65112

Об основных этапах становления татарской нации

Научная статья

История и СИД

Проблему формирования татарской нации на сегодня трудно считать изученной сколько-нибудь исчерпывающе. Ее автор выделил три основных этапа становления татарской буржуазной нации: первый с конца ХVII до конца ХVIII вв.

Русский

2014-07-25

248.5 KB

3 чел.

АНОРАМА-ФОРУМ. №1(8), 1997

Дамир Исхаков * 

Об основных этапах становления татарской нации.

(Историко-социологический очерк).

Проблему формирования татарской нации на сегодня трудно считать изученной сколько-нибудь исчерпывающе. Правда, этой теме посвящена специальная монография, написанная в марксистском духе.2 Ее автор выделил три основных этапа становления татарской "буржуазной" нации: первый - с конца ХVII до конца ХVIII вв. (начало складывания нации); второй - первая половина ХIХ в. (укрепление экономической основы нации); третий - вторая половина ХIХ в. (складывание всех основных признаков нации к концу столетия).3 Однако, данная периодизация в полном согласии с марксистским учением зиждется на социально-экономических факторах трансформации татарского общества, тогда как роль культуры при этом явно занимает второстепенное место. Между тем, в немарксистской историографии роль культуры в нациеобразовательном процессе оценивается совершенно иначе: В частности, такой известный теоретик, как Э.Геллнер, высказывает весьма обоснованное мнение о прямой связи образования нации с возникновением "высокой культуры".4 Фундаментальные различия имеются и в подходе к национальному самосознанию. Если для марксиста оно порождено "объективными условиями существования и развития нации",5 то немарксист рассуждает иначе. Тот же Э.Геллнер отмечает: "новое сознание (т.е. национальное самосознание-Д.И.) родилось...не без помощи...журналистов и учителей".6 Другие не менее известные исследователи - Е.Дж.Хобсбаум,7 Б.Андерсон,8 А.Д.Смит9 также подчеркивают значение культуры и деятельности интеллигенции по обработке культурного наследия при выработке национального самосознания. В качестве удачного примера использования концепции Е.Дж.Хобсбаума относительно значения "вымышленных (буквально - изобретенных" - invented) традиций" при формировании национального самосознания, можно отметить статью Ю.Шамилоглу,10 посвященную анализу роли видного представителя татарских интеллектуалов ХIХ в. - Ш.Марджани в становлении национального самосознания татар.

Приходится признать, что существующее понимание проблемы формирования татарской нации (включая и вопрос об основных этапах ее становления) весьма несовершенно. Именно поэтому в последнее время оно подверглось как прямой (Р.Г.Кузеев), так и косвенной (В.А.Тишков) критике. Первый из этих исследователей предложил считать волго - уральских татар в ХVIII - середине ХIХ вв. "развитой феодальной народностью", отодвинув их "национальную консолидацию" ко второй половине ХIХ - началу ХХ вв. По мнению Р.Г.Кузеева, татары даже во второй половине ХIХ в. были лишь "формирующейся" нацией, став "сложившейся" нацией, да и то при "среднем уровне национальной консолидированности", лишь в начале ХХ в..11 Показательно также, что этот исследователь вначале вообще выдвинул тезис о том, что татары во второй половине ХIХ в. развивались как "буржуазная народность", превратившись в нацию только на рубеже ХIХ-ХХ столетий. Несмотря на отсутствие данного тезиса в более поздней работе Р.Г.Кузеева,12 его неявная форма - в виде оперируемого им понятия "формирующейся" нации - все-таки в ней сохранилась. В.А.Тишков развивал более общую идею  о том, что до 1917 г. в России осознания принадлежности к такой общности, как нация, не было и в помине, так как и самих общностей национального типа не существовало - они являлись ни чем иным, как плодом "воображения интеллектуалов".13 Насколько обоснованы эти утверждения?

Начнем с рассмотрения позиции Р.Г.Кузеева, которая базируется на анализе динамики сословно - классовой структуры татарского общества. Это отчетливо видно из следующего его высказывания: "...интенсивность этнического (или национального) самосознания, семейно - родственные, территориальные или хозяйственные связи, различные уровни информационных связей и др. опосредованно (курсив наш - Д.И.) отражают состояние сословно-классовой структуры общества, политическую зрелость и социально - культурную активность господствующих социальных слоев, характер и остроту социальных взаимосвязей в обществе".14  Положение не спасает и оговорка автора о том, что "в зависимости от исторической ситуации в консолидационных процессах в определенные периоды доминирующая или важнейшая роль может принадлежать факторам политическим, конфессиональным, этнокультурным и др.",15 так как ведущее место в нациеобразовании отводится Р.Г.Кузеевым все-же изменениям социально-классового характера. По нашему мнению, в данном случае мы имеем дело с реанимацией традиционной марксистской методологии с приматом социально-экономических процесссов в ущерб другим, не менее важным факторам. Такой подход по ряду причин не может быть принят.

В общем плане заметим, что провести сколько-нибудь четкую грань между последним этапом существования развитой феодальной народности и началом формирования нации, не представляется возможным. Конечно, между социально-классовой структурой этих двух общностей - на что Р.Г.Кузеев обращает особое внимание – и их культурой, имеются заметные различия, что было отмечено еще Э.Геллнером.16 Но сомнительно, что фактор социальной структуры может играть решающую роль при разграничении стадии "формирующейся" нации от предшествующей стадии развитой феодальной народности. Например, Э.Геллнер весьма  тонко показал, что имеются и нации с племенной структурой - что для наших доморощенных неомарксистов просто немыслимо - и групповой идеологией. Другое дело, что они обречены стать в конце-концов "культурно опосредованными" нациями.17 Кроме того, при анализе социальной структуры народов Волго-Уральского региона, в т.ч. и татар, Р.Г.Кузееву не удалось в полной мере раскрыть динамику этой структуры. Он приложил значительные усилия, чтобы доказать образование в ХVIII - сер. ХIХ вв. у народов указанного региона "нового феодального сословия "из землевладельцев, включая и старую аристократию, но главным образом - из представителей местной "туземной" администрации.18 Это положение крайне спорно. С одной стороны, вряд ли уместно считать "феодальным сословием" тех низших чиновников, которые были разделены по множеству территориальных единиц (волости, общины, села) и не имели каких-либо общесословных интересов и институтов. Косвенное признание этого факта обнаруживается и у Р.Г.Кузеева. Так, он замечает, что так называемый "новый феодальный слой" не имел или почти не имел групп, "сопоставимых по происхождению, экономической мощи..., политической власти с российским дворянством". Им же было констатировано, что "из этой среды... почти не было выходцев - крупных промышленников, предпринимателей буржуазного типа".19 С другой стороны, у татар развитие социальной структуры выглядело иначе, чем декларирует Р.Г.Кузеев. Во-первых, у них класс феодалов к первым десятилетиям ХVIII в. был фактически ликвидирован. Во-вторых, у татар уже в ХVIII в. появился заметный слой торговцев и владельцев мануфактур.20

Заслуживает разбора еще один тезис рассматриваемого автора, тоже связанный с преувеличением роли социальной структуры в нациеобразовании. В частности, он полагает, что "чем выраженнее был феодальный класс у данной народности, тем большими были... потенциальные возможности для политического сплочения и культурной интеграции формирующейся нации". Эту же мысль он сформулировал и таким образом: "...чем выше было осознание национальным феодальным слоем общества своих классовых интересов, тем сильнее было его влияние на этнос в целом, на более четкое формирование этнического (народност-ного) самосознания".21 Однако на примере развития народов Восточной Европы, в частности, Австрийской империи, были сделаны совершенно иные выводы. Оказалось, что при наличии "своего" феодального класса национальное самосознание вырабатывается прежде всего в среде представителей этого класса, но в силу острых противоречий между дворянством и крестьянством, распространение национального самосознания в "низах" во многом сдерживается.22 Для нас это важно потому, что развитие волго-уральских татар в ХVIII - начале ХХ вв. происходило без своего феодального класса. Несомненно, нациеобразование в такой ситуации происходит по особой модели. Как было показано исследователями на примере народов Австрийской империи, при таком пути развития в формировании национальных идей, пропаганде национального самосознания ключевая роль принадлежала интеллигенции, которая в условиях колониального гнета в силу своей близости к народу, неполноправности, весьма чутко улавливала настроения масс.23 Так как национальная интеллигенция всегда тесно связана со сферой культуры, с культуропроизводством, при данной модели нациеобразования фактор  культуры приобретает особое значение. Но тут необходимо указать на следующее. Если принять тезис Э.Геллнера - а мы склонны присоединиться к нему - о том, что "национализм порождает нации, а не наоборот",24 то нужно признать, что культурно-идеологическая сфера может опережать созревание социально-экономических предпосылок сложения нации.25 В этом плане достаточно показательно, что просветительские идеи, являющиеся элементом "высокой культуры", у татар были выдвинуты еще на рубеже ХVIII-ХIХ вв..26

Отсюда понятно, что подход Р.Г.Кузеева к выделению стадий становления татарской нации не может быть признан удовлетворительным. Свои сложности есть и у В.А.Тишкова. Обратимся к рассмотрению его концепции.

Основным аргументом В.А.Тишкова является положение о том, что в досоветский период в России "этногрупповые идентичности... имели не взаимоисключающий, множественный характер".27 Если перевести эту мысль на более понятный язык, то позиция данного автора сводится к тому, что до 1917 г. четкого национального самосознания у народов России не существовало. А так как, согласно мнению В.А.Тишкова, "национальная общность - это прежде всего общность самосознания ее членов, а не сама по себе групповая культурная идентичность, существовавшая с самого начала человеческой истории", то именно отсутствие   такой "общности самосознания" и свидетельствует о несформированности наций в России до 1917 г..28 Решающую роль в формировании наций в СССР, в силу своей позиции, В.А.Тишков отводит "масштабному эксперименту", проведенному при большевиках по "национально-государственному строительству". Короче говоря, он полагает, что нации в СССР (с определением "социалистические") были "построены" ("провозглашены") коммунистами "на базе существовавших или изобретенных культурных различий" через "территориализацию этничности" на принципах "социалистического" ("этнического") федерализма.29

Несомненно, построения В.А.Тишкова опираются на некоторые теории, распространенные на Западе.30 Но логика зарубежных исследователей, разрабатывающих концепцию, подчеркивающую значение государственности (nationalhood) в нациеобразовании в СССР, имеет довольно существенные отличия от взглядов, высказанных В.А.Тишковым. Скажем, Р.Брубейкер пишет, что "этнокультурная общность (нация) не зависела от наличия национальных республик, но национальные республики зависели от этнокультурных наций, так как само их существование основывалось на них". Далее он добавляет: "Национальные республики не конституировали, как того требует выраженная модель территориально-политической государственности, "свои" нации; скорее, независимо существующим нациям были даны "их собственные" государства".31 Эта же мысль выражена им и в такой форме: "Национальности скорее "владели" соответствующими территориальными республиками, нежели были конституированы ими".32 Наверное, трудно выразить яснее основную мысль Р.Брубейкера - национальные общности (этнокультурные нации) предшествовали в СССР национальным республикам. Только при чрезмерном увлечении    "теоретическими" построениями или при тенденциозном подходе к истории народов, входивших до 1917 г. в Российскую империю, можно не замечать этого очевидного факта.

Но мы вовсе не собираемся отрицать значение институциональных форм организации этнических общностей в СССР. Вслед за Филиппом Дж.Роежером мы склонны согласиться с тем, что "политизация этничности была результатом деятельности политических антрепренеров, созданных советским федерализмом".33 Действительно, подъем этнофедерализма в Советском  Союзе с середины 1950-х гг. (он был характерен и для татар)34 указывает, как "политические институты формируют мобилизацию этнических общностей".35 Но не следует забывать, что до этого дня СССР была характерна ситуация, когда "этнокультурным нациям была дана их собственная политическая территория, но не власть, чтобы управлять ей".36 Тем не менее, даже эти "институциональ-ные формы", превращенные коммунистами в "формальные конструкты" (Р.Брубейкер), сыграли свою роль - но не  благодаря тем "конституционным фикциям суверенности, государственности и автономии, какими они оставались вплоть до Горбачева, когда стали символически значимыми и самореализующимися, а скорее из-за той прочной институциональной рамки, которая в республиках привела к длительному формированию и консолидации национальных административных кадров и национальной интеллигенции (несмотря на периодические чистки), а также к продолжительной защите и культивированию национальных языков и культур (несмотря на содействие использованию русского как лингва франка".37 Вывод отсюда однозначен: вопреки желанию советских коммунистов, проводивших в лице московского Центра прикрываемую трескотней о пролетарском интернационализме имперскую политику, в СССР происходило становление наций. Эти нации, все более крепнущие после ухода с политической сцены репрессивно-тоталитарного режима Сталина, стремились стать нациями в европейском понимании. Именно поэтому осенью 1991г. с такой легкостью рассыпалась "новая историческая общность" - так называемый "советский народ" - продолжительное время пестовавшаяся коммунистическими идеологиями.

А раз это так, то получается, что устремления В.А.Тишкова вызваны не результатами его скурпулезного научного анализа объективно сущестствовавшего в СССР и продолжающего сохраняться в Российской Федерации национального многообразия, а желанием подогнать под свою концепцию единой нации "россиян" эту действительность. Такое стремление отчетливо просматривается и при рассмотрении еще одного тезиса данного автора - о том, что этничность надо понимать как "социальный конструкт и символический капитал".38 Конечно, после появления указанных выше трудов таких видных зарубежных ученых, как Э.Геллнер, Б.Андерсон, А.Д.Смит, Е.Дж. Хобсбаум и др., здравомыслящий исследователь не станет отрицать значения в нациеобразовании, становлении национального самосознания, целого ряда элементов "конструирования", в числе которых и мифотворчество, и оперирование символами со стороны интеллигенции, а также "изобретение" ею традиций  и т.д. Но вопрос заключается в том, насколько нация может быть "скроена" по сознательному проекту.

