65115

Образование Золотой Орды и формирование средневекового татарского этноса (XIII – первая четверть XV века)

Научная статья

История и СИД

Золотая Орда как великая евразийская империя вторая после Тюркского каганата существовал сравнительно недолгий период а на фоне истории мировой цивилизации и достаточно незначительный. Это государство современники называли поразному...

Русский

2014-07-25

299.5 KB

3 чел.

Образование Золотой Орды и формирование средневекового татарского этноса (XIII – первая четверть XV века)

Раздел:

История

Подаздел:

Золотая Орда

Автор:

Д. М. Исхаков, И. Л. Измайлов

Опубликована:

из книги “Татары”, серия “Народы и культуры”, Москва, “Наука”, 3-4-2001

Добавлена:

22-2-2005

Становление Улуса Джучи: расцвет великодержавия.

Улус Джучи (Золотая Орда) как великая евразийская империя (вторая после Тюркского каганата) существовал сравнительно недолгий период, а на фоне истории мировой цивилизации - и достаточно незначительный. Но именно в это сложное и мятежное время средневековые татары не только создали свое государство, но и выработали свою этнополитическую идеологию, в которой сформулировали новые идеи, мифологемы и символы своей общности. Это государство современники называли по-разному: арабы - "царством северных татар", "государством Дашт-и Кыпчак" или Улусом Джучи (или его потомков), европейцы - "Татарией" или "страной Команов" (т.е. кыпчаков), русские - "Ордой" или "царством татар", а сами татары - "Улуг Улус" ("Большим/Великим государством"). Последнее название страны явно осмысливалось самими ее жителями как золотым (учитывая синонимичность средневековых понятий "золотое"/"царственное"/ "великое"), о чем свидетельствует и эпос "Идегей", где она именовалась "Золотая Орда" ("Алтын Урда"). Позднее, в XVI в., это название было перенято русскими историками ("Казанская история" и т.д.) и стало общепризнанным наименованием государства татар XIII-XV вв. в отечественной традиции. Одновременно, подчеркивая истоки и верховенство династии Чингисидов, употребляется и термин "Улус Джучи" (Тизенгаузен, 1884. С. 5; Федоров-Давыдов, 1973. С. 118-122; Усманов, 1979. С. 9-12; Егоров. С. 151-155; Измайлов, 1993(6). С. 39).

В вопросе о дате образования Улуса Джучи (наряду с другими) над историками весьма сильно довлеет традиция историографии. В отечественной науке она возникла еще в конце XIX в. и ныне развивается в трудах таких двух совершенно разных школ историков, как "державная" и "евразийская". Единство их мнений отнюдь не случайно. И та и другая традиции принимают дату 1243 г. за время начала Золотой Орды (часто тем самым противопоставляя ее понятию "Улус Джучи"), стремясь подчеркнуть важность и этапность завоевания русских княжеств монгольскими ханами. На этом основании "державная" школа пытается придать событиям, связанным с "Батыевом нашествием", несвойственные им размах и масштабность на общем фоне монгольских походов (см. работы Б.Д. Грекова, В.В. Каргалова, В.А. Кучкина, В.Л. Егорова и др.). Очень часто историки при этом встают на позиции церковных летописцев XIII в., видевших факты истории, образно говоря, из узкого окна своей кельи. У "евразийской" традиции несколько иное обоснование. Согласно ей. Золотая Орда - симбиоз оседлой Руси и кочевой Орды, который мог сложиться, естественно, только после объединения, состоявшегося в 1243 г. (см. труды Г.В. Вернадского, Л.Н. Гумилева).

Между тем если отвлечься от проблематики Золотой Орды и перестать рассматривать ее как некий исключительный исторический феномен, то можно заметить, что, за вычетом некоторого своеобразия, ее история, культура, государственное устройство, военное дело немногим отличаются от аналогичных институтов и других государств Чингисидов. В свете более глубокого изучения корней Улуса Джучи представляется, что "евразийская" теория не всегда обоснованно акцентировала внимание на уникальности Орды и на значении Руси в ее внутриполитической истории, пренебрегая сходством с другими предшествующими и синхронными державами кочевников Центральной Азии. В этой связи знаменательно, например, что историю Улуса Чагатаидов историки начинают со времени завоевания Хорасана и Мавераннахра монголами, т.е. еще при жизни Чингис-хана.

Именно поэтому ряд историков (В.В. Бартольд, М.Г. Сафаргалиев) считали, что истоки Улуса Джучи следует искать в эпохе Чингис-хана, в период, когда он впервые выделил своим трем старшим сыновьям (Джучи, Угедею, Тулую) улусы. Эта точка зрения представляется наиболее обоснованной и позволяет проследить как возникновение Золотой Орды из недр Монгольской империи, так и этапы становления ее политической самостоятельности.

Само возникновение империй, созданных Чингис-ханом и его потомками на обширных просторах Срединной Азии и Восточной Европы, явилось результатом мощного социального взрыва, зародившегося в степях Монголии и всепожирающим смерчем пронесшегося над значительной частью цивилизованного мира. Причиной его стало развитие феодализма в кочевой среде, что вызвало появление многочисленных военных вождей со своими дружинами, непрерывно воевавших между собой за лучшие пастбища и за право взимать дань с соседей. Постоянная военная опасность требовала увеличения количества дружинников и способствовала усилению их влияния на политику племен. Причем значительную часть этих воинов-нукеров составляли люди, порвавшие с традиционной племенной структурой, которых современники образно называли "люди длинной воли". Именно эти изгои, целиком обязанные Чингис-хану своим возвышением, стали основой новой элиты средневекового общества, построенного не на прежних родоплеменных, а новых - государственно-политических традициях. Постепенно логика событий привела к тому, что самый удачливый вождь Темучжин, провозглашенный в 1189 г. своими сторонниками Чингис-ханом (т.е. Великим ханом), в 1206 г. на всемонгольском курултае был объявлен верховным правителем всех монголов (Козин; Кычанов, 1995). Казалось, что после прекращения межплеменных войн в стране наступит мир.

Однако степная аристократия и профессиональные воины, жившие за счет военной добычи, желали новых походов. И чем сильнее становилось войско Чингисхана, тем больше возрастала зависимость его от собственных нукеров и сподвижников, которым требовались все новые и новые богатства, земли и подданные. Тем более что и после объединения монгольских степей основная масса простых тружеников не улучшила своего благосостояния, так как власть, лучшие пастбища и скот получили лишь сподвижники нового хана и родовитая знать, перешедшая на сторону Чингис-хана. Привычка к войне и желание приобрести богатства соседей и власть над ними стали главными побудительными причинами к расширению военной экспансии. Вот почему объединение дало мощный толчок началу грандиозных походов, когда десятки тысяч воинов по приказу "потрясателя Вселенной" ринулись на завоевание соседних стран Старого Света.

Современник этих походов арабский историк Ибн ал-Асир с горечью пишет о них как о "великом событии и огромном несчастии, которому подобного не производили дни и ночи и которое охватило все создания, в особенности же мусульман; если бы кто сказал, что... мир не испытывал (ничего) подобного, то он был бы правым: действительно, летописи не содержат ничего сходного и подходящего... искры которого разлетелись (во все стороны) и зло которого простерлось на всех. Оно шло по весям как туча, которую гонит ветер" (Тизенгаузен, 1884. С. 2). В этих словах много справедливого. Пожалуй, со времен Великого переселения народов цивилизация не знала таких грандиозных изменений в политике, общественной жизни и культуре. Катастрофическая гибель еще недавно казавшихся непобедимыми могущественных государств, разгром цветущих городов, опустошение целых областей и невиданные доселе перемещения отдельных родов и целых племен, вызванные монгольскими завоеваниями, полностью перекроили карту мира и повернули историю в новое русло (Греков, Якубовский. С. 14—69; Сафаргалиев, 1960. С. 19-45; Кадырбаев, 1992).

Начало государству Джучидов в Восточной Европе и Сибири было положено еще при жизни самого победоносного "потрясателя Вселенной", когда в 1207-1208 гг. после покорения сибирских народов Чингис-хан выделил улус старшему сыну, Джучи (Козин. С. 147-175; Бартольд, 1963. С. 421^22; Сафаргалиев, I960. С. 19; Материалы по истории татарского... С. 143). Сначала это было небольшое владение в Южной Сибири, затем оно постоянно расширялось за счет включения новых завоеванных земель и тех, которые еще предстояло завоевать. По сообщению арабского историка ан-Нувайри (начало XIV в.), в улус сыну Джучи были определены "летовья и зимовья от границ Кыялыка и земель Хорезмских до окраин Саксинских и Булгарских, крайних пределов, куда доходили кони их полчищ при их набегах". Это находит подтверждение и в анонимном источнике XVII в. "Родословие тюрков", опиравшемся на целый ряд более ранних сведений, автор которого отмечает, что Джучи и его потомкам были выделены земли "Хорезма и Дашт-и Кып-чака от границ Каялыка до отдаленнейших мест Саксина, Хазара, Булгара, Алан, Башкир, Урусов и Черкесов, вплоть до тех мест, куда достигнет копыто татарской лошади" (Тизенгаузен, 1941. С. 150). Однако большую часть этих земель тогда еще только предстояло покорить.

После смерти Джучи в 1227 г. на престол отца был посажен Бату-хан, его права на территорию, включающую Сибирь, Булгарию, Дашт-и Кыпчак, Башкирию, Русь и Черкесию до Дербента, были подтверждены на курултаях 1227-1229 гг., где решался вопрос о политическом наследии Чингис-хана. Тогда же было решено продолжать завоевание западных земель и великий каан Угедей "во исполнение указа, данного Чингис-ханом на имя Джучи, поручил завоевание северных стран членам его дома". Но выполнить это поручение Джучиды самостоятельно не смогли, а два их наступления, в 1229 и 1232 гг., были остановлены ожесточенным сопротивлением кыпчаков и булгар. Тогда на новом курултае в 1235 г. "состоялось решение овладеть странами Булгара, асов и Руси, которые, находясь по соседству становища Бату, не были еще окончательно покорены и гордились своей многочисленностью" (Тизенгаузен, 1941. С. 22), а в помощь и подкрепление Бату-хану Угедеем были назначены еще 13 царевичей с их войсками.

Весной 1235 г. огромная армия монголов, которая, по оценкам исследователей, насчитывала до 50-60 тыс. воинов, вторглась в Булгарию. Начались великие завоевательные походы 1236—1242 гг., которые привели к невообразимым до того в Восточной Европе разрушениям, разгрому городов и гибели тысяч людей. Описывая их, историк XV в. ал-Айни считал, что монголы "захватили то, что могли захватить, и уничтожили тех, которых были в состоянии уничтожить", из-за чего "опустели земли и обезлюдели страны" (Тизенгаузен, 1884. С. 503). Однако подчинить всю Европу им не удалось. Героическая борьба кыпчаков, булгар и русских истощила их силы, и они, несмотря на многие военные победы в Венгрии, Польше, Чехии, вынуждены были, дойдя до побережья Адриатического моря, повернуть обратно в поволжские степи (Халиков А.Х., 1994. С. 21-41; Материалы по истории татарского... С. 121-133).

Вернувшись в Поволжье и понимая, что одних сил для наступления на Европу явно недостаточно, Бату-хан принялся за укрепление и организацию своего улуса. Он ввел в стране традиционное тюрко-монгольское военно-политическое деление государства на правое и левое крылья, соответственно выделив значительные по размерам улусы себе и своим братьям. Так, его старший брат Орду-иджен стал главой левого крыла и получил во владение Кок-Орду - крайние восточные пределы империи - Прииртышье и Приаралье. Другие братья и крупная монгольская знать получили внутри этих улусов более мелкие владения на условиях вассального пользования за участие в военных походах хана и с условием уплаты налогов. Скорее всего, хан имел право изменить или даже отобрать тот или иной улус при нарушении обязательств его держателем (Сафаргалиев, I960. С. 39-45; Федоров-Давыдов, 1973. С. 49-62; Трепавлов, 1993. С. 96-102).

Одновременно шел процесс утверждения власти новой империи в странах Восточной Европы, которые после страшных ударов монгольских войск были разорены, деморализованы и раздроблены. Поэтому, действуя, где угрозами и посулами, а где и прямой военной силой, Бату-хан сумел добиться их подчинения. Тогда же была установлена система взимания дани и налогов с населения покоренных стран, как это следует из ярлыка хана Менгу-Тимура 1267 г., восходящего к тексту ярлыка Бату-хана 1242-1248 гг. Этапными для становления ордынского правления на Руси и других завоеванных землях, для окончательного возникновения административной системы Улуса являются 1257-1259 гг., когда ханы, произведя перепись подвластного населения, ввели там единое подворное налогообложение, стали требовать выполнения различных повинностей (ямская, воинская и т.д.) и попытались учредить институт баскачества (Насонов. С. 15-16, 51; Allsen. P. 32-53; Феннел. С. 136-163).

Все это настолько укрепило Улус Джучи, что его правители в конце 50-х годов XIII в. смогли добиться фактически полной независимости от великого каана. Это выразилось в появлении на монетах хана Берке (1257-1266) "великой тамги" рода Джучи (Мухамадиев. С. 56-48). Еще основательнее утвердил независимость внук Бату Менгу-Тимур (1266-1288). Придя к власти, подавив сопротивление проимперской знати, он повел политику на полное отделение от власти великого каана, первым начал чеканить монеты со своим именем, что служило доказательством его независимости (Федоров-Давыдов, 1994. С. 9; Материалы по истории татарского... С. 146). Сопутствовал ему успех и во внешней политике. В ходе разгоревшейся междоусобной войны среди потомков Чингис-хана за власть над Средней Азией и Восточным Туркестаном Менгу-Тимур сумел сорвать планы по изоляции Улуса Джучи и нанес ряд чувствительных ударов по Хулагуидам - монгольским правителям. В 1269 г. на р. Талас (Семиречье) был созван курултай, на котором заключен союз между улусами Джучи, Чагатая и Угедея против государства Ильханов, уточнены границы между их владениями и фактически узаконен распад единой империи Чингис-хана (Тизенгаузен, 1941. С. 76-78; Сафаргалиев, 1960. С. 51-54).

К этому времени необычайно возрос авторитет ханов из рода Джучи и на международной арене. Улус Джучи становится важнейшим фактором межгосударственной политики и торговли, а его правители, осваиваясь с новой ролью вершителей судеб центра Евразии, стремятся активно влиять на политические события в ближних и дальних странах.

Огромную роль в укреплении Золотой Орды играла торговая магистраль, бывшая северным ответвлением Великого шелкового пути и проходившая через города Восточного Туркестана, Семиречья, Хорезма в Поволжье, а оттуда - в Центральную Европу. Во многом именно благодаря удачно сложившейся конъюнктуре в условиях войн и нестабильности на Среднем и Ближнем Востоке, вызванных монгольскими завоеваниями, вторжениями хорезмийцев и крестовыми походами, товарный поток из Китая хлынул в Европу через Поволжье. Концентрация богатств, награбленных в завоеванных странах, и участие в мировой торговле колоссально обогатили аристократию Улуса Джучи, провоцируя ее стремление к подчинению новых земель и одновременно к установлению контроля над балканским и малоазийским отрезками Великого шелкового пути.

Этими двумя тенденциями - стремлением захватить новые земли на западе и распространить свою власть на караванные пути - можно объяснить внешнюю политику Орды во второй половине XIII - первой половине XIV в. Улус Джучи не прекращал военного и дипломатического давления на страны Юго-Восточной и Центральной Европы даже после завершения грандиозного похода на Польшу, Чехию, Венгрию и Далмацию. Уже в 1243 г. отряд ордынцев предпринял поход на Галицко-Волынское княжество. Мощное давление ордынцев заставило князя Даниила, непримиримого врага монголов, воевавшего с ними еще в битве на Калке (1223), приехать к хану Бату и признать себя его подданным. Подчинение его, однако, было не полным, скорее всего, формальным, и вскоре он, заключив антиордынский союз с братом Александра Невского Андреем, стал решительно противодействовать установлению власти хана в южной Руси. Только после разгрома военачальником Бату-хана Неврюем князя Андрея ("Неврюева рать" 1252 г. русских летописей), было решено окончательно подчинить себе юго-западную Русь, в первую очередь Галицкое княжество. Походы хана Хуррумши (Куремса русских летописей) и военачальника багатура Бурундая в 50-е годы XIII в. нанесли сокрушительные удары по Галицкой Руси, Польше и Литве. Особенно разорительным был поход 1259 г., когда войска Бурундая, по пути уничтожая укрепления южнорусских городов своего союзника Даниила Галицкого и опустошая все окрест, ворвались в Польшу и, взяв штурмом, сожгли Сандомир (Щавелева. С. 307-314; Егоров. С. 188-190). После этих войн западная граница Орды стабилизировалась по р. Прут и Карпатам - традиционной и естественной границе восточноевропейских кочевых племен.

Новые военные походы, предпринятые владетелем западного улуса (Пруто-Днепровское междуречье) беклярибеком Ногаем (1275, 1277, 1280, 1286, 1287), уже практически не имели целью захват новых земель, тем более что ряд из них проводились в союзе с галицким князем Львом и по его просьбе (походы 1275, 1277, 1280 гг.). Они скорее стремились к установлению вассальной зависимости балканских стран и Польши, чтобы наложить на них дань и военную контрибуцию, а также обезопасить границы империи от посягательств набиравших силу соседей (Егоров. С.190-192).

