

                               


Глава 3

Характеристика погребального обряда в группах

Часть 1. Внутригрупповой анализ погребального обряда захоронений

с различными типами надмогильных и внутримогильных сооружений

3.1.1. Обоснование методики работы

В ходе статистической обработки базы данных нами было выделено несколько групп захоронений, внутри которых погребения объединены каким-либо общим признаком. Данная глава посвящена характеристике погребального обряда внутри этих групп. На групповой уровень нами была перенесена уже апробированная методика анализа с уровня всей выборки. Мы сформировали новые таблицы, в которые были включены лишь погребения, входящие в данные группы. Затем по данным из этих таблиц были вычислены коэффициенты корреляции Пирсона между всеми парами признаков, описывающих погребальный обряд, и построены графы связей этих признаков. Силу связи между признаками определяет коэффициент корреляции Пирсона. При построении графов много внимания нами было уделено выбору порогового значения силы связи, и оно было установлено для одних групп на уровне 0,2, для других – на уровне 0,3. Опытным путём было обнаружено, что при выборе порога значимости силы связи выше этого значения на графе перестают выделяться отдельные группы и комплексы связанных признаков, весь граф покрывается сетью малозначащих второстепенных связей, что может привести к радикальному упрощению рассмотрения обряда внутри группы как единого, в котором присутствуют практически на равных правах все признаки нашей номенклатуры. С другой стороны, при выборе порогового значения силы связи ниже этих значений граф распадается на пары и тройки связанных признаков, число значимых признаков резко сокращается, что также чрезмерно упрощает описание, создавая картину отсутствия единства и внутренней логики в погребальном обряде внутри групп. Значение пороговой силы связи устанавливалось экспериментально, путём построения пробных графов индивидуально для каждой группы погребений. Сильные связи (со значением коэффициента корреляции от 0,81 до 1) мы обозначали на графах тройной линией, средние (со значением коэффициента корреляции от 0,61 до 0,8) – двойной линией, слабые связи (со значением коэффициента корреляции от 0,2 или 0,3 до 0,6) обозначались одинарной линией. Обозначившиеся на графах комплексы связанных признаков (КСП) являются основой для характеристики особенностей погребального обряда внутри выделенных нами групп захоронений.

Кроме применения методов корреляционного анализа и построения графов связей признаков погребального обряда, в тех случаях, где это будет представляться возможным, мы постараемся дать дополнительную характеристику свойств группы на основании вычисленных нами значений критерия 2.

В первой части данной главы мы рассмотрим захоронения с надмогильными конструкциями, такие как погребения в мусульманских мавзолеях, захоронения под курганами, в подкурганных оградках и захоронения с внутримогильными конструкциями. Мы делаем попытку проанализировать внутреннюю структуру данных групп и дать им количественную статистическую характеристику, а также качественную характеристику внутригрупповых связей признаков погребального обряда.

Во второй части данной главы рассматриваются три группы захоронений, сформированных по степени соблюдения основных требований шариата к погребальному обряду, о которых мы уже говорили выше. По этому принципу на основе нашей базы данных было сформировано три группы захоронений – «достоверно мусульманские захоронения», «захоронения с отклонениями от мусульманского погребального обряда» и «достоверно языческие захоронения».

В группу «мусульманских» или «достоверно мусульманских» захоронений вошли только те, в которых строго выдерживались следующие основные требования – ориентировка лица на Мекку (соблюдение киблы) и отсутствие погребального инвентаря.

В группу «достоверно языческих» вошли те захоронения, в которых оба этих требования не соблюдаются совместно. Кроме того, сюда же нами отнесены погребения, обращённые лицом к Мекке, но ориентированные головой на восток или на северо-восток, поскольку здесь же представлены захоронения с отличной от западной ориентировкой, а также захоронения с трупосожжениями.