Кажется, В.А.Тишков несколько поспешно пытается отбросить мнение тех, кто, как он полагает, "воспринимает этничность в натуралистических терминах, считая "этнос" глубоким структурным параметром, настолько коренящимся в прошлой исторической памяти, что мало что может быть сделано в сегодняшнем дне для формирования облика этничности или для уменьшения антагонистической позиции одной этнической группы в отношении других".39 Мы имеем в виду в данном случае не таких крайних последователей критикуемой тут точки зрения, как Л.Н.Гумилев, взгляды которых на самом деле вызывают обоснованные возражения, а сторонников умеренной линии, находящихся при изучении этничности между "инструменталистами" и "праймордиалистами" (изначалистами), а при исследовании проблемы формирования наций - между "модернистами" и "извеч-ниалистами" (детальный анализ особенностей этих двух подходов в науке с "центристских" позиций провел А.Д.Смит40 и др.). Далеко не случайно А.Д.Смит подчеркивает, что "современная нация" на практике включает определенные черты более ранней этнической общности (ethnie) и многим обязана общей модели этничности, которая сохранялась во многих ареалах до начала "нашей  эры". Именно это обстоятельство "накладывает сеть ограничений для элиты в ее стремлениях манипулировать и мобилизовывать народы при проведении своей стратегии национального конструирования".41 Кто не хочет осознать значимость сформулированной тут мысли, тот фактически отказывается от рассмотрения исторического измерения процесса нациеобразования. Более того, с его  поля зрения выпадают такие важные вопросы, как преемственность между национальной и более ранней культурами, зависимость новой идентичности от определенного "мифолого - символического комплекса" (термин А.Д.Смита), сформировавшегося исторически    на основе конкретной культуры и предшествующих форм лояльностей и идентичностей.42 Следовательно, концепция В.А.Тишкова ничуть не лучше, чем построения, базирующиеся на марксистской методологии.43

Таковы в общих чертах наши вводные замечания. Теперь обратимся к вопросу об основных этапах формирования татарской нации с тем, чтобы раскрыть особенности нациеобразовательных процессов на каждом из этих этапов. Это позволит прояснить глубинные основания нашего несогласия с критикуемыми взглядами.

В становлении татарской нации можно выделить три этапа: первый - этап развития "мусульманской" нации (ХVIII - сер.ХIХ вв.); второй - этап формирования "этнической" (этнокультурной) нации (пореформенный период - начало ХХ в.);  третий - этап складывания "политической" нации (первые два с половиной десятилетия ХХ в.).* Хотя предложенная нами периодизация имеет некоторое сходство с периодизацией Х.Х.Хасанова (см. выше), содержательно она сильно отличается от последней. Дело в том, что основу предлагаемой нами периодизации нациеобразовательных процессов у татар составляют не столь любимые марксистами экономические и социально-классовые факторы, а такая тонкая "материя", как культурная трансформация и опосредованная ею динамика идентичности. Конечно, при этом приходится проходить между Сциллой и Харибдой: с одной стороны, необходимо раскрыть роль "воображения интеллектуалов" в выработке национальной идентичности, а с другой - внятно объяснить, что отнюдь не все в нации поддается "конструированию" и манипулированию. Это трудная задача. Кроме того, дополнительные сложности возникли из-за недостаточной изученности истории татар ХVIII – начала ХХ вв. В такой ситуации было бы целесообразно более детально рассмотреть ключевые вопросы становления татарской нации. Однако, характер данной публикации не позволяет сделать это. Поэтому мы ограничились достаточно беглым обзором обсуждаемых проблем, в ряде случаев отсылая читателя к нашим специальным публикациям.45

1. Формирование "мусульманской" нации.

С конца ХVII - нач. ХVIII вв. в татарском обществе происходили важные изменения.46 В этих, весьма неординарных для татар условиях, правящие круги Российской империи попытались провести массовую христианизацию татар (первая пол. ХVIII в.). Эта политика, увенчавшаяся успехом по отношению к языческим народам Поволжья, применительно к татарам, переживавшим нарастающую консолидацию, не только полностью провалилась, но и привела к совершенно неожиданному для имперских верхов России результату. Суть его сводится к тому, что на "системное" давление татары ответили преобразованием в нацию, но особого рода - это произошло через осознание ими своих общеэтнических интересов в своеобразной "мусульманской" оболочке. Наиболее ярко наш тезис подтверждают материалы Екатерининской комиссии (работала в 1767-1769 гг.). На этой комиссии служилые татары из разных губерний и из разных субэтносов выступили единым фронтом в отстаивании своих религиозных прав как мусульман. Они требовали: прекратить насильственное крещение; поселить всех обращенных в православие в русских селениях или отдельно; принять специальный закон, направленный против тех, кто оскорбляет религиозные чувства мусульман; разрешить свободный проезд в Мекку и обратно домой с выдачей с этой целью паспортов; ликвидировать все ограничения на строительство мечетей и дозволять строить их в каждом селении, включая и каменные;  не мешать отправлять весь комплекс мусульманских обрядов; разрешить мусульманам свидетельствовать наравне с христианами, но присягая на Коране.

Одновременно татары приняли активное участие в восстании 1755 г. (так называемое восстание Батырши) и в крестьянской войне 1773-1775 гг. Татарско-башкирское восстание 1755 г. имело все признаки "борьбы за Магомета". Из знаменитого письма Батырши императрице Елизавете Петровне видно, что одной из основных причин восстания было "...насильственное совращение мусульман из веры ислама, совершаемого без позволения...падишаха, без согласия и желания самих мусульман". Восставшие, как это явствует из данного письма, выдвигали требование - дать возможность "...коварно и насильственно совращенным из веры ислама...вернуться обратно в веру ислама". Идеологическое знамя "борьбы за Магомета" накануне крестьянской войны под предводительством Е.Пугачева стало явно приобретать новые оттенки, о чем свидетельствует анализ взглядов муллы Мурата, стоявшего во главе известного движения, возникшего около 1771г. Мулла Мурат, выступив с учением, исходившим из необходимости "обновления веры". Исследователями это учение, являвшееся раз-новидностью милленаризма, было квалифицировано как "возрож-денческое", то есть, направленное на возрождение "истинной" религии. Но, несмотря на заявление муллы, Мурата о том, что новую религию надо создавать из всего лучшего, что есть во всех мировых религиозных учениях, на самом деле речь шла об "обновлении" именно ислама. В частности, мулла Мурат указал, что "необходимо...возобновить...во граде Болгаре одну мечеть,...у устроителя той мечети учеников будет безчисленно". Кроме того, он имел и более широкие замыслы, подчеркивая, что настало время "возобновления" и самого "града Болгара". Ясно, что стремление идеолога татар создать некий новый социальный институт, включающий особую мечеть в священном городе Булгаре и многочисленную группу из учеников-последователей, с восстановлением самого Булгара как мусульманского (!) города, или даже, государства - дело, немыслимое в глазах тогдашних правящих кругов империи - свидетельствует о вызревании в татарском обществе в течение ХVIII в. какого-то серьезного изменения, требовавшего идеологического осмысления, а также институционального оформления.

Та парадигма развития татарского общества, которая навязывалась имперско-христианскими кругами России в первой половине ХVIII в., для татар являлась абсолютно неприемлемой. Попытка насильственной христианизации подтолкнула волго-уральских мусульман к внутренней консолидации и ускорила их формирование в своеобразную "мусульманскую" нацию, которая за кратчайшие сроки добилась ряда принципиальных уступок со стороны российских верхов.  У нее также возникла интеллектуальная элита, которая занялась выработкой соответствующего исторического сознания и идентичности уже  во  второй половине XVIII в.

Что касается уступок, они сводятся к следующим наиболее важным моментам: по указу 1782 г. была учреждена Казанская татарская ратуша, управлявшаяся выборными лицами из числа состоятельных  купцов и предпринимателей (первые выборы с участием 238 человек состоялись в 1704 г. 47(1, с.58); в 1784 г. появился указ о признании дворянских прав за теми представителями татарской знати, которые, оставаясь мусульманами, смогут представить соответствующие документы (в итоге за 1780-е годы свое "благородное" происхождение доказали 177 татарских фамилий или 5,6 тыс. чел. - 12, с.65-66); очередной указ, обнародованный в 1788 г., был о создании "Оренбургского Магометанского Духовного собрания" в составе Муфтия и трех членов из "казанских (т.е. волга-уральских - Д.И.) татар" для "заведования всеми духовными чинами Магометанского закона"; в 1800 г. был издан еще один указ - об открытии в Казани татарской типографии для печатания "алькоранов, молитвенников и тому подобных".

Таким образом, к концу ХVIII в. не только произошло "упорядочение" социальной структуры волго-уральских татар – что в перспективе, несомненно, могло оказать определенное воздействие на дальнейшую трансформацию  татарского общества – но и возникли предпосылки институционализации каналов влияния некоторых социальных групп на все общество.   В частности, мы имеем в виду татарское духовенство, которое, после создания "Духовного собрания" в г.Оренбурге, получило лидирующее положение внутри мусульманской уммы России, особенно среди мусульман Волго-Уральского региона (26).

Именно оно приступило к выработке новой идентичности волго-уральских татар. Однако, вопрос о ее характере во многом остается дискуссионным.

А.Д.Франк, уделивший в своей докторской  диссертации особое внимание данной проблеме (27, с.2-5, 43-48, 213-216), сформулировал следующие выводы:

1. Начиная с середины  ХVIII в. мусульманское духовенство в Волго-Уральском регионе взамен "локальных" и "сословных" (автор использует выражение "основанных на отношении к Русскому государству") идентичностей начинает развивать "булгарскую" идентичность,

2. "Насаждение" ее не означало создания "нового сознания" в том смысле, что "булгарская" идентичность базировалась на подчеркивании уже существовавших в народе старых традиций. Но в определенном смысле эта идентичность все-таки была новой: а) осознание "булгарства" с середины ХVIII в. начало приобретать отчетливо выраженную политическую окраску; б) она носила региональный  характер ("покрывая" не только татар, но и башкир); в) она была основана на религии - Исламе.

3. В ХVIII в. термин "татар" волго-уральскими мусульманами в качестве этнонима не употреблялся. Вообще, "татарская" национальная идентичность в массовой форме - продукт советского периода, в то время как булгарская идентичность была характерна для большинства мусульман Волго-Уральского региона вплоть до 1920-х годов.

Достаточно нестандартное заключение А.Д.Франка, особенно его положение об "оживлении" среди волго-уральских мусульман булгарской  идентичности в ХVIII в., требует перепроверки на основе рассмотрения источников, выпавших из поля зрения указанного исследователя. Но прежде  всего хотелось бы отметить те методологические трудности, на которые А.Д.Франк не обратил должного внимания. Их по меньшей мере три. Первая заключается в том, что во время переписи 1926 г обращенной  непосредственно к выявлению этнического самосознания опрашиваемых (об особенностях этой переписи см.: 23., с.18-19), среди татар Волго-Уральского региона лиц с "булгарским" самосознанием обнаружено не было - 885 волго-уральских татар Европейской части СССР назвали себя "татарами", а оставшиеся 12% самоопределились под другими этнонимами (как "мишари", "кряшены", "тептяри", "нагай6аки"*, но отнюдь не как "булгары"). Это не означает, что считающих себя "булгарами" среди татар не было совсем - известны  ваисовцы, называвшие себя "волжско-булгарскими мусульманами" вплоть до начала 1920-х годов (28, с.142-156), отдельные представители татарской интеллигенции, склонные считать себя "булгарскими  тюрками" (например, А.-Х. Максуди - см.: 29, с.184) или, как Р.Фахретдинов (1930-е годы), заявлявшие: "слово "татар" мы вынуждены употреблять, несмотря на то, что оно -ошибочно" (30, с.49). Но от этого массовая картина, нашедшая отражение в данных переписи 1926 г., не меняется. Вторая проблема может быть обозначена так: насколько правомерно делать вывод о специфике самосознания народа в целом на основе мнения отдельных "галимов" - ученых-мулл? (именно такой метод применен А.Д.Франком). По нашему мнению, знак равенства между представлениями идеологов и народных масс об идентичности, ставить нельзя: во-первых, у разных групп этноса на этот счет могут быть разные представления (некоторые факты такого рода применительно к татарам см.ниже); во-вторых, нет гарантий того, что мы вместо этнической идентичности не имеем дело с идеологическим конструктом "галимов"; в-третьих, содержательная сторона этого "конструкта" может быть достаточно сложной и не поддающейся однозначной трактовке, что будет показано далее. Отсюда и такая методологическая трудность: каково соотношение конфессионального и этнического самосознаний в так называемой "болгарской" идентичности? Сам А.Д.Франк подчеркивает мысль, что данная идентичность была "основана на религии улема Волго-Уральского региона, стремилась закрепить идею единства мусульман этого региона через указание на их "объединение добровольным актом принятия Ислама булгарскими предками" (27, с.215-216). Можно ли в таком случае утверждать, что "булгарская идентичность ... составляла основу (разрядка наша - Д.И.) региональной идентичности ... мусульман Волго-Уральского региона" (27, с.2)? Все же неясно, что является базой отмеченной идентичности - Ислам (религия) или "булгарство" (этничность). Между тем, в зависимости от ответа на поставленный вопрос, мы обнаружим, что в одном случае имели дело с конфессионимом, а в другом – с этнонимом. Нетрудно понять, что при принятии того или иного варианта ответа существенно меняется и общая трактовка проблемы специфики этничности волго-уральских татар в ХVIII в. и позже.

