65121

ИСТОРИЯ ТИБЕТА С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО НАШИХ ДНЕЙ

Книга

История и СИД

Далайлама XIV покинул Тибет что тоже осложнило и осложняет продвижение Тибета по пути преобразований. Б Дхармасале Индия размещается эмигрантское правительство Тибета возглавляемое Далайламой. В хронике Далайламы V говорится...

Русский

2014-07-25

2.26 MB

1 чел.

PAGE  231

Е.И. КЫЧАНОВ, Б.И. МЕЛЬНИЧЕНКО

ИСТОРИЯ ТИБЕТА

С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО НАШИХ ДНЕЙ

МОСКВА

ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ФИРМА

«ВОСТОЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА» РАН

2005

Редактор издательства К.В.ОРЛОВА

Кычанов Е.И., Мельниченко Б.Н.

К97        История Тибета с древнейших времен до наших дней / Е.И. Кычанов, Б.Н. Мельниченко — М. : Вост. лит., 2005. — 351 с. - ISBN 5-02-018365-2 (в пер.)

Книга содержит систематизированный очерк истории Тибета от появления людей на Тибетском нагорье до начала XXI в. Ее основу составил курс, который авторы читают в Санкт-Петербургском государственном университете. Рассказывается о формировании тибетского этноса, о периоде расцвета Тибетской империи в VII-IХ вв., проникновении тибетского буддизма в монгольский мир, сложении в XVII в. тибетского теократического государства под руководством далай-лам, о внутреннем состоянии и внешнеполитических связях Тибета в XIX — первой половине XX в., о создании и современном положении Тибетского автономного района КНР.

ББК 63.3(5)

© Кычанов Е.И., 2005

© Мельниченко Б.Н., 2005

© Оформление. Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2005

______________________________

OCR – Aspar, 2007.

Постраничные ссылки в тексте заменены сквозными. {} – окончание страницы оригинального издания – Прим.автора OCR.

Предисловие

Мысль написать историю Тибета от древности и по возможности до наших дней возникла у авторов в рамках поддержания сотрудничества вузовской и академической науки. Оба автора не являются профессиональными тибетологами-историками. К сожалению, после безвременной кончины сотрудника Института Дальнего Востока РАН В.А. Богословского и сотрудника Института общественных наук Бурятского филиала СО АН СССР (ныне Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН) Р.Е. Пубаева в России очень мало историков, которые могли бы работать с тибетскими источниками и использовать хотя и не очень значительную, но все возрастающую в объеме литературу по истории Тибета на современном тибетском языке.

Курс истории Тибета эпизодически читался и читается на восточном факультете Санкт-Петербургского государственного университета. И оба автора, китаисты-историки по образованию, неоднократно читали этот курс. Кроме этого, на кафедре истории стран Дальнего Востока читаются курсы этнографии и географии Тибета. С 2002-2003 гг. там же началось обучение студентов по специальности «История Китая (Тибета)» и имеется группа историков Монголии и Тибета. Данный труд может служить в некотором роде учебным пособием по истории Тибета.

В европейской и американской науке, насколько нам известно, пока нет общей истории Тибета, несмотря на резкий подъем европейского и американского тибетоведения после появления в европейских и американских университетах эмигрантов из Тибета. Имелся, а возможно, и имеется гигантский проект проф. Дитера Шу по написанию фундаментальной истории Тибета, но, кажется, он пока не осуществлен.

Не владея тибетским языком, авторы не пользовались тибетскими источниками в оригинале, обращаясь лишь к их переводам на европейские и китайский языки. Что касается рекомендации тибетских первоисточников и их оценки, то российская наука, некогда {3} занимавшая ведущие позиции в мировом тибетоведении, может похвастаться книгой А.И. Вострикова «Тибетская историческая литература» (1962), которую продолжатель дела А.И. Вострикова Дэн Мартин назвал «классической и все еще незаменимой» [Маrtin, 1997, р. 19]. В работах А.И. Вострикова и Дэна Мартина, которому помогала Иэль Бентор, всякий интересующийся тибетской исторической литературой и владеющий тибетским языком найдет необходимые для него сведения.

По Тибету, что естественно, очень много работ на китайском языке. Опубликована библиография китайских трудов по Тибету с 1949 по 1991 г. [Catalogue of Chinese Publications, 1994]. Из общих трудов китайских историков по истории Тибета нами была использована работа коллектива авторов «Цзанцзу цзяныпи» — «Краткая история тибетского народа» (1985).

Предлагаемая вниманию читателя книга — светская история Тибета. Тибетский буддизм упоминается в ней как часть гражданской и политической истории страны. Буддизм исповедуют в России буряты, калмыки, тувинцы, в своеобразной форме бурханисты Алтая. Поэтому Тибет не чужд России, и наша страна должна иметь собственную политику по отношению к лидерам тибетского буддизма. Россия обладает самым большим собранием старой тибетской печатной (ксилографы) и рукописной книги за пределами Китая, Тибета и Монголии. Это значительное культурное наследие, которое пока осваивается с большим трудом.

Тибет веками был самостоятельным субъектом исторического процесса в Азии. С XVIII в. он стал частью цинского Китая, а после вступления в Тибет в 1951 г. Народно-освободительной армии Китая является частью Китайской Народной Республики и признается российским правительством неотъемлемой частью Китая. Образование Тибетского автономного района, преобразования и реформы в Тибете, осуществлявшиеся правительственными органами, проходили с большим трудом. Весной 1959 г. Далай-лама XIV покинул Тибет, что тоже осложнило и осложняет продвижение Тибета по пути преобразований. Довольно значительная часть тибетцев проживает в эмиграции. Китайское правительство много делало и делает для превращения тибетского традиционного общества в современное, но на этом пути остается еще немало трудностей.

За полторы тысячи лет своей истории тибетский народ создал свою яркую и своеобразную культуру, оказавшую огромное влияние на монголоязычный мир, на народы и государства южных склонов Гималаев. И Европа, и Америка испытывают заметное {4} увлечение тибетской религиозной культурой, в разных формах это увлечение присутствует и в нашей стране. Тем более, как полагают авторы, важно дать в руки студентам, преподавателям, всем, кто увлекается Тибетом, достаточно краткое и достоверное изложение его истории. Авторы верят, что тибетская цивилизация займет свое достойное место в культуре народов Китая, культуре народов Азии и, шире, культуре всего человечества.

Е.И. Кычановым написаны Вводная часть и часть I (до раздела «Тибет накануне тибето-непальской войны» включительно), Б.Н. Мельниченко — окончание части I (от раздела «Тибето-непальский конфликт») и части II-V. Предисловие и Заключение написаны авторами совместно.

Имена собственные и топонимы переданы в работе при помощи русской транскрипции, основанной на централънотибетском (лхасском) произношении, их транслитерация по общепринятой системе Т. Уайли приведена в указателях, помещенных в конце книги. Авторы благодарят А.Д. Цендину и Е.Н. Афонину за помощь в работе по составлению указателей и унификации написания имен. В ряде случаев авторы сочли необходимым сохранить устоявшееся уже в отечественной востоковедной литературе написание, например наименования частей Центрального Тибета — Цзан и уй, имя основателя школы Гэлугпа — Цзонкапа. Следует отметить, что в некоторых случаях не представлялось возможным выяснить тибетское написание имени того или иного лица, информация о котором почерпнута авторами из англоязычной литературы, — такие имена, к сожалению, представлены в указателях без транслитерации. {5}

Вводная часть

Краткая географическая справка

Тибет — высокогорная страна. Люди здесь живут на высоте 3-4 тыс. м над уровнем моря, а горные вершины достигают высоты 7-8 тыс. м. Горы опоясывают Тибет как драгоценное ожерелье. На юге — величественные Гималаи, на западе — Каракорум и Куньлунь. С севера — горная страна Наньшань (Циляньшань), и здесь высота гор превышает 5 тыс. м; Наньшань отделяет Тибетское плато с севера от так называемого Ганьсуйского коридора, равнинной по преимуществу территории между пустыней Гоби и горами Наньшань. Северо-восточные границы Тибетского плато очерчивает хребет Баян-Хара-Ула, восточную границу образуют идущие в меридиональном направлении хребты Сьгчуаньских Альп. Основные из них — хребты Миньшань, Цюнлайшань и Даляншань. Крутыми уступами Тибетское плато спускается на восток к Центральной Китайской равнине и Сычуаньской котловине. На юго-востоке восточные отроги Гималаев сходятся с меридиональными хребтами восточных границ Тибета, образуя горную страну с главными хребтами Гаолигуншань и Дасюэшань.

Тибетское плато пересекают в широтном направлении горы Канри (Кайлас) и Ньэнчентанглха. К северу от этих гор, составляя примерно 2/3 Тибетского плато, лежит плоскогорье Чантан (Джанг-танг). С примыкающим с северо-востока к Тибетскому плато Цин-хайским плоскогорьем эта страна, именуемая Цинхай-Сикан-Тибетским плоскогорьем, простирается с запада на восток на 2 тыс. км и с севера на юг на 1100 км. Площадь Тибетского нагорья 2200 тыс. кв. км. На Тибетском плато берут начало крупнейшие реки Восточной и Южной Азии — Инд, Сатледж, Салуин, Меконг, Янцзы и Хуанхэ.

Тибетский географ так писал о своей стране: «Посреди... великих снежных гор находится великое Тибетское царство, прохладная страна... Она гораздо выше других граничащих с ней стран. {6}

Температура летом и зимой умеренная. Здесь нет бедствий холодных и жарких климатов. Подобно монументам из чистейшего хрусталя, возвышаются великие снежные горы. ...Тибет наполнен бесчисленным множеством черных гор... благоуханных холмов. В большей части земли колышутся светлые и прозрачные великие озера. ...Текут во все стороны многие реки. Много лесов, кустарников и лугов» [География Тибета, 1895, с. 1-3].

Деление гор на белые, со снежными вершинами, и черные, без снежных вершин, — характерная черта тибетских представлений об окружающей природе. В Тибете много озер, крупнейшее из которых — Манасаровар на юго-западе страны, неподалеку от горы Кайлас.

В Северном Тибете безграничные, покрытые травой территории перемежаются озерами и реками с богатыми пастбищами. В Южном Тибете — речные долины с умеренным климатом и достаточным количеством осадков, с густыми лесами и плодородными полями. Эти районы — житница Тибета.

На востоке — страна с высокими горами и глубокими горными долинами. Вершины гор круглый год покрыты здесь снегом, а сами горы — девственными лесами.

Юго-западный район Тибета — Ладак, или Малый Тибет (Нгари-корсум — три района Нгари — Гугэ, Маръюл и Пуран). Здесь области, ще находятся верховья рек Инд (Синг) и Сатледж (Лангчан), покрыты невысокими горами и холмами. Реки нешироки: ширина Инда — 70 м, Сатледжа — 50 м, вокруг хорошие пастбища и обилие воды. Климат континентальный, средняя температура января -7... -8°С, июля — +15,2°С. Лето теплое. Нгари славится своими абрикосами и плодами кустарника жужуба («китайский финик»). Центральная часть Тибета — Бод1 начинается от р. Тисе и оз. Манасаровар и тянется по обоим берегам р. Цанпо (Брахмапутры). В долине Цанпо-Брахмапутры два главных района Тибета — Цзан на западе с городами Шигацэ и Гьянцэ и уй на востоке со столицей Тибета г. Лхаса. Лхаса расположена в плодородной долине р. Кьичу, северного притока Цанпо. Средняя температура января здесь около 0°С, июля — +16,7°С. К югу от Лхасы за р. Цанпо области Лхобраг и Ярлун, к востоку от них Дагпо, Конпо и Ньянгпо. Это лучшие земледельческие районы страны. Они славятся обилием лесов, как и лежащий к северу от Лхасы район Радэн. Весь регион отличается{7} плодородными пастбищами, реки и озера изобилуют рыбой, на склонах холмов встречаются рощи бамбука и грецкого ореха. В Конпо выращивают рис. На востоке и юге по долине Цанпо — благоприятный климат и щедрая земля. Область Пово покрыта заповедными лесами. Восток страны — область Кам граничит с верховьями рек Янцзы, Салуин и Меконг. Это богатейшая часть Тибета. П.К. Козлов, который хорошо чувствовал и описывал природу, посетив эти области, писал: «К голубой выси неба поднимаются скалистые цепи гор, между которыми глубоко залегает лабиринт ущелий со стремительно бегущими ручьями и речками. В замечательную красивую, дивную гармонию сливаются картины диких скал, по которым там и сям лепятся роскошные рододендроны, а пониже ель, древовидный можжевельник, ива, на дне к долинам рек сбегают дикий абрикос, яблони, красные и белые рябины. Все это перемежается массою разнообразнейших кустарников и высокими травами» [Козлов, 1920, с. 10]. А вот что пишет о своей родине Кам Далай-лама XIV: «Это была прелестная земля. Наша деревня лежит на небольшом плато, почти целиком окруженном плодородными полями пшеницы и ячменя. ...Плато окружает цепь холмов, покрытых густой ярко-зеленой травой» [Тhe memoirs, 1962, р. 15]. Климат здесь мягкий. В г. Чамдо, лежащем на высоте 3910 м над уровнем моря, средняя температура января +0,5°С, июля — +18,1°С, в г. Кандине (расположен на высоте 2560 м) средняя температура января +1,1°С, июля — также +18,1°С.

Северо-восток Тибета — это район Амдо, страна пастбищ и скотоводов, в долинах пашни, склоны гор покрыты лесами. Тибетский автор X в. писал о «десяти благах этой области: два блага от трав — от близких и далеких пастбищ, два блага от земли — земли, идущей под пашню, и земли, используемой для возведения домов, два блага от воды — воды для питья и воды для орошения полей, два блага от камней — камней, идущих на строительство домов, и камней, из которых делают жернова, два блага от деревьев — деревьев, служащих материалом для плотницких и столярных работ, и деревьев, используемых для отопления» [Stein, 1981, р. 6]. Амдо отличается большим разнообразием климатических условий, зависящих от характера местности. В районе г. Синин средняя температура января -6,5°С, июля — +18°С В районе оз. Кукунор длинная зима, а летом суточные сильные колебания температуры. В верховьях р. Хуанхэ климат суровый, там и летом иногда выпадает снег.

Север Тибета — обширное плоскогорье Чантан, в значительной своей части суровая каменистая пустыня, лежащая на высоте {10}  5 тыс. м над уровнем моря. Среднегодовая температура здесь -5°С, даже летом по ночам часто замерзает вода. В. Овчинников, который побывал в Тибете в середине 50-х годов, так описал этот край: «Заболоченная равнина убегает вдаль меж пологих моренных гряд. Иссохшая рыжая трава с разбросанными по ней темными пятнами карликового кустарника, словно леопардовая шкура, покрывает их склоны. Среди пучков тибетской осоки, устилающей равнину, белеют бесконечные омытые дождями валуны» [Овчинников, 1957, с. 122]. Чантан, особенно в прошлом, — это страна диких яков.

Таким образом, природные условия в Тибете отличаются большим разнообразием. Основные климатические зоны Тибета по степени суровости тянутся с северо-запада, где климат напоминает климат севера Азии, к юго-востоку, где есть зоны субтропиков.

Площадь Тибета как понятия географического, а не административного оценивается в 3800 тыс. кв. км. Общее число тибетцев, населяющих Тибетское нагорье, приблизительно составляет 4 млн. человек.

Обычно выделяют два антропологических типа тибетцев. «Среди них, — писал Ю.И. Журавлев, — четко прослеживается два варианта: высокорослый, характеризующийся более выступающим носом, долихокефалией, и низкорослый, характеризующийся особенностями южноазиатской расы. Первый вариант представлен тибетцами Кама и северных районов расселения. Второй вариант распространен в южных районах страны» [Журавлев, 1961, с. 86-87]. Одно из лучших описаний антропологического типа тибетцев оставил П.К. Козлов: «.. .рост средний, реже большой, сложение плотное коренастое, глаза большие, но не всегда косые, черные, нос не сплюснутый, иногда даже орлиный, скулы обыкновенно не слишком выдаются, уши средней величины, волосы черные, грубые, длинные, спадающие на плечи, усы и борода почти не растут... зубы отличные, белые, череп в общем более удлиненный, нежели округлый, цвет кожи грязно-светло-коричневый» [Козлов, 1920, с. 22-23]. По впечатлениям А. Уодделя, «одни тибетцы с круглой головой, плоским лицом и косыми глазами... другие с вытянутыми лицами, с почти правильными чертами, с прекрасным длинным носом, с хорошей переносицей и с незначительной раскосостью» [Уоддель, 1906, с. 256].

Тибет — часть территории Китайской Народной Республики. Административно тибетцы проживают в Тибетском автономном районе и в ряде автономных округов и уездов в соседних с автономным {11}  районом провинциях. Некоторое число тибетцев проживает в смежных с Тибетом районах Индии и Непала. После марта 1959 г. за пределами Тибета имеется тибетская эмиграция, тибетцы-эмигранты кроме Индии проживают также в Европе и Америке. Б Дхармасале (Индия) размещается эмигрантское правительство Тибета, возглавляемое Далай-ламой.

Археология Тибета

Тибетское плато было заселено с глубокой древности. Известно, что уже в эпоху верхнего палеолита человек заселил практически всю территорию нашей планеты, и Тибет не являлся исключением. Древнекаменный век вблизи Цинхай-Тибетского плато был открыт в 1913 г. [Ларичев, 1972, с. 15]. И хотя Тибет обследован еще явно недостаточно, уже открыты стоянки, относящиеся к нижнему и среднему палеолиту.

В местности Суре (уезд Тингри, Юго-Западный Тибет) обнаружена стоянка древнего человека, которую относят к нижнему палеолиту. Тингри — район со среднегодовой температурой +0,7°С, средняя температура января -7,4°С, июля — +11,8°С. Высота над уровнем моря 4300 м. В Тингри находится высочайшая вершина мира Джомолунгма, здесь имеются леса, современное население занимается скотоводством и земледелием. Основные находки — скребки и режущие и рубящие орудия. Возраст стоянки датируют 50 тыс. лет до н.э. [Сицзан каогу даган, 1996, с. 16, 228].

Стоянка в уезде Шанца, на севере Тибета, расположена в труднодоступном районе. Среднегодовая температура -2°С, средняя температура января -10,7?С, июля - +9,3°С. Высота 4400-4830 м. Это скотоводческий район, до сих пор здесь водятся дикие яки и дикие ослы. Найдены нуклеусы и много отщепов. Основной камень — роговик (кератит). Стоянку датируют поздним палеолитом.

Стоянка в местности Догэцэ (уезд Шанца, район Нагчу). Высота — 4830 м. Отщепы, нуклеусы, концевые скребки, топоры. Материал — вулканические породы, кремень. Стоянка Чабу (уезд Рутог, район Нгари). Высота — 4400 м. Орудия из отщепов, длинные и короткие скребки. Материал — черный кварц. Стоянку датируют мезолитом, отмечается возможное сходство с материалами из знаменитой пещеры Чжоукоудянь. Переходной от палеолита к неолиту считается стоянка у оз. Серлинцо в местности Гетин в Северном Тибете. Стоянка расположена на юго-восточном берегу озера, на холмах с плоскими вершинами, типа тепе. Высота над уровнем{12}  моря 4133 м. Орудия из отщепов и нуклеусов, концевые скребки, односторонние и двусторонние, материал — черный кремень.

Таким образом, если принять во внимание эти находки и результаты их исследования, то мы обнаруживаем, что Тибетское нагорье было заселено уже 50 тыс. лет назад.

Неолитические стоянки насчитываются на территории Тибета уже десятками. Специалисты выделяют следующие типы стоянок:

  •  без керамики и шлифованных орудий, только микролиты и орудия из отщепов;
  •  стоянки, где соседствуют микролиты, керамика и шлифованные орудия;
  •  высокоразвитая неолитическая культура.

Неолитические стоянки без микролитов распространены в обширной зоне Западного, Северного и Южного Тибета. По заключению специалистов, микролиты из тибетских неолитических стоянок часто не образуют геометрических фигур. Полагают, что они тяготеют к микролитам Южноазиатского субконтинента.

Стоянки с микролитами и керамикой распространены в области Чамдо. Жилища, обнаруженные в этих стоянках, имели стены из камня, очаги. Найдены остатки мест жертвоприношений и кухонные отбросы. Памятники датируются У-1У тыс. до н.э. В качестве их особенности отмечается отсутствие костяных орудий и зерен пшеницы и ячменя.

Высокоразвитой неолитической культурой считается Каруй. Стоянка, расположенная в 12 км к югу от г. Чамдо, датируется 5500-4200 гг. до н.э. Занятием насельников Каруй было скотоводство, экстенсивное мотыжное земледелие, охота. Культуру Каруй сопоставляют со знаменитыми ганьсускими неолитическими культурами Мацзяо и Цзицзя [Сицзан каогу, 1994, с. 88-89].

Высокоразвитая неолитическая культура Чойгун располагалась неподалеку от Лхасы. Здесь обнаружены каменные орудия, орудия из кости, орудия из бронзы, керамика. Установлено, что насельники приносили в жертву животных и людей, поклонялись красному цвету. Найдены орудия, окрашенные в красный цвет. Хозяйство включало примитивное земледелие в долинах рек, скотоводство и охоту. Домашними животными были яки, овцы, собаки. Культуру Чойгун датируют 3700-3500 гг. до н.э. Специалисты полагают ее свидетельством вступления насельников Тибетского нагорья в эпоху бронзы [там же, с. 75]. Археологи считают, что на рубеже нашей эры у насельников Тибетского нагорья каменные и бронзовые орудия сосуществовали [Сицзан каогу даган, 1996, с. 236]. {13}

По всей территории Тибета распространена культура каменных гробов, близкая той, которая найдена в Западной Сычуани.

Богат Тибет и наскальными изображениями. Часть их относится ко времени неолита. Это изображения животных — яка, лошадей, собак, антилоп, изображения птиц, людей. Неолитические наскальные изображения датируют 1У-Штыс. до н.э. Более поздние наскальные рисунки содержат сцены охоты и жертвоприношений.

Таким образом, в наши дни есть все основания начинать историю Тибета с палеолита. Широкое распространение памятников неолита, перехода от каменного века к бронзовому, затем к железному (полагают, что тибетцы начали выплавлять железо в середине I тыс. до н.э., примерно за 1300 лет до возникновения Тибетского государства [там же, с. 244]) свидетельствует о богатой до-письменной истории Тибета. Археологи подчеркивают автохтонное происхождение населения Тибета, хотя не отрицают и наличия внешних контактов. Мегалиты крайнего запада Тибета, открытые еще Дж. Туччи, сравнивают с мегалитами Европы, культуры бронзы — с культурами бронзы современной провинции Юньнань и с культурами «древних цянов» — культурами Ганьсу и Цинхая.

Археологические исследования Тибетского плато продолжаются. К сожалению, далеко не все публикации, особенно местные издания, доступны.

Легенды о сотворении мира и происхождении тибетского народа

По некоторым тибетским преданиям, мир появился из яйца:

Из пяти элементов

Было создано одно большое яйцо,

Из скорлупы яйца появились белые скалы Лха,

Из внутренних вод яйца — Белое Дунгцо,

Первоначальное озеро, окружающее красный желток.

В промежуточных, разбросанных частях яйца

Риг-друг, шесть основных перемен объединились

Во всех тех, кто разумны.

Из желтка яйца получилось восемнадцать яиц.

Эти восемнадцать яиц в середине, каждое в отдельности,

Выделились как Первоначальные яйца. {14}

Пять элементов (земля, вода, огонь, дерево, металл) могли появиться под китайским влиянием — как объяснение того, откуда взялось само Мировое яйцо. Акт творения — это распадение яйца на три сферы: скорлупу, промежуточную и желток. Желток ассоциируется с красным цветом и огнем. Промежуточная сфера — это белок, Белое Первоначальное озеро (Дунгцо). Куски скорлупы — Белые скалы Лха, покрытые ледниками горы. Белое в Первоначальном Белом озере символизировало идею происхождения и появления людей. «Первый миф космологический, о космическом яйце как первоначальном источнике творения, в то время как второй миф — это отдельный миф о происхождении людей, или тибетских племен, из первоначального яйца с 18 индивидуальными желтками» [Нааrh, 1969, р. 256-257].

В первоначальном яйце пять органов чувств

И первоначальные члены тела развились,

И появилось долгожданное и чудесное прекрасное существо

По имени Эмон Гъялпо.

«Эмон — Первоначальное и Совершенное существо, с телом, обладающим чувствами. Это Эмон разбил скорлупу яйца, из которого были извлечены человеческие существа. Один из потомков Эмона, Оде Гунгьял, имел супругами четырех богинь — Лхамо, Ньянмо, Мумо и Лу. Три первые родили ему по девять сыновей. Последняя — Лу, божество подземного мира, родила восемь сыновей, от которых и произошли тибетцы и их шесть основных племен» [ibid., р. 259].

По другой версии, отражающей традицию верований бон, из инертных элементов сами собой образовались два яйца, белое и черное. Из белого яйца произошел добрый отец, из черного яйца — злой. Первый жил в свете, второй — во тьме, от первого произошло добро, от второго — зло, смерть и злые демоны. Первый учил, как преодолевать зло, исходившее от второго [Тucci, 1955, р. 201-202]. По версии, уже навеянной буддизмом, «среди трех тысяч частей этого мира появилась пена, производимая ветром над великим океаном... некий Одсэлгьи Лха (Божество Ясного Света) умер и был рожден там, как люди. Они были по природе Одсэл (ясный свет) и жили на небе, питались пищей радости и счастья и достигали неизмеримой продолжительности жизни» [Нааrt, 1969, р. 266-267].

По другой легенде, которая объясняет происхождение не мира, а только тибетского народа, тибетцы происходят от обезьяны {15} и божества подземного мира и вод Лу. Эта легенда известна в ее поздней буддийской обработке: «Когда-то давно, в то необычайное время, когда был Тибет и не было тибетцев, божественные бодхисаттвы Манджушри, Авалокитешвара и Ваджрапани сошлись вместе, чтобы выяснить, как продвигается великое дело спасения от страданий всех живых существ. Манджушри вспомнил о пустынной стране к северу от Гималаев, которую следовало бы заселить людьми и сделать в будущем главным оплотом великого учения Шакья-муни. Но где взять людей? Жители родины Шакьямуни не смогут жить в стране высоких, суровых гор и глубоких долин. И сказал Манджушри: „В Тибете нет людей, но есть демоны мужского и женского рода. От демонов рождаются только демоны. Если кто-то из нас станет обезьяной-самцом и будет жить с горной ведьмой, то это положит начало заселению Тибета". И вот милосердный и сострадательный Авалокитешвара, который был покровителем пустынной и незаселенной людьми Страны снегов, стал обезьяной-самцом по имени Даг Ринпо (Мужчина — Чудовище ущелья) и начал жить с горной ведьмой, которую звали Даг Ринмо (Женщина — Чудовище ущелья), у них было три сына и три дочери, от которых и произошли жители Тибета» [Кычанов, Савицкий, 1975, с. 199].

По другому варианту легенды, не сам Авалокитешвара принял облик обезьяны-самца, а послал в Тибет своего ученика-обезьяну. Обезьяна-самец, поселенная в Тибете для созерцания, стала царем обитавших там обезьян. Царь обезьян был красавцем, и в него влюбилась демоница гор и скал Лу — слово «лу» значит «кричать», «стонать», «жаловаться» — так сказано о демонице, которая предложила царю обезьян себя в жены. Будучи монахом, царь обезьян долго не соглашался, но демоница, одержимая страстью, стояла на своем:

О обезьяний царь!

услышь меня, молю,

По силе злой судьбы

Я бес, но я люблю...

И, страстью сожжена,

Теперь к тебе стремлюсь,

Со мной не ляжешь ты,

Я с демоном сольюсь —

По десять тысяч душ

Мы будем убивать,

Мы будем жрать тела,

И будем кровь лизать,

И породим детей,

Жестоких., словно мы, {16}

Они войдут в Тибет,

И в царстве снежной тьмы

У этих бесов злых

Возникнут города,

И души всех людей

Пожрут они тогда!

Напуганный такой страстью, царь обезьян обратился к учителю. Авалокитешвара сказал: «Будь мужем горной ведьмы!» Одну за другой горная ведьма родила шесть обезьян. Через три года их потомки от браков с самками других обезьян так сильно размножились, что поели все плоды вокруг и стали голодать. Летом они страдали от дождей и солнца, зимой от снега и ветра. У них не было ни пищи, ни одежды. Царь обезьян обратился за помощью к Авалокитешваре:

И вот сижу в грязи

Средь сонмища детей,

Исполнен ядом плод,

Возникший из страстей...

Источник доброты!

Ты должен научить,

Что надо делать мне,

Чтоб дети стали жить?

«Авалокитешвара бросил на землю Тибета зерна ячменя и пшеницы. Богатый урожай спас обезьян от голодной смерти. Их число росло, у них постепенно отпали хвосты, они лишились теплой шерсти на теле и стали мерзнуть. Это побудило их сделать себе одежды из листьев деревьев. Прошло какое-то время, и обезьяны стали людьми» [Кузнецов, 1968, с. 28-302]. Среди буддистов была в ходу версия о происхождении тибетцев из Индии, родины буддизма. В эпосе «Махабхарата» рассказывается о борьбе двух кланов — Кауравов и Пандавов. Рупати, один из полководцев враждующих сторон, потерпел поражение и с остатками своего войска бежал в Тибет. Потомками этих беглецов, согласно указанной версии, и являются тибетцы.

По некоторым тибетским преданиям, территория Тибетского нагорья первоначально была одним большим озером. Возможно, это одно из многих воспоминаний самых разных народов о Всемирном {17} потопе. Озеро постепенно усыхало, ныне от него остались лишь многочисленные озера. Страна заросла можжевеловым лесом, эти леса и заселили потомки обезьян из вышеизложенной легенды, предки тибетцев. Территорию Тибета они осваивали в борьбе с огромным демоном, хозяином тибетской земли. Демона постоянно следовало угощать, что и делали предки тибетцев, по поздним версиям, двигаясь концентрическими кругами от центра, г. Лхасы, в котором постройкой храма Джокан было прежде всего укрощено злое сердце демона. Как и многие народы, тибетцы считали свою страну центром окружающего мира. «Если взять в рассуждение, что протекающие по этим (окружающим Тибет) странам реки по большей части получают свое начало в Тибете, то он есть середина» [География Тибета, 1895, с. 3].

В Восточном Тибете, где нередки землетрясения, бытует легенда о том, что Тибет покоится на гигантской рыбе по имени Ньядинба-ба. Голова рыбы находится как раз под Восточным Тибетом. Иногда рыба устает держать землю Тибета, шевелится, вертит головой, это и вызывает землетрясения [Овчинников, 1957, с. 16].

Происхождение тибетцев

Именно Тибетское нагорье стало местом формирования тибетского народа и своеобразной тибетской цивилизации. Как мы показали ранее, археологическое обследование установило, что Тибетское нагорье было заселено человеком еще с эпохи палеолита. Археологи полагают, что тибетская народность сложилась из насельников тех неолитических культур и культур эпохи бронзы и начала железного века, которые уже обнаружены и, безусловно, будут еще обнаружены на территории Тибета. Вместе с тем специалисты не сбрасывают со счетов возможных пришельцев на Тибетское нагорье с северо-востока и с запада.

Пришельцами с северо-востока были цяны, и достаточно долго историки Тибета полагали, что заселение Тибетского нагорья и сложение тибетской народности связано прежде всего с цянами как предками ряда тибето-бирманских народов.

Цяны известны по крайней мере с середины II тыс. до н.э. как соседи древнекитайского государства Шан-Инь (1716-1122 гг. до н.э.). Они заселяли территории к северу и северо-востоку от Тибетского нагорья. В шан-инъских надписях на костях цяны упоминаются довольно часто как объект нападений иньцев и как народ, совершавший нападения на Шан-Инь. Цяны платили дань иньцам, из числа {18} цянов в Шан-Инь было много рабов. Цянов в Шан-Инь приносили в жертву при совершении человеческих жертвоприношений, с ними торговали, закупая у них скот и шерсть. Цянская знать роднилась со знатью Шан-Инь. Один из знатных кланов древнего Китая — Цзян традиционно считается цянского происхождения [Куликов, 2001, с. 38-41].

Китайские источники подчеркивают, что цяны являлись по преимуществу скотоводами. Полагают, что именно цяны могли быть насельниками культуры Цзицзя, с ними связывают могильник Сыва близ г. Линьтао [Воробьев, Итс, 1954, с. 454,455].

В конце I тыс. до н.э. сложился союз цянских племен, именующийся в китайских источниках западноцянским (си цян). Судя по китайским описаниям, западные цяны бьши кочевниками-скотоводами. Источник отмечает, что счет родства у западных цянов велся как по отцовской, так и по материнской линиям, что рассматривалось как переходный этап от матриархата к патриархату. Д.Е. Куликов, который считает древних цянов эпохи Шан-Инь и западных цянов двумя разными этносами, понимает под западными цянами времен династии Хань (II в. до н.э. — II в. н.э.) «многочисленные ветви кочевых тибетцев», происходивших от смешения в V в. до н.э. местных цинхайских племен и мигрантов из Северо-Западного Китая [Куликов, 2001, с. 50]. Бьши ли западные цяны тибетцами-кочевниками, это еще большой вопрос, хотя именно китайская традиция увязывает и происхождение тибетцев, и заселение Тибетского нагорья с уходом части западных цянов на Тибетское плато.

Древнюю тибетскую демонологию, которую пока трудно совместить с неолитическими стоянками Тибета, современный тибетский историк с Тайваня Даньчжу Аньбэнь связывает с названиями древних тибетских родов и племен, сменой их господства над предками древних тибетцев. Источник под названием «Пир мудрецов» называет десять таких периодов смены господства, десятым периодом было время, когда правителями бьши девять братьев, злых духов. Объектом их господства бьши восемнадцать племен Дундэ [Даньчжу Аньбэнь, 1998, с. 3]. Обезьяну и ведьму Лу из легенды о происхождении тибетского народа Даньчжу Аньбэнъ считает наименованиями двух мощных древнетибетских кланов, состоявших между собой в брачных отношениях. От этих двух кланов произошли другие 4 клана, соответственно 12, 25 и 40 малых владений. А после этого наступила эра господства цэнпо. Как полагает Даньчжу Аньбэнь, Тибет был заселен уже 50 тыс. лет назад и цяны, часть которых в V в. пришла на территорию Тибетского{19}  нагорья, никак не могли быть предками тибетцев. Он идет дальше, и, по его заключению, не тибетцы произошли от цянов, а цяны произошли от тибетцев. Хотя древние насельники Тибетского плато могли и покидать его, все-таки в свете современных знаний происхождение цянов от предков тибетцев представляется маловероятным. Население Тибета возникло автохтонно, но никто не отрицает принадлежность тибетского языка к тибето-бирманской группе, входящей в более обширную семью языков синетических. К периоду развитого неолита предки многих тибето-бирманских по языковой принадлежности народов, известные как цяны (в данном случае мы исключаем насельников Тибетского нагорья, хотя, вероятно, и неоправданно), были южными и юго-восточными соседями предков китайцев, в частности иньцев. Зона контактов была обширной, об этом свидетельствуют иньские гадательные надписи, цянское происхождение известного в древней истории Китая клана Цзян, указания на возможное цянское происхождение чжоусцев. Цянское население в широком смысле этого слова опоясывало Тибетское нагорье с северо-запада, северо-востока и востока. Этот цянский «пояс» под давлением предков китайцев сжимался вследствие прямого военного нажима и ассимиляции. Цянский «пояс» мог принимать пришельцев из Тибета, но столь же допустимо, что часть цянов уходила на территорию Тибетского нагорья, смешиваясь там с местным населением, хотя в китайских письменных источниках это зафиксировано, и то не очень четко, лишь для конца IV — начала V в. н.э.

В целом же на рубеже I тыс. до н.э. — I тыс. н.э. картина расселения народов в этой части Азии была такова: Маньчжурия-Монголия — народы алтайской языковой семьи, предки тюрков, монголов, тунгусо-манъчжуров; долины рек Вэй и Хуанхэ — предки китайцев, возможно до долины р. Янцзы. Долина р. Янцзы и области к югу от нее — предки вьетов и тайских народов. Тибетское нагорье и прилегающие к нему области — предки тибето-бирманских народов. По китайскому побережью Тихого океана — аустронезийцы, в западных районах пров. Ганьсу и на территории пров. Синь-цзян — индоевропейцы. Именно таким этот мир стал входить в начальную китайскую писаную историю.

О древних контактах цянско-тибетской периферии с Тибетским нагорьем свидетельствует наличие в линии предков легенды о «девяти братьях», представление о птице-мироустроителе, связь начала тибетской государственности с тотемом птицы. Мы уже упоминали, что в «Пире мудрецов» говорится о периоде правления девяти {20} братьев. В другом источнике, «Дебтер марбо» («Красные анналы»), сообщается, что после эпохи обезьян наступила эпоха «девяти братьев» Масаег, в числе которых были шесть злых духов, дракон, небесное божество Лха и божество дерева Му. У основоположника первой тибетской Ярлунской династии также была родня по женской линии, состоявшая из девяти сыновей голодных демонов. Датский тибетолог Эрик Хаар считает версию происхождения династии Ярлун от «девяти братьев» тайной, побочной, а не генеральной. У одной матери было девять сыновей. Один из них, младший, по имени Шугпа («Могучий»), имел признаки водоплавающей птицы, его спросили: «Кто ты, откуда пришел и куда идешь?» Он ответил: «Я иду из страны Пово и направляюсь в Бод». «У тебя выдающиеся способности и сила?» — спросили люди Бод. Он ответил: «Благодаря большим способностям, силе и чудесному появлению на свет люди моей страны зовут меня Шугпа!» Люди Бод посадили его на трон и сделали дже, правителем. Это был основатель династии Ярлун — Ньяти-цэнпо [Haart, 1969, р. 217-225].

Еще по одной версии, было девять братьев, из которых один — Тхеу (Тхе, Те) Бран — «Подобный демону». Тхе — это три класса божеств Белого Неба, Промежуточной сферы Бар-тхе-ка-бо и Черной земли. Есть еще «женская» версия девятки. Некая богиня породила девять яиц, из девяти яиц вышли девять богинь, их потомком была прародительница божества Цан. Эта прародительница снесла яйцо, из этого яйца и пошли правители Тибета цэнпо. Предание о девяти братьях было известно и у родственных народов за пределами Тибета. В тангутских (Си Ся) источниках упоминаются «девять братьев Белых Высот», девять братьев известны из мифологии ицзу, пуми, наси и др. Потомками «девяти братьев Белых Высот» считали себя правители средневековой династии Пагмодупа.

«Девять братьев», возможно, цянская мифологическая струя, которая могла проникнуть на Тибетское нагорье с цянской эмиграцией, хотя и совсем необязательно. Таким образом, полагая, что тибетская народность сложилась автохтонно на Тибетском нагорье, участие в ее формировании цянского компонента вряд ли следует отрицать. Считать цянов выходцами с Тибетского нагорья в резкой формулировке Даньчжу Аньбэня — «не тибетцы произошли от цянов, а цяны произошли от тибетцев» [Даньчжу Аньбэн, 1998, с. 16] — тоже пока преждевременно. {21}

Ярлунская династия

Тибетская цивилизация зародилась в юго-восточной части Тибетского нагорья как земледельческая. Ярлунской она названа по месту своего появления. Ярлун — речные долины к югу от р. Цанпо. Реки, образующие эти долины, имеют северный сток у г. Цзетан, находящегося к юго-востоку от Лхасы. По преданиям, это место происхождения тибетцев, здесь спарились обезьяна (Авалокитешвара) и демоница Лу. Две главные речные долины образовали реки Ярмо (Ярлун) и Дарпо. Эти реки сливаются неподалеку от замка Юмбулаган. Этот древний замок был резиденцией клана Ча (Птицы). Линия клана Ча прервалась и, возможно, перешла к Ньяти-цэнпо, который появился в Ярлуне из области Конпо.

Клан Ча был связан с Небом (Нам), В древнейшие времена, по поверьям тибетцев, мир делился на небо (Нам), землю (Бар, Са), на которой жили «поедатели мяса», и подземный мир (Ог), в котором обитали рыбы (Нья). Этим трем сферам соответствовали божества Лха, Цан и Лу.

Правитель — основатель династии — был сыном Лха, он спустился на землю, чтобы стать правителем людей. По подсчетам тибетских историков, первый правитель, его имя Ньяти-цэнпо, появился в 95 г. до н.э. Традиция насчитывает 42 правителя этой династии, от Ньяти-цэнпо до Ландармы, т.е. она правила Тибетом с 95 г. до н.э. до 846 г. н.э. Современные китайские авторы всю линию государей Тибета именуют династией Тубо (Туфа), не подразделяя ее на ярлунскую или послеярлунскую, с воцарения Сонцэн Гампо или его отца Намри Сонцэна.

Приведем список правителей (государей, королей) этой династии:

Семь небесных правителей (с частицей «ти» в имени)

1. Ньяти-цэнпо

2. Мути-цэнпо

3. Динти-цэнпо

4. Соти-цэнпо

5. Мерти-цэнпо

6. Дакти-цэнпо

7. Сибти-цэнпо

Два древних правителя

8. Дигум-цэнпо

9. Шати (Пуде Гунгьял-цэнпо) {22}

Шесть правителей (с частицей «лег» в имени)

10. Эшолег

11. Дешолег

12. Тишолег

13.Гурулег

14. Доншилег

15. Ишолег

Восемь правителей (с частицей «дэ» в имени)

16. Санам Синдэ

17. Дэ Тулнам Шунцэн

18. Сенол Намдэ

19. Сенол Подэ

20. Дэ Ньёлнам

21. ДэНьёлпо

22. Дэ Гьялпо

23. Дэ Тинцзн

Шесть правителей (с частицей «цэн» в имени)

24. Гьялтори Лонцэн

25. Сутицэннам

26. Тида Пунцэн

27. Тидже Тогцэн

28. Лхатотори Ньенцэн

29. Тиньен Сунцэн

30. До Ньендэу

31. Тагри Ньенсиг

32. Намри Сонцэн

Этих вышеназванных правителей называют иногда «доисторическими»; считая десять последующих историческими:

33. Сонцэн Гампо

34. Гунсон Гунцэн

35. Мансон Манцэн (650-676)

36. Дуйсон Манцэн (676-704)

37. Тидэ Цугтэн (Меагцом) (704-754)

38. Тисон Дэцэн (755-797)

39. Муне-цэнпо (797-798)

40. Мутаг-цэнпо (Тидэ Сонцэн) (798-815)

41. Ти Ралпачен (815-841)

42. Дарма (841-842)

Правитель (или часто «король» в западных переводах) имел титул дже. Сонцэн Гампо, по преданию, говорил: {23}

Когда спрашивают мое имя,

Меня, ничтожного, надобно именовать Правителем (дже),

Когда Правитель (дже) отдает приказ,

Будто появляется радуга

[Haart, 1969, р. 201; А Survey of Tibet, 1987, р. 42].

Основателем династии был Чати («Птичий трон»). Полагают, что так звался реальный предок династии Ярлун, место поселения его клана Ча именовалось Часа — Земля птиц:

Правитель не покинет подданных.

Если правитель покинет подданных,

Придет конец Ча...

Подданные не покинут правителя.

Если подданные покинут правителя,

Засохнет лес.

Правитель приходит править людьми. Люди — это тибетцы, бод-ми, люди Бод. Основатель династии, первый правитель Ньяти-цэнпо, сын небесного божества Лха, спустился с Неба по священной горе-лестнице в девять ступеней, соединяющей небеса и землю. Он пришел по призыву людей, чтобы управлять ими. Люди просили его: «Поскольку ты цэнпо, сошедший с Неба, мы просим тебя быть нашим правителем». Они возвели его на трон и стали почитать как государя — гьялпо. Как преемник клана Ча, Ньяти-цэнпо обладал необычной внешностью. Глаза у него были как у птицы и закрывались не сверху вниз, а снизу вверх. Брови были из бирюзы, зубы как белые раковины, усы как у тигра, между пальцами рук и ног, как у гуся или иной водоплавающей птицы, имелись перепонки.

Почтенный господин Нъяти-цэнпо,

Он явился, испытывая сострадание к черноголовым людям. . .

Правитель черноголовых...

[Uray, 1966, р. 245].

Он пришел, чтобы избавить тибетцев от внутренних смут и от внешних врагов

Из Гундана, страны божества Лха,

Семи сфер голубого Неба,

Пришел сын Лха, защитник людей.

Справедливыми законами и его великим разумом

Были объединены все малые правители. {24}

Свою силу Нъяти-цэнпо доказал в борьбе с красным яком на берегу озера. Цэнпо убил красного яка стрелой, як охранял озеро; после того как он был убит, люди смогли добывать из озера соль. Правитель должен был быть физически здоров. В его личности была «представлена постоянно перерождающаяся сущность священных предков, которая воплощалась в каждом короле в возрасте наступления зрелости (тринадцать лет) и оставалась воплощенной в нем до тех пор, пока его старший сын не достигал того же возраста зрелости и всходил на трон как следующее звено перевоплощающихся предков» [Haart, 1969, р. 108].

Предполагалось, что правители обладали некой харизматической силой Чаб-си, которая оберегалась жрецами бон. В управлении страной цэнпо помогали бонский шаман и министр. Когда цэнпо сидел на троне, то шаман находился справа от него, а министр — слева.

Ньяти-цэнпо, по преданию, построил первый замок. В тибетских источниках есть сведения о том, что власть вначале переходила не к старшему, а к младшему сыну цэнпо. Старший сын стал наследником позже. Когда старший сын достигал зрелости, цэнпо, его отец, должен был умереть. И действительно, первые цэнпо умирали рано. Источники упоминают о цэнпо, которые якобы живыми ушли в могилу. Та же участь постигала и заболевшего цэнпо. Легенда о тридцатом цэнпо До Ньендэу рассказывает, что цэнпо заболел проказой и по этой причине был лишен власти и должен был умереть.

Объединение группы тибетских племен под водительством Ньяти-цэнпо было вызвано и необходимостью противостоять внешним врагам:

Когда государи четырех стран света

Выступили из своих ставок,

В то время не было правителя у народа Бод-Кам,

В это время народ не смог оказать сопротивления врагам,

Число воинов было невелико,

И именно в это время не было с ними государя!

Правитель должен был избавить народ от грабежей, ненависти врагов, от диких яков и т.д. Он стал использовать

Наказания против краж,

Любовь против ненависти,

Друзей против врагов,

Оружие против диких яков,

Лекарства против ядов,

Прощение против оскорблений и др. {25}

Цэнпо явился в мир, чтобы с помощью присущей ему мистической власти подчинить силы земли; власть над силами земли он получил благодаря тому, что происходил от божества Лха. Он был призван «открыть для живых двери к Лха и закрыть двери у могил мертвых» [ibid., р. 234-235,316].

Власть над миром мертвых он также приобрел благодаря своему происхождению, так как был сыном и потомком группы божеств, именовавшейся Яблха дагдруг, которые представляли обобщенную идею предков тибетцев. В этом смысле он происходил и из мира умерших предков. До появления цэнпо люди боялись мертвых, цэнпо смог справиться с мертвыми и защитить от них живых.

Власть династии Ярлун распространялась на юго-восток Тибетского нагорья — области Ярлун, Ньянгпо, Конпо и Пово.

Все источники, повествуя о древних правителях Тибета после Ньяти-цэнпо, уделяют много внимания двум из них: Дигум-цэнпо и Шати, или Пуде Гунгьял-цэнпо.

Дигум-цэнпо решил сражаться со своим министром Лонгамом. Возможно, это связано с тем, что правитель на деле был больше сакральной харизматической фигурой, а реальная власть принадлежала министру и шаману бон. «Ты будешь моим соперником», — сказал правитель Лонгаму. Лонгам ответил: «Но почему, правитель? Я — подданный, не могу быть твоим соперником, правитель». Правитель настоял на поединке. У него была собака, которую он подослал к Лонгаму узнать, как тот готовится к поединку. Лонгам знал о чудесном свойстве собаки и, когда она появилась, сказал окружающим: «В назначенный день, когда правитель придет убивать меня без войска, если он обмотает черный тюрбан вокруг своей головы, закрепит у себя на лбу зеркало, положит тело лисы на правое плечо, а тело собаки — на левое, будет размахивать мечом вокруг своей головы, а на красного быка навьючит мешок с пылью, то вот тогда я не буду сильнее его!»

Собака доложила об услышанном правителю, и тот объявил: «Я сделаю именно так!» Во время поединка Лонгам свистнул, и красный бык бросился к нему, он сорвал мешок с пылью и развеял ее вокруг, ослепив правителя. Вращая меч над своей головой, правитель перерезал веревку-му, которая соединяла его с небом — источником его жизненной силы. Лонгам прицелился в зеркало на лбу правителя, выпустил ему в лоб сто стрел и убил его. После убийства правителя три его сына бежали, Лонгам стал править, а жену цэнпо отправил работать на конюшню. {26}

Там ей приснился сон, в котором она вступила в интимную связь с белым человеком. Она проснулась и обнаружила белого яка, встававшего с ее постели. Через восемь месяцев жена правителя родила сгусток крови, который положили в рог дикого яка и укутали парой чистых штанов. Через несколько дней сгусток крови превратился в ребенка. Через десять лет ребенок спросил о своих отце и братьях. Когда он узнал правду, то соорудил надгробие на могиле отца, убил министра Лонгама и призвал братьев вернуться. Но те не вернулись, оставшись правителями в тех областях, куда они бежали. Голос с неба объявил, что сын жены убитого правителя и белого яка станет победителем над всеми. Он стал править под именем Пуде Гунгьял, и именно при нем в страну с запада из Шангшунга прибыл бонский проповедник Шэнраб. При Дигуме

Бонпо были приглашены из Тазиг и Аша,

Они принесли черные камни и ковши, эти два,

Вместе с кусками мяса, . .

С тех пор стали приносить в жертву Лха живых и мертвых .

[ibid, р. 100, 147-149].