Особняком стоят походы Ногая на Византию, вызванные желанием ханов нанести поражение союзнику Хулагуидов, с которыми начиналась жестокая конфронтация в Закавказье, а также обеспечить возможность беспрепятственного прохода через Дарданеллы торговым судам и ордынским посольствам. Поход 20-тысячного войска хана Берке окончился осадой Константинополя, разорением Болгарии и включением ее в сферу влияния Орды (1269). На некоторое время лояльность Византии была обеспечена. Но уже в 1270 г. новый хан Менгу-Тимур, испытывая "неудовольствие" от политики Византии, двинул на нее войска своего улусбека. Под стенами Константинополя император встретил Ногая с покорностью и царскими почестями, даже дал согласие на выплату дани и нейтралитет в разгоравшейся войне Джучидов с Ильханидами Ирана. После этой бурной военно-политической активности в политике Улуса Джучи на западе наступило затишье. Оно лишь изредка, в периоды усиления власти хана при Узбеке (1312-1342), прерывалось локальными военными предприятиями (1337).

Другим районами, где заметно проявлялись завоевательные тенденции Улуса Джучи, было Предкавказье и Азербайджан. Если в Предкавказье столкновения ордынцев с воинственными и свободолюбивыми горцами не прекращались практически никогда, то горные долины и наиболее крупные города в этом регионе были захвачены практически уже к началу XIV в. Так, крупнейший город алан (ясов) Де-дяков при активом участии дружин вассальных русских князей был взят штурмом и уничтожен. Граница на юге стабилизировалась по естественной преграде - Кавказскому хребту.

Район наиболее сильных конфликтов пролегал в Закавказье, где Золотая Орда стремилась занять стратегически важные города Нахичевань, Марагу, Тебриз -центры торговли по Великому шелковому пути и плацдарм для завоевания всего Ближнего Востока. Войны, разгоревшиеся здесь с 1262 г., шли с перерывами и переменным успехом вплоть до 90-х годов XIV в. Однако ни Джучидам, ни их противникам не удавалось ни вытеснить неприятеля полностью из Азербайджана, ни нанести ему решительное поражение. Эта "столетняя", вялотекущая война нужна была обеим сторонам для поддержания своей военной мощи. Она же являлась важным фактором международной политики, делавшей Улус Джучи стратегическим союзником Мамлюкского Египта и тюрок-сельджуков Малой Азии и принципиальным противником Ильханов Ирана, крестоносных королевств и Византии.

После кровопролитных войн 1260-х годов, когда объединенное войско хана Берке и Ногая нанесло поражение полкам Хулагу (1263 и 1265 гг.), а войска Ногая были разбиты близ Шемахи (1267) Хулагуидами, которые, в свою очередь, потерпели поражение от мамлюков Бейбарса при Айн-Джалуте (Палестина, 1269 г.), наступило время позиционного противостояния и дипломатических интриг. Плавное течение конфликта лишь изредка прерывалось успешными походами Менгу-Тимура (1290) и Узбека (1318-1319) и неудачами ордынцев (1325 и 1335 гг.). Можно сказать, что представления об ожесточенности этого конфликта скорее имеют идеальное "книжное" происхождение, чем передают реальную ярость сторон и их желание завоевать земли соседа. Связано это с тем, что участники "мирового" конфликта весьма активно обменивались посольствами между собой, а источники сохранили довольно подробное описание всех перипетий войн и дипломатических переговоров. В этом смысле наиболее известны дипломатические контакты Золотой Орды и Египта. Именно они, нашедшие довольно полное отражение на страницах арабских хроник и породившие целый пласт дипломатической культуры (особые правила переписки с Ордой, штат переводчиков, особая титулатура адресатов и т.д.), придавали значимость войнам Хулагуидов и Джучидов, переосмысливая ее как борьбу правоверных союзников с языческой и христианской угрозой (алъ-Холи; Закиров).

Таким образом, становление Улуса Джучи как самостоятельной державы происходило в период с 1207/08 до 1269 г. За это время Золотая Орда прошла путь от удела, выделенного Чингис-ханом своему сыну Джучи в составе Монгольской державы, до независимого государства - империи Джучидов (1266-1269). Важнейшими здесь стали такие вехи, как признание после смерти Чингис-хана прав на владения потомков Джучи на курултае 1227 г. и начало преобразования монгольской властью завоеванных земель Восточной Европы (1243), а также перепись населения для установления регулярного налогообложения и учреждение единой административной системы (1257-1259), проводившиеся в рамках всей империи, но укрепившие власть и в формирующемся Улусе Джучи.

К 70-м годам ХШ в. становление империи Джучидов завершилось. После периода потрясений начался период стабилизации и великодержавия Золотой Орды. Ее ханы не только держали в покорности свои владения, совершая частые карательные рейды на Русь, Булгарию, Хорезм, но и постоянно угрожали соседям - Польше, Византии, Венгрии, Азербайджану. Пограничные войны и регулярное ослабление подчиненных областей усиливали политическое, экономическое и военное могущество Орды, и особенно ее центральной части - поволжских областей.

Период наибольшего политического и экономического могущества империи Джучидов приходится на время правления ханов Узбека (1312-1342) и Джанибека (1342-1357), когда на гребне подъема хозяйства и торговли произошло резкое усиление центральной власти, сложилась единая система управления империей, стабилизировались границы, появилась огромная армия, состоящая в основном из мелких держателей условных владений (икта), наметились военные успехи в войнах с соседями в Азербайджане и Восточной Европе. При поддержке ханской администрации интенсивно развивались десятки крупных городов, в которых был выработан свой пышный, во многом эклектичный, выразительный стиль, отражающий сущность своеобразной имперской культуры Улуса Джучи. В начале XIV в. было завершено принятие ислама в качестве государственной религии, что способствовало дальнейшей интеграции народов, формированию единого этноса и наложило глубокий отпечаток на все тюркские народы Евразии.

Дашт-и Кыпчак: степи и города.

Ханам Золотой Орды в XIV в. подчинялась огромная территория, которая простиралась от Дуная на западе до Иртыша на востоке, от Дербента и Хорезма на юге до Прикамья и Причулымья на севере.

Довольно точно на основании рассказов побывавших там купцов и дипломатов, территорию Золотой Орды в первой половине XIV в. описал арабский историк ал-Омари, который среди наиболее известных ее городов и областей отмечал Хорезм, Сыгнак, Сайрам, Яркенд, Дженд, Сарай, Маджар, Азак, Акчакерман, Кафу, Судак, Саксин, Укек, Болгар, Дербент, а также Сибирь и Ибирь, Башкирд и Чулыман. Восхищаясь размерами владений "царства Хорезма и Дашт-и Кыпчака", арабский путешественник Ибн-Халдун представлял его своим читателям в середине XIV в. как “обширное царство на севере, от Хорезма до Яркенда и Согда и Сарая, до города Маджара и Аррана, и Судака, и Болгара, и Башкирда, и Чулмана; и в границах этого царства город Баку, из городов Ширвана, и возле него "Железные ворота", а на юге до границ Константинополя”. По сведениям арабских географов, длина этого государства простирается на восемь, а ширина на шесть месяцев пути и имеет размеры от моря Константинопольского до р. Иртыша в длину, а в ширину от Баб-ал-Абваба (Дербента. - Д.И., И.И.) до города Болгара (Тизенгаузен, 1884. С. 236, 378, 175, 206).

Совокупность исторических, археологических и нумизматических данных, позволила установить границы Улуса Джучи (Егоров. С. 75-150). В середине XIV в. самым западным пределом Орды, видимо, являлась территория междуречья Днестра, Прута и Сирета, ограниченная с юга нижним течением Дуная. Именно здесь располагалась ставка мятежного Ногая, разбитого ханом Токтой (1300). Главным городом этой части Орды был Аккерман (ныне Белгород, близ устья Днестра), построенный правителями Орды во второй половине ХШ в. и ставший важным ремесленным центром и торговым портом, через который вывозился в Западную Европу и на Ближний Восток хлеб, а также шерсть, мясо и другие продукты скотоводства. Вокруг города располагалась обширная сельская округа с цветущими садами и огородами.

В Северном Причерноморье в непосредственном подданстве золотоордынских ханов находились степи от берегов Черного моря до границ Руси, а также земли Степного Крыма. Южное побережье - Таврика была занята небольшими генуэзскими портами-колониями. Центром была Кафа (Феодосия) - небольшая территория, купленная Генуей в 1266 г., а к концу XIV в. ставшая подлинной "Меккой" всего Причерноморья; "известный и населенный город, место сбора купцов со всех концов мира", где постоянно торговали купцы, говорящие на 35 языках (Галонифонтибус. С. 14). Среди других городов выделялись Солдайя (Сурож, Судак) и Кырк-Ер (ныне Чуфут-Кале). Все они имели небольшую сельскую округу, но главным источником их доходов была транзитная торговля со Средиземноморьем. Судя по письменным источникам, эти города были зависимы от Орды и платили ей дань, хотя иногда все же подвергались нападениям татар и вынуждены были участвовать в их междоусобицах. Главным городом Крымских степей был г. Крым (европейцы называли его Солхат). Появился он уже в 60-е годы ХШ в. и благодаря расцвету черноморской торговли стал важнейшим экономическим и административным центром всего полуострова. Ибн-Баттута называет его "большим и красивым городом" (Тизенгаузен, 1884. С. 280), а Ибн-ал-Варди - "большим городом, где имелись базары, мечети, гостиницы и бани" (Поляк, 1964. С. 50).

На севере граница между вассальными русскими княжествами и остальной частью Орды, как и сотни лет до этого, проходила по водоразделам притоков Днепра: в правобережье - где-то в районе Роси, а в левобережье - по рекам Псел и Ворскла, т.е. по естественной границе леса и степи. Северо-восточные, северо-западные и южные русские княжества входили в состав Золотой Орды на правах зависимых (вассальных) владений, сохраняя свою администрацию и династии, но выплачивая регулярные налоги ("ордынский выход"). Территория включала в себя владения волынских, киевских, новгород-северских, черниговских, владимиро-суздальских и рязанских князей, а также земли Новгорода и Пскова. Некоторое время под властью ордынских ханов находились Смоленское и Галицко-Волынское княжества, которые позднее были включены в состав Литовского государства. Граница между этими княжествами и собственно территориями, входившими в улусную систему Орды, пролегала, видимо, также по водоразделам между лесом и степью, примерно по линии Киев—Курск-Тула-среднее течение р. Цны-устье р. Суры.

В состав Орды входили также мордовские и чувашские земли. В целом эти лесистые и труднодоступные места Сурско-Свияжского междуречья не были густо населены и сохраняли традиционный патриархальный социально-хозяйственный уклад. Хотя и здесь находились центры ордынской военно-административной власти (например, Болыпетоябинское городище) и небольшие поселения. Южнее, в Посурье и Примокшанье, располагались земли, которые ранее входили в состав Булгарии. В XIII-XIV вв. здесь был улус с центром в г. Мухша (Мохша) (современный город На-ровчат). Для того времени это был развитый торговый и экономический центр, чеканивший даже свою монету. Раскопки выявили здесь кирпичные дома, бани и большое мусульманское кладбище с мавзолеями (Федоров-Давыдов, 1994. С. 37).

На средней Волге и нижней Каме находились земли бывшей Волжской Булгарии, которая в XIII-XV вв. распалась на ряд зависимых от Орды эмиратов (княжеств): Булгарское, Джукетауское, Керменчукское, Казанское. Все они были подчинены Джучидам, хотя в разные годы эта зависимость имела различный характер - от достаточно сильной до чисто номинальной. Во всяком случае, Булгария этой эпохи была одной из самых развитых областей Орды с несколькими довольно крупными городами (Болгар, Кашан, Керменчук, Джукетау, Биляр, Казань), а также с десятками мелких городов и сотнями поселений.

Самым крупным и известным булгарским городом того времени был Болгар. Город, возникший еще в начале Х в., не отличался в домонгольский период размерами, хотя и был важным экономическим центром. Новый этап его истории начинается с 40-х годов XIII в., когда, вернувшись из западного похода и подавив восстание булгар, Бату-хан сделал местом своей ставки район Нижнего Прикамья. Этот район имел стратегическое значение, так как позволял в начальный период формирования империи контролировать центр страны - Поволжье. Постепенно благодаря богатым традициям высокоразвитого сельского хозяйства и ремесла булгарам удалось во многом преодолеть последствия монгольского завоевания и добиться возрождения страны. В конце XIII - XIV в. Болгар становится одним из самых крупных и богатых центров Европы. Он бурно застраивается каменными и кирпичными постройками, в том числе общественными зданиями - мечетями и банями. Улицы покрываются мостовыми. Благоустройству города служили водопроводные и дренажно-ряжевые системы. Продолжая ранние булгарские традиции, ремесленники изготавливали предметы, широко известные во всем цивилизованном мире: кожаные изделия, оружие, украшения. Выгодное географическое положение на пересечении речных и сухопутных путей делало Болгар важным перевалочным пунктом мировой торговли (Смирнов, 1951; Город Болгар... 1987; 1988; 1996). Кроме того, город был крупнейшим центром тюркской городской культуры и центром области, где уже в Х в. распространилось мусульманство. Несмотря на феодальную раздробленность, булгары имели сильные, хотя и немногочисленные рыцарские дружины, передовую военную технику, в том числе и огнестрельное оружие - "тюфяки" (небольшие пушки). Экономическая и военная сила позволяла булгарам в XIV в. активно участвовать во внутренних делах Улуса Джучи.

На севере и северо-востоке в пределы Джучиева Улуса, судя по восточным источникам, входили "земли Чулыман, Башгард, Сибирь и Ибирь". Скорее всего, под Чулыманом следует понимать область Верхнего Прикамья (от булгарского обозначения верхнего течения р. Кама), "Башкард" - степи Южного Приуралья, "Сибирь и Ибирь" - обширные степные и таежные земли Западной Сибири, вплоть до Приобья и Прииртышья.

В Средней Азии правителям Золотой Орды принадлежал Хорезм со столицей в г. Ургенч (ныне Куня-Ургенч). Этот город - бывшая столица Хорезмшахов Гургандж - был разрушен монголами, но заново отстроен уже в XIII в., а в 30-е годы XIV в. достиг значительного расцвета. Ибн-Баттута писал, что он "один из самых больших, значительных и красивых тюркских городов, богатый славными базарами, просторными улицами, многочисленными постройками, отборными красотами" (Тизенгаузен, 1884. С. 308). Богатая округа и выгодное положение на пересечении торговых путей делали Хорезм одной из важных областей Орды. В Приаралье Улусу Джучи принадлежала значительная земледельческая область, включавшая нижнее течение р. Сырдарьи с городами Отрар, Дженд, Сыгнак, Сайрам (Байпаков, Ерзакович) и степные земли Приаралья, вплоть до оз. Балхаш и хребта Каратау на востоке, до Приобья на севере. В состав Улуса Хорезм входили также плато Устюрт и п-ов Мангышлак.

На Северном Кавказе владения Золотой Орды располагались в степной зоне, вплоть до северных предгорий Кавказа, которые занимали воинственные черкесы, аланы и вайнахи, постоянно сражавшиеся с ордынцами. Среди многих городов Северного Кавказа следует выделить Азак (Азов) и Маджар (близ современного При-кумска). Азак был важнейшим торговым и экономическим центром, конечным пунктом многих сухопутных и речных путей. Благодаря генуэзцам (они называли его Тана и имели здесь колонию) город в XIV в. был широко известен в Европе. Маджар также играл огромную роль в жизни региона как центральный пункт на пути из Ближнего Востока в Орду. В приморском Дагестане земли Улуса Джучи доходили до важной стратегической крепости Дербент (арабское название - "Баб-ал-Абваб", тюркское - "Темиркапу", или "Железные ворота". Неоднократно ордынцы через этот проход вторгались в Закавказье в царствование Узбека и Джанибека и завоевывали земли Северного Азербайджана, вплоть до городов Тебриз и Ардебиль. Однако долго удерживать эти земли они не могли.

Основную территорию Улуса Джучи занимали степи. Население в языковом и даже, очевидно, в хозяйственно-культурном отношении претерпело лишь небольшие изменения по сравнению с домонгольским периодом. Недаром территория Золотой Орды в восточных источниках продолжала традиционно именоваться "Дашт-и Кыпчак" (Арсланова). Кочевые племена продолжали кочевать в меридиональном направлении с юга на север летом и обратно зимой. Чрезвычайно важные и уникальные сведения о такой системе жизнедеятельности в эпоху средневековья сохранились у ал-Омари (XIV в.), который, описывая Улус Джучи, указывал: "Ханы кып-чаков проводят зиму в Сарае, летовища же их, как и некогда летовища царей Турана (т.е. домонгольских кыпчаков. - Д.И., И.И.), находились в области Уральских гор" (Тизенгаузен, 1884. С. 243). Изменения же коснулись в первую очередь социальной и племенной структуры, которые оказались "перемолоты" в системе татаро-монгольских кланов и их культуры (набор бытовых предметов, украшения, оружие и конское снаряжение, их типы и формы орнаментации). Наглядным свидетельством перемен в духовной культуре стало изменение погребальных обрядов населения евразийских степей (Федоров-Давыдов, 1966. С. 150-163).