Если обратиться к рассматриваемой проблеме по существу, то надо начать с того, что имеется ряд источников ХVIII в., которые не согласуются с мнением А.Д.Франка относительно самосознания татар в этом столетии. Так в "Наказе служилых мурз разных дорог" Казанского уезда, подготовленном для Екатерининской комиссии, говорится: "... Предки наши природные Золотой Орды и старинные казанские..." (31, с.316). В "Наказе Свияжского уезда разных сотен и деревень от всех служилых мурз и татар", отправленном той же комиссии, указывается: "предки наши природные Золотой Орды Актубы" (31, с,343). В грамоте, данной слободским татарам из г.Казани в 1685 г., подчеркивается, что "прадеды и деды и отцы их служили всякие ... службы исстари от Казанского взятья" (32, с.701). Депутат от служилых татар и мурз Пензенской провинции А.Еникеев в Екатерининской комиссии подчеркивал: "Предки наши были природные князья, мурзы и служилые татары, а не ясашные крестьяне..., выехали ... в давних годах ... из Золотые Орды" (33, с.117). Да и в "Наказе Пензенского и Саранского уездов от служилых мурз и татар", присланном в эту комиссию, можно прочитать: "... роду нашего предки ... выехали ... из Золотой Орды, что ныне именуется Акстуба" (31, с.334). Аналогичное мнение отражено и в "Прошении мишарских депутатов" (1794 г.) из Уфимской провинции: "Мещерятский наш народ ... переселившись из Золотой Орды ..." (34, с.574). В конце ХVIII в. мишари Екатеринбургского уезда Пермской  губ. указали, что предки их "обитали прежде сего в Крыме, перешли и пересилились в  Шатер-Булгаре в 1484 г." (35, с.95). Причем, это сознание своей связи с "Золотой Ордой”, у мишарей оказалось настолько прочным, что даже в начале ХХ в. Г.Н.Ахмерову удалось записать среди них предания, отмечавшие этот факт (36, с.32-39). Итак, применительно к сословию служилых татар можно говорить о том, что их историческое сознание концентрировалось не на "Булгаре", а на "Золотой Орде" или на "Казани" (Казанском взятии). Во-первых, представители этой группы возводили своих предков к определенным татарским государствам как к источнику, давшему начало самому сословию "служилых татар". Во-вторых, они  подчеркивали преемственность поколений (от "предков", "дедов" и "отцов"), утверждая, что все звенья этой линии, часто действительно связанные жалованными грамотами и генеалогиями, принадлежали к сословию служилых ("князья", "мурзы", "татары"). Несомненно, конкретизированное таким образом самосознание, имевшее этносословный оттенок, обладало значительной устойчивостью. Поэтому, существование "татарства" (через выход исторического сознания на "Золотую Орду") в самосознании хотя бы части волго-уральских татар в ХVIII в. отрицать невозможно.

Другим моментом нашего несогласия с А.Д.Франком, является трактовка понятия "Болгар" этим автором.. Он придает этнический характер этому понятию (см.: 27). Но даже в "Воззвании" Батырши, где этот термин максимально близок к этнониму, есть места, заставляющие засомневаться в трактовке А.Д.Франка. Батырша пишет: "они (неверные, т.е. русские - Д.И.) град болгарской опустошили и правоверных наших изженули, мечети разорили ..., свои построили... Ташкент, Бухарию и протчия раззорить и над правоверными победу получить желают, так как они над болгарским нашим градом сделали" (З6, с.96).

В другом месте у него говорится: "... все болгарские правоверные совещався  и соглашась единодушно ... на ... поганцов неверных выезжали" (36, с.92). Не имеет ли тут Батырша в виду Казань и население Казанского ханства? Дело в том, что понятие "Казанское ханство" искусственное. В русской исторической традиции использовались следующие обозначения этого государства: "земля Казанская" (вся земля Казанская) или "царство Казанское". Но это было не единственное обозначение данной "земли", принятое в русских источниках. В отдельных источниках даже ХVII в. говорится о "Болгарскиа области" или о "вся страны Болгарския" имея в виду Казанское ханство (подробнее см.: 37). Недавно опубликованный аутентичный источник периода Казанского ханства позволяет понять причину этой раздвоенности номинаций. В произведении "Зафэрнамэи вилаяте Казан" Шарифа Хаджи-тархани (1551г), Казанское ханство названо "Булгарским вилаятом" ("Болгар вилаяте") или "имевшим Казань в качестве резиденции власти Булгарским вилаятом" ("Болгар вилаятенен пайтахете булган Казан"). Но там же употреблено и другое название государства – "Казанская область" ("Казан елкэсе") или "Казанский вилаят" ("Казан вилаяте") (38) . Отсюда вывод: под "Булгаром" в ХVIII в. те "галимы", на работы которых опирался А.Д. Франк, могли иметь в виду не дозолотоордынскую Волжскую Булгарию, а Казанское ханство, являвшееся продолжением Булгарского улуса (вилаята) Золотой Орды. Следовательно, это скорее политоним, нежели этноним.

Наконец, еще один аспект обсуждаемой проблемы, относящийся к содержательной стороне "булгарского конструкта". Как было только что показано, "булгарство", присутствующее в построениях "галимов", имело больше политический характер, аппелируя к периоду государственной независимости предков. А раз это так, то можно полагать, что ядром, базой идеологических построений "галимов", на самом деле являлся Ислам. "Булгарство" в этих построениях присутствовало, но в весьма конкретных рамках.. Во-первых, как историческая память о "добровольном принятии Ислама булгарскими предками" (27, с.216). Во-вторых, посредством "осознания" со стороны улемы "ценности" исторических традиций, бытовавших в общинах и описывавших их прошлое в качестве мусульманских общин (27, с.215). Поэтому, когда А.Д.Франк, описывая идентичность мусульман Волго-Уральского региона в ХVIII в., высказывается в том духе, что основу ее составляло "специфическое исламское сознание" (27, с.43), этот вывод можно принять. Но когда он далее утверждает, что данное историческое сознание было "тесно связано с образом и осознанием исторического наследия Болгара" (27, с.43), тут уже возникают вопросы, ибо понятие "Булгара" оказывается многозначным и отнюдь не сводимым к "средневековому Булгарскому государству" (27, с.215) . Естественно, что при этом в состоянии аберрации оказывается и реконструированная нашим оппонентом "булгарская региональная идентичность". На самом деле мы имеем дело, надо думать, с "мусульманским" самосознанием и с "мусульманской" идентичностью, отнюдь не новыми для волго-уральских татар (см.: 24). Другое дело, что в условиях сильнейшего давления на мусульманское население Поволжья и Урала в конце ХVII- середине ХVIII в., приведшего к началу формирования "мусульманской" нации, данная идентичность приобрела черты конфессионима, общего для всего мусульманского населения региона. Это, пожалуй, действительно было новым явлением.  Именно поэтому в первой  половине ХIХ в. в России "границы между мусульманами и христианами становятся более определенными (39, с.110). Первыми это уже в начале ХIХ в. почувствовали новокрещеные татары, для которых оказалось невозможным быть "татарами" без того, чтобы не вернуться обратно в Ислам (подробнее см.: 39).

Как любая другая, "мусульманская" нация нуждалась в собственной "высокой" культуре. До середины ХIХ в. такая культура в Волго-Уральском регионе могла функционировать на весьма ограниченной базе, основанной на книгоиздательском деле и религиозной системе образования. По подсчетам А.Г.Каримуллина, с 1801 по 1855 гг. в Казани было издано 577 названий татарских книг, в основном религиозного характера (религиозная и учебная литература для мектебе и медресе). Хотя издавались и памятники древнетюркской, татарской литературы, классики арабской, персидской литературы. В целом на этой основе можно говорить о том, что в первой половине ХIХ в. у татар начинает складываться национальная информационная сеть (она, заметим, была "общей" для татар и башкир). Ее, учитывая специфику, скорее следует признать "мусульманской". С конца ХVIII в Волго-Уральском регионе усиливается открытие мусульманских (конфессиональных) школ. Численность их в регионе к началу 1860-х годов достигла 1482. Несмотря на то, что эти школы давали крайне ограниченный объем знаний, возникновение разветвленной сети образовательных учреждений, бывших по своей сути "мусульманскими", надо рассматривать как зародыш будущей массовой  национальной школы – важнейшего элемента "высокой" культуры. Приведенные факты говорят о том, что у волго-уральских татар (точнее, "мусульман") уже с конца ХVIII в. начинает складываться особая разновидность "высокой" культуры, которую уместно будет назвать "мусульманской". Она просуществовала до начала ХХ в., но роль ее с течением времени постепенно уменьшалась, благодаря формированию "этнической" культуры. Последняя разновидность "высокой" культуры знаменовала переход "мусульманской" нации к новому этапу – к периоду "этнической" (этнокультурной) нации.

2. Складывание этнической (этнокультурной) нации.

Приобретение "мусульманской" уммой Поволжья и Урала новых черт во второй половине ХIХ в. видно из анализа работ одного из виднейших идеологов татарской нации - Ш.Марджани (1818-1889), в частности, его труда "Мостафадел-эхбар фи эхвали Казан вэ Болгар" (первый том вышел в 1885 г., второй – в 1900 г.). Суть позиции Ш.Марджани заключалась в переходе к национальному самосознанию, основанному на "этничности" (27, с.5, 216). Однако, этот переход был весьма трудным. Когда Ш.Марджани пишет о том, что некоторые татары "из-за чрезвычайного невежества, вслед за сартами Мавераннахра, вопреки истине берут название "нугай", употребляют между собой это наименование и считают себя представителями этого народа" (10, с.43 ), он останавливается только на одной  стороне проблемы выработки новой идентичности. Более сложным ее аспектом являлась прочность старой "мусульманской" идентичности. Ученый-реформатор, подчеркивая, что среди татар иные "из-за того, что русские их оскорбляет как татар, воспринимают своей бытие ... неким ущербным состоянием и отрицая свое "татарство", заявляют, что они никакие не татары, а мусульмане" (40, с.43), подтверждает, что при его жизни конфессионим "мусульмане" еще сохранял в татарском общество свои позиции. Но Марджани уже выступает категорически против подмены этнического наименования (в данном случае - обшенационального этнонима) конфессионимом. Он заявляет: "Какая  жалость! Между наименованиями (татарин и мусульманин) такая же большая разница, как расстояние    между Нилом и Ефратом! О ничтожный! Если бы твой религиозный и национальный недруг не знал другого твоего наименования, кроме имени "мусульмане", он бы тебя возненавидел как "мусульман". И  он восклицает: "Кто же ты, если не татарин?" (40, с.43). Ясно, что Ш.Марджани уже сделал выбор в пользу современного (национального) типа идентификации. По мнению Ю.Шамилоглу, Марджани был занят сознательными процессом создания новой идеологии национальной идентичности. При этом, отстаивая этноним "татары", он добивался установления исторической преемственности между волго-уральскими татарами своего времени и волжскими булгарами через Казанское ханство и Золотую Орду (6, с.41-43). А.Д.Франк полагает, что, кроме того, Ш.Марджани  занимался    демонтажем ранее возникших "образов", в данном случае - "булгарской" идентичности (27, с.197). При этом А.А.Франк совершенно зря приписывает Ш.Марджани невнимание к "народным" (локальным) историографическим (историческим) традициям" (27,с,206-207,219). Наш опыт изучения работы Марджани убедил нас в том, что он как раз стремился учесть всякого рода устные и легендарные сведения (41,с,29;42,о.177). Другое дело, что он подходил к ним строго критически, как современный историк. Никак нельзя согласиться и с утверждением А.Д.Франка о том, что "булгарская идентичность, основанная на добровольном принятии индивидами Ислама, по своему важна как альтернатива современной идеологии татарской национальной идентичности, в меньшей степени основанной на свободном выборе, а больше на этническом или  генетическом детерминизме" (27, с.217). Конечно, эта критика направлена в первую очередь против Марджани, который, по мнении А.Д.Франка, исходил из того, что общность волго-уральских мусульман представляет из себя "татар", возникших в результате объединения этнической общности (тюрки Волго-Урала) с политическим организмом (Золотая Орда) и из того, что в формировании "татарской нации" этнический и политический факторы первичны, а религиозный - вторичен (27, с.212). Однако, на самом деле Марджани выступал против "Исламской идентичности в Волго-Уральском регионе”, что было отмечено и в одном месте работы А.Д.Франка (см.: 27,с.207). Но выбор Марджани был обусловлен гораздо более сложным комплексом причин.

Нам уже приходилось писать о роли русского окружения (в т.ч. русской администрации) в закреплении за татарами их современного этнонима (20, с.8, 22). Кроме того, в период Ш.Марджани среди татар еще были распространены разнообразные локальные этнонимы  и другие самоназвания (мишэр, типтэр, кряшен и т.д. - подробнее ом.: 23; 35). Как идеолог, Марджани не мог не выступать за наиболее интегральный и распространенный этноним, каковым являлось наименование "татары". Не последнее место в выборе занимала, надо полагать, историческая память представителей сословия служилых татар, помнивших о былом величии своих предков (об этом не забывали и русские, что татары не могли не учитывать). Тем более, что реально "татарской" идентичности противостояла не "болгарская", а "мусульманская" идентичность. Но Ш.Марджани, у которого на позднем этапе жизни начинают преобладать просветительские тенденции (43, с.45), явно понимал необходимость отделения веры от культуры и ведущее значение культуры в будущем (43, с.42-45, 53) как основы этнической идентичности.