По другой версии, сохранившейся в рукописи из Дуньхуана, сын спрашивает мать: «У птиц есть отец, кто же мой отец? У птиц есть повелитель, кто же мой повелитель?» Мать рассказывает ему, что отец его был убит, тело его положили в сто медных сосудов, которые бросили в реку Цанпо, где оно попало в желудок к Лу. Сын пошел к Лу и спросил, что она хочет за тело отца. Та ответила, что желает человеческое существо с глазами, как у птицы, закрывающимися снизу. Долгие поиски позволили ему найти девушку с такими глазами. Мать девушки согласилась отдать ее при условии, что тело погибшего правителя будет погребено. Сын обещал, девушку он оставил в желудке Лу, а тело отца похоронил в земле, сделав сверху насыпь, похожую на палатку [ibid., р. 404-405].

Правители Дигум и Пуде Гунгьял — главные культурные герои легендарного периода древней тибетской истории. Пуде поселился в замке, появились священнослужители бон, а с ними и большие нововведения:

Как результат обугливания дерева — древесный уголь,

Как результат растворения кож — клей появился.

Железная руда, медная руда и серебряная руда —

Эти три были открыты.

Плавка этих трех с древесным углем

Принесла серебро, медь и железо — эти три. {27}

Сверлением и пробиванием дыр в дереве

Были сделаны плуг и ярмо,

Запряжкой двух одинаковых быков в ярмо

Все долины были распаханы и обработаны поля.

Из озер были выведены оросительные каналы,

И мосты были переброшены через реки

[ibid р. 121].

По другому варианту:

Копанием земли вода из верховьев долин была проведена

в оросительные каналы,

Запряжкой пары быков луга и долины были распаханы

в обработанные поля,

Там, где нельзя было переправляться,

Мосты были переброшены через реки,

Урожай впервые появился в это время.

Поля стали измерять парой тягловых животных,

У кочевников — кожами считать животных.

Благодаря распашке земель с использованием орошения

С этого времени речные долины расширились,

В это время пение и танцы распространились

[ibid р. 122].

Все правители династии Ярлун строили замки, иногда, как сказано в одном источнике, «из земли, замешанной на молоке красной коровы». {28}

Часть I

История Тибета до XIX в.

Тибет в V-VI вв.

Эта датировка является весьма условной. Сложной является проблема установления связи между правителями древней династии, упоминаемыми позже в тибетских источниках, и известий о начале возвышения Тибета по китайским источникам. Китайская традиция ведет династию правителей Тибета от западных цянов с V в. н.э., от правителя цянов Лилуку.

Когда «Лилуку умер, Фаньни (его сын. — Е.К) был еще молод, и власть унаследовал Жутань, младший брат Лилуку. Фанъни стал командующим войсками в Аньси. В первый год девиза царствования Шэнь-гуй династии Хоу Вэй (414г.) Жутань был погублен... Фаньни собрал оставшихся людей и подчинился Цзюйцюй Мэн-сюню, получив должность тайшоу в Линьсуне. После гибели Мэн-сюня Фаньни собрал людей и увел их на запад, перейдя Хуанхэ за Цзиши, и основал государство среди цянов, территория которого простиралась на тысячу ли. Фаньни властвовал милосердно, и потому его полюбили все цяны. Он привел их всех под свою власть... Затем он сменил свою фамилию на Субое» [Цзю Тан шу, с. 1629].

Фанъни сравнивают или отождествляют с упоминавшимся выше Пуде Гунгьялом.

Неизвестно также, когда Тибет получил свое наименование Бод, а тибетцы — бодпа. Топоним Бод связывают с наименованием религии бон. Бон — это духи, божества, а бод — те, кто их вызывает, бодпа (тибетцы) — те, кто следует верованиям бон. В дуньхуанских рукописях Тибет именуется страной «Бод шести яков», а в Ладак-ской хронике — «Бод из шести племен».

Старое китайское наименование Тибета— Туфа увязывается с именем клана Туфа, из которого вышел Фаньни. Отсюда и современное {29} китайское наименование первой тибетской династии Тубо. Не исключено, что этноним туфа имеет отношение к наименованию мужской прически туфа, которая могла быть у сяньбийцев, ибо Фаньни был по происхождению сяньбийцем. У сяньбийцев такую прическу могли позаимствовать цяны, подчиненные Фаньни, позже она известна у киданей, и с 1036 г. была введена в тангутском государстве Си Ся императором Юань-хао. Эту прическу делали, выбривая затылок и верхнюю часть головы, с челкой на лбу и двумя длинными косицами, нечто вроде пейсов, от висков.

Наименование страны как Тибет в форме Тёбёт впервые встречается в древнетюркских орхонских надписях.

Древний Тибет с юга был ограничен Гималаями и открыт в северном, западном и восточном направлениях. Народ осознавал свою принадлежность к тому или иному клану-кости (ру, тиб. rus), в источниках упоминаются четыре великих клана-кости — Се, Му, Дон и Тон. В глубокой древности в юго-восточной части Тибета области, прилегающие к р. Цанпо — Ньянгпо, Конпо и Пово, образовывали как бы углы треугольника, в центре одной из сторон которого между Ньянгпо и Пово находилась долина Ярлун. «Деятельность» Ньяти-цэнпо была связана с Конпо (он иногда даже именуется Большим правителем Конпо). Условно одна из вершин этого треугольника была ориентирована на север, как раз на Конпо, две другие — на запад (Ньянгпо) и на восток (Пово).

Четыре ру, крыла или рога, также образовывали треугольник, северным углом которого были се аша (туюйхуни), восточным — донг минъяг (дансяны-тангуты), западным — му (шаншун), а в центре, на стороне треугольника, соединяющей условной линией восток-запад, находились тон сумпа. Если мы продолжим эту треугольную конструкцию, то она выведет нас уже за пределы собственно Тибета. В этом случае ее северным углом станут хор (тюрки, уйгуры), восточным — джа (Китай), западным — ле мон (гималайские племена, особенно Непала), а в центре, на линии между джа и мон, окажется Бод-Тибет. Принимая эту пространственную ориентацию древних тибетцев, мы получаем объяснение и «трех гъя» (тиб. rgya): Желтых Гья (гъя сер) — Центральная Азия, Черных Джа (гъя наг) — Китай и Белых Джа (гъя кар) — Непал и Кашмир, позднее — Индия, образующих все тот же треугольник. Желтый цвет являлся цветом Центральной Азии, черный — Китая, белый — Индии. По мнению Э. Хаара, в центре должен был находиться красный цвет, цвет «краснолицых», т.е. самих тибетцев. Не очень ясный {30} термин гъя получает объяснение как означавший в древности просто «пограничные племена».

По преданиям, племена центра подчинили себе четыре окружавших центр племени — шудпу, цзепон, баннон и нанам, которые были включены в войска центра. Это были «лики сокола» на востоке, «копыта осла» на юге, «хвосты кота» на западе и «уши зайца» на севере. За этими легендарными сведениями стоит исторически засвидетельствованное распределение войск по четырем ру. Эти четыре ру соответствовали первому квадрату покорения демона. Правитель помещался в центре, лицом к югу, поэтому левому крылу соответствовал восток (Кам), а правому — запад (Нгари). Существовала также горизонтальная ориентация по верху и низу. Верх соответствовал западу, низ — востоку, верх — это Нгари и Индия, низ — Кам и Китай.

Как и у всех народов древности, важнейшим обрядом общественной жизни было погребение правителя. По преданию, в глубокой древности тело умершего заключали в медный сосуд и бросали в реку, где оно попадало во власть демоницы Лу, т.е. возвращалось к одному из своих истоков. Затем правителей стали погребать в могилах. Перед погребением узел волос на голове правителя обвязывали тесьмой, на теле делались надрезы, и оно окрашивалось киноварью, а иногда и кровью людей, приносимых в жертву. Тело удаляли от людей, поскольку оно должно было разлагаться. Выпивали жертвенное вино, съедали жертвенную пищу. Из тела удаляли мозг и внутренности, они замещались киноварью и золотым порошком. У покойного обрезали нос, и вместо него делали нос из золота, умершему вставляли серебряные зубы. Затем тело бальзамировали и мумифицировали. Все эти процедуры совершались в период траура, который длился два года. Погребение совершалось на третий год. В рукописи из Дунъхуана сказано: «Великие похороны должны быть совершены на третьем году после смерти», наилучшим временем для похорон считались месяцы ноябрь и декабрь. Сооружалась квадратная могила, которая разделялась на девять камер, центральная камера являлась собственно погребальной. В ее центре сооружался трон из сандалового дерева, на троне размещалось сделанное из золота в натуральную величину изображение правителя, одетого в парадное платье. Самого покойного, точнее уже его останки, помещали в большой сосуд, смешивая эти останки с киноварью.

Имелись разные варианты такого погребения: так, останки Сонцэн Гампо были помещены в серебряный ящик (гау), поставлены {31} на трон и сверху укрыты коврами и шелковыми знаменами. Сокровища разложены перед троном. В могиле были сопогребенные — животные и люди. Последних именовали «люди общей участи». Как сообщают китайские источники, когда умирал цэнпо, «убивают быков и лошадей, которых хоронят вместе с умершим. Быков и лошадей сваливают в кучу в могиле. Их (цэнпо. — Е.К.) могилы квадратные по форме и выложены камнем, похожи на дома обычного вождя. Тех сановников, которых государь считал своими друзьями, называют „людьми общей участи". Число их не превышает пяти. В день смерти государя „люди общей участи" без меры пьют вино. В день похорон им прокалывают ноги, и они умирают от того, что истекают кровью, после чего их хоронят вместе с умершим» [Вэньсянь тункао, 1936, с. 2694].

Вместе с цэнпо погребались его любимый конь, лук и меч, одежды, которые он носил. Над могилой сооружался «большой дом», место вокруг обсаживалось деревьями и считалось местом жертвоприношений. Позже при могиле размещались рабы и гвардейская стража. Рабы поддерживали в порядке могильный комплекс, а также обслуживали гвардейский караул. Люди, жившие при могиле, именовались «живыми-мертвыми», они не общались с другими «живыми» людьми из соседних селений и пастбищ, жили на пожертвования, огородами и разводили скот. В числе таких людей оказались и «люди общей участи», когда их перестали убивать.

Пока трудно сказать, в какой части список цэнпо, древних правителей Тибета, реальный, а в какой — легендарный. Есть мнение, что реальным цэнпо был Лхатотори Ньенцэн и, возможно, некоторые из его потомков, т.е. пять-шесть правителей до Намри Сон-цэна, отца Сонцэн Гампо. Этих правителей можно отнести к концу V — VI в. Такая датировка их правления может быть сопоставлена и с китайскими известиями о правителях цянов сяньбийского происхождения — Фаньни и его потомках.

Ярлунская династия (или позже, до середины XI в., династия Ту-бо) сыграла решающую роль в формировании ядра тибетской народности. Возможно, уходя корнями в развитый неолит, она развилась в эпоху металла — бронзы и железа. Это была земледельческая цивилизация с развитым скотоводческим хозяйством. Многие правители династии сохранились в поздней письменной традиции как культурные герои, ко времени правления которых отнесены те или иные достижения тибетской цивилизации.

Выжигание древесного угля, плавка медной, железной и серебряной руды, внедрение плуга и ярма для вспашки полей парой {32} быков, создание системы орошения полей, измерение площадей пахотной земли размером участка, вспаханного парой быков, учет скота по количеству шкур (кож), культивирование пастбищ, строительство замков-крепостей — все это было достигнуто к концу VI в. Были расширены пределы территории, управляемой династией, население было поделено на две группы по способу хозяйствования: земледельцев и жителей городов (тонде, тиб. Grong sde) и скотоводов-полукочевников и кочевников (догде, тиб. Brog sde).

Великий Тибет. Правление Сонцэн Гампо

В VII в. Тибетское государство вышло на мировую арену, всего за несколько десятилетий став одной из решающих сил в Центральной Азии. Завершался процесс консолидации тибетских племен. Тибетское нагорье было в основном освоено. Развивались и укреплялись, взаимно дополняя друг друга, две основные отрасли хозяйства Тибета — земледелие и скотоводство. Районы Конпо, Ньянгпо и Дагпо, в которых выкристаллизовалась тибетская цивилизация в ее ранних формах, были особенно удобны для земледелия. В долинах раскинулись поля, в горах зеленели альпийские луга и шумели девственные леса. С глубокой древности земледелие поддерживалось водами тающих снегов, потоками, стекающими с ледников. Чтобы сильные весенние ветры не сдували плодородный слой почвы, тибетские крестьяне с осени поливали поля и тем самым как бы «цементировали» землю. В Конпо, Ньянгпо и Дагпо в лесных районах издревле разводили большие стада свиней. У тибетских божеств дома и очага была голова свиньи. Главный злак Тибета — ячмень происходил из этих же районов Юго-Восточного Тибета.

Борьбу за объединение Тибета начал еще дед Сонцэн Гампо — Тагри Ньенсиг и продолжал его отец — Намри Сонцэн (570-620). К 607 г. Намри Сонцэн покорил тибетцев, живших по южному берегу р. Цанпо. По преданию, численность его армии достигала ста тысяч человек и он совершал походы на север, до владений тюрок, и на юг, до пределов Центральной Индии.

К 613 г., вероятному году рождения Сонцэн Гампо (есть и другая дата — 617 г.), пределы Тибетского государства на севере достигли хребта Ньэнчентанглха, на юге — Гималаев, на востоке — верховьев р. Дричу (Янцзы) и на западе — горы Кайлас. {33}

Завоевательные походы Намри Сонцэна, может быть, жесткое управление покоренными вызвали восстания. В Дуньхуанской хронике сообщается, что «подданные его (отца Сонцэн Гампо. — Е.К.) возмутились, подданные его матери восстали» [Васоt, Thomas, Toussaint, 1940-1946, р. 111]. Возможно, что Намри был убит восставшими. Престол унаследовал юный Сонцэн Гампо. Если он родился в 613 г., то ему было 16 лет (он принял правление в 629 г.). Намри покинул долину Ярлун и перенес ставку и столицу в долину р. Кьичу, в поселение, которое именовалось Раса (Огороженное место). Здесь на горе Марпори, возможно уже при Сонцэн Гампо, был выстроен замок-дворец, а поселение переименовано в Лхаса (Земля богов).

Сонцэн Гампо подавил восстания и получил в наследство, как пишет Э. Хаар, «не крошечное государство, а империю, протянувшуюся на 2000 км с востока на запад». Э. Хаар полагает, что в те времена население Тибета было «гораздо большим» и что «материальная и экономическая мощь центрального Тибетского государства, которая оказалась способной поднять его до великой державы Центральной Азии, ни в коей мере не может быть измерена настоящим состоянием материального богатства или бедности тибетского народа» [Haart, 1969, р. 12].

Внутренняя политика Сонцэн Гампо бьша направлена на дальнейшее формирование и укрепление тибетской государственности. К сожалению, сведения о ней достаточно скудны. Бьша разработана (или упорядочена) система землевладения и землепользования. Во всех областях Тибета были созданы фонды государевых (государственных) земель (джешин). Земли жаловали служилой знати за службу вместе с прикрепленными к ним крепостными крестьянами (трэн), такие земли именовались кхол-юл. Вся территория страны бьша поделена на шесть провинций, во главе каждой провинции был поставлен губернатор (кхонпон). Кхонпоны производили переделы земли среди подчиненного им населения. За административную единицу была принята тысяча семей, каждую такую тысячу возглавлял начальник-тысячник. Это была военно-административная организация, каждый кхонпон одновременно являлся губернатором провинции и командующим армией. Каждая из шести армий (крыльев, знамен) имела свою форменную одежду, отличавшуюся цветом, знамя и кавалерийские корпуса, различавшиеся мастью коней. Основной армейской единицей также была тысяча. Центральное правительство состояло из: {34}

— великого государственного канцлера (чабсиги лото ченпо, или лончен, тиб. Сhab srid kyi blon chen po; bkon chen),

— государственного канцлера — заместителя командующего армией (кунлон, тиб. Gung blon),

— министра внутренних дел (наклон, тиб. Nang blon),

— канцлера-администратора (гогэл, или гогэл чоппа),

— инспектора-надзирателя (чанченпо, тиб. Spyang chen ро),

— министра внешних (иностранных) дел (чилон, тиб. Phui blоп),

— министра по налогам и доходам (нгэнпён, тиб. Mngan blon),

— военного министра — главнокомандующего войсками (мачоги лон, тиб. Dmag go chog gi blon),

— секретаря (каритинлон, тиб. Bkari phrin blon),

— министра наказаний (юстиции) (шэлчепа ченпо, тиб. Zhal ce pa chen ро).

Министры и приближенные лица образовывали Государственный совет, состоявший из советников (тогпа), которые подразделялись на советников, участвовавших в решении внутренних дел, внешних дел и просто советников [Wang, Chen, 1996, с. 82-85].

В составе местной администрации в текстах упоминаются: управляющий земледелием, управляющий орошением земель, налоговый инспектор, надзиратель за пастбищами, ответственный за оборону региона, комендант города (крепости), снабженец армии, начальник гарнизона, переводчик и т.д. [ibid., р. 86-89].

Бьша разработана система уголовных наказаний. За преступления против личности были определены композиции (откуп). Откуп за убийство составлял от 15 до 1000 лан золота в зависимости от социального положения как убитого, так и убийцы. На низком уровне откуп производился скотом.

Штраф золотом брался за прелюбодеяние, если неверную жену или неверного мужа заставали на месте преступления. За причинение ранения также бьша установлена композиция в зависимости от тяжести ранения и того, чем это ранение причинено (ножом, мечом, камнем, палкой и т.п.), и социального статуса лица, причинившего ранение, и того лица, которому ранение было причинено [Сицзан гудай фадянь сяньпянь, 1994, с. 77].

В судопроизводстве и установлении виновности большое место отводилось ордалиям — вытаскиванию белого (невиновен) или черного (виновен) камня из мутной воды, молока, кипящего молока или кипящего масла. По преданию, первые тибетские законы были заимствованы от тюрков и уйгуров [Stein, 1981, р. 31]. {35}

Функционирование органов государственной власти было связано с делопроизводством, а оно требовало создания письма. Создание и введение в употребление письма наряду с социально-административными преобразованиями в обществе, может быть, являются наиболее знаковыми событиями перехода общества к состоянию государственности. Дуньхуанские хроники сообщают: «Прежде в Тибете никогда не было письма. Но оно было изобретено в царствование этого цэнпо, и с тех пор со времен цэнпо Тхисонгцэна (Сонцэн Гампо) появились все блестящие тексты об обычаях тибетцев, науках и великих законах, иерархии министров, власти над старшими и младшими, наградах за добрые дела и наказаниях за дурные дела и злоупотребления, переписи коней для пастбищ и упряжек для полей, уравнивании в праве использования вод, взимании податей фиксированными объемами» [Васоt, Thomas, Toussaint, 1940-1946, р. 161].

Согласно «Голубым анналам», в 632 г. в Кашмир был отправлен Тонми Самбхота, который и создал тибетское письмо на основе письма нагари.

В «Красных анналах» сообщается: «Тонми был послан в Индию. Он учился в школе брахманов... и у пандита Лхариг Сенге письму, грамматике, а также гимнам. Когда он вернулся в Тибет, он переработал пятьдесят букв индийского алфавита в тридцать тибетских и представил это письмо королю, а также научил его министров. ...Он написал много книг, таких, как сутра по грамматике» [Тucci, 1976, р. 145-146].

В другом источнике говорится: «Был министр в Ньял, звавшийся Самбхота, сын Тонми Ану... ему король сделал подарки и приказал идти в Индию и изучать письмо. ...Он изучил 364 вида письма... грамматику Панини:

Все, что мы сказали министру Тонми,

Он запомнил,

Он отправился в Индию

И встретил вас, пандита.

Он вернулся в Тибет. Король и министр заточили себя на три года во дворце Мару, и король предпринял усилия для изучения письма и грамматики. ...Он зафиксировал тибетский алфавит в четырех гласных и тридцати согласных» [Аhmad, 1995, р. 18-19].

Таким образом, сам Сонцэн Гампо участвовал в создании письма. Вместе с Тонми Самбхота он заперся в замке Мару, и там они изобрели письмо и написали грамматику тибетского языка. Эта{36} версия скорее отражает признательность цэнпо за заботу о создании письма, чем его реальное участие в этом непростом деле. Более того, считается, что попытки создания письма предпринимались и ранее. По заключению Ю.Н. Рериха, «письмо, выработанное Тонми Самбхотой и его школой, не было единственным письмом, созданным в Тибете. Тибет знал несколько других писем, не получивших, однако, распространения. Традиция сохранила названия пяти таких систем письма, ставших известными по именам изобретателей» [Рерих, 19586, с. 109].

Одновременно с проведением важнейших преобразований, связанных с формированием тибетской государственности, происходило расширение пределов Тибетского государства и укрепление внешнеполитического могущества Тибета. Завоевательная активность Сонцэн Гампо была направлена на север, на подчинение тибетских кочевых и полукочевых племен, и на юго-восток, восток и северо-восток, на подчинение и включение в состав Тибетского государства родственных тибетцам тибето-бирманских по языку народов. Центральная власть привела в покорность тибетцев-кочевников докпа, предков нынешних голоков, обитающих в верховьях р. Хуанхэ и к югу от этого региона, в современной Западной Сычуани; панака, живущих у оз. Кукунор и в восточной части Цайдама; хорпа, обитающих к северу от хребта Ньэнчентанглха. С первой половины VII в. началась ассимиляция тибетцами цянов сумпа, аша и других племен Северо-Восточного Тибета.

В современной Северо-Западной Сычуани, в районе Сунпань, расселялись дансяны, предки будущих тангутов государства Си Ся. Часть их еще с конца VI в. была в контакте с властями китайской династии Суй. Позднее, при династии Тан, их отдельные правители признавали свою зависимость от Тан или от сяньбийского государства Тугухунь (основано в 313 г.), которое в пору расцвета занимало юг современной пров. Ганьсу, северо-западные районы современной Сычуани-и большинство областей современной Цинхай. На западе владения Тугухунь достигали пределов пров. Синьцзян, на севере — гор Циляньшань и района Хэси. Тугухунь стал первым внешнеполитическим соперником Тибетского государства до его контактов с Китаем и тюрками. В 634 г. тибетцы впервые атаковали дансянов, часть которых была зависима от Тугухунь. В момент возвышения Тибета могущество Тугухунь было уже на излете. Еще в 608 г. тугухуни потерпели сильное поражение от тюрков, а затем их ослабили войны с Китаем. После смены в Китае власти династии Суй на власть династии Тан (618 г.) тугухуни стали еще большим {37} препятствием для продвижения китайских войск по Ганьсуйскому коридору в Западный край. В 627 г. в Тугухунь прибыло китайское посольство с целью предостеречь Тугухунь от нападений на пограничные области Тан. Тугухуньский каган Фу Юнь был приглашен к танскому двору. Фу Юнь не доверял китайцам, поехать в Чанъань он отказался и выдвинул встречную просьбу: заключить мир и дать в жены его сыну танскую принцессу, т.е. заключить договор хэ цинъ — «о мире и родстве», хорошо известный в практике международных связей Китая с внешним миром со II в. до н.э., во времена сношений Хань с сюнну.

Как раз в это время в 634 г. к танскому двору прибыло первое тибетское посольство. За ним последовало ответное китайское посольство в Лхасу во главе с Фэн Дэ-цзя. Танский двор мог рассчитывать на использование тибетцев против Тугухунь. Это позволило тибетцам, уже достаточно осведомленным о состоянии дел танско-го Китая с Тугухунь и тюрками, также просить у танского двора в жены Сонцэн Гампо принцессу. По сведениям «Красных анналов», «король, когда ему исполнилось 16, послал своих министров просить в жены Тицун, дочь короля Непала... Это было начало карми-ческой связи, благодаря которой буддийское учение появилось в Тибете. Когда ему исполнилось 18, он послал своего министра Тара и прочих с сотней всадников привезти ему в жены Лхачиг уншин Конджо, дочь китайского короля Сенге-цэнпо. Когда они достигли места Зимшин, они поднесли дары, посланные королем, и объяснили причины, по которым Лхачиг должна быть отдана в жены королю. Китайский император не хотел отдавать дочь. Тогда король сказал: „Я пошлю армию в пятьсот тысяч человек... убью тебя, силой возьму принцессу и покорю целую страну"» [Тucci, 1976, р. 146-147]. В 637г. танский двор принял решение заключить договор хэ цинъ с тугухунями и тюрками. Китайская принцесса Хун-хуа была отправлена в Тугухунь, а принцесса Хэ-нян — в жены тюркскому кагану. Однако тибетцам отказали. Можно думать, что отказ был обусловлен не столько тем, что тибетцы воспринимались как менее сильный и значительный противник в делах с западными и юго-западными соседями Китая, а тем, что принцессу отдавали замуж по договору «о мире и родстве». А предмета для заключения такого договора между танским Китаем и Тибетом не было: между двумя государствами отсутствовало состояние войны, после которого заключался мир (хэ). Мир венчал брак (цинъ). Не было состояния войны — не было и переговоров о заключении мира. Не имело место заключение мира — отсутствовало и важнейшее условие для {38} получения иноземным правителем в жены принцессы из китайского правящего дома.

Отказ послужил причиной начала войны. 12 сентября 638 г. тибетские войска вторглись в населенный дансянами округ Сунчжоу (совр. г. Сунпань, пров. Сычуань). Военный демарш был подкреплен дипломатическим. Прибывший в Чанъань тибетский посол от имени своего господина без обиняков заявил: «Если Великое государство не даст мне в жены принцессу, то я буду вынужден вторгаться в его пределы и разорять его земли!» [Цзю Тан шу, с. 1629].

Условия заключения мира хэ цинъ к этому времени были выполнены. Стороны обменялись военными экспедициями. Ни та ни другая не добились военного перевеса, и следовало заключить мир. 12 декабря 640 г. в Чанъань прибыл тибетский сановник Гар с пятью тысячами лянов золота и несколькими сотнями драгоценных вещей. Соглашение было достигнуто. 2 марта 641 г. китайская принцесса Вэньчэн и сановник Гар отбыли из Чанъани в Лхасу.

К сожалению, мало известно о политической ситуации внутри Тибета во второй половине 30-х — начале 40-х годов VII в. В окружении цэнпо находились влиятельные сановники, представители сильных и, очевидно, на каких-то этапах союзных ему кланов. Хорошо известна семья Гар, представитель которой Тонцэн Юлсун только что упоминался как посол Тибета в Китай. Тонцэн Юлсун и китайская принцесса не спешили в Лхасу, где, кажется, происходили важные события. По разным сведениям, путь от Чанъани до Лхасы занял не то два, не то три года. За это время Вэньчэн родила от Тонцэн Юлсуна ребенка, который умер около Цзонги, близ современного Гартока. Ребенка сочли демоном и похоронили под черным чортенем, который стоит и поныне [Маrion, 1964, р. 251]. Возможно, принцесса Вэньчэн не была женой Сонцэн Гампо еще более долгий срок, до шести лет.

Известна точная дата смерти Сонцэн Гампо — 649 год. Дуньхуан-ские хроники сообщают, что Вэньчэн была женой тибетского цэнпо три года, т.е. стала таковой в 646 г. [Васоt, Thomas, Toussaint , 1940-1946, р. 29]. В течение примерно пяти лет Сонцэн Гампо был отстранен от власти. По данным Шакабпы, сын Сонцэн Гампо от его тибетской жены Монса Тичам по имени Гунсонг Гунг усилиями его сторонников по достижении 13-летнего возраста по старому обычаю сел на отцовский престол. Он правил пять лет и скончался {39} в 18-летнем возрасте, после чего трон был возвращен Сонцэн Гампо3 [Shakabpa, 1967, р. 28]. Отстранение Сонцэн Гампо от власти, возможно, было связано с борьбой цэнпо против его советника Тунсе Зуце из клана Кьюнпо. Сонцэн Гампо советника одолел, но трона на время лишился. Вернув себе власть, цэнпо жестоко расправился со своими противниками: «выколотые глаза, отрезанные головы, конечности и другие части тел людей беспрерывно появлялись у подножия Железного холма в Лхасе» [Богословский, 1962, с. 41].

Последние год-полтора жизни Сонцэн Гампо связаны с походом в Индию в союзе с непальцами. В 648 г. китайское посольство во главе с Ван Сюань-цэ прибыло к правителю Индии Канауджа Харша Шильдитье. К моменту прибытия посольства Харша умер, а власть захватил некий Арджуна, который китайское посольство полностью истребил. Один Ван Сюань-цэ бежал, и именно он побудил непальские и тибетские войска вторгнуться в Индию и разграбить северные районы страны.

Буддизм и бон в первой половине VII в.

Согласно буддийской традиции, буддизм проник в Тибет при правителе Лхатотори Ньенцэне. Сонцэн Гампо был пятым правителем после него. Все предшествующие считаются «правителями без дхъяны», т.е. без буддийского учения. Последующие правители — это правители «счастливых поколений». В жизнеописании Атиши, составленном Дромтонпой4, сообщается, что «священный закон получил начало в Тибете при жизни Лхатотори Ньенцэна, перевоплощенца Самантабхадры. Затем через пять поколений, при правителе Сонцэн Гампо, перевоплощенца Авалокитешвары, жизнь священного закона была прочной» [Haart, 1969, р. 83]. В хронике Далай-ламы V говорится: «...светлое воплощение Самантабхадры Лхатотори Ньенцэн было рождено. При жизни этого правителя с неба на крышу [замка] Юмбулаган упали священные тексты, золотая {40}ступа и шесть букв священной мантры Ом-мани-падме-хум. „После пяти поколений появится Единственный, кто поймет их значение" — такие слова предсказания были произнесены с неба» [ibid., р. 85]. По более подробной версии «Падма катан»: «Однажды великий Лхатотори сидел на балконе своего прекрасного дворца. Вдруг с высоты синего неба к его ногам упал сундук, в котором были четыре предмета: один изображал две руки, сложенные молитвенно, второй был золотой ступой, длиной от кончиков пальцев до локтя, третий — шкатулкой, отделанной драгоценностями, на ее крышке была начертана божественная, обладающая чудодейственной силой шестисложная формула „ом мани падме хум"; четвертым была священная книга „Карандавьюха-сутра" на священном языке Индии — санскрите. Одновременно с падением сундука с неба раздался звучный голос, который объявил, что значение и правила употребления этих вещей станут известны и понятны только пятому цэнпо после Лхатотори. Но Лхатотори захотел сам узнать, что это за предметы. Он созвал служителей религии бон и придворных, но те не смогли понять смысл и употребление волшебным образом появившихся предметов. Никто не смог прочесть и „Карандавыоха-сутру". Цанпо приказал отнести все предметы в подземелье, где они были небрежно брошены и хранились вперемешку с разными старыми вещами».

На страну обрушились неурожаи, начался падеж скота, голод и болезни. Тогда перед Лхатотори появились «пять благородных мужчин» прекрасной внешности и сказали: «Как же ты мог допустить, о великий и мудрый правитель, чтобы эти священные предметы были небрежно брошены в темное подземелье?» Затем они таинственно исчезли. Лхатотори понял свою ошибку и приказал поместить таинственные предметы там, где их могли видеть все подданные. Люди проявляли к этим вещам почтительность и смиренное благоволение; голод, падеж скота и прочие бедствия прекратились, и в стране воцарилось благополучие [Кычанов, Савицкий, 1975, с. 200-201].

Э. Хаар уверен, что эти рассказы, зафиксированные во многих источниках, отражают тот факт, что «несомненно... буддийские письмена и священные предметы были принесены в Тибет за несколько поколений до Сонцэн Гампо, но оставались нечитаемыми и неосмысленными до его времени» [Haart, 1969, р. 85].

Сонцэн Гампо захотел узнать смысл и значение упавших с неба предметов. Снова были приглашены служители бон, и снова их усилия оказались тщетными. Тогда цэнпо отправил семь знатных людей {41} в Индию, чтобы изучить индийскую письменность. Однако все семь человек ушли и не вернулись. Сонцэн Гампо послал в Индию еще 16 молодых людей во главе с Тонми Сабхота. Таким образом, создание тибетского письма увязывается в этой группе источников с желанием Сонцэн Гампо и его приближенных ознакомиться с буддизмом.

По традиции (и, думается, в известной мере реально) в укоренении буддизма при дворе Сонцэн Гампо сыграли роль его непальская жена Бхрикути и китайская жена Вэньчэн, однако какую конкретно, неизвестно. Тибетские сочинения апокрифического характера «Мани камбум» и «Какхол какхолма», авторство которых приписывается самому Сонцэн Гампо, изображают цэнпо как царя веры, воплощение бодхисаттвы Авалокитешвары, в статуе которого, умирая, и растворился Сонцэн Гампо. Обе его супруги-буддистки — непальская Бхрикути и китайская Вэньчэн — позже были провозглашены женскими ипостасями бодхисаттвы Авалокитешвары: Бхрикути — Зеленой Тарой, а Вэньчэн — Белой Тарой. И непальская, и китайская жены привезли с собой буддийские реликвии. Эти реликвии были помещены в специально выстроенном для них храме Тилнан (на берегу озера, будущий храм Джокан), а также в храме Рамоче. По традиционному толкованию тибетских историков, Сонцэн Гампо «укротил» Тибет, цивилизовал его жителей, ввел буддизм и создал государство с центром в Лхасе. По оценкам позднейших историков веры, самой великой его заслугой было введение буддизма.

Но, разумеется, успехи буддизма в Тибете в годы правления Сонцэн Гампо были еще весьма скромными. Старые аутентичные источники, например Дуньхуанские хроники, составленные не позднее IХ-Х вв., вообще не сообщают о каких-либо действиях цэнпо, связанных с введением буддизма. Китайский паломник Хуй Чжао, посетивший Тибет в 729 г., утверждал, что «никаких храмов в Тибете не было», а правители и народ равнодушно относились к буддизму [Stein, 1981, р. 35].

Отечественный историк Тибета В.А. Богословский писал: «При Сонгцэн Гампо и длительное время после него буддизм был чужд тибетскому народу» [Богословский, 1962, с. 40]. По заключению Э. Хаара, «буддизм не играл никакой роли ни в подъеме Тибетского королевства, ни в превращении его в империю», в итоге он стал лишь «бедствием, разрушившим династию» [Нааrt, 1969, р. 12].

В процессе формирования Тибетского государства государственной религией настолько, насколько она могла исполнять эту функцию, становится религия бон — комплекс верований шаманского {42} толка, уходящих своими корнями в первобытно-общинный строй. Тибетский исследователь Норбу Намкай полагает, что термин «бон» «обязан своим происхождением практике древних бон-ских жрецов. Все люди, которые выполняли различные обряды и практиковали магические действия до введения буддизма в Тибете, были известны как бонпо, а их практика — как бон» [Norbu Namhai, 1984, р. 14]. Э. Хаар настаивает на том, что «с момента основания династии религия бон появляется как государственная религия» [Haart, 1969, р. 318].

Роль бон в жизни Тибетского государства была сходной с той, которую шаманы и шаманские верования играли в государствах древних тюркских народов, в государстве чжурчжэней, у монголов в эпоху Чингис-хана и т.д. Религиозный статус цэнпо был основан на бонской традиции, бонские священнослужители участвовали в официальных государственных жертвоприношениях и церемониях. Цэнпо ежегодно совершал клятвенное жертвоприношение (малое), когда в жертву приносили баранов, собак и обезьян. И раз в три года совершалось большое жертвоприношение. Оно осуществлялось ночью, и в жертву приносили людей, лошадей, рогатый скот и ослов. Приносимым в жертву ломали ноги, вспарывали животы, из них доставали внутренности, которые раскладывали отдельно. Бонский священнослужитель произносил: «Да будет так же с клятвопреступниками, что и со скотами» [Бичурин, 1833, с. 66].

В современной науке бытуют версии индо-буддийского и иран-ско-западного, юэчжийского происхождения бон [Бураев, 1998, с. 31-57]. В верования тибетцев западная струя пришла задолго до воцарения Сонцэн Гампо. Как сообщают источники, при восьми первых правителях династии Ярлун появились «бонпо-могилыцики», знавшие обряды погребения убитых мечом (кинжалом); они пришли из Кашмира, Гилгита и Шаншуна. Второй импульс верований с запада связан с многочисленными легендами о Шэнрабе, родившемся в местности Олмо-рунрин (Олмо-ру) страны Шаншун. Это место помещается некоторыми источниками

Перед снежной горой Тисе (Кайлас),

Рядом с бирюзовым озером Манханг (Манасаровар),

или в стране Тазиг, отождествляемой с Ираном. Жизнеописание Шэнраба имеет много общего с таковым Будды Шакьямуни, Падма-самбхавы, Заратуштры. Это жизнеописание — позднее бонское творение, само понятие «Тазиг» не могло появиться в тибетском языке ранее VIII в. [там же, с. 49-50]. {43}

Самтен Кармай, современный тибетский ученый, бонский лама и знаток бон, отмечает, что название места Олмо-ру могло появиться только в X в. [Каrmat Samten, 1975, р. 174].

По преданию, появление Шэнраба в Тибете приветствовали божества Лха и Дре и принесли ему жертвы. Обитая в складках горных пород на склонах снежных гор, они смотрели в лицо Учителя, что служило знаком уважения с их стороны. Шэнраб, в свою очередь, повелел бонпо заклинать Лха и приносить жертвы Дре [Haart, 1969, р. 320]. Приход Шэнраба датируют легендарным временем Пуде Гунгьяла. Таким образом, по преданию получается, что до воцарения Сонцэн Гампо бон уже прошла три стадии: старая бон, бон могильщиков и бон Шэнраба (иногда ее еще именуют «свастика бон»). В 645 г. Шаншун был завоеван Сонцэн Гампо.

Комплекс преданий и верований бон идеологически и ритуально обслуживал династию, обеспечивал харизматическую легитим-ность ее правителей. Существовали школы бонпо. Известно, что Сонцэн Гампо пригласил ко двору некоего Лхадема, создавшего школу, в которой обучали мастерству изгнания демонов. На бон опиралась не только центральная власть, но и клановая знать, у кланов имелись свои божества и свои комплексы верований бонского толка.

Бонский Тибет был окружен буддийскими странами: Непал и государства Северной и Северо-Западной Индии, города-государства Западного края (Си юй, совр. Синьцзян), Китай. Можно думать, что буддизм в той или иной форме проник в Тибет уже в конце VI в. Сонцэн Гампо проявлял к буддизму известный интерес, о котором говорилось ранее. Буддизм «уцепился» за двор тибетских цэнпо, за династию. С момента рождения Тибетского государства среди его правящей верхушки со все большим ожесточением стала разворачиваться борьба сторонников бон и сторонников буддизма. Несмотря на то что бон до середины IX в., до гибели династии, оставался главным верованием страны, борьба сторонников бон и буддизма превратилась в основное противоречие в правящем клане и группировках Тибетского государства У1-1Х вв. Цэнпо и его ближайшее окружение, заинтересованные в создании единого и сплоченного Тибетского государства, будут выступать за проповедь и введение новой веры, ибо буддизм, как и другие мировые религии, служил идеологической основой для укрепления и созидания единого государства. Эта идеология освящала социальное неравенство методами более гибкими и изощренными, {44}  чем примитивные верования. Сторонники децентрализации — представители знатных тибетских кланов, вожди местных племен — будут, опять же не все, придерживаться старой религии бон.

Правление клана Гар

По одной из версий, Сонцэн Гампо умер во время очередной эпидемии, обрушившейся на Тибет. По буддийскому поверью, он растворился в чудесном свете, испускаемом статуей Авало-китешвары.

Тары были сильным кланом, стоявшим близко к цэнпо, оказывавшим влияние на все стороны жизни государства. Как мы знаем, именно Тонцэн Юлсун Гару (ум. в 667 г. от лихорадки) было поручено доставить в Лхасу китайскую принцессу Вэньчэн. Тонцэн Юлсун управлял центральными районами Тибета. Когда умер Сонцэн Гампо, он был на границе, и именно ему было пбручено, срочно прибыв из пограничной местности, спеть ушедшему из жизни цэнпо хвалу на похоронах. Еще два представителя семьи оказали большое влияние на жизнь Тибета до конца VII в. Это Ценъя Донбу Гар (время правления 667-685 гг.) и Тидин Цэндо Гар (время правления 685-698 гг.), который покончил жизнь самоубийством после свержения власти Гаров.

С прибытием в Лхасу принцессы Вэньчэн стали активно устанавливаться мирные (и немирные) контакты с Китаем. Как полагают, благодаря Китаю тибетцы познакомились с бумагой и тушью, возможно, с мельничным жерновом. Китайские авторы обычно увязывают с деятельностью Вэньчэн начало тибетского земледелия, что неверно. Рисоводство, производство вина из риса, шелководство не прижились в Тибете, для этого просто не подходили климатические условия.

С 650 по 676 г. цэнпо был внук Сонцэн Гампо — Мансон Ман-цэн. В 654 г. под руководством Тонцэн Юлсун Тара был создан Государственный совет. Активизируется внешняя политика Тибета. В 655-663 гг. между Тибетом и танским Китаем вспыхнуло соперничество за территорию государства Тугухунь. Танский Китай считал Тугухунь своим вассалом, а Тонцэн Юлсун Гар заявлял, что владения Тугухунь — это древние пограничные земли Тибета [Чжоу Вэй-чжоу, 1984, с. 102]. Атакованные тибетцами, тугухуни просили помощи у танского двора, но император Гао-цзун им в этой помощи отказал [там же]. Это, безусловно, был просчет, хотя подобные {45} действия Китая объяснялись тем, что он был связан войной на Корейском полуострове.

К тибетцам бежал Сохэгуй, тугухуньский сановник, родственник правящего дома. Он известил тибетцев о положении в Тугуху-не и о том, что тугухуньцы в данный момент не могут рассчитывать на китайскую помощь. В 663 г. тибетские армии вторглись в Тугу-хунь. В генеральном сражении на берегу р. Хуанхэ тугухуни были разбиты. Правитель Тугухунь — Жогэбо и его китайская жена Хун-хуа гунчжу бежали в Китай, в г. Лянчжоу. Император Гао-цзун приказал «умиротворить враждебные отношения двух государств», но было уже поздно. Тугухунь в 663 г. погибло, его территория вошла в состав Тибетского государства и, по подсчетам китайских историков, находилась в его составе в течение 350 лет [там же, с. 103] (подробнее см. [Кычанов, 2004, с. 111-127]).

В 665 г. в Чанъань прибыло тугухуньское посольство, которое просило танский двор восстановить отношения хэ цинъ с уже не существующим государством, а тибетцам в компенсацию за уступки с их стороны отдать пастбища по р. Чишуй. Тибетцы не отказались от завоеванного, и в результате Тибет стал граничить с тан-ским Китаем и непосредственно угрожать Си юй (Западному краю), областям Хэси и Лунъю.

В 667-670 гг. тибетцы начали уничтожать цзими (фактически вассальные, но не входившие в состав территории Тан округа и уезды), созданные ранее китайцами на поставленных от них в зависимость цянских землях пров. Сычуань. В 670 г. в союзе с тюрками тибетцы вторглись на территорию Таримского оазиса. В ответ на это в августе того же года 100-тысячная китайская армия под командованием Сюэ Жэнь-гуя вступает в район оз. Кукунор, имея целью восстановить государство Тугухунь. Тибетские войска под командованием Тидина Гара нанесли китайцам поражение у р. Дафэй (Бухайн-гол). События 670 г. снова связаны с корейскими. В этом году в Когурё происходит восстание, в результате которого было восстановлено правление корейского королевского дома.

Еще в 656 г. тибетцы перенесли военные действия далеко на запад. Они покорили Вахан и поставили под свой контроль Болор. Наряду с атакой тибетцев на Тугухунь это также послужило предпосылкой развязавшейся тибетско-китайской войны. К 670 г., вероятно, тибетцы овладели по крайней мере двумя из четырех основных китайских гарнизонов в современном Синьцзяне (Куча, Карашар, Кашгар, Хотан) — Хотаном и Кашгаром. Они также контролировали Аксу и часть западных тюрков. Если не весь, то в значительной {46} своей части Кашгар остается в руках тибетцев до 692 г. В этот период тибетцы не создавали в этих областях своей администрации и довольствовались контролем над местными правителями. В конце 70-х годов, возможно в 677 г., все четыре гарнизона были оставлены китайцами и Тибет установил свой протекторат над всем бассейном р. Тарим и горными районами к юго-западу от него. Успехи тибетцев на западных границах Китая вынудили китайцев в 678 г. отказаться от постоянного вмешательства в корейские дела.

Желая указать Тибету его место, китайцы переносят военные действия на его северо-восточные границы, и летом 678 г. китайская армия терпит очередное поражение в районе оз. Кукунор.

На западе в 682 г. тюрки восстали против китайцев, и хотя вначале восстание было подавлено, но через короткое время тюрки восстали снова. В это же время был восстановлен второй Восточно-тюркский каганат под управлением Элътериш-кагана. Одновременно на крайнем западе появляется новая сила, приближающая свои владения к тибетцам, китайцам и тюркам, — Арабский халифат.

Внутренние неурядицы на время ослабили внешнеполитическую активность и приостановили столкновения трех держав. В Тибете скончался цэнпо Мансон Манцэн, власть перешла к цэнпо Дуйсон Манцэну, который родился через месяц после смерти отца, — это только усилило власть и без того могущественной семьи Гаров. В Халифате после смерти халифа Йазида в 683 г. началась гражданская война. В Китае в последние дни 683 г. скончался император Гао-цзун и к власти пришла императрица У-хоу.

Крупные военные действия возобновились в 687 г. Тибетцы атаковали г. Куча, находившийся под контролем западных тюрков, которые признавали свою вассальную зависимость от Тан. Китайцы выслали на подмогу тюркам экспедиционный корпус, который тибетцы наголову разгромили летом 689 г. Через короткое время китайский двор направил в Западный край новую армию под командованием Ван Сяо-цзе. В итоге Китай вернул под свою власть Куча, Хотан, Кашгар и Суяб. Возможно, это была не только военная победа. А.Г. Малявкин высказывал предположение, что испытывая внутренние трудности или по каким-то неясным другим причинам тибетцы покинули Кашгарию [Малявкин, 1992, с. 73].

Китайский сановник Цуй Жун подал императрице доклад, касающийся западной политики Тан. Этот любопытный документ полностью переведен на русский язык А.Г. Малявкиным [там же, {47}  с. 81-83]. После исторического экскурса Цуй Жун отмечал, что император Тай-цзун простер власть династии до Памира, «построил укрепленные гарнизоны, установленные вышки для сигнальных огней были одна в виду другой. Тибет не смел с пренебрежением относиться к Срединному государству». В правление Гао-цзуна «власти были нерадивы», оставили «четыре гарнизона, не будучи в состоянии владеть ими». Тибет усилился, и «его войска проникли в районы к западу от Карашара». Ван Сяо-цзе вернул четыре гарнизона, и их следует удерживать, чтобы не позволять соединиться варварам севера (тюркам) и тибетцам и помешать им «создать опасность для Хэси» (т.е. Ганьсуйского коридора). Аргументация Цуй Жуна исходила целиком из военно-политических нужд империи, в ней нет ни слова об экономическом значении удержания Западного края, ни о торговых и культурных контактах, ни о пресловутом Шелковом пути.

Как уже упоминалось, в Тибете произошла смена власти. Сын и наследник покойного цэнпо Дуйсон Манцэн — младенец. Вся власть в стране оказалась в руках Ценья Донбу Гара, который силой подавил восстания и сопротивление недовольных и правил до 685 г. Когда он скончался, правление страной перешло к другому Гару, Тидин Цэндо. Однако подраставший Дуйсон Манцэн давно тяготился властью Гаров. Он с детства ненавидел своих опекунов и готовился к войне с ними. Еще когда Дуйсону было всего восемь лет, Тары пытались избавиться от него и посадить на престол младшего брата Дуйсона. С тех пор страх цэнпо и его недоверие к Тарам, хотя и ведущим Тибет от победы к победе вне страны, стали постоянными. Успехи Гаров на далеких границах были для них надежной защитой, хотя страна уже стала ощущать тяготы постоянной войны. Но в 680 г. северо-восточные и восточные границы Тибета проходили по линии от Лянчжоу (Увэй) до Сунчжоу (Сун-пань) — Маочжоу (Маовэнь) и у оз. Дали. На западе тибетцы контролировали Западный край.

Сбор разведывательной информации в Китае всегда почитался важнейшим делом. При танском дворе знали о подлинных отношениях Дуйсона и Гаров, понимали, что держаться у власти Тарам помогают военные победы тибетцев. Китайцы решают активизировать военные действия против Тибета, но поначалу не добиваются успеха. На кашгарском направлении терпит поражение армия Вэй Ши-цчя. Командующий армией обезглавлен. У Лянчжоу армия развалилась, даже не начав сражения. Командующий Цэнь Чан-цин и его пять сыновей казнены. В 692 г. армия Ван Сяо-цзе наносит удар {48} по Кашгару, и, как уже говорилось выше, до сих пор неясно, то ли тибетцы были разбиты, то ли Дуйсон приказал отвести войска, которые стали нужны ему самому для борьбы с Тарами. Но утерю Кашгара цэнпо сразу же поставил в вину Тарам.

В 693 и 694 гг. тибетцы потерпели от китайцев ряд поражений на своей северо-восточной границе и также на западе, где они выступали против китайцев в союзе с тюрками. Но в 695 г. они нанесли китайцам ответный удар в направлении на Лянчжоу. Победа была настолько убедительной, что в 697 г. в Чанъань прибыло тибетское посольство с предложением начать переговоры о заключении мира. В случае несогласия Тан тибетские послы угрожали нанесением удара в направлении Лянчжоу-Ганьчжоу с целью перерезать Ганьсуйский коридор и полностью лишить китайцев связей с Западным краем. Танский двор, осведомленный о противоречиях тибетского цэнпо с правящей страной семьей Тар, затягивал переговоры. Отказаться же от переговоров полностью было невозможно. С севера в направлении того же г. Лянчжоу по Китаю ударили тюрки Капаган-кагана, а на крайнем северо-востоке империи восстали кидани.