В группу погребений с отклонениями от исламских традиций вошли захоронения, в которых не соблюдается одно из этих требований. Все эти погребения имеют западную ориентировку, но в них либо покойный не обращён лицом к Мекке, либо встречается погребальный инвентарь, напутственная пища или ритуальные вещества. Мы не можем определённо сказать, каким населением оставлены эти захоронения – мусульманским или языческим. Скорее всего, эта группа погребений включает в себя захоронения как язычников, чей погребальный обряд испытал влияние правил шариата, распространённых в среде городского населения Золотой Орды, так и приверженцев ислама, которые в период распространения новой религии в недостаточной степени были знакомы с мусульманским погребальным обрядом. Данная группа захоронений интересна именно тем, что её анализ позволит с достаточной степенью определённости говорить о распространении ислама в золотоордынском обществе.

В третьей части данной главы будут рассмотрены три локально-территориальных группы захоронений. Для этого мы сформировали три новых таблицы, в которые поместили описания погребений, обнаруженных на могильниках Селитренного городища, в окрестностях городища Тумак-Тюбе (могильники Хан-Тюбе и Тумак-Тюбе в центральной части дельты Волги, в Астраханской области) и на грунтовых могильниках в окрестностях Красноярского городища на северной окраине дельты Волги.

На основе сравнительного анализа данных групп погребений мы попытаемся выявить черты сходства и различия в погребальном обряде на могильниках золотоордынской столицы (Селитренное городище – город Сарай), крупного периферийного золотоордынского города (Красноярское городище) и небольшого поселения сельского типа (Тумак-Тюбе).

3.1.2. Погребения в мавзолеях

Погребальный обряд хорошо отражает пути распространения ислама по территории Золотой Орды. Вехами на этих путях являются такие погребальные памятники, как мавзолеи (дюрбэ, кэшэнэ, мазар, гумбез). Мусульманские погребальные обряды строго регламентированы правилами шариата. Если досконально следовать их установлениям, то возведение мавзолеев либо других надмогильных сооружений окажется порицаемой практикой. В одном из хадисов говорится, что на месте захоронения мусульманина не дóлжно оставлять никаких памятных знаков, могила должна быть сровнена с землёй таким образом, что, сделав семь шагов в сторону, её нельзя было бы отличить от окружающей почвы415. Однако вопреки этому исламом была узаконена традиция создания специальных мест захоронения – кладбищ. Существует прямое указание шариата на запрет возведения мавзолеев над могилами, ибо это может вызвать зависть более бедных мусульман416, известно неодобрительное отношение шариата и официального ислама к молитве на могиле. Отсюда происходит требование, чтобы надгробные памятники не были похожи на мечети417. Однако мавзолеи и надгробные памятники возводятся именно в традициях мусульманской мечетной архитектуры. Кроме того, так называемые «святые могилы» (аулья, астана, зийарат и пр.) активно используются в качестве молитвенных мест во внемечетном мусульманском культе418. Зачастую возведение мавзолея обусловливалось стремлением подчеркнуть святость покойного либо его заслуги перед уммой – мусульманской общиной. Как отмечает В.В. Бартольд, нередко «монгольские ханы после принятия ислама уничтожали тайну, окружавшую могилы их языческих предшественников, и строили над этими могилами мавзолеи мусульманского типа»419; исследователь приводит в пример самого Тимура, который возвёл мавзолей над могилой своего отца-язычника. Отсюда видно, что если исламу не удавалось искоренить какие-либо обычаи и законы, делалась попытка придать им исламскую окраску, освятить их законами ислама. Так произошло и с погребальными обрядами.

Традиция возведения мусульманских мавзолеев, разумеется, уходит корнями ещё в домонгольскую эпоху. Однако целью нашей работы является обзор именно мавзолеев золотоордынского времени. До наших дней сохранилось большое количество либо целых, либо обнаруженных в ходе археологических раскопок остатков мавзолеев практически на всей бывшей территории Золотой Орды. Мы постараемся вкратце описать известные нам золотоордынские мавзолеи, находящиеся на территории России, а также попробуем выявить некоторые их общие черты.