К тому же, будучи крупным и весьма  проницательным историком, Марджани смог проблему этнической преемственности для своего времени и на этом уровне исторических знаний поставить вполне корректно*  (41, с.28-29), что было бы невозможно без признания в татарской истории роли "татарского "компонента (споры вокруг этой непростой проблемы продолжаются и сейчас - см.: 20, с.15-19, 25; 44). На окончательную выработку взглядов Ш.Марджани могли повлиять и идеологические устремления Н.Ильминского и К.

Как было показано в докторской диссертации Р.П.Джераси (45, с.225232), с середины 1860-х годов Н.Ильминский и его сторонники начали разрабатывать теорию булгарского происхождения чувашей, имея целью обосновать мнение о возможности отхода булгар от Ислама в прошлом (в конечном счете, эта линия рассуждений  вела к идее замены  Ислама христианством). Заодно, через отрицание связей татар с булгарами, наносился ущерб позициям Ислама в Поволжье - это было немаловажно для миссионеров. Между тем, Марджани, достаточно успешно инкорпорировав булгарский  период в историю волго-уральских татар, особое внимание обращает на Ислам в Золотой Орде. По мнению Ю.Шамилоглу, "это служит для подтверждения связи эры волжских булгар через Золотую Орду с периодом, современным Марджани" (6, с.45). Следовательно, Марджани, как идеолог, достаточно гибко реагировала на деятельность имперских идеологов, не позволяя им нарушить линию развития у татар национальной идентичности.

Но в период Марджани новая идентичность еще только начала формироваться, так как ее основу могла составить только этничность, основанная на "этнической" культуре. А последняя, в обеих своих "стратах" - традиционно-народной   и "высокой" (25, с.26), качественно новые черты  начала приобретать лишь во второй половине ХIХ в. Именно складывание национальной  культуры в результате сдвигов в культуре татар Волго-Уральского региона, начиная с пореформенного периода, и является основным индикатором перерастания "мусульманской нации" в "этническую" (этнокультурную) нацию. Марджани отчасти предвосхитил, а отчасти был участником "строительства"  нации "второй очереди". Не имея возможности детально обсуждать изменения в культуре, происшедшие в этот период, сделаем их краткое резюме.

Итак, о становлении у татар "высокой" культуры: 1) Во второй половине ХIХ- начале ХХ вв. сложился современный  татарский литературный  языки и были решены  проблемы письма на нем (орфография, усовершенствованный  алфавит); 2) Хотя до 1917 г. у татар основным типом учебных заведений оставалась конфессиональная школа, она, по замечанию А.А.Рорлих, развивалась как "национальная школа, становясь все более светской" (46, с.102). Несмотря на то, что обучение до 1917 г. не было всеобщим, масштабы распространения этих школ были впечатляющими – к 1911 г. в Волго-Уральском регионе и части Северного Казахстана насчитывалось 3,8 тыс. конфессиональных (мусульманских) школ; 3) Одновременно возникла и мощная для того времени национальная информационная сеть - книгоиздательское дело и периодика - работавшая на распространение (как, впрочем, и школа) нового литературного языка. Согласно данным А.Г.Каримуллина, за 1851-1900 гг. были напечатаны около 3,3 тыс. названий татарских книг (тираж – около 27 млн. экз.). 3а 1901-1917 гг. были изданы еще от 6,2 до 7 тыс. названий татарских книг (тираж - от 41,3 до 47 млн.экз.). К 1913 г. татары по тиражу национальных книг вышли в Российской империи на второе место, уступив лишь русским (третье место они заняли по числу издаваемых книг - после русских и латышей). В начале ХХ в. после упорнейшей борьбы татарам удалось создать разветвленную периодику: с 1905 по 1917 гг. на татарском языке в России разновременно выходили до 100 периодических изданий: около десятка их издавалось постоянно, а в отдельные годы число таких изданий доходило до 20 (21, с,27; более подробно см.: 37). Важно отметить, что на рубеже ХIХ-ХХ вв. татары в деле преобразования своей культуры, в частности, в формировании ее "высокой" страты, кое в чем превосходили даже турок (47).

Крупные изменения произошли и в традиционно-народном слое культуры волго-уральских татар. Во-первых, возникла новая конфигурация территориального распространения народной  культуры - кроме ареалов "генетического" типа сложились и ареалы "вторичного" характера. Во-вторых, в городах во второй половине XIX -начале ХХ вв. образовалась "генерализованная" культурная страта. В итоге наметился упадок традиционной  культуры. Она  к началу ХХ в. еще не исчезла, сохраняя особенно заметные позиции на селе, но ее роль существенно снизилась (подробнее см.: 25).

В конечном счете усилилось значение собственно "национального" слоя культуры, ядро которого составляла "высокая" часть этнической  культуры, создаваемая и распространяемая профессионалами. Именно поэтому с начала ХХ в. этнокультурное воспроизводство татарской нации в решающей степени начало зависеть от связей, обеспечиваемых средствами массовой коммуникации.  Это увеличило в татарском обществе рубежа ХIХ-ХХ столетий роль интеллектуалов и лиц массовых профессий, связанных с распространением информации (журналисты, учителя и др.). Фундаментальные изменения, которые охватили татарскую культуру к началу ХХ в., не остались незамеченными имперскими властями и ее защитниками. Так в 1910-х годах, по мнению авторов "Обзора мусульманской печати в империи за 1918 г. и казанско-татарских газет за июнь месяц 1913 г.", основной  тенденцией татарской периодики являлось стремление национальной  интеллигенции "отдаться целиком внутренней работе, заняться подготовкой народных масс, чтобы путем воспитания в национальном духе и в идее единения всего мусульманства, в качестве политического целого, базирующегося на единстве веры, а также постепенном культурном переустройстве татарского общества, дать народу лучшее оружие для борьбы с русской  государственностью и влиянием окружавшей русской среды". В "Записке казанского губернатора" от 2 мая 1914 г. сообщается, что "главнейшими... деятелями в привитии татарскому населению губернии новых идей, являются почти исключительно татарская интеллигенция, а также торговцы..." (20, с.11-12). В материалах "Особого совещания по выработке мер для противодействия татарско-мусульманскому влиянию в Поволжском крае" (1910 г.), отмечается, что "татарские историки стараются разрабатывать историю этого (Казанского - Д.И.) царства в татарском вкусе..." (48, с.45). Подчеркнутое тут стремление татар к "культурному переустройству" оказало прямое воздействие и на развитие их идентичности.

Дискуссии вокруг общенационального этнонима, начатые Ш.Марджани, продолжались вплоть до начала ХХ в. Как уже указывалось, одна из причин этого явления - прочность "мусульманского" самосознания (о некоторых деталях проявления данного самосознания в пореформенный период см.: 20, с.9). Но имелись и другие факторы, приводившие к оппозиции этнониму "татары". Среди них следует отметить политический фактор – учет интеллигенцией необходимости единых действий всех тюркских и мусульманских народов против самодержавия.

В результате, с одной стороны, среди татар в начале ХХ в. вошел в оборот такой квазиэтноним, как "тюрок" (терек, турк). У этого процесса была и объективная сторона - усиление исторических и лингвистических исследований доказывали родственность тюркских народов, общность их истории. С другой стороны, сохранялся старый конфессионим "мусульмане", как нельзя более подходивший к складывавшейся политической  ситуации. Но была еще одна, дополнительная причина того, почему татарские интеллектуалы старались выйти "за пределы" этнонима "татары". Дело в том, что на рубеже ХIХ-XX столетий между татарами и башкирами шли достаточно интенсивные этнические процессы, и конечный результат их был еще неясен (см.: 23, с,89-94, 105-122). Так например, Дж.Валидов подчеркивал, что "... задавать вопрос, можно ли считать татарами мещеряков и башкир..., совершенно бессмысленно и неуместно", так как то, что "один (народ) отделяет от другого - это разница в языке, но между  языком мещеряков и башкир  с одной  стороны, и казанских татар, с другой, особой разницы нет" (20, с.11). Заметим также, что та "высокая" культура, которую до 1917 г. формировали татары, обслуживала и башкир (частично и казахов, но этот вопрос требует специального рассмотрения). В целом, в качестве общенационального этнонима уже на этапе складывания "этнической" нации  явно использовалось наименование "татары". На этот счет имеются не только достаточно ясные высказывания отдельных представителей татарской интеллигенции в начале ХХ в. (20, с.10-11), но и наблюдения внешних для татарского общества сил. В частности, казанский губернатор П.М.Боярский в 1914 г. сделал следующее заключение: Если "раньше на вопрос: какой ты нации, татарин отвечал - мусульманской", то теперь "в Казанской губернии тяготение мусульман к религиозному фанатизму ослабевает    и крепнет стремление к поднятию народности, усвоению татарского национализма (разрядка наша - Д.И.) и созданию самостоятельной мусульманской культуры" (20, с.12). Тем не менее, на национальное самосознание еще можно было воздействовать в направлении некоторой корректировки процесса его окончательного оформления. Такая попытка была предпринята национальной интеллигенцией в ходе становления татарской "политической" нации.

3. Возникновение и особенности татарской

"политической" нации.

Организованная политическая активность начала проявляться среди волго-уральских татар только в конце ХIХ в., но лишь в 1905-1907 гг. она приобрела достаточно масштабный характер ( см.: 49; 50, с.42-47). Однако в сферу политической деятельности были вовлечены лишь либеральные джадиды. Как подчеркивает А.А.Рорлих, для  многих видных джадидистских реформаторов политика не являлась основной областью их интересов (46, с.104). Несмотря на то, что во время революции 1905-1907 гг. у татар возникли такие политические организации, как "Брек", "Танчы", "Уралчылар", "Русия мэселманнары иттифагы" (Иттифак-ал-Муслимин), они имели или наднациональный характер (партия "Иттифак" - наиболее влиятельная политическая сила среди мусульман в годы революции – являлась общемусульманским объединением, к тому же близким по программе к кадетам), или смыкались с общероссийскими политическими партиями ("Танчы" - с эсерами, "Уралчылар" - с социал-демократами) (40, с.44). Наднациональный характер имели и Всероссийские мусульманские съезды 1905 (1-й) и 1906 (II и III-й) годов. Правда, ведущее значение татарских политиков как в деятельности партии "Иттифак", так и в проведении мусульманских съездов, отрицать невозможно (детальнее см.:46,е.104-122). Поэтому, деятельность либеральных джадидов в указанных сферах, включая и их работу в Государственной Думе (I-IV), дала им бесценный опыт реального участия в политике. Но между 1905-1907 гг. татарам не удалось довести дело до создания самостоятельной политической жизни, и их основные политические устремления не выходили за рамки культурной автономии для "мусульман". Анализируя причины слабости татарского национального движения во главе с джадидистскими политиками до 1917 г., А.А.Рорлих отметила два момента: а)Бедность татарского общества в то время "человеческими ресурсами" (интеллектуалами и т.д. - Д.И.); б)ограниченность интересов мусульманской уммы в начале ХХ в. сферами образования и религии, ставящая для политиков определенные преграды в выработке более широкого круга требований (46, с.122). Мы бы добавили еще одну причину: дисперсное расселение татар замедлило выработку у них идеи территориальной автономии (51, с.56).

Тем не менее, в развитии политических устремлений татар в начале ХХ в. была своя логика - они старались добиться все большей автономии. Обратимся к конкретным данным на этот счет.

Уже на 1 Всероссийском съезде мусульман (15 августа 1905 г., г.Нижний Новгород), кроме вопроса уравнения прав мусульман с русским населением империи, особое внимание обращалось на "открытие всякого рода школ, соответствующих потребности мусульман, распространение и популяризацию идейных начал современной жизни при помощи книг, газет, журналов, народных курсов, библиотек-читален и подобного рода учреждений просветительского характера" (52, с.15-16). Смысл этого "культуртрегерства" можно понять на основе рассмотрения решений некоторых более ранних собраний татарской общественности (включал и духовенство) . В частности, 29 января 1905 г. около 200 представителей татарской общественности г.Казани подготовили петицию на имя царя. Там содержалось требование о таком преобразовании муфтиата, чтобы мусульмане сами выбирали муфтия и состав Духовного управления. Далее в петиции подчеркивалась необходимость освобождения мусульманских учебных заведений из-под контроля со стороны русских школьных инспекторов, обеспечения участия мусульман в подготовке предложений для выработки законов Российской империи относительно религиозных и культурных вопросов. На съезде мусульманского духовенства, проходившем 10-15 апреля 1905 г. в г.Уфе, был принят меморандум учащихся медресе, в котором в числе других выдвигалось и требование перевода всех мусульманских учебных заведений под юрисдикцию Духовного управления (46, с.108-109). В связи с тем, что на 1 Всероссийском съезде мусульман было принято решение о создании на местах меджлисов, которые должны были руководить "периодическими съездами мусульман", можно утверждать, что уже в 1905 г. татары, наряду с другими мусульманскими народами, стремились создать структурные элементы культурно-национальной автономии ("независимые" культурно-образовательные учреждения, самостоятельность Духовного управления, местные меджлисы как органы самоуправления). Тогда же начала приобретать конкретные очертания идея определенной "территориализации" автономии. Во-всяком случае, в "Уставе Всероссийского мусульманского Союза", принятом на II съезде мусульман (15-23 января 1906г., г.Петербург), Россия была разделена на 16 мусульманских районов, в числе которых были и такие: "Верхнее Поволжье" (центр - г.Казань), Уфимский (центр - г.Уфа) и Оренбургский (центр - г.Оренбург) районы (52, с.17-19) . Хотя эти районы учреждались для выборов в Государственную Думу, они явно походили на некие "заготовки" будущих автономных территориальных единиц. Стремление к автономии наиболее отчетливо проявилось на III Всероссийском съезде мусульман (16-21 августа 1936 г., г.Нижний Новгород). С одной стороны, там были выработаны такие решения,  которые превращали мусульманские учебные заведения, особенно начальные, в государственные (выработка единых программ для всех мусульманских учебных заведений; финансирование начальных мусульманских школ за счет государства, местных органов; обязательность начального образования для мусульман; особое внимание в школах мусульман к "литературному турецкому языку"). Но с другой стороны, контроль за ними предполагалось оставить в руках самих мусульман (все духовные мектебе и медресе должны были подлежать ведению "Махкама-и-Исламия", т.е. Духовному управлению, глава которого - муфтий, становился бы выборным). Кроме того, планировалось учредить и особые органы местного самоуправления - уездные и губернские меджлисы из религиозных деятелей, которые подчинялись бы указаниям "Махиама-и-Исламия" (52, с.20-28).