В переговорах были заинтересованы и Тары. Тибетцы выдвигали в качестве условия заключения мира отказ китайцев от Западного края. Но понимая, что Китай на это не пойдет, Тары приготовили вторую линию для обсуждения: Яркенд, Кашгар, Куча и Хотан не должны подчиняться ни Китаю, ни Тибету, а должны управляться только их собственными правителями.

Китайцы же со своей стороны выдвигали требования, которые были нереальны, но затягивали переговоры, верно рассчитав, что неудача переговоров все-таки в конце концов погубит Гаров. Их надежды оправдались. В 698 г. цэнпо Дуйсон, опираясь на преданные ему войска, напал на Гаров и арестовал до двух тысяч человек из их клана и его сторонников. Всех их незамедлительно казнили. Тидин Цэндо Гар бежал к оставшимся верными ему войскам и пытался организовать сопротивление. Начавшаяся скоротечная гражданская война завершилась тем, что войска цэнпо разгромили Гаров и Тидин Цэндо покончил с собой. Его брат и сыновья бежали в Китай.

Договор 730 г.

Китайцы, однако, ошибались, надеясь, что отстранение Гаров от власти прекратит войну. В 700 г. тибетцы атакуют Лянчжоу, в 701 г. повторяют это нападение в союзе с тюрками. На северо-{49} востоке возобновляются военные действия в районе Сунчжоу-Таочжоу. Но уже в следующем году цэнпо Дуйсон направляет посольство к танскому двору для переговоров о мире. Свою «мирную инициативу» он подкрепляет личным походом на Сичжоу, но как полководец терпит поражение. Тогда он вновь начинает переговоры и просит у танского двора в жены китайскую принцессу. Переговоры постоянно перемежаются военными действиями. В 703 г. они вспыхивают в районе г. Маочжоу. Одновременно против тибетцев начались восстания в Непале и Гималайской Индии, к восставшим примыкают предки современных мосо. Дуйсон, который вновь лично становится во главе войск, отправленных на подавление восстаний, в 704 г. погибает в сражении против дзанг (мосо) из района Мьява в государстве Наньчжао. Смена власти в Тибете совпадает с таковой и в Китае. Императрица У-хоу скончалась, и вместо нее к власти приходит император Чжун-цзун. Обе стороны заинтересованы в прекращении войны. Переговоры 706 г. дают первые результаты. Был составлен проект «клятвенного союза годов под девизом царствования Шэнь-лун», по которому разграничивались два государства — танский Китай и Тибет. В следующем, 707 г. китайская сторона дала согласие на то, чтобы договор был квалифицирован как хэ цинь — договор о мире и установлении родственных отношений, и в 710 г. в Тибет была отправлена принцесса Цзинь-чэн [Сицзан цзяньши, 1993, с. 38].

Неясно, чьей она стала женой, особенно первоначально. После смерти Дуйсона на трон был посажен его сын Лха Балпо. Однако вскоре он был лишен власти в пользу Меагцома (Тидэ Цуггэна). Но Лха Балпо не был убит, и полагают, что именно он первоначально получил в жены принцессу Цзинь-чэн. За Цзинь-чэн в приданое тибетцам были дарованы земли Хэси цзюцюй, района к востоку от оз. Кукунор и по обеим берегам верхнего течения р. Хуанхэ [тати же, с. 39]. Куда делся Лха Балпо, неясно, но только с 713 г. принцесса Цзинь-чэн стала женой Тидэ Цуггэна.

Тидэ Цугтэн (официальные годы правления 704-754), вошедший в историю Тибета под прозвищем Меагцом — Седовласый, был любимцем вдовствующей государыни, его бабушки Тимало. Именно бабушка организовала его приход к власти. С самого детства Меагцом был свидетелем ожесточенной борьбы за власть, которая то тайно, то явно велась при дворе цэнпо. Сообщается, что ему было 17 лет, когда принцесса Цзинь-чэн стала его женой. Танский двор поставил перед принцессой одну задачу — приостановить {50} нашествия тибетской конницы на Китай. В Лхасе ей жилось плохо. Она не обнаружила расцвета буддизма в стране, даже статуя Будды, привезенная ее предшественницей принцессой Вэнъчэн, все еще стояла замурованной за дверью храма («в период трех поколений статуя владыки находилась в темнице»), и только по просьбе Цзинь-чэн статую извлекли из заточения и поместили в храме. Принцесса страдала от ревности тибетских жен цэнпо. Жизнь ее, таким образом, была нелегкой, а ее пребывание в Лхасе практически бесполезным для Китая. Она хотела бежать из Лхасы, но помочь ей в этом было некому.

В 714 г. война Тибета с Китаем разгорелась с новой силой. Она возобновилась большим рейдом тибетских армий на Линътао-Ланьчжоу с выходом на р. Вэй. В 716-717 гг. тибетцы атакуют границы Тан на территориях нынешних провинций Сычуанъ и Ганъ-су. В это время на западе они действуют заодно с арабами. Они помогают арабскому полководцу Кутейбу ибн Муслиму захватить Фергану. Правитель Ферганы Башак бежал ко двору Тан. Гибель Кутейбы и рейд китайских войск на Фергану, возможно, вернули Башаку на время власть над Ферганой. Американский исследователь Ч. Беквит пишет: «Значение того, что случилось в 715 г., не было понято в то время. С точки зрения китайцев династии Тан, арабы были ещё очень далеким и поэтому сравнительно незначительным народом. Арабы, кажется, понимали, что они достигли границ империи Тан, но в тех обстоятельствах они не отдавали себе отчет в том, что это значит. К сожалению, фрагментарность источников не позволяет нам даже приблизительно догадываться о том, как тибетцы смотрели на эти события. Но невзирая на неспособность этих стран понять их значение, события 715 г. ясно показали, что был достигнут верстовой столб евразийской истории. Арабы с запада, китайцы с востока и тибетцы с юга — эти три великих экспансионистских государства ранней средневековой Азии сошлись в одной точке».

В 724-727 гг. война разгорелась с новой силой, несмотря на попытки цэнпо Меагцома в 716, 718 и 719 гг. заключить с Китаем мир. Сохранилось письмо Меагцома к танскому императору Сюань-цзуну, в котором тибетский цэнпо, в частности, обещал прекратить совместные действия с тюрками против Тан. В связи с этим Ч. Беквит пишет, что на этот раз возобновление военных действий было начато китайцами, а не тибетцами. Интересно, что одновременно тибетцы проявляют интерес к исламу. Они просят арабов прислать к ним проповедника, который объяснил бы им, что такое {51} ислам [Весkwith, 1993, р. 88]. (Кстати сказать, в период этих контактов с арабами от тибетцев в мусульманский мир попал мускус.)

В 726 г. тибетцы нападают на Ганьчжоу. Отходящие оттуда тибетские войска в районе оз. Кукунор внезапно атакуют китайские отряды генерала Ван Цзюнь-чу, и тибетцы терпят поражение. Стоял февраль 727 г., были сильные морозы, и много тибетцев, особенно раненых и больных, замерзли. Ван сжег траву, и тибетские кони падали от бескормицы. В отместку в сентябре 727 г. тибетцы снова атаковали Ганьчжоу и взяли в плен отца Ван Цзюнь-чу — Ван Шоу, а сам Ван Цзюнь-чу в ноябре попал в засаду, устроенную в районе Ганьчжоу уйгурами, и погиб. Осенью следующего, 728 г. произошли новые столкновения — тибетцы снова напали на Ганьчжоу, а китайцы опять подкараулили их у Кукунора и разбили. Тибетцы пытались склонить на свою сторону тюркского Бильге-кагана, но тот на союз с тибетцами не согласился, более того, известил китайский двор о тибетских происках. Это привело к тому, что тюркско-ти-бетской солидарности в совместных действиях против Тан был нанесен серьезный удар. В апреле 729 г. тибетцы терпят еще одно поражение от китайцев, но затем берут реванш, нанеся серьезный урон китайским войскам. Прошедшие сражения привели к той ситуации, которая была определена китайским сановником Чжан Юэ «как наличие примерного равенства в победах и поражениях» [Малявкин, 1992, с. 140] китайцев и тибетцев. Обе стороны обвиняли в развязывании военных действий «пограничных военачальников» и говорили об извечном стремлении сторон к миру с одной целью — облегчить страдания народа.

В 730 г. закончилась вторая 60-летняя тибетско-китайская война (670-730). Был заключен мир, в чем большую роль сыграли принцесса Цзинь-чэн и тибетский посол, именуемый в китайской передаче Миншиле, человек, хорошо владевший китайским языком. Известно, что в процессе переговоров из Китая в Тибет были посланы пять китайских классических книг, конфуцианское «Пятикнижие» («У цзин»). К великому сожалению, текст договора 730 г. не сохранился. Он известен только в изложении. Обе стороны согласились, что границей между государствами станет горный хребет Чилин (ныне отождествляется с горами Жиюешань в уезде Хуанъюань совр. пров. Цинхай [Цзанцзу цзяныпи, 1985, с. 40]), по-монгольски Улан-Дабан, и хребет Ганьсунлин (в пределах совр. уезда Сунпань, пров. Сычуань). В горах Чилин (Красные горы) надлежало устраивать рынки, а вдоль хребта должны были быть поставлены стелы с памятными надписями о заключении мирного {52} договора. Стороны обязывались не нападать друг на друга, произошел обмен дарами.

Внимательно изучив все китайские источники о заключении мира 730 г., А.Г. Малявкин высказал предположение, что демаркация границы по хребту Чилин и другим не состоялась. В октябре 734 г. один из местных китайских военачальников, Ли Цюань, был «послан в район хребта Чилин, чтобы с тибетцами произвести разграничение и установить стелы». Как писал А.Г. Малявкин, «скорее всего, данное мероприятие, предусмотренное соглашением 730 г. и застрявшее на несколько лет на стадии» уточнения и согласования деталей, «не было доведено до конца» [Малявкин, 1992, с. 148]. «Эти две нации остались разделенными и равными, даже в глазах китайцев» — так резюмирует исход мирных переговоров 730 г. Ч. Беквит [Весkwith, 1993, с. 106]. 60-летняя война закончилась в 730 г., чтобы через семь лет разразиться вновь, положив начало третьей тибетско-китайской войне, которая продолжалась сорок шесть лет.

Падение Чанъани

В 736 г. тибетцы атаковали Гилгит, небольшое владение в долине р. Гилгит, притоке р. Инд, Кашмир. В ответ в 737 г. танские войска напали на тибетцев в районе оз. Кукунор. В 738-740 гг. военные действия перекинулись в Хэси, районы к западу от излучины Хуанхэ, и в Сычуань на берега р. Миньцзян. Смерть принцессы Цзинь-чэн в 741 г. на время приостановила войну. Произошел обмен посольствами с выражением соболезнования, но переговоров о мире не было. Более того, в ходе предшествовавших боевых действий были разрушены и те пограничные столбы, которые успели поставить по хребту Чилин [Сицзан цзяньши, 1993, с. 41]. В 736-737 гг. тибетцы вместе с тюрками-тюргешами воюют против арабов. Однако к 740 г. тюргешская конфедерация тюркских племен распалась. Тибетцы потеряли своего союзника на западе. В это время арабы стремились овладеть Ташкентом и Ферганой. И Ташкент, и Фергана поддерживали контакты с танским двором. Чтобы не сталкиваться в открытую с Китаем, арабы отправили в Чанъань посольство во главе с Хэша. Посол был принят с почестями, получил китайский генеральский чин и щедрые подарки, но договориться арабы и китайцы не смогли.

Тибетцы ежегодно совершали осенью рейды в пограничные районы Тан во время уборки урожая. Местные китайские власти {53} были не в силах оказывать сопротивление налетчикам, и люди называли эти районы «тибетской житницей», так как китайцы выращивали хлеб, а урожай доставался тибетцам. Осенью 745 г. китайцы понесли большие потери в борьбе за пограничную крепость Шибао. В 747 г. танский двор отправил на запад армию под командованием генерала Гао Сянь-чжи, корейца на китайской службе. Китайский отряд достиг Вахана и уничтожил местный тибетский гарнизон. После этого тибетцы без боя оставили г. Гилгит, столицу Болора. Генерал Гао пленил правителя Гилгита, и он и его тибетская жена были доставлены в Чанъань. В 749 г. китайцы взяли реванш на востоке, они заняли крепость Шибао и создали там специальную армию Шэньу для борьбы с тибетцами. К 750 г. китайцы, развивая свои успехи на западе, поставили под свой контроль все города-государства Таримского бассейна, а также Гилгит и Вахан, союзницей Тан была Фергана. Вражда правителей Ташкента и Ферганы стала поводом к столкновению арабов и китайцев. Правитель Ташкента Чабиш был пленен Гао Сянь-чжи, привезен в столицу Тан и там казнен. Сын же Чабиша бежал в Самарканд. Получив сведения о военных приготовлениях арабов, возможно направленных против Тан, при поддержке тюрков-карлуков и Ферганы он выступил против арабов. В конце июля 751 г. китайская и арабская армии сошлись у Таласа. В битве китайские войска потерпели поражение, Гао Сянь-чжи едва не попал в плен. Арабы захватили много пленных китайцев, и есть версия, что именно из числа этих пленных бьши те, кто наладили производство бумаги у арабов.

В 751-752 гг. тибетцы устанавливают контроль над своим юго-восточным соседом — государством народа ицзу — Нанъчжао. Однако в войне с Китаем события развивались не в пользу тибетцев. Их влияние в Западном крае оказалось существенно подорванным, и на восточных границах в сражениях с китайскими войсками удача сопутствовала китайцам. И неизвестно, что было бы в дальнейшем, если бы не два обстоятельства: в танском Китае вспыхнуло восстание Ань Лу-шаня, а в Тибете погиб цэнпо Меащом. По одной версии, он упал с лошади и разбился, по другой — был убит своими министрами.

Смерть Меащома скорее была связана с его внутриполитическими действиями. Он стал склоняться к буддизму. К югу от Лхасы бьши построены три буддийских храма: Дагмар Динсан, Чимпу Намрэл и Дагмар Керу. Меащом пригласил монахов-отшельников с горы Кайлас. Монахи в Лхасу не поехали, но прислали тибетскому{54}  двору тексты сутр. Кажется, эти действия Меащома вызвали недовольство приверженцев бон при дворе. Меащом был убит. Его преемник Тисон Дэцэн (правил в 755-797 гг.) с момента своего восшествия на престол оказался в конфликте с могущественными министрами, сторонниками бон.

Пользуясь смутой в Китае, тибетцы оккупировали обширные районы Танской империи в нынешних провинциях Сычуань и Ганьсу. Владетели Западного края, лишившись китайской поддержки, заспешили с данью к тибетскому двору. Тибетцы вошли в сговор с уйгурами, и оба эти народа фактически установили свое господство в Центральной Азии. И тибетцы, и уйгуры предложили китайским властям помощь в подавлении мятежа Ань Лу-шаня и требовали за эту помощь заключения мира хэ цинъ. Танский двор согласился дать принцессу в жены уйгурскому кагану, и каган получил принцессу Нин-го, а тибетцам вновь отказали, несмотря на то что тибетская конница стояла в 200 км от столицы Тан. Тибетский цэнпо был оскорблен, и его двор высказался «за начало войны Тибета с Китаем против столицы китайского императора г. Кенгшир. Для ведения войны против Кенгшира бьши назначены два командующих — Шанчим Гьялсиг Шултен и Тактра Лукон. Они напали на Кенгшир и сразились с китайцами в великой битве на р. Чиочи. Китайцы бьши обращены в бегство, и многие из них убиты. Китайский император Ван Пэн-ван покинул крепость в Кенгшире и бежал в Шанчжоу» [Shakabpa, 1967, р. 40—41]. Так в специальной надписи на камне бьши запечатлены события, связанные со взятием тибетцами столицы Тан. Надпись была свидетельством того, что тибетские генералы, взявшие Чанъань, и их потомки освобождались от смертной казни и других уголовных наказаний за любые проступки, которые они совершат, кроме измены цэнпо.

Итак, 18 ноября 763 г. тибетские войска вступили в столицу Тан г. Чанъань. Город подвергся разграблению. Но все прочие действия тибетцев бьши тщательно спланированы и имели целью посадить на китайский трон если не своего вассала, на что тибетцы все-таки вряд ли рассчитывали, то хотя бы обязанного им императора. Тибетцы возвели на китайский трон Ли Чэн-хуна, правнука императора Гао-цзуна. Был объявлен новый девиз царствования Да-шу (Великое прощение). Очевидно, что тибетцы хотели смены власти в Китае, но не рассчитывали на развал империи. Долго, однако, в столице Тан тибетцы удержаться не сумели, и через 15 дней их войска покинули Чанъань. {55}

В Западном крае тибетцы оказались потесненными уйгурами. К уйгурам отошли Бэйтин (Бешбалык) и Аньси. Но тибетцы постепенно завладели Хамийским оазисом и районом, прилегающим к Дуньхуану. В 764 г. тибетцы заняли г. Лянчжоу, в 766 г. — города Ганьчжоу и Сучжоу, в 781 г. — г. Гуанчжоу. Ганьсуйский коридор оказался целиком в их власти, и танский Китай лишился важнейшей дороги на запад. В такой обстановке велись переговоры о мире, завершившиеся заключением в 783 г. мирного договора в Циншуе.

По Цишнуйскому договору устанавливалось: «Ныне границей, которой придерживаются правительства, является западная оконечность ущелья Ганьчжэн (верховья р. Цзиншуй, близ Пинляна) к западу от Цзинчжоу, уезд Циншуйсянь (Цинчжоу) к западу от Фэнчжоу и Западные горы (Сишань, горы к западу от котловины Чэнду, Сычуань), река Дадушуй от Цзяньнаня. Все, что к востоку от этого, является границей Китая. Тибет содержит гарнизоны в Лань, Вэй, Юань и Хуй, достигая на западе до Линь и Тао, а на востоке до Чэнчжоу и простирая свои владения на мосо и другие маньские племена на западных границах Цзяньнаня. К юго-западу от р. Дадушуй — тибетская граница. К северу от Желтой реки, от бывшей Синьцюаньцзюнь (к северо-востоку от современного Цинъюаня) прямо на север к Великой пустыне (Дацзи) и на юг до хребта Лотолин (Верблюжьего, в южной оконечности гор Хэлань-шань). В горах Хэланьшань пролегает пограничный район, который является нейтральной территорией. Что касается пунктов, которые не упомянуты в договоре, то те из них, в которых находятся тибетские гарнизоны, удерживаются тибетцами, а те, в которых находятся китайские гарнизоны, удерживаются китайцами. В местах, в которых ранее гарнизонов не было, новые гарнизоны размещать запрещается. Запрещается обносить стенами города, строить крепости и обрабатывать землю» [Li Fang-kuei,1956, р. 7-8].

Территориальные уступки Тан были огромны: все Прианьшанье, регион Кукунора, земли к западу от г. Баочжоу и р. Дадухэ. По оценке современных китайских историков, договор устанавливал, что «район Хэланьшань к северу от Хуанхэ выделялся в качестве нейтральных земель. Пограничная линия проводилась к югу от Хуанхэ по горам Люпаньшань, в Лунъю, вдоль реки Миньцзян, реки Дадухэ и на юг до мосо и всех маней (современный район Лицзян, пров. Юньнань). Все, что к востоку от нее (этой пограничной линии), принадлежало Тан, все к западу — Тибету» [Сицзан цзяныпи, 1993, с. 47]. {56}

Танская империя тем самым «теряла контроль над Западным краем и официально признавала фактическое господство тибетцев над регионом Хэлун» [там же].

Неудивительно, что мир продержался только три года и уже в 786 г. началась новая 36-летняя война (786-822).

После заключения мира тибетцы помогают танским войскам подавлять мятеж китайского сановника Чжу Цы. Уйгуры же, наоборот, оказывают помощь мятежнику, тем не менее тибетские войска наносят восставшим поражение. Танские власти обещали тибетцам передать им в управление Аньси и Бэйтин, но своего обещания не сдержали. Это и послужило поводом для начала новой войны. Тибетцы атакуют территории Тан в Ордосе, в 787 г. тибетская конница вновь появляется под стенами Чанъани. Тибетская угроза расценивается танским двором в качестве основной. Сановник и военачальник Ли Ми предлагает императору заключить мир с уйгурами, взять в союзники арабов и государства северо-востока Индии, договориться с Наньчжао и общими силами обрушиться на Тибет. Известно, что военные действия между тибетцами и арабами начались как раз в правление известного халифа Харун ар-Рашида. В 787 г. тибетцы занимают Дуньхуан (Шачжоу). В Западном крае, закрепившись в районе к югу от пустыни Такла-Макан, они продвигаются к Лобнору, а оттуда в Бэйтин и Куча. Район еще контролировался уйгурами, возможно, кое-где оставались еще и китайские гарнизоны. Но в 790-791 гг. тибетцы вытесняют уйгуров из Западного края, овладевают Хотаном, и все эти территории оказываются под тибетским господством. Тибетско-уйгурское соперничество разворачивается за район Хочжо. В этом районе, где-то в Восточном Таньшане, проходила граница между уйгурскими и тибетскими владениями. Кажется, в борьбе за Восточный Туркестан победу в конечном счете одержали уйгуры [Камалов, 2001, с. 149-165]. По мнению авторов «Кембриджской истории Китая», 791 год стал концом китайской администрации в Восточном Туркестане почти на тысячу лет [Тhe Cambridge History of China, 1979, р. 610].

Рубеж VIII-1Х вв. был, вероятно, пиком внешнеполитического могущества Тибета. Предполагают, что в начале IX в. вассалом Тибета был шах Кабула, тибетцы удерживали свои позиции на Памире и на территории Кашмира. Как раз в эти годы много вероучителей Индии попали через Кашмир в Центральный Тибет, в том числе знаменитый Падмасамбхава. Есть неясные сведения о том, что обеспокоенные успехами тибетцев в Восточном Туркестане {57} арабы при Харун ар-Рашиде пытались заключить союз с китайцами против тибетцев [Нitti, 1956, р. 208-209]. Во второй половине VIII в. тибетцы успешно действовали на южных и юго-восточных рубежах. В 750 г. они заключили союз с тайцами. Правитель тайцев Колофэн в договоре о дружбе был назван «младшим братом» тибетского цэнпо. В итоге в 754 г. тибетцы и тайцы совместно выступили против Наньчжао, а в 778 г. — против Тан на территории Сычуани. Тибетцы совершили успешный поход в Индию, в Бихар [Wood,1926, р. 33].

Введение буддизма

Тисон Дэцэн вошел в историю как первый цэнпо, могущественный покровитель буддизма. Поэтому он, как и его отец в последние годы своей жизни, столкнулся в первые же месяцы правления с сильной оппозицией, которую возглавили члены правительства Машан Домпа Кье и Тактра Лугой. Цэнпо одержал верх, и оба противника новой веры оказались «живыми мертвыми», т.е. были отправлены доживать свой век у могилы покойного цэнпо. Хотя есть версия, что Машан Домпа Кье был просто похоронен заживо — он посетил гробницу, выход из которой после того, как он в нее зашел, закрылся сам собой. Машану и Тактра Лугону историки приписывают намерение вернуть в Индию статую Будды, привезенную ранее в Тибет непальской принцессой. Но было явлено чудо: статую, как ни старались, не могли сдвинуть с места. Тогда ее зарыли в землю.

Цэнпо действовал решительно. Рукописи бон были уничтожены. Из Индии пригласили проповедника Ананду для перевода священных книг на тибетский язык и проповеди учения. На страну обрушились бедствия и эпидемии, засухи и неурожаи, и, поскольку полагали, что это за дело взялись свирепые демоны бон, Ананду пришлось удалить. В Непал поехал сановник Ба Сэлнан и пригласил для проповеди учения и борьбы со злыми духами бон учителя Шантиракшиту.

Шантиракшита тоже не имел успеха. На этот раз бонские духи ответили штормовой погодой и наводнениями. Начались народные волнения. Шантиракшита был вынужден признать, что умеет только предаваться созерцанию и размышлениям и не владеет зна-ниямц и технологией магических заклинаний, чтобы усмирить духов бон. Возвращаясь в Непал, он порекомендовал учителя Падмасамбхаву из страны Уджана на севере Индии, который мог {58} бы справиться со злыми силами Тибета во имя торжества учения. Падмасамбхава был широко известен как знаток тантры. Ба Сэлнан снова поехал в Непал, где в это время находился Падмасамбхава.

Тибетское сочинение «Падма Катан» подробно рассказывает о тех трудностях, которые встретились Падмасабхаве на пути в Тибет и затем в самом Тибете. Любопытно описание двора цэнпо, который увидел Рожденный в лотосе (Падмасамбхава). Толпа придворных в своих бело-серых одеяниях, окружавшая цэнпо, походила на стаю голубей. Две супруги цэнпо были в шелковых одеждах, украшенных вышитыми яркими цветами. Тут же были певцы, танцоры в масках, барабанщики. Встал вопрос, который ставился и китайскими буддистами в IV—V вв. н.э.: должен ли вероучитель-монах кланяться светскому правителю или первым должен был сделать это Тисон Дэцэн? Цэнпо считал, что он повелитель всего народа Тибета и гуру должен поклониться первым. Словно прочитав его мысли, Падмасамбхава спел песню о своей магической силе. Тисон Дэцэн понял свое заблуждение, первый приветствовал гуру и просил простить ему его прегрешения. Гуру простил и повелел соорудить пять ступ.

Тантрист Падмасамбхава сумел подчинить бонских духов, включив многих из них в буддийский пантеон.

Магия и тантризм более подошли тибетцам. Поддержать Падмасамбхаву в Тибет вернулся и Шантиракшита. За 12 лет в двух днях пути от Лхасы был построен монастырь Самье (уезд Чанан, где находится монастырь Самье, в 137 км от Лхасы, и сейчас область с развитым земледелием и скотоводством). Самье был сооружен по образцу монастыря Одантапури, который представлял собой модель вселенной. В Самье поселились первые монахи-тибетцы, их было семеро, все они получили наставления в вере от Шантирак-шиты. Была открыта школа по изучению санскрита, и началась переводческая деятельность. Открытие храма сопровождалось большим празднеством, на котором сам цэнпо спел песню, в которой воспел красоту храма:

Золото, серебро, медь, свинец и железо —

Пять металлов, добытых в этой стране горных разработок,

Горчица, ячмень, горох, бобы и пшеница —

Пять плодов, которые привыкли здесь есть.

Здесь климат не жаркий и не холодный,

В этой стране, цэнпо которой я являюсь,

Великим трудом я собрал эти сокровища,

И я счастлив, что могу без меры тратить время {59}

На распространение учения Будды, учения,

Собранного по крупицам из страны Индия.

В царствование Лхатотори Нъецэн

Впервые пришло это сокровенное учение,

Переведенное на наш язык во времена Сонцэн Гампо.

Молитвенные флаги этого храма так прекрасны,

Что даже солнце выражает недовольство,

Что его яркость не столь сияет.

А птицы протестуют, что они не могут летать так высоко,

Как вздымаются ввысь флаги на храме!

Ведь этот храм сам по себе из нашей священной земли.

[Shakabpa, 1967, р. 38-39].

Подобные же песни спели его сыновья, придворные и монахи. Цэнпо повелел переводить на тибетский язык буддийский канон. Была основана большая община монахов. В 779 г. в Самье открыли школу для изучения санскрита.

Одновременно с приглашенными из Индии учителями в Тибете трудились и китайские буддисты. В 781 г. два китайских буддийских проповедника были приглашены в Тибет. В этом же, 781 г. указом цэнпо буддизм был объявлен государственной религией Тибета. Текст указа был вырезан на камне, и стела с текстом установлена в монастыре Самье. Две жены цэнпо и триста других лиц были обращены в новую веру. Они получили социальные привилегии и обещание постоянных пожертвований. Начались преследования наиболее рьяных приверженцев бон, противников буддизма. Книги бон заточали в пещеры, часть сожгли, а часть — утопили.

Функционирование монастыря-храма Самье, объявление буддизма государственной религией активизировали деятельность буддийских проповедников, выходцев как из Индии, так и из Китая. Известно также, что кроме них в Тибете действовали буддисты— выходцы из Хотана и государства Наньчжао. Китайский буддизм был представлен прежде всего школой Чань. Эта школа проповедовала путь к спасению через внезапное озарение, а буддисты из Индии предлагали постепенный путь к спасению, в котором совершение добрых дел ради собственного спасения играло первенствующую роль. Соперничество было велико, и было решено провести диспут, который и состоялся в 792-794 гг. Диспут происходил как в ставке цэнпо, так и в монастыре Самье. По преданию, буддистов, выходцев из Индии, представлял Камалашила, китайских буддистов — Хэшан (хэшан букв, «монах», т.е. не имя собственное). «Светлое зерцало царских родословных» приводит пример {60} того, как могли ставиться вопросы и даваться ответы соперниками. Камалашила «прибыл к реке Паричу, что в местности Самье, а Хэшан сказал, что встретит пандита, и уехал к берегу той реки. Хэшан туда приехал. Камалашила увидел его и подумал: „Если этот Хэшан умный, то я истинно одержу победу. Если он дурак, то мне не победить". Для того чтобы выявить знания Хэшана, он придумал вопрос: „В чем состоит причина скитаний человеческих душ в этом тройном круговороте бытия?" Чтобы выразить вопрос, Камалашила три раза описал окружность рукой над своей головой. Хэшан увидел это и подумал: „Причина скитаний в двух крайностях!" Для того чтобы ответить, он взял полу своего халата и дважды опустил ее. Камалашила подумал: „Этот Хэшан умный, я одержу победу"» [Светлое зерцало царских родословных, 1961, с. 43-44].

Индийские буддисты действительно одержали победу, буддизм тантристского толка больше подходил к условиям Тибета. Нельзя исключать и политический фактор — Китай и Тибет уже много лет постоянно воевали между собой. Диспут завершился трагически. Хэшана и его сторонников забили камнями. Китайские буддисты в отместку убили Камалашилу [Вuston, 1931-1932, р. 192, 195]. При дворе было немало людей, неприязненно относившихся к Китаю, они поддерживали буддистов из Индии, и сам цэнпо был настроен в пользу выходцев из Индии. По сообщению «Красных анналов», главы диспутов не пострадали: «Затем прибыл Камалашила, и король сидел между [двумя спорящими]. Камалашила начал выставлять доводы против Хэшана и победил его. Затем Хэшан был отправлен обратно в свою страну, а его книги запрещены, так говорят. Система Камалашилы и система Хэшана соответственно именовались Цэнминпа и Тонминпа» [Demieville, 1962, р. 192,195]5.

Огромные внутренние преобразования и военные победы Тисон Дэцэна были оценены современниками, и еще при жизни деяния цэнпо были увековечены в камне. В стеле у моста Чонджай, сохранившейся до наших дней, записано: «Цэнпо Тисон Дэцэн! Благодаря успехам вашего отца и деда наша страна стала могущественной, а наша религия укрепилась. Я составил эту надпись, чтобы напомнить о ваших великих деяниях. Вы сделали все то, что ваши отец и дед желали сделать на благо мира и благосостояния нашей страны{61}  и для умножения наших мест поклонения. Я написал подробный отчет о ваших блестящих делах и о расширении государства. Этот отчет сейчас хранится в вашем архиве. Цэнпо Тисон Дэцэн! Вы отличаетесь от соседних правителей. Ваша великая слава и власть известны от Раши на западе и до Лонгшана на востоке, а также на севере и на юге. Мы — счастливый народ, благодаря вашему состраданию свободно исповедующий свою религию. Вы великодушны и добры не только к вашим подданным, но и ко всем живым существам. Именно поэтому люди называют вас Великий Божественный Повелитель, Просвещенный и Удивительный» [Shakabpa, 1967, р. 45-46].

С именами Сонцэн Гампо и Тисон Дэцэна связан период раннего распространения буддизма, который выделяют историки буддизма в Тибете.

Завершение войн Китая с Тибетом

После смерти Тисон Дэцэна, кажется, во внешних войнах Тибета с соседями наступил некоторый перерыв. Он был связан с внутренними делами страны. К этому времени стал ослабевать союз Тибета с Наньчжао. Правители Наньчжао тяготились зависимостью от Тибета, и в 794 г. правитель Наньчжао отказался от вассальных отношений с Тибетом и признал себя вассалом Китая. Наньчжао развязал успешную для него войну с Тибетом, приведшую к смерти Тисон Дэцэна.

На северо-западных границах Китая тибетцы в 808 г. были атакованы уйгурами, захватившими г. Лянчжоу. Это положило начало новым тибетско-уйгурским столкновениям. В 813 г. тибетцы построили мост через р. Хуанхэ в Улане, примерно в 90 км вниз по течению от современного г. Ланьчжоу, и начали совершать регулярные вторжения на территорию Ордоса. Эти походы были направлены и против уйгуров, и против китайцев. Есть сведения о том, что в 816 г. тибетская конница пересекла пустыню Гоби и вышла к столице Уйгурского каганата г. Ордубалык. В свою очередь, уйгуры довольно успешно теснили тибетцев на западе. Но начавшиеся войны с киргизами не позволили уйгурам развить свой успех в этом регионе, а затем привели и к гибели Уйгурского каганата (840 г.).

В годы царствования цэнпо Тидэ Сонцэна (798-815) военная активность тибетцев на границах с Тан стала ослабевать, тибетцы лишь стараются закрепить успех. Именно в конце VIII — начале IX в. в тибетских документах появляется термин Бод ченпо{62}  — «Великий Тибет». Военные действия с Китаем — походы в Ордос, осада и взятие г. Шачжоу в 819 г. — перемежаются попытками заключить мирный договор. Танский Китай в принципе тоже был склонен к заключению договора, так как и ему приходилось воевать не только с тибетцами, но и с уйгурами. В 821 г. китайцам удалось склонить к миру уйгуров, уйгурский каган получил в жены китайскую принцессу. После того как уйгуры и Китай заключили мир, тибетские власти тоже стали склоняться к миру. В мире нуждался и Китай. Поэтому китайские власти ответили согласием на ведение мирных переговоров. Их посланники, выехавшие в Тибет, проезжая через территории, ранее контролировавшиеся Тан, к своему удивлению нашли их не опустошенными и разоренными, а процветающими. «Земли в Ланьчжоу покрыты были сарацинским пшеном и обширными садами с персиками, грушами» [Бичурин, 1833, с. 218].

Это означало, что тибетцы вполне справлялись с управлением хозяйством в этих районах. О войне напоминали могильные курганы, подле них были выстроены «домики, на которых написаны белые тигры по красному полю. Это могилы знаменитых туфаньцев, отличившихся подвигами на войне. Они при жизни одевались кожами тигров, по смерти употребляют изображения сих зверей в знак мужества, Соумершие погребены подле их могил» [там же, с. 219]. Китайские послы Ло Юань-дин и Ноло были приняты в походной ставке цэнпо: «Стойбище было обнесено полисадом. На пространстве каждых десяти шагов воткнуты до ста кольев. Внутри поставлены большие ставки. Ворот трое в ста шагах одни от других. Воины в латах охраняли сии ворота. Жрецы с птичьими перьями на голове и тигровым поясом били в литавры. Каждого при входе во внутренний двор обыскивали и потом отпускали. Внутри ограды стоял возвышенный терем, обнесенный дорогими перилами, на котором кяньбу сидел в своей ставке. При нем стояли тигры, леопарды и другие звери, вылитые из чистого золота. Он одет был в темное камлотовое платье, при бедре висел меч резной работы из золота» [там же, с. 220].

Тибетцы предлагали мир на следующих условиях: «Тибет и Хань — два государства, каждое из которых оберегает свои границы и управляет пограничными территориями, ни та ни другая сторона не допускают вторжений армий, карательных экспедиций и грабительских набегов друг на друга» [Сицзан цзяньши, 1993, с. 64].

821-822 годы ушли на заключение договора. В ноябре 821 г. китайская делегация была в Лхасе. Официальные церемонии подписания {63} договора состоялись в 821 г. в западном предместье Чанъани и в 822 г. в восточном предместье Лхасы. Китайский император был признан дядей по матери (цзю), тибетский цэнпо — племянником (сыном сестры — шэн). Оба суверена именовались по-китайски «государями» (чжу), они обсуждали дела и решали, как сблизить свои государства (шэ цзи жу и, «алтари земли и злаков [т.е. государства] уподобить единому»), так была выражена идея сотрудничества и равенства сторон. В тибетском тексте договора говорилось: «Великий государь Тибета, Священный государь чудодейственных сил, и Великий государь Китая, правитель Китая, хуанди (император), совещались друг с другом с целью сблизить государства, и они заключили великий договор и пришли к такому соглашению: Тибет и Китай остаются в границах тех территорий, которыми они в данный момент владеют. Все земли к востоку [от этой границы] — страна Великий Китай, все земли к западу [от нее] — соответственно страна Великий Тибет. Впредь каждая из сторон не будет действовать враждебно в отношении другой, начинать военные действия или захватывать территорию другой стороны. Если там (на территории другой стороны) появится какое-либо подозрительное лицо, оно должно быть задержано, его намерения выяснены путем допроса, а затем оно [должно быть] выслано назад.

Ныне, когда они (государи Тибета и Китая) сблизили свои государства и заключили этот великий договор, если возникнет необходимость послать посольства дружбы, рожденные дружескими отношениями между племянником и дядей, то посольства снова должны отправляться старой дорогой и, согласно прежним обычаям, лошади должны меняться в Цанкуньйоге на границе между Тибетом и Китаем. Китайцы встречают послов в Цешунгчене, и далее оттуда послов снабжает Китай. Тибетцы встречают послов в Цен-шухуани, и оттуда далее послов снабжает Тибет. Они (послы и встречающие) должны оказывать друг другу уважение и воздавать почести по обычаю, как того требуют отношения любви и родства между дядей и племянником. Между двумя государствами не должно быть видно ни клубов дыма, ни столбов пыли, не может быть никаких внезапных подъемов войск по тревоге, и даже само слово „враг" не должно произноситься. Начиная от пограничных караулов, всюду должно быть спокойно, и у [каждой из сторон] их земля должна быть их землей, а их постель — их постелью. И не должно быть ни страха, ни беспокойства. Они будут жить в мире и наслаждаться счастьем в течение десяти тысяч лет. Слова возносимой хвалы должны быть слышны повсюду и достичь солнца и луны. {64}

[Мы], положив начало великому времени, когда Тибет будет счастлив на земле Тибета, а Китай будет счастлив на земле Китая, для того чтобы это клятвенное соглашение никогда не было нарушено, призвали в свидетели три сокровища [буддийской веры], все божества, солнце и луну, планеты и звезды. Слова клятвы произнесены, животные принесены в жертву, клятвенная присяга совершена, и договор вступил в силу. Если же стороны не будут действовать в соответствии с этим договором или если они нарушат его и кто-то, будь то Тибет или Китай, первым совершит проступок, наносящий ему ущерб, любые военные действия или вероломные нападения, предпринятые [другой стороной] в качестве ответных мер, не будут рассматриваться как нарушение договора» [Richardson, 1952, р. 71-72].

Договоры были заверены печатями китайского императора и тибетского цэнпо, подписаны министрами и положены в государственные архивы Китая и Тибета. Текст договора также был выставлен для всеобщего обозрения в г. Дасячуане, ставке тибетского командующего пограничными войсками, местному населению на границе Китая и Тибета было дано указание «охранять свои пределы и не нападать на земли дружественной державы» [Бичурин, 1833, с. 221].

Договор подтвердил границы по прежнему соглашению в Цин-шуй 783 г. и, безусловно, был выгоден для Тибета. Все исследователи полагают, что это был равноправный договор, если не считать неравенства в «родственных отношениях» государей: китайский император считался дядей, а тибетский цэнпо — племянником.

Мир продержался двадцать лет вместо заявленных «десяти тысяч». Он завершил цикл войн Великого Тибета и танского Китая, среди которых можно выделить четыре:

1. 638-641 гг. Война длилась четыре года и условно может быть названа войной тибетцев за китайскую принцессу.

2. 670-730 гг. 60-летняя война.

3. 737-783 гг. 46-летняя война.

4. 786-822 гг. 36-летняя война.

Примерно за 200 лет контактов китайской династии Тан и вышедшего на арену мировой истории Тибета между этими двумя государствами 145 лет было состояние войны. Договор 822 г. стал вершиной могущества Тибета на всем протяжении его истории; как писал китайский сановник Ню Сэн-жу, это была пора, когда Туфань-Тибет «и в длину и в поперечнике содержал по десять тысяч ли» [там же, с. 224]. {65}

Последние цэнпо Великого Тибета

У Тисон Дэцэна было несколько сыновей. Старший из них — Мути-цэнпо умер молодым. Власть наследовал другой сын, Муне-цэнпо (797-798). Его короткое правление отмечено попыткой осуществить утопическую идею имущественного равенства подданных. Идея всеобщего равенства родилась в последние годы VIII в. и на тибетской земле. Война разоряла как побежденных, так и победителей. Десятки тысяч тибетских крестьян, вместо того чтобы пахать землю и пасти скот, воевали на окраинах Тибета. Они доставляли богатую добычу цэнпо, его правительству, генералам, оставляли кое-что себе. Солдат служил далеко от родных мест. Его семья разорялась, в то время как знать, крупные землевладельцы богатели. Этого не могли не видеть и представители правящего класса. Те, кто исповедовал новую веру — буддизм, не могли не понимать, что жизнь одних в роскоши, а других в нищете не согласуется с буддийской проповедью, обязывающей монаха носить рясу в заплатах и питаться подаяниями верующих. И миряне-буддисты, даже если они верили, что их нынешняя земная жизнь обусловлена кармой, должны были думать о спасении от страданий, а не о накоплении богатств.

Муне-цэнпо, придя к власти, сказал: «Между моими подданными, между людьми не должно быть разделения на богатых и бедных» [Светлое зерцало царских родословных, 1961, с. 45] — и издал указ о введении уравнительного землепользования. Через какое-то время он поинтересовался ходом реформ и получил ответ: «Государь, богатые стали еще богаче, а бедные еще беднее!» Цэнпо менял план реформ, но, как повествует источник, «три раза уравнивал он богатых и бедных, но каждый раз безуспешно. Богатые были, как и прежде, богаты, а бедные, как и прежде, бедны» [там же, с. 45-46]. По преданию, Муне обратился к Падмасамбхаве с вопросом о причинах своих неудач. Падмасамбхава ответил: «Условия нашей жизни целиком зависят от наших поступков в прежней жизни, и ничего нельзя сделать, чтобы что-либо изменить!» [Shakabpa, 1967, р. 46].

Реформы закончились для Муне-цэнпо трагически — он был отравлен (по некоторым сведениям, даже собственной матерью).

Его сменил Мутиг-цэнпо Садналег, или Тидэ Сонцэн (798-815). Сторонники буддизма еще более укрепили свои позиции при дворе. В Самье была приглашена новая группа пандитов из Индии для продолжения переводов буддийских текстов. В окрестностях {66} Лхасы был построен храм Карчун Лхакан. Делами двора руководили три министра-монаха, которые звались банде. Старший сын цэнпо принял монашеский обет.

Очередные успехи буддизма вызвали новую вспышку сопротивления сторонников бон. Цэнпо решил опереться на министров-буддистов и своих людей в местной администрации. Сторонники буддизма взяли верх, и Совет при дворе высказался за продолжение проповеди буддизма в стране. В новом храме Карчун Лхакан была установлена стела: «По всему Тибету должны быть открыты двери для изучения и практики Закона, и тибетские подданные от высших до низших никогда не должны запирать дверь, ведущую к освобождению. Более того, те способные, которые постоянно утверждают учение Благословенного и практикуют учение Благословенного, исполняя труды и обязанности, предписанные Колесом Закона, и имеют склонность к обучению тому, что предписывается Колесом Закона, должны считаться хорошими друзьями. Те же, кто принял священство, не могут быть отданы другим в трэны (тиб. brаn — крепостные) и не должны облагаться тяжелыми налогами» [Тucci, 1950, р. 53].

Таким образом, земледельцев-простолюдинов, принявших новую веру, нельзя было делать крепостными (трэнами), и они освобождались от уплаты налогов. Населению предписывалось считать проповедников буддизма «хорошими друзьями». Все это документально свидетельствует о том, что, несмотря на поддержку двора или части его представителей, успехи буддизма в Тибете в начале IX в. были незначительны и требовали серьезной социальной поддержки.

Преемником Мутиг-цэнпо стал Ти Ралпачен, или Тицуг Дэцэн (815-841). Он продолжал политику укрепления позиций буддизма. Первым министром был назначен банде Донгка Палджий Йонден. Были приглашены три индийских пандита — Шилендрабодхи, Данашила и Джинамитра. Вместе с двумя тибетцами-переводчиками — Кава Пэлцеком и Чогро Пуп Гьялценом они занялись сверкой священных текстов, ранее переведенных на тибетский язык. Важно было добиться однозначного перевода основных терминов и понятий, избежать того жесткого буквализма, которым страдали ранее сделанные переводы, из-за чего многие из них были малопонятны. В итоге этой работы был составлен первый санскритско-тибетский словарь «Махавьютпати» и была выработана официальная индо-тибетская буддийская терминология, гарантом употребления которой стал сам цэнпо. {67}

Был введен закон, на основании которого семь крестьянских дворов обязывались содержать одного монаха. Из Индии были заимствованы меры объема для зерна и меры взвешивания серебра. Сам Ралпачен любил проводить время в обществе монахов. На голове к его волосам были привязаны шелковые ленты. По бокам от цэнпо стояли монахи [Светлое зерцало царских родословных, 1961, с. 48]. Позже этот правитель Тибета был объявлен перерождением бодхисаттвы Ваджрапани.

Однако видимые успехи буддизма не привели к краху бон, а цэнпо понимал, что и он, и страна нуждаются и в той, и в другой религии. «Чтобы мне удержаться самому, — говорил цэнпо, — бонская религия нужна так же, как буддизм. Чтобы защищать подданных, необходимы обе, и чтобы обрести блаженство, необходимы обе. Ужасен бон и почтенен буддизм! Поэтому и я сохраняю обе религии!» [Laufer, 1901,5.42].

Вместе с тем удерживать баланс становилось все труднее. Цэнпо издал указ, гласящий: «Тот, кто будет с ненавистью указывать пальцем на моих монахов и будет злобно смотреть на них, тому отрубить палец, выколоть глаз!» [Светлое зерцало царских родословных, 1961, с. 53].

Антибуддийскую оппозицию при дворе возглавил брат цэнпо Дарма. Очень возможно, что он, как старший брат, был недоволен тем, что не стал цэнпо сам. Дарма действовал коварно. Он обвинил первого министра-буддиста в любовной связи с одной из жен цэнпо. Ралпачен вначале сослал банде Донгка Палджия Йондена, а затем, возможно по его же приказу, министр был убит. Та из жен цэнпо, которую заподозрили в преступной связи, бросилась с дворцовой стены и покончила жизнь самоубийством. А вскоре два приверженца бон, когда цэнпо гулял в саду, напали на него и свернули ему шею.

Наступил час Дармы, позже прозванного Быком (лан) и вошедшего в историю как Ландарма (Дарма-Бык).

Дарма издал указ о запрещении проповеди и практики буддизма в стране. Храмы были закрыты и опечатаны. Монахам предложили отказаться от своей веры и

1) или стать приверженцами бон;

2) или отказаться от монашества, жениться и стать мирянином;

3) тех, кто упорствует, заставить заняться греховным ремеслом — стать мясником или охотником;

4) особо упорных кастрировать или казнить.

Многие монахи бежали из центральных районов Тибета на окраины страны. По Тибету поползли слухи, распускаемые буддистами, {58} что цэнпо не кто иной, как перерожденец того бешеного слона, который еще в глубокой древности поклялся уничтожить буддизм. Цэнпо не заплетает волосы в косу, а завязывает в узел на темени — значит, прячет под волосами рога [Franke, 1907, р. 54-60]. У цэнпо черный язык [Shakabpa, 1967, р. 82].

Буддизм был еще очень далек от того, чтобы по-настоящему закрепиться в Тибете. Вести о преследовании буддистов не вызвали ни народных волнений, ни восстаний в армии. Буддисты решили прибегнуть к террору — убить Дарму. Дело было поручено монаху Лхалун Палдже Дордже. И тот удачно совершил задуманное в 842 г. Рассказ об обстоятельствах убийства Дармы похож на чудесную историю с переодеваниями. Монах-убийца белую лошадь вымазал сажей так, что она стала черной. Он надел халат, у которого верх был черный, а внутренняя сторона — белой. На голову он надел черную шапку, лицо измазал маслом, смешанным с сажей. В рукава халата спрятал лук и стрелы. Когда он сел на черную лошадь, то был как зловещий черный дух. Он приехал в Лхасу, там сумел подойти к цэнпо, который в это время рассматривал надпись на каменном столбе, сделал рукой движение, будто он приветствует цэнпо, и, пустив стрелу прямо цэнпо в лоб, скрылся. Цэнпо схватился за стрелу, которая пробила его голову, и «тотчас умер» [Светлое зерцало царских родословных, 1961, с. 57]. Монах бежал, он «погрузился в реку по самое лицо, и то, что было покрыто сажей, стало белого цвета. Он вывернул наизнанку шапку, смыл с лица грязное масло, вывернул халат белой подкладкой наружу и надел его» [там же]. Затем бежал в Амдо, где сохранились буддийские общины.

Два сына Дармы начали борьбу за власть — Нгадак Юмтэн и Нгадак Одсун. Юмтэн засел в Ярлуне, Одсун — в Лхасе. Их междоусобная борьба все более и более вела к развалу центральной власти. Внук Дармы и сын Одсуна — Дже Пэлкорцэн был приверженцем буддизма. Он строил храмы, поддерживал верующих буддистов, однако, как и его дед, был убит, но уже приверженцами бон. Внук убитого, прапраправнук Дармы, бежал в Западный Тибет, в Пуран. Он считается основателем династии Нгари, правившей в Западном Тибете. Эта ветвь позже закрепилась в Северо-Западном Непале, в Яцэ. Второй внук Одсуна, второй правнук Дармы, остался и позже закрепился в Цзан. Таким образом, обломки великой династии рассыпались по всему Тибету, но именно обломки, династия утратила власть над всем Тибетом.