Северный Кавказ. На Северном Кавказе и в Предкавказье, да и в Волжской Булгарии мавзолеи начали строить ещё в предмонгольское время. По мнению Л.Г. Нечаевой, среди половецкой знати, которая уже приняла ко времени монгольского завоевания мусульманство, было распространено строительство мавзолеев420. Именно с этим явлением она связывает свидетельство Рубрука о половецком погребальном обряде: «…они строят также для богачей пирамиды, то есть остроконечные домики и кое-где… большие башни из кирпичей, кое-где каменные дома, хотя камней там не находится»421. Действительно, это описание очень напоминает пирамидальные многогранные мавзолеи, известные на Северном Кавказе422. Возможно, что Закавказье было в домонгольское время регионом, откуда ислам мог проникать в половецкую среду. повсеместное строительство мавзолеев стало широко практиковаться в связи с исламизацией Орды во времена хана Узбека.

Разнообразна была архитектура многочисленных, но, к сожалению, до наших дней не сохранившихся мавзолеев Маджарского городища. Судя по рисункам и описаниям, приводимым П.С. Палласом, Г. Потоцким, К.М. Бэром423, посетившими в разное время развалины Маджара, некоторые мавзолеи там были очень большими. Основу их составляло кубическое здание с одним или несколькими выступающими арочными порталами, которое было перекрыто куполом или многогранным барабаном с шатровым покрытием. Преобладали мавзолеи портально-шатровые; преимущественно квадратные в плане. Их архитектура близка архитектуре Азербайджана и Закавказья, а мавзолеи портально-купольные весьма похожи на среднеазиатские постройки424. Вместе с тем в Маджаре строились и многогранные в плане портально-шатровые мавзолеи425. Группа мавзолеев золотоордынского времени находилась в окрестностях города Ессентуки426. Семь из них – прямоугольные в плане, с порталами, а один был выстроен в виде десятигранника. Интересно, что один из пятигорских мавзолеев – двухкамерный, углы которого фланкированы трёхчетвертными колоннами – аналогичен мавзолею, раскопанному Е.В. Шнайдштейн на поселении 301-й километр в Астраханской области427. Сооружённые из жжёного кирпича и украшенные поливными изразцами, эти мавзолеи относятся ко временам Узбек-хана428. У с. Заманкул в Северной Осетии фиксировались остатки восьмигранного мавзолея с надписью, указывающей на 1347 г.429 Отмечалось ещё 5 мавзолеев в округе Верхнего Джулата, и есть сведения о раскопках одного мавзолея на самом городище, однако подробных описаний этих мавзолеев не сохранилось430. Нам известно лишь, что мавзолей Верхнего Джулата был кирпичным, квадратным, беспортальным431.