Таким образом, в 1905-1907 гг. были выработаны основные подходы к культурно-национальной автономии, которая через десятилетие опять встала на повестку дня. Но в начале ХХ в. "территориализация этничности" среди мусульман еще не была выраженной, хотя зачатки ее уже существовали.

После Февральской революции в г.Москве состоялся 1 Всероссийский мусульманский съезд (1-11 мая 1917 г.), на котором в результате упорной борьбы между сторонниками территориальной федерации и культурно-национальной автономии, первые одержали победу (см.: 53, с.68-77). Резолюция о "Форме государственного управления", принятая на съезде, отмечала: "...формой государственного устройства России, наиболее обеспечивающей интересы мусульманских народностей, является демократическая республика на национально-федеральных началах; причем национальности, не имеющие определенной территории, пользуются национально-культурной автономией" (54, с.11-12). Последнюю формулировку поддерживали татарские делегаты, правда, не полностью – в их составе были и сторонники территориальной федерации (см.: 53, с.73-74). По-видимому, идею культурно-национальной автономии не поддерживали и некоторые башкирские делегаты. Например, А.-З.Валиди, избранный, правда, в числе делегатов от Туркестана, высказался против культурно-национальной автономии, отметив, что единой "мусульманской нации" не существует (53, с.72) . Но лидеры татар решили реализовать свой вариант национального обустройства, и это было сделано на объединенном заседании П Всероссийского общемусульманского съезда, съездов военных деятелей и духовенства 22 июля 1917 г. в г.Казани. На этом заседании, проходившем при доминировании татар, был принят проект документа под названием "Основы национально-культурной автономии мусульман внутренней России" (текст см.: 53, с. 338-359) . В этом документе, являвшемся программным для татарского национального движения и развивавшем идеи, которые были сформулированы еще в 1905-1907 гг., появились такие понятия, как "тюрко-татары" и "язык тюрки". Именно эти понятия свидетельствуют о том, что несмотря на отрицание джадидистскими политиками летом 1917 г. необходимости для "мусульман внутренней России и Сибири" территориальной автономии, они на самом деле занимались "конструированием" конкретной "политической" нации, включавшей в свой состав татар и башкир.

Но лидеры башкирского национального движения имели насчет национального обустройства башкир несколько иные представления. Так, на 1 Всеобщем съезде башкир, проходившем параллельно II Всероссийскому общемусульманскаму съезду в г.Казани - в г.Оренбурге 20-27 июля 1917 г., была принят телеграмма в адрес последнего, где приветствовалось решение о "приступлении к проведению в жизнь...национально-культурной автономии", но подчеркивалось, что "...перед башкирским народом стоит...задача - завоевание территориальной автономии Башкурдистана" (55, с.73). В "Постановлении" II областного съезда башкир (25-29 августа 1917 г., г.Уфа) его участники, еще раз поздравив "волжских мусульман" с их решимостью начать действовать и повторно заявив, что башкиры будут добиваться "территориальной автономии", выразились в том духе, что для взаимодействия с "управлением национально-культурной автономии" надо выяснить "подлинную физиономию этого управления". Далее отмечалось, что хотя "в вопросе управления духовными делами и делами просвещения интересы башкирского народа не противопоставляются интересам волжских мусульман", тем не менее, "национальные налоги, кои будут взыматься для удовлетворения потребностей просвещения и духовных дел башкир", должны были собираться через "Башкирское Шуро" и "доставляться в Оренбургский Махкамаи Ширгия", чтобы башкиры "пользовались этими суммами в соответствии с количеством населения" (55, с.73-74). Ясно, что башкиры стремились стать самостоятельной нацией.

Однако татарские политики продолжали действовать в прежнем духе. Поэтому, созванное 22 ноября 1917 г. в г.Уфе Национальное собрание (Миллэт Мэжлесе) приняло в виде законодательного акта отмеченные выше "Основы". В результате произошло утверждение официального наименования этнической общности, для которой разрабатывалась культурно-национальная автономия - "тюрко-татары" . Одновременно на территории, где провозглашалась эта автономия, государственным языком, наряду с русским, был объявлен язык "тюрки". В то же время Национальное собрание избрало и особую коллегию для разработки вопросов создания территориальной автономии - Штата Идель – Урал ("Идел-Урал Штаты") (53, с.156-160) . В резолюции, принятой Национальным собранием, говорилось: "1) Форма Российского государственного правления должна быть федеративной. 2) В числе Российских штатов должен быть образован тюрко-татарский штат, включающий в себя Южный Урал и Среднее Поволжье... 10) Не ожидая решения вопроса о штате, национальный Парламент должен продолжать осуществление культурно-национальной автономии, объявленной Казанским съездом" (56, с.55). На основе этой резолюции, с одной стороны, была продолжена работа по реализации культурно-национальной автономии "мусульман внутренней России и Сибири", что вылилось в конечном итоге в обсуждение в декабре 1917 г. "Кануна асаси" (Основного Закона), т.е. "Конституции" (полное название: "Основные положения о национальной автономии мусульман тюрко-татар внутренней России и Сибири" - текст см.: 56, с.56-61)* этой экс-территориальной автономии. Но с другой стороны, в повестку  работы национального собрания (заседала с 22 ноября 1917 г. по 11 (24 н.с.) января 1918 г.) был включен и вопрос об образовании территориальной автономии - Штата Идель-Урал (53, с.154). Депутаты по этому вопросу разделились на две группы - сторонников культурно-национальной автономии (тэрекчелэр) и сторонников территориальной автономии (туфракчылар). Представители последней фракции представили на рассмотрение Национального Собрания свой проект образования Штата Идель – Урал, который рассматривался несколько раз, и в итоге была создана специальная комиссия, на которую было возложено решение всех практических вопросов по организации Штата и по его провозглашению (53, с.154-160). Но одним из основных факторов, тормозивших провозглашение Штата Идель-Урал (оно было назначено на 1 марта 1918 г.), стали противоречия, обнаружившиеся между татарами и башкирами. Башкиры не принимали идею о нации "тюрко-татары" с широкими этническими границами: III областной Курултай (съезд) Башкурдистана (проходил 8-20 декабря 1917 г. в г.Оренбурге) утвердил объявленую еще 15 ноября 1917 г. Центральным Башкирским Шуро "территориально-национальную автономию Башкурдистана", которая представлялась в виде "национально-территориального штата". При этом подчеркивалось, что "Башкурдистан входит в состав России как один из национально-территориальных штатов", который равен в политическом и в других отношениях с остальными штатами "федеративной России" (55, с.75). На этом же съезде выяснилось, что правительство Башкурдистана выступает за присоединение к "Штату Башкурдистан" "целиком Уфимской губернии" (55, с.80), на присоединение которой к "Штату Идель-Урал" рассчитывали лидеры татар (53, с.157).

Не считая попытки создания в марте 1918 г. в Казани Татарской автономии (так называемая "Забулачная республика", разгромленная большевиками 29 марта 1918 г.), проект “Штат Идель-Урал” был высшим достижением джадидистских политиков в области формирования политической нации. Согласно Конституции, принятой в январе 1918 г. Национальным собранием, закреплялось существование "тюрко-татарской нации", а язык, на котором говорят ее представители, признавался, наравне с русским, государственным языком (56, с.57). Предусматривалось создание парламента - Национального собрания (Миллат мэжлесе) и правительства - Национального управления (Милли идарэ), состоящего из трех министерств (назаратов): духовного, просвещения и финансов (56, с.58-59). Это правительство фактически было создано. Несмотря на то, что территория Штата Идель-Урал не была окончательно определена до того, как большевики 12 апреля 1918 г. ликвидировали Национальное управление, действовавшее в г.Уфе, в лице "национальной автономии мусульман тюрко-татар внутренней России и Сибири", а также в лице дальнейшей ее модификации в виде Штата Идель-Урал, мы имеем дело с попыткой создания государственности. Далеко не случайно, что уцелевшие после большевистского разгрома депутаты Национального собрания, объявившие себя "Малым меджлисом", отправили делегацию на Парижскую мирную конференцию (1918-1920 гг.) во главе с С.Максуди - Председателем правительства (Национального управления). Известно, что в апреле 1920 г. эта делегация была принята премьер-министром и министром иностранных дел Франции А.Мильераном, заверившем татар в том, что от имени французского правительства он дает гарантии удовлетворения требований представителей Национального собрания об автономии; в том, что эти требования будут одним из условий при подписании договора с Россией (56, с.56) . Прав А.Бенигсен, который писал, что татарам в 1917-начале 1918 гг. "удалось... установить нечто вроде правительства, хотя в довольно зачаточной форме" (57, с.21).

Итак, вряд ли можно сомневаться в том, что еще до захвата власти большевиками татарам во многом удалось стать "политической" нацией. Поэтому, при проведении своей  внутренней политики  большевикам приходилось постоянно учитывать наличие "татарского фактора". Вначале они пытались использовать проект Штата Идель-Урал. В частности, проект создания "Татаро-Башкирской Советской Республики", опубликованный 23 марта 1918 г., был прямой калькой с проекта Штата Идель-Урал, совпадая с ним и территориально (53, с. 167; 58, с.39-40). Но ко времени, когда татарские коммунисты смогли заняться практическими аспектами создания "Татаро-Башкирской Советской Республики", Башкирская республика уже существовала и лидеры татар столкнулись с сильной оппозицией башкирского политического руководства данному проекту. Так, в "Заявлении представителей Башкирской республики по вопросу о создании татарской республики" от 17 января 1920 г., констатированы следующие положения: 1. Башкирские представители поддерживают создание Татарской республики, но они "против присвоения ей названия "Татаро-Башкирской республики" и против употребления терминов "татаро-башкирский язык", "татаро-башкирская литература", "татаро-башкирская армия"; 2. Взаимные подозрения сосредоточились на вопросе об "Уфимском районе" (территория Уфимской губ. в границах 1920 г.) . С одной стороны, лидеры татар стремились дать новой республике двойное название, как они подчеркивали, "не по прозелитическим соображениям, а из осторожности (разрядка наша - Д.И.), что оставшиеся за территорией Советской Башкирии и входящие в состав (точнее, предполагаемые, что войдут - Д.И.) Татарской республики башкиры будут протестовать против данной республики под именем татарской национальности". Но, с другой стороны, лидеры башкир заявляли, что в связи с малочисленностью башкир в Уфимском районе (355,8 тыс. против 1 млн. 332,4 тыс. татар) они таких претензий предъявлять не будут (59, с.522).

Одновременно татарская интеллигенция попыталась привить в общественном сознании название "татаро-башкиры" (см., например: 60). Понятно, что введение взамен наименования "тюрко-татары" (его вариант: "мусульмане внутренней России и Сибири"* ) нового обозначения - "татаро-башкиры", было связано со стремлением идеологов татар "конструировать" нацию, способную в конечном счете обрести определенное территориальное оформление. За этим стремлением скрывалась объективная реальность, которую можно обозначить так: на северо-западе Приуралья четкие этнические границы между татарами и башкирами отсутствовали, башкиры этой зоны, будучи татароязычными, находились в едином информационно-культурном пространстве с татарами и были втянуты в консолидационные процессы с ними (подробнее см.: 23, с.105-122). Большевикам, под давлением "национальных" коммунистов из татар, приходилось считаться с существующими реалиями, по крайней мере, до определенного времени делать вид, что они учитывают интересы татарских лидеров. Поэтому, в "Положении о Татарской ССР" (не позднее 28 февраля 1920 г.) северо-западное Приуралье (Уфимская губ. за некоторым исключением в пользу Башкирской республики) предполагалось включить в состав Татарской республики (58, с.190-196). Однако в декрете ВЦИК "Об Автономной татарской Социалистической Советской Республике" (27 мая 1920 г.) эта территория практически полностью была оставлена вне рамок Татарстана (в состав последнего включили лишь Мензелинский уезд Уфимской губ. и Бугульминский уезд Самарской губ.). Правда, в декрете есть примечание о том, что "вопрос о включении в состав Татарской ССР Белебеевского и Бирского уездов Уфимской губ. оставить открытым впредь до волеизъявления трудящегося населения этих уездов" (53, с.229-231). Следовательно, лидеры татар продолжали отстаивать интересы "политической" нации. Неудивительно, поэтому, что на заседании Административной комиссии по детальному установлению границ Татарской АССР (28 августа 1920г.) был рассмотрен вопрос "О присоединении Бирского и Белебеевского уездов к Татреспублике" и принято решение: "...предложить Наркомвнуделу РСФСР присоединить указанные уезды к Татреспублике...ввиду составляющего большинства населения татар и принимая во внимание предыдущие решения (разрядка наша - Д.И.) организационных комиссий..." (53, с.З25-326). Но оказалось, что кроме "башкирского фактора", еще имеется "русский фактор", выступавший в виде отслаивания губернских политико-хозяйственных интересов. В частности, об этом свидетельствует то, что последовавшее практически сразу же после указанного выше заседания Административной комиссии заседание исполнительного бюро Уфимского губкома РКП(б), приняло решение о нецелесообразности присоединения Бирского и Белебеевского уездов к Татарской республике со следующей мотивировкой - "невозможность присоединения...с экономическо-хозяйственной стороны" из-за их связи с г.Уфой. (59, с.526-527). Но татары, видимо, настаивали на своей позиции, так как из протокола Межведомственной комиссии по детализации границ Татарской республики (12 февраля 1921 г.) выясняется, что там опять рассматривался вопрос о включении в состав татарской республики двух указанных уездов. При отрицательном решении, тем не менее, в постановлении комиссии отмечалось, что этот вопрос следует передать на решение Административной комиссии при Президиуме ВЦИК "ввиду отсутствия данных опроса населения и крайней неясности этнографического состава" (58, с.395). Наконец, данный вопрос был поставлен и на заседании Президиума ЦИК ТАССР от 11 июля 1921 г., которым констатировал, что "поступает целый ряд заявлений советских работников этих уездов о желании всего населения (разрядка наша - Д.И.) перейти в состав СССР, из коих выясняется, что вопрос тормозится Уфимским губисполкомом и прочей администрацией". В постановлении Президиума ЦИК ТАССР сказано, что "вопрос о присоединении Бирского и Белебеевского уездов Уфимской губернии" необходимо "передать на рассмотрение Областкома (т.е. Обкома РКП(6) - Д.И.) с политической стороны" (58, с.418). Дальнейший ход борьбы "национальных" коммунистов из Татарстана за территориальное расширение республики не изучен. Но через год, декретом от 14 июня 1922 г. Уфимская губ. была упразднена, и ее территория (4 уезда: Бирский, Белебеевский, Уфимский и Златоустовский) была присоединена к Башкирской АССР (59, с.738). Реакция татарской политической элиты в лице "национальных" коммунистов на это была достаточно неоднозначной, в том числе и вследствие различий в подходах к проблеме татарской "политической" нации. Об этих различиях можно судить на основе позиций Г.Ибрагимова и М.Султан-Галиева.