Развал центральной власти закономерно привел и к развалу армии. Командующие войсками постепенно втянулись в борьбу{69} друг с другом, местные военачальники и правители старой администрации оформляли подвластные им владения как независимые. Тибет стал быстро терять свои внешние владения, прежде всего в Западном крае. Китайцы, жители западной части современной Ганьсу и района Дуньхуана, которые ранее «принуждены были носить туфаньские одежды» [Бичурин, 1833, с. 215], быстро вспомнили, что они китайцы. В 851 г. добился независимости Дуньхуан, крупнейший центр буддизма на западе Китая. «Чжан И-чао, ту-фаньский предводитель в Шачжоу (т.е. бывший чиновник тибетской администрации в Дуньхуане, хотя и китаец по национальной принадлежности), поднес китайскому двору карту одиннадцати областей, как то: Гуанчжоу, Шачжоу, Ичжоу, Сунчжоу, Ганьчжоу и др. ...Император, когда получил донесение о сем, похвалил усердие жителей и оставил Чжан И-чао военным губернатором в Шачжоу» [там же, с. 232-233]. Чжан И-чао продолжал править регионом теперь уже как представитель китайской танской администрации. Так началась более чем полуторавековая история независимости Дунъхуана, пока в 1036 г. он не попал под власть тангутов и не стал частью тангутского государства Си Ся. В 860 г. власть Тан признал командующий тибетскими войсками в Сычуани (Вэйчжоу). Другой тибетский генерал, названный в источниках как Шан Кунчжо, потерпел поражение от уйгуров и дансянов (тангутов). Тангутский правитель Тоба Хуай-гуан пленил Шан Кунчжо, казнил его и отослал голову Шан Кунчжо в Чанъанъ. Остатки тибетских армий за пределами Тибета или жили компактно, не смешиваясь с местным населением, или частью ассимилировались. Такой анклав тибетцев, не связанный с центральной властью, образовался, например, в районе г. Лянчжоу.

Тибет как бы провалился в яму, недаром тибетская историческая традиция этот перерыв сведений, «провал» в памяти народа, называет тру — «провал», «яма», «дыра». «С сего времени Туфань совершенно ослабела», — напишет китайский историк [там же, с. 233]. «Это был конец славы Тибета и королевской власти» — так оценит то время европейский тибетолог Рольф Штейн [Stein, 1981, р. 47].

Экономика и административное устройство Великого Тибета

За последние десятилетия изучение тибетских источников и документов позволило реконструировать социально-экономическую структуру Бод ченпо — Великого Тибета. {70}

В Тибете VII-Х вв. пахотные земли делились на государственные (джешин, тиб. Rje zhing), земли цэнпо, которые он раздавал в качестве жалованья за службу (кхол-юл, тиб. Khol yul), и земли семей, возглавлявших тибетские кланы (си, тиб. srid). Государевы земли учитывались в особых списках, в которых фиксировались размеры участков, их владельцы и размеры налогов и сборов [Богословский, 1962, с. 72].

В УП-Х вв. кланы (пхуну) объединяли потомков одного предка по мужской линии. Клановая верхушка являлась владельцем клановых (в прошлом родовых) земель, это были частновладельческие земли. Знатными кланами кроме упоминавшихся Гаров были Ньян, Бэ, Нён, Чейпон, Чогро, Судпу, Дро. Кланы, особенно связанные с кланом цэнпо родством, поставляли высших сановников государства. Это были шан (тиб. zhang, шан в китайской передаче) — «дядя по матери» цэнпо, шанлон (тиб. Zhang blon) — советники, лонпо (тиб. Blon po) — министры, куджял — придворные.

Тибетское общество делилось на аристократию (джялриг, тиб. Rgyal rigs) и простолюдинов (ман, тиб. dmangs). Народ, в свою очередь, подразделялся на лично свободных (бан, тиб. 'bangs) и лично несвободных (трэн, тиб. brап). Они обрабатывали землю правителя и платили в казну поземельный налог (тэл, тиб. khral). Каждый бан, владелец участка земли, получал красную бирку, на которой было зафиксировано количество налога зерном, причитавшееся с него за землю. С середины VIII в., как и в Китае, списки налогоплательщиков стали вестись на бумаге. Помимо фиксированного поземельного налога бан облагались поборами, их привлекали к трудовой повинности.

Трэн нередко жаловались цэнпо его подданным вместе с землей. Среди трэн было много военнопленных, они не только работали на земле, среди них были ремесленники, пастухи, прислуга и т.п. Социальный статус трэн в разных условиях менялся от состояния человека закрепощенного (крепостного) до рабского.

Административный аппарат Великого Тибета реконструирован на материалах тибетских хроник и документов. Следует отметить большую работу в этом направлении недавно скончавшегося венгерского тибетолога Гёза Ураи.

Цэнпо носил титул тул ки лха цэнпо (тиб. 'рhrul gyi lha bstan po), что переводят как «воплощенное божество» или «божество, наделенное магической силой» [Richardson, 1967, р. 6-7]. Резиденция, ставка цэнпо, называлась побран или лха сэ ки побран (тиб. Lha sras kyi pho brang) — «резиденция сына богов». Цэнпо имел зимние {71} и летние ставки и менял свое местопребывание в течение года. В деле управления ему помогали советники (лонпо, таб. blon ро). Они были членами Совета, на котором решались дела государства. Управленцы-министры делились на три группы: главный министр (лончен), великие министры (лон ченпо, тиб. Blon chen ро) и простые министры (тал, пхра). Из числа министров известны военный министр, министр внутренних земель, министр внешних, завоеванных земель. В последние годы правления династии в связи с укреплением буддизма в правительстве был министр-монах (банде ченпо). Особу государя обслуживали придворные чины (нампхи). Суд вершил судья (пхринлон). Если верны китайские сведения, то кабинет состоял из девяти министров и секретаря.

Описание военно-административной организации Тибетского государства УП-Х вв. в общих чертах сохранилось в «Военном каталоге», сочинении «Катан денга», тиб. Вка'-thang sde lnga6. По данным этого источника, территория Тибета была разделена на четыре ру (тиб. ). В каждом ру было по восемь округов-тысяч (тонде, тиб. Stong sde), одному малому округу-тысяче (тон бу чун, тиб. Stong bu chung) и по одному округу-тысяче гвардии цэнпо (ку рун-ги тонде). Ру делился на верхнюю и нижнюю половины, верхнюю возглавлял командующий войсками (магпён, тиб. Dmag dpоп), а нижнюю — «правитель рога» (рупён, тиб. Ru dроп). У каждого военного и светского правителя было по заместителю.

Известно, однако, что первоначально Тибет делился на три ру — левый, средний и правый. Поскольку левый ру был восточным, то ясно, что это деление повторяло деление на центр, левое и правое крыло ранних кочевых государств Центральной Азии. Цэнпо помещался в центре, лицом к югу. Судя по сохранившимся документам, четыре ру начинают упоминаться с 733 г. Совокупно ру охватывали территорию двух основных районов Тибета — Цзан и Уй. Ру являлись единицами военными, административными и финансовыми. Дела ру решались на Совете. Совет (дунма, тиб. 'dun mа) созывался два-четыре раза в год в разных районах ру.

Когда территория Тибета значительно расширилась за счет завоеваний, то для управления завоеванными территориями были созданы генерал-губернаторства (кхром). Во внутренних районах Тибета кхром не было. Появилось обозначение внутренних районов страны как «центр великой страны», а завоеванных земель — как «военные генерал-губернаторства для защиты пограничных земель». {72}

И ру и кхром подразделялись на единицы, организованные по военно-административной десятеричной системе, — десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч. Основной единицей являлась тысяча (тонде). Такое деление было связано с тем, что население, разверстанное таким образом, помимо повинностей чисто экономических, должно было нести «повинность кровью», т.е. поставлять воинов в армию. Военнообязанные именовались по-тибетски «свирепыми». Как и во всех документах, касающихся центральноазиатских кочевых государств, в тибетских документах также не содержится точных сведений о том, относилась ли тысяча к числу членов семей, т.е. к численности всего населения, или же к числу солдат, которых должна была выставить при мобилизации тысяча.

Тысячей управлял тысячник (тонпён, тиб. Stong dpon). В аппарате управления тысячей был сборщик налогов (кхабсо). Низовыми руководителями являлись полутысячник (тончун), сотник (чан), полусотник (бргъе урдже), десятник (нгапён). Десятью тысячами командовал темник (типён). Полагают, что основной единицей в этой системе являлась полусотня, 50 дворов, которая именовалась цхан [Tsuguhito, 1994, р. 853].

В армии также была принята десятеричная система: солдаты делились на боевые единицы — десятки, полусотни, сотни, тысячи и тьмы. Солдаты для ведения боя составляли пары — один бился холодным оружием (он назывался пхон), второй был стрелком из лука (дгон).

Внешней провинцией (кхром) управлял «командующий» (магпён), в его администрации известны должности инспектора, правителя округа (цердже, от кит. цыши) и советника (лон, тиб.blоп). Лон именовался и градоначальник, правитель (комендант) города. Как показал в своих исследованиях японский ученый Такеути Цугухито, население оккупированных тибетцами районов было часто двуязычным, владело родным языком и тибетским, знало тибетскую грамоту, в Западном крае «тибетский язык и письмо продолжали использоваться даже после конца тибетского господства» [Tsuguhito, 1995, р. 133].

Говоря о мире 822 г., мы уже отмечали, что внешние связи цэнпо Тибета закреплялись в терминах родства. Если император Китая был дядей, а цэнпо Тибета племянником, то в отношениях с Тутухунь до гибели этого государства тибетский цэнпо считался дядей, а правитель Тугухунь — племянником. В отношениях с государством Наньчжао тибетский цэнпо полагался старшим братом, а государь Наньчжао — младшим братом. {73}

В истории краха великих империй, сильных государств всегда есть нечто таинственное. Таков и крах Великого Тибета. Если не было роковых внешних вмешательств (разгром врагами, завоевание и т.п.), то прежде всего рушилась вертикаль власти. В Тибете власть стала разваливаться из-за религиозной вражды, борьбы бон с постепенно завоевывавшим двор буддизмом. По словам Э. Хаара, именно буддизм стал «бедствием, разрушившим династию» [Haart, 1969, р. 12]. Династия обладала бонской харизмой. Буддизм еще не был способен ее заместить. Частичное введение буддизма, медленная адаптация им старых верований тибетцев, в процессе которой должен был вырабатываться новый «божественный» характер власти, привели к тому, что на какой-то момент старые представления пошатнулись, а новые еще не утвердились. Можно думать, что такой момент наступил именно в середине IX в., и произошло крушение династии. Не случайно в ходе междоусобных войн в 877 г. были разрушены могилы цэнпо, лишившиеся всякой сакральной защиты и переставшие внушать трепет.

Столь же разрушительными для династии оказались войны. Ни трофеи, ни рабы не восполняли гибель соплеменников. Война лишала страну лучших работников, земледельцев и скотоводов. Людские ресурсы Тибета были небезграничны и несопоставимы с таковыми в Китае. Нет сведений о том, чтобы в тибетскую армию мобилизовывали иноплеменников, а если такие мобилизации и имели место, они не были массовыми, иначе о них сохранились бы упоминания в источниках. Война истощала ресурсы страны — конечно же, Тибет не мог в этом отношении тягаться с Китаем. Тибет являлся крепостническим, скорее даже рабовладельческим обществом, со значительным неравенством в развитии экономики и социальных отношений в разных регионах страны. Многие районы Тибета и в пору его величия могли существовать относительно независимо от центральной политической власти. Случилось так, что экономические, идеологические, политические причины в один момент слились воедино и поставили страну на грань кризиса. Тибет пал, распавшись на части, в силу своего географического положения не нужный и не доступный никому — ни китайцам, у которых через короткое время вспыхнуло мощное восстание Хуан Чао, в конечном итоге также погубившее и династию Тан, ни уйгурам, которых именно в это же время, в 843 г., разгромили киргизы, уничтожившие Уйгурский каганат, ни другим тюркам, активность которых все больше обращалась на запад, ни арабам, завоевательный потенциал которых, похоже, тоже иссяк. {74}

«Новое возжигание пламени веры»

Четыре смутных столетия в истории Тибета в конечном счете ознаменовались торжеством буддизма в стране. Это был период «позднего распространения», «нового возжигания пламени веры», который начинается с переводчиков. Изгоняемый из Центрального Тибета, буддизм укрепился и удержался на окраинах и одержал там свои первые решающие победы. Буддизм приобрел влияние в Амдо, в стране Минъяг, стране «Девяти братьев Белых Высот (Белого Высокого)»7. Еще в VIII в., когда китайцы воевали за страну северных минъяг, им помешал дух, именуемый деревянной птицей. В дело вмешался сам Падмасамбхава и захватил правителя Пе-дкар, который являлся в образе украшенной драгоценными камнями деревянной птицы... С птицы взяли клятву защищать буддизм в Тибете, на ее голове укрепили ваджру. К концу IX в., к 892 г., в стране Минъяг, там, где была сангха, сохранилось много статуй божеств. Учитель Манидзукар Пха встретился у горы Дант-хи с девятью мужественными братьями Туран. Братья сказали ему, что в их земле имеются многочисленные белые монастыри. Учитель Манидзукар Пха защищал дхарму и сам строил храмы и монастыри [Lе рrince Pierre, 1976, р. 9]. Так, по преданию, буддизм укрепился в Амдо, в стране минъяг-тангутов.

В конце X в. достаточно крупное независимое тибетское владение существовало с центром в г. Лянчжоу. Основатель Тангутского государства Цзи-цянь теснил тибетцев. В 996 г. тибетцы предложили китайцам союз против тангутов. Узнав об этом, Цзи-цянь атаковал Лянчжоу, но тибетцы город отстояли. В 1001 г. свои услуги Китаю в войнах с тангутами предложил тибетский правитель Фанълочжи, в 1003 г. для этой цели он собрал 60-тысячную армию. Но тибетцы потерпели поражение, и в том же, 1003 г. тангуты овладели Лянчжоу. Фаньлочжи попал в плен. Цзи-цянь, несмотря на протесты своих сановников, отпустил пленника. Фаньлочжи снова собрал армию и внезапно атаковал ставку Цзи-цяня. Цзи-цянь был тяжело ранен в сражении и погиб.

В начале XI в. тибетцы усилились в районе Кукунора, здесь, к югу и западу от территории современной провинции Ганьсу возникло тибетское государство, во главе которого стоял правитель {75} с титулом Цзюесыло (Гьялсэ, сын Будды), потомок цэнпо Великого Тибета. 12-летним мальчиком он был привезен в г. Цинтан (совр. г. Синин) из Западного края, из Гаочана. В 1032 г. Цзюесыло получил от сунского двора титул цзедуши. В 1035 г. 25-тысячная армия тангутов вторглась во владения Цзюесыло, но тибетцы разбили тангутов. В 1036 г. произошел разлад в семье Цзюесыло, его сыновья от разных жен покинули отца, и единое государство распалось. В 1039 г. Цзюесыло напал на г. Лянчжоу, которым уже владели тан-гуты. Поход не удался. В 1042 г. тангуты разгромили старшего сына Цзюесыло, Сячжаня. В 1058-1065 гг. тангуто-тибетские войны возобновились. В 1058 г. армия Цзюесыло разгромила тангутов у г. Цинтан. Положение тибетцев осложнилось тем, что стали наступать китайцы. Они стремились сколотить союз уйгуров и тибетцев против тангутского государства Си Ся. Война кончилась тем, что тангуты овладели современным районом Синин-Ланьчжоу.

В 1065 г. Цзюесыло скончался. Власть перешла к его сыну Дун-чжаню, который правил всеми землями вокруг оз. Кукунор и прилегающим районом к северу от р. Хуанхэ. По сведениям китайских источников, тибетцы жили здесь в деревянных домах, одевались в шубы, занимались земледелием, скотоводством и меновой торговлей, исповедовали буддизм.

Вдоль верхнего течения Хуанхэ был еще ряд мелких тибетских владений. Они формировались вокруг монастырей, и монахи пользовались в них ощутимой властью. В 1070 г. тибетцы вновь помогали китайцам атаковать Си Ся. Кончилась же война тем, что китайцы завладели рядом крепостей в регионе и вышли в предгорья Наныпаня. В 1081 г., когда началась очередная война Си Ся и Сун, Дун-чжань вновь принял сторону китайцев. Но вскоре он скончался, и власть перешла к его приемному сыну Алигу, который был привезен из Хотана. Районы, заселенные тибетцами, все чаще подпадали под власть Китая, тем более что тибетские мелкие правители постоянно враждовали между собой. В 1104 г. потомок Цзюесыло Долобе выступил вместе с тангутами против Сун. Китайцы нанесли поражение союзникам, в итоге к 1117г. многие районы бывших владении Цзюесыло оказались под властью Китая.

В 1131 г. большая часть китайских владений в верховьях Хуанхэ — оз. Кукунор была завоевана чжурчжэньским государством Цзинъ. Чжурчжэни продержались здесь недолго. Этим воспользовались тангуты и заняли города Синин и Лэчжоу. В 1137г. чжур-чжэни передали тангутам города Кочжоу и Цзиши и дали согласие на присоединение к Си Ся уже занятого тангутами г. Лэчжоу. Так {76} основное ядро бывших владений Цзюесыло попало под власть Си Ся. Остатки владений Цзюесыло составили основу области Лин, сыгравшую в будущем большую роль в истории региона и всего Тибета. Тибетцы составляли одну из четырех основных групп населения Си Ся (тангуты, китайцы, тибетцы и уйгуры), у них были свои буддийские общины, тибетский язык был признанным языком буддизма в Си Ся, а в числе памятников письменности из Си Ся дошли до наших дней самые ранние из известных тибетских печатных текстов.

В противоположном конце Тибета, на западе, в Нгари, процветал монастырь Тхолинг, в котором трудились знаменитые переводчики Ринчен Санпо и Легви Шэраб, получившие образование в Кашмире.

Правитель Нгари передал светскую власть своему брату, а сам стал главой буддийской общины под именем Еше Од. В 30-х годах XI в. он пригласил в Тибет знаменитого в Индии буддийского проповедника Атишу, но тот не приехал. На Нгари напали гарлоки (тюрки-карлуки). Еше Од попал в плен, и за его выкуп карлуки потребовали столько золота, сколько весил сам Еше. Золото собирали по всему Нгари, но его было недостаточно. Еше предпочел умереть в плену, а собранное золото завещал потратить на повторное приглашение Атипта. На этот раз Атиша принял приглашение, но всего на три года, взяв с тибетцев обещание, что через три года его вернут в Индию живым и невредимым. В 1042 г. Атиша прибыл в Западный Тибет в монастырь Тхолинг. Когда Атиша возвращался и проезжал Пуран, его учеником стал Дромтонпа. Из-за беспорядков в Непале Атиша не сумел вернуться через Непал в Индию. Он остался в Центральном Тибете в монастыре Самье. Известно, что он посещал Лхасу и другие монастыри. В 1054 г. Атиша умер, так и не возвратившись на родину.

Считается, что гонения на буддизм в Центральном Тибете продолжались около 70 лет. В X в. было положено начало сращению религиозной и светской власти и концентрации ее в отдельных районах в руках одной семьи (клана), члены которой были как светскими правителями данной области, так и главными духовными наставниками ее. Каждый такой район строил свой монастырь, воспитывал своих просвещенных проповедников, обучая их как в Тибете, так и в Индии. Известно, что Еше Гьялцен послал в Амдо учиться у наставника Гонпа Рабсела десять юношей, которые, пройдя курс наук, вернулись домой и восстановили в Самье полузабытую веру на должном уровне. {77}

В этот период — Х-ХП вв., в период возможного отсутствия в Центральном Тибете бурной политической истории, формируются школы (направления, секты) тибетского буддизма. Старейшей была школа Ньингмапа, которая восходит к VIII в., к Падмасамбхаве. Ньингмапа — школа тантрического буддизма, взявшая кое-что от бон, включившая бонских божеств в свой пантеон. По преданию, Падмасамбхаве пришлось сразиться с духом горы Ярлхашампо, который принял облик белого быка-яка. Белый як извергал снежные вихри, но Падмасамбхава, несмотря на снежную бурю, усмирил яка и даже сделал его последователем буддизма и своим помощником. Падмасамбхава — главное тантристское божество этой школы, у него может быть и свирепый облик, обычно облик тигра. Одновременно с Падмасамбхавой и Тугдуб — Божество совершенной мысли, также очень почитаемое последователями Ньингмапа. Школа учит находить путь к спасению через магические ритуалы, в системе упражнений хатха-йоги. Монахи Ньингмапа могут вступать в брак. С именем Атиши связано формирование школ Кадампа, Кагьюпа и Сакья. Атиша в поздней традиции был объявлен перерождением бодхисаттвы Манджушри и святым, находящимся под покровительством Тары — женской эманации бодхисатгвы Авалокитешвары, покровителя Тибета. В Тибете прославились два сочинения Атиши: «Светильник для пути просветления» и «Драгоценные гирлянды бодхисаттвы». Атиша подразделял адептов буддизма на три группы, каждая из которых в зависимости от своих личных качеств могла добиться разных успехов в принятии и постижении учения. Человек, не отринувший жизни греховного мира, мог постичь правила почитания буддийских монахов и знать элементарные законы воздаяния (кармы). Люди, покидающие или покинувшие греховный мир, но заботящиеся лишь о собственном спасении, могли освоить учение о «четырех благородных истинах» (жизнь — страдание, источник страдания — жажда жизни; лишь освобождение от желаний, страстей, жажды жизни прекращает страдания. Добиться прекращения страданий можно, только следуя пути, указанному Буддой). Третьи не только познали глубину своих страданий, но сострадают другим живым существам и желают спасения других. Таким людям следует давать знания парамит.

Именно Атиша утвердил в Тибете тантрическую асгролого-асгрономическую систему Калачакра (Колесо времени). Атиша активно стремился воссоздать древние традиции монастырской жизни, он настаивал на строгой дисциплине и аскетической жизни для монахов. {78}

Школа Кагьюпа была основана гуру Марпой (1012-1097), воспринявшим традиции тантры от Наропы и Тилопы во время своего пребывания в Индии. Эта школа делилась на шесть направлений, учение, как полагали, восходило к бодхисатгве Манджугхоше и учению Наропы о йоге — углубленном созерцании и психофизической практике. Часть учения считалась «сокровенной» и доступной только тем, кто уже был подготовлен принять его. В рамках учения Кагьюпа развивались традиции отшельничества. Известным его проповедником был ученик Марпы — Миларепа.

В конце 50-х годов XI в. возникла школа Кадампа (Слова наставлений). Ее первым наставником считается Дромтонпа, основавший в 1057 г. монастырь Паден к северу от Лхасы. Учение этой школы прославил выдающийся проповедник Потоба (1027-1105), который стал использовать для проповеди учения устный рассказ с одновременным показом картин, этот рассказ иллюстрировавших. Основным текстом школы было сочинение Атиши «Светильник для пути просветления». Сторонники Кадампы строго соблюдали правила монашеской жизни и особо подчеркивали роль наставника-ламы в пропаганде и постижении учения. Только лама мог гарантировать верующему, что тот не собьется с правильного пути. Главным божеством школы Кадампа был бодхисатгва Авалокитешвара.

Основы тибетского буддизма в недавние дни были хорошо изложены европейски образованным тибетцем. «Центром веры в тибетском буддизме является вера в переселение душ. Тибетцы верят, что когда человек умирает, то его душа вновь рождается в этом мире. Форма, в которой это происходит, зависит от прошлых деяний личности и суммы заслуг, которые она накопила в своей прошлой жизни. Если он (человек) был добр и следовал религии, совершал добродетельные поступки, молился в старости и т.п., то он может родиться в „высшем мире богов". Если же он вел обычный образ жизни, он снова родится в мире людей. Греховная жизнь может привести в ад, и он станет существом этой сферы или же животным. Одним из наиболее тяжких грехов является лишение жизни, всякой жизни, будь то (жизнь) насекомого, животного или человека. Тибетцы рассматривают все живые существа как создания, связанные друг с другом нитью жизни. Таким образом, переселение душ, или одушевленность, происходит со всей живой вселенной, в мире существ, наделенных чувствами, — домашней птицы, рыб, животных, всех, кто живет и двигается. Все умирают и рождаются вновь в соответствии со своей жизнью в этом мире» [Реmba Tsewang, 1957, р. 16-17]. {79}

Сакья

В XI в. в Тибете был популярен современник Атиши — Дрогми (992-1074), знаток праджняпарамиты и Хеваджра-тантры. Одним из его учеников был человек из знатной тибетской семьи Кхон по имени Кончок Гьялцен. В 1073 г. Кончок Гьялцен основал монастырь Сакья. Дрогми развивал учение лам дэ (тиб. lаm 'bras) — «путь и плоды деяний», ориентировавшееся на так называемые «новые тантры», т.е. тантры в переводах Ринчен Санпо (958-1055) и самого Атиши. Сакьяские учителя полагали свои знания тантрических дисциплин восходящими к бодхисаггве Ваджрарухе, эманации Будды Амиды.

Владение Сакья (букв.: Бледная земля) — небольшое княжество на западе Центрального Тибета — выступило на большую центральноазиатскую арену в первой половине XIII в. и стало центром заново объединенного Тибета.

Начиная с 1205 г. армии Чингис-хана стали атаковать северного соседа Тибета — тангутское государство Си Ся, а с 1211 г. — располагавшееся на территории Северного Китая чжурчжэньское государство Цзинь. Тибетцы не могли не знать о том, что в Западном крае монголам добровольно подчинились уйгуры и тюрки-карлуки. Монголы разгромили государство кара-китаев Западное Ляо и затем государство Хорезм-шаха. Знали они, конечно, и о том, что войска Чингис-хана дошли до Северо-Восточной Индии. Все это были близкие и дальние соседи Тибета, и то, что случилось там, не могло пройти мимо Тибета. Все это нужно принимать во внимание при объяснении причин подчинения Тибета монголам.

Есть разные версии о первых контактах монголов с тибетцами. Первая — после 1207г. тибетцы сами послали послов к монголам и подчинились им [Shakabpa, 1967, р. 61]. Вторая — Чингис-хан в 1206 г. вторгся в Амдо. Его встретила делегация религиозных деятелей и светской знати. Тибетцы выразили покорность монголам, чтобы остановить дальнейшее продвижение монгольских войск и спасти страну от разорения. Чингис-хан послал приглашение прибыть в его ставку главе школы Сакья — Сакья-пандите. Однако встреча не состоялась [Cassinelli, 1969, р. 3].

Согласно хронике монгольского историка Саган Сэцэна, «государь выступил в поход против тибетского Кюлюгэ Дорджи-хагана. Правитель Тибета послал навстречу государю посланника, принца по имени Илугу, во главе 300 человек с многочисленными верблюдами в качестве дани, чтобы выразить свою покорность. На широте {80} Адзину Цайдам (это посольство) встретило государя, который с удовольствием (принял предложение о подчинении) и сделал большие подарки хагану и посланнику. Когда государь отпустил Илугу-нояна на родину, он дал ему письмо и приветственные подарки для ламы по имени Сакья Пак-лоцава Ананда Горбай... Таким образом государь покорил три района 880-тысячного народа Кара-Тибета» (цит. по [Кучера, 1970, с. 256]). Наличие тибетского посольства к Чингис-хану в 1207 г. признавал и Ю.Н. Рерих: в 1207 г. «тибетский наместник, а также другие удельные владетели... отправили... посольство в составе трехсот человек и били челом монгольскому хану» [Рерих, 1958а, с. 335].

С. Кучера полагает, что у Саган Сэцэна смешаны события и за поход монголов в Тибет выдано добровольное подчинение Чингисхану уйгуров в 1211 г. Известно, что Чингис-хан не совершал походов в Тибет. На деле, скорее, имеет место смешение этих «походов» в Тибет с войнами монголов против тангутского государства Си Ся с 1205 по 1227 г. Часть населения Си Ся составляли тибетцы, проживавшие компактными группами в районах страны, которые примыкали непосредственно к Тибету (см. [Кычанов, 1968, с. 257-258, 298-315]). Можно полностью солидаризироваться с мнением С. Кучеры: «Трудно согласиться с теми историками, которые... полагают, что уже при Чингис-хане Тибет был включен в состав Монгольской империи» [Кучера, 1970, с. 258].

В 1227 г. с Тангутским государством было покончено. Чингисхан умер на территории этого государства в Ордосе. Это в известной мере определило особо жестокое отношение завоевателей к местному населению, и потоки беженцев хлынули из Си Ся, в том числе в Амдо и Кам.

Первое достоверное вторжение монголов в Тибет имело место в 1240 г.8 (см. [Чэнь Цин-ин, 1996, с. 176]). 30-тысячный корпус сына Угедея Годана под командованием Ледже и Дорда-дархана вступил в Центральный Тибет и дошел до Пханьюла, местности к северу от Лхасы. Тибетцы оказали сопротивление. Бои у монастырей Радэн и Джанлхакан закончились сожжением этих монастырей. Монахи были перебиты, окрестности монастырей разграблены. Монголы не пошли дальше на Лхасу, возможно, это был эпизод большой войны, которую в это время монголы вели в южных областях Ганьсу и в Сычуани, районах, прилегающих к Тибету [Кучера, 1970, с. 260]. {81}

Объединение Тибета и создание в Тибете единого правительства, подчинявшегося монголам, связано с вероучителями школы Сакья. Кунга Гьялцен (1182-1251) был тем человеком, который в это время возглавлял школу Сакья. Есть три версии приглашения Кунга Гьялцена в ставку Годана под г. Лянчжу. По первой — Годан пожелал ближе познакомиться с учением Будды — в то время монголы стояли перед выбором между буддизмом, христианством и исламом, и хорошо известно, что среди чингисидов и членов их семей были адепты всех трех мировых религий.

По второй версии, Годан был болен и пригласил Кунга Гьялцена как врача тибетской медицины. По третьей — Кунга Гьялцен сам искал этой встречи, чтобы предотвратить новое вторжение монгольских войск в Тибет. Слишком наглядной и устрашающей была судьба Тангутского государства и соседних с Тибетом областей Китая.

Кунга Гьялцен был просвещенным монахом, в ламы он был рукоположен   знаменитым  кашмирским   буддистом   Шакьяшри-бхадрой, в 1219 г. посетил Индию и Непал, считался хорошим знатоком санскрита и буддийских текстов, за свою ученость получил имя Сакья-пандита. Сакья-пандита прославился также своими сборниками парных изречений «Субхашита ратна нидхи». Монгольский посланник Джалман привез Сакья-пандите письмо от Годана, в котором говорилось: «Я, мужественный и процветающий царевич Годан, желаю известить Сакья-пандиту Кунга Гьялцена, что мы нуждаемся в ламе, который мог бы давать советы моему невежественному народу, учить его, как соблюдать правила морали и жить духовной жизнью. Я тоже нуждаюсь в том, чтобы кто-нибудь помолился за благополучие моих покойных родителей, которым я глубоко благодарен. Какое-то время я размышлял над всем этим и после многих рассуждений решил, что Вы — именно то лицо, которое способно выполнить эту задачу. Поскольку именно Вы тот лама, которого я избрал, я не приму никаких извинений и ссылок на Ваш возраст или на трудности поездки. Божественный Будда отдал жизнь ради всех живых существ. Не откажетесь ли Вы тем самым от вашей веры, если попытаетесь избежать выполнения этого своего долга. Разумеется, для меня было бы проще выслать большой отряд, чтобы доставить Вас сюда, но вред и несчастья могут быть принесены многим ни в чем не повинным живым существам. В интересах буддийской веры и благополучия всех живых тварей я предлагаю Вам прибыть к нам немедленно. В благодарность к Вам я буду очень добр к тем монахам, которые сейчас живут по {82} западную сторону от солнца. Я посылаю Вам в дар пять слитков серебра, шелковую мантию, украшенную 6200 жемчужинами, одежды и обувь из шелка и двадцать кусков шелка пяти различных цветов. Все это будет доставлено Вам моими послами Дхо Сенгом и ун Джо Кармой. Тридцатый день восьмой луны года Дракона (1244 г.)» [Shakabpa, 1967, р. 61-62]. Хотя письмо Годана — письмо-ультиматум — он мог бы выслать войска, но Сакья-пандита и так должен был приехать во исполнение долга верующего-буддиста. Годан был уже знаком с буддизмом. Это неудивительно, его ставка располагается там, где буддизм процветает уже более 250 лет. Мотив приглашения довольно стандартен для правителей и верующих буддистов той эпохи — обеспечение благополучного перерождения родителей (желательно в раю Будды Амиды), такое типичное сочетание китайского сяо (сыновней почтительности) с буддийским учением. Лама мог бы давать советы правителю, просвещать народ. В этом регионе, в тангутском государстве Си Ся, развивалась идея о чакравартине, правителе — покровителе и защитнике веры, и появилась должность ди ши — «наставника императора [в делах веры]». Никаких слов о передаче власти над Тибетом иерархам Сакья в этом письме нет. Ничего не говорится и о болезни Годана.

Имеется еще версия письма, в котором говорилось: «В этой жизни... нет ничего более выдающегося, чем поступать в соответствии с путем царя Джингира (Чингиса). Но поскольку [Сакья-пандита] — вежливый лама, который видит тропу спасения, [следует] пригласить Сакья-пандиту» [Аhmad, 1995, р. 91].

Сакья-пандита решился поехать в ставку Годана. Можно уверенно полагать, что он сделал это, желая спасти Тибет от разорения, узаконить, если удастся, положение семьи Конг и школы Сакья в целом.

Как раз к этому времени с появлением монголов Тибет в очередной раз уже был готов к объединению. Пожалуй, помимо экономических факторов этому способствовало формирование в X-XII вв. тибетского буддизма, несмотря на разнообразие школ, именно тибетского. Появился репертуар буддийской литературы на родном языке, действовало семь монастырей, которые не были изолированы друг от друга и связывали страну не только тибетскими учителями веры, но и производством общих предметов культа, ремеслами, торговлей, обменом между оседлой, полукочевой и кочевой частями населения. Была окончательно сформирована тибетская народность, возникло понятие, которое позже выразил Далай-лама XIV в своей автобиографии: «Моя страна и мой народ». {83}

Вместе с Сакья-пандитой поехали к Годану и два его племянника — Лодой Гьялцен, 10 лет, и Чагна, 6 лет. По прибытии в Лхасу Сакья-пандита рукоположил Лодой Гьялцена в монахи, по преданию, перед той статуей Будды, которую в VII в. привезла с собой в Тибет принцесса Вэньчэн — ведь путь-то для всех троих лежал в Китай.

К прибытию Сакья-пандиты Годан построил для него монастырь-резиденцию Тулпэ-дэ, этот монастырь существует и поныне. Сакья-пандита прибыл в район Лянчжоу в 1245 г., но с Годаном встретился только в 1247 г. — тот находился в Монголии на великом курилтае. Тибетский лама как будто действительно излечил Годана от какой-то болезни.

Годан даровал Сакья-пандите власть над всем Тибетом. Следует отметить, что Годан действовал не как хан всех монголов, а только как принц чингисид, т.е. событие (дарение) носило реально лишь региональный характер, во всяком случае первоначально, пока дело не перешло в руки Хубилая.

Как отмечает проф. Сяо Ци-цин, Юаньская империя не была равнозначна империи (государству) ханьской (китайской) нации. Это была империя, управляемая монголами, где наряду с ними к господствующей страте общества были отнесены так называемые сэму — «цветноглазые», в состав которых входили уйгуры, карлуки, кипчаки, тангуты, кидани и чжурчжэни, а также и тибетцы, во всяком случае те, которые проживали во «внутренних», китайских землях [Сяо Ци-цин, 1998]. В многонациональной империи каждый жил по своим обычаям.

Почему монголы избрали школу Сакья? По мнению Ш. Виры, «тантрический буддизм, исповедуемый ламами из монастыря Сакья, имел в глазах монголов определенные преимущества. Во-первых, он был более понятен простым монголам, потому что тибетцы приняли буддизм, приспособив его к своему обществу, которое было очень схоже с обществом монгольским. Буддизм в Тибете вобрал в себя многое из местных верований. Тибетский бон и монгольская беге, как религии народные, имели много общего. Тибетский тантрический буддизм с его магическими и сверхъестественными элементами бонского шаманизма был более привлекателен для монголов-шаманистов. Во-вторых... тибетские ламы, особенно ламы Сакья, придерживались старых традиций буддизма и политически были очень активны в поисках сотрудничества со светскими властями, в данном случае с монгольскими правителями» [Вirа, 1999, р. 212]. {84}

В данный момент не подвергается сомнению, что среди наставников в вере последних императоров Си Ся (ди ши) были и тибетские ламы. Один из них (или некоторые из них) после гибели Си Ся в 1227 г. вернулись в Центральный Тибет, там же оказались и беженцы из Си Ся. Вернувшиеся из Си Ся ламы симпатизировали школе Сакья. Они сыграли большую роль в установлении контактов Сакья с монголами. Известно, что принц Годан был признан перерожденцем последнего тангутского императора [Sperling, 1987, р. 34-37].

Получив от Годана власть над Тибетом, Сакья-пандита отнюдь не был уверен, что все в Тибете признают ее. Он направил послание светским правителям и духовным авторитетам Тибета, в котором не просил о признании власти Сакья, а делал упор на возможностях проповеди буддийской веры среди монголов. Взамен же рассчитывал на получение помощи монголов в мирских делах: «Царевич сказал мне, что, если мы, тибетцы, поможем монголам в делах религии, они, в свою очередь, поддержат нас в мирских делах. Таким образом, нам предоставляется возможность распространить свою религию все дальше и дальше. Царевич только начал изучать и понимать нашу религию. Если я останусь здесь и далее, то я уверен, что смогу распространить веру Будды за пределы Тибета и, таким образом, помочь моей стране. Царевич позволяет мне без страха вести проповедь моей религии и предоставляет мне все, в чем я нуждаюсь. Он объяснил мне, что в его власти сделать добро Тибету, а в моей — сделать добро для него. Он полностью доверяет мне. В глубине своего сердца я верю, что царевич желает помочь всем странам. Я неустанно веду проповедь среди его потомков и сановников, но я стар и вряд ли проживу долго. Не бойтесь, ибо я обучил всему, что знаю сам, моего племянника Пагпа». Одновременно он припугнул своих соотечественников, сообщив им, что «армии монгольского хана бесчисленны», монголы уже завоевали весь мир, и поэтому им следует платить дань и нужно сотрудничать с их представителями — сер йиг па (тиб. Gser yig ра) — носителями золотых пайцз, удостоверяющих их власть [Shakabpa, 1967, р. 64].

Еще раз подчеркнем, что это не был договор между Монгольской империей и ее верховным правителем и Тибетом, это было соглашение Годана, одного из внуков Чингис-хана, с одним из буддийских лидеров Тибета, иерархом школы Сакья. Годан просил сделать добро для него лично, а в обмен на это обещал сделать добро Тибету, иными словами, в той обстановке реально уберечь Тибет от разорения при условии его добровольного подчинения, {85}  т.е. таким же образом, как это было с уйгурами, тюрками-карлу-ками и др.

В 1251 г. Сакья-пандита скончался. Годан не надолго пережил его. Возможно, смерти Сакья-пандиты и Годана вызвали волнения в Тибете. Из «Юань ши» известно, что в 1252-1253 гг. монгольские войска вступали на территорию Тибета, хотя не исключено, что это было скорее связано с боевыми действиями монголов в смежных с Тибетом районах Китая и покорением государства Дали на территории пров. Юньнань [Кучера, 1970, с. 262]. Никаких сведений о масштабном вторжении монголов, тем более в Центральный Тибет, нет.

Следующий этап установления монгольского контроля над Тибетом связан с именем Хубилая. Еще Сакья-пандита давал Хубилаю наставления в буддийской вере. Его племянник Пагпа-лама при-обшил Хубилая к буддизму летом 1253 г. Как племянник Сакья-пандиты оказался при ставке Хубилая, неизвестно. Но еще не будучи императором, естественно не являясь всемонгольским ханом (им был Мунке), Хубилай в 1254 г. подтвердил передачу власти над Тибетом Пагпа-ламе, племяннику Сакья-пандиты, и в лице Пата-ламы дому Сакья. Сделано это было не от лица всемонгольского хана, а лично от Хубилая — чингисида, которому было поручено завоевание китайского государства Южная Суп. В документе на пожалование говорилось: «Как истинный последователь Великого Будды, всемилостивый и непобедимый правитель мира (здесь Хубилай явно преувеличивает свои полномочия. — Е.К.), власть которого подобно солнечному свету проникает во все темные уголки, я всегда проявлял особую любовь к монастырям и монахам вашей страны. Веруя в Божественного Будду, я получил наставления от Вашего дяди Сакья-пандиты, а в год Воды-Быка (1253 г.) прошел курс наук у Вас. Получая наставления от Вас, я еще больше утвердился в желании продолжать оказание помощи Вашим монахам и монастырям, и в награду за то, чему я научился от Вас, я должен сделать Вам подарок. Итак, это письмо и есть мой подарок. Оно гарантирует Вам власть над всем Тибетом, позволяет Вам защищать религиозные установления и веру Вашего народа и вести проповедь учения Божественного Будды. Монахи и народ Тибета должны быть оповещены о том, что я сделал для них, и я надеюсь, что они не будут искать для себя иного правителя, кроме Вас... Те, кто знают учение Будды, должны пытаться распространять его, те, кто не знают, должны попытаться выучить все, что они смогут. Каждый должен читать, писать и предаваться созерцанию, молиться Будде {86} и также монахам за меня... Монахам я должен сказать, что они должны быть благодарны за то, что их не облагают налогом, и осознать это. Никто не должен изменять принятого образа жизни. Мы, монголы, перестанем уважать вас, если вы, монахи, не будете добросовестно следовать учению Будды. Не думайте, что мы, монголы, не способны изучить вашу религию. Мы постепенно изучим ее... Поскольку я избран быть вашим покровителем, ваш долг — исполнять учение Божественного Будды. Этим письмом я возлагаю на себя обязанности покровителя вашей религии. Девятый день среднего месяца лета года Воды-Тигра (1254 г.)» [Shakabpa, 1967, р. 65-66].

Этот документ о подчинении Тибета отнюдь не Китаю, а монгольскому владетелю содержит любопытные моменты. Как чингисид, Хубилай полагает и себя «правителем мира», дарованного его деду, Чингис-хану, Небом. Те, кто подчинился монголам добровольно, следовали воле Неба. Тех, кто не подчинялся, мятежников, которые не следовали воле Неба, следовало заставить выполнять эту волю силой. Тибет не исключение: не пожелает подчиниться добровольно— станут подчинять силой. Хубилай выступает как покровитель веры, который желает помочь монахам и монастырям в благодарность за приобщение его и его народа к учению Будды. Власть над Тибетом дается Пагпа-ламе, чтобы он мог защищать и пропагандировать учение и молиться за самого Хубилая. Светская власть монгольского принца выражается в том, что он освобождает монголов от налогов, которые, хотя бы в форме дани, должны платить монголам немонахи.

В 1260 г., после смерти всемонгольского хана Мунке и объявления Хубилая правителем его удела — Китая, Пагпа-лама проводил церемонию интронизации внука Чингис-хана. Он пожаловал Хубилаю титул Чакравартина, Дхармараджи, Чо-ки гьялпо — Хана веры, а деду Хубилая Чингис-хану задним числом — титул Хана-Чакравартина, родившегося в воздаяние за прошлые добрые дела. Согласно источнику конца XIII в. «Цаган теуке» («Белой истории»), «краеугольным камнем священной религии является лама, обладатель учения. Главой власти является хан, повелитель земных сил. Истинное учение, как шелковый узел, не должно быть развязано, законы могущественного хана, как золотое ярмо, не должны быть сломаны» [Вига, 1999, р. 248].

Пагпа-лама получил титул го ши (наставник государства), яшмовую печать правителя Тибета и правителя буддизма в Поднебесной. {87}

Известно, что влиять на монгольскую знать пытались не только сакьяские ламы, но и наставники школ Кармапа, Бригунпа и др. Наставники Бригунпа были связаны с Ариг-Бугой, врагом Хубилая. С разгромом в 1264 г. Ариг-Буги и его капитуляцией в соперничестве между Сакья и Бригунпа верх оказался за Сакья, в том числе и в управлении Тибетом. Некоторые районы Тибета, где у власти была Бригунпа, властям Сакья пришлось подчинять силой, на что монахи Бригунпа в 1266 г. подали жалобу Хубилаю [Чжан Юнь, 2000, с. 35].

Тибет во времена правления в Китае династии Юань

Если отбросить все политические спекуляции о дружбе народов Китая еще с каменного века, о Тибете времен династии Тан как «местной отколовшейся политической власти», то можно смело утверждать, что впервые Тибет признал над собой верховенство власти, находящейся за его пределами, лишь в середине XIII в. Тогда между монгольскими ханами, еще завоевывавшими Китай, и тибетской школой Сакья установились особые, характерные для буддийского вероучения отношения — отношения «царя — покровителя веры» и «наставника царя в вере». И «царь — покровитель веры» даровал «наставникам царя в вере» — сакьяским иерархам власть над Тибетом. Эти отношения носили особый характер, и место Тибета в монгольской империи Юань, включавшей в свой состав прежде всего Китай, было особым. Важно подчеркнуть, что Тибет не рассматривался как обычная часть империи. Тибета нет в перечне территорий династии Юань, зафиксированном в официальной истории этой династии: «Юань возникла в Шамо (пустыня Гоби. — Е.К.), поглотила Западный край (приблизительно территория современного Синьцзяна. — Е.К.), усмирила Си Ся, уничтожила чжурчжэней, сделала своим вассалом Корею, утвердилась в Наньчжао, а затем к югу от нижнего течения Цзян (Янцзы. — Е.К.), и Поднебесная стала единой. Поэтому ее (династии Юань. — Е.К.) территория на севере перевалила за горы Инынанъ, на западе достигла пределов Люша, на востоке кончалась к востоку от Ляо и на юге шагнула к заморским странам. Если Юань на юго-востоке не достигла пределов, которые имели династии Хань и Тан, то на северо-западе она значительно превзошла их...» [Юань ши, цз. 58, 1935, с. 429]. {88}

На Тибет не распространялось обычное для империи административное деление на округа и уезды.

Когда в 1251 г. великим всемонголъским ханом стал Мунке, он принял в свои руки от Годана управление Тибетом. Известно, что Мунке повсюду стремился навести порядок. В Тибет были посланы чиновники для проверки учета населения, а за местными духовными и светскими правителями были утверждены их владения. В это время в Тибете не было монгольских гарнизонов и Тибет еще не был связан с центром системой почтовых станций. Будущий основатель династии Юань как раз в это время по приказу Мунке завоевывал государство Наньчжао-Дали в нынешней провинции Юньнань и китайское государство Южная Сун.

К этому времени в Северном Китае возник серьезный конфликт между буддистами и даосами. И те и другие искали покровительства монголов и утверждали превосходство своей веры. Даосы заявляли, что Будда не кто иной, как перерожденец Лао-цзы, который удалился на запад и появился в Индии, чтобы просвещать варваров. Буддисты же, полагая, что Будда жил раньше Лао-цзы и Конфуция, объявляли последних учениками Будды. По распоряжению великого хана Мунке в 1258 г. в Кайпине, заново отстроенной ставке Хубилая, был проведен диспут между буддистами и даосами. Даосы диспут проиграли. Было сожжено некоторое количество даосских сочинений, более 200 даосских храмов переданы буддистам, 17 ведущих даосских иерархов были силой обриты и обращены в буддийских монахов. Этот печальный для даосов исход диспута не был случаен. Ближайшим советником Хубилая в это время был буддийский монах Лю Бин-чун, а любимая жена Хубилая Чаби, о которой говорили, что она была очень красива, являлась ревностной буддисткой.

В 1258 г. четыре монгольские армии устремились в Южный Китай. Одной из них командовал лично Хубилай. В августе этого же года в том походе скончался великий хан Мунке, причиной смерти которого стала травма, полученная от попадания в его голову камня, пущенного из камнемета. На великоханский престол стали претендовать три младших брата покойного — Хубилай, Хулагу и Ариг-Буга. Хулагу, ранее много времени проведший в Иране, решил возвратиться туда, при решении вопроса о великом хане его симпатии были на стороне Хубилая. Ариг-Буту кроме ряда высших должностных лиц империи поддерживала одна из жен Мунке. Войска Ариг-Буги двинулись во владения Хубилая. Жена Хубилая Чаби срочно организует оборону Каштана и вызывает мужа с юга. {89}

Весной 1260 г. Хубилай срочно возвратился в Кайпин, где и был созван курилтай, провозгласивший его 5 мая великим ханом. В ответ на это сторонники Ариг-Буги на курилтае в Монголии избрали великим ханом Ариг-Бугу. Ариг-Бугу поддержал и хан Золотой Орды Берке, но активно ему помочь не мог, так как в это время между Берке и Хулагу шла война. Хубилай объявил Арик-Бугу узурпатором, себя — императором Китая и принял по китайской традиции первый девиз царствования Чжун-тун. Пагпа-лама объявил Хубилая перерожденцем бодхисаттвы Манджушри.

В 1269 г. Пагпа-лама, трудившийся по приказу Хубилая, представил императору новое письмо государства, состоявшее из 41 слога, основанное на тибетском алфавите. Эти буквы наподобие китайских иероглифов напоминали квадрат, отсюда и принятое название письма — квадратное. Достоинством письма являлось то, что оно достаточно точно передавало фонетику как монгольского, так и китайского языка. Титул Пагпа-ламы звучал так: «Под Небом, на Земле, сын бога Индии, изобретатель письма, воплощенный Будда, человек, предназначенный установить царство, источник риторики, ученый Пагпа, наставник императора» [Аhmad, 1995, р. 98].

В 1276 г. пал г. Ханчжоу. Император Южной Сун признал себя вассалом монголов. Командующий монгольскими войсками Баян пленил его и вдовствующую императрицу, забрал государственную печать. Пленного императора Хубилай обрил в монахи и отправил в один из монастырей Тибета.