На Северном Кавказе существовал также уникальный в своём роде подземный двухкамерный «склеп-мавзолей», сооружённый под полом мечети на городище Нижний Джулат432. Долгое время он был известен лишь по отчётным материалам. Не так давно появилась специально посвящённая данному склепу статья Э.Д. Зиливинской и И.М. Чеченова433. Отчётные описания данного объекта невразумительны и плохо документированы иллюстрациями434. Двухкамерный сводчатый склеп, состоящий из двух прямоугольных в плане смежных помещений, был высечен, как указывается в отчёте об исследованиях, в материковом грунте (или в культурном слое?). Э.Д. Зиливинская и И.М. Чеченов сомневаются в подобном его устройстве и приводят аргументы в пользу постройки стен и свода склепа из обожжённого кирпича435. Кроме того, указанные авторы считают данный склеп крестообразным в плане, с глубокими нишами по сторонам света, с чем невозможно согласиться ввиду того, что южная ниша значительно глубже и шире остальных и отделена порогом от главного объёма помещения. Этот склеп, таким образом, повторяет планировку двухкамерных мавзолеев. Стены обоих помещений – северная, южная и западная – были украшены стрельчатыми нишами. Вход в склеп-мавзолей осуществлялся через дверь в восточной нише северного помещения, которая крутой лестницей соединялась с поверхностью. Стены склепа были оштукатурены глиной и известью. Устроение входа в мавзолей не через зийарат-хану, с юга, а напрямую в гур-хану с востока не является редкостью. Подобным образом, например, оформлен вход в мавзолей № 1 в Мохши436. По словам И.М. Чеченова, склеп содержал 6 мусульманских захоронений XIV в. (на рисунке изображено лишь 5). Одно из них, судя по рисунку437, располагалось на пороге между северным и южным помещениями, два – в северном помещении, в индивидуальных грунтовых ямах, одно – в яме в южном помещении. Погребённые лежат вытянуто на спине, руки вытянуты вдоль туловища, ориентированы погребённые головами на запад, лицо одного из них обращено к югу. Где располагалось шестое захоронение – из рисунка не ясно. Понятно лишь, что здесь мы имеем дело не с одномоментно возникшим захоронением, а со склепом, в котором захоранивались либо члены знатной фамилии, либо особо почитаемые люди в течение целого ряда лет: последним покойным даже не хватило места в гур-хане – одного захоронили в зийарат-хане, другого – на пороге между гур-ханой и зийарат-ханой.

Действительно, этот интересный погребальный памятник можно интерпретировать как склеп-мавзолей, поскольку своей планировкой он копирует план двухкамерных мавзолеев – с квадратной гур-ханой – помещением, в котором располагается склеп с основным или самым ранним захоронением (стены гур-ханы часто бывают оформлены стрельчатыми нишами), и с зийарат-ханой – узким прямоугольным помещением для совершения обрядов поклонения или поминовения, которое примыкает к гур-хане с юга (собственно, со стороны киблы). Само сооружение этого склепа под полом мечети вступает в противоречие с вышеупомянутыми правилами шариата. Однако данный феномен легко объясняется тем, что склеп мог возникнуть уже после разрушения мечети.

Э.Д. Зиливинская и И.М. Чеченов в своей публикации материалов по данному склепу отмечают, что выше склепа было обнаружено двухкамерное здание, напоминающее планировкой мавзолей с гур-ханой и зийарат-ханой. Располагалось оно практически точно над подземным склепом438. Авторы публикации не исключают возможности совмещения этих сооружений в единый комплекс – мавзолея с подземным склепом-криптой крестообразной планировки (или, как нам кажется, планировки, копирующей план двухкамерного мавзолея).

Датируется данный склеп (или мавзолей с подземным склепом) XV веком, то есть периодом, относящимся ко времени после разрушения мечети (она была разрушена в 1395 г. войсками Тимура)439.

Среднее Поволжье. Наилучшим образом сохранились и изучены мавзолеи Среднего Поволжья и Приуралья, особенно мавзолеи Болгарского городища. При их описании мы будем пользоваться реконструкциями и интерпретациями С.С. Айдарова440.

Восточный мавзолей комплекса Соборной мечети (Никольская церковь). Представляет собой квадратное сооружение размерами около 11×11 м, ориентированное по сторонам света. Современный вход в помещение располагается с восточной стороны, однако раскопками удалось выявить следы пилонов портала с юга, а также заложенный дверной проём в южной стене441. В процессе изучения сооружения выяснилось, что мавзолей был перекрыт восьмиугольным в плане шатровым куполом, под которым располагался внутренний полукруглый купол. Мавзолей, согласно реконструкции С.С. Айдарова, представлял собой классическую конструкцию – восьмерик на четверике, с узким выносным порталом, вход был оформлен в виде стрельчатой арки. Переход от четверика к восьмерику оформлен внутри в виде тромпов. Углы четверика были косо срезаны снаружи над тромпами вниз. Плоскости стен восьмерика были прорезаны стрельчатыми окнами442. Обращает на себя внимание надгробный камень, выявленный внутри здания при ремонте 1888–1890 гг. Надпись на камне, лежащем над сводом склепа, гласит, что здесь погребена «Сабар-Ильчжи, дочь князя Бураша, умершая 4 июня 1291 года». Однако археологические исследования показали, что возведение данного мавзолея относится к началу XIV в.443

Ближайшей аналогией данному мавзолею является мавзолей Тура-хана у пос. Чишмы в Башкортостане (см. ниже)444.