Г.Ибрагимов в 1922 г. выступил в поддержку создания "Большого Башкортостана". Он полагал, что присоединение к Башкортостану Уфимской губ., особенно г.Уфы с "богатыми революционными традициями" и промышленным потенциалом, приведет к ускорению развития башкирского народа и позволит ему встать в один ряд с "борющимися за свободу народами", усилив связи с татарскими трудящимися (62, с.267). С одной стороны, Г.Ибрагимов это присоединение поддерживал как некоторую компенсацию за то, что в свое время "татарская буржуазия" стремилась "проглотить" башкир (63, с.230). С другой стороны, он считал, что такое развитие является результатом быстрого роста самого башкирского народа (62, с.267). При этом, основу его позиции составляло мнение о том, что раз трудовой народ (башкирский) хочет формироваться как самостоятельная общность, коммунисты не должны данному процессу противодействовать (64, с.236). По его  представлениям, тем, кто работает ради "дружбы трудящегося народа всего мира", не пристало входить в мелкие споры из-за языка или территории (64, с.236). Поэтому, Г.Ибрагимов признал и правомерность формирования башкирского литературного языка (64, с.235-236), хотя и отметил, что "нахождение под зонтиком общего (для татар и башкир.- Д.И.) литературного языка было большим богатством" (63, с.232). Он надеялся на то, что может быть, из-за, "слияния потока жизни" в дальнейшем удастся "сохранить единство литератур" (63, с.232). Но, в конечном счете, Г.Ибрагимов считал невозможным вмешиваться со стороны татар в дела башкир относительно их литературного языка, подчеркивая, что в случае "малейшего противодействия со стороны татар, у башкир усилится национальный фанатизм" (63, с.234). Как видим, Г.Ибрагимов стремился ограничивать татарскую "политическую" нацию рамками Татарской АССР. Однако, во второй половине 1920-х годов он начал менять свое позиции, о чем будет сказано ниже.

Несколько иных воззрений на татарскую "политическую" нацию придерживался М.Султан-Галиев, относимый "левыми" коммунистами к "интеллигентам, к "мусульманским кадетам", или к тем, кто проникнут "мелкобуржуазной психологией" (оценки 1923 г.-см.: 65, с.32, 37). Из его письма от 23 мая 1923 г. видно, что он в свое время согласился на создание Татарской республики вместо Татаро-Башкирской республики, но "ставил ... вопрос о включении в Татарию ... оставшейся части Уфимской губернии". Далее он заявляет, что "с момента образования Татарии ... прекратил всякую агитацию за "увеличение" или "уменьшение" ее территории" (66, с.369). Однако, у нас имеются сомнения относительно искренности его заявления, сделанного в 1923 г. после его ареста. Дело в том, что из показаний М.Султан-Галиева на заседании ЦК ВКП(б) от 27 февраля 1929 г. явствует, что он представлял СССР в виде союза республик, среди которых в качестве "равноправной в федерации единицы", должна была существовать и "Федерация Урало-Волжских Советских социалистических Республик" в  составе Башкирии, Татарии, Чувашии, Маробласти и Вотобласти" (66, с.501). Показательно также, что в мае 1930 г. при чистке Башкирской парторганизации от "султан-галеевцев", среди обвинений в их адрес фигурировало и стремление объединить Башкирскую АССР с Татарской АССР (67, с.96). Таким образом, М.Султан-Галиев явно выступал за более широкие территориальные рамки для татарской "политической" нации.

Нам представляется, что к 1927 г. некоторые сдвиги произошли и в представлениях Г.Ибрагимова. Во всяком случае в 1927 г. он в своей большой публицистической работе, написанной, несмотря на коммунистическую риторику, в относительно свободном духе, констатировал особую значимость " в развитии, укреплении татарской культуры вопроса о сохранении постоянного контакта (разрядка нашаД.И.) с теми татарами, которые живут за пределами республики" (68, с.176).

Появление в 1920-х г.г. у видных татарских деятелей из "мусульманских" коммунистов "тени" уже, вроде бы, оставшейся в прошлом "тюрко-татарской нации", нельзя считать случайным явлением. Прежде всего, татарские лидеры начали, видимо, понимать, что "татарский вопрос" не получил адекватного решения через большевистскую политику. Ближайшим толчком к такому осознанию могли послужить последствия языковой политики, проводившейся после 1922 г. в Башкортостане.

Через 2 дня после объявления татарского языка в Татарстане одним из государственных языков, состоялся пленум Башкирского обкома РКП(б), который 27 июня 1921 г. принял резолюцию "Очередные задачи  РКП(б) в Башреспублике" в качестве наказа для фракции коммунистов на II Всебашкирском съезде Советов. В этой резолюции содержался такой пункт: "Признать государственным языком башкирский наравне с русским и ввести обязательное изучение башкирского языка во всех учебных и военно-учебных заведениях" (59, с.611). На II Всебашкирском съезде Советов (1-4 июля 1921 г.) государственный статус башкирского языка был узаконен (59, с.912). На основе этого документа ЦИК Башкирской АССР 6 июля 1921 г. принял постановление №31 "О признании башкирского языка государственным наравне с русским" (59, с.708). Указанные события происходили в рамках "Малой Башкирии".  Однако, после расширения территории Башкирской АССР за счет римской губ,, действия приведенных выше актов о статусах языков были распространены на всю республику в новых границах, и в 1920-х г.г. башкирский и русский языки тут считались государственными (см.: 69, с.82,; 59, с.821). Языковая политика по реализации государственного статуса башкирского языка  в республике проводилась довольно активно (59, с.715-716; 70, с.43; 71, с.25-26). Но уже в инструкции СНК Башкирской АССР по введению башкирского языка в делопроизводство от 22 сентября 1922 г., наряду с указанием на необходимость "немедленно приступить к введению... в делопроизводство башкирского языка", содержались определенные оговорки, например, о том, что "в кантонах и волостях ... языком делопроизводства" должен быть тот язык, "на котором говорит большинство местного населения" (59, с.708-710). После того, как для реализации языковой политики в Башкортостане было проведено районирование с учетом национального состава, в конце 1920-х гг. сложилась следующая картина: из 1970 сельсоветов башкирскими оказались 461, татарскими – 539, русскими - 863, смешанными - 107; из 114 волостей башкирскими были 30, татарскими - 36, марийскими и других национальных меньшинств - 4, русскими или смешанными остальные 44 (72, с.359). В связи с тем, что делопроизводство после районирования переводилось на язык преобладающей национальности (72, с.422), в татарских сельсоветах и волостях был введен татарский язык. Кроме того, преподавание в начальных школах (1-й ступени) велось также на языке преобладающей национальности (71, с.143). Это привело к тому, что во всех татарских школах Башкирской АССР после 1924-25 учебного года, т.е. со времени перехода в собственно башкирских школах на родной язык преподавания, использовался татарский язык* . Кроме того, согласно нормам того времени, "судоговорение" также должно было вестись на языке большинства – на татарском в районах с преобладающим татарским населением (таких районов по справочнику 1939 г., было 19 из 62 - см.: 73). В результате на северо-западе Башкирской АССР, где татары жили достаточно компактно, к тому же весьма смешанно с татароязычными башкирами (численность последних по переписи 1926 г. составляла 288 тыс.чел., т.е. 46% башкирского населения республики), татарский язык начал занимать особое положение. Несмотря на стремление политической элиты Башкирской АССР в 1920-х гг. упрочить положение башкирского языка (подробнее см.: 59, с.715; 72, с.422; 71, с.45), татарский язык сохранял свое положение. Именно поэтому в постановлении 3-й сессии Башкирского ЦИК VIII созыва (1932 г.), посвященном рассмотрению вопроса о реализации башкирского языка и латинского алфавита, появились строки о "татарской великодержавнической тенденции к башкирам" и поручение Башнармпросу "принять решительные меры к  изжитию  подмены преподавания башкирского языка татарским ...." (74, с.9-10). Понятно, что в Башкирской АССР при проведении в жизнь решений о государственном статусе башкирского языка, возникла проблема статуса татароязычной части населения республики. Но каких-либо институциональных механизмов ее решения не существовало. Татарстан так же не мог вмешиваться в эту ситуации. Хотя, как мы старались показать выше, татарская политическая элита пыталась, правда, косвенно, реагировать на складывающуюся обстановку.

Большие трудности возникли и на пути формирования татарской "политической" нации в рамках Татарской АССР. Несомненно, после образования Татарстана этот процесс получил первоначально определенный импульс. Так, после того, как декретом ВЦИК и СНК Татарской АССР от 25 июня 1921 г. татарский язык был объявлен в республике наравне с русским "обязательным во всех государственных советских учреждениях", т.е. государственным (75, с.169-171), между 1921-1925 гг. был принят ряд документов, связанных с реализацией государственного статуса татарского языка (см.: 76). Даже после первого ареста М.Султан-Галиева и начавшейся борьбы с его сторонниками, вопрос о языковой политике в республике снят не был. В специальном документе, принятом пленумом татарского обкома по поводу "национального вопроса" 14 сентября 1923 г., говорится, что "усиленная реализация татарского языка ... должна стать во главе очередных работ по Советскому строительству" (77, с.9, 10-11). Несомненно, в 1920-х гг. в Татарстане происходило расширение функций татарского языка (53, с.190-191, 219-233, 246-248; 46, с.150-154). Но реальные успехи были все же достаточно ограниченными: к 1930 г. в сельсоветах и волисполкомах с преобладающим татарским населением делопроизводство велось на татарском языке; однако из 8 кантонов лишь в 3-х делопроизводство было поставлено на татарском языке, а в центральных учреждениях республики оно полностью велось на русском языке (78, с.26, 110-111). Положение татарского языка в этих учреждениях во многом предопределялось их национальным составом - к 1925 г. среди ответственных работников центральных учреждений и наркоматов Татарстана доля татар составляла 20%, а среди технических работников - и того меньше - 11,5%  (79, с.53). Правда, в сфере образования положение было несколько лучше. Если в первой половине 1920-х гг. советская татарская школа по массовости находилась примерно на том же уровне, что и дореволюционная конфессиональная школа (данные об этом см.: 37), то к концу 1920-х началу 1930-х гг. ситуация изменилась: к 1933-34 гг. все татарские дети 8-11 лет в Татарстане обучались в начальных школах на родном языке (в 1925-1926 гг. этот показатель составлял 38,95 - см.: 75, с.440-441, 511; 80, с.222; 81, с.16). Тогда же в республике завершилась коренизация не только школ-семилеток, но и средних школ (80, с.222; 82, с.7).* Однако, татарскую школу советского периода начала 1930-х гг. нельзя признать полноценной национальной школой - таковой она являлась по языку обучения, но по содержанию образовательного процесса – нет. Последнее было пронизано коммунистической идеологией, тотально контролируемой авторитарным режимом Сталина. К тому же, у татар в 1920-1930-х гг. так и не сложилась система высшего образования на родном языке (хотя в этот период определенные усилия по налаживанию преподавания на татарском языке в вузах Татарстана и были предприняты – см.: 81, с.41, 72; 83, с.131, 140; 84, с.47; 75, с.132-133, 193, 225, 277-279, 285-286, 293, 304; 85, с.36, 53-54; 86, с.15, 21, 25-26).