При Хубилае была выработана административная система управления Тибетом. Было учреждено специальное управление Цзун-чжиюань, в 1284 г. переименованное в Сюаньчжунъюань, по названию дворца, в котором императоры династии Тан принимали тибетских послов. Первым главой нового управления стал Пагпатлама. Задачей управления было руководство администрацией Тибета и ведение всех дел буддизма и буддистов в империи Юань. Сюаньчжунъюань считалось управлением первого ранга, равным высшим органам управления Юаньской империей: Чжуншу — управлению гражданскими делами, Шуми — управлению делами армии и Юйшитай — центральному органу контрольной власти. Всего за годы существования династии Юань назначалось 13 глав Сюань-чжунъюаня, последний был назначен в 1358 г. и, очевидно, управлял ведомством до гибели династии Юань в 1380 г. Главе Сюань-чжунъюаня помогали при Пагпа-ламе двое, а позже от шести до десяти юань ши — «уполномоченных». Требовалось, чтобы половина из них являлись монахами, а половина — светскими лицами. {90}

Тибет был поделен на три «дороги» — уй, Цзан и Нгари-корсум. Каждой дорогой управляло Сюаньвэйсы, глава Сюань-вэйсы по-тибетски именовался мипон. В низовой администрации было принято военно-административное деление на темничества (ванъху —10 тыс. дворов) и тысячи (цянъхусо — тысяча дворов). Темничества по-тибетски именовались трикор чусум — 13 темни-честв, каждое темничество возглавлял «великий чиновник» — да гуанъ, по-тибетски именовавшийся типён. Типён имел хрустальную печать. Функции Сюаньвэйсы подразумевали «больше надзора, чем администрирования» [Реtech, 1989, р. 39]. Сюаньвэйсы занимались охраной вверенной им территории, борьбой с грабителями и ворами, осуществляли судебную власть, следили за состоянием почтовых станций, обеспечивали военные гарнизоны, если таковые имелись. Полагают, что реально эта система власти стала налаживаться с 1265 г., когда Пагпа-лама три года провел в Тибете. В эти годы была учреждена система почтовых станций от г. Хэчжоу в пров. Ганьсу до Сакья в Тибете. За содержание станций отвечали местные жители в порядке выполнения трудовой повинности и уплаты налогов.

По крайней мере трижды в XIII в. монголы пытались наладить учет населения в Тибете, уже после первой попытки великого хана Мунке. В 1267 г. в Тибет был направлен специальный эмиссар, держатель золотой пайцзы, т.е. лицо высокого ранга, для составления подворных списков населения (хуцзи). В 1287 г. были направлены двое уполномоченных провести всеобщий учет населения (тунцзи хукоу). Все податное население — крестьяне, скотоводы, ремесленники были поделены на две группы — лхаде, людей, так или иначе прикрепленных к монастырям и буддийской церкви вообще, и миде, людей, принадлежавших светским правителям и владетелям или прикрепленных к ним же. Все эти люди — и лхаде, и миде — являлись крепостными или даже рабами. Их положение, по мнению современного китайского историка Тибета Чэнь Цин-ина, было схоже с положением крепостных крестьян в Европе [Чэнь Цин-ин, 1996, с. 175]. Лхаде были обязаны и налогами, и трудовыми повинностями только буддийской церкви, а миде несли повинности и в пользу своих хозяев, и в пользу государства, в основном обслуживая почтовые станции. Как раз эта повинность — ула — началась с династии Юань. По некоторым подсчетам, в каждом темничестве было примерно 60% подневольных лхаде и 40% — миде. Существовала тенденция постепенного перевода людей из статуса миде в статус лхаде. {91}

Официальная учетная семья исчислялась в шесть человек: муж и жена, двое детей (сын и дочь) и два человека прислуги (мужчина и женщина) [там же, с. 179]. Такая учетная семья именовалась дунчун (кит. ху). Семьи были объединены в группы по 25, 50, 100, 1000 семей. Как податная единица дунчун включала имущество семьи, землю и скот. Налог на землю платили в зависимости от размеров участка. На 1 кане земли можно было посеять от 10 до 60 кхалов, т.е. от 140 до 840 кг зерна (кхал — мера объема) [там же, с. 181]. Также разнились единицы обложения скота. Например, в Амдо таковой была хорцин-чжанба, она означала 5 коров, или 50 овец, или две лошади [там же, с. 180].

Судя по сохранившимся материалам таких списков, население Тибета при династии Юань составляло примерно 2 млн. 400 тыс. человек. Чэнь Цин-ин полагает, что эти сведения «сильно преуменьшены» и реально население Тибета было больше [там же, с. 183].

В тибетской интерпретации верховную власть над Тибетом осуществлял сакьяский иерарх. При иерархе был пончен, верховный чиновник, который ведал и гражданскими и военными делами. Как говорилось о функциях пончена в одном тибетском тексте, «он правит по приказу ламы и мандату императора. Он защищает два закона (религии и гражданский) и ответственен за спокойствие (страны) и процветание (религии)» [Реtech, 1989, р. 45]. Страна была поделена на 13 типёнов, во главе каждого типёна был свой правитель.

Как уже говорилось выше, не все школы тибетского буддизма были довольны Сакья и ее политикой, которую считали откровенно промонгольской, несмотря на то что другие школы тоже пытались получить покровительство Хубилая и других чингисидов. Известен памфлет в стихах, который написал на Пагпа-ламу монах из монастыря Нартан по имени Чомдэн Ригрэл. В памфлете было обыграно имя Нагла, которое значит «Исключительный»:

Солнечный луч веры Будды скрылся за тучами школы Кагъюпа.

Люди лишились покоя и счастья из-за жадности чиновников.

Сегодня и монахи одеваются как монгольские предводители.

И потому Он, кто не понимает этого,

Не является «Исключительным»,

Хотя и носит такое имя!

Пагпа-лама тоже ответил в стихах:

Сам Будда подтвердил, что будут периоды

Как подъема, так и упадка веры. {92}

Покой и счастье людей зависят от законов кармы,

А не находятся в руках чиновников.

Чтобы обратить монголов в нашу веру,

Я должен одеваться как монгол.

И потому Он, кто не понимает этого,

Должен быть человеком, которому недостает ума!

[Shakabpa, 1967, р. 67-68].

Несмотря на враждебное отношение к Сакья некоторых школ тибетского буддизма, Пагпа-лама отказался подавлять их, когда ему было это предложено: «Когда монгольский император предложил издать специальный указ, предписывающий принять учение Сакьяпа [как единственное] для всего Тибета, Пагпа подумал, что, действуя таким образом, можно породить волнения и недовольство. Будучи искусным в речи, он мудро высказался за то, чтобы каждой традиции предоставить держаться своего учения» [Туган Лопсан Чойкъи Ньима, 1995, с. 60].

Пагпа-лама неплохо отрабатывал свое жалованье, исчислявшееся 1000 слитков серебра и 59 тысячами кусков шелка (в год).

В 1276 г. Пагпа-лама приехал в Тибет. Его отношения с понченом были трудными, в стране начались волнения. Пончен не хотел, чтобы Пагпа-лама жил в Тибете. Часть тибетской знати уже больше устраивал Пагпа-лама, проживающий в Пекине. Пагпа пресек волнения, собрав собор представителей буддийской церкви и раздав огромные подарки. Хотя этот жест на время успокоил волнения, неприязнь, а то и ненависть к Пагпе как проводнику чужеземного влияния в Тибете не исчезли. В 1280 г. 46-летний Пагпа был отравлен. Отравители, перед тем как сделать свое черное дело, отправили в Пекин Хубилаю письмо, в котором в смерти Пагпы обвиняли пончена Кунга Санпо.

В Тибет прибыл монгольский отряд для суда над преступником и его наказания. По преданию, Кунга Санпо пришел на суд в белой рубахе (знак его невиновности) и черной шапке (в знак того, что он оклеветан). Случилось так, что подлинный убийца Пагпы покаялся в содеянном и покончил с собой. Хубилай оправдал Кунга Санпо.

Преемником Пагпа-ламы стал его племянник и внучатый племянник Сакья-пандиты по имени Дхармапала, сын Чагны, второго племянника Сакья-пандиты. Чагна умер молодым, в 29 лет. Дхармапала в 1282 г. уехал в Пекин. Через пять лет он должен был посетить родину, но по дороге в Тибет умер. Его {93} смерть снова вызвала в Тибете восстания. Один из типёнов, Дигун, напал на Сакья. Помогли монголы, и потен Аглен с их помощью разгромил Дигуна, его монастырь — Дигунпа, на который опирался мятежник, был взят правительственными войсками штурмом и разрушен.

В 1327 г. скончался иерарх Сакья Даньи Санпопэл (правил в 1305-1327 гг.). у него от семи жен было множество сыновей, которые после смерти отца начали борьбу за власть. Тибет вновь стал утрачивать единство. Вся власть от центра постепенно переходила в руки типёнов. Одновременно слабеющий и раздираемый внутренней враждой монгольской двор отказался от исключительной поддержки Сакья. В 1331 г. в Пекин был приглашен Ранджун Дордже (1284-1338), представитель школы Кармапа. Он впервые вместо сакьяских лам освятил церемонию интронизации Тогон Темура. Вместе с упадком монгольско-юаньского двора слабела и власть Сакья, и установленные в Тибете монгольско-сакьяские порядки.

Мы уже писали, что Тибет был на особом положении в государстве Юань. Для его управления была введена военно-административная система, которая бытовала и в Великом Тибете. Только вместо цэнпо был иерарх Сакья. Взимание налогов для нужд местной власти и повинности по обслуживанию почтовых станций, имевших общеимперское значение, служили «одним из основных факторов управления Юань в Тибете. Подчинение Тибета династии Юань можно рассматривать исходя из этого» [Чэнь Цин-ин, 1996, с. 183]. Тибет, бесспорно, был в зависимости от Юань, но эта зависимость носила особый характер, она не означала того, что Тибет в это время являлся составной неотъемлемой частью Китая. Статус и подчиненность в средние века, являясь предметом изучения и научного описания, не должны служить основанием для жестких выводов в рамках современного международного права. «Красные анналы» в целом благожелательно относятся ко времени правления Сакья как времени объединения Тибета: «К возвышению Хор (монголов) не только весь Тибет был в состоянии анархии, но и в Уй и Цзан не было короля, который правил бы всеми теми [провинциями]. Во времена Хор три чолка Тибета были поднесены как дар... Пагпа и Сакьяпа стали хозяевами мира. Но из-за внутренних раздоров в семье они правили не более 75 лет» [Тucci, 1976, р. 25]. {94}

Падение власти Сакья

Считают, что сакьяские иерархи правили Тибетом 89 лет (с 1265 по 1354 г.). Конец власти Сакья положил Джанчуб Гьялцен из Пагмодупа, адепт школы Кагыопа. Пагмодупа (букв. «Некто с Переправы свиньи») — имя монаха Дордже Гьялпо. Он был родом из Восточного Тибета (Кам) и в 1158г. построил скит у переправы, именовавшейся «Переправа свиньи». Это место находилось в устье р. Ярлун, неподалеку от Цэтана. Здесь на р. Кад был построен храм Дэнса Тэл (совр. уезд Нэудон). При Пагпа-ламе был назначен первый типён данного региона Еше Дордже Гьялпо из монастыря Тэл. Он также назвал этот храм Пагмодупа, который стал главным монастырем школы Кагыопа.

Типён Дорджепэл был выходцем из аристократической семьи региона Лан, корни которой уходили к знати Великого Тибета. Один из сыновей семьи Лан всегда становился настоятелем монастыря, а другой, тоже монах, — типёном. Пост настоятеля монастыря стал наследственным в семье Лан с 1208 г. Религиозный центр Пагмодупа находился в Дэнса Тэл, политический — в Нэудоне. Дорджепэл построил Намгъял — административное здание в Нэудоне. В долине Ярлуна было сооружено 12 укреплений.

Джанчуб родился в 1302 г. В 14 лет он уехал из Нэудона в Сакья, где учился несколько лет, изучая как религию, так и методы ведения административных дел. Пребывание в Сакья означало не только стремление получить образование, но и выражение, как это было принято у местных правителей, дети которых приезжали учиться в Сакья, преданности сакьяскому правительству. Джанчуб выделялся среди прочих учеников, настоятель монастыря Сакья как-то сказал ему: «В будущем ты обязательно станешь типёном

Когда Джанчубу исполнилось 20 лет, он возвратился в Нэудон и занял должность типёна вместо своего дяди. Джанчуб получил чин деси, китайский титул дасытоу и в качестве символа власти сандаловую печать. Он оказался энергичным и талантливым правителем. С 1322 г. он начал строительство цзона (замка) и укрепил все крупные населенные пункты в своих владениях. Через р. Шанчу был построен мост. Главам местной администрации Джанчуб жаловал земли с крестьянами. Земледельцы и землевладельцы были обязаны высаживать в горных долинах деревья, было развернуто строительство дорог. Джанчуб в своих владениях уменьшил налоги. Среди его помощников во всех этих делах был Шонну Санпо, предок Далай-ламы V. {95}

Окрепнув, Джанчуб задумался о расширении своих владений. Еще до его утверждения в должности типёна в 1346 г. типён соседней области по имени Ясанпа захватил у Нэудона 280 семей крестьян с землей, на требование вернуть землю и крестьян Ясанпа ответил отказом. Тогда Джанчуб напал на Ясанпа и возвратил землю и крестьян силой. Ясанпа обратился с жалобой к Сакья. Правитель Сакья, несмотря на то что Джанчуб вернул земли и крестьян силой, решил дело в пользу Джанчуба. Но одновременно, наблюдая его усиление и будучи осведомленными об антисакьяских настроениях Джанчуба, пончен и иерарх Сакья лишили Джанчуба должности типёна и потребовали от него возвратить символ власти — сандаловую печать. Более того, Джанчуба арестовали. Будучи под арестом, Джанчуб печати не отдавал и нового типёна Нэудона не признавал, заявив, что тот не происходит из семьи Лан, не является его родственником и потому типёном быть не может. Находящегося под арестом Джанчуба подвергли пыткам, но он стоял на своем. Из Сакья в Нэудон выслали войска. Это вызвало открытое недовольство местного населения. Опасаясь того, что вся область Уй подымется в защиту Джанчуба, сакьяские власти освободили его из-под ареста. Этому способствовало и то, что прочие типёны также не поддержали действия сакьяских властей против Джанчуба. Джанчуб возвратился домой, полный решимости отомстить своим врагам. Между Уй, где правил Джанчуб, и Цзан, правителем которого был Ясанпа, начались постоянные столкновения, имевшие место в 1348, 1349 гг. К 1351 г. они переросли в войну, завершившуюся тем, что Джанчуб овладел Цзан и установил свой контроль над Лхасой.

Сакьяские власти в ответ снова лишили Джанчуба должности типёна и сместили еще нескольких типёнов, которые — одни явно, а другие тайно — поддержали Джанчуба. Войска Сакья вступили в Уй. Джанчуб сжег свою сандаловую печать и, чтобы избежать кровопролития, вступил в переговоры с командующим войсками Сакья — Гава Санпо. В итоге Джанчуб снова был арестован и увезен из армии. Его войска, лишенные командующего, сражаться с войсками Сакья не стали. Джанчуб опять оказался в тюрьме, в руках палача, непокорного типёна держали в колодках на улице, где прохожие забрасывали его грязью. Но однажды на глазах толпы Джанчуб положил в рот брошенный в него кусок грязи, съел его и сказал: «Да, сейчас я ем грязь Сакья. Но скоро точно так же я буду есть самих Сакья!»

К этому времени Гава Санпо поссорился с другими высшими сановниками Сакья, среди которых начались распри. Гава Санпо, {96}  надеясь в лице Джанчуба приобрести союзника, отпустил его из-под стражи. В 1352 г. Джанчуб возвратился в Нэудон и поднял восстание против Сакья. В Уй на р. Цанпо он строит монастырь Цэтан. Его войска оккупируют весь Цзан. Противник Гава Санпо — сановник Вангдон добился его отставки. Под предлогом помощи Гава Джанчуб атаковал Сакья и овладел им. В 1354 г. власть над Тибетом перешла к Джанчубу. Его власть признал и сакьяский пончен, у Сакья осталась только власть над монастырем сакьяской школы. Джанчуб лишил власти верховного иерарха Сакья, посадил в тюрьму Вангдона, отрешил от службы всех 13 типёнов, в центре и на местах уволил 400 чиновников Сакья. Затем он провел административную реформу и поделил весь Тибет на административные округа — цзоны во главе с назначаемыми правителями округов цзонпёнами. Войска Джанчуба заняли все стратегически важные районы Тибета, пограничные гарнизоны были размещены на границах с Китаем. Юаньский двор, который не имел сил повлиять на события в Тибете, принимая во внимание фактическую смену власти в стране, дал Джанчубу титул дасытоу с правом его передачи по наследству и печать. Л. Петех полагает, что, несмотря на реальный переход власти к Пагмодупа, правление Пагмодупа при Юань «не имело легального существования, а Уй-Цзан сюаньвэйсы (наместничество Уй и Цзан. — Е.К.) все еще функционировало, по меньшей мере на бумаге». Эти слова «на бумаге» и отражают суть дела. Только пожалование в 1357 г. Джанчубу титула дасытоу, по мнению Л. Петеха, было сочтено тибетцами «как легитимизация нового режима» [Реtech, 1989, р. 124].

В 1358 г. умер пончен Гьялва-цэнпо. Сторонники Сакья собрали объединенные силы и напали на монастырь Намрин. Джанчуб выслал войска и нанес сакьясцам поражение. Лидер оппозиции был пленен и посажен в тюрьму, 464 человека пленных были ослеплены. В том же, 1358 г. в Пекине умер ди ши — «наставник императора [в делах веры]». В Китай из Тибета двинулось громадное посольство численностью в 800 человек с кандидатами на пост ди ши. Джанчуб остановил посольство в Пагмодупа и объявил, что если это воинское соединение — солдаты, то их мало, а если это все члены посольства, то их слишком много. Чуть позже он посольство пропустил. Новый кандидат на пост ди ши в 1362 г. все же добрался до Пекина, но вскоре там умер.

Смена власти в Тибете была сопряжена с реформой ее экономической основы. Джанчуб произвел передел земли среди духовных и чиновных землевладельцев и ввел единую ставку поземельного {97} налога в 1/6 урожая. Было развернуто строительство дорог, введена государственная служба переправ через реки на лодках из шкур яков. Для безопасности торговых перевозок, поездок государственных служащих и посыльных, а также паломников на дорогах была учреждена патрульно-полицейская служба. Судебно-правовая реформа завершилась отменой монгольского судопроизводства и введением «Законов из 15 разделов». Позже они составили основу законов, введенных Далай-ламой V.

Джанчуб потребовал укрепления монашеской дисциплины. Он запретил монахам употреблять спиртные напитки, принимать пищу после полудня и т.п. В монастырях были открыты школы, в которых молодые люди получали религиозное образование и опыт управления монастырской жизнью.

В стране наблюдался отказ от всего монгольского (обычаев, одежды, языка и др.). Вскоре Джанчуб заболел. В 1361 г. он посылает своего человека в Пекин. Тот получил документы на назначение новым типёном второго из трех племянников Джанчуба — Сакья Ринчена. Джанчуб сам официально оставил пост типёна, который занимал почти сорок лет, с 1322 по 1362 г. Однако через короткое время по не совсем понятным причинам Джанчуб отстранил от власти Сакья Ринчена и объявил, что сам будет типёном до тех пор, пока ему позволит его здоровье. Осенью 1364 г. Джанчуб скончался. Преемником стал его старший племянник Сакья Гьялцен, правивший до 1373 г. Преемник Сакья Гьялцена Дакпа Джанчуб в 1373 г. вступил в контакт с китайским двором новой династии Мин.

Правление Джанчуба и его ближайших преемников сделало Тибет объединенной самостоятельной страной. В памяти тибетцев правление Джанчуба стало тем временем, когда человек мог проехать из одного конца Тибета в другой, не рискуя быть ограбленным или убитым, временем, «когда и старуха могла нести золото» [Shakabpa, 1967, р. 82].

Второй преемник Джанчуба правил с 1373 по 1381 г. у него учился будущий реформатор религии Цзонкапа. У типёна было плохое здоровье. В 1381 г. он добровольно оставил свой пост, а в 1386 г. скончался в возрасте всего 30 лет.

Его преемник Сонам Дагпа (1356-1408) правил с 1381 по 1385 г., тоже по состоянию здоровья ушел в отставку и умер в возрасте 52 лет. Это не помешало ему получить прозвище «Счастливый правитель», так как во время его правления в стране постоянно были хорошие урожаи. При его правлении в Гьянцэ был построен монастырь Палкхор. {98}

Зато следующий, пятый деси Дагпа Гьялцен правил целых 47 лет, с 1385 по 1432 г. Он восстановил почтовую ямскую службу между Тибетом и Китаем. Именно он покровительствовал Цзонкапе, помог ему в 1409 г. организовать монлам и дал средства на строительство монастыря Ганден, первого монастыря школы Гэлугпа.

В 1368 г. руководимое монахом Чжу Юань-чжаном восстание китайского народа против монгольского господства и династии Юань одержало решительную победу. Был взят Пекин, император бежал на север в Монголию. В Китае было провозглашено правление новой династии Мин (1368-1644). Конец XIV — начало XV в. для новой династии ознаменовались войнами с монголами, которые отнюдь не были намерены просто так уступить Минам свою власть над Китаем. В 1369 г. Чжу Юанъ-чжан направил в Тибет манифест, в котором говорилось: «В древности... народ жил в мире и не было никого, включая варваров четырех сторон, кто бы не пребывал в спокойствии. В недавнем прошлом варвары-ху (монголы. — А.М.) воровски захватили Хуася... и господствовали над ним более ста лет... Кто из имеющих разум может сдержать гнев, когда головной убор и обувь меняются местами? ...В последние годы варварские правители потеряли власть... [Ныне]... стремлюсь обеспечить благосостояние простому народу. Вы же, туфани... живущие в Западном крае, еще, вероятно, не слышали, что Китай един. Поэтому я обращаюсь к вам с подобным манифестом» [Мартынов, 1978, с. 48].

Первые императоры Мин — Тай-цзу (1368-1399) и Чэн-цзу (1403-1425) были по вероисповеданию буддистами. Тибетский буддизм не противопоставлялся китайскому и рассматривался как одна из равных форм религии. В Пекине жила группа сторонников Карма-па, образовавшаяся после визита 4-го главы Кармапа Ролпэ Дордже к юаньскому двору императора Тогон Темура в 1360-1362 гг. В марте 1403 г. Чэн-цзу пригласил 4-го Кармапа школы Кагьюпа совершить в Нанкине обряд в память об его отце — императоре Тай-цзу и матери — императрице Ма. Обряд был совершен 14 марта 1407 г. Чэн-цзу даровал 4-му Кармапа право возглавить буддийскую религию и стать главой монахов в Поднебесной. Тот это предложение не принял, как и предложенное ему единовластие в Тибете, под предлогом нежелания подавлять другие школы тибетского буддизма. Любопытно, что историки школы Кармапа включают императора Чэн-цзу и его супругу императрицу Сюй в число учеников 4-го Кармапа.

Войны минского Китая и монголов велись с переменным успехом. В 1410 г. китайцы разбили монголов на р. Тола, а в 1449 г. {99} минская армия была разбита монголами всего в 30 км от Пекина (Пекин стал столицей Мин с 1421 г.), и минский император попал в плен. Китайским властям было не до Тибета. Вся внешняя политика Мин в XV в. была направлена на борьбу с монголами, на обеспечение безопасности северных и северо-западных границ государства, а чуть позже в связи с активизацией тибетского буддизма в Монголии и Джунгарии — на недопущение и пресечение монго-ло-тибетских связей. В сфере внимания властей Мин были лишь пограничные районы Тибета.

В 1369 г., когда минским властям сдался юаньский гарнизон г. Линьтао, в Тибет было отправлено письмо с извещением о смене власти в Китае, цитированное выше. Региональные пограничные правители — тусы начали сдавать минским властям свои символы власти — пайцзы и печати, полученные ранее от юаньской администрации. С целью укрепления границы минские власти стали создавать сеть пограничных караулов — вэйсо. Цепь этих караулов по линии Маочжоу-Сунчжоу-Вэйчжоу-Таочжоу и Миньчжоу отделила пограничной линией Китай от Тибета. Войны на севере требовали пополнения армии лошадьми, и на границе стали создаваться управления чамасы (чая и лошадей), которые ведали рынками по обмену китайского чая на тибетских лошадей.

При Дакпа Гьялцене начались контакты правителей Тибета с минским двором. В 1406 г. император Чэн-цзу послал в Тибет монаха Чжи Гуаня с дарами и пожаловал Дакпа яшмовую печать, титул го ши (наставник государства), золото и чай. Главе Тибета был одновременно пожалован светский титул чанъхуа-вана.

Представители разных религиозных школ Тибета имели свои контакты с минским двором. Мы уже упоминали ранее, что в 1407 г. китайский двор посетил четвертый перерожденец школы Кармапа. В 1410 г. Китай по приглашению китайских властей посетил сакьяский лама Кунга Ташетпа и получил от китайского двора титул махаяна-дхарма-раджа (да чэнъ фа ван), в 1406 и 1414 гг. минский двор пригласил лам новой школы Гэлугпа. В Нанкин пригласили и Цзонкапу, но он в Китай не поехал, а послал вместо себя Джамчен Чойдже Шакья Еше, который тоже получил титул махаяна-дхарма-раджа и стал личным ламой китайского императора.

Религиозные связи Нанкина и Тибета были отмечены важными событиями. По сведениям «Красных анналов», в самом начале XIV в. (1307 г.) появляется, может быть, первый тибетский канон — нартанский Канджур. В 1354 г. гонма Ситу «приказал сделать много {100} копий Канджура, написанного золотыми буквами» [Тucci, 1976, р. 209]. В 1411 г. в Нанкине Канджур был отпечатан способом ксилографии, и значительная часть тиража была отправлена в Тибет. Это дало толчок к развитию в Тибете собственного книгопечатания. Канон получил сакьяский Кунга Карши, который прибыл в Нанкин в январе 1413 г. и вместе с двором переехал в Пекин, ставший столицей Китайской империи. Полагают, что текст канона был отпечатан как раз в Пекине в 1410 г. Тома пекинского издания Канджура, возможно, получил и Сакья Еше, прибывший к минскому двору в 1415 г.

В 1407 и вторично в 1414 г. минский император выражал пожелание, чтобы между Тибетом и Китаем была восстановлена почтовая связь. Тибетские посланцы везли с собой в Китай лошадей и товары местного производства, прежде всего шерстяные ткани и войлок. Китайцы традиционно рассматривали это подношение как дань. Поскольку сам факт привоза дани при китайском дворе очень ценили, то ответные дары были весьма щедрыми. Этот вид торгового обмена очень нравился тибетским религиозным иерархам и их окружению. Китайцам скоро пришлось ограничить число приезжающих с каждым визитом до одной тысячи человек. Это были нормальные, уже хорошо изученные современной наукой отношения средневекового Китая с соседями, в них не было ничего от взаимоотношений центральной власти и местной администрации. И прав В.Д. Шакабпа, когда пишет, что «кажется очевидным, что минские императоры рассматривали Тибет как независимое государство Запада» [Shakabpa, 1967, р. 85].

При правлении Дакпа Гьялцена был брошен очередной вызов единой власти в Тибете. Правитель области Ринпун Намка Гьялцен самовольно захватил пост цзонпён и перестал подчиняться власти деси Пагмодупа. Должность была объявлена наследственной, цзонпёны семьи Ринпун постепенно расширяли свои владения. Смерть пятого деси Дакпа Гьялцена (он умер в возрасте 58 лет в 1432г.) положила начало распрям в правящем доме Пагмодупа. С 1432 г. в истории Тибета начался период, который именуется «Крушение дома Пагмодупа», и затянулся почти на две сотни лет. По традиции семьи Лан, при смене деси соблюдался порядок, согласно которому один человек из семьи, монах, поступал в учение в монастырь Цэтан и позднее становился его настоятелем, а затем и правителем-деси, наследуя и китайский титул чанъхуа-ван. На склоне лет он покидал свой пост, занимался изучением буддизма в монастыре Таньса и считался главой семьи. Шестой деси Тара Гьялцен (1414-1448){101} был племянником пятого деси и старшим сыном младшего брата пятого деси. Он был монахом и настоятелем монастыря Цэтан, носителем титулов го ши и чанъхуа-ван (с 1439 г.), находился у власти 14 лет и в 1446 г. был смещен с занимаемого поста своим отцом Сангье Гьялценом (1396-1468). Его личным секретарем был Гой-лоцава Шоннупэл, автор «Голубых анналов». Седьмой деси Сангье Гьялцен не был монахом, он стал первым деси — светским лицом. Сангье Гьялцен правил до 1468 г. Его сменил его сын Кунга Легпа (1439-1495). Он не имел сына, что нарушило стремление его отца сделать пост деси наследуемым от отца к сыну. Остается неясным, чьим сыном был девятый деси Нгаван Ванпо. Первоначально он был монахом, но, став деси, снял с себя монашеский сан и женился на дочери Цзонкапы. Девятого деси сменил его сын Нгаван Таши Дакпа (1499-1571), ставший деси в малолетнем возрасте; вместо него долго правили ринпунские Чоки Дордже и Чодра Еше. В годы своего правления Нгаван Таши Дакпа, сторонник школы Кармапа, преследовал монахов школы Гэлугпа и даже запретил великий монлам.

Одиннадцатым деси стал Цеден Дордже, крупный землевладелец из Цзан. Он воспользовался слабостью и Пагмодупа, и Ринпунов и объявил себя «королем Цзана». Это был последний деси, он правил 47 лет (1571-1618). Власти был лишен силой и, возможно, казнен. Прославился тем, что преследовал школу Гэлугпа и хотел изгнать ее из Тибета. На Цеден Дордже оборвалась линия деси и окончательно погибла власть Пагмодупа. На ХУ-ХУ1 вв. — правление Пагмодупа — пришлись реформы Цзонкапы и появление школы Гэлугпа.

Время конца Сакья и правления деси Пагмодупа стало временем подъема культуры Тибета. В начале XIV в. Бутон Ринчендуб систематизировал тибетский буддийский канон. В 1322 г. Бутон написал «Историю буддизма в Индии и Тибете». Сочинение содержало общее введение в буддийское вероучение, историю буддизма в Индии, историю распространения буддизма в Тибете и систематический каталог буддийских сочинений, переведенных на тибетский язык. В 1346 г. появляются «Красные анналы» Кунга Дордже. В этом сочинении развита генеральная политическая идея средневекового Тибета — сила и могущество светской власти зависели от того, в какой мере она поддерживала буддизм. В 1365 г. появилось сочинение по истории Тибета «Светлое зерцало царских родословных», в 1478 г. «Голубые анналы», которые известный российский историк тибетской литературы А.И. Востриков считал {102} одним из самых информативных сочинений [Востриков, 1962, с. 93]. В эти десятилетия складывается и знаменитый тибетский эпос «Гэсэр».

Цзонкапа, Гэлугпа и Далай-ламы

Буддизм и государственная власть, политико-административное объединение Тибета — это тот круг проблем, который проходит через всю историю этой страны. Осознанная или даже не осознанная до конца, эта идея прямо связана с желанием объединить школы тибетского буддизма под одной крышей и сделать эту школу оплотом государственной и административной власти. Таков был смысл реформ Цзонкапы и появления на свет школы Гэлугпа — Желтых шапок — и Далай-лам как верховных священнослужителей и глав государственной власти. Тибетская правящая верхушка оказывала активное покровительство реформаторам и их стремлению создать новую школу тибетского буддизма [Yа Hanzhang, 1994, р. 3].

Цзонкапа — собственное имя Лосан Дакпа, родился в 1357 г. в местности Цзонка (Овраг дикого лука), в Амдо, по китайской топонимике это пограничный с Китаем район в Цзунгэ (совр. г. Синин, пров. Цинхай). Отец его был на юаньской службе в должности дарухачи (дарга). Шестилетним мальчиком в 1363 г. Цзонкапа был отдан в монастырь школы Кадампа. В 1372 г. молодой монах отправился по монастырям Тибета для повышения образования. Он учился у вероучителей разных школ — направлений тибетского буддизма: Сакья, Кагьюпа, Кадампа, Шалу. Логике его учил Рэмдава, сакья-ский наставник. Цзонкапа стал знатоком всех основных буддийских наук, включая тантру и йогу, уроки последних он получил от их знатока Умапа. Примерно в 1388 г. Цзонкапа рекомендовал своим последователям, учителям и ученикам, носить желтые шапки, что и стало отличительным знаком новой школы тибетского буддизма. Новый учитель и его ученики обосновались неподалеку от Лхасы, стратегического и общепризнанного религиозного и политического центра Тибета. По преданию, в 1392 г. Цзонкапа хотел посетить родину буддизма Индию, но увидел сон, в котором бодхисаттва Манджушри предсказал ему смерть во время путешествия, и он от поездки отказался. С 1385 г. Цзонкапа получал поддержку от властей Пагмодупа. В 1391 г. у него было 13 учеников, в 1396 г. — 30.

Цзонкапа понимал, что верующих может объединить большая соборная молитва. В 1399 г. в цзоне Олка он провел первый монлам в{103} 15-й день нового года. Цзонкапа лично возрождал большие собрания верующих буддистов. Первое такое собрание известно в 1076 г., затем монлам имел место в 1277 г. [Цзанцзу цзяньши, 1985, с. 183-184].

В 1397 г. в диспуте с Цзонкапой потерпел поражение известный буддист Гьялцен Дже. Он и столь же известный буддист Рэмдава вскоре стали одними из лучших учеников Цзонкапы и главными его помощниками. Слава Цзонкапы как знатока религии распространилась по всему Тибету. Его прежний учитель Рэмдава посвящает своему талантливому ученику следующие стихи:

Поклоняемся стопам Лосан Дакпа,

Прославившегося мудрым,

Цзонкапы, высшего украшения тибетских мудрецов,

Авалокитешвары, великого клада непостижимого милосердия!

Манджушри, знающего совершенно все!

[Цзонхава, 1913, с. XXIII].

В 1408 г., когда Цзонкапе было 52 года, ему было видение Манджушри, который сказал: «Если ты восстановишь храм Джово в Лхасе и его опоры (тела Будды) и если ты устроишь там праздник великих чудес Будды, то за это последует много добра для живых существ и Учения». Тогда Цзонкапа решил праздновать Большой путь (Монлам ченмо) в Лхасе. Политическая суть монлама была определена тем, что участвовать в нем были приглашены правители Тибета из дома Пагмодупа и все крупные жертвователи монастырям Центрального Тибета [Вlondeau, 1997, р. 75-76]. В 1409г. был проведен общетибетский монлам, новогодний праздник, с грандиозным представлением о принятии Тибетом буддизма. Цзонкапа сделал эти собрания-празднества ежегодными. Во время монламов читади сутры. По традиции именно с монлама 1409 г. ведется отсчет школы Гэлугпа. Во время первого монлама было решено построить монастырь Ганден. В монламе приняли участие более 10 тыс. монахов, сотни светских лиц, потрачены тонны масла и зерна, мясо 220 яков и овец, 500 плиток кирпичного чая. «Гэлугпа» — название новой школы — истолковывалось как «хороший (образцовый) порядок» [Цзанцзу цзяньши, 1985, с. 184].

Порядок должен был быть установлен прежде всего в своей общине, в монастырской среде. Цзонкапа потребовал от монахов строгого соблюдения монашеской дисциплины. Монахи должны были соблюдать безбрачие, не работать и не вмешиваться в светские дела. Они должны были способствовать процветанию своего {104} монастыря, обучению и воспитанию будущих монахов. Новая школа создает свои монастыри: в 1409 г. — Ганден в 30 км к востоку от Лхасы, в 1416 г. — Дэпун (Дрепунг; в отечественной исторической литературе наименование данного монастыря транскрибируется по-разному, например: «Брайбун», «Брайбунг», «Дрепунг», «Дэпунг»), в 1418 г. — Сэра и в 1447 г. (уже после смерти Цзонкапы в Шигацэ) — Ташшгунпо. В Гандене, Дэпуне, Сэра жило по 4-5 тыс. монахов.

В 1419 г. Цзонкапа скончался. Его заслуга состояла в том, что он создал религиозно-общественное движение, которое отвечало запросам времени и было востребовано в условиях очередной борьбы внутри Тибета за власть.

В 1432 г. настоятелем монастыря Ганден стал Кэдуб Дже, будущий первый Панчен-лама. Он был в добрых отношениях с будущим первым Далай-ламой, который был на шесть лет моложе и на восемь лет позже его стал учеником Цзонкапы. Кэдуб Дже победил в диспуте главу «Красных шапок» Ринченпа. Став настоятелем Гандена, он построил зал, в котором была помещена большая ступа с останками Цзонкапы, и написал его жизнеописание.

Борьба шла между теряющими власть деси Пагмодупа, правящими в уй, и Ринпунами, правящими в Цзан. Деси Пагмодупа положительно относились к новой школе Гэлугпа, все монастыри Гэлугпа были основаны в уй, вотчине Пагмодупа. Гэлугпа успешно вела проповедь на востоке в Кам, но не имела успеха в Цзан, где господствовала школа Кармапа, которая подразделялась на «Черные шапки» и «Красные шапки». Кармапа и Ринпуны имели своим центром город Шигацэ. В середине XV в. руководители Кармапа хотели построить свой монастырь неподалеку от Лхасы. Монахи школы Гэлугпа воспротивились этому, и монастырь не был построен. В 1480 г. войска Ринпунов напали на уй, началась война между Цзан и уй. Войска Цзан заняли Гьянцэ, а в 1492 г. вступили в Лхасу. Цзанский генерал Донье Дордже укрепился в Лхасе, и Ринпуны удерживали в своих руках столицу Тибета до 1517 г. Школа Кармапа торжествовала, Гэлугпа была не у дел, монахи монастырей Ганден, Дэпун и Сэра не могли участвовать в монламе.

Однако Ринггунам, хотя они и правили фактически Тибетом, не удавалось окончательно уничтожить Пагмодупа, те все еще сидели в Нэудоне и удерживали под своей властью часть Уй. В 1515 г. бывший союзник Ринпунов Цетон Дордже захватил Шигацэ и, опасаясь мести Ринпунов, вступил в союз с Нэудоном. Воспользовавшись разразившимися в стране неурядицами, десятый деси взял {105} административную власть в свои руки, и в 1517 г. отряды Ринпунов были изгнаны из Лхасы. Однако обстановка продолжала оставаться сложной. В 1526 г. пончен Дигунпа Кунга Ринчен захватил владения монастыря Ганден, а в 1537 г. напал на сам монастырь, но был разбит сторонниками Гэлугпа. Надежды Кунга Ринчена разрушить Ганден не осуществились. Но в этой междоусобной войне противники Гэлугпа захватили все же 18 монастырей этой школы и заставили монахов «сменить шапки» и перейти в школу Кагьюпа. Гэлугпа искала пути восстановления своего положения. Важным оказалось стремление вывести тибетский буддизм за пределы Тибета. Хотя минский двор не отталкивал и даже привечал некоторых тибетских лам, Китай не был той землей, в которой тибетский буддизм мог найти хорошую почву для посева. Это была буддийская страна, но со своим буддизмом, имевшим более глубокие исторические корни, чем буддизм тибетский. Время первых минских императоров, покровительствовавших тибетскому буддизму, прошло. И тибетские ламы, что важно подчеркнуть, не только школы Гэлугпа, обратили свой взор на север, к монголам и ойратам, памятуя о покровительствовавших тибетскому буддизму императорах Юань.

С середины XVI в. ближайшими соседями Тибета были монголы Кукунора. Население региона было смешанным. Здесь жили тибетцы — «черноюртные» иноземцы — фани, уйгуры и другие тюрко-язычные группы населения — «желтоюртные» иноземцы и появившиеся в начале XVI в. монголы-кочевники — «белоюртные» иноземцы. Монголы появились на Кукуноре после того, как Ибири-тайши поднял неудачное восстание против Даян-хана (1509). Ойраты оказались на Кукуноре в результате поражения, которое они потерпели в 30-х годах XVI в. в войнах против Могулистана, в районе г. Хами.

Монголы двигались в сторону Тибета. Тумэтский Алтан-хан (1506-1582) «претерпевая трудности... подчинил своей власти народ амдова, живший по эту сторону на границах Тибета и Тангута» [Лубсан Данзан, 1973, с. 230]. Монгольская знать тоже помнила столь недавнее юаньское время и тяготела, со своей стороны, к буддизму. Тибетские ламы нередко вели достаточно успешную работу среди монголов. Кармана и иерархи Цзан имели связи с Даян-ханом (1470-1545). Монголов посещали сакьяские ламы.

И в Тибете, и в монгольском мире процессы шли в двух противоположных направлениях — централизации и децентрализации. Правители, не имевшие прав и титула всемонгольского хана, к числу которых принадлежал Алтан-хан, «вынуждены были вырабатывать концепции, способные обосновать их притязания на {106} власть и объяснить ее формальный показатель — титул „хан"» [Скрынникова, 1988, с. 12].

Алтан-хан тумэтский в 1548 г. получил от хагана Дарайсуна титул «малого хана». Для укрепления своей власти и легитимизации ханского титула он обращается к буддийской концепции власти «двух законов» — «человеческого закона» (ми чой) и «божественного закона» (лха чой); эти законы призваны гарантировать силу власти и процветание народа. Упоминавшаяся ранее «Белая история» («Цаган теуке») повествует, что «закон истинной религии неразрушим, подобно шелковому узлу, закон строгого хагана неразрушим, подобно золотому узлу» [Sagaster, 1976, 5. 109, 176]. У Алтан-хана было «золотое ярмо», ему недоставало «шелкового узла». Как писал Ш. Вира, в Монголии XVI в. «учение о сильной царской власти имело с самого начала не абстрактно-философское, а сугубо практическое значение. Имея звание чакравартина, то есть „вращающий колесо учения" в его буддийском значении, монгольский хан вполне мог претендовать на право быть всемонгольским хаганом» [Бира, 1978, с. 176].

По «Истории Эрдэни-дзу», к Алтан-хану в 1576 г. обратились его сподвижники: «...для этой и будущей жизни полезно религиозное учение. Ходят слухи, будто в Снежной стране... живет истинное воплощение Всевидящего и Милосердного. ...Разве не замечательно было бы пригласить его и установить [союз] религии и правления, как при Святейшем Хубилай-Сэцэн-хане и Святом Пагба-ламе в прежние времена» [История Эрдэни-дзу, 1999, с. 56].

Было послано приглашение Сонам Гьяцо. Для его встречи в местности Цабчиял на Кукуноре был выстроен храм. Сонам Гьяцо-послал защитника веры, дхармапалу, который «подавил... всех богов, духов и демонов монгольских земель, имеющих верблюжьи, конские, бычьи, бараньи, змеиные, ястребиные и волчьи головы». Сонам Гьяцо «связал их клятвой и подчинил своей воле» [там же, с. 57]. При встрече с Алтан-ханом Сонам Гьяцо говорит ему, что они уже встречались раньше, ибо в прошлом Алтан-хан был Хубилаем, а Сонам Гьяцо — Пагпа-ламой. Сонам Гьяцо был Учителем, а Алтан-хан — милостынедателем. Ныне они «словно Солнце и Луна, взошедшие одновременно на синем небосводе» и «с этого... счастливого дня встречи... превратили реку, по которой несутся кровавые волны, в прозрачный океан, полный плещущегося молока» [там же, с. 59-60]. После торжественных приемов и выполнения различных религиозных обрядов Алтан-хан обнародовал манифест в поддержку буддизма в Монголии: «Мы, монголы, сильный народ, {107} потому что наши предки происходят от неба и некогда расширили пределы своей империи даже до Китая и Тибета. Буддийская вера проникла в нашу страну в давние времена, когда мы оказали покровительство Сакья-пандите. Позднее у нас был император по имени Темур, в царствование которого наши люди лишились религии, а наша страна пришла в упадок. Казалось, океан крови залил землю. Нынешний ваш приезд помогает буддийской вере ожить вновь. Наши взаимоотношения покровителя веры и ламы могут быть похожи на таковые у солнца и луны. Океан крови станет океаном молока. Тибетцы, китайцы и монголы живут сейчас в этих странах и могут исполнять десять заповедей Будды. Более того, с этого дня впредь я устанавливаю некоторые правила поведения для монголов. Прежде, когда монгол умирал, его жена, его личные слуги, принадлежавшие ему кони и вещи приносились в жертву. В будущем запрещаю это. Лошади и скот покойного с обоюдного согласия могут быть отданы ламам и монахам в монастырь, а семья в первую очередь должна требовать от лам помолиться за умершего. В будущем я запрещаю приносить в жертву животных, жен и слуг для блага усопшего. Все виновные в совершении человеческих жертвоприношений будут наказаны по закону, а их имущество конфисковано. Если в жертву будут принесены лошади и другие животные, то конфискации подлежит в десять раз большее число животных, чем то, которое было убито. Любой, кто оскорбит монаха или ламу, будет сурово наказан. Запрещается в дальнейшем приносить кровавые жертвы и онгонам — изображениям умерших, а все существующие статуэтки-изображения их должны быть сожжены или сломаны. Если мы узнаем, что кто-то тайно хранит такие статуэтки, мы разрушим дом того, кто скрывал их. Вместо них люди могут держать в своих жилищах изображения Еше Гонпо, тибетского божества, и приносить ему в жертву вместо крови молоко и мясо. Каждый должен заботиться о благе своего соседа и не обкрадывать своих спутников. Короче, эти законы, уже существующие в Уй-Цзан, должны вступить в силу и в этой стране» [Shakabpa, 1967, р. 94-95].

Китайские власти одобрили принятие буддизма монголами как факт, который мог способствовать стабилизации в монгольском мире. Ван Чун-гу, заместитель военного министра минского двора, в докладе трону писал: «Пусть ламы из Тибета преуспеют в обращении варварского народа и превращении дикарей в добропорядочных людей... Необходимо каждому посылаемому к Алтан-хану монаху дать определенное должностное звание в главном буддийском {108} управлении и пожаловать ему монашеское облачение... чтобы понравиться варварам... [проявлять стремление] следовать их учению, тогда соглашения о дани будут соблюдаться намного лучше и на границах всегда будет спокойствие» [Мартынов, 1978, с. 61]. Сонам Гьяцо был пожалован титул Далай-ламы. Так появился на свет институт далай-лам.

Монахом, объявленным через сто лет после своей смерти первым Далай-ламой, был Гэдун Дуб (1391-1447), уроженец местности Шаб9 в Цзане. В 1415 г. он стал учеником Цзонкапы. В 1447 г. основал в Шигацэ монастырь Ташилунпо.

Далай-ламы — перерожденцы бодхисаттвы Авалокитешвары, и Гэдун Дуб считался 51-м перерожденцем. В этой цепи перерождений 45-м был Дронтонпа, ученик Атиши. Если перерождения далай-лам восходят к Авалокитешваре, то это отнюдь не означает, что они являются прямыми перерожденцами, каждый раз воплощающимися в Авалокитешвару. С какого-то момента перерожденцами являются реальные лица. Авалокитешвара, как исходная точка данных перерождений, всегда присутствует в Далай-ламе, как солнце одновременно отражается в разных каплях воды. Но каждый Далай-лама в первую очередь является перевоплощением своего исторического предшественника, а не непосредственно Авалаките-швары.

Вторым Далай-ламой, перевоплощением Гэдун Дуба, также посмертно был признан Гэдун Гьяцо (1475-1542), уроженец Цзана. Он был пятым настоятелем монастыря Ташилунпо, десятым — монастыря Дэпуна и девятым — монастыря Сэра. Гэдун Гьяцо основал монастырь Чакарджал у озера, на берегу которого предсказывали будущее.

За тем, что происходило во владениях Алтан-хана, внимательно следили и китайцы. Возвращаясь в Тибет, Далай-лама III Сонам Гьяцо остановился в г. Ланьчжоу, нынешнем главном городе провинции Ганьсу. Он был с почетом встречен китайскими властями. Те просили его повлиять на Алтан-хана, с тем чтобы он ослабил набеги на пограничные области Мин. От него хотели проповеди, и в г. Нинся (совр. г. Иньчуань, центр Нинся-Хуэйского автономного района) к нему приставили трех переводчиков, ему были переданы подарки от императора и приглашение посетить Пекин. Однако Сонам Гьяцо приглашения не принял. Он намеревался поехать в Кам, оплот враждебных Гэлугпа буддийских школ и религии бон. {109}

При дворе Алтан-хана остались представители Далай-ламы — тибетские монахи, сам же Сонам Гьяцо отправился в Кам, где в г. Литан основал монастырь школы Гэлугпа. В г. Чамдо его застало известие о смерти Алтан-хана. Чтобы не дать развалиться начатому им и Алтан-ханом делу, он в 1582 г. возвращается в ставку монгольского хана.

На пути туда в месте рождения Цзонкапы он основывает монастырь Кумбум, один из оплотов пропаганды учения Гэлугпа среди монголов. В Монголии Сонам Гьяцо оставался шесть лет, столь важным, очевидно, было его присутствие там. В 1588 г. Далай-лама III поехал обратно в Тибет, но по дороге скончался. Тело его было кремировано, урна с прахом привезена в Лхасу, а затем помещена в монастырь Дэпун. Перерожденца нашли в Монголии, таковым оказался внук Алтан-хана, который и стал Далай-ламой IV под именем Йонтэн Гьяцо (1589-1617).

Монголу надо было дать хорошее буддийское образование. Двенадцати лет от роду в 1601 г. Далай-ламу IV привезли из Монголии в Лхасу, где и был совершен обряд интронизации. Вместе с Далай-ламой в Тибет прибыл отряд монгольской кавалерии. Йонтэн Гьяцо учился в монастыре Дэпун, его учителем стал Лосан Чогьял из монастыря Ташилунпо. Лосан Чогьял получил от Далай-ламы титул Великий учитель, Панчен-лама. И так же, как для Далай-лам, для Панчен-лам был составлен список перерожденцев. Первым Панчен-ламой был назван Кэдуб Палсан, монах школы Сакья (1385-1438). В 1403 г. он встречался с Цзонкапой, а с 1407 г. стал его учеником. Звание гелона он получил от Рэмдавы, учителя Цзонкапы. Был в свое время и в добрых отношениях с будущим Далай-ламой I, который был на шесть лет моложе Кэдуб Палсана, а учеником Цзонкапы стал на восемь лет позже. После смерти Цзонкапы будущий первый Далай-лама был одно время учеником будущего Панчен-ламы. Панчен-лама был настоятелем монастыря Дэпун и составил жизнеописание Цзонкапы.