Северный мавзолей комплекса Соборной мечети (Монастырский погреб). Был построен также в начале XIV в. Мавзолей представляет собой прямоугольное в плане сооружение, в целом аналогичное соседнему (Никольской церкви), но несколько больше по размерам и по толщине стен. Это всё тот же восьмерик на четверике, с переходом к восьмерику через тромпы, с косо срезанными углами над тромпами, с выступающим порталом с юга, который значительно уже фасадной стены и облицован тщательно отёсанными блоками и резными профилями и орнаментами. Купольное перекрытие реконструируется точно так же, как и у вышеописанного мавзолея – восьмискатный конический купол.445

Ханская усыпальница. Это центральный и самый ранний мавзолей из комплекса 4-х мавзолеев у Малого минарета. Данный памятник, несколько уступая в размерах вышеописанным, имеет с ними общую архитектурную схему: нижний четверик посредством пирамидальных тромпов, как это видно изнутри, переходит в верхний восьмерик, а выше – в круглое основание купола. Однако снаружи восьмерик не просматривается – стены четверика поднимаются вертикально до самого основания купола. К юго-западному углу Ханской усыпальницы был пристроен так называемый Малый западный мавзолей, квадратный в плане, 330 на 340 см. Фундамент пристроя и центральной постройки составляют единое целое446. Возведена Ханская усыпальница была в начале XIV в. Окончательно же внешний облик Ханской усыпальницы и комплекса примыкающих к ней мавзолеев оформился после разгрома города в 1361 г. С востока вплотную к Ханской усыпальнице пристроен ещё один аналогичный Восточный мавзолей, перекрытый самостоятельным куполом. В целом комплекс представлял собой два центрально-купольных сооружения, стоящих стена к стене и защищённых снаружи надкупольным покрытием в виде четырёхскатных сомкнутых сводов. Два пристроенных друг к другу сооружения представляли собой снаружи кубические объёмы под четырёхгранными перекрытиями. Наиболее ранний вход в Ханскую усыпальницу – беспортальный, располагавшийся с южной стороны. А Восточный мавзолей с северной стороны имел вход через неширокий портал с реконструируемой стрельчатой аркой. Чуть северо-западнее от Ханской усыпальницы возводится аналогичный кубический Большой Западный мавзолей, проход между ним и Ханской усыпальницей оформляется в виде высокого слегка выступающего на север портала со стрельчатой аркой. Данный комплекс после 1361 г. стал служить оформленным входом на кладбище447.

Кладбище, расположенное к северу от стен усыпальницы, насчитывает десятки захоронений, было составлено могилами знатных людей, которых стали хоронить в престижном месте – рядом с мавзолеями. Оно было исследовано раскопками 1914–1915 и 1967–1969 гг.448 К югу, юго-востоку и северо-востоку от Малого минарета вскрыто и исследовано ещё 5 мавзолеев. Мавзолеи № 1, 2 и 3 схожи между собой. Они были выстроены из камня на известковом растворе. Это почти квадратные в плане сооружения. Вход в мавзолей № 1 располагался с южной стороны и был оформлен узким порталом. Порталы со входами в мавзолеи № 2 и 3 располагались с северной стороны. Перекрытие зданий было полусферическим, о чём говорит находка замкового блока449 и элементов купольных перекрытий450. При раскопках мавзолея № 2 обнаружены известняковые тёсаные плиты облицовки. В мавзолеях находятся мусульманские захоронения в деревянных гробах. Датированы мавзолеи последними десятилетиями XIV в.451 На наш взгляд, ближайшими аналогиями данным мавзолеям являются мавзолеи комплекса Соборной мечети.