Можно полагать, что становление татарской "политической" нации, связанное с деятельностью "мусульманских" (национальных) коммунистов, начало ограничиваться еще в первой половине 1920-х гг. В частности, одним из первых признаков этого  являлось    так называемое "дело Султан-Галиева", сфабрикованное прежде всего потому, что при образовании СССР произошло разделение республик на "категории", с чем, по-видимому, М.Султан-Галиев не был согласен (65, с.5). Одновременно в связи с этим делом в Татарстане была произведена первая большая "чистка" и ряд ответственных работников-татар оказались смещенными со своих постов (53, с.195). Вторым симптомом тенденции к ликвидации татарской "политической" нации, надо признать отказ Москвы утвердить проект Конституции Татарской АССР* (53, с.191-192), содержавший положение о двух (татарском и русском) государственных языках в республике (аналогичная судьба постигла и проект Конституции БАССР, утвержденный V Всебашкирским съездом Советов 27 марта 1925 г. и также имевший статью о двух (башкирском и русском) государственных языках - см.: 59, с.821). Далее была урезана "культурная протяженность" нации посредством введения латинского алфавита - под давлением партийных органов, несмотря на упорное сопротивление умеренного крыла татарских "национальных" коммунистов во главе с Г.Ибрагимовым, СНК Татарской АССР 3 июля 1927 г. принял специальное постановление, согласно которому латинский алфавит был объявлен официальным для татарского языка (подробнее см.: 89, с.70-77 и др.). Именно тогда Г.Ибрагимов написал свою статью о судьбе татарской культуры, заявив о том, что есть только две альтернативы для татар - развивать собственную культуру или подвергнуться русификации (см.: 46, с.151-152). Проводившаяся между 1921-1928 гг. в республике политика "коренизации" кадров также была тесно связана с возможностью развития национального языка и культуры. Поэтому, надо полагать, что "национальные" коммунисты из татар во второй половине 1920-х гг. понимали, что без культурного единства "политическую" нации сохранить не удастся (46, с.152-153). Однако, повторный арест М.Султан-Галиева 12 декабря 1928 г. и организация дела о "султан-галиевщине" как "агентуре международного империализма" с осуждением 76 видных деятелей из "национальных" коммунистов тюркских народов (66, с.17-18), показали, что сталинская политическая элита решила покончить с татарской "политической" нацией. Только лишь в 1930 г. из партии были исключены 2056 татарских коммунистов (13,4% от общей численности); 2273 были приговорены к смертной казни и еще 329 сняты со своих постов (46, с.155). Одновременно, в 1929 г. было ликвидировано "Общество татароведения, в 1930 г. такая же судьба постигла Восточный институт в Казани, осенью того же года покончили со сторонниками "группы" "Жидегэн", а весной 1932 г. яростные нападки были предприняты против"Союза татарских пролетарских писателей" и Татгосиздата (46, с.155-156). С этого времени акции подавления татар стали в 1930-х гг. перманентными, и в итоге вся дееспособная часть татарской политической и интеллектуальной элиты была или ликвидирована физически, или оказалась в тюрьмах и концлагерях: к 1 января 1942 г. численность оставшихся в живых лагерных заключенных ГУЛАГа из татар достигала 29,1 тыс. чел. (90, с.70).

Фактически уже к концу 1920-х гг. татарская "политическая" нация была уничтожена. Когда у нации был "срезан" весь "верхний этаж", можно было уже ставить вопрос о полной ликвидации Татарской АССР - как было предложено Госпланом СССР в 1928 г. (91, с.65), или ограничиваться такими превентивными мерами, как постановление ЦК ВКП(б) от 9 августа 1944 г. и другие аналогичные акты (ом.: 20, с.14-15; 92). Для того, чтобы нация снова "воскресла" как политический субъект, требовались совершенно новые условия. Последние начали складываться лишь с 1950-х гг. Но изучение вопроса о том, каким образом снова после  хрущевской "оттепели" начался процесс формирования татарской "политической" нации - это уже тема другого исследования.

* * *

Вывод однозначен: относительно становления татарской нации не могут быть приняты ни построения неомарксистов, ни субъективистски истолкованные в угоду неправильно понятым интересам "россиян" модернистско-инструменталистские схемы.. Нация есть как продукт исторического развития, так и сознательных усилий интеллектуалов. Поэтому, при анализе проблемы формирования татарской нации предпочтительнее сохранять баланс между крайними подходами, исходя из "центристских" позиций, близких к идеям А.Д.Смита и др.

55

* Исхаков Дамир Мавлявиевич - кандидат исторических наук, сотрудник Института истории АНТ.

2 Х.Х.Хасанов. Формирование татарской буржуазной нации. Казань, 1977.

3 Там же, с.19-20.

4 Геллнер 3. Нации и национализм. М.: Прогресс, 1991, с.162.

5 Хасанов Х.Х. Формирование татарской буржуазной нации. Казань, 1977, с.199-200.

6 Геллнер 3. Нации и национализм. М.: Прогресс, 1991, с.140.

7 Hobsbawn E.J. Nations and nationalism since 1780. Programme, myth, reality. - Cambridge un., 1991.

8 Anderson B. Imagined communities. Reflections on the origin and spread of nationalism. - London-New York, 1991.

9 Smith A.D. The ethnic origins of nations. - Basil Blackwelll, 1989.

10 Schamiloglu U. The formation of Tatar historical consciousness: Sihabaddin Marcani and Image of the Golden Horde//Central Asian Survey, vol.9 № 2., - pp. 39-49.

11 Кузеев Р.Г. Этнические процессы и ступени консолидации тюркских и финно-угорских народов Волго-Уральского региона (Эпохи феодализма и капитализма). Препринт доклада. Уфа, 1987, с.25-30. Кузеев Р.Г. Народы Среднего Поволжья и Южного Урала. Этно-генетическии взгляд на историю. М.: Наука, 1992, с.322-334.

12 Кузеев Р.Г. Народы Среднего Поволжья и Южного Урала. Этно-генетическии взгляд на историю. М.: Наука, 1992, с.322-334.

13 Тишков В.А. Россия как многонациональная общность и перспективы местнического согласия //Серия обозрения к 1 Конгрессу российских предпринимателей. Серия: политология.Вып.IV. М., 1994.

14 Кузеев Р.Г. Народы Среднего Поволжья и Южного Урала. Этно-генетическии взгляд на историю.- М.,Наука, 1992, с306.

15 Там же.

16 Геллнер 3. Нации и национализм. М.: Прогресс, 1991, с.286-287.

17 Там же, с.182-183.

18 Р.Г.Кузеев. Этнические процессы.., с.26-27; Р.Г.Кузеев. Народы Среднего Поволжья.., с.322-324.

19 Р.Г.Кузеев. Народы Среднего Поволжья.., с.323.

20 Подробнее см.: Г.Гобэйдуллин. Татарларда сыйныфлар тарихы їчен материаллар (ХVII, ХVIII гасырларда hґм ХIХ гасырныј башында.//Тарихи сґхифґлґа ачылганда. Сайланма хезмґтлґр.-Казан, 1989, 244-260 б.б.;. С.Х.Алишев. Татары Среднего Поволжья в Пугачевском восстании.-Казань, 1973, с.25-34,36-38; С.Х.Алишев. Социальная эволюция служилых татар во второй половине ХVI-ХVIII вв. //Исследования по истории крестьянства Татарии дооктябрьского периода.-Казань, 1984, с.67-68. С.Х.Алишев. Исторические судьбы народов Среднего По-волжья ХVI-начало ХIХ в.- М.: Наука, 1990, с132-167; Х.Х.Хасанов. Формирование татарской буржуазной нации.., с.34-60.

21 Р.Г.Кузеев. Этнические процессы.., с.27-28.

22 Освободительные движения народов Австрийской империи. Период утверждения капитализма.- М., Наука, 1981, с.364.

23 Там же, с.365-366.

24 Геллнер 3. Нации и национализм.., с.127, 281.

25 См.: Формирование наций в Центральной и Юго-Восточной Европе. Исторический и историко-культурный аспекты.- М., Наука, 1981; Геллнер 3. Нации и национализм.., с.212.

26 Я.Г.Абдуллин. Татарская просветительскан мысль. (Социальная природа и основные проблемы).- Казань, 1976, с.24-25.

27 В.А.Тишков. Россия как многонациональная общность и перспективы местнического согласия. //Серия обозрения к 1 Конгрессу российских предпринимателей. Серия: политология.- Вып.IV. М., 1994, с.5.

28 Там же, с.5-6.

29 Там же, с.6.

30 См.: Roeder Philip J. Soviet federalism and ethnic mobolization.//World Politics, 1991, 43, pp. 196-232; Brubaker R. Nationhood and national question in the Soviet Union and post-soviet Eurasia: an institutionalist account.//Theory and Society, 1994, 23, pp. 47-78.

31 Brubaker R. Nationhood and national question..., p. 65.

32 Там же, с.66.

33 Roeder Philip J. Soviet federalism and ethnic mobolization.., p.231.

34 См. о некоторых аспектах: Д.М.Исхаков. Современное татарское национальное движение: подъем и кризис.//”Татарстан”, 1993, №8, с.25-31; Д.М.Исхаков. Роль интеллигенции в формировании и современном функционировании национального самосознания татар.//Современные национальные процессы в Республике Татарстан.- Вып.II.Казань, 1994, с.5-26.

35 Roeder Philip J. Soviet federalism and ethnic mobolization.., p.228.

36 Brubaker R. Nationhood and national question..., p.66.

37 Там же, с. 53.

38 В.А.Тишков. Россия как многонациональная общность.., с.10.

39 Там же.

40 См.: Smith A.D. The ethnic origins of nations. - Basil Blackwelll, 1989, pp. 5-18.

41 Там же, с.18.

42 Подробнее см.: Smith A.D. The ethnic origins of nations...

43 См.: Д.М.Исхаков. Вассал или суверен? (Размышления об основах геополитической идентичности Татарстана).//”Идел”, 1996, № 1-2, с.26-31.

* Данная периодизация была нами впервые предложена в "Послесловии" к статье П.Уерта (Д.М.Исхаков.Послесловие к статье П.Уерта."Отпадение крещеных татар".//”Татарстан”,1995,№ 1-2, с.111-112.

45 Д.М.Исхаков. Историческая демография татарского народа (ХVIII- нач.ХХ вв.).-Казань, 1993; Д.М.Исхаков. От нации мусульманской к нации татарской.//”Татарстан”, 1995, № 9-10, с.77-83; Д.М.Исхаков. О взаимодействии традиционной и "высокой" культур волго-уральских татар (постановка проблемы).//Из истории народной культуры татар.- Казань, ИЯЛИ АНТ, с.26-37.

46 Подробнее см.: Д.М.Исхаков. От нации мусульманской к нации татарской.., с.80.;

47 

* Для Приуралья отмечаются и некоторые другие этнонимы, но так-же без упоминания "булгар" (см.: 23, с.102, 122).

* Упрекать Ш.Марджани в том, что он недооценил значения исторических трудов ХVIII в. как отражения идеологических тенденцией того времени (27, с.196-212), на совсем уместно – это стало возможным лишь с высоты современной науки, да и то доступно далеко не всем сегодняшним историкам.

* Документ был опубликован 16 января 1918 г. и тем самым был введен в действие (56, с.55).

* Муфтий Р.Фахрутдинов даже в 1925 г. "российских мусульман" считал отдельной "нацией" (См.: 61) .

* По нашим подсчетам, в Башкортостане в конце 1920-х г.г. функционировало более 700 татарских начальных школ.

* К концу 1930-х г.г. в Татарстане и Башкортостане существовала 3061 татарская школа, где на родном языке обучались 444, 1 тыс. учащихся (подсчеты наши - 37).

* Он был рассмотрен на II сессии ЦИЦ ТАССР V созыва 25 июня 1925 г. (87, с.120). Этот проект, надо думать, был принят на совещании представителей автономных республик в комиссии ВЦИК9 января 1926 г. (текст см.: 88, с.141-166).

55 1.


2. Геллнер 3. Нации и национализм.– М.: Прогресс, 1991.– с.162.


3. Hobsbawn E.J. Nations and nationalism since 1780. Programme, myth, reality. - Cambridge un., 1991.


4. Anderson B. Imagined communities. Reflections on the origin and spread of nationalism. - London-New York, 1991.


5. Smith A.D. The ethnic origins of nations. - Basil Blackwelll, 1989.


6. Schamiloglu U. The formation of Tatar historical consciousness: Sihabaddin Marcani and Image of the Golden Horde//Central Asian Survey, vol.9 № 2., - pp. 39-49.


7. Кузеев Р.Г. Этнические процессы и ступени консолидации тюркских и финно-угорских народов Волго-Уральского региона (Эпохи феодализма и капитализма). Препринт доклада - Уфа, 1987.


8. Кузеев Р.Г. Народы Среднего Поволжья и Южного Урала. Этно-генетическии взгляд на историю. – М.: Наука, 1992.


9. Тишков В.А. Россия как многонациональная общность и перспективы местнического согласия //Серия обозрения к 1 Конгрессу российских предпринимателей. Серия: политология.– Вып.IV.– М., 1994.


10. Гобэйдуллин Г. Татарларда сыйныфлар тарихы ечен матери-аллар (ХVII, ХVIII гасырларда hэм ХIХ гасырнын башында //Тарихи сэ-хифэлар ачылганда. Сайланма хезмэтлэр.- Казан, 1989.- 196-260 б.б.


11. Алишев С.Х. Татары Среднего Поволжья в Пугачевском восстании.– Казань, 1973.


12. Алишев С.Х. Социальная эволюция служилых татар во второй половине ХVI-ХVIII вв. //Исследования по истории крестьянства Татарии дооктябрьского периода.– Казань, 1984.– с.52-69.


13. Алишев С.Х. Исторические судьбы народов Среднего По-волжья ХVI-начало ХIХ в.- М.: Наука, 1990.