Вторым Панчен-ламой был объявлен Сонам Чоглан (1439-1504), который владел искусством ведения диспутов. В старости он жил на родине, в монастыре Бенса, и много сделал для утверждения школы Гэлугпа в Цзане.

Третий Панчен-лама Лосан Дондуб (1505-1566) был из того же рода, что и второй панчен. Он был современником Далай-ламы III и настоятелем монастырей Дэпун и Сэра. Но насколько известно, между Далай-ламой III и третьим Панчен-ламой никаких контактов не было. {110}

Четвертый Панчен-лама был проповедником монашеского образа жизни, учил монахов, как одеваться, питаться, вести беседы, молиться и т.п. В 1601 г. он стал настоятелем монастыря Ташилунпо. При нем в монастыре имелся большой котел, в котором за один раз можно было сварить более 750 кг риса для угощения двух тысяч монахов.

В 1603 г. он завел свой монлам в Ташилунпо. Когда Йонтэн Гьяцо был привезен из Монголии в Тибет, именно четвертый Панчен дал ему его религиозное имя. В 1607 г. Йонтэн Гьяцо полтора месяца учился у четвертого Панчен-ламы Лосан Чоки. именно с этого времени между Панчен-ламами и Далай-ламами были установлены отношения учителя и ученика.

Панчен-ламы считаются перерожденцами будды Амитабхи. Панчен-лама, как учитель, полагается старшим, а Далай-лама, как ученик, — младшим.

Время Далай-ламы IV и Панчен-ламы IV стало временем, когда школа Кармапа-Кагыопа предприняла атаку на Гэлугпа. В 1605 г. Цанпа-хан и Кунга Рйнчен, лидеры врагов Гэлугпа, напали на монастыри Дэпун и Сэра. Более пяти тысяч монахов и светских лиц были убиты. Цанпа-хан наложил на эти монастыри штрафы и издал указ, запрещавший Далай-ламе IV перерождаться. Цанпа-хан имел ставку в Самдуцэ (Шигацэ), он и его сын Карма Тэнсун Ванпо контролировали значительную часть Тибета. В 1606 г. Далай-лама IV прибыл в Ташилунпо, чтобы принять сан настоятеля. Но Тэнсун Ванпо отказался с ним встретиться. В 1617 г. Далай-лама IV умер в монастыре Дэпун в возрасте 28 лет, ходили слухи, что он был убит. Тело покойного кремировали, а прах, как и жизнь его, оказался поделенным на две части. Одна осталась в Дэпуне в серебряном чор-тене, а другую увезли на его родину в Монголию.

В 1617 г. Панчен-лама совершил поездку на запад Тибета, в Нгари. Он искупался в озере Манасаровар, принес жертвы горе Кайлас. Возможно, поездка имела миротворческие цели, чтобы как-то предотвратить назревавшую гражданскую войну. Монголы, которые попали в Тибет с покойным Далай-ламой IV, атаковали Цанпа-хана. Поначалу их действия были успешны, так как Панчен-ламе пришлось выступить посредником, добиваясь примирения враждующих сторон. Было выработано соглашение, предусматривавшее распределение доходов, устраивающее обе стороны, и получено разрешение со стороны Цанпа-хана на поиски нового Далай-ламы. Уступчивость Цанпа-хана объясняют еще и тем, что Панчен-лама вылечил его от какой-то болезни. Перемирие оказалось непрочным. В 1618 г. враги Гэлугпа захватили и разграбили Лхасу, {111} были ограблены монастыри Дэпун и Сэра, в Дэпуне разбита статуя Далай-ламы III и из монастыря увезены все ценности. Было много убитых, трупы усеяли все холмы вокруг монастыря, оставшиеся в живых монахи бежали на север, в Радэн и Таглун.

Многие небольшие монастыри силой были преобразованы из школы Гэлугпа в школу Кармапа-Кагьюпа. В Шигацэ прямо напротив монастыря Ташилунпо был воздвигнут монастырь Кагыопа с многообещающим названием «Подавление Ташилунпо». Казалось, что полный крах Гэлугпа был близок и неминуем. Найденного в 1619 г. нового перерожденца, будущего Далай-ламу V Лхавсан Гьяцо (1617-1682), тщательно скрывали от чужих глаз, и мало кто знал, кто он и где находится.

Будущий Далай-лама V родился в Центральном Тибете и был как перерожденец Далай-ламы IV найден монахами монастыря Дэпун. Семья, в которой мальчик был обнаружен, принадлежала к школе Ньингмапа, но склонялась к Гэлугпа. Будущий Далай-лама содержался и воспитывался в Южном Тибете. В 1625 г. он получил благословление и посвящение в гецулы от Панчен-ламы IV и стал учеником последнего.

В 1619 г. гражданская война вспыхнула с новой силой. Появился отряд монголов, в Тибет возвратились те, кто сопровождал и охранял Далай-ламу IV. Монголы прежде всего атаковали враждебный Гэлугпа Цзан. Силы противоборствующих сторон оказались примерно равны. Никто верха не одержал. Панчен-лама выступил посредником в переговорах между враждующими сторонами. Была достигнута договоренность о том, что Лхаса не достанется никому, а монастыри Гэлугпа, насильно преобразованные в монастыри Кагыопа, будут возвращены в лоно Гэлугпа.

В 1621 г. умер Цанпа-хан Пунцок Намгьял. После его смерти борьба не прекратилась, но приняла скрытый характер. Кармапа не могла праздновать победу, а Гэлугпа все еще опасалась за свое будущее.

В 1627-1631 гг. в Тибете побывали первые европейские, а точнее, португальские миссионеры. Один из них, Кабрал, в 1631 г. умер в Шигацэ. А люди Гэлугпа, чтобы сохранить свое положение и влияние, снова обратили взоры на север, на монгольский мир. Важнейшим событием тибетской и монгольской истории второй половины XVI в. было новое приобщение монголов к буддизму. И Тибет, и Монголия не представляли собой исключения из мирового исторического процесса. Как во многих странах средневековья, экономическая, политическая и идеологическая борьба и здесь{112}  принимала религиозные формы, формы борьбы за новую, «истинную веру». Особенностью Тибета с XI в. стал крен общественной жизни в религию, отсутствие достаточно мощной светской власти, которая располагала бы значительными вооруженными силами. В Тибете были солдаты, имелись вооруженные отряды, но не было сильных армий, способных решать задачи в пользу той или иной противоборствующей стороны чисто военным путем. Алтан-хан, успешно решавший свои задачи на локальном уровне в пределах Юго-Восточной Монголии, во взаимоотношениях с другими монгольскими владетелями и с Китаем все же нуждался в смене веры, в приобщении к одной из мировых религий и подавлении язычества. Думал ли он только о личных интересах или, шире, о возрождении в какой-то мере монгольского величия в Центральной Азии, возрождении чингисидов — скорее да, чем нет. Был прецедент Юань-ской империи, он жил и в монгольской, и в тибетской исторической памяти. Снова, как в начале XIII в., ослабел Китай. На территории Маньчжурии активно росла третья сила — государство маньчжуров, в созидании которого участвовали и восточные монголы. Как показывала жизнь, маньчжурские ханы и бэйлэ не прочь были претендовать и на юаньское наследство. В том, что сделали Сонам Гьяцо и Алтан-хан, нуждались и тибетцы — в распространении веры, приобретении новых милостынедателей и покровителей, в вооруженных силах монголов, и монголы, в данном случае в лице Алтан-хана, — в подавлении изживавшего себя язычества, в обретении новой веры и, что важно, в праве быть покровителями и защитниками новой веры со всеми вытекающими отсюда возможностями, ибо как раз монгольский мир переживал новый подъем и желал обрести хотя бы часть былой славы предков.

Ойраты и Далай-лама V. Сложение теократического Тибетского государства

Тибетский буддизм успешно шествовал по Монголии. В 1587 г. был освящен ведущий храм Халхи Эрдэни-дзу. Далай-лама на освящение не приехал, прислал другого ламу, но, по преданию, «во время [освящения] с юга [приплыло] облако, все состоящее из света, и из него посыпались зерна риса и ячменя, освящавшие [монастырь]. Это Далай-лама исполнил свое обещание совершить освящение... [Монастырю] дали имя „Неколебимый Эрдэни- {113} дзу"... [История Эрдэни-дзу, 1999, с. 67]. Посланец Далай-ламы уберег знатных монголов и простолюдинов от продолжения неправедной жизни, пресек убиение живых существ, приобщил монголов к добродетелям учения. Чахары-монголы обучали халха-монголов в школе монгольского письма, «[люди] вступили на путь белой добродетели, стали почитать Три драгоценности и усердствовать в делах высших существ — вере и подаянии» [там же].

Стали усиливаться ойраты, до этого потерпевшие ряд поражений от халха-монголов (1562, 1574 гг.). В 1578 г. Байбагас-хан на р. Иртыш разгромил халха-монголов. Добив остатки войск татарского сибирского хана Кучума, ойраты продвинули свои кочевья на север до рек Ишим и Омь. В 1608 г. ойраты победили Алтан-хана, правителя местности между озерами Хубсугул и Уса. Часть ойратов в 1628-1630 гг. во главе с Хо-Урлюком уходит за Волгу, другая во главе с Туру-Байху (Гуши-ханом) между 1636-1639 гг. расселяется в районе оз. Кукунор. С начала XVII в. ойраты становятся буддистами, и в середине XVII в. у них появляется свой просветитель Зая-пандита, получивший образование в Тибете. В 1634-1635 гг. на Кукуноре обосновался халхаский Цокту-тайджи, сторонник Кармапа. Он и его сын Арслан «решили уничтожить (даже) имя Гэлугпы» [Дугаров, 1983, с. 33].

Лидеры Гэлугпа, осознавая в полной мере опасность, нависшую над их учением и властью, решают искать поддержки у своих новых адептов — джунгаров. Посольство Гэлугпа прибыло в Джунгарию. Джунгары согласились оказать помощь Гэлугпа. Экспедиционный корпус возглавил 28-летний хошут Гуши-хан. Его поддержали Батур-хунтайджи и глава торгутов Хо-Урлюк. Под лозунгом оказания помощи Далай-ламе джунгары двинулись в Тибет.

В 1635 г. Цокту-тайджи направил в Тибет 10-тысячный корпус халха-монголов во главе со своим сыном Арсланом. Гуши-хан намеревался защитить Гэлугпа, Арслан — уничтожить. Когда противники встретились, начались переговоры. По их завершении Арслан оставил основную часть своей армии у оз. Тэнгри-Нур и вступил в уй только с личной охраной. Поскольку стало неясно, чью сторону примет теперь Арслан, лама Кармапа, которого Арслан должен был защищать, на всякий случай бежал из Лхасы. Вступив в Лхасу, Арслан в храме Рамоче встретился с Далай-ламой и оказал ему почести как паломник. Из Лхасы Арслан поехал в монастырь Дэпун. Там он прослушал курс учения Гэлугпа и дал слово, вопреки приказу отца, не перечить «желтому учению». Таким образом, планы Кармапа уничтожить Гэлугпа руками Арслана оказались под {114} угрозой. Правитель Цзана Карма Тэнкьён послал людей известить Цокту-тайджи об измене сына. Одновременно войска Цзана двинулись в Лхасу с целью изгнать оттуда монголов. Дело не дошло до большой войны — сыграли свою роль старания Далай-ламы примирить противников. Однако Арслан за неповиновение воле отца поплатился жизнью, подосланные убийцы убили его и двух его ближайших помощников.

В Лхасе под видом паломника оказался и Гуши-хан. Он имел встречи с Далай-ламой V и Панчен-ламой IV и сделал богатые подношения Гэлугпа. Во время этих встреч был разработан план, согласно которому основная часть армии Гуши-хана, все еще находившаяся в Восточном Туркестане, должна была двинуться на Кукунор, разгромить войска Цокту-тайджи, затем из Кукунора направиться в Кам изгнать из Бери местного правителя Донье Дордже, сторонника бон, который преследовал всех буддистов без разбора, к какой бы школе они ни принадлежали. И уже затем армия Гуши-хана должна была вступить в уй и Цзан. В 1637 г. план был приведен в действие. Войска Гуши-хана и Батур-хунтайджи атаковали Цокту-тайджи. У горы, впоследствии названной «Кровавая», войска Цокту-тайджи были разгромлены, а сам он убит. Гуши-хан стал правителем Кукунора, Батур-хунтайджи, забрав огромную добычу, возвратился в Джунгарию. Те монголы, которые были посланы с Арсланом, на Кукунор не вернулись. Они остались жить у оз. Тэнгри-Нур, в равнинных районах Замара и позже стали известны под именем согде.

В 1638 г. Гуши-хан посещает Лхасу в качестве паломника. Далай-лама дарует ему титул чоки гъялпо (таб. Сhos kyi rgyal ро — Хан веры, Охранитель буддизма). Гуши-хан наделяет тибетских чиновников из окружения Далай-ламы монгольскими титулами дзаса, тайджи, даян. Эти титулы использовались в среде тибетского чиновничества вплоть до середины XX в.

Цзан и Кам объединяются для борьбы с Гуши-ханом. Правитель Кама писал в Цзан: «Я подниму войска Кама и введу их в уй. В то же самое время вы должны двинуть вашу армию из Цзана. Вместе мы искореним Гэлугпу так, что и следов от нее не останется. Кажется, что все эти войны происходят по вине изображения Будды в храме Цуклакан. Оно должно быть сброшено в реку. Мы предоставим свободу вероисповедания всем школам, включая и бон, но за исключением Гэлугпа» [Shakabpa, 1967, р. 105-106]. Неизвестно, было ли такое письмо подлинным или фальшивкой, но, как полагают, именно оно дало Гуши-хану повод для начала {115} похода в Кам. Согласие на поход дал Далай-лама V; кроме хошутов воевать в Кам отправились отряды тибетцев из Амдо. Войска Донье Дордже упорно оборонялись, Гуши-хану потребовался год, чтобы завоевать Кам. Донье Дордже был убит. Монахи-буддисты, ранее содержавшиеся Донье Дордже в тюрьмах, были освобождены. Пока, по некоторым сведениям, Далай-лама колебался, пускать ли ему Гуши-хана в уй и Цзан, ойраты опередили его и вступили в Центральный Тибет. Этому способствовал и один из сановников Далай-ламы Сонам Чойпел. Предвидя приход ойратов, правитель Цзана Цанпа-хан подарил Панчен-ламе IV две волости (шика) и просил его выступить в качестве посредника на возможных мирных переговорах. По одним данным, Панчен-лама встречался с Гуши-ханом с целью отговорить его от вторжения в Цзан, по другим — Панчен-ламу эвакуировали из Ташилунпо, но по дороге он был перехвачен войсками Цзана и привезен в Ринггун, где у него и получили согласие на посредничество. На переговорах с Панчен-ламой Гуши-хан твердо заявил, что он намерен завоевать Тибет, Цанпа-хану он подарит волость, в которой тот сможет спокойно дожить оставшиеся дни. Эти предложения были доведены до Цанпа-хана, но он отказался их принять [Yа Hanzhang, 1994, р. 40]. Войска Цзана сравнительно быстро были разгромлены хошутами, Цзан оккупирован, не сдавался только Шигацэ, который был взят в осаду. Сонам Чойпел с войсками Далай-ламы овладел всеми укрепленными пунктами Цзана, находившимися в уй, после чего его отряды присоединились к войскам хошутов, осаждавшим Шигацэ. В начале 1642 г. Шигацэ пал, за ним объединенные силы Гуши-хана и Далай-ламы овладели монастырем Тапгалунпо. Цанпа-хан сдался, его привезли в Лхасу и заключили в тюрьму. Далай-лама V прибыл в Шигацэ. Здесь была проведена церемония его интронизации. Далай-лама сидел на троне в центре, по бокам от него на более низких сиденьях разместились Гуши-хан и Сонам Чойпел. Гуши-хан торжественно объявил, что вся власть над Тибетом — от Дацзяньлу на востоке и до Ладака на западе — передается Далай-ламе V.

Сонам Чойпел получил титул и должность деси. Правительство было названо Ганден-побран. По возвращении Далай-ламы Лхаса официально была объявлена столицей Тибета. Далай-лама позже писал: «Мятеж разрастался. Но под руководством правителя людей... был подавлен. ...Гуши-хан привел большую армию в миллион солдат для того, чтобы занять южные границы. Все тибетские семьи и все чиновники выразили свою преданность. Поэтому он завершил объединение Тибета и стал правителем трех областей всего {116} Тибета... Его повеления столь же велики, как то священное белое покрывало, которое накрывает небо» [ibid, р. 41-42].

Первое празднование победы произошло в ставке Цанпа-хана в Шигацэ. Все сокровища Цанпа-хана были переданы Далай-ламе. Дворец Цанпа-хана разобрали. Строительные материалы, из которых он был сооружен, отправили в Лхасу на ремонт храма Джокан и сооружение дворца Потала. Цанпа-хана судили. На суде были оглашены документы, доказывающие, что он и его сторонники намеревались разрушить главные монастыри Гэлугпа. Суд приговорил Цанпа-хана к смертной казни. Его завернули в еще свежую и оттого сырую шкуру яка и, продержав положенное для этого вида смертной казни время на солнце, от чего он испытывал страшные мучения от ссыхавшейся на солнце и сжимавшей его тело шкуры, бросили в реку. С гибелью Цанпа-хана и воцарением в Лхасе Далай-ламы V завершилось правление в Тибете школ Кармапа-Кагьюпа (1619-1642).

Против правления Далай-ламы V и Гуши-хана восстали сторонники Кармапа в Гьянцэ и Конпо. Объединенные силы ойратов и правительственных войск, руководимые Сонам Чойпелом, жестоко подавили эти восстания. Все видные представители школы Кармапа и чиновники Цзана, сторонники Кармапа, содержавшиеся до восстания в тюрьмах, были казнены.

В 1643 г. Далай-лама V в качестве правителя Тибета был признан Непалом и Сиккимом. Тибет вмешался во внутренние дела Бутана, где вспыхнуло восстание против правительства. Тибетцы поддержали восставших. Войска ойратов и тибетцев вторглись на территорию Бутана, но одержать победы не сумели и после ряда военных неудач возвратились обратно. В 1646 г. начались мирные переговоры между правительствами Тибета и Бутана, которые закончились ничем. В 1647 г. тибетцы снова напали на Бутан и вновь были разбиты.

В 1645 г. Гуши-хан пожаловал Панчен-ламе титул панчен-покто (богдо) — «мудрый». В 1648 г. часть монастырей Кагыопа силой была преобразована в монастыри Гэлугпа, население покоренного Кама обложено налогом в пользу центрального правительства. Лхаса нуждалась в средствах, так как в 1645 г. началось строительство дворца Далай-лам Потала. Его начали возводить на одном из господствующих на местности холмов, на котором к этому времени еще сохранялись руины дворца, построенного в 638 г.

Монах Кагьюпа Дакпа Шэтра Ринчен написал трактат против Гэлугпа, который был отпечатан и распространен по всему Тибету. {117}

Опровержение было написано лично Панчен-ламой. В целом борьба между Гэлугпа и Кармапа-Кагьюпа длилась несколько десятков лет. За каждой из сторон стояли свои политические и экономические силы. Мы не знаем о каких-либо особых экономических интересах каждой из сторон, очевидно, они имелись на уровне противоречий между уй и Цзан, вообще между четырьмя наиболее экономически развитыми регионами Тибета — уй, Цзан, Кам и Нгари. Вероятно, это была борьба Гэлугпа за увеличение своих доходов, создание своей прочной экономической базы. Гэлугпа более жестко выступала за объединение страны, за создание мощных по масштабам Тибета того времени монастырско-экономических центров, которые бы обеспечивали это единство. Лидеры Гэлугпа стремились создать единую систему управления страной. Противоборствующие стороны, не находя каждая в отдельности достаточных для осуществления своих целей сил внутри страны, искали поддержки извне, в монголоязычном мире, активно принимавшем тибетский буддизм, что, безусловно, подпитывалось и историческим примером ХIII-Х1У вв., взаимоотношениями между объединившими Тибет Сакья и монгольскими императорами династии Юань. Монгольский мир в идеале должен был стать гарантом сохранения единства Тибета. Гэлугпа была успешнее, потому что она в основном приобщила монгольский мир к буддизму своего направления, а институт далай-лам имел монгольско-тибетское происхождение. Монгольский мир становился крупнейшим милостынедателем. Эта внешняя экономическая поддержка также работала на пользу Гэлугпа.

Минский Китай с конца XVI — первой половины XVII в. не мог оказывать и не оказывал никакого влияния на происходящее в Тибете. Раздача титулов буддийским лидерам Тибета, эпизодические поездки этих иерархов в Нанкин и Пекин имели политическое значение в глазах минских властей в рамках внешнеполитической доктрины Китая, которую грубо можно сформулировать как «Китай-варвары», не вкладывая уничижительного смысла в последнее слово, или как «центр-периферия». В рамках этой доктрины минский Китай не был для Тибета центром, реально он жил своей самостоятельной жизнью. Экономическое влияние Китая затрагивало лишь восточные приграничные районы Тибета, где шла торговля по принципу «скот в обмен на чай и шелк». Китайцы регулировали эту торговлю, иногда по традиции используя ее и в своих политических, в данном случае региональных интересах.

В конце XVI — начале XVII в. на территории Маньчжурии, нынешнего северо-востока Китая, возникло новое государство Цин. {118} Лидерами его (ханами-императорами) стали представители чжур-чжэньского (маньчжурского) клана Айсинь Гиоро. Пользуясь тяжелым положением минского Китая, вызванным мощными крестьянскими восстаниями, цинские войска вторгались в северные районы Китая. В 1634 г. маньчжуры уничтожили монгольское Чахарское ханство Лигдан-хана, претендента на лидерство среди чингисидов. Имперская власть Цин при лидерстве маньчжуров была полиэт-нична, в ее созидании немалую роль сыграли восточные монголы и китайцы южных районов Маньчжурии.

Будучи шаманистами, маньчжуры знали о буддизме и возможностях его использования в политических интересах. Перед ними, как и перед тибетцами, был пример Юань. Поход императора Цин Хуантайцзи (Абахая) на чахаров имел одной из своих целей завладение печатью Чингис-хана как сакральным «удостоверением», дававшим право наследовать династии Юань. При дворе маньчжуров жили ламы. По данным китайских источников, в 1637 г. монголы просили Абахая пригласить в Маньчжурию Далай-ламу. В 1639 г. императору Цин были направлены письма от Далай-ламы V, Панчен-ламы, Гуши-хана и Цанпа-хана. Тибетские лидеры и правители выражали пожелание установить отношения с маньчжурским двором. В ответ на эту просьбу в Лхасу отправился Чахань-лама. В письме «тибетскому хану и верховному ламе» Абахай уверял, что он не хочет, чтобы «законы Шакьямуни гибли и не распространялись», и намекал, что он «является сюзереном... тибетского хана». В 1642 г. в Мукден прибыло ответное посольство из Тибета во главе с Илагугсан-хутухтой [Мартынов, 1978, с. 79].

В 1643 г. ситуация круто изменилась. Внезапно скончался осторожный и умный Хуантайцзи. Столица Мин оказалась в руках восставших, последний минский император покончил с собой. Неспособные подавить восстание, китайские генералы призывают на помощь маньчжуров, и цинские войска в 1644 г. входят в Пекин. Гуши-хан направил письмо малолетнему императору Цин с просьбой пригласить в Пекин Далай-ламу V, чтобы освятить завоевание, с надеждой установить между цинским императором и Далай-ламой отношения покровителя учения и наставника в учении. В 1647 г. Далай-лама и Панчен-лама отправляют в Пекин поздравления с победой и золотые статуи Будды. Важно отметить в этом случае инициативу именно тибетской стороны в установлении отношений с новой династией. Эта инициатива имела целью закрепить победу Гэлугпа в Тибете, заручиться поддержкой извне, возможно даже перед лицом очень важного для Тибета, но непредсказуемого {119} монголоязычного мира. На западе набирало силу и крепло Джунгарское ханство, и его отношения с халха-монголами были отнюдь не безоблачны. Маньчжуры, занятые подчинением Китая, тем не менее не пренебрегали интересами монгольского мира, они знали ему цену. Далай-лама мог быть полезен для монгольской политики цинского двора. Поэтому лама Шэраб прибыл в Лхасу в качестве представителя цинского двора и пригласил двух великих лам — Далай-ламу и Панчен-ламу в Пекин.

Визит Далай-ламы V в Пекин

Как полагает А.С. Мартынов, уже у Нурхаци «четко определилось утилитарное отношение к буддизму. Он совершенно осознанно видел в нем эффективное средство воздействия на монголов» [Мартынов, 1978, с. 77]. В 1634 г. некий монах привез в Мукден статую Будды, которую, по преданию, Пагпа-лама подарил монахам храмов в горах Утайшань при Хубилае. Статуя находилась у чахаров, а после их разгрома маньчжурами оказалась в Мукдене. Для нее выстроили специальный храм. В письмах к Цанпа-хану и Гуши-хану, направленных с Илагугсан-хутухтой, Хуантайцзи обнаружил свою осведомленность в тибетских делах. Цанпа-хану он сообщал, что «ойратский бэйлэ Гуши-хан нанес тебе поражение. [Я еще] не разобрался в этом деле». Гуши-хану он писал, что в Тибете были «нарушившие путь-дао и шедшие против учения... и ты их покарал». В то же время цинский император заверял всех буддистов в том, что он готов «оказать почести монахам Тибета... без различия цвета их облачения, будь оно красным или желтым», т.е. оповещал Тибет о том, что он не принимает сторону ни Цанпа-хана, ни Гуши-хана [там же, с. 85-86]. В 1644 г. Гуши-хан отправляет в Пекин письмо с советом преемнику Абахая Фу-линю (Шунь-чжи) пригласить Далай-ламу V в Пекин. Приглашение было получено в 1648 г. и принято в надежде, что тибетский буддизм приобретет в Китае то же положение, которое он занимал при династии Юань, а школа Гэлугпа займет в Тибете такое же положение, какое в свое время было у школы Сакья. Со своей стороны, цинский двор надеялся с помощью великих лам привести в покорность монголов Халхи.

Посольство Далай-ламы состояло из трех тысяч человек. Далай-лама обратился к цинскому императору с неожиданной просьбой — встретить его за пределами Китайской империи, чем сразу создал затруднения для цинского двора. Ритуал встречи и приема имел решающее значение для определения отношений сторон, {120} именно поэтому из-за него сразу же началась глухая и вежливая борьба. Далай-лама желал «наставлять», тем более что Фу-линю во время визита было 13-14 лет. Фу-линь, точнее его окружение, должен был дать понять Далай-ламе, не причиняя ему большой обиды, что отношений как во времена Юань не будет. Далай-лама обязан был почувствовать свое более низкое положение по сравнению с цинским императором. Не могло быть и речи о том, чтобы последний поехал на границу лично встречать Далай-ламу. Предполагалось прислать для встречи сановника — этого было бы достаточно и для соблюдения правил приличия, и для успокоения монголов. Далай-лама доехал до г. Нинся. Здесь его встретил министр двора. После этой встречи Далай-ламу везли в желтом паланкине. Предполагалось, что император встретит Далай-ламу. Они в г. Хух-Хото или в г. Дайгэ. Однако император уклонился от личной встречи, прислав вместо себя одного из князей императорской фамилии. Где и как император встретил первоиерарха, остается неясным. Это случилось где-то в окрестностях Пекина — император охотился и якобы случайно оказался на пути Далай-ламы. Они обменялись рукопожатиями. Резиденцией Далай-ламы стал храм Хуансы, специально выстроенный к его приезду. Тибетский иерарх первым нанес визит императору. Весной 1652 г. в храме Хуансы он устроил прием по случаю наступления тибетского Нового года. С наступлением лета Далай-лама объявил, что из-за жаркого пекинского климата он хотел бы вернуться обратно. Император сказал, что он тоже первое время страдал от жаркого и влажного пекинского климата, но теперь привык. Маньчжурский двор вынашивал идею созыва съезда монгольских князей с участием Далай-ламы — это в большей мере гарантировало успех съезду, но тот от участия в съезде отказался. Все исследователи сходятся на том, что желание Далай-ламы поскорее возвратиться обратно было связано с его разочарованием итогами визита. Юаньский вариант не повторялся. Цинский двор мягко, но настойчиво старался представить Далай-ламу приехавшим издалека данником.

Весной 1653 г. Далай-лама покинул Пекин. Цинский император пожаловал ему титул «Наиблагой самосуществующий будда Западного края, управляющий делами буддийского учения в Поднебесной, всепроникающий, несущий громовой скипетр, подобный океану лама». В свою очередь, Далай-лама пожаловал маньчжурскому императору титул «Наивысший, великий властитель, владыка Неба, бодхисаттва». Гуши-хану было пожаловано звание «Почтительный в действиях, просвещенный, верный долгу и мудрый {121} Гуши-хан» [там же, с. 116, 123, 126]. И Далай-лама, и Гуши-хан получили писанные золотом дипломы и золотые печати.

Оценки визита Далай-ламы V в Пекин в современной китайской историографии однозначны: Далай-лама получил титул, в котором фраза лин Тянься шицзя — «управляющий делами буддийского учения во всей Поднебесной» — это пожалование центрального правительства, которое установило связь с Далай-ламой, связь, которая обозначала, что «цинская династия — это чжу цюанъ — главная власть» [Цзанцзу цзяныпи, 1985, с. 196]. А.С. Мартынов исследовал китайские документы, появившиеся после визита Далай-ламы в Пекин. Его вывод таков: для этих документов характерна полная победа традиционного подхода — после визита и получения титула Далай-лама «посылал посольства и подносил дань без перерыва» [Мартынов, 1978, с. 135]. Такая оценка китайской стороны, безусловно, не отражала реалии события и была попросту односторонней, в духе «традиционного подхода» — статус целой страны был определен через персональный статус лица, которое в тот момент даже не являлось главой политической власти. С современной точки зрения такая трактовка взаимоотношений кажется довольно странной, но «эта форма статуса Тибета оказалась весьма долговечной» [там же, с. 139].

В 1653 г. на пути из Китая Далай-лама посетил монастыри Амдо. В семи днях пути от Лхасы он был встречен Гуши-ханом и официальными лицами своего правительства. Гуши-хан в последние годы своей жизни зиму проводил в Лхасе, а летом кочевал в долине Дам. Он умер в возрасте 74 лет в 1655 г. (по другим данным, в 1654 г.). Вся полнота власти над Тибетом оказалась в руках Далай-ламы, хотя, по мнению В.Д. Шакабпы, и при жизни Гуши-хан не вмешивался в административные дела и «вся власть без остатка была в руках Далай-ламы V до самой его смерти» [Shakabpa, 1967, р. 124].

Тибет во второй половине XVII в. Правление Далай-ламы V и Сангье Гьяцо

Судьба ойратских правителей Тибета сложилась следующим образом. До 1660 г. сыновья Гуши-хана, Даши-батур и Даян-хан, правили Тибетом совместно. В том году они решили поделить наследие отца. Даян-хан остался в Центральном Тибете, а Даши-батуру достался Кукунор. В 1662 г. в возрасте 92 лет скончался {122} Панчен-лама IV. При нем Ташилунпо стал самым большим монастырем школы Гэлугпа, в нем имелось 3 тыс. разных помещений и проживало 5 тыс. монахов. Кроме этого, при Ташилунпо имелся 51 дочерний монастырь, в которых жили еще 4 тыс. монахов.

Монастыри не только Гэлугпа, но и других школ, кроме Кагьюпа, получали от государства земли — пахотные, усадьбы и пастбища, крепостных крестьян и пастухов и некоторые права самоуправления. Тот же монастырь Ташилунпо имел 16 шика и 10 превосходных пастбищ. Крупными землевладельцами являлись монастыри Дэпун, Ганден и Сэра.

Панчен-лама V Лосан Еше (1663-1737) маленьким мальчиком опознал как свои вещи Панчен-ламы IV и в 1668 г. бьш признан его истинным перерождением, в том же году в возрасте 8 лет он бьш провозглашен Панчен-ламой V. Бьш учеником Далай-ламы V. В том же, 1668 г. скончались деси Тринпел Гьяцо и Даян-хан. Новым деси стал Лосан Тутоб, а со смертью Даян-хана власть ойратов в Тибете еще более ослабла. Вначале вместо Даян-хана правил его чиновник-зайсан, но тибетцы быстро упрятали его в тюрьму, где он через год скончался. Власть перешла к брату Даян-хана, Кончок Далай-хану. Но тот властью, которую имели Гуши-хан и Даян-хан, не обладал. Деси Тутоб правил 6 лет. Он бьш тайно женат на женщине из клана Сакья. Затем они поссорились, и это получило огласку. Далай-лама предложил ему оставить жену. Но Тутоб с женой помирился и предпочел, таким образом, высокой должности семейную жизнь, отставку и ссылку в Донкар.

В 1672 г. Далай-лама ввел табель о рангах, для всех чиновников в зависимости от ранга была введена униформа. В 1679 г. на должность главы правительства был назначен Сангъе Гьяцо. Он родился в 1653 г., происходил из знатного рода. Есть версия, что Сангье Гьяцо бьш сыном Далай-ламы V, хотя документальных свидетельств тому нет. Еще в 1675 г. Далай-лама хотел назначить его главой правительства, но Сангье Гьяцо отказался, сославшись на молодость. Вступив в должность, он расширил полномочия главы правительства. Правители округов — цзонпёны стали назначаться из центра, было существенно реформировано право, началась раздача земли с крестьянами с правом последующего превращения пожалованных поместий в наследственные.

Самыми выдающимися памятниками тибетского права считаются «13 законов» и «16 законов», введенные при правлении Далай-ламы V. Оба эти свода законов основывались на «15 законах» Пагмодупа. Далай-лама поручил Сангье Гьяцо создать новый свод {123} законов, используя прежние, времени правления Пагмодупа и законы времен династии Юань. Итогом работы Сангье Гьяцо и его команды стал свод, названный «13 законов». Все члены тибетского общества были поделены на сословия. Сословия делились на три разряда — высший, средний и низший, каждый из которых, в свою очередь, еще делился на три группы. Принадлежность к тому или иному разряду и группе определяла меру ответственности за совершенное преступление. К высшему разряду была отнесена тибетская знать, лица, происходившие по рождению из аристократических семей, потомки семей, которые в разное время были правителями Тибета, живые будды, чиновники-монахи высокого ранга, светские чиновники, занимающие высокие государственные посты. К среднему разряду были отнесены все низшие должностные лица, монахи и торговцы. В низший разряд были включены крестьяне, пастухи и лица презираемых у тибетцев-буддистов профессий — кузнецы и все мастера, работавшие по металлу, как изготовители орудий убийства, мясники, кожевники и др. Система уголовных наказаний предусматривала отрезание языка, выкалывание глаз, отрубание конечностей, вырезание коленных чашечек на ногах, сбрасывание со скалы, утопление, композиции (выплата компенсаций). Лица, относящиеся к высшему разряду, имели право на откуп от наказания. Мера наказания за одно и то же преступление зависела от социального положения субъекта и объекта преступного деяния. Если простой человек ранил чиновника, виновному отрубали руку или ногу. Если хозяин избивал или ранил слугу, он даже не платил компенсации.

Судебное разбирательство предусматривало ордалии — вытаскивание черного или белого камня из горшка с кипящим маслом или молоком, из горшка с мутной водой. Кто вытаскивал белый камень, признавался невиновным, а кто черный — виновным. Ордалии не применялись к ламам, женщинам, детям, к тем, кто совершил преступление по причине холода и голода. Тибетское право не предусматривало ссылок на прецедент. Суд руководствовался только законом. Смертной казнью карали за убийство отца, матери, буддийского монаха и любого человека, хищение людей, за разрушение монастырских построек, хищение имущества буддийской общины или монаха, хищение имущества с воинских складов, угон лошадей, грабеж. Откуп от наказания выплачивался золотом, деньгами, скотом, зерном, при этом один як приравнивался к одной золотой монете. Законом детально был разработан откуп от наказания за совершение убийства и причинение ранения. Наказания {124} за кражу сопровождались всегда выплатой компенсаций за украденное имущество.

В области гражданского права развод как по инициативе мужа, так и по инициативе жены наказывался выплатой штрафа. Муж был обязан дать разведенной жене одежду и средства на содержание обслуги. Приданое и то, что жена получала во время брака от мужа, оставалось у мужа. При разделе детей мальчики оставались у отца, девочки — у матери. Прелюбодеяние каралось штрафом [Сицзан гудай фадянь сяньбянь, 1994].

Тибетское право вменяло в обязанность должностным лицам служение религии, заботу о восстановлении культовых сооружений, сбор средств на нужды религии. За любые выступления против религии полагались суровые наказания. Специалисты по тибетскому языку и праву признают, что за столетия в тибетском языке была разработана четкая юридическая терминология. Тибетское право абсолютно самостоятельно, и хотя в Тибете в отдельных случаях использовались нормы китайского права династий Юань и Цин и монгольского права, в целом это совершенно независимый раздел центральноазиатского права.

Политика централизации, осуществлявшаяся Далай-ламой V, общее укрепление его власти вызвали восстание в Каме, которое было подавлено тибетскими войсками и войсками ойратов.

И визит Далай-ламы V в Пекин в 1652-1653 гг., и все последующие годы его правления совпали с подчинением власти династии Цин центральных и южных областей Китая. В 1658 г. цинские войска заняли территорию пров. Гуйчжоу, в 1659 г. — пров. Юньнань. Последний отпрыск минской династии цинъ-ван Гуй бежал в Бирму. Но генерал У Сань-гуй, один из инициаторов приглашения в Китай для подавления народных движений маньчжуров, добился его выдачи, и в 1662 г. Гуй был казнен. Заняв территорию пров. Юньнань, Цины стали соседями Тибета на его юго-восточных границах. Правителем Юньнани и части Гуйчжоу стал У Сань-гуй. Он и два других генерала, правители Южного Китая, проявляли независимость от цинского двора, они располагали большими воинскими соединениями и стали опасны Пекину. В 1673 г. император Шэн-цзу (Кан-си), только что сменивший на престоле умершего Ши-цзу (Шунь-чжи), отдал приказ о роспуске войск трех южных генералов. В ответ на это У Сань-гуй поднял восстание. В 1678 г. в г. Хэн-чжоу он провозгласил себя императором, однако вскоре умер.

Когда У Сань-гуй был правителем Юньнани, он поддерживал контакты с Далай-ламой V, посылал в Лхасу чай, делал пожертвования {125} храмам и просил молиться за него. Цинский двор знал об этих контактах и не одобрял их. Когда У Сань-гуй восстал, Далай-лама V отправил Кан-си письмо, в котором писал: «Я испугался, когда узнал, что У Сань-гуй восстал... Если У Сань-гуй покорится, прошу пощадить его. Если он станет упорствовать в том, что он делает, то было бы желательно уступить ему территорию и заключить с ним мир» [Yа Hanzhang, 1994, р. 163]. Стало ясно, что симпатии Лхасы были на стороне У Сань-гуя. Более того, тибетские войска заняли в Юньнани два небольших города, при этом Далай-лама ссылался на то, что ранее это были тибетские города, которые управлялись людьми Кармапа, и он просто вернул их назад. Цинские власти предложили Лхасе принять участие в подавлении мятежа У Сань-гуя. Тибетцы ответили, что люди у них голодают, лошади отощали и они не могут ввести войска в соседнюю с Тибетом китайскую провинцию. Далай-лама в письме к Кан-си ссылался и на тяжелый климат в Китае: «Всегда существовали отношения религиозного покровительства между маньчжурскими императорами и далай-ламами. Ваш отец, император Шунь-чжи, был особенно добр и милостив ко мне в то время, когда я посетил Китай, и я всегда молюсь за мир и процветание Вашей страны. Однако я думаю, что тибетские солдаты окажутся небоеспособными в Китае, так как они не смогут сражаться в вашем климате. Монголы — хорошие бойцы, но их трудно держать под контролем, и Вы приобретете больше забот, чем пользы. И монголы, и тибетцы непривычны к жаре и легко могут заболеть оспой, которая сейчас распространена в Китае. Поэтому я думаю, что для Вас было бы от них мало помощи, и чувствую, что было бы неразумно посылать их в Китай» [Shakabpa, 1967, р. 120-121]. Это был вежливый отказ. Кан-си мог только просить, но не мог приказать Далай-ламе, независимому правителю самостоятельного государства. Тибет «находился не только за пределами имперского управления, но, пожалуй, даже за пределами маньчжурских интересов» [Мартынов, 1978, с. 155]. Цинский двор и не мог прибегнуть к силе — этому мешали монгольские дела.

Огромный монгольский (монголоязычный) мир раскинулся от Байкала до Кукунора и от границ Западной Маньчжурии до казахских степей. Восточные монголы активно участвовали в создании Маньчжурского государства, а затем государства и династии Цин. Ойраты-хошуты сыграли огромную роль в укреплении власти школы Гэлугпа и далай-ламы. К этому времени монголоязычный мир стал буддийским, восприняв тибетское направление буддизма {126} школы Гэлугпа, и далай-лама, естественно, был его первосвященником.

Цинский двор, хотя и строил свои взаимоотношения с внешним миром, воспринимая тысячелетние традиции китайской монархии, одновременно ощущал себя и наследником династии Юань, предполагая тем самым установление своего контроля над всем мон-голоязычным миром. К середине XVII в. Халха в основном управлялась тремя ханами — Дзасакту, Тушету и Цеценом. Владения Дзасакту-хана были на западе в районе Хангая, Тушету-хана— в Центральной Монголии по берегам р. Тола, Цецен-хана — в Восточной Монголии по р. Керулен.

Первое военное столкновение Цинов с халха-монголами произошло в 1646 г. Правитель аймака Тингис, ранее покорившийся маньчжурам, бежал к Цецен-хану. Летом того же года манъчжурско-цин-ские войска под командованием Додо вторглись в Халху и нанесли поражение, монголам, которыми правил Тингис, Цецен-хану и Тушету-хану. Несмотря на одержанную победу, цинские войска были ослаблены и в августе вернулись обратно. Цинский двор потребовал выдачи Тингиса. В 1648 г. Тингис сам сдался цинским властям, а Цецен-хан и Тушету-хан прислали посольства для переговоров о мире. Ко двору Цин прибыли посольства от Дзасакту-хана и правителя Сайн-нойонского аймака Дандзин-ламы (Номун-хана). В посланиях от 1650-1651 гг. цинский двор потребовал от правителей Халхи заключить с ним клятвенный союз, «принести клятву перед Небом и Землей». В 1670 г. Кан-си удалось посадить на трон Дзасакту-хана своего человека.

На крайнем западе монголоязычного мира в первой трети XVII в. возникло ойратское Джунгарское ханство (1635-1758). В 1640 г. ханы ойратов и халха-монголов провели общий съезд. Съезд совершил важный акт — утвердил монголо-ойратские законы, но, к сожалению, единства монголоязычному миру не принес. Ойратский просветитель Зая-пандита, получивший образование и воспитание в Тибете, в 1648 г. приспособил монгольское письмо к ойрат-скому языку, создав так называемое «ясное письмо» (тодо бичиг).

Галдан, шестой сын основателя Джунгарского ханства Батура-хунтайджи, как было принято, мальчиком был отправлен в Лхасу в январе 1651 г. Ойратский караван привез 110 тыс. лянов серебра на строительство дворца Потала. Сын хана Джунгарии оказался способным учеником и пользовался личным расположением Далай-ламы. Борьба за власть в Джунгарии после смерти Батура-хунтайджи побудила Галдана вернуться на родину. Этому не препятствовал {127} и Далай-лама, который понимал, что после смерти Зая-пандиты (1662) ему во владениях ойратов был нужен свой человек. Вначале Галдан был хутухтой при своем брате, хане Сэнгэ. Но вскоре Сэнгэ был убит. В 1672 г. Галдан разгромил одного из убийц своего брата, Цецен-тайджи, и сам стал ханом Джунгарии.

В это время Дзасакту-хан Ценгун и Тушету-хан Чихундорджи поссорились из-за людей, бежавших от Дзасакту-хана к Тушету-хану. Ценгун пожаловался на Чихундорджи цинскому императору Кан-си и Далай-ламе V. Далай-лама прислал своего представителя Джарбуная, чтобы примирить враждующие стороны. Джарбунай пытался созвать съезд монгольских ханов, но Тушету-хан не захотел встречаться с Дзасакту-ханом. И Джарбунаю примирить враждующих ханов не удалось.

В 1673 г. посол Галдана прибыл в Пекин и установил отношения с цинским двором. В 1677 г. он разгромил ойратского Очирту-хана, правителя Алашани. Часть трофеев он послал в Пекин, но Кан-си даров не принял под предлогом, что они были добыты неправедным путем. В этом же году Галдан поменял свой титул хунтайджи на ханский. Часть ойратов Очирту-хана ушла на Кукунор, где приняла цинское подданство. Это затрагивало интересы Тибета. На Кукунор были виды и у Галдана. Дочь одного из сыновей Гуши-хана была женой Галдана, а дочь Галдана была замужем за внуком Гуши-хана. Поэтому Галдан известил цинский двор о своих правах на кукунорские земли.

Далай-лама не желал обострять отношения вокруг Кукунора. В 1667г. он уговорил часть ойратов оставить кочевья в районе Хуанчэнэр и Дацаотань, которые пинские власти считали своими и опасались вторжений через этот район на территорию пров. Гань-су. Галдан собирался в поход на Кукунор, даже выступил со своими войсками, но возвратился обратно. Основным аргументом в пользу возвращения стало то, что Галдан понял, что кукунорские ойраты не желают объединения с ним [Ханэда Акира, 1962, с. 223]. Стало очевидным, что его поход на алашаньского Очирту-хана был одобрен не всеми ойратами. Ойратский и халха-монгольский мир не был един и между собой, и каждый внутри своих пределов. И с этим приходилось считаться и Тибету, и цинскому двору. И у каждого были тоже свои интересы.

В 1680 г. сразу после прихода к руководству правительством Тибета Сангъе Гьяцо возник конфликт с Ладаком. Правитель Бутана, которому угрожал Тибет, обратился за помощью к Ладаку. Ладак откликнулся на этот призыв. В итоге в 1681 г. тибето-монгольские {128} отряды вступили в Ладак и заняли г. Лех. Заодно были оккупированы Гугэ, Пуран и Рутог. Эти территории отошли к Тибету и были признаны за ним по договору от 1684г. между Тибетом и Ладаком.

В 1682 г. в возрасте 68 лет скончался Далай-лама V. Глава правительства Тибета, деси Сангье Гьяцо, которому в тот момент было около 30 лет, скрывает смерть Далай-ламы и объявляет, что тот удалился от мирской жизни для глубокого созерцания на неопределенный срок. О смерти Далай-ламы знало только самое близкое окружение Сангъе Гьяцо. Даже Панчен-лама узнал правду только через 15 лет, как и многие другие, что, впрочем, понятно, потому что в то время Панчен-лама был еще мальчиком, только в следующем, 1683 г. он был рукоположен в монахи.

Трудно достоверно определить, почему Сангье Гьяцо решил скрыть смерть Далай-ламы V. По одной из версий, он сделал это по предварительному распоряжению самого Далай-ламы. В письме Панчен-ламе он позже писал, что поступил так по приказу Далай-ламы. Эта версия заслуживает внимания. Далай-лама, предчувствуя свою кончину, опасался, что дело, которому он отдавал всю свою жизнь, может оказаться под угрозой по многим причинам — из-за относительной молодости Сангье Гьяцо, разногласий в поисках нового перерожденца, из-за тех людей, в руки которых этот перерожденец попадет, малолетства Панчен-ламы, сложной обстановки в монголоязычном мире и, наконец, из-за очевидного неудовольствия Кан-си, вызванного отказом помочь Китаю в подавлении мятежа У Сань-гуя.

По другой версии, Сангье Гьяцо просто хотел сохранить за собой власть. Для этого могли быть и чисто личные мотивы, и государственные соображения. За короткий срок на посту деси, всего за три года, Сангье Гьяцо стал сподвижником и единомышленником Далай-ламы V. Он стремился продолжить его дело. И действуя то ли по предсмертной воле Далай-ламы, то ли по своему личному решению, то ли даже, возможно, по чьему-то совету, он решился на такой ответственный шаг. Для своих, тибетцев, если таковые были уж очень настойчивы и хотели личной беседы с Далай-ламой, был найден двойник, человек, похожий на покойного Далай-ламу. Из предосторожности во время аудиенций он появлялся в шапке, которая закрывала бóльшую часть его лица. Людям же, прибывшим из-за пределов Тибета, просто объяснялось, что Далай-лама V пребывает в глубокой медитации, а свое дело они могут решать с деси и его чиновниками. {129}

Секретные службы имелись и в то не столь уж отдаленное время. Когда Сангье Гьяцо в 1697 г. сообщил Кан-си о смерти Далай-ламы, император сказал, что узнал об этом несколько лет назад. Сколько это — несколько лет? Два-три года? Десять лет? Кан-си знал и тоже молчал. Он отправлял послания Далай-ламе (например, в 1684 г.). Сокрытие этой смерти было выгодно и китайскому императору. Как и Сангье Гьяцо, Кан-си, при случае, в делах с монголами мог сослаться на Далай-ламу V и его авторитет. Это был политический акт, который устраивал и правительство Тибета, и цинский двор, сохранялась видимость личных отношений императора Китая и Далай-ламы.

Смуты в Халхе начались из-за конфликта между Дзасакту-ханом и Тушету-ханом по поводу перебежчиков. В 1684 г. Кан-си пишет письмо на имя Далай-ламы V с предложением, чтобы цинский двор и Тибет послали своих людей для примирения враждующих. В ответном письме Далай-лама (т.е. Сангье Гьяцо от имени покойного) извещал цинский двор, что уже выслал к монголам своего представителя Джарбуная. Но тот успеха не добился, враждующие стороны не идут на примирение, и теперь он посылает Шамба Цему-хутухту, который продолжит попытки примирить ханов. Однако случилось так, что хутухта до Халхи не доехал, он скончался по дороге в г. Хух-Хото.