Несколько отличается от них мавзолей № 5. Он двухкамерный, прямоугольный в плане – состоит из двух квадратных помещений, северного и южного, вход с юга оформлен узким арочным порталом. Обе камеры (гур-хана и зийарат-хана) содержали по несколько разновременных захоронений. Интересно, что в данном мавзолее имелись захоронения, совершённые с нарушениями мусульманского погребального обряда – с перстнем, с сердоликовой бусиной, с одеждой. Мавзолей № 4, судя по всему, представлял собой беспортальное кубическое строение со входом с севера (сохранился он очень плохо. В мавзолее было обнаружено 11 захоронений, выполненных с тщательным соблюдением мусульманского погребального обряда452.

Ещё один мавзолей, датирующийся временем до 1361 г., то есть первой половиной XIV в., был раскопан около бывшей сельской школы, в 150 м южнее центрального комплекса города Болгара. Он, судя по результатам раскопок, представлял собой то же, что и мавзолеи Никольская церковь и Монастырский погреб – центрально-купольное здание с узким выступающим порталом453.

На городище Мохши известно 5 мавзолеев, исследованных А.Е. Алиховой454. По планировке и архитектурным особенностям мавзолеи эти весьма различны. Мавзолей № 1 – «крестообразный в плане», как его назвала исследовательница, на самом деле представляет собой усложнённую конструкцию двухкамерного и двухэтажного прямоугольного мавзолея, с массивным порталом, обращённым к югу. Гур-хана, то есть собственно помещение, в котором располагался склеп, имела крестообразную форму и вход с востока, а не через зийарат-хану. Вход этот также был оформлен небольшим порталом. С запада и востока к зийарат-хане, вход в которую вёл с юга, через главный портал, примыкали два квадратных помещения, фланкированные по углам мощными трёхчетвертными квадратными колоннами. В крестообразной гур-хане обнаружено три «погребальных места» из обожжённого кирпича, то есть три кирпичных заглубленных в землю вымостки под наземное захоронение в склепе типа сагана. Над главным помещением – гур-ханой – располагалось ещё одно квадратное в плане помещение на втором этаже. Оно превышало гур-хану размерами и, по мнению исследователей, было перекрыто куполом на барабане455. А.Е. Алихова датирует данный мавзолей началом XV в., интерпретирует его как мавзолей-мечеть и приводит параллели его конструктивным особенностям в зодчестве Азербайджана456. Э.Д. Зиливинская и И.М. Чеченов называют крестообразную гур-хану данного мавзолея собственно склепом457 и указывают на то, что крестообразные склепы практически всегда встречаются в двухъярусных мавзолеях458. От себя добавим, что бросается в глаза сходство данного мавзолея и мавзолея № 1, раскопанного В.В. Плаховым на городище у пос. Комсомольский в Астраханской области.

Ещё один очень интересный по своей конструкции мавзолей – мавзолей № 2. В плане он прямоугольный, но вытянут с запада на восток и состоит из двух квадратных камер. К южной внешней стене примыкает выступающий портал. Захоронение совершено в восточной камере, в простой грунтовой яме и без отклонений от мусульманского обряда459. Мавзолей № 3 – квадратный в плане, с примыкающим к юго-восточной стене порталом. Здесь были раскопаны два женских захоронения в гробах, в мусульманских позах, в одном из них обнаружены остатки парчи и сердоликовая бусина.

Мавзолеи № 4 и 5 имели сходную друг с другом конструкцию – они оба прямоугольные, двухкамерные, обращены входом на юг-юго-восток. Портал не выделен (то есть портал не уже и не шире фасада), возможно, зийарат-хана в этих мавзолеях и есть трансформировавшийся портал-пештак. В гур-хане мавзолея № 4 обнаружено 2 захоронения, а в мавзолее № 5 – 10 захоронений в деревянных гробах, которые практически не имели отклонений от мусульманской погребальной обрядности, за исключением наличия в ряде случаев остатков парчи460.