Сердцем Улуса Джучи было Нижнее Поволжье, которое, по словам арабского историка второй половины XIV в. Ибн-Халдуна, "богато возделанными местами" (т.е. населенными пунктами - ИД., И.И.) (Тизенгаузен, 1884. С. 378). Здесь же находились два самых настоящих средневековых мегаполиса Улуса Джучи - Сарай и Сарай ал-Джадид (Новый Сарай), а также другие крупные города: Хаджитархан (близ современной Астрахани), Бельджамен (Водянское городище), Укек (близ современного Саратова), Гулистан и Сарайчик (современный поселок Сарайчик, севернее г. Гурьева), которые вместе с десятками городков и поселений, их окаймлявших, образовывали густонаселенный земледельческий оазис, тянувшийся по обоим берегам вдоль нижнего течения Волги и Урала. Здесь находился политический, экономический и культурный центр империи, место, где происходило средоточие огромных материальных и людских ресурсов - во многом за счет регулярного ограбления провинций - и уже в конце ХШ в. произошел небывалый, стремительный рост и расцвет городов, особенно столичных.

Первая столица Золотой Орды, построенная монголами в Восточной Европе, Сарай или Сарай ал-Махруса, т.е. "Богохранимый Сарай" (расположен на левом берегу Ахтубы у с. Селитренного Астраханской области) - была основана Батуханом еще в начале 50-х годов XIII в. на месте переправы через Волгу, во всяком случае, в 1254 г. посланник французского короля Гильом Рубрук уже видел здесь поселение (Путешествия... С. 330). Спустя 30 лет город значительно разросся и начал чеканить монету с указанием места выпуска - "Сарай" или "Сарай ал-Махруса" (Мухамадиев. С. 13-14). Некоторое время город, видимо, имел в основном административные функции, но постепенно происходило развитие ремесел, в первую очередь для удовлетворения запросов знати, а в XIV в. в связи со стабилизацией обстановки в Орде происходит всплеск торговой и производственной активности. Город разрастается и превращается в настоящий средневековый мегаполис с общей площадью с пригородами около 36 кв. км (Баллод. С. 31; Федоров-Давыдов, 1994. С. 24-27).

Только центральные городские кварталы, определенные по данным археологии, раскинулись на площади 20 кв. км (Егоров. С. 115; Федоров-Давыдов, 1994. С. 26). В средневековье плотная городская застройка Сарая, его пригороды, обширные сады, огороды и замки знати, слившиеся в единый массив, производили огромное впечатление на современников своими масштабами и великолепием. Даже такой искушенный и много повидавший путешественник, как Ибн-Баттута, описывая его, с удивлением замечает, что "город Сарай - один из красивейших городов, достигший чрезвычайной величины, на ровной земле переполненный людьми, с красивыми базарами и широкими улицами. Однажды мы выехали верхом с одним из старейшин его, намереваясь объехать его кругом и узнать объем его. Жили мы в одном конце его и выехали оттуда утром, а доехали до другого конца его только после полудня. Совершили там молитву полуденную, поехали и добрались до нашего жилища, не раньше как при закате. Однажды мы прошли его в ширину, пошли и вернулись через полдня, и все это сплошной ряд домов, где нет ни пустопорожних мест, ни садов" (Тизенгаузен, 1884. С. 306).

По мнению современников, число жителей города достигало 75 тыс. человек (Тизенгаузен, 1884. С. 550). Недаром Сарай считался крупнейшим городом Европы, а вероятно, и Востока, сравнимым с Багдадом, Каиром, Константинополем и Римом того времени. Будучи важным политическим центром. Сарай отличался высоким уровнем благоустройства, в нем имелись централизованные водопровод и канализация, а большинство дворцов и общественных зданий было сделано из сырцового кирпича. Археологические раскопки выявили целый ряд богатых построек. Одна из них, (более 600 кв. м) была центром усадьбы. В нем находился зал для парадных приемов. Перед ним располагалась большая комната, выстланная кирпичом, с бассейном, вода в который поступала и вытекала через систему подпольных каналов, соединенных с городским водопроводом. За бассейном возвышалась кирпичная платформа с балдахином или шатром, где должен был восседать хозяин дома. Из комнаты двери вели во внутренние покои, там были жилые комнаты с подпольным отоплением и лежанками, а также комнаты для прислуги (Федоров-Давыдов, 1994. С. 60-62). Такой же дворец, но только гораздо больших размеров, имел и хан, о нем ал-Омари пишет: "Место пребывания царя там большой дворец, на верхушке которого находится золотое новолуние... Дворец окружают стены, башни да дома, в которых живут эмиры его. В этом дворце их зимние помещения" (Тизенгаузен, 1884. С. 241).

Внутри города ныне определены целые ремесленные кварталы, жители которых специализировались на особом производстве: металлургия и металлообработка, гончарство, стеклоделие, ювелирное и косторезное дело и т.д. Все они изготавливали продукцию не только для внутреннего потребления, но и на экспорт (Федоров-Давыдов, 1994. С. 20-27). Но большее значение для Сарая имела мировая транзитная торговля. Именно через него в XIV в. проходили знаменитые пути, по которым в Европу поступали шелк и восточные пряности, а также предметы роскоши (Федоров-Давыдов, 1998. С. 38-54). Сарай был настоящим "золотоордынским Вавилоном", в котором, кроме татар-мусульман, жили представители других народов (аланы, черкесы, русские, византийцы и итальянцы). Каждый народ имел свой квартал с культовыми зданиями, кладбищами и, главное, базарами. Но основное население города, как, видимо, и других нижневолжских городов, было мусульманским и тюркоязычным.

Если Сарай можно назвать экономическим центром страны, то политической и религиозной столицей в XIV в. стал Сарай ал-Джадид, развалины которого расположены ныне близ с. Царев (Волгоградская область). Анализ нумизматических и археологических данных подтвердил сообщения письменных источников о возникновении этого города во второй четверти XIV в. - в годы правления хана Узбека. Не случайно, что и похоронить себя он завещал именно там (Федоров-Давыдов, 1994. С. 20-24, 27-31). Подлинного расцвета город достиг уже при жизни его сына, хана Джанибека, в 40-50-е годы XIV в., когда сюда перебрался ханский двор и здесь началась чеканка монет (Мухамадиев. С. 15-17).

Многолетние раскопки, начатые еще в середине XIX в. А.В. Терещенко и продолженные Ф.В. Баллодом, А.Ю. Якубовским, а в 60-80-е годы проводившиеся и ведущиеся В.Л. Егоровым, М.Д. Полубояриновой, Т.В. Гусевой и Ю.А. Зеленеевым (Гусева, 1985; Егоров. С. 112-114; Федоров-Давыдов, 1994. С. 20-45; 1998а. С. 3-15), позволили довольно хорошо изучить это городище, выявив остатки распланированного и благоустроенного города. Центром его служила широкая площадь на пересечении главных улиц, которые по радиусам расходились во все стороны. Здесь выявлены районы аристократических усадеб и бедных кварталов, жилые и ремесленные постройки, культовые сооружения.

Особый интерес представляет юго-восточная часть города, имеющая несколько другую застройку. Здесь пространство между улицами было занято усадьбами, состоявшими из большого дома, водоема и хозяйственных построек, окруженных стенами. Эти усадьбы довольно богаты. Для их украшения применялись майоликовые кашинные изразцы с надглазурными и подглазурными орнаментами, среди которых наиболее выразительны растительные и арабесковые. В окрестностях города, особенно на юге и востоке, выявлены обширные пригороды, представлявшие собой крупные замки-усадьбы, вокруг которых концентрировались мелкие усадьбы и небольшие жилища. Здесь обнаружены усадьбы богатых ремесленников и их подмастерьев, выявлены остатки косторезных, ювелирных и гончарных мастерских. В доме ювелира найдены тигли с каплями золота, обрезки золотых пластин и проволоки, заготовки, бронзовые матрицы, инструменты, готовые изделия и ювелирный горн. Не исключено, что в этой же мастерской изготавливали изумительные золотые и серебряные сосуды с пышной орнаментацией, а также поясные наборы и украшения сложных, вычурных форм, выполненные в технике скани и зерни. Все исследованные замки имели сходную планировку: в центре четырехугольного пространства, обнесенного кирпичной стеной, располагались дом владельца, сад с несколькими небольшими водоемами - хаузами, а по периметру усадьбы - хозяйственные постройки и дома воинов, челяди и рабов. Сама планировка и богатые находки из этих замков указывают на то, что это были резиденции ордынской аристократии. Первоначально район усадеб, вероятно, представлял собой ядро города.

Постепенно складывались районы бедноты и торгово-ремесленные кварталы. Городские кварталы, прорезанные узкими улочками и арыками, были густо застроены небольшими глинобитными домами. Внутри каждого квартала был, видимо, большой хауз. Все эти кварталы принадлежали, скорее всего, рядовым горожанам. Как и во всяком восточном городе, проблема водоснабжения здесь была жизненно важной. Установлено, что многие улицы имели арыки, соединившиеся с большими искусственными озерами, сооруженными на северной окраине города для водоснабжения и для борьбы с талыми водами с сырта, грозившими ему затоплением (Федоров-Давыдов, 1998. С. 10-11). Характерно, что до 60-х годов XIV в. город не имел общей крепостной стены, так как Орда была сильна, и только с началом смуты появилась необходимость в укреплении столицы. Вокруг города было расположено несколько крупных мусульманских кладбищ с мавзолеями-дюрбе.

Как и другие города Улуса Джучи, Сарай ал-Джадид был важным торговым пунктом, привлекавшим купцов со всего цивилизованного мира. При раскопках здесь найдены китайский фарфор и селадон, византийские иконки, итальянская стеклянная посуда, украшенное эмалями сирийско-египетское стекло, индийские золотые монеты и арабские ткани. Практически до конца XIV в. нижневолжские и причерноморские города были главными воротами, через которые в Европу шел поток китайского шелка, восточных пряностей и невольников. Многочисленные караваны, идущие из сердца Азии, не только обогащали Орду, но и включали ее в мировой взаимообмен товарами и идеями, делали ее немаловажной частью цивилизации Востока (Федоров-Давыдов, 1998. С. 38-59).

Города Поволжья были также крупными культурными центрами, где развивались литература и искусство, формировались общеразговорный и литератуный языки.

В государствах Чингисидов официальным языком был монгольский, который на письме передавался буквами уйгурского алфавита. Г. Рубрук рассказывал о том, что великий монгольский каан Мунке послал французскому королю Людовику IX "грамоту на языке моалов, но письменами югуров" (Путешествия... С. 129). Несомненно, что и в Улусе Джучи правящая элита государства довольно долго сохраняла монгольский язык. Так, автор XIV в. Вассаф писал, что хан Узбек разговаривал со своими приближенными Кутлуг-Тимуром и Исой-гурганом по-монгольски (Тизенгаузен, 1941. С. 89). Монгольский язык был также официальным языком делопроизводства и дипломатических переговоров, на нем велась переписка не только с великим кааном в Каракоруме, с Хулагуидами, но и с Египтом (Усманов, 1979. С. 94-101). В канцелярии египетских султанов были специальные чиновники, переводившие документы с арабского на монгольский язык. В частности, ал-Омари, говоря о порядке переписки с золотоордынским ханом Джанибеком (1342-1357), отмечал, что письма "иногда пишутся по-арабски... но большею частью пишутся к нему по-монгольски" (см. об этом: Тизенгаузен, 1884. С. 68, 105, 251, 341, 362, 435). В качестве официального монгольский язык использовался и внутри страны. Свидетельством тому могут служит пайцзы — верительные, проезжие и иммунитетные грамоты на золотых и серебряных пластинах (известны пайцзы ханов Токты, Узбека, Кельдибека и Абдаллаха), легенды на которых всегда писались по-монгольски буквами уйгурского алфавита (Григорьев, 1981. С. 89). Использовался монгольский язык и в быту: в богатом склепе близ Укека была обнаружена лирическая поэма на монгольском языке, написанная уйгурским письмом на бересте (Поппе. С.81-134). Однако, несомненно, что монгольский язык, даже будучи официальным, не был широко распространен и оставался уделом узкого круга аристократии (Усманов, 1979. С. 101).

Основным средством общения в городах и степных районах Улуса Джучи были различные диалекты кыпчакского языка. Именно на основе этого языка (огузо-кыпчакского типа тюркского языка) в городах Золотой Орды начало формироваться общегородское койне. О характере этого языка и его распространенности среди различных слоев городского населения могут свидетельствовать археологические находки. Особого внимания заслуживает лопатка быка из Сарая ал-Джадид, на которой тушью нарисованы две рожицы и написано по-кыпчакски: "Карикатура, клянусь Аллахом. Руку приложил Али... сын Мухаммада (сделал?)" (Вайнер, Федоров-Давыдов. С. 245-246). Сохранились также тюркские стихи, процарапанные на большом кувшине, обнаруженном в Сарайчике:

Лишив меня чести и славы, ты отнял у меня чашу золотую.

Наполнив чистым вином чашу, обратил ее в золото

(Самойлович)

Именно на основе этого общегородского койне и норм литературного булгарского и караханидского языков сформировался литературный золотоордынский язык - поволжский тюрки (Усманов, 1979. С. 101-106). На нем созданы такие произведения старотатарской литературы, как "Гулистан бит-тюрки" Сейфа Сараи, "Мухаббат-наме" ал-Хорезми, "Хосров и Ширин" Кутба, "Нахдж ал-фарадис" Махмуда ас-Сараи ал-Булгари, "История пророков" Рабгузи и многие другие известные, но, очевидно, не дошедшие до нас произведения (Наджип). Поволжский тюрки функционировал среди татар Восточной Европы в качестве литературного языка вплоть до середины XIX в.

Одновременно в среде интеллигенции и знати были распространены персидский и арабский - языки поэзии и богослужений. Особенно широким было проникновение их после принятия при Узбек-хане ислама, когда арабская графика начинает функционировать как ведущая форма письма, а арабский и персидский становятся полноправными языками золотоордынской культуры. Известны не только переводы персидских поэм на тюркский язык, но и прекрасные персидские четверостишья на изразцах и блюде:

О сердце! Смотри на мир по своему желанию.

Смотри, как люди подвергаются в нем испытанию подобно Ною в течение 1000 лет

(его жизни).

Смотри, как в мире много разведено садов и цветов.

Смотри, сколько воздвигнуто на свете исполинских дворцов и чертогов.

Смотри, во сколько тысяч атласов и золотых парчей гордо облачились (люди).

И вслед за тем уничтожили их

(Федоров-Давыдов, 1976, С. 204-205)

В XIII-XIV вв. в Сарае жили великие писатели и ученые, творившие по-арабски и по-персидски: шейх Сад ат-Тафтазани, написавший ряд книг по риторике и праву, Мухтар ибн Махмуд аз-Захиди (конец XIII в.) - знаменитый имам, знатный факих Ибн Баззази (начало XIV в.), создавший "Изречения ал-Баззази", все они высоко оценены современниками (ал-Холи, 1962. С. 27-33).

Золотоордынская цивилизация - яркая страница истории мировой культуры. В Золотой Орде был создан пышный имперский стиль, который складывался в результате творческой активности практически всех народов, входивших в состав Улуса Джучи. Кроме синкретичного фона домонгольских культур, имеющих развитый образный язык, основанный на мусульманских (хорезмская, булгарская) или евразийских кочевых (кыпчаки, кимаки) традициях, в культуре Улуса Джучи нельзя не видеть центральноазиатские и дальневосточные элементы материальной и художественной культуры (Gorelik, Kramarovsky; Kramarovsky; Крамаровский). Наиболее ярко чингисидские традиции проявлялись в культурном круге социально престижных изделий, являвшихся принадлежностью и отличительной чертой военнослужилой знати: в крое костюма, поясной гарнитуре, предметах оружия и конского снаряжения, других аксессуарах. Разумеется, полностью единой эта культура не была, поскольку изначально являлась строго социально ориентированной. Однако в начале XIV в. по мере роста городов в Улусе Джучи, прежде всего в Поволжье, пышно распустилась новая урбанистическая восточная средневековая культура, "культура поливных чаш и мозаичных панно на мечетях, арабских звездочетов, персидских стихов и мусульманской духовной учености, толкователей Корана, математиков и астрономов, изысканно тонкого орнамента и каллиграфии". Характерные черты декоративно-прикладного искусства Золотой Орды - орнаментальность, полихромность в использовании цветовой гаммы, наличие арабесковых мотивов и т.д. (Федоров-Давыдов, 1976. С. 118—188). Расцвет золотоордынской культуры был таким ярким и насыщенным, что эта цивилизация, в свою очередь, повлияла на материальную и духовную жизнь всех окружающих государств.

Рост большого количества городов в Дашт-и Кыпчаке в XIII-XIV вв. (сейчас их известно около 100) - явление уникальное в истории средневековья. Практически на пустом месте возникли не просто отдельные города, а целая земледельческая область, ставшая центром особой цивилизации, сочетавшей степную кочевническую и оседлую мусульманскую культуры.