Третьим посланцем Лхасы стал Галдан-ширету. В свою очередь, Кан-си выслал Арни, высокопоставленного чиновника своего двора, главу Императорского секретариата. Предполагалось провести съезд монгольских князей, на который Кан-си настоятельно просил прибыть и главу буддистов Халхи Джебдзун Дамба-хутухту. Съезд собрался осенью 1686 г. Спор на нем начался с того, как должны сидеть относительно друг друга посланец Далай-ламы и глава буддистов Халхи. Кто выше? Кто ниже? Лам посадили рядом, на одном уровне. После молебствий, которые совершили оба ламы, Дзасакту-хана и Тушету-хана заставили дать клятву, что они возвращают захваченных ранее людей и обещают жить в мире.

Однако мир так и не наступил. Войну начали Тушету-хан Чихундорджи и Джебдзун Дамба-хутухта. Дзасакту-хан был убит. В бою погиб и брат ойратского Галдан-хана Дорджеджаб. Галдан начал войну с Тушету-ханом. Вину Тушету-хана за начало войны признавал и Кан-си. Галдан, со своей стороны объясняя причины войны с Тушету-ханом и Джебдзун Дамба-хутухтой, обвинил их в неуважении к Далай-ламе, проявленное на съезде монгольских князей, к посланцу Далай-ламы Галдан-ширету. Поскольку Галдан {130} явно одерживал верх над Тушету-ханом, в 1687г. Тушету-хан и хутухта обратились за помощью к цинскому двору. Кан-си получил долгожданный повод разобраться с монголами. Государственный совет при китайском императоре решил, что вначале надо вынудить Тушету-хана подчиниться Китаю, а уже потом выслать ему на помощь цинские войска.

Сангье Гьяцо оказался в затруднительном положении. Тибетцы в конфликте Галдана и Тушету-хана не желали открыто принимать чью-либо сторону и, естественно, не хотели подчинения Халхи Китаю.

1 октября 1688 г. Тушету-хан и хутухта официально обратились к цинским властям с просьбой принять их в китайское подданство.

Сангье Гьяцо отправил в Пекин своего посланца и просил Кан-си для прекращения конфликта выдать Галдану Тушету-хана и хутухту. Это был, вероятно, недостаточно продуманный шаг. Кан-си ответил, что его долг оберегать отныне Тушету-хана и хутухту, и со своей стороны просил Сангье Гьяцо повлиять на Галдана и уговорить его тоже принять цинское подданство. В январе 1690 г. тибетский посланец Джирун-хутухта имел встречу с Гал-даном. Тибетцы знали, что положение Галдана резко осложнилось из-за того, что его племянник Цэван Рабдан захватил Джунгарию и Галдан лишился тыла. Сангье Гьяцо пытался спасти Галдана. Тибетские посланцы делали все возможное, чтобы примирить Галдана с халхасцами. Но Кан-си, получив Халху из рук Тушету-хана, хотя и частично занятую войсками Галдана, и зная, что Галдан потерял Джунгарию, хотел отныне только его гибели. И поэтому он открыто обвинил Тибет в сговоре с Галданом. Цэван Рабдан отправил послов в Тибет и уведомил Далай-ламу, что поднял войска для того, чтобы покарать Галдана. В своих письмах Кан-си Цэван Рабдан и его жена стали утверждать, что отвернулись от Галдана по указанию Далай-ламы. Вряд ли Сангье Гьяцо от имени покойного Далай-ламы как-либо осуждал Галдана, ведь в ставке того находился тибетский представитель Илагугсан-хутухта.

В мае 1691 г. в Долонноре собрался съезд халхаских ханов, который должен был одобрить включение Халхи в состав империи Цин. Халха была административно включена в Цинскую империю на тех же условиях, что и чахары, ранее покоренные Абахаем. Джебдзун Дамба-хутухта получил титул Великого ламы и был официально признан главой буддистов Монголии. Кан-си известил Далай-ламу (т.е. Сангье Гьяцо) о долоннорском съезде большим письмом, {131} в котором высказывал предположение, что Галдан может уйти в Тибет, и предлагал Далай-ламе решить вопрос о его обустройство там. Это письмо было намеком тибетскому правительству принять к себе Галдана, освободив тем самым Халху от его присутствия. Расчет был прост и верен — если бы Галдан сумел со своими войсками пройти в Тибет, Халха полностью оказалась бы в составе Цин, а если бы его по дороге перехватили цинские войска и пленили, а то и убили (на что расчет тоже имелся), то это было бы еще лучше. Кан-си не доверял тибетским лидерам и в переписке с Гал-даном просил последнего информировать его о том, что ему писали из Тибета.

В то же время он уверял Галдана, что, по оценке Далай-ламы, действия Цинов в Халхе равнозначны милосердию и состраданию Будды, с Галдана же Кан-си должен потребовать ответа за то, что он совершил в Халхе, и казнить его. Весной 1695 г. Сангье Гьяцо в своем письме Кан-си просит цинского императора не лишать Галдана ханского титула и одновременно требует отвести китайские войска от границы Тибета с Кукунором. В ответ Кан-си, признавшийся уже в том, что он знает о смерти Далай-ламы V, объявляет, что Сангье Гьяцо — вассал Китая и не может просить об отводе с границы войск Цинов. Одновременно Кан-си направляет в Тибет депутацию с письмами Далай-ламе, Панчен-ламе, Сангье Гьяцо. В письме Панчен-ламе он прямо обвинил Сангье Гьяцо в том, что тот помогает Галдану [Yа Hanzhang, 1994, р. 73], а также в том, что тот отговорил Панчен-ламу посетить Пекин по его приглашению.

В середине июня 1696 г. Галдан был разгромлен цинскими войсками в районе Торэдджи. Кукунорские монголы получили из Пекина приказ поймать Галдана, если тот попытается уйти через Кукунор в Тибет. Публичной огласке был предан факт смерти Далай-ламы V. Кан-си потребовал сообщить ему обстоятельства смерти и допустить к управлению Тибетом Панчен-ламу.

Сангье Гьяцо оказался в сложном положении. Обнаружение давней смерти Далай-ламы V вызвало неоднозначную реакцию в правящих кругах Тибета. Сангье Гьяцо сожалел о поражении Галдана, его судьбе. Сангье и Галдан были знакомы лично, в ранней молодости вместе учились, угрозы Кан-си разобраться с ним не могли восприниматься как пустые слова, это доказывали события в Халхе. Как крупный государственный деятель — а Сангье Гьяцо безусловно являлся таковым, — он не мог не думать о судьбе школы Гэлугпа и о судьбе Тибета. Страна и ее правитель не могли выступить ни против Халхи, ни против Цэван Рабдана и Джунгарии: {132} ведь это был основной источник пожертвований извне. Сангье Гьяцо посылает в Пекин хутухту с извещением, что Далай-лама V умер 16 лет тому назад, а его перерожденцу уже 15 лет. По некоторым данным, Сангье Гьяцо думал созвать в конце апреля 1697 г. съезд правителей Кукунора, хотя это, возможно, было не так, — в той ситуации он не мог столь откровенно выступать против Кан-си.

В начале мая 1697 г. ушел из жизни Галдан (по разным сведениям, он то ли умер от болезни, то ли покончил с собой, приняв яд). Халха стала территорией Цинской империи. Очередь была за Джунгарией и Тибетом.

Далай-лама VI

Будущий Далай-лама VI родился 23 марта 1683 г. в Монъюл. Его родители были приверженцами школы Кармапа. Он был признан перерожденцем Далай-ламы V в 1685 г. Мы уже ранее упоминали, что ходили слухи о том, что Сангье Гьяцо был сыном Далай-ламы V. Точно так же о Далай-ламе VI поговаривали, что он сын Сангье Гьяцо. Мальчик жил в Намкарце, где к нему был приставлен специальный наставник, подобранный для него Сангье Гьяцо. Когда мальчик подрос, в Намкарце был приглашен Панчен-лама для посвящения его в монашество. Панчен-лама дал ему имя Лосан Ринчен Цаньян Гьяцо. В 1696 г. в Лхасу прибыла миссия из Пекина. Посланцы Пекина не могли, что естественно, встретиться с Далай-ламой V, но им не показали и Далай-ламу VI. О Далай-ламе VI было объявлено в декабре 1697 г. В Пекин послано письмо, в котором предлагали прислать в Лхасу какого-нибудь ламу, который знал Далай-ламу V, и просить его лично убедиться в сходстве между пятым и шестым Далай-ламами [Аhmad, 1970, р. 319]. Новый Далай-лама прослушал курс наук у Панчен-ламы V, после чего стал его учеником. Во время посвящения в монахи имел место такой эпизод — светские чиновники и чиновники-монахи хотели, чтобы Панчен-лама сел на более возвышенное место, чем то, на котором сидел Далай-лама, а Далай-лама в знак благодарности за учение поклонился Панчен-ламе. Панчен-лама не согласился на это, он сам сошел со своего более почетного места и усадил на него Далай-ламу, после чего поклонился ему. В том же, 1697 г. Далай-лама VI был поселен во дворце Потала.

Сангье Гьяцо много внимания уделял образованию нового Далай-ламы. Он хотел сделать из него будущего образованного, {133} умного и сильного правителя независимого Тибета. Далай-ламу VI помимо религиозных дисциплин учили основам управления государством, верховой езде, умению стрелять из лука и владеть оружием, светской литературе. Плоды такого образования не замедлили сказаться. В 1698 г. Панчен-лама просил Далай-ламу участвовать в религиозном диспуте. Диспут являлся своеобразной и действенной формой религиозного образования. В ответ на приглашение пришло письмо от Сангье Гьяцо. Тот обескураженно сообщал Панчен-ламе, что Далай-лама участвовать в диспуте отказывается. Панчен-лама пишет Далай-ламе лично. Ответ был шокирующим. Молодой человек писал Панчену, что он участвовать в диспуте не желает, не желает он и быть монахом и поэтому возражает против посвящения его в гелоны (полное монашество).

Кан-си в пику Сангье Гьяцо и Далай-ламе VI упорно приглашает Панчен-ламу V в Пекин. Приглашения были посланы в 1697 и 1698 гг. В них указывалось, что Панчен-лама играет выдающуюся роль в укреплении дружбы между китайцами и тибетцами и в развитии буддизма. Власти Тибета предупреждались о том, что они могут быть наказаны цинским двором, и Сангъе Гьяцо предлагалось подумать об этом [Yа Hanzhang, 1994, р. 75]. Угроза подействовала. Панчен-лама согласился посетить Китай, но предлагал встретиться не в Пекине, а в монастыре Кумбум, на северо-восточной окраине Тибета. Китайцев это не устраивало, и переговоры были прекращены, визит был отложен из-за эпидемии оспы.

В 1702 г. Панчен-лама V выехал в Лхасу, а Далай-лама VI — в Ташилунпо. Целью поездок являлось принятие Далай-ламой обета гелона. Они встретились в Таглуне и оттуда вместе поехали в Ташилунпо. Здесь, в резиденции Панчен-ламы Далай-лама VI снова отказался принять обет гелона. Через Шигацэ он возвратился в Лхасу.

Начались осложнения с теми монголами-хошутами, которые жили в Лхасе. В 1701-1703 гг. главой хошутов в Тибете был Тэндзин Вангьял, внук Гуши-хана и старший брат Лхавсан-хана. Лхавсан-хан отравил своего старшего брата [Цаньян Гьяцо, 1983, с. 12]. Власть над хошутами перешла к Лхавсан-хану, который не признавал Цаньян Гьяцо перерожденцем Далай-ламы V. Об этом еще в 1701 г. он, Цэван Рабдан и Кан-си уведомили Далай-ламу VI [там же, с. 18-19].

После того как Лхавсан-хан стал главой хошутов, его отношения с Сангье Гьяцо стали откровенно враждебными. Чтобы снять напряжение, Сангье Гьяцо решил, хотя бы для виду, отойти от власти {134} и передал пост деси своему сыну Нгаван Ринчену, но реальный контроль за деятельностью правительства остался в его руках.

Сам Далай-лама VI как будто жил вне этих событий. Он упражнялся в стрельбе из лука, ночами посещал злачные места Лхасы и ее пригородов и сочинял песни. В его летней резиденции, в богатом шатре, часто видели приглашенных туда девушек. Само по себе это не было столь уж предосудительно — многие монахи были или тайно женаты, или имели любовниц. Не безгрешен был и Сангье Гьяцо, который любил и женщин, и вино. Но делал это втайне, а не принародно. Вызывающее же поведение Далай-ламы наносило прямой вред властям. Было организовано покушение на приятеля и участника светской жизни Далай-ламы, Таргьянэ. Только случай — он до нападения поменялся одеждой со своим слугой — спас его от смерти. Но Цаньян Гьяцо не менял своего образа жизни, не занимался делами государства. Один из лам, добившийся в те дни аудиенции у Далай-ламы, оставил в своем дневнике описание визита. Он долго ждал. Наконец вышел Далай-лама. Он был в светском платье из голубого шелка, у него не было монашеской прически, ее заменяли длинные распущенные волосы. Пальцы его рук были унизаны кольцами, в руках, даже давая аудиенцию, он держал лук, орудие убийства, противное натуре истинного последователя буддизма. Цаньян Гьяцо явно был недоволен, что его оторвали от занятий — он упражнялся в стрельбе из лука. Поэтому он рассеянно выслушал просителя, быстро перепоручил его дело другому и сам чуть не бегом удалился.

Обычно дома в Лхасе белили известкой, теперь некоторые из них оказались выкрашенными в желтый цвет. Народная молва считала, что это как раз были те дома, в которых жили возлюбленные Далай-ламы VI. Одно из дел, которые нравились Далай-ламе, была забота об украшении дворца Потала. Светский образ жизни Цаньян Гьяцо не опровергают и современные тибетские авторы, хотя делают оговорку, что такой стиль мог быть правомерным, поскольку Цаньян Гьяцо не стал еще полным монахом [Norbu, Тurnbule, 1969, р. 284]. По некоторым данным, в 1702 г. Цаньян Гьяцо даже объявил об отречении от сана [Реtech, 1966, р. 268].

Лхавсан-хан вел себя все более вызывающе. Сангье Гьяцо, не имея возможности совладать с ним силой, по некоторым данным, пытался отравить его, но безуспешно. Он послал гонцов в Джунгарию и на Кукунор с просьбой выслать войска и изгнать Лхавсан-хана из Тибета. Одновременно Сангье Гьяцо сумел посадить Лхавсан-хана под арест [Сицзан цзяныпи, 1993, с. 202]. Но тут посредником {135} выступил Панчен-лама и потребовал организовать переговоры. Помимо Сангье Гьяцо и Лхавсан-хана в переговорах участвовали Далай-лама VI, лама-оракул (чойджун), деси, представители Панчен-ламы и трех главных монастырей — Дэпуна, Сэра и Гандена. Прижатый тибетцами, Лхавсан-хан пообещал оставить Тибет и уйти на Кукунор. Он действительно с частью ойратского войска покинул Лхасу, но дошел только до Нагчука. Здесь он собрал все монгольские отряды, находившиеся в Тибете, и повернул обратно. Тибетские войска под командованием Сангье Гьяцо преградили ему путь. Летом 1705 г. тибетцы были разбиты объединенными силами Лхавсан-хана. Сангье Гьяцо попал в плен и погиб в сентябре 1706 г. По одной версии, он был казнен, по другой — сражен убийцей, подосланным женой Лхавсан-хана [там же]. Сын Сангье Гьяцо, деси Нгаван Ринчен, бежал. Монголы оккупировали Лхасу и объявили об упразднении поста деси.

Действия монголов оказались успешными еще и потому, что часть тибетской духовной и светской знати и чиновников поддержали Лхавсан-хана. Во главе этой группировки стоял молодой способный светский чиновник Полханэ. Далай-ламе VI не оставалось ничего другого, как признать власть Лхавсан-хана. Из Лхасы в Пекин поскакал гонец с известием о случившемся и предложением низложить Далай-ламу VI, ссылаясь на то, что он не истинный перерожденец, и искать новое перерождение Далай-ламы V. Из Пекина поступило указание: «Схватить фальшивого Далай-ламу и отправить его в Пекин» [Аhmad, 1970, р. 332].

Католические миссионеры, которые посетили Тибет несколько позже этих событий, в своих сообщениях писали, что высшие религиозные авторитеты Тибета не считали Далай-ламу VI «фальшивым», они признавали его подлинным перерожденцем Далай-ламы V, но подтверждали уменьшение в нем степени «духовного просветления» (бодхи) и поэтому в принципе не препятствовали его отправке в Пекин. К лету 1706 г. Лхавсан-хан потребовал от ламы-оракула дать ответ — является ли все-таки Далай-лама VI истинным перерожденцем или он таковым не является. Неизвестно, что ответил оракул, но Лхавсан-хан истолковал его ответ в свою пользу и заключил, что Далай-лама VI истинным перерожденцем не является [Реtech, 1966, р. 265-266]. 11 июня 1706 г. Лхавсан-хан в своей ставке публично обвинил Цаньян Гьяцо в том, что тот не подлинный Далай-лама VI. 27 июня Далай-лама VI Цаньян Гьяцо был низложен. Но Лхавсан-хан недооценил антиойратские настроения тибетцев. Низложение Далай-ламы вызвало народные волнения. {136} Монахи монастыря Дэпун напали на хошутов, освободили Далай-ламу и увезли в свой монастырь. Конфликт разгорался. На помощь снова были призваны высшие силы в лице ламы-оракула. На этот раз на вопрос, является ли Далай-лама VI истинным перерожденцем, оракул ответил утвердительно, но добавил, что Далай-лама «попал в сети злых сил» [Реtech, 1950, р. 11-12]. Разъяренные хошуты подступили к монастырю с пушками и угрожали разрушить монастырь до основания. Через три дня осады Цаньян Гьяцо, не желая кровопролития и разрушения святой обители, добровольно сдался хошутам. Это не помешало Лхавсан-хану взять монастырь штурмом и причинить ему серьезные разрушения.

Далай-ламу VI повезли в ссылку, конечным пунктом которой, возможно, мог быть Пекин. Однако 14 ноября 1706 г. Цаньян Гьяцо скончался на берегу небольшого оз. Кунганор в Цайдаме, неподалеку от оз. Кукунор. Католические миссионеры чуть позже отмечали, что он умер не своей смертью [ibid, р. 13]. Китайские источники утверждают, что он умер от болезни [Аhmad, 1970, р. 34]. Цаньян Гьяцо ушел из жизни в возрасте 24 лет.

Обстановка в Центральной Азии круто менялась, и в смерти Далай-ламы VI ощутимо чувствовалась рука Пекина. Когда Кан-си повелел доставить «фальшивого» Далай-ламу в Пекин, его сыновья выразили сомнение в необходимости этого шага. «Что мы с ним будем делать?» — спрашивали они отца. Кан-си объяснил, что тибетский Далай-лама, даже фальшивый, пользуется почетом у ойратов и монголов, которые могут сплотиться, и тогда маньчжурам не удастся их покорить. Кан-си приказал лишить Цаньян Гьяцо достойных похорон. Был послан лама, чтобы «выбросить его тело» [Yа Hanzhang, 1994, р. 80].

Отсутствие достоверных сведений о погребении Далай-ламы VI с соблюдением положенных по этому случаю церемоний породило слухи о его чудесном спасении. По передаваемым из уст в уста рассказам, избежав смерти, он вел жизнь монаха-скитальца, был в Монголии, Тибете, Непале и Индии. Умер он в 1746 г. и был погребен в монастыре Барунхай в горах Хэланыпань [Цаньян Гьяцо, 1983, с. 29-32].

Вместе с Цаньян Гьяцо в Китай увезли жену и детей Сангье Гьяцо. Они были отправлены в ссылку в Чахар [Реtech, 1966, р. 275]. Некоторые специалисты по истории Тибета полагают, что спасение Далай-ламы VI действительно было реальным [Кlafkowski, 1979]. {137}

Правление Лхавсан-хана

Отправив Далай-ламу VI в Пекин, Лхавсан-хан поехал в Ташилунпо, чтобы урегулировать отношения с Панчен-ламой. Панчен-ламе были подарены обширные пастбища и пахотные земли. Лхавсан-хан доложил ему, что найдено новое перерождение Далай-ламы V, и пригласил его в Лхасу для посвящения в сан нового перерожденца. Панчен-лама приехал в Лхасу, ему была организована торжественная встреча, церемониал которой возглавляли Лхавсан-хан и деси Нгаван Ринчен. В храме Джокан новый перерожденец Далай-ламы V был посвящен в гецулы, получил от Панчен-ламы имя Еше Гьяцо Пэлдэн и был объявлен новым Далай-ламой VI, истинным перерожденцем в отличие от Цаньян Гьяцо. Еше Гьяцо не получил поддержки ни от тибетцев, ни от монголов и ойратов. Несмотря на все высказывавшиеся сомнения, Лхавсан-хан отвечал, что подлинность Еше Гьяцо признана самим Панчен-ламой. В Пекине же новый Далай-лама VI был признан истинным перерожденцем. Но одновременно цинский двор решил, что Лхавсан-хан не должен один управлять Тибетом и в Лхасу следует послать чиновников, которые будут помогать ему в делах управления [Yа Напzhang, 1994, р. 82].

В 1710 г. цинский «управляющий делами Тибета» Хэ Шоу прибыл в Лхасу, но долго там не удержался и на следующий год покинул Тибет [Реtech, 1950, р. 15]. В 1713 г. Панчен-лама V получил от цинского двора титул панчен-эрдени вместе с золотой печатью и свидетельством на титул, писанным золотом на трех языках — маньчжурском, китайском и тибетском. Стремление Пекина, опираясь на Лхавсан-хана и Панчен-ламу, утвердиться в Лхасе вызвало сопротивление в стране. Оппозиционно настроенное монашество нашло в Литане новое перерождение Далай-ламы VI, мальчика 1708 года рождения. Семью нового перерожденца вначале тайно перевезли в Деро, а затем на Кукунор под защиту монголов. Новый Далай-лама VII был назван Кэлсан Гьяцо. Панчен-лама объявил нового Далай-ламу «поддельным». Однако Кэлсан Гьяцо в качестве Далай-ламы VII в 1715 г. бьш признан маньчжурами — Пекин не полагался на Лхавсан-хана, который в 1714 г. начал войну с Бутаном и проиграл ее. В 1716 г. Кэлсана Гьяцо поселили в монастыре Кумбум.

Итак, был Лхавсан-хан, который реально управлял Тибетом, хотя его власть не имела всеобщей поддержки. Имелся Далай-лама VI Еше Гьяцо, ставленник Лхавсан-хана, бьш Панчен-лама V (панчен-{138} эрдени), который поощрялся цинским двором и признавал нового Далай-ламу VI Еше Гьяцо, заклеймив как «поддельного» Далай-ламу VII Кэлсана Гьяцо. За Кэлсаном Гьяцо с 1715 г. стояла поддерживаемая цинским двором тибето-монгольская оппозиция Лхавсан-хану.

Лхавсан-хан, чувствуя двуличие цинского двора, стал искать помощи у своих ойратов. Еще в 1714 г. сын Лхавсан-хана — Гадэн Тензин вступил в брак с дочерью джунгарского Цэван Рабдана. Возможно, брак был заключен даже раньше, или Гадэн Тензин по древнему монгольскому обычаю жил у Цэван Рабдана в зятьях — к 1717 г. у него от дочери Цэван Рабдана было уже трое детей. Оппозиция тоже обратилась за помощью к джунгарам. В итоге под предлогом сопровождения в Тибет семьи Гадэн Тензина туда направился шести-семитысячный джунгарский корпус под командованием брата Цэван Рабдана, Церин Дондуба. Он имел тайный приказ лишить Лхавсан-хана власти, Цэван Рабдан полагал, что Лхавсан-хан бьш и оставался ставленником Пекина. Двигаясь в Тибет с северо-запада, ойраты вступили в Нгари, а затем беспрепятственно достигли Намцо неподалеку от Лхасы. Враждебность их к Лхавсан-хану, очевидно, была явной, поскольку Панчен-лама предложил свое посредничество в примирении родственников. Его усилия оказались напрасными. Джунгары объявили, что они прибыли от имени Далай-лам V и VI, чтобы отомстить за смерть Сангье Гьяцо, вернуть власть в стране тибетцам и изгнать ложного Далай-ламу VI.

Началась война. Церин Дондуб разгромил войска Лхавсан-хана, а сам бежал в Лхасу. Здесь вместе с Панчен-ламой, Далай-ламой VI Еше Гьяцо он принял меры к обороне столицы. Однако вскоре джунгары взяли Лхасу, и в этом им помогли местные тибетские правители, один из которых открыл джунгарам северные ворота дворца Потала. Панчен-лама просил сохранить жизнь Лхавсан-хану, хотя тот еще не бьш пленен и скрывался в городе. Церин Дондуб обещал сделать это, если Лхавсан-хан добровольно сдастся. Но тот сдаваться не хотел. По одним сведениям, 3 декабря он предпринял вылазку из дворца Потала, где укрывался, и пал в бою. По другим — он пытался бежать, но бьш схвачен и убит. Панчен-ламу джунгары выслали в Ташилунпо.

Так в 1717 г. завершился продолжительный период истории Тибета, время Далай-ламы V и Гуши-хана, установления в Тибете религиозной и политической власти далай-лам, время Сангье Гьяцо, который пытался сделать Тибет полностью тибетским, пойдя ради {139} этого на беспрецедентный шаг сокрытия смерти Далай-ламы V. В это время Лхаса вновь стала столицей Тибета, здесь был возведен дворец Потала — шедевр тибетской архитектуры. Но социально-экономическая структура Тибета, состояние тибетского буддизма, связь религиозных и политических властей и их авторитета с жизнью тибетских крестьян-земледельцев, скотоводов, ремесленников, монахов разных школ, особенности природы страны таили в себе некий вирус центробежности, который тибетцы самостоятельно преодолеть не могли. Для сохранения ориентировавшейся на единство страны школе Гэлугпа требовалась помощь ойратов. И эта помощь, оказавшаяся на первых порах плодотворной, постепенно стала оборачиваться новой бедой.

Распространение буддизма школы Гэлугпа среди монголов и ойратов укрепило экономическое положение монастырей как хозяйственных точек опоры страны, центров культуры, в конечном счете укрепило экономическое положение Тибета. Но и в данном случае к выгодам присоединились неурядицы, они были связаны прежде всего с тем, что соседний Китай управлялся некитайской маньчжурской династией, которая к молодости и силе маньчжурской государственности получила дополнительный жизненный стимул: опираясь на мощь китайской экономики, культуры и политической доктрины, она сделала новый рывок, расширив контролируемые ею территории. Маньчжурия уже стала естественной частью империи (хотя пока и не для китайцев), а взоры династии, которая начинала с того, что языком ее делопроизводства был монгольский и которая широко пользовалась услугами монголов, были обращены на монголоязычный мир. Тибет же отныне оказался неразрывно связан с этим миром и стал рассматриваться цинской династией как возможное эффективное орудие воздействия на монголов. Личностный статус далай-лам, которые могли считать цинских императоров покровителями веры, не мешал последним стремиться установить жесткий контроль над теми, кому они оказывали свое покровительство.

Амбани в Лхасе

Тибетцы вскоре поняли, что свойственники Лхавсан-хана отнюдь не лучше его самого. Церин Дондуб сменил правительство и назначил деси своего ставленника Лхагьял Рабтэна. Второй Далай-лама VI Еше Гьяцо был низложен и посажен под арест. Какое-то время его содержали в медицинском дацане Чагпори, {140} построенном Сангье Гьяцо, затем, кажется, увезли в Китай, где он и умер в 1725 г. Полханэ, который поддерживал Лхавсан-хана, пытали, но не казнили, поскольку он был личным другом нового деси. В плену у джунгаров находился один из сыновей Лхавсан-хана — Сунца. Жена Сунца бежала на Кукунор. Отсюда она направила Кан-си просьбу освободить Тибет от джунгаров. Кажется, что Кан-си только и ожидал такой просьбы. В 1718 г. в Тибет двинулась армия под командованием генерал-губернатора г. Сиань Эрентая и генерала Селена. Миновав Цайдам, цинская армия вступила в Тибет и дошла до Нагчука. Но здесь ее поджидали джунгарские и тибетские войска. Армия Цинов была разгромлена, оба генерала убиты.

Однако положение джунгаров тоже было непрочным. Они казнили нескольких известных лам школы Ньингмапа и стали разорять монастыри этой школы. Это вызвало недовольство тибетского населения. Джунгары контролировали Центральный Тибет, Уй, но Цзан и Нгари не были под их властью. Далай-лама VII Кэлсан Гьяцо находился в монастыре Кумбум под покровительством маньчжуров. От джунгаров отмежевался Панчен-лама, и им не удалось закрепиться в Шигацэ, На западе, в Гартоке, правитель этого города Канченнэ готовил против джунгаров восстание.

В 1719 г. новые маньчжурские армии из Урумчи и Синина через Кам двинулись в Тибет. Одной из армий командовал 14-й сын Кан-си Юн Ти. Ему и генералу Ян Синю было приказано доставить Кэлсан Гьяцо из Кумбума в Лхасу. Пока цинские войска двигались к столице Тибета, Канченнэ и Полханэ подняли антиджунгарское восстание. С востока к Лхасе подходила вторая цинская армия под командованием Гарби. До этого она подавила восстание местного населения, которое возглавляли правители Литана и Батанга. Предчувствуя скорое поражение, джунгары разграбили Лхасу и ушли на северо-запад. Но еще до подхода цинских армий отряды Полханэ и Канченнэ заняли Лхасу. Произошло это осенью 1720 г. Генерал Ян Синь привез Далай-ламу VII, который был водворен в Лхасе. Панчен-лама посвятил его в гецулы. Кан-си пожаловал Далай-ламе VII золотую печать. На ней по-маньчжурски, по-тибетски и по-монгольски было написано: «Печать Далай-ламы VI». Двух прежних Далай-лам VI — Цаньян Гьяцо и Еше Гьяцо для Кан-си отныне не существовало.

Проджунгарское правительство было арестовано. Генерал Ян Синь реформировал высший орган управления Тибетом. Был окончательно упразднен пост деси. Верховными правителями Тибета {141} стали калоны (министры). Главным стал Канченнэ, получивший титул дайцин батур. Вторым по старшинству — правитель Конпо Нгабо, остальными назначены Лумпанэ, Джаранэ, а вскоре и Полханэ. Все калоны являлись светскими лицами, тем самым реальная власть Далай-лам была ограничена. Напротив дворца Потала была возведена стена с надписью «Восстановление мира в Тибете». А чтобы мир был прочнее, стены Лхасы разрушили, в городе разместили цинский гарнизон, который возглавил монгол Цеван Норбу. Китайские авторы так расценивают действия цинских генералов в 1720 г.: «Кан-си [из] цинской династии умиротворил Тибет... изгнал из Тибета армию джунгаров, укрепил юго-западную границу, обеспечил единство родины» [Сицзан цзянъши, 1993, с. 209].

В 1723 г. Кан-си умер.

В Лхаое размещался 3-тысячный цинский гарнизон, китайские войска находились также в городах Литан и Чамдо. Была восстановлена система почтовых станций, и на станциях от Лхасы до Литана тоже были размещены цинские отряды. Все тибетские территории к востоку от Батанга и Литана были отторгнуты от Тибета и включены в состав цинской провинции Сычуань. Однако в том же, 1723 г. новый цинский император Юн-чжэн счел нужным вывести цинские войска из Лхасы, оставив только гарнизон в тысячу человек в Чамдо. В Лхасу прибыл чиновник лифанъюанъ (управление подчиненными иноземцами) Орай, чтобы поддержать Канченнэ, недовольного уходом цинских войск из Лхасы. Орай и Канченнэ совершили совместную поездку в Нгари.

В 1723 г. против Цинов подняли восстание хошуты Кукунора, которых возглавил Лхавсан Дацзинь, внук Гуши-хана. Его отец имел китайский титул цинъ-ван, а после гибели Лхавсан-хана присвоил себе и китайский титул покойного — сицзан ханъван. Цинские войска разгромили хошутов, и регион Кукунора также был присоединен к Цин. Юн-чжэн своим указом определил допустимые размеры монастырских построек и число монахов в каждом из монастырей. Лхавсан Дацзинь бежал в Джунгарию. Он был в родстве с одним из тибетских калонов, и цинский двор опасался, что часть тибетской знати поддержит Лхавсан Дацзиня. Поэтому 2-тысячный отряд цинских войск, развивая успех на Кукуноре, вступил в Тибет. Та часть тибетцев, которая шла за Полханэ, сотрудничала с цин-скими войсками. Полханэ помог цинским войскам подавить восстание хошутов Кукунора и находился там до тех пор, пока Лхавсан Дацзинь не был изгнан в Джунгарию. {142}

Управлявшие Тибетом колоны не только не были едины, но почти открыто враждовали друг с другом. На одной стороне были Канченнэ и Полханэ, которые ориентировались на Цин, с другой — Нгабопа, родственник Лхавсан Дацзиня, и Джаранэ, которые опирались на Уй. К ним примыкал и Лумпанэ, дочь которого приходилась женой отцу Далай-ламы. В докладе одного чиновника цинскому двору от 1727 г. сообщалось: «Ведущие чиновники Тибета не в ладах друг с другом. Далай-лама умен, но еще слишком молод... Калоны ненавидят его отца... Далай-лама и Канченнэ, выступая друг против друга, неизбежно вызовут беспорядки» [Yа Hanzhang, 1994, р. 97].

В 1724 г. по совету цинского двора Канченнэ начал преследование сторонников школы Ньингмапа. Полханэ не поддержал его. А когда стало ясно, что Канченнэ не прекратит преследований Ньингмапа, Полханэ, опасаясь дурных последствий, под предлогом болезни жены покинул Лхасу и уехал в Цзан. Отсутствием Полханэ воспользовались другие калоны. 7 августа 1727 г. совет калонов собрался на заседание в храме Джокан. Во время заседания Канченнэ был схвачен и убит на месте, а его охрана перебита, дом был разграблен, две его жены убиты. Из Лхасы были посланы люди убить и Полханэ. Но Полханэ был предупрежден об опасности и уехал в Нгари. Там он собрал 9-тысячную армию для похода на Лхасу. В очередной раз Тибет оказался ввергнут в гражданскую войну.

На первых порах Полханэ терпел поражения. Но через короткое время ему удалось овладеть г. Шигацэ. Калоны из Лхасы двинули свои войска в Цзан. Ожесточенные бои развернулись за г. Гьянцэ, но они не принесли победу ни одной из сторон. И Панчен-лама и Далай-лама VII пытались примирить враждующих. Поначалу они имели успех. Обе противные стороны отвели свои войска от Гьянцэ и произвели обмен пленными. Однако Полханэ в действительности не желал примирения, он использовал это время для сосредоточения своих сил и нанесения внезапного удара. Ему помогли хошуты, кочевавшие в долине р. Дам, и монахи трех главных монастырей. Враг был разбит, и 3 июля 1728 г. войска Полханэ вошли в Лхасу. Калонов, врагов Полханэ, бросили в тюрьму, а затем в ноябре публично подвергли жестокой казни линъчи — медленному и долгому отрезанию от казнимого частей его плоти. Семьи казненных калонов отправили в ссылку. Далай-ламу VII и его отца также выслали из Лхасы в Гартар близ Литана.

Все эти события привели к тому, что цинский двор направил в Тибет новый контингент войск — армию численностью в 11 тыс. {143} человек. Полханэ оказался под защитой китайских солдат, а Тибет заплатил за это немалую цену — Литан, Батанг и Дацзянлу были включены в территорию пров. Сычуанъ, Гьялтан — пров. Юньнань, а на севере 40 групп тибетцев-кочевников подчинили Синину. Области Цзан и Нгари были «подарены» цинским двором Панчен-ламе. В ведении лхасского правительства были оставлены только области уй и Чамдо. По верному замечанию Я Ханъ-чжана, «таким образом власть тибетских правящих группировок естественно была ослаблена и оказалась в большем подчинении у цинского двора» [ibid, р. 98-99]. Именно в это время «в Тибете образовались два режима — местное тибетское правительство, возглавляемое Далай-ламой, и другое — панчен-пхаран, возглавляемое Панчен-ламой. Оба находились под надзором комиссара-резидента — императорского правителя, амбаня, как он именовался по-тибетски, назначаемого цинским правительством» [ibid, р. 102].

Чуть позже Далай-ламу VII перевезли из Питана в г. Тайнин — и так возили с места на место под предлогом защиты от джунгаров, боясь, что джунгары захватят его и увезут к себе. В 1728 г. в Лхасе был размещен цинский гарнизон из 1500 солдат. С этого года началось постоянное пребывание цинских гарнизонов в Лхасе и правление в Тибете Полханэ.

Правление Полханэ

Подлинным именем Полханэ было Сонам Дордже. Полханэ — это прозвище, полученное им по названию его имения Полха. Он проявил себя способным и энергичным правителем. Полханэ сделал ставку на укрепление хозяйства страны, прежде всего монастырей. Он жаловал монастырям земли и, что существенно, в целом равно относился ко всем школам тибетского буддизма, полагая их опорой центральной власти. Это поддержали и цинские власти. Из Пекина ежегодно жаловали 5 тыс. лянов серебра на монастыри и поощряли институт монашества. С позиций Пекина это был хорошо продуманный шаг. Несмотря на воинственность отдельных монашеских общин и вмешательство их в текущие дела страны, чем больше мужчин шло в монахи, тем меньше там было потенциальных солдат, что облегчало контроль цинского Китая над Тибетом.

Как и некоторые его предшественники, Полханэ принял меры для налаживания и совершенствования работы почтовых станций как важнейшего средства связи в стране и с внешним миром. Он {144} старался урегулировать налогообложение, боролся со злоупотреблениями при взимании налогов, стремился оградить земледельцев и скотоводов от разорения.

Полханэ укреплял армию, и она вскоре успешно прошла первое испытание. В 1730-1731 гг. Тибет вел войну с Бутаном и одержал победу. По договору Бутан обязался посылать своего представителя к тибетскому правительству с дарами. Такая практика сохранялась до 1950 г. В 1732 г. власть Лхасы признал Ладак. При правлении Полханэ существенно были улучшены отношения с Непалом.

Полханэ добился сокращения цинского гарнизона в Лхасе до 500 человек. В 1735 г. Далай-лама VII Кэлсан Гьяцо был возвращен в Лхасу. Через некоторое время Кэлсан Гьяцо нанес визит уже находившемуся в почтенных годах Панчен-ламе. В 1737 г. он скончался в возрасте 74 лет. Панчен-ламой VII стал Пэлдэн Еше (1738-1780). В 1741 г. Полханэ получил из Пекина от молодого императора Цянь-луна (1736-1795) титул цзюнъ-вана. В историю тибетского буддизма и тибетской культуры Полханэ вошел прежде всего как инициатор огромного по масштабам мероприятия — издания способом ксилографии канона Канджура и Танджура. В 1732 г. были вырезаны доски для печатания основного текста канона — Канджура. Доски поместили в Нартане. Издание благословил Панчен-лама. В 1742 г. завершили вырезывание текста на досках для комментариев на Канджур — Танджура. Доски тоже были положены на хранение в Нартан. Издание Танджура благословил Далай-лама VII. Наличие досок позволяло возобновить печатание в любое время и выпускать в свет книги требуемыми тиражами. Нартанские издания текстов канона до сих пор ценятся очень высоко.

В 40-х годах XVIII в. Полханэ реально осуществлял власть почти над всей территорией Тибета. Однако активная внутренняя и внешняя политика Полханэ, которая безусловно способствовала укреплению страны, была прервана его внезапной смертью. Нагноение на шее осложнилось заражением крови, от которого он скончался в 1747г. Отдавая должное Полханэ как государственному деятелю, некоторые историки полагают, что он подавлял Далай-ламу, цитируя высказывание самого Далай-ламы VII: «Если бы я удалился в... какой-либо отшельнический приют, то... Полханэ был бы только счастлив» [Shakabpa, 1967, р. 147]. Китайские авторы видят заслугу Полханэ в том, что он «пресек агрессию монгольского правящего класса в Тибете» и «признавал Тибет как часть Цинской империи», что, конечно, преувеличение [Сицзан цзяныпи, 1993, с. 219; Yа Hanzhang, {145} 1994, р. 115]. Полханэ сотрудничал с пинским двором, но отнюдь не думал превращать Тибет в часть Китая. Признавая Полханэ выдающимся государственным деятелем, В.Д. Шакабпа упрекает его за слишком тесное сотрудничество с Цинами: «Хотя Полханэ и был единственным правителем Тибета, своим сотрудничеством с маньчжурами он подготовил почву для маньчжурских, а позднее и китайских притязаний на господство над Тибетом» [Shakabpa, 1967, р. 147].

Однако, может быть, политика Полханэ в отношении цинского двора не была уж столь неразумной. С приходом к власти императора Цянь-луна, который, кстати, ценил тибетский буддизм, цинская династия в середине и второй половине XVIII в. достигла своего внешнеполитического могущества. Сдерживать внимание Пекина к Лхасе оказалось совсем непростой задачей, что вскоре и стало очевидным [ibid].

Иностранцы в Тибете

Есть мнение, что первым из европейцев Тибет посетил францисканский монах Одорик из Парденоне. В 20-х годах XIV в. он прибыл из Индии в Кантон, оттуда добрался до Пекина, а обратно в Индию возвратился через Тибет. Предполагают, что в Тибете он мог быть примерно в 1328-1330 гг. В своем отчете страну он именует Ри-бот, а Лхасу — Гота. По его заключению, Тибет — это «страна, где никто не смеет проливать крови ни людей, ни животных» [Соrdier, 1891].

Португальский миссионер Антонио д' Андрад побывал в Тибете в 1624-1625 гг. Из города Агра в Индии он направился к истокам р. Ганг, а затем добрался до озера Манасаровар [Соколовский, 1926].

Следующими оказались армянские торговцы из г. Исфагана, где действовала торговая компания по связям с Востоком. Агент этой компании Ховханнес трудился в филиале фирмы в Лхасе с 1686 г. около шести лет. В Лхасе он обнаружил других армянских торговцев, активность которых простиралась до г. Синина. Ховханнес изучал тибетский язык, уезжая из Лхасы, он увез с собой большой груз мускуса.

В 1661-1662 гг. иезуиты Иоханнес Грюбер и де Орвиль проездом из Пекина в Индию через Сиань и Цайдам посетили Лхасу, в которой пробыли около двух месяцев. С их слов поступила информация об обычае тибетцев расчленять тела умерших и носить амулеты с сушеными экскрементами далай-лам. {146}

В 1708 г. в Лхасу из Катманду (Непал) прибыли четыре монаха-капуцина. В начале 1711 г. один из них — Орацио делла Пенна стал главой католической миссии в Лхасе. Миссионеры встретили благосклонный прием, что Н.В. Кюнер объяснял, и, очевидно, справедливо, тем, что тибетские власти «были слишком поглощены обострением внутреннего раздора, чтобы обратить особое внимание на кучку иностранцев» [Кюнер, 1907, с. 35]. Другой миссионер из этой четверки — Джузеппе де Фано ездил с докладом в Рим. В 1715 г. он возвратился в Лхасу и вручил правителям Тибета послание папы Климента XI. В 1716 г. в Лхасу из Индии прибыл иезуит Ипполит Дезидери. Он прожил в Лхасе пять лет, учил тибетский язык и оставил описание Тибета, подлинная рукопись которого пока не найдена.

По поручению императора Кан-си иезуиты Режи и Жерту в 1709-1718 гг. составляли карту Китая. В состав империи на этой карте был включен и Тибет. В Тибете производились съемки местности, и делали это специально обученные тибетские ламы [там же, с. 39].

В 1724 г. католическая миссия получает участок земли в Лхасе. Была построена часовня, которую посетил Далай-лама VII, состоялся религиозный диспут между Далай-ламой и делла Пенной. Миссионеры не теряли надежды обратить в христианство какое-то число тибетцев. В Италии был отлит тибетский шрифт, началась работа по переводу на тибетский язык Священного Писания. К 1733 г. казна миссии оскудела. Делла Пенна едет в Рим просить денег и возвращается с деньгами и шестью новыми миссионерами. Папа Климент XII посьшает послание Далай-ламе, ответное послание Далай-ламы хранится и ныне в Риме. Миссионеры трудились до 1745 г., того момента, когда в Лхасе начались гонения на христиан со стороны религиозных властей Тибета. Член миссии Беллигати оставил цветные рисунки жизни Лхасы, ее храмов и тибетских церемоний.

Попытка антицинского переворота. Правление Далай-ламы VII

У покойного Полханэ было два сына, которые играли  видную роль в политической жизни страны. Старший, Гьюме Цэтен, был правителем Нгари и имел китайский титул гуна. Второй сын, Гьюме Намгьял, носил титул цзюнъ-вана, жил в столице и еще при жизни отца проявлял недовольство его процинской политикой. {147} Когда Гьюме Намгьял занял место отца, он и часть тибетской светской и духовной знати, которая разделяла его взгляды, поставили своей целью изгнать цинские войска из Тибета, а вместе с ними и амбаней, создать свою тибетскую армию и полностью держать власть в стране в тибетских руках. Гьюме Намгьял обратился к императору Цянь-луну с предложением сократить цинский гарнизон, так как тибетцы сами смогут обеспечить порядок в своем доме. Цинский двор готовился к решительной схватке с Джунгарским ханством и рассчитывал на нейтралитет Тибета. Поэтому Цянь-лун пошел навстречу Гьюме Намгьялу и сократил гарнизон в Лхасе до 100 человек. Гарнизон должен был охранять амбаней. Возможно, старший брат не разделял взглядов младшего, поэтому Гьюме Намгьял обвинил Гьюме Цэтена в заговоре и казнил его.

Отношения между Гьюме Намгьялом и Далай-ламой VII тоже были враждебными. Гьюме формировал тибетские отряды и просил у цинского двора согласия разместить в Лхасе тибетский гарнизон. В 1750 г. ему вторично было отказано. В ответ Гьюме Намгьял послал в Джунгарию письмо и пригласил джунгарские войска вступить в Тибет. Его письмо было перехвачено через подкупленных амбанями людей, и они начали действовать. Поначалу было объявлено, что Гьюме Намгьял опасен для Далай-ламы. Цель таких обвинений была ясна — отколоть от Гьюме Намгьяла ту часть тибетских верхов, которые ориентировались на Далай-ламу. Когда стало известно о намерении Гьюме Намгьяла пригласить в Тибет джунгаров, было решено убить его. Гьюме Намгьял был приглашен в ставку амбаней, в замок, бывший ранее резиденцией Лхавсан-хана, якобы для вручения ему подарков от цинского двора. Как только Гьюме Намгьял и его люди прибыли туда, они подверглись нападению охраны. Амбанъ Фу Цин лично убил Гьюме Намгьяла, все сопровождавшие его тибетцы были перебиты, кроме одного, который сумел выпрыгнуть в окно и убежать. Этот человек быстро собрал сторонников Гьюме Намгьяла, и тибетцы атаковали ставку амбаней. Фу Цин, второй амбань и все их люди погибли. Было убито и большинство китайцев и маньчжуров, проживавших в Лхасе. Спастись удалось немногим, лишь тем, кто нашел убежище во дворце Потала у Далай-ламы.

Цинские войска оперативно были переброшены в Тибет из Сычуани. Восстание тибетцев было потоплено в крови. Шесть «мятежников» были казнены жесточайшей казнью линъчи, остальные пленные обезглавлены или удавлены. Некоторым представителям тибетской светской и духовной знати в порядке милости по китайскому {148} обычаю было предложено покончить с собой. После этого головы самоубийц были отрублены и выставлены на всеобщее обозрение. Все имущество восставших было конфисковано, в том числе и имения Гьюме Намгьяла. Жену его подвергли уголовному наказанию, сына увезли в Пекин, управление Тибетом было передано Далай-ламе VII. Главой правительства стал Дорин-пандита.

Восстание части тибетской элиты против цинского двора послужило причиной решения Дорин-пандиты и Далай-ламы осуществить переустройство высших органов управления страной. Была разработана «Программа для новой администрации Тибета», состоявшая из 13 пунктов. Главным из них стало окончательное упразднение должности депа (деси, диши) и учреждение Кашага, совета, составленного из четырех калонов (или шапэ), министров. Один из калонов должен был быть монахом, три остальных — светскими лицами. Возглавляли Кашаг совместно Далай-лама и амбани, которые считались равными по положению [Сицзан цзяньши, 1993, с. 221]. Кроме Кашага высшим органом власти являлся великий секретариат, Йигцзан (тиб. Yig tsang), состоявший из четырех монахов. Калоны назначались Далай-ламой пожизненно и давали ему клятву верности. Утверждал калонов также лама-оракул. Каждый из калонов имел государственную печать, у них не было конкретной сферы деятельности и обязанности курировать какую-либо сферу управления. По делам, рассматриваемым Кашагом, колоны должны были принять солидарное решение. Кашаг назначал правителей местных областей — цзонов. Все конкретные сферы управления были распределены между чиновниками, ответственными за свою деятельность перед Кашагом. В тех случаях, когда чиновник не мог решить дело, оно поступало для окончательного решения в Кашаг. Это была система, при которой никто не хотел принимать серьезных решений, нести ответственность за дела и судьбы страны. Она просуществовала 200 лет и, по справедливому мнению Шакабпы, «препятствовала прогрессу» Тибета [Shakabра, 1967, р. 150].

Реформа предусматривала создание тибетской армии. При мобилизации каждая тибетская семья, владевшая землей, была обязана выставить одного солдата. В провинции Уй разместили гарнизон из 1000 тибетских солдат, в пров. Цзан — из 2000. Основной воинской единицей стал полк, состоявший из 500 человек. Полком командовал генерал. Цинский гарнизон в Лхасе был увеличен до 1500 человек. Подчинялся он только амбаням. Тибету было категорически запрещено вступать в контакт с Джунгарским ханством, которое доживало свои последние годы. Цинские амбани в Лхасе {149} начали активную подготовку к предстоящей войне Цин с Джунгарским ханством. Панчен-ламу перевезли из Ташилунпо в Лхасу. Предполагалось, что если джунгарские войска двинутся в Тибет, то Далай-ламу и Панчен-ламу следовало увезти в Китай, в г. Тайнин.