Нижнее Поволжье. По материалам археологических раскопок известно значительное количество мавзолеев на золотоордынских городищах Поволжья. К сожалению, большая часть этих мавзолеев (например, мавзолеи Селитренного городища, Водянского городища, Кривой Луки) исследовалась Поволжской археологической экспедицией, и материалы до сих пор не опубликованы.

Из материалов дореволюционных исследований нам известно словесное описание квадратного кирпичного мавзолея, раскопанного в 1891 г. в Увеке, который содержал 7 захоронений в двух склепах с южной ориентировкой, причём одно из них находилось в полусидячем положении, а остальные были ориентированы лицом вверх. При погребённых были найдены керамические сосуды с остатками пищи, располагавшиеся в головах461. Здесь же, в окрестностях Увека, в 1913 г. под наблюдением П.Н. Шишкина был вскрыт кирпичный мавзолей первой половины XIV в. Мавзолей прямоугольной формы имел две камеры, разделённые стеной с дверным проёмом. Предположительно, мавзолей имел входы с двух сторон – с северо-запада и с юго-востока, и так же как и двухкамерный пятигорский мавзолей был украшен декоративными башенками по углам и отделан майоликой и поливными кирпичами462. Мавзолей содержал девять погребений, из них шесть в склепах и три без склепов. Все погребённые были ориентированы головами на северо-восток, параллельно меньшим сторонам здания и сопровождались многочисленным инвентарём, среди которого золотые и серебряные украшения, серебряная и деревянная посуда, остатки шёлковых одежд. А.А. Кротков считал, что самое богатое женское захоронение принадлежало одной из жён хана Токты463. Л.Т. Яблонский отметил сходство архитектуры и декоративного оформления увекского мавзолея с классическими мусульманскими мавзолеями Средней Азии464. Однако исследователь почему-то считает этот мавзолей кубическим и купольным, видимо, неверно поняв его описание.

Большое количество мавзолеев известно на некрополях Селитренного и Водянского городищ465. Здесь были обнаружены мавзолеи как двухкамерные, так и однокамерные, как портальные, так и беспортальные, как из обожжённого кирпича, так и сырцовые. На основе этих материалов Л.Т. Яблонский смог построить свою классификацию мавзолеев466. В дальнейшем он указывал на сходство архитектурных особенностей нижневолжских мавзолеев как со среднеазиатскими, так и с мавзолеями Болгара467. Не только конструктивный облик мавзолеев, но и характерные особенности погребальных камер, прежде всего, широкое применение при сооружении могил сырцового и обожжённого кирпича, по мнению исследователя, сближают мусульманский погребальный обряд Нижнего Поволжья со среднеазиатским. Сходные конструкции обнаруживаются Л.Т. Яблонским в некрополях Туркмении и Хорезма468.

Поскольку мавзолеи эти, повторим, не опубликованы, а известны нам лишь по отчётным материалам, постараемся описать их лишь в общих чертах.

На Селитренном городище нам известно 14 мавзолеев, часть из которых исследована не полностью, часть разрушена настолько, что составить описание представляется затруднительным. Лишь 8 сооружений могут быть каким-то образом интерпретированы. Все мавзолеи Селитренного городища относятся к середине – концу XIV в. Все известные нам мавзолеи однокамерные, квадратные в плане, из них 4 – беспортальные. Один из беспортальных мавзолеев, деревянный, был окружён сырцовой стеной и, возможно, обходной галереей. Один из мавзолеев имеет мощный портал, остальные три – мавзолеи с узкими порталами. Многочисленны находки архитектурных деталей, свидетельствующих о купольном перекрытии и декорировании мавзолеев поливными кирпичами и изразцами469.