По образному выражению историка, золотоордынские города периода расцвета "представляли смесь среднеазиатских мечетей и минаретов, изразцов и поливной посуды с деревянными срубами и кочевническими юртами" (Федоров-Давыдов, 1976. С. 120). Несомненно, что, кроме чисто экономических причин, важнейшую роль в появлении и стремительном росте Сарая и других городов сыграла ханская власть. Возникнув как административно-политические центры, вокруг которых селилась аристократия, города довольно быстро стали ядром хозяйственной жизни, были связаны с концентрацией, переработкой и перераспределением стекавшихся со всех концов Орды продуктов и богатств. Обслуживание знати стало мощным импульсом, которому обязаны города бурным подъемом экономической и культурной жизни в конце ХШ - первой половине XIV в., т.е. в период наивысшего могущества правивших здесь ханов. Такая тесная связь с центральной властью стала, однако, гибельной для городской жизни. В условиях кризиса и разложения империи, теряя постоянные источники сырья и богатств, города начинали быстро хиреть, а потом вообще приходить в упадок. Этому в немалой степени способствовала большая консервативность жизни основной части степного населения, кочевавшего со своими стадами в засушливой степи и в принципе не зависевшего от сарайских ханов. Поэтому вместе с ослаблением централизации власть перемещается из городов в кочевые орды, которые становятся средоточием политической и военной мощи. Но до тех пор, пока симбиоз оседлых и кочевых областей сохранялся, пока ханам удавалось сдерживать сепаратизм знати и удерживать в подчинении покоренные народы, Улус Джучи был непобедим.

Религиозная ситуация в Орде: христианство и ислам.

Особого упоминания требует и религиозная политика ханов Улуса Джучи. К моменту завоевания Срединной Евразии здесь сформировалась сложная конфессиональная ситуация. В Хорезме и в Средней Азии с VIII в. безраздельно господствовал ислам, проникший оттуда в Поволжье, где с Х в. стал государственной религией Булгарии. Ислам не только довольно быстро распространился здесь, но и сделался основным стержнем ее этно-культуры. Из этой, самой северной, точки своего распространения мусульманство благодаря активности булгар быстро проникало к народам Волго-Уральского региона. На Руси уже с конца Х в. внедрялось православное христианство. Другим очагом христианства было побережье Крыма, где, кроме греков, жили еще потомки готов. Здесь же обитали немногочисленные хазары-иудаисты, осколки некогда великого народа Хазарии. В предгорьях Кавказа был и другой очаг христианства -аланские княжества. Между этими "островками" великих религий разливалось "море" языческих культов и верований. Многие племена, особенно стоявшие на достаточно высокой ступени общественного развития, испытывали значительное влияние мировых религий и служили объектом борьбы за внедрение своей государственной религии, как, например, восточнофинские племена Поволжья, поделенные на сферы влияния между Русью и Булгарией. Кыпчаки Причерноморья находились под идеологическим воздействием Руси и частично, особенно правящая верхушка, уже приняли христианство, о чем говорят их имена, такие, как Юрий Кончакович и другие, а кимаки и йемеки Заволжья и Приаралья явно склонялись к исламу. Мировые религии, однако, еще не играли ведущей роли в верованиях указанных народов, основная масса которых все еще стойко держалась своих племенных культов, позволявших сохранять их общность и уклад жизни.

Эта картина начала меняться после монгольского вторжения. В условиях разрушения старых государственных и племенных структур, создания империи Джучидов происходит постепенный сдвиг в религиозном сознании населения.

В эпоху формирования государственности и идеологии в империи Чингис-хана в среде монгольских ханов и их кланов из ближайшего окружения традиционно были распространены шаманизм и христианство несторианского толка, например у кереитов и найманов (Кычанов, 1997. С. 192). Одновременно монгольские ханы проводили политику терпимости и толерантности (закрепленную еще в "Иасе" Чингис-хана). В этом смысле, очевидно, прав был персидский историк Джувейни (ХШ в.), который писал, что Бату-хан "не придерживался ни одной из религий и сект, равным образом не питал склонности к познанию бога (т.е. Аллаха - ИД., И.И.)" (Тизенгаузен, 1941. С. 21). Такое положение, однако, не могло продолжаться достаточно долго.

Уже в период правления Бату-хана и его ближайших потомков происходит яростная борьба за влияние на ханский престол между различными группами знати, знаменем которых стало особое вероучение. Ожесточенность столкновения объяснялась, в частности, тем, что часть джучидов были несторианами. Есть основания полагать, что ими были жена Бату-хана Баракчин и их сын Сартак. Политически они ориентировались на единую Монгольскую империю и подчинение великому каану. Другая часть знати во главе с Берке-ханом ставила своей целью отделение от Монголии и создание независимого государства. В своей политике сепаратизма эти круги скорее всего ориентировались на ислам. После недолгой борьбы сторонники хана Берке (1257-1266) одержали победу, положив начало распространению ислама в Улусе Джучи, особенно среди кыпчаков в некоторых уже исламизированных регионах. После завоевания, слома их старой племенной структуры и рассеяния между улусами новых правителей, прежние племенные культы утратили священность, а их мифология потеряла почву. В этих условиях в сознании кыпчаков внедряется новая государственная религия - ислам.

Процесс этот не смогло остановить даже возвращение к власти несториан и язычников (Менгу-Тимур, Тула-Буга, Туда-Менгу и Токта). В степях и городах Золотой Орды с конца XIII в. все шире начинает распространяться мусульманство. Свидетельством тому служит сокращение числа языческих курганных могильников в Поволжье и Приуралье, которые полностью исчезли к концу XIV в. (Федоров-Давыдов, 1966), появление и распространение мусульманских некрополей.

Наконец, в начале XIV в. мусульманская община в городах и в войске настолько усилилась, что смогла поставить на престол своего ставленника - хана Узбека (1312-1342). Придя к власти, он, по данным ал-Бирзали, "умертвил большое количество уйгуров - лам и волшебников и провозгласил исповедание ислама" (Тизенгаузен, 1884. С. 174). Именно с этого периода ислам становится поистине государственной религией и стержнем имперской идеологии, мусульманское духовенство -важнейшим проводником религиозной политики. У них появились большие земельные наделы и вакуфы.

Постепенно в первой половине XIV в. в Золотой Орде складывается иерархическая структура мусульманского духовенства во главе с потомками Пророка - сейидами (сеидами), отражающая статус ислама как государственной религии. Привилегированное положение сейидов нашло отражение в источниках. Например, в сочинении "Шаджарат ал-атрак" ("Родословие тюрков", середина XV в.) после описания принятия ислама Узбеком сообщается: "Признак того иля, который с Узбек-ханом пришел с севера (арка) вместе со святым Сейид-Ата, тот, что мюриды Сейид-Ата, а у тех людей, которые не являются мюридами Сейид-Ата... (выясняется), что они пришли раньше или присоединились позже" (Тизенгаузен, 1941. С. 207). Итак, люди (очевидно, духовного звания) из "иля Узбека" (т.е. из Улуса Джучи) считались мюридами конкретного сейида, причислявшего себя к потомкам святого Ахмеда Йасави.

Золотоордынские сейиды были одним из основных элементов мусульманского духовенства страны, имевшего сложную внутреннюю структуру. Об этом можно судить по целому ряду источников. Например, в ярлыке хана Узбека митрополиту Петру содержится обращение к "книжникам, уставодержательникам и учителям людским" (Григорьев, 1842), а Ибн-Баттута писал, что султан Джанибек "собрал шейхов, кадиев, правоведов, шерифов, факиров и устроил (им) большой пир" (Тизенгаузен, 1884. С. 291). В ярлыках Токтамыша (1391/92) и Тимур-Кутлуга (1397/98) также упомянуты среди должностных лиц "кази-муфтии" и "шейх-машейхи" (шейх над шейхами) или "шейхи-суфии" (Березин, 1851. С. 10-15; Федоров-Давыдов, 1973. С. 126; Исхаков, 1997. С. 72-73). Указанные духовные лица, несомненно, находились между собой в иерархической соподчиненности, хотя полностью их структура еще не определена.

В районах, где господствовало христианство, положение было иным. Уже в годы правления Бату-хана православное духовенство получило определенные льготы. При хане Менгу-Тимуре эта политика в дальнейшем развивалась. От его администрации (около 1267 г.) митрополит Кирилл получил ярлык "об освобождении их от всякой дани и налогов, об уважении богослужения их и об удержании татарских чиновников от обид им и утеснения". Формула его гласила: "Сию грамоту, видяще и слышаще от.попов и чернетцов, ни дани, ни иного чего не хотят ни возьмут баскаци, княжи писцы, коплужники, таможници, а возмуть ине по велицеи язе извиняться и умруть". По этому и другим подобным ярлыкам за оскорбление церкви и веры, уничтожение церковного имущества полагалась смертная казнь. Ярлыки содержали и прямое обращение к русским князьям с призывом соблюдать эти привилегии церкви. Одновременно весьма широкие права были предоставлены христианам в самом Сарае. Уже при хане Берке в Сарае была образована Сарайская православная епископия (1263), способствовавшая дальнейшему укреплению положения православного духовенства в Улусе Джучи и закреплению его привилегий.

В целом же, несмотря на явное преобладание ислама, в Улусе Джучи в первой половине XIV в. сохранялась веротерпимость. В городах Поволжья наряду с мечетями строились и церкви и синагоги, а у каждой конфессиональной группы населения были свои кладбища. В Сарае проживали многие народы - монголы, асы (аланы), кыпчаки, черкесы, русские, византийцы. "Каждый народ живет на своем участке отдельно", - пишет арабский путешественник Ибн-Баттута, добавляя, что там же в их кварталах располагаются их церкви (Тизенгаузен, 1884. С. 306). И это не случайно. Ханы Улуса Джучи стремились соединить всех своих подданных, какой бы веры они ни придерживались, в единую общность. Отсюда, видимо, они хотели поставить себе на службу все духовенство. Главным для ханов было не вероисповедание своих подданных, а их лояльность власти, личная преданность хану, вера в святость "дома Чингис-хана". Недаром эмиры в ответ на требование хана Узбека принять ислам отвечали: "Ты ожидай от нас покорности и повиновения, а какое тебе дело до нашей веры и каким образом мы покинем закон и устав (йасу) Чингисхана и перейдем в веру арабов" (Тизенгаузен, 1941. С. 141). Поэтому, хотя ислам и играл значительную роль при дворе ханов и служил идеологической санкцией на власть (в отличие от Юаньской империи и Хулагуидского Ирана, где ею была "Йаса" Чингис-хана), в среде знати, особенно кочевой, мусульманство часто было внешней оболочкой, артикулированной на обрядовой стороне жизни, прикрывавшей рыцарский комплекс чести, местные культы святых и суеверия (De Weese. Р.231-319).

В единой империи Джучидов правители следили скорее за лояльностью своих подданных, чем за их верой. Поэтому нередки были случаи выдвижения на верховные посты в Орде несториан и даже язычников. Веротерпимость была как бы всеобщей. Основной политической доктриной стал "чингисизм" - вера в божественность власти ханов из династии Чингис-хана. Лишь с середины XIV в. мусульмане благодаря усилению влияния городской аристократии и военной знати вытесняют иноверцев. По мере же распада Улуса Джучи эти тенденции все больше выходят на поверхность, обнажая религиозные противоречия между моноконфессиональными областями.

Хан и знать Орды: структура власти и управления.

Нанести поражения в многочисленных войнах народам, жившим на огромной территории Восточной Европы и Центральной Азии, монголам удалось довольно легко, но покорить и удержать их в орбите своей власти оказалось значительно труднее. Не случайно многие кочевые империи распадались сразу же после смерти своих создателей. Поэтому умудренный тысячелетним опытом своих предков потомок киданьских императоров Елюй Чуцай, ставший советником Чингис-хана, говорил: "Основать империю, сидя верхом на коне, можно, но управлять ею, сидя в седле, нельзя". Следуя этому правилу, чингисиды на всей территории обширной, разнородной и многонациональной империи создавали сложную и разветвленную административную систему. В Улусе Джучи она начала складываться в 20-е годы XIII в., а в первой половине XIV в. административно-территориальная структура Золотой Орды уже сформировалась и позволяла достаточно эффективно осуществлять контроль над всеми областями империи.

Золотая Орда со всеми ее землями и населением принадлежала роду Джучидов, из которого и происходили все ханы, правившие страной в XIII-XIV вв. Рубрук, проезжавший по землям Улуса Джучи в середине XIII в., писал: "Они (т.е. монголы. -Д.И., И.И.) поделили между собою Скифию, которая тянется от Дуная до восхода солнца; и всякий начальник знает, смотря по тому, имеет ли он под своею властью большее или меньшее количество людей, границы своих пастбищ. А также, где он должен пасти свои стада зимою, летом, весною и осенью. Именно зимою они спускаются к югу, в более теплые страны, летом поднимаются на север, в более холодные" (Путешествия... С. 91).

Ханам принадлежали верховная власть в стране и суверенитет над ее территорией. Именно они наделяли улусами и должностями других чингисидов и своих вассалов, осуществляли внутреннюю и внешнюю политику, в том числе устанавливали новые законы, вводили налоги, чеканили монету и командовали войсками. Плано Карпини, описывая власть хана в Монгольской империи (это можно с оговорками отнести и к Улусу Джучи) в середине XIII в., писал: "Император этих татар имеет изумительную власть над всеми. Никто не смеет пребывать в какой-нибудь стране, если где император не укажет ему. Сам он указывает, где пребывать вождям, вожди же указывают места тысячникам, тысячники сотникам, сотники же десятникам. Сверх того, во всем том, что он предписывает во всякое время, во всяком месте, по отношению ли к войне, или к смерти, или к жизни, они повинуются без всякого противоречия" (Путешествия... С. 45). В период расцвета империи власть ханов была так велика, а авторитет на Востоке настолько значителен, что даже такой независимо мыслящий историк, как Ибн Халдун, выделяя ханов Орды среди других чингисидов, приравнивал их к великим монгольским каанам, называя "обладателями тронов". Престолонаследие в Орде не было четко установлено, и наряду с прямым наследованием от отца к сыну власть довольно часто переходила к другим ветвям рода Джучидов, которую поддерживали на курултаях кланы столичной и кочевой знати. Так, после короткой, но жестокой борьбы за власть на престол Орды взошли ханы Берке, Токта и Узбек. Такая практика избрания ханов делала их заложниками своих могущественных вассалов, позволяя тем контролировать ханскую власть, как это делали Ногай и Мамай.

Административно-территориальная система Орды была похожа на внутреннее устройство других кочевых империй Евразии, ведущих свою родословную от гуннской державы, в которой все земли государства были разделены на две части - правую и левую стороны ("крылья"). Подобная структура находила отражение в военной организации, т.е. военная знать, приписанная к каждому "крылу", во время военных действий четко знала свое место во время сбора войск и в сражении. Со времен Бату-хана к правому "крылу" (Ак-Орде) относились улусы самого хана Берке, а к левому "крылу" (Кок-Орде) - Орду-иджена, Тука-Тимура, Шейбана и др. Оба "крыла" составляли достаточно автономные образования, хотя и подчинялись единому хану и были обязаны ему военной службой. Возможно, конкретные очертания "крыльев" восходят к домонгольскому времени, когда кыпчаки восточноевропейских степей имели этнополитическую общность, отличную от йемеков Заволжья.

Внутри Ак-Орда и Кок-Орда, в свою очередь, делились на улусы, в которых также правили потомки братьев Бату-хана и Орду, носившие титул "оглан" (царевич). Правом наделения улусами пользовался хан, который мог передавать во владение особо отличившимся феодалам определенные земли; так, Бату-хан, изъяв часть владений Берке, присоединил их к своему улусу, а хан Токта передал Крым Карачи беку Ногаю за особые заслуги. Принадлежность к царствующему дому давала огланам, кроме прав на земельные владения, еще возможность занимать военные и чиновные должности. Сама система улусов с XIII в. эволюционировала от держания на время службы до наследственного тарханного владения. Владетель улуса был обязан платить своему сюзерену определенный налог и приводить под его знамена свои войска или нести чиновную и дипломатическую службу. В случае невыполнения этих обязательств или недовольства своим вассалом хан мог лишить его улуса.

Точные границы ханского улуса в XIV в. не совсем ясны, но есть интересное сообщение ал-Омари, что хан был "государем Сарая, Хорезма, Крыма и Дашт-и Кыпчака" (Тизенгаузен, 1884. С. 250). Несомненно, что внутри ханское владение также делилось на четыре крупных улуса, которые, в свою очередь, состояли из более мелких феодальных держании, о чем свидетельствует, в частности, рассказ "О путешествии Пимена в Царьград", в котором при описании поездки по р. Дон упоминается, что путники "минухом Великую Луку и царев Сарыхозин улус... В четверток же плавуще минухом Бек-Булатов улус... в неделю же шестую, Слепаго, плавуще минухом Ак-Бугин улус" (ПСРЛ. XI. С. 96). Другое сообщение содержится в записках Ибн Баттуты, который, описывая путешествие с одной из жен хана Узбека, отмечал, что "каждый эмир в этом крае сопровождал хатунь с войском своим и до крайнего предела своего участка" (Тизенгаузен, 1884. С. 303). Не исключено, что именно из этого ханского домена происходили большей частью те 70 эмиров и темников, которые собирались при дворе хана для решения важнейших государственных дел.