14. Освободительные движения народов Австрийской империи. Пе-риод утверждения капитализма.– М.: Наука, 1981.


15. Формирование наций в Центральной и Юго-Восточной Европе. Исторический и историко-культурный аспекты.– М.: Наука, 1981.


16. Абдуллин Я.Г. Татарская просветительскан мысль (Социаль-ная природа и основные проблемы).– Казань, 1976.


17. Roeder Philip J. Soviet federalism and ethnic mobolization//World Politics, 1991, 43, - pp. 196-232.


18. Brubaker R. Nationhood and national question in the Soviet Union and post-soviet Eurasia: an institutionalist account//Theory and Society, 1994, 23, -pp. 47-78.


19. Исхаков Д.М. Современное татарское национальное движение: подъем и кризис //Татарстан, 1993, №8.- с.25-31.


20. Исхаков Д.М. Роль интеллигенции в формировании и современном функционировании национального самосознания татар //Совре-менные национальные процессы в Республике Татарстан.– Вып.II.-Казань, 1994.– с.5-26.


21. Исхаков Д.М. Вассал или суверен? (Размышления об основах геополитической идентичности Татарстана) //Идел, 1996, М 1-2.-с.26-31.


22. Исхаков Д.М. Послесловие к статье П.Уерта "Отпадение крещеных татар" //Татарстан, 1995, № 1-2.– с.111-112.


23. Исхаков Д.М. Историческая демография татарского народа (ХVIII- начало ХХ вв.).– Казань, 1993.


24. Исхаков Д.М. От нации мусульманской к нации татарской //Татарстан, 1995, Ю 9-10.- с.77-83.


25. Исхаков Д.М. О взаимодействии традиционной и "высокой" культур волго-уральских татар (постановка проблемы) //Из истории народной культуры татар.- Казань: ИЯЛИ АНТ.- с.26-37.


26. Франк А. Уткандэ салынган купер (ХVIII-ХIХ йезлэрде татар муллалары казакъ-кыргызлар арасында //Казан утлары, 1993, М 7.-171-175 б. б.


27. Frank A.J. Islamic regional identity in imperial Russia: Tatar and Bashkir historyography in the 18 and 19-th centuries. - Indiana university 1994 (Ph.D.)


28. Нурутдинов Ф.Г.-Х. Родиноведение (Методическое пособие по истории Татарстана).– Казань, 1995.


29. Я ближе всех был связан с И.Гаспринским (А.-Х.Максуди) //Гасырлар авазы. Эхо веков. Май, 1995.– с.177-195 (Публикация С.Рахимова).


30. Фахретдинов Р. Болгар вэ Казан тереклэре.– Казан, 1993.


31. Материалы Екатерининской комиссии.– Т.Х.//Сборник РИО.–Т.115.– Спб., 1903.


32. ПСЗ Российской империи. Собрание 1-е.– т.2.– Спб., 1830.


33. Сборник РИО.– т.32.– Спб., 1881.


34. Материалы по истории Башкирской АССР.– т.5.- М., 1960.


35. Исхаков Д.М. этнографические группы татар Волго-Уральс-кого региона (принципы выделения, формирование, расселение и де-мография).- Казань, 1993.


З6. Воззвание к башкирцам муллы Абдуллы Мязгялдина //Витев-ский В.Н. И.И.Неплюев и Оренбургский край в прежнем его составе до 1758 г.– Вып.1-5.- Казань, 1809.- с.92-100 (приложение).


37. Исхаков Д.М. Этнодемографическое развитие волго-уральс-ких татар в ХVI- начале ХХ вв. (рукопись монографии, в печати).


38. Хаджитархани Ш. Казан вилаятенен жинуе //Идел, 1995, № 1.– с.12-35.


39. Уерт П. Отпадение крещеных татар //Татарстан, 1995,


36 1-2. – с.106-110.


40. Маржани Ш. Местэфадел-эхбар фи эхвали Казан вэ Болгар.– Казан, 1989.


41. Исхаков Д.М. Послесловие к статье Ю.Шамилоглу "Формирова-ние исторического сознания татар: Шигабуддин Марджани и образ "Золотой Орды //Татарстан, 1991, № 1О.– с.27-29.


42. Исхаков Д. Нократ татарлары //Казан утлары, 1990, № 3.– с.175-179.


43. Юзеев А. Мировоззрение Ш.Марджани и арабо-мусульманская философия.– Казань, 1992.


44. Измайлов И., Исхаков Д. Урок полуграмотной истории (рец.) //Татарстан, 1995, М 9-10.– с.102-111.


45. Jeraci Robert Paul. Window on the East: Ethnography, Orthodoxy, and Russian nationality in Kazan, 1870-1914. - University of California at Berkley. - 1995 (Ph.D.).


46. Rorlich A.-A. The Volga tatars: a profile in national meselience. - Stanford un. press., 1987.


47. Strauss J. Language modernization - the case of Tatar and modern Turkish//Centarl Asian survey, vol. 12, №2, - pp. 565-577.


48. РГИА, ф.821, оп.133, ед.хр.471, ч.3.


49. Ибраhимов Г. Татарлар арасында революция хэрэкэтлэре //Эсэрлэр.- 8 томда.– т.7. Тарихи хезмэтлэр (1911-1927).– Казан, 1984.- с.242-476.


50. Исхаки А. Идель-Урал,– Париж, 1933.


51.Жэдитчелек hэм-милли идеология //Идел, 1996, № 1,-, с.56-59.


52. Материалы и документы по истории общественно-политическо-го движения среди татар (1905-1917).– Казань, 1992.


53.  Давлетшин 1. Советский Татарстан: теория и практика советской национальной политики.– Лондон, 1974.


54. Программные документы мусульманских политических партий. 1917-1920 г.г. – Оксфорд, 1985.


55. Этнополитическая мозаика Башкортостана. Очерки. Докумен-ты. Хроника.– Т.2.– Башкирское национальное движение.– М., 1992.


56. Исхаков С. Конституция культурно-национальной автономии татарского народа //Идел, 1995, №  5-6.– с.55-61.


57. Бенигсен А. Мусульмане в СССР.– Париж, 1983.


58. Образование Татарской АССР. Сборник документов и материалов.– Казань, 1963.


59. Образование Башкирской автономной Советской социалистической республики. Сборник документальных материалов.– Уфа, 1959.


60. Шараф Г., Миллер Б.Ф. Башкиры //Выставка культур народов Востока (путеводитель по выставке).- Казань, 1920.– с.44-59.


61. Фахрутдинов Р. Открытое письмо Уфимскому горисполкому, татарской молодежи, всем, кто стоит во главе дела (1 января 1925 г.) //Идел, 1991, № 8-9.– с.93-96.


62. Ибрагимов Г. "Зур Башкортостан" мэсьэлэсе //Эсэрлэр.– 8 томда.- т.6. Публицистика (1907-1932).– Казан, 1986.– с.266-268.


63. Ибрагимов Г. Эдэби тел мэсьэлэсе янадан кутэреле (Торки эдэби теллэр хакында) //Эсэрлэр.– 8 томда.– т.8. Терки hэм татар теле белеме буенча хезмэтлэр (1910-1930).– Казан, 1987.– с.227-234.


64.  Ибраhимов Г. Масьэлэне езэргэ вакыт (Татар hэм башкорт теллэре хакында) //Эсэрлэр- 8 томда.– т.8.- с.235-236.


65. Тайны национальной политики ЦК РКП "Четвертое совещание ЦК РКП с ответственными работниками национальных республик и областей в г.Москве 9-12 июня 1923 г.". Стенографический отчет.– М.: Инсан, 1992.


66. Султан-Галиев М. Статьи. Выступления. Документы.– Казань, 1992.


67. М.Султан-Галиев и идеология национально-освободительного движения. Научно-аналитический обзор.– М., 1996.


68. Ибраhимов Г. Татар мэдэнияте нинди юл  белэн барачак? //Казан утлары, 1992, № 3.– с.157-176.


69. Атнагулов С. Башкирия.– М.-Л., 1925.


70. Алибаев С.Р. Школы Башкирской АССР (Прошлое, настоящее и пути дальнейшего развития).– Уфа, 1966.


71. Десять лет. Советская Башкирия (К 1О-й годовщине Октябрь-ской революции).– Уфа, 1927.


72. Десять лет Советской Башкирии. 1919-1929.– Уфа, 1929.


73. Башкирская АССР. Районный экономический справочник.– Уфа, 1939.


74. Постановление 3-М сессии Башкирского ЦИК VIII созыва.– Уфа, 1932.


75. Культурное строительство в Татарии. 1917-1941.– Казань, 1971.


76. Сборник декретов, постановлений, важнейших циркуляров и других материалов в области реализации татарского языка.– Казань, 1925.


77. План работы парторганизации ТССР в области национального вопроса (Принят Совещанием секретарей канткомов и райкомов РКП(б) и утвержден пленумом ОК 14 сентября 1923 г.).– Казань: Изд-е Тат-областкома РКП(б), 1924.


78. 10 лет социалистического строительства в Татарстане (1920-1930).– Казань, 1930.


79. За 5 лет. К V годовщине провозглашения СССР.– Казань, 1925.


80. Эфиров А.Ф. Нерусские школы Поволжья, Приуралья и Сиби-ри. Исторические очерки.– М., 1948.


81. Народное образование в Татарии за 1925-26 гг. К докладу Наркомпроса ТССР на VII Всетатарском съезде Советов.– Казань, 1927.


82. Ширкевич К.А. Общеобразовательная школа  Татарской АССР в 1935-1941 гг. ... Автореф.дисс.канд.педагогич.наук.- Казань, 1955.


83. О советском, хозяйственном и культурном строительстве та-тарской АССР.- Казань, 1934.


84. Габидуллин Х. Татарстан за 7 лет (1920-1927).– Казань, 1927.


85.  Садыков Ш.Н. Подготовка инженерно-технических кадров в Татарии (1920-1937).– Казань, 1974.


86. Надеева З.М. Развитие высшего образования в Советской Татарии (1917-1940).– Казань, 1974.


87. Вторая сессия ЦИК V созыва, приуроченная к 5-летнему юбилею ТССР. 25 июня 1925 г. Стенографический отчет.– Казань, 1925.


88. Образование и государственно-правовое положение татарской АССР.– ч.1. 1917-1926 гг.– Казань, 1960.


89. Курбатов Х.  Татар теленен алфавит hэм орфографиясе тарихы.–Казан, 1960.


90. Замсков В. ГУЛАГ, где ковалась победа //Родина, 1991, №6- 7. - с. 69-70.


91. Кушнер А.Г. Из опыта руководства партии административным районированием СССР //Вопросы истории ЦК КПСС, 1983, № 12.-с.62-72.


92. Исхаков Д., Измайлов И. Айсберги прошлого //Татарikа .– Казань, 1992.– с.20-26.

18


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

49348. Методы локализации неисправностей на аппаратуре СВ и РМ 792.06 KB
  При попытке остановить усеченный тест по адресу заданной команды по условию ОСТАНОВ ПО КОМАН набранной на ПОУ программа не останавливается. Краткое описание тракта прохождения сигнала В состав СВ входят следующие основные устройств: Вычислительной устройство ВчУ Устройство обмена УО Устройство управления внутренним магистральным каналом УК Долговременное запоминающее устройство ДЗУ – Э 8КЛ Оперативное запоминающее устройство ЗУ02 Внутренний магистральный канал ВМК Пульт оперативного управления СВ ПОУ СВ Взаимодействие...
49349. Порядок разрешения земельных споров 78 KB
  Права и обязанности землевладельцев, землепользователей и собственников земельных участков возникают из юридических фактов. Права возникают с момента наступления события или совершения действия. Отдельные виды прав возникают с момента их государственной регистрации...
49350. Написание программы на языке программирования Паскаль для решения задачи 257.15 KB
  С помощью языка программирования системы Maple решается задача интегрирования дифференциального уравнения (задача Коши) методом (по варианту задания). Окончательные вычисления в программе зависят от результатов расчета программы в Delphi (следующий пункт). Образец выполнения задания – файл RUTTA.mws.
49351. Разработка конструкции механизма поворота для подвода и отвода пушки 588.42 KB
  Разработка конструкции механизма поворота для подвода и отвода пушки. В результате выполнения задания по курсовому проектированию разработана конструкция механизма поворота для подвода и отвода пушки. В работе приведен обзор и анализ известных конструкций машин для забивки чугунной летки описание конструкции механизма поворота.
49353. Методы локализации неисправностей на аппаратуре СВ и РМ 1.09 MB
  Краткое описание тракта прохождения сигнала Алгоритм поиска неисправности: на структурном уровне на функциональном уровне на принципиальном уровне Заключение Список использованной литературы Задание на курсовое проектирование Неисправность обнаружена на АРМ РМ10 и имеет внешние проявления: яркая засветка экрана ЭЛТ БИО. Эти аналоговые сигналы поступают на блоки БИО и БИВ где обеспечивается отклонение луча...
49354. ЦИФРОВЫЕ СИСТЕМЫ ПЕРЕДАЧИ НЕПРЕРЫВНЫХ СООБЩЕНИЙ 777.15 KB
  Вид модуляции сигнала во второй ступени ЧМ. С учётом заданного вида модуляции сигнала определить его параметры характеризующие форму и требуемое значение полосы пропускания приёмного устройства. По полученному значению вероятности ошибки по формулам потенциальной помехоустойчивости найти минимальное значение отношения мощностей сигнала и помехи необходимое для обеспечения допустимого уровня искажения кода за счёт действия помех. Рассчитать требуемое значение полосы приёмника при использовании сложного сигнала.