Один мавзолей, прямоугольный, двухкамерный, с пештаком, равным по ширине фасаду, с зийарат-ханой, оборудованной суфами вдоль боковых стен, обнаружен на Водянском городище470.

Один мавзолей известен нам из окрестностей Царёвского городища – он был раскопан И.А. Закировой в 1984 г. около пос. Бахтияровка Волгоградской области471. Мавзолей представлял собой квадратное кирпичное сооружение с узким и длинным порталом, содержал 5 захоронений, выполненных с некоторыми отклонениями от мусульманского обряда – в могилах присутствовали остатки одежды, украшения, оружие.

Очень интересный мавзолей был раскопан В.В. Дворниченко в ходе исследования одной из курганных групп в урочище Кривая Лука. Мавзолей выстроен из сырца и представляет собой конусовидное восьмигранное сооружение без портала, со входом с южной стороны. К сожалению, захоронение, находившееся в нём, было разграблено, но сохранились некоторые следы доисламских ритуалов в погребальном обряде472. Многоугольная форма в плане и пирамидальность самой конструкции роднят этот мавзолей с мавзолеями Северного Кавказа, например, с вышеописанным мавзолеем около г. Ессентуки.

В 1983–1984 гг. Е.В. Шнайдштейн был исследован двухкамерный мавзолей на городище 301-й километр в Ахтубинском районе Астраханской области. Мавзолей был практически полностью разрушен, но исследовательнице удалось по отпечаткам кирпичей и траншеям выборки стен проследить его конструктивные особенности – деление на гур-хану и зийарат-хану, а также трёхчетвертные круглые колонны по углам. В центре гур-ханы находилась обширная квадратная яма с остатками полностью разрушенного кирпичного склепа473. Мавзолей имел прямоугольную форму и был вытянут с севера на юг. Гур-хана имела квадратную форму, с юга к ней примыкала прямоугольная зийарат-хана. Судя по плану, вдоль западной стены зийарат-ханы была сооружена суфа, частично проследившаяся в ходе раскопок474, что не является редкостью для золотоордынских мавзолеев. В склепе были расчищены остатки двух костяков, ориентированных головами на запад, причём их сопровождали фрагменты костей барана и древесные угли.

Среди других известных на территории Нижнего Поволжья мавзолеев следует назвать до сих пор не исследованные развалины золотоордынских мавзолеев на городище у пос. Лапас в Астраханской области.

Нужно сказать несколько слов об интерпретации памятника. Особый интерес представляет отмеченное на карте братьев Пицигани 1367 г. место, где находятся «гробницы императоров, умерших в районе Сарайской реки»475. Это пояснительная надпись к условному знаку в виде мусульманского мавзолея. На карте Фра-Мауро, созданной в 1459 г., также обозначено место, названное им «Sepultura imperial» («императорские захоронения»). Плано Карпини пишет о том, что в земле «татар» существует кладбище, «на котором хоронят императоров, князей и всех вельмож, и, где бы они ни умерли, их переносят туда, если это можно удобно сделать…» Кладбище знатных особ и кладбище «тех, кто был убит в Венгрии» являются запретными территориями и охраняются стражей, не пропускающей никого под страхом наказания или смерти476.

В.Л. Егоров с уверенностью утверждает, что «именно здесь воздвигались фамильные усыпальницы Джучидов, принявших ислам», а именно Берке, Узбека, Джанибека и Бердибека, не исключая существования в этом же месте захоронения самого Бату и других ханов-язычников477. Он связывает это с описанным В.В. Бартольдом давним обычаем монголов отводить запретные территорие («курук») для захоронения особ правящей династии478. В 1990-х гг. отряд Поволжской археологической экспедиции ИА РАН под руководством В.В. Дворниченко провёл рекогносцировочные работы на памятнике. Были сняты топопланы как отдельных мавзолеев, так и местности в целом. Помимо четырех крупных мавзолеев обнаружено ещё несколько меньших по размерам479.