Управление этими землями, по словам средневековых источников, "по принятому обычаю" (аналогичная система практиковалась во многих кочевых тюркских государствах), от имени хана осуществляли четыре улусных эмира - карачи бека или улусбека. На важное, почетное положение карачи беков указывает, в частности, свидетельство Ибн Баттуты о приеме у хана Узбека: "Главные эмиры восседали на креслах справа и слева от хана... При входе в шатер находились представитель (наиб), везир, казначей (хасиб) и хранитель печати, которую они называют ал тамга... Все четверо встали, когда я вошел" (цит. по: Шамилъоглу, 1993. С. 49). Их функции были достаточно разнообразны, так как они распоряжались частью земельного фонда и городскими службами, контролировали сбор налогов и пошлин, вели судопроизводство и, самое главное, выставляли определенное количество воинских контингентов. Одновременно карачи беки были главами четырех правящих кланов в Улусе Джучи, как это было в других государствах чингисидов и в поздних татарских ханствах (Schamiloglu, 1984; Шамилъоглу, 1993). Скорее всего, именно улусбеки следили за строгим выполнением каждым феодалом своих вассальных отношений на вверенных им землях, собирая войска на периодические смотры. Кроме того, каждый улусбек владел крупным леном, который был источником его личных доходов вне государственной службы. Наиболее известными карачи беками были Кутлуг-Тимур, который во время правления хана Узбека управлял Дашт-и Кыпчаком, а потом Хорезмом, Мамай и Идегей, по существу правившие державой при номинальных ханах.

Эти карачи беки, как становится ясным из указания Ибн Баттуты и других источников, формировали высшую административно-военную власть в Золотой Орде. Назначаемые ханами улуг карачи бек, или беклярибек (как правило он был одним из улусных эмиров), и везир осуществляли непосредственное управление сложным государственным аппаратом и войском, проводя внешнюю и внутреннюю политику хана, который, по словам источников того времени, "из дел своего государства обращает внимание только на сущность дел, не входя в подробности обстоятельств, и довольствуется тем, что ему доносят, но не доискивается частностей относительно взимания и расходования (средств)" (Тизенгаузен, 1884. С. 230). Очевидно, что оба высших администратора руководили многочисленным и сложным аппаратом чиновников всех рангов.

Самую высокую должность при дворе хана имел улуг карачи бек, или эмир-ул-умара ("эмир над эмирами"), или беклярибек ("бек над беками"), которого именовали "наместником хана". Великий эмир был командующим всем ханским войском во время военных кампаний, поскольку ханы, формально считаясь главнокомандующими, редко участвовали в боевых операциях. Другой сферой деятельности беклярибека была дипломатия, и, хотя переписка формально велась от имени и по поручению хана, основные переговоры вел сам улуг карачи бек, обговаривая условия договоров и давая инструкции послам, судя по сообщениям египетских источников (Тизенгаузен, 1884. С. 324). В руках великого эмира была также сосредоточена судебная власть, особенно по светским вопросам. По словам Ибн Баттуты, посещавшего канцелярию беклярибека Кутлуг-Тимура во время суда, там присутствовали кади (судья) вместе с правоведами и "один из старших эмиров, при котором восемь (других) старших эмиров", причем, "что относится к делам религиозным, то решает кади, другие же дела решают эти эмиры" (Тизенгаузен, 1884. С. 311-312). Кроме того, беклярибек продолжал управлять одним из улусов Золотой Орды.

Не меньшей, хотя и менее заметной властью обладал везир. Он был советником хана, главой дивана - центрального исполнительного органа. В его ведении находилась канцелярия, состоявшая из нескольких палат во главе с секретарями (Березин, 1850. С. 10; Усманов, 1979. С. 211-226) и управлявшая также финансово-фискальной политикой и внутриполитическими делами. Посредством бюрократического аппарата на местах она занималась организацией сбора даней с покоренных народов, установлением налогов и пошлин. Особой прерогативой везира было также право назначать и смещать всех многочисленных чиновников империи, ведающих финансами и налогами всех категорий, которых в Золотой Орде было не менее 18 (Усманов, 1979. С. 216-217). За внешне неприметной деятельностью канцелярии везира стояла и важнейшая функция по обеспечению жизнеспособности государства, стабилизации внутренней жизни империи. Возможность распоряжения казной давала везиру огромную власть при ханском дворе, что подчеркивает средневековый историк ал-Омари: "Везир - настоящий султан, единовластно распоряжается денежной частью, управлением и смещением, даже в самых важных делах" (Тизенгаузен, 1884. С. 249).

Кроме того, внутри Улуса Джучи существовала разветвленная система гражданского чиновничества и иерархическая военно-ленная организация, пронизывающая сверху донизу все государство. Однако подлинной опорой государства, его становым хребтом была знать, значительная часть которой со своим кланом (илем) кочевала в степях Дашт-и Кыпчака. Другая часть поступала на ханскую службу, переселялась в города и, возможно, становилась основой городской чиновной аристократии, но большинство оставалось в своих кочевьях. Многие под воздействием цивилизации стали менять образ жизни. В местах зимовий стали появляться оседлые поселения и даже настоящие усадьбы - замки. В них жили не только феодалы со своим двором, но и ремесленники, торговцы. Все это способствовало концентрации в руках степной аристократии огромных богатств. По словам ал-Калкашанди, крупные лены давали колоссальный ежегодный доход, до 100 тыс. и даже 200 тыс. египетских динаров (Тизенгаузен, 1884. С. 244).

Крупные земельные владения и регулярные доходы от торговли и военных предприятий позволяли знати содержать многочисленные дружины тяжеловооруженных профессиональных воинов. Арабские источники упоминают о пяти эмирах, которые содержали 30 тыс. всадников с полным вооружением (Тизенгаузен, 1884. С. 43). Несомненно, это была огромная армия, а средняя численность дружин эмиров-темников колебалась, видимо, от 5 тыс. до 10 тыс. воинов. Исследования археологов и оружиеведов показали, что бытовавшее долгое время представление о татарских (монгольских) воинах как легковооруженных всадниках было неточным. Изучение предметов вооружения, письменных и изобразительных источников позволило сделать вывод, что золотоордынские всадники XIII-XV вв. имели разнообразное вооружение, включавшее как наступательное оружие (сабли, булавы, боевые топоры), и пики, так и защитное снаряжение, состоявшее из различного вида металлических и кожаных панцирей, шлемов и щитов, а также конских доспехов (кояров) (Горелик, 1983; 1987; Худяков, 1991; Измаилов, 1988).

Весьма важную роль в общественной жизни Улуса Джучи играл съезд аристократии - курултай - специфичный сословно-представительный орган. Как общественный институт он возник у кочевых народов еще в эпоху классообразования и был формой народоправства. Однако позднее его функции узурпировали аристократы - главы кланов и вожди военных дружин. Обычно курултай представлял собой собрание титулованной знати - представителей рода Джучи, наиболее знатных и могущественных эмиров, тех самых 70 главнейших эмиров страны, и верхушки духовенства. Именно они решали важнейшие для государства вопросы: о престолонаследии (о возведении или низложении хана), о заключении договоров (как правило, связанных с территориальными уступками), о женитьбе потомков Чингис-хана. По существу, курултай служил органом, выражавшим коллективные интересы знати, опиравшейся на свое военное могущество. Он был силой, сдерживавшей стремление ханов к единодержавию и сепаратизм феодалов и следившей за сохранением традиционных правоотношений в обществе, одновременно - своего рода альтернативой самодержавию. В разные годы существования Улуса Джучи роль и значение курултая были различны: то ханы укреплялись, подчиняя своей власти знать, то аристократия вынуждала ханов идти ей на уступки. Сколь бы интересы знати ни совпадали, различия в ее среде также были весьма значительны.

В западной части Орды, по мнению Г.А. Федорова-Давыдова, развитие феодализма во второй половине XIV в. привело к укреплению наследственных форм держания тарханов (Федоров-Давыдов, 1973. С. 124-127). Расширение практики их выдачи привело не только к укреплению экономической и военной мощи крупных феодалов, в первую очередь улусбеков, но и к усилению их желания получить доступ к рычагам центральной власти, что неизбежно вело к противоречиям.

Вместе с тем росло влияние и чиновной знати Сарая, концентрировавшей в своих руках управление механизмом поступления и перераспределения огромных богатств. Все это вело к усилению противоборства между различными кланами знати за получение доступа к рычагам центральной власти и одновременно чрезмерной централизации управления. В итоге явственно обострились и другие внутренние конфликты, что способствовало росту центробежных сил.

В середине XIV в. все эти тенденции зрели лишь подспудно, и современникам империя Джучидов казалась мировой державой. Никто, видимо, даже не мог представить, что этот "столп дома Чингис-хана" уже подточен внутренними противоречиями и готов рухнуть в любую минуту.

Становление татарского этноса.

Монгольское нашествие, прокатившееся в первой половине XIII в. по Азии и Европе, практически полностью разрушило прежнее течение жизни в цивилизованном мире. Последствия походов Чингис-хана и его потомков, несмотря на их грандиозность, не привели, видимо, к массовому переселению в Восточную Европу и на Ближний Восток новых кочевых племен. Однако именно они сделали возможным создание империи Чингисидов и распространение здесь нового этнонима - "татары".

Обширные завоевания, произведенные монгольскими ханами, разрушение привычного миропорядка и возникновение в короткий срок новых империй вызвали у современников шок - "летописи не содержат ничего (сколько-нибудь) сходного и подходящего" (Тизенгаузен, 1884. С. 2) - и стремление больше узнать о таинственных пришельцах. И первое, что они выяснили, было их имя - "татары", которое просвещенные авторы Европы и Востока пытались объяснить в мифических образах и связать их происхождение с легендарными народами (Гог и Магог христианской традиции или Йаджудж и Маджудж восточной), якобы изгнанными Александром Македонским на край света. А европейцы нередко переосмысливали их имя как "выходцы из Тартара", т.е. преисподней, что благодаря трудам многих известных историков XIII в. (Матфея Парижского, Роджера Бэкона и др.) глубоко врезалось в общественное сознание европейских народов (Матузова. С. 137, 148, 153, 157,207; Дробинский. С. 125-127).

К концу ХШ в., когда европейцы, в основном благодаря путешествиям христианских миссионеров ко двору монгольских ханов, ближе познакомились с жизнью и историей "татар", в научный оборот стали входить новые, более реалистичные версии об их происхождении. Первые европейские монахи, проникавшие в глубь евразийских степей в надежде найти союзников против татар в лице жителей царства пресвитера Иоанна или "Великой Венгрии", к своему удивлению узнали, что татары отнюдь не завоеватели, а покоренный народ и что к тому же под их именем часто скрывается целый конгломерат покоренных народов. Характерен такой отрывок из письма венгерского монаха-францисканца Юлиана: "Во всех завоеванных царствах они без промедления убивают князей и вельмож, которые внушают опасения, что когда-нибудь могут оказать какое-либо сопротивление. Годных для битвы воинов и поселян они, вооруживши, посылают против воли в бой впереди себя. Других же поселян, менее способных к бою, оставляют для обработки земли... и обязывают тех людей впредь именоваться татарами" (Аннинский. С. 67). Другой путешественник, Плано Карпини, побывавший с папским посольством при дворе великого хана в Каракоруме, даже назвал свой трактат "История монголов, именуемых нами татарами". Но в тексте своей "Истории" он употребляет название "татары" как имя завоевателей, ставшее уже привычным для европейцев, хотя и упоминает о многих племенах, входивших в состав "страны Татар".

Об этом же свидетельствует и Гильом Рубрук, который, основываясь, видимо, на рассказах самих монголов из Каракорума, пишет, что они "не желают именоваться христианами, желая свое название, то есть Моал, превознести выше всякого имени; не желают они называться и татарами. Ибо татары были другим народом". О татарах же он "узнал следующее": это было одно из племен живших рядом с монголами и способствовавших возвышению Чингис-хана, которых он "повсюду посылал вперед... и отсюда распространилось их имя, так как везде кричали: “Вот идут "татары"”. Но в недавних частых войнах почти все они были перебиты. Отсюда упомянутые Моалы ныне хотят уничтожить это название и возвысить свое" (Путешествия... С. 57,114—116). Это известие стало довольно популярным в Европе, о чем говорит практически дословное повторение его в ряде историко-географических сочинений, в частности Р. Бэкона (Матузова. С. 189-234). Позднее, в конце XIII — начале XIV в., в Монголии и Китае побывал целый ряд купцов и деятелей католической церкви, оставивших свои описания увиденного, среди которых особенно выделяются книги Марко Поло, Монтекорвино, Одорика и Дж. Мариньоли (Книга Марко Поло.; После Марко Поло). Самые точные и подробные из них - воспоминания Марко Поло - широко использовались политиками, купцами и картографами вплоть до XVI в. (Гольман. С. 24-28). Между тем он постоянно называет всех жителей империи Чингисидов татарами, если это, конечно, не исправления переписчиков. Как бы то ни было, ясно, что европейцы, даже хорошо знавшие реалии жизни в Монголии, следуя, видимо, традиции, чаще называли ее жителей татарами и только изредка монголами.

Судя по анализу письменных источников, определенно можно сказать, что правящая верхушка знати Великого Монгольского государства ("Еке Монгол Улус") предпочитала называть себя "монгол" (Мэн-да бей-лу. С. 92-94; Мункуев. С. 378-385; Михайлов. С. 179-198). По словам Рашид ад-Дина, целый ряд племен, "подобно джалаирам, татарам, ойратам, онгутам, кераитам, тангутам и прочим, из которых каждое имело определенное имя и специальное прозвище, из-за самовосхваления называют себя монголами, несмотря на то что в древности они не признавали этого имени" (Рашид ад-Дин I. 1. С. 102). Под именем "татар", очевидно, понимались остатки разгромленных народов, собранных в особые войска. Не исключено, что основная часть этих разноплеменных отрядов была передана в Улус Джучи и его потомкам, так как собственно монголы в этом улусе составляли лишь 4 тыс. человек, а остальные были "из войск русских, черкесских, кыпчакских, маджарских и прочих, которые присоединились к ним" (Рашид ад-Дин I. 1. С. 275). Несомненно, что еще на этапе формирования первоначального ядра империи монголы тесно соприкасались с тюрками, которые входили в состав их державы и участвовали в завоевательных походах Чингисидов. Особенно сильны были, видимо, позиции тюрков в Улусе Джучи, где часть кланов найманов, уйгур, канглов и онгутов приняли участие в формировании Золотой Орды (Bregel; Кадырбаев, 1993). Несмотря на то что собственно татар и монголов в степях Восточной Европы было, видимо, немного, создание Улуса Джучи и становление его социальной структуры полностью изменили этнополитическую ситуацию в регионе (Измайлов, 1993. С. 22-24). И хотя среди кочевников в этом регионе сохранялось клановое деление, оно приобрело совершенно иной характер, во многом основанный на личной лояльности к новым правителям, а не на прежних кровнородственных отношениях (Golden, 1992. С. 291-293).

Между тем в трудах ряда историков можно встретить утверждения, что монголы были быстро ассимилированы кыпчаками, в подтверждение чего обычно ссылаются на слова арабского историка середины XIV в. ал-Омари: "Земля одержала верх над природными и расовыми качествами их (татар), и все они стали точно кыпчаки, как будто от одного (с ними) рода, оттого что монголы (и татары) поселились на земле кыпчаков, вступили в брак с ними и оставались жить на земле их" (Тизенгаузен, 1884. С. 235). Этот пассаж, по мысли многих историков и археологов, прекрасно объяснял значительное сходство археологических материалов XIII-XIV вв. с более ранними домонгольскими, а в этническом плане доказывал сохранение кыпчакского этноса, воспринявшего от завоевателей только их этноним (Плетнева, 1990. С. 186-187; Яминов, 1992. С. 226-227). При этом данному извлечению из сочинения секретаря мамлюкского султана ал-Мелик ан-Насыра, придается несвойственный ему статус ultima ratio в системе этих доказательств. Однако если обратиться к контексту этого сообщения, то оказывается, что автор в действительности не имел в виду факт растворения монголов кыпчаками, а разъяснял, почему рабы, привезенные из владений Узбека в Египет, столь же хороши, как и в более ранние времена. Средневековый автор объясняет это воздействием "природы", заставившей татар принять прекрасные физические и нравственные качества, присущие до этого кыпчакам. Очевидно, что ал-Омари руководствовался идеями географического детерминизма и политическим расчетом, поскольку этот пассаж не только изящно завершает пространное славословие доблестям кыпчаков, спасших мусульманский мир, но еще и тонко подает дополнительный аргумент к оправданию дружбы кыпчакских правителей Египта и разорителей Дашт-и Кыпчака (Костюков).

Реальная обстановка в Дашт-и Кыпчаке была, несомненно, далека от идиллической картины, нарисованной египетским историком и воспроизведенной современными археологами. Монгольское завоевание не только уничтожило государства и разорило целые народы, но и подчинило их военно-административной системе Улуса Джучи. Включение кочевых (в том числе кыпчаков) племен в монгольскую улусную и клановую структуру на правах зависимых сопровождалось уничтожением или изгнанием старой родовой элиты, массовыми переселениями народов и разрывом прежних родовых связей (Федоров-Давыдов, 1973. С. 35-43; Плетнева, 1990. С. 182-184). По сути дела, уже в период завоевания евразийских степей были уничтожены прежние родоплеменные структуры и родовые культы и традиции, введен территориальный принцип военно-административного управления и расселения народа, а также образованы новые улусы и кланы, куда вошли осколки прежних кыпчако-кимакских племен. Археологические памятники из Северо-Евразийских степей дают детальное представление об этих событиях: в XIV в. прекращается кыпчакская традиция установления каменных изваянии, количество и разнообразие погребальных комплексов резко увеличиваются, их обрядность демонстрирует появление новых типов, а также смешение и комбинацию старых (Федоров-Давыдов, 1966, С. 166-193; Kramarovsky, 1989. С. 255-273; Костюков). Скорее всего, именно тогда в центральной части евразийских степей исчезли старые родовые и племенные кыпчакские этнонимы (бурчевичи, токсобичи, етебичи, кулобичи и т.д.) и внедрились новые монгольские (мангыт, кунграт, джалаир, барын, наймам, аргын, ширин, кыят и т.д.). И хотя, как показывает изучение персидских источников, термин "Дашт-и Кыпчак" продолжал использоваться соседями применительно к восточноевропейским и поволжским степям, в XIII-XIV вв. он постепенно теряет этническую определенность и переосмысливается как территория государства Джучидов (Арсланова, 1990. С. 13-14).

И не случайно, что в условиях распада старого самосознания и своеобразной его аберрации значительная часть населения, особенно знать, стремилась включиться в новую социальную систему, активно перенимая новую этнополитическую идентификацию. В степях Дашт-и Кыпчака, где происходили подобные процессы распыления племенной структуры кыпчаков и новой консолидации населения степей, стянутого скрепами монгольской этнополитической системы, общим этнонимом становится "татар". Об этом свидетельствует, в частности, Рашид ад-Дин:

"Вследствие силы и могущества татар... (ныне) в стране киргизов, келаров и башкир в Дашт-и Кыпчаке, в северных (от него) районах, у арабских племен, в Сирии, Египте и Марокко все тюркские племена называют татарами" (Рашид ад-Дин I. 1. С. 103). Этнокультурным отражением этих процессов может служить целый пласт новых элементов культуры, связанный прежде всего с традициями имперского государственного управления (металлические пайцзы, джучидские монеты и т.д.) и центральноазиатского рыцарства (украшения пояса, оружие и воинское снаряжение, орнаментированная конская упряжь и т.д.) (Kramarovsky. С. 260-264; Крамаровский, 1999. С. 38-46.).

Нельзя исключить также элемент некоторого противопоставления покоренных народов, воспринявших имя "татар", правящей монгольской династии. Возможно, что на раннем этапе государственности в Улусе Джучи такие настроения могли даже поддерживаться ее ханами для оправдания своего сепаратизма. Именно этим следует объяснить тот факт, что в XIV в. термин "татар" достаточно широко употреблялся только в Улусе Джучи, в то время как в остальных частях империи начинают использоваться новые этнонимы - "чагатаи" (Средняя Азия, Хорасан), "моголы" (Восточный Туркестан, Индия) (Клавихо, 1990. С. 72, 143-146; Бартольд, 1964. С. 35-36, 49). Можно сказать, что, по существу, не кыпчаки ассимилировали монголов, а, наоборот, монголы сумели растворить в своем государстве кыпчаков, булгар, мадьяр, другие народы и внедрить в их среду новое этнополитическое самосознание.

Расцвет империи Джучидов, развитие городов, становление пышной и синкретичной культуры, формирование общепонятного городского койне и литературного языка ("поволжский тюрки"), а также активное перемешивание военно-феодальной знати привели к формированию татарской этнополитической общности. Несмотря на довольно хорошо изученные последствия этих процессов, сам механизм такой этнополитической трансформации остается еще плохо понятным. Однако, судя по современным этнологическим исследованиям и анализу специфики средневековой ментальности, можно предположить, что ключевую роль в этих процессах сыграли идеологические причины, а именно внедрение новой, джучидской этнополитической идентификации.

Одним из исторических феноменов, возникших на стыке религиозных, политических и этнических процессов золотоордынской эпохи, является формирование идеологии "чингисизма" - политического культа Чингис-хана и его потомков, в первую очередь его сына Джучи. Появление и его развитие отметило не только своеобразие эпохи, но и направление и тенденции формирования этнополитического самосознания населения Улуса Джучи. Именно формирование системы мифоло гем, ядром которых был культ Чингис-хана, стало явлением, маркирующим глубинные процессы и механизмы становления и распространения татарской этносоциальной идентификации.

Выявить конкретные аутентичные изменения сюжетов и их обогащение новыми элементами в процессе развития достаточно сложно, поскольку от цельной государственной историографической традиции до современности дошли лишь переработанные в более позднее время отдельные сюжеты и отрывки. Некоторые исследователи склонны отрицать существование золотоордынской историографии, считая, что "Чингиз-наме" и другие подобные произведения были не частью исторической традиции Улуса Джучи, а некой "степной устной историологией" (Юдин. С. 25). Но эта традиция не была устной, поскольку существовала в трудах придворных историков, которые, разумеется, пользовались и устными преданиями. Например, в труде "Чингиз-наме" Утемиш-хаджи, автор XVI в., пишет о "хрониках, которые я видел..." (Утемиш-хаджи, 1992. С. 90), тем самым признавая наличие письменной исторической традиции. Не была она и степной, поскольку бытовала в городах, при дворе ханов. Сложен вопрос и о соотношении устного предания и исторической традиции. Судя по значительному единообразию сохранившихся текстов, можно предположить, что предания постзолотоордынского времени сами испытали влияние исторической традиции Улуса Джучи.

Нельзя с достоверностью определить, когда и кем было положено начало созданию особой, собственно золотоордынской истории. Бесспорно ясна ее цель - укрепление собственной легитимации в противоборстве с другими коленами чингисидов и создание аргументов в пользу собственной исключительности и природного величия. По мере внедрения и укоренения ислама чингисизм в его золотоордынском варианте приобретает соответствующую символику. В этом процессе явно отразились новые формы этнополитической и социальной идентификации, в частности осознание Джучидами важности религиозных символов для упрочения исламской репутации династии. В XV-XVI вв., а, скорее всего и ранее - в XIV в., "чингисизм" в сложившемся виде приобрел очевидное политическое и социальное звучание, которое В.П. Юдин поспешил назвать особой религией: "новый генеалогический комплекс, изложенный в терминах родоплеменного осмысления возникновения и сложения структуры человечества, стал базой формирования воззрений на происхождение всего человечества и Вселенной. Он был дополнен традиционными элементами тюрко-монгольского шаманизма, которые стали как бы верхним этажом и пристройками здания новой веры. Тем самым был создан космогонический миф, то есть сформировались иллюзорное мировоззрение и идеология. Так родилась новая религия" (Юдин. С. 16-21).

Вряд ли сейчас столь однозначно можно считать "чингисизм" религией, хотя бы потому, что сам автор пишет, что она была также "мировоззрением, идеологией, философией, санкцией общественного строя и социальных институтов, политической и правовой системой, культурологической доктриной, основой просвещения, средством регуляции поведения в семье и обществе", а далее открывает еще целый спектр квазирелигий - "огузизм", "идегеизм" (Юдин. С. 19, 55-56). Иными словами, для рассматриваемого автора любая "ложная идеолого-мировоззренческая система, конструировавшая картину и функционирование мира", и есть религия. Не вдаваясь в понимание сущности религии, хочется все же отметить, что поскольку ее основой, видимо, следует считать веру в сверхъестественное, то автор описывает именно мифологическое мышление (например, см.: Мелетинский. С. 377; Токарев, Мелетинский. С. 11-20). При такой постановке проблемы обнаруживается, что у монголов была своя, не сводящаяся к "чингисизму" мифологическая система (см.: Неклюдов, 1991. С. 170-174). Чингис-хан отнюдь не являлся "всевышним богом", как это представляется автору, хотя бы потому, что сам он правил с санкции "Вечного неба" (см.: Трепавлоъ, 1993. С, 59-67; Скрынникова. С. 56-73). Кроме методологических недостатков, данная теория имеет и политические корни. Основанием подобной неверной трактовки послужило в немалой степени общее представление об обществе и государстве Джучидов как о "степной империи" или "кочевом объединении", которые не могли якобы иметь развитые формы историографии и идеологии. Представляется, однако, что под термином "чингисизм" следует подразумевать особую парадигму монгольской и татарской (золотоордынской) политической идеологии.

Между тем Чингис-хан золотоордынской исторической традиции - это не "святой" и даже не столько "небесный патрон" династии и государства, сколько "отец-основатель", создатель государства и законов ("Йаса Чингис-хана"), "вечный правитель", лишь временно передающий свои права очередному хану. В рамках этой идеологической парадигмы сформировались основополагающие представления о самостоятельном Улусе Джучи и этнополитическом единстве татар, определились параметры династической легитимности, преемственности власти и клановой и социальной иерархии. И только после распада единого государства в отдельных ханствах и владениях (Казанское, Крымское, Узбекское (Шайбанидское) и другие ханства, Ногайская Орда) появляются и формируются новые символы власти и механизмы легитимации, связанные уже с местными особенностями властных структур и с более активным влиянием и внедрением ислама в эти процессы (возвеличивание отдельных колен потомков Джучи - Тука-Тимуридов, Шайбанидов и даже неджучи-дов - потомков Идегея, появление местных святых - покровителей различных династий и т.д.).

Образы святых-правителей - одно из характерных и парадоксальных явлений средневекового сознания (см.: Блок, 1998; Nelson, 1986). Но при всей близости и схожести образов святых в различных цивилизационных и социальных контекстах они могли иметь некоторые отклонения. Культ правителя Чингис-хана, правящего с санкции "Вечного неба", в этой связи как раз и отвечал подобным требованиям, легко укладываясь в систему исламских ценностей. Феномен знатной ханской власти, возникший в языческой (или в несторианской) среде, явно восходит к системе мифологических представлений о сверхъестественной природе власти (Трепавлов, 1993. С. 59-67; Скрынникова. С. 56-73). Однако в архаических представлениях о ха-ризме правителя в Улусе Джучи в XIV в. под воздействием внедряющегося в ментальные структуры общества ислама происходит своеобразная перекодировка традиционных мифологем власти в новую систему понятий - мусульманизированных религиозных и политических символов. Адаптировав культ Чингис-хана и его сына Джучи к исламским ценностям, золотоордынская правящая династия оказалась включенной в мусульманскую систему сакрализации и легитимации политической власти. Смысл этого процесса, нашедшего отражение в исторической традиции и, разумеется, имевшего характер "интуитивного политического действия", может быть описан формулой - "тюрко-монгольская традиция в исламской парадигме". Не исключено также, что правы те исследователи, которые считают, ссылаясь на широкий антропологический контекст, что в мотиве святости правителя и харизмы его власти отразились процессы мифологизации вождя, определяемые понятием "сакральный правитель" (Скрынникова. С. 100-148).

К сожалению, переходя от анализа идеологической и социальной составляющей этого культа к некоторым конкретным проблемам, следует констатировать, что проблемы почитания центральноазиатских и европейских мусульманских святых, становления и развития их культов, соотношения их с традиционными тюркскими верованиями не стали объектом целенаправленного и систематического изучения, если не считать известный труд Д. Де Виза (1994). В нем подробно проанализированы историческая традиция и фольклорные источники по исламизации Улуса Джучи. Особо выделен образ святого Баба Тукласа, который, на взгляд автора, является ключевым сюжетом в понимании механизмов по исламизации Золотой Орды и демонстрирует внедрение исламских мотивов в архаические традиционные культы населения Центральной Азии (De Weese. С. 321-516). Вместе с тем самому образу Чингис-хана и его потомков - Джучидов, как важнейшей составляющей государственной идеологии Улуса Джучи, уделено гораздо меньшее внимание, и роль связанных с этим кругом образов высвечена менее отчетливо.

Важнейшие элементы этой традиции восходят к официальной монгольской истории рода Чингис-хана - "Алтай дептер" ("Золотая тетрадь"). Характерными повествовательными элементами ее являлись сконцентрированная в летописи генеалогия (мифологическая - предки Чингис-хана от Алан-Гоа и историческая - Хабул-хаган и его потомки); связанные с генеалогиями краткие биографические описания; вкрапление "малых" сюжетных форм (панегирические, дидактические и другие рассказы); относительно слабо выраженное (часто в форме регистрации событий) хронологическое описание, но самое значительное место в историописании отведено жизни и деяниям Чингис-хана (Неклюдов, 1984. С. 223-241; Шастина. С.462-483).

Все тюркские генеалогии с той или иной полнотой передают эту монгольскую традицию. Наиболее полная ее версия сохранилась в татарском историческом сборнике конца XVII в. "Дафтар-и Чингиз-наме" (Чингис-наме), где присутствуют практически все элементы истории, имеющиеся в "Сборнике летописей" Рашид ад-Дина и, возможно, восходящие к ней, вплоть до упоминания прародительницы Алан-Гоа (в форме Алангу). Прямое заимствование части этой летописи и ее соединение с некоторыми другими татарскими и даже булгарскими источниками несомненны. Однако неясно, результат ли это поздней компиляции или сохранившийся элемент ранней золотоордынской историографии. Но одновременно в этом источнике отсутствует такая деталь, как биография хана Джучи и его потомков (кроме Джани-бека, которому посвящен отдельный дастан, весьма значительно переработанный в позднее время).

В других источниках, где золотоордынская традиция сохранилась, видимо, полнее, отрывки, касающиеся истории "золотого рода", полностью отсутствуют. Скорее всего, в более ранних вариантах джучидской историографии эти мотивы в той или иной степени были представлены, но, потеряв постепенно этнополитическую актуальность, сокращены или переделаны. Образцы подобного сокращения генеалогии представлены в вариантах "Чингиз-наме" Утямыш-хаджи и в "Родословии тюрков" ("Шаджарат ал-атрак") (Утемиш-хаджи; Тизенгаузен, 1941. С. 202-209), где с некоторыми разночтениями указывается, что "величайший обладатель счастливой звезды (сахибкыран) великий Чингис-хан" пожаловал сыну Джучи часть своих владений - Дашт-и Кыпчак и Хорезм. Никаких других подробностей о величественности и грандиозности завоеваний, предпринятых Чингис-ханом, в дошедшей поздней тюркской традиции не сохранилось. Все они оставлены как бы за скобками династической истории Джучидов, представляя разительный контраст с монгольской традицией (Шастина; Неклюдов, 1984. С. 223-241).

Вариант переработки связан также с насыщением истории исламскими мотивами. Ранний ее этап представлен уже у Рашид ад-Дина, который сочетает сведения о предках Чингис-хана с сюжетом об истории огузов - "Огуз-наме" (Рашид ад-Дин I. 1. С. 80-91), где одновременно присутствует мусульманская генеалогия народов и предки Огуз-хана возводятся к пророку Йафету (Яфесу).

Уже в несколько переработанном виде этот дастан попал в золотоордынскую традицию, где пополнился некоторыми новыми актуальными мотивами. Вся родословная правителей возводится к Адаму и его потомку Йафету. Например, по Абу-л-Гази, "пророк Нух каждого из своих трех сыновей послал в разные земли... сына своего Яфеса послал в страну северного полюса. О Яфесе некоторые говорят, что он был пророком, а некоторые говорят, что он не был пророком. Яфес, по воле своего отца, покинул гору Джуда и отправился к берегам Итиля и Яика". После Йафе-та в северной стране правил его сын Тюрк, которого якобы отец посадил на престол, сказав другим сыновьям: "Тюрка считайте своим государем, из повиновения ему не выходите!" (Кононов, 1958. С. 39). После череды правлений других ханов, в том числе Могола и Татара, которые не находят параллелей в "Огуз-наме" Рашид ад-Дина, правителем тюрков становится Кара-хан, а после него - его сын Огуз-хан. Таким образом, одной из особенностей джучидской исторической традиции следует считать отсечение "монгольских" предков Чингис-хана, а другой - включение в традиционные тюрко-мусульманские легенды ("Огуз-наме") эпонимов "Татар" и "Мо-гол". И не только эпонимов, в тексте встречаются указания на то, что держава Огуз-хана военным потенциалом была обязана "воинам могольских и татарских илей" (Кононов, 1958. С. 45).

Другим важным моментом этих мифологем является возвеличивание благородных предков, по праву рождения призванных править тюрками, начиная от легендарного эпонимичного Тюрка до Огуз-хана. В этой последовательности Чингис-хан выглядит одним из ключевых персонажей. Общественное сознание тюрко-татарских ханств поглощает и адаптирует его образ, делая его закономерным продолжателем и наследником великих тюркских владетелей степи. Но роль его не столько в завоевании мира и верховенстве среди тюрков (например, в ряде историй особо подчеркивается, что основная его завоевательная политика была направлена на другие страны и регионы), сколько в передаче власти над тюрками исключительно своему сыну Джучи (Утемиш-хаджи...С. 91; Кононов, 1958. С. 44).

На территории Улуса Джучи в период становления самостоятельного государства эта традиция получила дальнейшее развитие. Ключевым ее элементом стали предопределение появления "золотого рода Чингис-хана" и передача власти его сыну Джучи в части государства (Улус Джучи), которая включала "Хорезм и Дашт-и Кыпчак от границ Каялыка до отдаленнейших мест Саксина, Хазара, Булгара, алан, башкир, урусов и черкесов. Вплоть до тех мест, куда достигнет копыто татарской лошади" (Тизенгаузен, 1941. С. 204). Вот как описывает это Утемиш-хаджи: "Йочи-хан был старшим из его (Чингис-хана - И.И.) сыновей. Он дал (ему) большое войско и отправил, назначив в вилайет Дашт-и Кыпчака, сказал: "Пусть будет пастбищем для твоих коней". Дал (ему также) вилайет Хорезма" (Утемиш-хаджи... С. 91). Версии Абу-л-гази очень похожа: "...Джучи с принадлежавшими ему нукерами из Ургенча пошел в Дашт-и Кыпчак. Кыпчакский народ собрался, и произошла битва. Джучи-хан победил и перебил (всех) попавших (ему) в руки кыпчаков... Кып-чаки, обитавшие между Итилем и Тином, рассеялись на четыре стороны... Джучихан, взяв в плен кыпчакскую молодежь, поселился в кыпчакском юрте. Из могольской (страны) он переселил сюда свою семью и все или, которые дал (ему) отец. Из каждого уруга узбеков были переселенцы в кыпчакский юрт". Таким образом, Джучи выступает здесь в двух ипостасях - как наследник харизмы Чингис-хана и как основатель и создатель на завоеванных землях своего Джучиева Улуса ("в этих странах он утвердился на престоле ханства и троне правления") (см.: Кононов, 1958. С. 44).

Видимо, это ключевая мифологема формируемого джучидского политического культа. К сожалению, в имеющихся в нашем распоряжении источниках тема о Джучи-хане развита слабо, она отражает, очевидно, более поздний этап развития историографии. Возможные сюжеты, раскрывающие образ Джучи, содержатся в ряде персоязычных источников, созданных при дворе Тимуридов, но значительно переделанных и дополненных уже при Шайбанидах. Например, в "Родословии тюрков" ("Шаджарат ал-атрак") имеются три ключевых мотива: о законности Джучи как старшего сына Чингис-хана (здесь обсуждается широко известный эпизод с захватом беременной жены Чингис-хана Борте меркитами, что бросило тень на законность наследника); об особой любви Чингис-хана к своему старшему сыну (которого якобы он любил "больше, чем всех своих детей мужского и женского пола"), в качестве доказательства приводится распространенная тюркская легенда о певце, иносказательно сообщающем хану о гибели сына; о вражде и ревности по отношению к Джучи со стороны младших братьев - Чагатая и Угедея (Тизенгаузен, 1941. С. 203-204). Подобных эпизодов, разумеется, не было и не могло быть в историографической традиции большинства, если не всех монгольских государств, в которых на первый план выходили иные мифологемы легитимации власти и подчеркивались другие связи с политическим культом Чингис-хана (например, в государствах Чагатаидов и Хулагуидов, в Могулистане, в государстве Великих Моголов и др.).

В подчеркивании получения инвеституры Джучи-ханом на власть в Улусе от Чингис-хана высвечивается мотив благородного происхождения и акцентируется внимание на династических связях, как отражении веры в наследование харизматических качеств^ как освящении власти Джучи и его потомков культом "Потрясателя Вселенной". То есть сюжетная линия, связанная с Джучи, не только определяет включение политического культа Чингис-хана в джучидский политический пантеон, но и знаменует формирование золотоордынской этнополитической мифологемы. В дальнейшем развитие тюркской исторической традиции Улуса Джучи происходит уже в рамках этой повествовательной парадигмы. Основой ее являлись генеалогия определенного потомка Джучи с краткой характеристикой предшествующих поколений и более подробное описание биографии хана (Джанибек, Орду-иджен, Урус, Абулхайр и др.) или знатного карачи бека (Мамай, Идегей).

Тенденцией развития этой традиции является постепенное насыщение ее мусульманскими элементами (особенно в XV-XVI вв.) посредством кратких экскурсов (сведения о принятии ислама ханами Берке и Узбеком, биографии святых и т.д.) и возведение генеалогии ханов и карачи беков (Идегей) к святым пророкам. Постепенно данная традиция была встроена в мусульманскую картину мира и историографии. Распространению этой традиции и внедрению в сознание тюркского населения способствовали ее близость к фольклорным, эпическим системам и четкая локализация каждого клана (микрокосм) внутри империи Джучидов (макрокосм) (De Weese. С. 321-408). Другой тенденцией стала "коренизация" истории государства, подчеркивание ее местных традиций и корней. Достигалось это за счет включения в государственную историографию историй племен и кланов, местных святых и популярных героев легенд и преданий.

Улус Джучи объединил значительное количество тюрко-монгольских кланов, между которыми, в соответствии с генеалогической близостью к роду Чингис-хана, была установлена определенная иерархия, закрепленная в исторической традиции. Создание в Улусе Джучи иерархии кланов во главе с Джучидами трактовалось не просто как учреждение государства, а как акт творения, упорядочения макрокосма. Закрепление этой исторической традиции в письменной форме, а позднее в устной (фольклорной) делало ее общепризнанной и легитимной. Данная историческая традиция выработала основной набор мифологем и стала идеологическим обоснованием формирования нового, "татарского" этнополитического самосознания. Наибольшее распространение оно приобрело в среде родовой и чиновной знати (в значительной мере мусульманизированной), находившейся в вассальной зависимости от Джучидов, включенных в их клановую и улусную систему, часто ведших кочевую жизнь.

Создание джучидской (татарской) исторической традиции явилось важнейшим фактором формирования ментального универсума, сплочения различных тюркских народов и выработки татарской этнополитической идентификации. Добившись независимости от Монгольской империи, Улус Джучи получил необходимые рычаги для выработки и конструирования собственной державной исторической традиции, а после официального принятия ислама в качестве государственной религии приобрел опору в мусульманской историографической и философской системах, обогатившись новыми мотивами и символами. В отличие от идеологий целого ряда других тюркских государств с расплывчатой социальной структурой и неразвитой государственной традицией золотоордынская державная идеология (своеобразная политическая теология) стала мощным всплеском тюрко-татарского самосознания, Ее парадигма этнополитической идеологии оказалась настолько авторитетной, что поглотила менее приспособленные и более слабые мифологемы предшествующих эпох, определив на многие века дальнейшее развитие тюркской историке-политической мысли позднесредневековых государств и народов Евразии. Татарская историческая традиция оказалась настолько сильной, что после распада Улуса Джучи вошла составной частью в локальные исторические традиции различных татарских государств XV-XVII вв.

Таким образом, активное формирование слоя военно-феодальной знати, создание материальных и духовных символов надплеменного имперского единства, а также государственной идеологии с использованием как традиционных (тюркских и монгольских) мифологем, так и исламских идей и символики привели к формированию на территории Улуса Джучи новой этнополитической общности. По мере усложнения этнополитической структуры общества содержание термина "татары" меняется, приобретая новые семантические оттенки. В XIV-XV вв. он укореняется и активно используется, имея многозначную семантику, которую можно свести к нескольким смысловым блокам (Измайлов, 1993. С. 17-32).

1. Улус Джучи (Золотая Орда) как государство татар. В этом смысле его употребляют арабские авторы - "государство татар", "царство северных татар", русские летописи и европейские путешественники (ПСРЛ. I. С. 40; Егоров. С. 152-153; Клавихо. С. 72, 143-146), а также народный эпос "Идегей" (Идегей. С. 121-124- 125). Такое стойкое употребление названия страны в разных, в том числе и аутентичных, источниках заставляет считать, что оно передает одно из названий страны и служит определением ее и живущего здесь народа по правящему татарскому клану.

2. Татары как слой военно-феодальной знати. Доказательством такой семантики, кроме вышеуказанных свидетельств Рашид ад-Дина и западноевропейских путешественников и купцов, служат также сведения арабских источников, сообщающих о прибытии в Египет в период правления Бейбарса (1269-1277) значительного количества кыпчакских эмиров, которых они называют "татарами". Характерен, видимо, достаточно обычный факт, когда арабский филолог, объясняя название знатного кыпчакского рода "токсоба", пишет, что это "племя из кыпчакских татар" (или "знатный род выходцев из Дашт-и Кыпчака") (Наджип. С. 86). Об этом же свидетельствует историк Ибн-Халдун: "племя токсоба из татар" (Тизенгаузен, 1884. С. 541-542). Важно отметить, что уже в конце XIII в. имя одного из самих известных кыпчакских родов, даже в среде, где вроде бы эти старые этнонимы должны активно использоваться, требует объяснения, что говорит о вытеснении старого самосознания новым, "татарским", подчеркивавшим принадлежность к более важной на сегодняшний день общности знати. Эти же процессы были характерны и для оседлых областей Улуса Джучи, в том числе для Руси и Булгарии. Например, многие исконные русские княжеские и боярские роды начинают включать в свои генеалогии мифических татарских мурз и царевичей. Однако более важными следует признать данные из дастана "Идегей", непосредственно отражавшего этнополитическое сознание определенной части населения Поволжья и Приуралья XV-XVI вв., в котором главный герой неоднократно хвалится принадлежностью к "славному татарскому (татскому) роду" (Идегей. С. 70, 108, 128, 135).

Начальный этап формирования этого слоя фиксируют источники XIII в., когда целые племена, попадая под власть монголов, становились их вассалами. Однако по мере укрепления и расцвета улусной системы происходит расслоение внутри прежних племен и выделяется имперская военно-служилая знать, которая активно использует социально престижное имя "татар". Несомненно также, что именно в этой среде вырабатывается культура военно-служилого сословия, имевшая надэтничный характер. Она включала в себя сходные типы и виды вооружения, конского снаряжения, геральдику, образ жизни и генеалогию, одним из элементов которой являлось наличие легендарных предков, например Татара (Идегей. С.5; Кононов, 1958. С. 40).

Подобное "татарское" самосознание опиралось в первую очередь на принадлежность к военно-феодальному сословию (служащему "пером и мечом" джучидам и имеющему свой определенный этос), к мусульманской цивилизации и к кочевому, как правило, образу жизни. Подобное самоопределение, скреплявшее единство золотоордынской элиты, не исчезло с распадом государства, а сохранилось именно в качестве социального термина. Это обозначение военно-служилой знати бытовало в Поволжье вплоть до XVII в. и было зафиксировано в русских источниках под термином "служилые татары". Анализ его показывает, что под ним современники понимали не этнос, а "феодальную прослойку нерусских (главным образом мусульманских) феодалов", резко противопоставлявших себя тягловым слоям населения ("ясачные чуваши" и "ясачные татары") (Ермолаев. С. 63-67; Исхаков, 1988; 1998. С. 61-102).

3. Татары как преимущественно кочевой тюркоязычный народ. Этот вариант употребления имени "татар" близок к предыдущему, хотя и отражает, скорее всего, не самоназвание народа, а его экзоэтноним. Вполне возможно, что знаменитая злая инвектива казанца Мухаммедъяра (XVI в.), образованного поэта и мусульманина, против татар как раз подразумевает не этнос, а кочевников-скотоводов, чей образ жизни явно не внушал симпатий просвещенному горожанину (см.: Измайлов, 1997(6); Исхаков, 1998. С. 107-108). Кроме того, в эпосе "Идегей" несколько раз говорится о "народе татар" как о населении степей Золотой Орды (Идегей. С. 124-125, 231). Вообще население причерноморских и поволжских степей называли татарами практически все европейские источники XV-XVII вв. (Барбаро и Контарини. С. 140-157; Герберштейн. С.165-167).

Следует отметить, что подобное наименование страны и народа по названию господствующей элиты или правящего рода было весьма характерно для средневековых обществ Средней и Центральной Азии. Наиболее показателен в этом смысле термин "Чагатай", который обозначал государство - Улус Чагатая и его кочевую знать (Клавихо. С. 93-94, 106; Бартольд, 1964. С. 35-36, 49; Строева. С. 216; Кутлуков. С. 101). Такое название от военно-дружинной терминологии получили казахи, узбеки и монголы (Федоров-Давыдов, 1973. С. 174—175). Внедрение этих имен в сознание народа имеет характер закономерности, механизм которой определяется не "навязыванием" чуждого этнонима и не принятием на себя прозвища, данного соседями, а функционированием социальной структуры общества, развитием его культуры. Именно поэтому динамика данных процессов в Восточной Европе в XIV-XV вв. зависела от усложнения этнополитической организации Улуса Джучи.

По мере распада единой Золотой Орды в конце XIV - XV в. ее этносоциальный организм начинает дробиться и в каждом улусе постепенно формируется свой этнос. Так, при сохранении макроэтнонима "татар" (он был социально престижным) появляются новые этнонимы по имени хана (узбеки, ногаи, шейбаниды) или по названию местности, главного города (казанцы, крымцы). Некоторые из них, пройдя через процесс становления этносоциального организма, стали полноценными народами, иные распались и растворились среди других этносов. Однако почти все они, имея корни в истории Улуса Джучи, сохранили в своем составе сходное племенные (этнополитические) группировки - мангыт, барын, кыпчак, аргын, ширин, а также общее обозначение военной знати - "татары".

К сожалению, этническое сознание основной части городского и сельского населения Золотой Орды и ханств, появившихся на ее территории в XV в., остается плохо изученным. Однако даже имеющиеся немногочисленные и отрывочные источники позволяют сделать вывод, что оно носило конфессиональный характер. Скорее всего, те "бесермены" русских летописей, которые особенно часто упоминаются при описании событий XIV-XV вв., и есть оседлое население Улуса Джучи. Характерно, что в текстах летописей они не отожествляются с татарами ("татар и бесермен и ормен... пограбиша" (ПСРЛ. XXIV. С. 124; Приселков. С. 382), "убиша ту бесермен" (ПСРЛ. XXV. С. 192; XVIII. С. 117), "побиша татар и бесермен" (ПСРЛ. XVIII. С. 170), "бесермен и тотар перебиша, и всю Татарьскую землю плени" (Приселков. С. 453; ПСРЛ. XXV. С. 226) и т.д. Об этом же пишет австрийский дипломат Сигизмунд Герберштейн, побывавший в Москве в начале XVI в. и собравший много сведений о татарах. Говоря о них, он отмечает, что "татары разделены на орды" и “все исповедуют магометанскую веру; если их называют турками, они бывают недовольны, почитая это за бесчестье. Название же "бесермены" их радует, а этим именем любят себя называть и турки” (Герберштейн. С. 167).

Впервые на эти факты обратил внимание М.Н. Тихомиров, который на их основании сделал вывод, что "бесермены" и "татары" - две различные этнические группы, причем первые являлись потомками домонгольских болгар, постепенно "татаризуемых" золотоордынскими пришельцами (Тихомиров. С. 84-90). Автор оговаривается, что слово "бесермен" в русских источниках, видимо, имело два значения - мусульманин, иноверец вообще и народ волжско-камских булгар. В этом ключевое противоречие данного автора, который, комментируя сведения русских летописей о походе ушкуйников в 1375 г., когда те продали в Болгаре русских пленных "бесерменам" и отправились далее вниз по Волге, где разорили Сарай, "гости христианскья грабячи, а бесермены бьючи" (Приселков. С. 400; ПСРЛ. XXIV. С. 132), вынужден отмечать, что в обоих случаях под "бесерменами" русский летописец понимал совершенно разные общности - в первом - волжских булгар, а во втором - татар-мусульман.

Представляется, однако, что подобный подход является весьма искусственным навязыванием источнику своих представлений об истории народов, и способен лишь запутать и без того сложную этнополитическую ситуацию в Поволжье в XIV-XVI вв. Более правильным будет, видимо, доверять летописцам и их знаниям этнических реалий в Орде и пытаться понять причину одновременного упоминания двух терминов. Изучив все эти сообщения, можно констатировать, что летописцы почти всегда, когда речь шла о боевых столкновениях, писали "татары" или "татары и бесермены", а когда говорили о мирном населении, то, как правило, "бесермены" действительно очень четко различали их. Видимо, эти данные могут служить еще одним доказательством реальности, но не этнического, а социального разделения этих терминов: "татарами" считалось военное сословие, а "мусульманами" - все остальное население. На важность такой этноопределяющей характеристики, как религиозная принадлежность, в эпоху средневековья говорит и существование этноса "бе-сермян" в Верхнем Прикамье, который, имея много сходного в культурном отношении с удмуртами, резко отличается тем, что частично исповедует ислам (Тихомиров. С. 89; Исхаков, 1980. С. 23-37; Родионов. С. 140-152).

Итак, можно отметить несколько этапов употребления термина "татары". В предмонгольский период (XII в.) он употреблялся в основном в степях Центральной Азии в отношении разных этносов, входивших в орбиту политики или контактировавших с могущественным союзом татарских племен. После разгрома татар Чингис-ханом и включения их в Монгольское государство их имя все же сохраняет престижность и распространяется среди других завоеванных монголами народов. В степях Восточной Европы, где после монгольского завоевания были уничтожены правящие роды, разорваны границы государств, перемешаны племена и народы и установлена новая улусная система, этноним "татары" активно внедряется в сознание народа, особенно военно-служилой знати. Позднее, в XIV-XV вв., этот термин употребляется уже в качестве синонима Улуса Джучи, как обозначение господствующей элиты и кочевого народа вообще и как противопоставление его носителей (кочевников, мусульман и вассалов рода Джучи) остальным народам. Основное же население страны, как оседлое, так и кочевое, скорее всего, называло себя по конфессиональному признаку "мусульманами".

Распад Улуса Джучи и деконсолидация татарской этнополитической общности.

Улус Джучи был средневековой империей, где существовала жесткая иерархическая структура управления провинциями и покоренными народами, жестокая машина подавления любого недовольства. Все это требовало содержания огромного штата чиновников, а непрерывные войны на границах, междоусобицы и мятежи аристократии - наличия боеспособной армии, отрядов знати, что тяжким грузом ложилось на население страны.

Но эти соображения не должны заслонять от нас и положительный потенциал создания "мировой державы". После своего возникновения Улус Джучи переживал время расцвета, когда после многолетних междоусобных войн и набегов, кровавых завоеваний наступил период относительно прочного мира, даже при некоторых столкновениях на границах. Единые законы, отсутствие многочисленных таможенных перегородок и Стабильное управление воспринимались населением как огромное благо. Путешественники особо отмечали, что "купцы, снабженные тамгой, свободно странствовали повсюду, и никто не дерзал трогать их" (Федоров-Давыдов, 1998. С. 38-39). Беспрепятственная торговля позволяла быстрее обмениваться новинками науки и техники, быстрее претворять их в производство (например, огнестрельное оружие и чугун). Кроме того, перераспределение продукта в пределах державы способствовало сосредоточению его в руках местной знати, например, на Руси, в Булгарии и т.д. Судя по археологическим материалам, благосостояние даже простого населения столицы было довольно высоким, а средоточие излишков богатств и продуктов в отдельных городах вызывало в них бурный расцвет ремесла, науки и культуры.

Однако во второй половине XIV в. перед Улусом Джучи встали сложные проблемы, и он должен был претерпеть изменения, чтобы соответствовать требованиям времени. Наиболее популярным еще в советской историографии объяснением распада Улуса Джучи являлась концепция о росте сепаратизма отдельных феодалов, чье стремление к власти разорвало страну на враждующие области. Механизм этого процесса ясно описан историками. Главный конфликт, по их мнению, протекал между различными экономически и политически вполне самодовлеющими улусами и их владетелями и группировками знати, выдвигавшими своих претендентов на ханский трон, стремясь овладеть центральным административным аппаратом и оказывать влияние на внутреннюю и внешнюю политику Орды. Все это ослабляло центральную власть и вело к сокращению внешнеполитической активности, что, в свою очередь, усиливало сепаратизм кочевой аристократии, видевшей в военных походах основной источник своего обогащения (Греков, Якубовский; Федоров-Давыдов, 1973; Егоров).

И все же социальные факторы были не самыми главными среди других причин кризиса. Преувеличение их значения ведет к парадоксальному выводу: центральная власть слабела от сепаратизма феодалов, но главным их стремлением был захват сарайского престола!

Большую роль в этом сыграли природные факторы, из которых самый важный -резкое усыхание степной зоны запада евразийских степей в XIV-XV вв. Аридизация климата в Дашт-и Кыпчаке вела к уменьшению количества выпадавших осадков летом и установлению малоснежных зим, что способствовало постепенному наступлению песков на некогда благодатные степи. Одновременно началась трансгрессия (повышение уровня) Каспийского моря, волны которого затопили значительную часть дельты Волги и многие поселения в ней, вплотную подступили к нижневолжским городкам. Все это нанесло сильнейший удар не столько по кочевым районам Улуса Джучи, сколько по земледельческой округе, что привело к подрыву экономической основы хозяйства Орды.

В это же время всю Европу, как Западную, так и Восточную, постиг страшный демографический удар. Благоприятные климатические условия и улучшение жизни вызвали рост народонаселения. Численность населения в Западной Европе в Х-ХIII вв. выросла почти в 2 раза. Видимо, так же резко оно увеличилось и в Восточной Европе, и, хотя монгольское нашествие нанесло большой ущерб населению, рост его продолжался. На территории Золотой Орды он стимулировался политической стабильностью, появлением огромных городов и множества поселений. Трудно сейчас говорить о численности жителей Орды, но, по нашему мнению, она достигала нескольких миллионов человек. Ухудшение природных условий все чаще приводило к периодическим продовольственным кризисам. Голод гнал людей в города, где они вынуждены были даже продавать своих детей, о чем сообщают арабские географы (Тизенгаузен, 1884. С. 231, 235). Скопление людей в городах Поволжья, Крыма и Хорезма оказалось благоприятной почвой для болезней. Наиболее страшной стала эпидемия бубонной чумы, которая к середине XIV в. несколько раз кругами возвращалась в Дашт-и Кыпчак, буквально "выкашивая" население, особенно в больших городах. Русский летописец писал об этом "великом море" под 1346 г.:

"Быть от бога на люди под восточною страною, на город Орначь и на Хозторокань, и на Сарай, и на Бездеж и на прочие грады в странах их, быть мор силен на Бесермены, и на Татарове и на Ормены и на Обезы и на Жиды и на Фрязы и на Черкасы и, на всех томо живущих, яко не бе кому их погребати" (ПСРЛ. IV. С. 57; V. С. 225;XV. С. 57; 76-77). Эпидемия 1346—1350 гг. нанесла колоссальный удар по всей Европе. По подсчетам демографов, в Европе "черная смерть" унесла жизни до 25% населения, а в ряде мест - до 90% (Самаркин. С. 84-90). Не исключено, что именно с последствиями чумы связано исчезновение городской булгарской знати, которая сохраняла древний огурский язык, употреблявшийся, в частности, как сакральный язык эпитафий в XIV в., поскольку после 1360-х годов эта традиция пресеклась (Schamiloglu, 1991).

Для Улуса Джучи этот удар оказался особенно страшным. По словам современника, арабского историка и географа Ибн-ал Варди, "в землях узбековых" произошла эпидемия чумы, от которой "обезлюдели деревни и города". Он же пишет, что ежедневно в Крыму умирало до тысячи человек, а всего там умерло более 85 тыс. жителей (Тизенгаузен, 1884. С. 530). Последствия шествия "черной смерти" по Орде, судя по этим данным, были просто катастрофическими. Можно сказать, что именно с этого времени начался закат городской жизни в Нижнем Поволжье.

Упадку хозяйства Улуса Джучи во многом способствовал также кризис трансазиатской торговли. По знаменитому торговому пути, начинавшемуся в Китае и проходившему частично через Орду, шли многие необходимые для Западной Европы товары: специи, шелк, хлопок, драгоценные камни, хлеб и рабы (Петров. С. 60-91). Эти товары, чрезвычайно ценившиеся на рынках Европы, обогащали посредников и служили одной из основ благосостояния всех городов Дашт-и Кыпчака. С торговлей были связаны не только поступления в казну от пошлин, но и благополучие многочисленной обслуги: караванщиков, проводников, охраны, владельцев караван-сараев, ремесленников и т.д. Кроме того, многие мастерские занимались изготовлением предметов на продажу и переработкой полуфабрикатов. Все они чутко реагировали на любые изменения торговой активности.

Спад в международной торговле начался еще в 40-е годы XIV в. и достиг пика во второй половине столетия, а это вызвало ограничение товарооборота между Востоком и Западом, резко подорвав положение нижневолжских городов. Только в конце XIV в. наметился медленный выход из кризиса, несколько ожививший мировую торговлю (Карпов. С. 60-63, 300-331).

Нельзя сбрасывать со счетов, конечно, и социально-политические процессы. За 100 лет своего существования Улус Джучи не только пережил становление, но и достиг высокого уровня развития общества. Многие, особенно процветающие, области (Крым, Хорезм, Мухша) не нуждались в едином государстве, они тяготели к обособлению. Стремление к децентрализации находило поддержку и в полунезависимых вассальных регионах, где всегда была сильна тенденция к отделению от Орды, наиболее явственно это прослеживается на Руси и в Булгарии.

Внутри страны происходили сложные процессы, которые вели к феодализации ее территории, а уже к XIV в. здесь достаточно заметны черты высокоразвитого феодализма, для которого характерна именно децентрализация владений и власти (Федоров-Давыдов, 1973. С. 109-138). Долгое время эта система уравновешивалась сильной центральной властью и была достаточно стабильной, но в неблагоприятных условиях она стала быстро трансформироваться и распадаться.

Поводом для взрыва дремавших центробежных сил послужила борьба за ханский престол сразу нескольких Чингисидов, каждый из которых имел права на державу предков и многочисленные отряды сторонников. Ухудшение природных условий, повлекшие упадок земледелия и скотоводства, затухание торговли и ремесла, уменьшение притока дани и военной добычи в Поволжье, разлад денежного обращения, ослабление власти и влияния центральных органов управления, служившие фоном для усиления мощи отдельных владельцев улусов и их стремления к рычагам центральной власти, - все это способствовало нарастающему кризису.

В 60-е годы XIV в. в Золотой Орде обострились междоусобицы. Ханский престол, ставший объектом борьбы между различными группировками аристократии Сарая, Ак-Орды и Кок-Орды, переходил из рук в руки с калейдоскопической быстротой. С 1359 по 1380 г. в Сарае сменились по меньшей мере 17 ханов (некоторые занимали престол по нескольку раз), причем о многих ханах того времени историки не знают практически ничего, кроме имен на чеканенных ими монетах. До сих пор историки спорят об их существовании и последовательности правлений (Мухамадиев. С. 88-99; Григорьев АЛ., 1983).

Наступил длительный период упадка и начался распад единого государства. Заполыхавшая внутренняя война и отпадение развитых областей, таких, как Булгария, Хорезм, несли с собой также ухудшение финансового положения и углубление спада в торговле и ремесленном производстве. Из-за военной опасности прекратилось регулярное функционирование караванных путей и, как следствие, нарушился ввоз сырья и вывоз продукции ремесла. Происходил постепенный упадок земледелия и запустение оседлых поселений в Поволжье. Столичные города стали обносить стенами. На волне ослабления центральной власти укрепляли свою независимость правители Руси, Булгарии, Хорезма и др. В условиях междоусобицы довольно стабильно развивавшиеся области стали объектами борьбы ханов на выплату дани, манипулирования претендентами на власть и карательных набегов враждующих сторон. Все эти действия разрушали привычный порядок и вызывали желание отстоять свои земли от посягательств самозванных ордынских правителей. Наиболее ярким свидетельством этому стали появление правящей династии Суфи в Хорезме (Федоров-Давыдов, 1965. С. 183-184), фактическая независимость Болгара при Булат-Тимуре (1360-1366) и правителях Хасане и Мухаммед-Султане (1370-1376), а также война московского князя Дмитрия Ивановича против Мамая (1378-1380) (Фахрутдинов, 1984. С. 119-123; Кучкин; Мухамадиев. С. 88-99).

Между тем стремление к объединению страны и возрождению ее великодержавия не потеряло своей исторической инерции. Выразителем этих интересов стал хан Токтамыш (1380-1396), опиравшийся на знать Кок-Орды и Сарая. Он не только завоевал ханский престол, разметав своих врагов, в том числе грозного Мамая, но и укрепил власть центра над улусами, подавив сепаратизм Руси (разорение Москвы в 1382 г.). Однако, постепенно, все реформы опять вылились в гонения на знать, в отстранение ее от управления страной и подавление мятежных провинций, без коренных перемен, что привело к возникновению недовольства и к открытым выступлениям аристократии против усиления централизации. Кроме того, иллюзорные желания Токтамыша вернуть дряхлеющей Золотой Орде былую военную славу эпохи "бури и натиска" привели к военным катастрофам в войнах с эмиром Тимуром (1391,1395).

Новые попытки вернуть стабильность Улусу Джучи путем государственных, идеологических и экономических реформ (укрепление централизации, монетная реформа, внедрение ислама и т.д.), предпринятые талантливым военачальником и дипломатом улу карачи беком Идегеем (Бартолъд, 1963(6). С 797-804; Якубовский, 1947. С. 30-45; Сафаргалиев, I960. С.178-195, 227-229; Измайлов, 1992(а), 1994), на некоторое время действительно укрепили страну и сняли внутреннее напряжение. Его правление при номинальных ханах ознаменовалось рядом внешнеполитических успехов (особенно яркими были разгром Витовта на р. Ворскле в 1399 г., осада Москвы в 1408 г. и поход на Мавераннахр в 1405 г.). Но его усилия оказались напрасными. Развязка наступила в 1420 г., когда Идегей потерпел поражение и погиб в междоусобной борьбе. Час великодержавной Золотой Орды пробил, и ее падение стало неизбежным.

Но даже после распада Улуса Джучи, сохранилась татарская общность, бытовали лучшие образцы ее богатой культуры, а на этой территории возникли позднезолотоордынские татарские ханства, продолжавшие этнополитические и культурно-цивилизационные традиции.

Среди важнейших консолидирующих факторов было сохранение прежних социально-политических структур, клановой системы, восходящей к истории Улуса Джучи и объединявшей военно-служилую татарскую знать, а также мифологемы этнополитического единства и общая религия - ислам. Понятно, что мусульмане Золотой Орды, особенно, аристократия и кочевое население, были объединены не только самим фактом принятия ислама, но и через особый институт сейидов. Далеко не случайно в ряде позднезолотоордынских татарских ханств (сейиды) (сеиды) -главы местного мусульманского духовенства - возводили свои генеалогии к общим предкам, жившим в эпоху Улуса Джучи (Исхаков, 1997. С. 21). Перечисленные вполне реальные связи и механизмы социального и конфессионального единства, несомненно, основывались на золотоордынских этнополитических мифологемах и символах единства на всей территории Улуса Джучи, о представлении "татар" как знати, "белой кости".


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

25416. Факторы развития социальной среды организации 135 KB
  Факторы развития социальной среды организации Структура плана социального развития организации При разработке социальных разделов планов в центре внимании проблемы улучшения условий труда для всех категорий персонала создания сферы социального обслуживания непосредственно на производстве развития социальной инфраструктуры и обеспечения условий для здорового быта отдыха не только для работников но и для их семей. В область социального планирования включается эффективное использование свободного времени членами трудового коллектива...
25417. Факторы развития социальной среды организации. Роль специалиста по социальной работе в организации 54.5 KB
  Факторы развития социальной среды организации. Роль специалиста по социальной работе в организации. этот термин может означать определенную деятельность по организации включающую в себя распределение функций налаживание устойчивых связей координацию. В этом контексте термин употребляется если речь идет об организованных и неорганизованных системах политической организации общества эффективной и неэффективной организации.
25418. Волновые процессы. Волновая и квантовая оптика. Квантовая механика. Многоэлектронные атомы 3.8 MB
  Конспекты лекций включает теоретический материал, позволяющий студентам в компактной форме получить достаточную информацию о физических явлениях и закономерностях, необходимых для развития физического мышления и подготовки научной базы, без которой невозможно успешное решение профессиональных задач.
25419. Сущность и технология проектирования и моделирования в социальной работе 22.54 KB
  Сущность и технология проектирования и моделирования в социальной работе Социальное проектирование это проектирование социальных объектов социальных качеств социальных процессов и отношений. В отличие от проектирования таких объектов при изменении которых не учитывается субъективный фактор при проектировании социальных объектов этот фактор должен учитываться. Его учет во многом предопределяет специфику социального проектирования. При этом в основания социального проектирования должны быть заложены следующие параметры: противоречивость...
25420. Сила в социальном конфликте 68.5 KB
  Её предметом стало объяснение процессов жизни функционирование и развитие общественных систем и подсистем по средством категории конфликта.Фрейда причина конфликта в расчленении человека на ОНО Я СВЕРХЯ Центральным понятием теоретической системы К. В отечественной психологии наиболее полное и последовательное описание явлений психологического конфликта принадлежит В. Им разработана проблема психологического конфликта проанализирована мотивация личности в конфликтной ситуации описаны социально – типичные отношения личности в...
25421. Модели разрешения конфликтов в процессе с/р 17.72 KB
  Предпосылки решения ков: 1 достаточная зрелость кта к ая выражается в видимых формах проявления объявлении своих или противоположных интересов и позиций в организации конфликтных групп; 2 потребность субъектов разрешать кты и способность это осуществить; 3 наличие необходимых средств и ресурсов для разрешения ктов: матерх политич культурных человечх. Выделяют 5 оснх стратегий поведения в конфх ситуациях: а приспособление – субъект не проявляет ни активности ни заинтересованности в достижении х результатов. Она направлена...
25422. Методы исследования в области СР 15.92 KB
  Всю совокупность методов используемых в СР можно классифицировать на 2 большие группы: теоретические и практические. К теоретическим методам СР следует отнести общенаучные методы: индукция заключение осуществляется от фактов к гипотезе и к общему утверждению; дедукция заключение от общих утверждений к частным фактам; синтез соединение элементов в единое целое; аналогия умозаключение при котором 3 об изученном объекте переносятся на сходный менее изученный; сравнение метод позволяющий установить сходство...
25423. Методы исследования в социальной статистике 14.9 KB
  Задачами для СоцС явся: систематический анализ ситуации в соц сфере; анализ важнейших тенденций и закономерностей развития отраслей соц инфрастрры; изучение уровня и условий жизни нася; оценка степени дифференциации этих характеристик; анализ динамики; прогнозирование наиболее вероятного хода развития на ближайшую и более отдаленную перспективу; исследование факторов под влиянием к х сложилась данная ситуация; выяснение соотношений объективных и субъективных факторов. Разработка подходов к построению обобщающих показателей позволяющих...
25424. Семья и ее основные функции. Социально-экономические, духовно-культурные, психолого-педагогические основания современной семьи 47.5 KB
  Социальноэкономические духовнокультурные психологопедагогические основания современной семьи. Структура ответа: Вступление Понятие семьи Основные функции семьи Вывод Общеизвестно что семья является уникальным социальным созданием человечества.1 Интегральными характеристиками семьи которые во многом определяют ее потенциалы считаются: психологическое здоровье функциональноролевая согласованность социальноролевая адекватность эмоциональная удовлетворенность адаптивность в микросоциальных отношениях устремленность на семейное...