Вражда двух джунгарских ханов, Даваци и Амурсаны, позволила пинскому двору начать осуществлять свои планы уничтожения Джунгарского ханства. В период с 1754 по 1757 г. Джунгарское ханство было уничтожено Цин, семь десятых населения ханства было или истреблено, или погибло от эпидемий [Новая история Китая, 1972, с. 38]. В 1755 г. император Цянь-лун специальным письмом уведомил Далай-ламу и Панчен-ламу о разгроме ойратов и близком окончательном уничтожении Джунгарского ханства.

В марте 1757г., когда пинский двор торжествовал свою победу над джунгарами, в возрасте 50 лет скончался Далай-лама VII. С включением Джунгарии в состав пинского Китая Тибет был лишен надежды на получение военной поддержки монголоязычно-го мира. В Лхасе находился цинский гарнизон и сидели амбани, через них Пекин следил за ситуацией в Тибете, в некоторых сферах управления контролировал положение в стране, правящая верхушка Тибета в разной мере зависела от пинского двора. Но следует подчеркнуть, что было бы неверно полагать Тибет провинцией Китая. В Тибете не было провинциальной китайской администрации, на него не распространялась типовая «вертикаль управления» цинским двором территорией Китая. Как и Монголия, эта территория располагалась за пределами собственно Китая. Теоретически, да и практически Далай-лама имел личные отношения с цин-скими императорами. Весь опыт участия Далай-лам — от четвертого до седьмого включительно — в политической жизни показывает, что их положение — не почетно-духовное и безусловно важное, а реальное, как правителей страны, — зависело от покровительства монголов и маньчжуров. Не Далай-ламы влияли на положение дел в Монголии и Джунгарии, а монголы и маньчжуры через Далай-лам, вынужденных оспаривать власть у местных тибетских аристократических семей, устанавливали свой контроль над Тибетом. Признание примата духовной власти над властью светской, над централизованной властью в целом сыграло в судьбах Тибета роковую роль. {150}

Тибет накануне тибето-непальской войны

Далай-лама VII, несмотря на то что начало его карьеры было и неопределенным, и тяжелым, в последние годы жизни проявил себя достаточно гибким политиком. Он был образованным буддистом и оставил после себя восемь томов сочинений.

Далай-ламу VIII Джампэл Гьяцо нашли в 1761 г. в Цзане и годовалым ребенком возвели на трон. В год смерти Далай-ламы VII Панчен-ламе было 19 лет. До обнаружения Далай-ламы VIII делами страны ведал Кашаг. Когда нашли Далай-ламу VIII, то назначили при нем регента Дэмо-хутухту, который правил Тибетом около 20 лет и умер в 1777 г. в возрасте 55 лет. С 1765 г. учителем Далай-ламы VIII стал Панчен-лама VI, и Далай-лама принял обет гецула. На время правления первого регента, Дэмо-хутухты, пришелся конфликт Бутана с Бенгалией. Правящий лама Бутана просил Панчен-ламу выступить посредником в улаживании конфликта. Вместе с посланцем Бутана в Ташилунпо прибыл и представитель британской администрации в Индии Джордж Богль. Ему властями Британской Индии было поручено через Панчен-ламу вступить в контакт с регентом и Кашагом и добиваться подписания торгового соглашения между Британской Индией и Тибетом. Богль прожил в Ташилунпо четыре месяца, с ноября 1777 по март 1778 г., но никаких результатов не добился.

После смерти Дэмо-хутухты регентство перешло к Нгаван Цултиму. В 1779 г. в Китай, в Жэхэ, в летнюю резиденцию цинских императоров был приглашен Панчен-лама. Поездка началась в середине 1779г. Панчен-ламу сопровождало 2000 человек. В письме к нему император Цянь-лун писал: «Я всегда думаю о Вас. Сейчас я выслал людей встречать Вас. Церемония встречи будет такой же, какую мой предок устроил Далай-ламе V. Есть храм в том же стиле, что и монастырь Ташилунпо, приготовленный на императорской даче для Вашего пребывания. Сейчас я изучаю тибетский язык для того, чтобы нам было удобно вести наши беседы». Панчен-ламе прислали портрет Цянь-луна. В сопроводительном письме император сообщал: «Я позволю Вам, великому живому Будде на Западе, не кланяться моему портрету». Осенью Панчен-лама прибыл в монастырь Кумбум, где его приветствовали 3000 монахов. Зиму он провел в Кумбуме и весной 1780г. выехал в Жэхэ, куда он прибыл в конце лета. В воротах летней резиденции цинских императоров Цянь-лун лично встретил его. Когда Панчен-лама хотел встать на {151} колени, Цянъ-лун остановил его, сказав: «Лама не совершает поклонов коутоу!» Действительно, Цянъ-лун начал беседу с Панчен-ламой по-тибетски, справился о его здоровье и здоровье Далай-ламы, сказал, что ему скоро 70 лет и он рад, что встречается с Панчен-ламой уже в пожилом возрасте. Политическая часть беседы содержала заверения в том, что приезд Панчен-ламы будет способствовать развитию буддизма в Китае, и все живые существа станут жить в мире и безопасности. Панчен-ламе с императорской кухни пожаловали молоко и чай. Он участвовал в торжествах по случаю 70-летия Цянь-луна. Резиденцией ему служил специально выстроенный храм, который до сих пор стоит в горах Сяншань под Пекином. Осенью 1780 г. Панчен-лама внезапно скончался от оспы. В 1781 г. цин-ские власти отправили в Тибет прах Панчен-ламы и те дары, которые он получил в Китае.

В том же, 1781 г. Далай-лама VIII взял управление страной в свои руки. В 1783 г. было завершено строительство летней резиденции Далай-лам Норбулинка (Яшмового сада).

Панчен-ламой VII стал Тенпэ Ньима (1782-1853), он был выбран из четырех претендентов, и этот выбор был одобрен Далай-ламой VIII и амбанями. На процедуре пострижения присутствовал английский офицер Тернер, который до этого около года прожил в Шигацэ, но так и не был допущен в Лхасу. Голову новому Панчен-ламе обрил лично Далай-лама, он же надел на нового панчена монашеское платье и дал ему имя. По английским сведениям, кроме Тернера на церемонии присутствовал еще индус, офицер британского генерального штаба в Индии Атсарсур Ганди [Yа Hanzhang, 1994, р. 144,145,148,157].

Власть Далай-ламы VIII все более ограничивал регент Нгаван Цултим. Одновременно он стремился постепенно уменьшить и влияние амбаней на внутритибетские дела. Это вызвало недовольство Пекина. В 1786 г. Нгаван Цултим был приглашен в Пекин, а по прибытии туда задержан китайскими властями.

Тибето-непальский конфликт. Результаты тибето-непальской войны 1788-1792 гг.

В 1769 г. гуркхи во главе с Притхви Нарайаном объединили Непал, раздробленный до того на ряд княжеств. Непал был главным поставщиком риса, меди для культовой скульптуры и отливал серебряную монету, имевшую хождение в Тибете. Из Тибета {152} в Непал везли чай, соль, скот, шерсть, серебро и золото, которое непальцы выгодно перепродавали в Индию. В Лхасе сложилась постоянная колония непальских купцов. Торговля носила в основном меновый характер. Серебро для отливки монеты тибетцы передавали в Непал по весу и по весу же получали такое же количество монеты обратно. Постепенно непальцы стали добавлять в отливаемую монету медь и тем самым обесценивать ее [Regmi,1961, р. 169]. Тибетцы попытались организовать выпуск собственной монеты в Демо (Конпо), но сделать это не удалось.

В 1775 г. гуркхи напали на Сикким. Тибетцы оказали помощь Сиккиму продовольствием. Гуркхи остались недовольны этим и стали искать повода для конфликта с Тибетом. Вскоре такой повод нашелся. После смерти в Пекине Панчен-ламы VI два его брата не поделили имущество, и один из них, Шамар-тулку, девятый верховный лама школы Кармапа, бежал в Непал и попытался использовать недовольство гуркхов Тибетом в своих интересах. Гуркхи предоставили тибетцам новую партию высокопробной монеты и потребовали изъять из обращения в Тибете старую монету с примесями. Эта акция должна была причинить убытки тибетским торговцам, денежное состояние которых обесценивалось, и принести доход Непалу, который выгодно продавал партию новой монеты. От тибетцев непальцы также потребовали поставлять в Непал более качественную соль. Кашаг предложил Непалу выпускать одновременно обе монеты, и полноценную и неполноценную, а потом постепенно изъять из обращения старую монету. За качеством ввозимой в Непал тибетской соли было предложено следить на пограничных таможенных пунктах специальным тибетским и непальским инспекторам.

Гуркхи отвергли предложения Кашага и в мае 1788 г. двинулись на Тибет [ibid, р. 171]. Они заняли Ньянан, Роншар, Кьирон и Цзонка. Командующим тибетскими войсками был назначен колон Юток. Амбани немедленно сообщили в Пекин о нападении гуркхов. Цянъ-лун направил в Тибет войска. Китайские и тибетские отряды вытеснили гуркхов из большинства оккупированных ими районов Тибета и встали на зимние квартиры в Шекаре. Несколько тибетских отрядов было послано на помощь Сиккиму, также подвергшемуся нападению. Гуркхи были изгнаны из Сиккима, однако они все еще удерживали Цзонка и некоторые другие тибетские районы. Начались трехсторонние переговоры в Кьироне. Китайцы настояли на том, чтобы и Непал и Тибет отправили в Пекин миссии с благодарностью цинскому императору. Тибетцы были вынуждены {153} предоставить непальским подданным право экстерриториальности и соответственно разрешить пребывание непальских представителей в Шигацэ и Гьянцэ [ibid, р. 172]. Тибет обязался выплачивать Непалу ежегодную контрибуцию, а Непал согласился освободить захваченные им тибетские районы сразу же после получения первой выплаты. Стороны договорились снизить стоимость старой неполноценной монеты. Тибетская соль не должна была впредь содержать какие-либо примеси, а стоимость соли и риса в будущем следовало определять по рыночным ценам. Еще одно неравноправное условие пришлось принять тибетской стороне: в соглашении записали, что тибетским торговцам отныне запрещается посещать Непал, тогда как непальские торговцы могли свободно приезжать в Тибет, и им предоставлялись гостиницы и топливо по их выбору. Таким образом, соглашение в Кьироне носило явно неравноправный характер.

Тибетцы выплатили первый взнос контрибуции в 1789 г., и гуркхи ушли с тибетской территории. Но в дальнейшем тибетская сторона попыталась уменьшить, а затем и вовсе отменить выплату контрибуции. В 1791 г. гуркхи вновь вторглись в Тибет. Им удалось занять Шигацэ и Ташилунпо. Маньчжурские амбани предложили Далай-ламе и Панчен-ламе переехать в Кам в Чамдо. Но это сделано не было, так как в войсках гуркхов вспыхнула эпидемия, и их наступление остановилось.

Весной 1792 г. в Тибет прибыла 13-тысячная маньчжуро-китайская армия во главе с генералом Фу Кан-анем. Гуркхи ушли из Шигацэ. В битве у Кьирона они потерпели поражение, китайские и тибетские войска вступили в Непал. Вновь начались переговоры о мире. Непал согласился раз в пять лет посылать в Пекин посольства с дарами императору. Непальцы должны были вернуть всех пленных и награбленное имущество. Шамар-тулку, не дожидаясь своей выдачи победителям, отравился. {154}

Часть II

Тибет в XIX в.

Далай-ламы и политика изоляции

Прибытие крупной китайской армии в Тибет и победа китайско-тибетских войск над Непалом позволили Цянъ-луну укрепить верховную власть Цинов над Тибетом. Поскольку и в это время, в конце XVIII в., «статус Тибета оставался лишь статусом великих лам» [Мартынов, 1978, с. 227], подчиненных непосредственно императору Цинской империи, то и форма укрепления власти императора была выбрана соответствующая. В 1793 г. в Лхасу была прислана золотая урна и Цянь-лун повелел впредь избирать Далай-лам и Панчен-лам по жребию из зодотой урны при участии цинских амбаней.

Золотая урна была установлена в соборе Джокан в Лхасе. В столице Тибета, в Шигацэ и Динри разместились китайские гарнизоны.

По распоряжению Цянь-луна Далай-лама, Панчен-лама и Кашаг не могли представлять петиции непосредственно императору. Они должны были подавать все прошения только через амбаней. Отныне вся переписка тибетских властей (даже с монголами Кукунора, союзниками Цинов в Тибете) шла под контролем амбаней. Они же командовали цинскими гарнизонами и местной тибетской армией, отвечали за охрану границ и за недопущение в Тибет иностранцев. Только амбани подписывали документы, разрешающие путешественникам находиться в стране; они контролировали важнейшие судебные решения и финансовые вопросы.

Конец XVIII в. стал зенитом реальной цинской власти в Тибете. Своего рода символом этой власти стала процедура избрания Далай-лам и Панчен-лам с помощью жребия из золотой урны. Цинский император повелел использовать эту процедуру; цинский амбань должен был вынимать из золотой урны билетик с именем {155} нового перерожденца. Таким образом, высшие сакральные тибетские власти определялись с помощью процедуры, предписанной пинским императором, что и должно было символизировать верховную власть Цинов над Тибетом. Но так было в теории. На практике в XIX в. реинкарнация каждого нового Далай-ламы проходила в условиях борьбы. Обязательно применялись традиционные тибетские методы определения нового перерожденца. Метод «жребия из золотой урны» использовался в большинстве случаев, но не всегда.

С ослаблением Цинской империи в XIX в. ослабевала и реальная власть цинских амбаней в Лхасе. Уменьшались цинские гарнизоны. Амбани были вынуждены набирать в солдаты так называемых сино-тибетцев — детей солдат-китайцев и тибеток. Эти люди часто даже не знали китайского языка, говорили только по-тибетски. Боеспособность местных солдат и их вооружение оставляли, как говорится, желать лучшего.

При столкновениях внутри тибетской элиты и при нападении на Тибет амбани часто просто не имели реальных сил, чтобы вмешаться, и бездействовали. Донесения амбаней в Пекин не вызывали никакой реакции цинского правительства. В XIX в. Цины уже не могли организовать походы многотысячных маньчжуро-китайских войск в Тибет, как они делали это в XVIII в.

После 1793 г. двери Тибета оказались закрытыми для иностранцев. Большинство исследователей считают, что политика изоляции стала проводиться либо по указанию, либо под влиянием китайцев [Гюк и Габэ, 1866, с. 257; Regmi, 1961, р. 136; Shakabpa, 1967, р. 173]. Так или иначе, но Кашаг приказал всем местным властям и старейшинам общин всеми средствами препятствовать иностранцам вступать на территорию Тибета. Политика изоляции проводилась в течение всего XIX в. и оказалась большим препятствием для познания тибетцами окружающего мира и, соответственно, для познания Тибета окружающим миром. Она, несомненно, тормозила развитие тибетского общества. В ее проведении были заинтересованы цинское правительство, местные маньчжуро-китайские власти и китайское купечество. Резкое ограничение контактов тибетцев с внешним миром и недопущение в Тибет иностранцев, прежде всего европейцев, должно было способствовать сохранению верховной власти Цинов над Тибетом. Все это неоднократно отмечали иностранцы, посещавшие Тибет в XIX — начале XX в.

«В течение XIX столетия, — писал С.Ч. Дас, — тибетцы следовали во всем китайской политике замкнутости не из боязни потери {156} самостоятельности, но потому, что они незадолго перед этим были покорены и вполне подчинились китайскому влиянию» [Дас, 1904, с. 252]. Другими причинами введения политики изоляции Дас считал коммерческие интересы Китая, боязнь проникновения в Тибет оспы и иных болезней, враждебность пограничных чиновников [там же].

«Несомненно, что Китай, пользуясь своей сюзеренной властью над Тибетом, постоянно заставлял вытеснять европейцев из этой страны, боясь, что в противном случае китайские коммерческие интересы и политическое значение пострадают», — писал А. уоддель, участник английской военной экспедиции в Тибет в 1903-1904 гг. [Уодделъ, 1906, с. 23].

Значительная часть тибетской элиты, прежде всего высшего ламства, также бьша заинтересована в изоляции страны от религиозного, культурного и политического влияния извне, в особенности европейского влияния. Экспансия Англии в Индии, естественно, беспокоила и цинское правительство, и местные тибетские власти [Гюк и Габэ, 1866, с. 243].

Далай-лама VIII Джампэл Гьяцо (1758-1804) в 1781 г. получил верховное управление страной, но занимался главным образом религиозными делами. Реальная власть находилась в руках регентов Нгаван Цултима и Тэнпи Гонпо Кунделина. Последний управлял Тибетом несколько лет и после смерти Далай-ламы ХТП. Правительство приняло меры для восстановления хозяйства областей, разоренных во время войны с Непалом. В Лхасе имело место антицин-ское выступление, в ходе которого регенту пришлось послать тибетских солдат для охраны амбаней. В 1805 г. Цины прислали в Лхасу двух инспекторов для расследования инцидента. Амбани были обвинены в бездеятельности и коррупции и отозваны. Один из них был отправлен в Китай в оковах, другой — переведен в Урумчи (Восточный Туркестан). Два калона были отстранены от должности, а руководители антицинских демонстраций отправлены в ссылку [Shakabpa, 1967, р. 170-172].

Правительству Лхасы неоднократно приходилось подтверждать свою власть над зависимыми княжествами и племенами. Так, в 1796 г. отказался платить налоги Л о Ментан, правитель владения на границе с Непалом. В 1808 г. вышли из повиновения два вождя племени голок в Восточном Тибете. Калон Шэтра с солдатами в течение двух лет «умиротворял» территорию племени голок [ibid.].

Далай-лама VIII скончался 9 ноября 1804 г. В 1807 г. были найдены два кандидата в перерожденцы, один из Кама, другой {157} из Амдо. Оба были привезены в Лхасу и подвергнуты испытаниям. Претендент из Кама «опознал» вещи покойного Далай-ламы VIII, т.е. «свои» вещи, которые он знал в прошлом перерождении, и был признан Далай-ламой IX Лунтог Гьяцо. В 1808 г. он и был возведен на трон во дворце Потала. Весь процесс утверждения нового Далай-ламы совершался по традиционным тибетским правилам, золотая урна не использовалась. В 1810 г., после смерти Тэнпи Гонпо Кунделина, новым регентом стал Дэмо Тубтэн Джигмэ.

Английский путешественник Томас Маннинг в 1811 г. имел возможность видеть Далай-ламу IX. «Красивое и интересное лицо ламы и его манеры, — писал Маннинг, — поглотили все мое внимание. Ему было тогда около 7 лет; у него были простые, непринужденные манеры хорошо воспитанного царственного ребенка. Его лицо мне показалось поэтичным и чрезвычайно красивым. На меня произвела чрезвычайно сильное впечатление моя аудиенция у ламы. Я готов был плакать от непонятного мне ощущения» (цит. по [Дас, 1904, с. 218]).

26 марта 1815 г., по официальной версии, простудившись во время монлама, Далай-лама IX умер от воспаления легких. Из пяти кандидатов в Далай-ламы отобрали вначале трех и привезли в Ньетан. Здесь после испытаний высшие тибетские ламы и чойчжоны-прорицатели указали на Джампэл Гьялцена как на несомненного по всем признакам «перерожденца» скончавшегося Далай-ламы IX.

Правитель Дэмо-хутухта хотел сразу же возвести на престол нового Далай-ламу, но потерпел неудачу. Амбани и часть тибетской элиты настаивали на проведении церемонии выбора по жребию из золотой урны. В 1819 г. Дэмо-хутухта скончался. Новым регентом стал Цэмолин Джампэл Цултим. Одновременно пришел императорский указ избрать Далай-ламу по жребию. «На это новшество в практике избрания Далай-лам, — писал позже Г.Ц. Цыбиков, — тибетские ламы и сановники согласились с большим неудовольствием. Тем не менее с приказом императора, исполнителями коего являлись два маньчжурских амбаня, не могли не согласиться...» [Цыбиков, 1981а, с. 147].

В 1822г. во дворце Потала перед изображением императора в золотую урну поместили три билета с именами трех кандидатов, написанными на маньчжурском языке. Один из амбаней вынул билет с именем Джампэл Гьялцена. Обращаясь к отцу мальчика, находившемуся здесь же, амбань сказал: «Так как из золотой урны вышел твой сын, Джампэл Гьялцен, кандидат в драгоценные Далай-ламы, то молись милости великого императора!» [там же]. {158}

Как замечает Цыбиков, окончательный результат удовлетворил и ту и другую стороны: выбор нового Далай-ламы был произведен по жребию из золотой урны, как и приказывал император, но Далай-ламой оказался кандидат, намеченный тибетцами.

Всей церемонией руководил Панчен-лама VII, который и дал новому «перерожденцу» имя Цултим Гьяцо. Далай-лама X Цултим Гьяцо, слабый здоровьем, скончался в 1837 г. в возрасте 21 года. Два кандидата на роль Далай-ламы XI были привезены в Лхасу и подвергнуты испытаниям. Официальное избрание произошло в 1841 г. по жребию, с использованием золотой урны. Один из амбаней вынул билетик с именем перерожденца; им оказался уроженец Гартара из восточного Кама. Панчен-лама дал ему имя Кэдуб Гьяцо, и он был признан Далай-ламой XI [Shakabpa, 1967, р. 176]. В 1842г. во дворце Потала состоялась церемония его возведения на трон.

В правление регента Цэмолин Джампэл Цултима была произведена перепись населения и учет производимой продукции в провинции Уй. Правительство Лхасы дважды направляло войска для приведения к покорности племен в Амдо около Кукунора и населения района Пово в Каме [ibid.].

Вернемся еще раз к процедуре избрания нового Далай-ламы. Через несколько месяцев или даже несколько лет после кончины его предшественника Кашаг и настоятели трех «великих монастырей» посылали группы монахов для нахождения нового перерожденца [Yа Наnhzang, 1994, р. 180,184]. Иногда прежний Далай-лама перед смертью давал указания — в каком районе, каком направлении от Лхасы, какой семье родится тот ребенок, которому суждено стать его перерожденцем. Он мог определить годы рождения отца и матери перерожденца, год рождения его самого, сказать, какие деревья растут около его дома, как выглядит сам дом, какой ручей или гора находятся около него и т.п. [Веll,1924, р. 51]. Иногда соответствующие указания давал государственный оракул в Лхасе Нёйчун-чойчжон.

Когда монахи находили ребенка, семья и дом которого и сам он соответствовали определенным указаниям, они осматривали мальчика и «экзаменовали» его. Если он узнавал «свои» вещи: чётки, кольцо, чашу, части одежды своего предшественника, легко и правильно отвечал на вопросы о «своей» жизни в предшествующем перерождении, то становился «кандидатом» в Далай-ламы. В XIX в., когда в Лхасе несколько раз исполнялась церемония выбора посредством «жребия из золотой урны», таких кандидатов отбиралось несколько. {159}

Г.Ц. Цыбиков так описывает эту церемонию: «Избрание Далай-ламы до 1882 г., года выбора десятого перерожденца, основывалось на предсказаниях высших лам и определениях прорицателей, но при выборе десятого перерожденца впервые было применено на практике установленное при императоре Цяньлун (так в тексте. — Б.М.) метание жребия посредством так называемой „сэрбум" („золотая урна"). Оно состоит в том, что имена трех кандидатов, определенных прежним порядком, пишут на отдельных билетиках, которые затем кладутся в золотую урну. Эта урна сначала ставится перед большой статуей Чжово-Шакья-муни, и возле нее депутатами от монастырей совершаются богослужения о правильном определении перерожденца. Затем урна переносится в Поталу, во дворец Далай-ламы, и здесь перед дощечкой с именем императора, в присутствии высших правителей Тибета и депутации от главнейших монастырей маньчжурский амбань посредством двух палочек, заменяющих у китайцев вилки, вытаскивает один из билетиков. Чье имя написано на этом билетике, тот и возводится на далай-ламский престол. Избрание утверждается императорской грамотой...» [Цыбиков, 19816, с. 22].

Теперь приведем пример того, как находили будущего Далай-ламу традиционными тибетскими способами. Далай-лама XIII был найден и избран без использования церемонии «жребия из золотой урны».

Вот что писал об этом С.Ч. Дас: «В 1875 году, через год после смерти Далай-ламы Тинле Гьяцо, регент и коллегия кардиналов обратились за советом к знаменитому оракулу Нейчун-чомчжону относительно нового появления Далай-ламы, и оракул объявил, что его воплощение может быть обнаружено только монахом самых строгих обетов. Для нахождения такого монаха снова потребовались сверхъестественные свойства оракула, и этим монахом оказался кэнпо (наставник. — Б.М.) школы Шарце монастыря Ганден, лама, известный своей святостью и глубокими познаниями.

Кроме того, оракул заявил, что этот лама должен отправиться в Чойк'ор-чжи, так как новое воплощение необходимо искать где-нибудь вблизи Кон-по. К'аньпо отправился в указанную оракулом местность и просидел там около семи дней в глубоком созерцании; вдруг в ночь седьмого дня он имел видение, причем он услышал голос, который велел ему отправиться к Чойк'орскому озеру Му-ли-дин-ки цо. Пробудившись от сна, к'аньпо отправился к указанному озеру, где на кристальной поверхности воды увидел изображение воплощения великого ламы. Последний сидел на коленях {160} своей матери, а отец нежил и ласкал младенца. Он видел также дом со всем его убранством. После этого видение исчезло, и к'аньпо тотчас отправился в Кон-по.

По дороге он остановился в Таг-по, в доме одной уважаемой и богатой семьи, и здесь вдруг увидел ребенка и всех лиц, показавшихся ему в видении. Он немедленно известил об этом лхасское правительство; регент с высшими духовными лицами прибыли в Таг-по и взяли ребенка, которому тогда был всего один год, а родителей его поместили во дворец Ричжял вблизи Лхасы» [Дас, 1904, с. 208-209].

Молодого Далай-ламу воспитывали наставники-монахи. Ему давали, естественно, религиозное образование, и он получал «высшую ученую степень по богословию» [Цыбиков, 1981а, с. 22]. Когда Далай-лама достигал совершеннолетия, т.е. 18 лет [Дас, 1904, с. 228; Пржевальский, 1883, с. 271], регент был обязан в присутствии калонов, высших чиновников и лхасской знати передать ему печати для религиозных и светских дел. Но не все Далай-ламы достигали совершеннолетия. Другие, получив печати, находились у власти один-два года и потом внезапно умирали [Цыбиков, 1981а, с. 147-148; Yа Hanzhang, 1994, р. 172].

При несовершеннолетних далай-ламах реальная власть в Лхасе находилась в руках регентов, и за этот пост постоянно шла борьба различных группировок тибетской элиты. Гюк сохранил сведения об одном из эпизодов этой борьбы. Регент Джампэл Цултим пользовался поддержкой монахов монастыря Сэра. Он находился у власти с 1819 по 1844 г., принял титул деси и управлял единолично, мало считаясь с другими представителями лхасской элиты и даже с амбанями [Гюк и Габэ, 1866, с. 247, 249, 272-273]. Известно, в частности, о конфликтах регента с Панчен-ламой Тэнпэ Ньима (1781-1854) и с ламой Чанджа, хутухтой из монастыря Дэпун [Shakabpa, 1967, р. 180]. Что касается амбаней, то их корыстолюбие и отсутствие реальной власти позволяли сильному регенту с ними практически не считаться.

В 1818 г. центральное правительство отозвало одного амбаня, в 1823 г. - сместило другого [Richardson, 1984, р. 71]. В 1844 г. в Лхасу прибыл новый амбань Ци Шань. Это был пожилой сановник, занимавший в прошлом самые высокие посты (наместник столичной провинции Чжили, канцлер, наместник провинций Гуандун и Гуанси) при цинском дворе и в администрации империи. В разворачивавшихся первых столкновениях с англичанами на юге Китая Ци Шань придерживался соглашательской политики; он не {161} оказал помощи гарнизону форта Хумынь, защищавшего подступы к Гуанчжоу, в результате чего в феврале 1841 г. форт пал. По приказу императора Ци Шань был арестован и отправлен в кандалах в Пекин, все его имущество конфисковано. Однако обстоятельства изменились. В ходе войны с англичанами 1841-1842 гг. при пекинском дворе взяла верх капитулянтская группировка. В апреле 1843 г. Ци Шань получил назначение на пост командующего маньчжурскими войсками пров. Жэхэ, а в декабре 1843 г. был назначен амбанем в Лхасу [Новая история Китая, 1972]. С его приездом усилилась борьба внутри тибетской элиты. Не в интересах китайцев было оставлять у власти в Лхасе сильную личность на посту деси. Чтобы получить согласие на смещение деси (а оно затем было получено), Ци Шань направил в Пекин меморандум. В 28 пунктах он перечислял различные провинности регента и обрисовал порядок управления Тибетом, которого намеревался придерживаться. Ци Шань заявлял, что в решении тибетских дел императорский резидент (амбань) должен быть равен Далай-ламе и Панчен-ламе, а регент и правитель (деси) обязаны получать от него инструкции. Все контакты с иностранцами и военные дела должны находиться под контролем амбаня. Регент захватил и раздал своим родственникам и друзьям множество государственных имений. Большое имение, которое полагалось предоставить отцу малолетнего Далай-ламы, регент отдал своему приемному племяннику Сакья-хутухте. Наконец, Ци Шань требовал для амбаня права утверждать назначения всех светских чиновников в Тибете, начиная от 6-го ранга и выше (всего рангов было семь, седьмой — низший) [Yа Hanzhang, 1994, р. 398-407]. Как сообщает Гюк, Ци Шань, действуя совместно с Панчен-ламой и четырьмя калонами, арестовал деси. Под пыткой тот «сознался» в убийстве трех предшествующих Далай-лам. Арест деси вызвал восстание монахов монастыря Сэра. Восставшие вошли в Лхасу, убили одного калона и освободили деси, но не смогли найти Ци Шаня и других китайских чиновников и к вечеру вернулись в монастырь. На следующий день под угрозой штурма восставшие монахи сдались. Деси был вновь арестован и отправлен в Сычуань.

С сентября 1844 и до мая 1845 г. власть в Лхасе осуществлял Панчен-лама VII. Затем новым регентом стал Еше Гьяцо Радэн, а в состав Кашага вошли калоны Пэлхун, Ванчук Гьялпо Шэтра, Чикан Чагдонпа и Таши Кансар. Калон Шэтра стал самой влиятельной фигурой в правительстве [Smith, 1996, р. 180-181].

После поражения цинского Китая в войне с Англией в 1840-1842 гг., а впоследствии в результате тайпинского восстания 1851-{162} 1864 гг. и новых поражений Цинов в столкновениях с европейскими державами влияние центрального правительства империи на дела в Тибете начало уменьшаться. В 1847 г. амбань Ци Шань передал решение военных и финансовых вопросов в руки местной тибетской администрации [ibid, р. 139,146].

Тибет и соседи

В XIX в. Тибет дважды подвергался нападению своих западных и южных соседей. В 1841 г. из Ладака вторглись догры. Ладдк еще в 1834 г. был захвачен дограми, платившими дань махарадже Сикхского государства Ранджит Сингху. После смерти Ранджит Сингха в 1839 г. в Ладаке появился Зоравар Сингх, полководец догрского правителя княжества Джамму Гуляб Сингха. Вскоре он подчинил Балтистан. В 1841 г. Зоравар Сингх во главе 5-тысячной армии вторгся в Западный Тибет. Догры оккупировали Рутог, Гарток, Цапаран и Пуран. Зоравар Сингх объявил о намерении занять весь Тибет к западу от перевала Маюм как территорию, якобы принадлежавшую в прошлом Ладаку. В ходе ожесточенных сражений в условиях суровой зимы тибетцам удалось нанести поражение дограм, Зоравар Сингх пал в бою [Ргапке, 1904, р. 163-164]. Тибетские отряды вступили на территорию Ладака, но были разбиты. В столице Ладака городе Лех начались переговоры, в которых приняли участие по два представителя Тибета, княжества Джамму и сикхов Лахора. В мирном договоре 1842 г. подтверждалась существовавшая ранее граница между Центральным Тибетом и Ладаком. Она проходила по р. Лхари в районе оз. Пангон. Обе стороны обязались содействовать двусторонней торговле. В тибетском тексте договора говорилось, что «Далай-лама и его высшие сановники, как и в прежние годы, будут принимать от Ладака ежегодную дань» [Пубаев, 1970, с. 123; Аhluvalia, 1980, р. 52-53]. Фактически миссии с «данью» приезжали в Лхасу один раз в три года [Дас, 1904, с. 70-71]. Был произведен обмен пленными. Правительство наградило калона Пэлхуна, победителя Зоравара Сингха. Часть пленных ладакцев осталась в Тибете. Осев в южных районах страны, они культивировали яблоки, абрикосы, виноград и персики [Shakabpa, 1967, р. 178].

Лхасский амбань сообщил в Пекин о нападении догров и о заключении договора 1842 г., но цинское правительство никак не отреагировало на эти сообщения. В это время шла война с Англией, и в Пекине были озабочены совсем другими делами. {163}

Торговля между Тибетом и Ладаком была еще раз урегулирована соглашением 1853 г., согласно которому торговые агенты обеих сторон освобождались от уплаты таможенных пошлин [ibid, р 181, 328-329].

В первой половине XIX в. Непал неоднократно обращался к Цинам с просьбой о помощи против англичан. Такие обращения имели место в 1814, 1840, 1842 и 1846 гг. Цины реально не могли оказать помощь из-за внутренних беспорядков в империи и в условиях войны между Китаем и Англией. Формально отказ в помощи объяснялся тем, что Непал не является частью Цинской империи, а есть лишь зависимое государство, платящее дань. Тем не менее гуркхи продолжали посылать миссии с «данью» в Пекин. Миссии пользовались дипломатическим статусом, привозимые ими товары не облагались таможенными пошлинами.

В 1852 г. Непал направил в Пекин миссию, которая вернулась обратно лишь в 1854 г. [Smith, 1996, р. 139]. Увиденное в Пекине и Китае убедило непальцев в слабости цинского правительства и в его полной неспособности оказать какую-либо помощь тибетцам. Как раз в это время, в начале 1853 г., восставшие тайпины заняли всю долину Янцзы от Уханя до Нанкина и фактически отрезали Южный и Юго-Западный Китай от столицы.

В 1855 г. гуркхи вторглись в Тибет. Им удалось захватить Ньянан, Роншар, Цзонка и Пуран. Тибетцы не смогли изгнать захватчиков. Цинское правительство никакой помощи не оказало. Тибет был вынужден подписать 24 марта 1856 г. мирный договор, в котором подтверждал свободу торговли непальским купцам и предоставлял им право экстерриториальности. Непал получил право иметь резидента в Лхасе, который совместно с тибетскими представителями должен был решать все спорные вопросы, касающиеся непальских подданных. Тибетцы обязались ежегодно выплачивать гуркхам 10 тыс. непальских рупий. Стороны обменялись пленными, и гуркхи покинули тибетскую территорию. В обмен на все уступки тибетцев гуркхи обещали оказать помощь Тибету в случае нападения на его территорию [Ве11, 1924, р. 46-47, 278-279; Shakabpa, 1967, р. 181-182; Van Walt van Praag, 1987, р. 292-293; Yа Hanzang, 1993, р. 212].

Внутренняя борьба в Тибете

1 марта 1855 г. Далай-лама XI достиг совершеннолетия и взял власть в свои руки, но в феврале 1856 г. он скончался. Кашаг {164} призвал к управлению прежнего регента. Новый Далай-лама XII, уроженец Олка, в 1858 г. был выбран по жребию из трех кандидатов и получил имя Тинле Гьяцо. В 1862 г. вспыхнул конфликт между регентом Радэн Начитху-хутухтой и одним из калонов Ванчук Гьялпо Шэтра. Амбань бездействовал. Монахи Дэпуна и Гандена поддержали Шэтра, заняли дворец Потала и храм Джокан. Шэтра принял титул деси. Его союзник, казначей монастыря Ганден Пэлдэн Дондуб, был призван в правительство и вскоре стал одним из калонов. В храме Джокан новый деси созвал ассамблею, состоявшую из представителей монахов Гандена, Дэпуна, знатных лхасских семей и чиновников правительства. Шэтра назвал это собрание «Ассамблея чиновников и монахов Гандена и Дэпуна». Регент был обвинен, в частности, в том, что он без всякой необходимости, но лишь из личных интересов и желания выслужиться перед Цинами организовал в 1858 г. избрание Далай-ламы XII путем вытаскивания жребия из золотой урны. Ассамблея утвердила отстранение регента от должности. Монахи Гандена и Дэпуна захватили его резиденцию. Регент бежал в монастырь Сэра, а оттуда в Китай. Имущество и имения регента и его сторонников были конфискованы.

Бывший регент просил цинского императора помочь ему вернуть власть, но никакой реальной помощи не получил. Император через амбаня в Лхасе передал письмо деси Шэтра с просьбой вернуть конфискованные имения и разрешить регенту вернуться в Тибет. Ассамблея постановила считать это письмо не приказом, а просьбой, которую можно и не выполнить. На пути в Лхасу бывший регент скончался [Shakabpa, 1993, р. 183-186; Уа Hanzhang, 1993, р. 205-206; Smith, 1996, р. 140].

С 1862 по 1871 г. реальную власть в Лхасе осуществляла «Ассамблея чиновников и монахов Гандена и Дэпуна». Деси Шэтра в первые годы имел непререкаемый авторитет. Он назначил калоном своего приемного сына Цэрин Ванчук Шэтра.

В сентябре 1864 г. деси Шэтра умер. Лама монастыря Дэпун Кэнраб Ванчук стал советником малолетнего Далай-ламы. В 1868 г. Ассамблея назначила управляющим двора Далай-ламы Пэлдэн Дондуба. Это был человек суровый и властный. У входа в свою канцелярию он приказал всегда держать свежеснятую шкуру быка или яка. Провинившихся немедленно после установления вины заворачивали в еще сырую шкуру, которая, высыхая на солнце, стальным панцирем, как обручем, стягивала жертву, причиняя ей невыносимые мучения, после чего ослушника бросали в реку, где он и тонул. Жестокость и безжалостность Пэлдэн Дондуба временно {165} уменьшили коррупцию среди чиновников, позволили ему собрать значительные средства в казну, но, разумеется, восстановили против него большую часть лхасской элиты.

Пэлдэн Дондуб быстро привык наслаждаться неограниченной властью, и подрастающий Далай-лама XII становился для него неприятной помехой. В 1871 г. Пэлдэн Дондуб задумал засадить ламу в отшельнический скит. Кашаг выразил протест против подобного плана. Тогда Пэлдэн Дондуб приказал арестовать трех калонов, а калона Цого велел завернуть в свежую шкуру и бросить в реку. Советник Далай-ламы Кэнраб Ванчук объединил противников Пэлдэн Дондуба. Он объявил о роспуске «Ассамблеи чиновников и монахов Гандена и Дэпуна». Преследуемый солдатами и монахами монастыря Сэра, Пэлдэн Дондуб покончил с собой. Его сторонники, в том числе Цэрин Ванчук Шэтра, были арестованы и высланы из Лхасы.

Место распущенной Ассамблеи заняла Национальная ассамблея (Цонду), включавшая на первых порах настоятелей «трех великих монастырей» (Сэра, Ганден и Дэпун) и руководителей правительственных департаментов [Shakabpa, 1967, р. 187-190; Yа Hanzhang, 1993, р. 207-208; Smith, 1996, р. 140]. Именно с этого времени Национальная ассамблея формально стала высшим органом управления в Тибете10.

В 1872 г. умер Кэнраб Ванчук. В 1873 г. Далай-лама XII взял власть в свои руки, но в начале 1875 г. он внезапно скончался. Кашаг арестовал двух его фаворитов по подозрению в отравлении, конфисковал их имущество и выслал из Лхасы.

Слухи о насильственной смерти Далай-лам возникали в Тибете неоднократно. О них писал еще Гюк, который видел Лхасу в 1846 г.: «Во время нашего пребывания в Ла-Ссе (Лхаса. — Б.М.) на троне Тале-ламы сидел девятилетний мальчик; трое его предшественников умерли насильственной смертью, не достигнув совершеннолетия... Первого Тале-ламу будто удавили, второй был задушен в своей спальне, третий же отравлен вместе со всеми членами своего многочисленного семейства» [Гюк и Габэ, 1866, с. 246-247].

Слухи об отравлении Далай-ламы XII и его родных во время путешествия по монастырям южного уя держались особенно упорно. О них сообщают, в частности, Н.М. Пржевальский и Г.Ц. Цы-биков [Пржевальский, 1883, с. 271; Цыбиков, 1981а, с. 151; Веll, 1924. р. 124]. {166}

Ни регенты, ни лхасская элита, по крайней мере значительная ее часть, ни цинские власти и их представители в Тибете не были заинтересованы в появлении сильного харизматического лидера во главе Тибета, так сказать, второго Великого Далай-ламы V. А у молодых Далай-лам, часто слабых здоровьем, погруженных в изучение канонов, как правило, не оказывалось влиятельных сторонников, и даже если они достигали 18-летия и получали в свои руки печати для религиозных и государственных дел, то не очень долго оставались у власти и «неожиданно» покидали сей мир.

«Китайцы постоянно стараются лишить жизни Далай-ламу раньше, чем тот достигнет совершеннолетия, — утверждала А. Марстон, — хорошо сознавая, что способный правитель, почитаемый с необычайной преданностью не только жителями Тибета, но и всем окрестным буддийским народонаселением, легко может свергнуть китайское иго» [Марстон, 1896, с. 18].

Экономика, социальные отношения и государственно-административное устройство Тибета

Границы и население

В течение столетий границы территории, находившейся под непосредственным управлением правительства Лхасы, постоянно менялись. Но прямое управление Лхасы всегда осуществлялось в областях уй и Цзан, в западнотибетской области Нгари и на части Восточного Тибета [Описание Тибета в нынешнем его состоянии, 1828, с. 200]. Далай-лама, глава секты Гэлугпа, признавался всеми тибетцами в качестве религиозного и политического лидера Тибета, был символом всего тибетского, высшим сакральным авторитетом в тибетском буддизме. С.Ч. Дас определил численность всех тибетцев цифрами от 2,5 до 3 млн. человек. Н.М. Пржевальский говорил о 1,5 млн. человек всего населения, имея в виду территорию, непосредственно подчиненную правительству Далай-ламы (Уи, Цзан, Нгари и Кам) [Пржевальский, 1883, с. 273]. П.К. Козлов называет эти же четыре района и приводит такие цифры: 1,5 млн. человек при 300 тыс. монахов [Козлов, 1920]. {167}

Экономика

Земледелие. Тибет в XIX в. оставался страной с относительно малочисленным населением и малопродуктивным материальным производством. Большая часть тибетцев занималась земледелием, меньшая — скотоводством.

В Тибете земледелие было богарным или поливным. Полив производился из рек, воду иногда на большие расстояния подводили к полям по деревянным желобам, выдолбленным из древесных стволов и установленным на козлы. Там, где полив производили из рек, каждая семья имела свои оросительные сооружения. Там же, где поля были выше воды, возводились дамбы, плотины, и для пользования водой семьи объединялись в группы, а каналы принадлежали тем семьям, которые их построили или на средства которых они были сооружены, либо общине, если они возводились общими усилиями ее членов. Владельцы каналов распределяли воду за плату. Конфликты, связанные с распределением воды, обычно решались местными властями.

Главная культура Тибета — ячмень, единственный злак, который хорошо растет и в долинах, и на больших высотах. Второе место принадлежит гречихе и пшенице. Сеют тибетцы также овес, просо, горох и бобы. Очень много высаживается редьки, репы, моркови. На огородах выращивают капусту и картофель. В садах Южного и Центрального Тибета выращивают яблоки, груши, грецкий орех, абрикосы и виноград.

Обычный урожай ячменя сам-шест, в лучшие годы — сам-десят.

Пахали тибетцы землю деревянным плугом с деревянным же лемехом, иногда с насаженным на него железным наконечником. Обычно плуг делался из ивы. Тянула его пара быков, чаще всего чжа (дзо) — помесь яка с коровой. Рога быков соединялись деревянным поперечным брусом, к середине которого крепили дышло. Поле пахали наискосок, чтобы постепенно согнать с земли всех злых духов в один угол и привалить их там камнем потяжелее. Пары быков было достаточно для обработки участка земли, которым владела средняя крестьянская семья.

Обычно пахота и сев происходили в марте, уборка зерна производилась в августе. Мололи зерно ручные или водяные мельницы. В качестве платы за помол брали 10% полученной муки.

В целом урожаи в Тибете были невысокими. И хотя землю удобряли (в основном золой и навозом), религиозный запрет {168} убивать все живое мешал борьбе с вредителями, и много хлеба поедали насекомые, грызуны и птицы. Примитивная техника вспашки также не обеспечивала высоких урожаев.

Скотоводство. В Тибете имеются благоприятные условия для развития скотоводства. Это и просторные выпасы, и обилие соли в почве, и отсутствие летом насекомых. В целом по Тибету 15% населения занято только скотоводством.

Скотоводческие районы Тибета лежат на его северо-западных, северных и северо-восточных окраинах, в Каме — к северу от Чамдо, в Уй и Цзане — в основном к югу от оз. Ямдок. У тибетцев-кочевников скотоводство экстенсивное, укрытий для скота кочевники, как правило, не сооружают. Тем не менее во многих местах скотоводы стараются сделать хотя бы минимальные запасы кормов на зиму. В земледельческих районах скот зимой подкармливают соломой и горохом.

Главным домашним животным тибетцев был як (шалу — як-бык, ди — самка яка). Тибетцы также в большом количестве разводили коров, овец, лошадей, коз, ослов, мулов.

Роль скотоводства в жизни страны велика. Одна и та же группа населения может жить по-разному летом и зимой: летом переходить на пастбища, зимой — возвращаться в деревни. Скотоводы и земледельцы, живущие по соседству, традиционно обмениваются продуктами своего труда. Такой обмен носил постоянный и локальный характер и вполне соответствовал форме натурального обмена.

Нередко одно племя делилось на две части — группу земледельцев, живущих в долине, и группу скотоводов, живущих на пастбищах. Обе группы имели одно племенное имя и одного вождя.

Пастбища составляли собственность всего племени. Скот был собственностью отдельных семей. Кочевники платили дань вождям или покорившим их правителям княжеств и губернаторам провинций.

Ремесло. Помимо земледельцев и скотоводов в Тибете были семьи, занимавшиеся преимущественно рыбной ловлей, охотой, ремеслом и торговлей.

Тибет издавна славился продуктами ремесла, сукнами и разными шерстяными тканями, коврами, упряжью и изделиями из кожи, холодным оружием (кинжалами, мечами и т.п.), художественным литьем из меди и бронзы, ювелирными изделиями.

Отдельные районы Тибета были известны своими ремесленными изделиями: Гьянцэ — производством ковров, Дэргэ — кинжалов, {169} Нагчука — сбруи, Шигацэ — серебряных украшений. Деревни Танаг и Лхолин, расположенные на берегу р. Цанпо недалеко от Шигацэ, славились производством глиняной посуды, которая находила сбыт не только в Тибете, но также в Сиккиме и других странах, лежащих по южную сторону Гималаев [Дас, 1904, с. 89].

В городах ремесленники были объединены в цехи. Цех возглавлял мастер — цимо. Ремесленник часто и сам продавал собственные изделия. Его дом был мастерской и лавкой одновременно. Часть своего заработка он должен был отдавать цеху. Мастер представлял цех перед властями, распределял среди членов цеха налоги и повинности. Ремесленник не мог покидать город без разрешения мастера.

Торговля. Торговля в Тибете была меновой, в меньшей степени — денежной. Развитие ее сдерживалось трудностями передвижения. В стране отсутствовали дороги в обычном понимании и не использовался колесный транспорт [Харрер, 1953, с. 291]. Груз по тропам и караванным путям везли яки и овцы, а владельцы груза путешествовали на тех же яках или лошадях. В Тибете XIX в. только Далай-лама, Панчен-лама, регент и амбани имели право пользоваться носилками-паланкином [Дас, 1904, с. 230].

Торговым сезоном считались зимние месяцы, начиная с конца ноября. В это время оканчивались дожди, уже был собран урожай и заготовлена провизия, прекращались сельскохозяйственные работы. Внутри страны обмен совершался в двух направлениях — землевладельцы и скотоводы обменивались продуктами своего труда, а те и другие обменивали свои продукты на продукты ремесла. В больших городах, таких, как Лхаса, Шигацэ, Гьянцэ, Нагчу, Чамдо и др., помимо рынков имелись постоянно работавшие лавки.

Меновая торговля занимала главное место. Своего рода условной монетой служили плитки китайского чая. В обращении были также тибетская серебряная монета, китайские монеты, индийские рупии и слитки серебра.

В районах торговая деятельность была сосредоточена вокруг монастырей, которые взимали определенный налог с торгующих. Монастырю, особенно на городских рынках, могли принадлежать и лавки, которые он сдавал в аренду торговцам. Торговый обмен между тибетцами и их соседями велся постоянно и имел большое значение для тибетского хозяйства. Важнейшими центрами торговли с Китаем являлись города Синин и Дацзяньлу (Кандин).

«Лхасское правительство, — писал С.Ч. Дас, — ежегодно посылает по два каравана и более в торговые центры, находящиеся на {170} границах с Китаем, для закупки товаров для правительства» [Дас, 1904, с. 253]. Сюда же везли свои товары тибетские и китайские торговцы. В Китай везли шерсть, шерстяные изделия, кожи и меха, ячьи хвосты и рога антилоп, ревень, благовония, буру, курительные свечи, пряности, буддийские книги. Из Китая в Тибет ввозили хлопчатобумажные и шелковые ткани, сахар, фарфор, железные орудия, изделия из кожи, бирюзу, лекарства, табак, муку, рис, уксус, ружья, седла, сапоги, чугунные чаши, но главным предметом ввоза являлся кирпичный китайский чай [Пржевальский, 1883, с. 367; Сувиров, 1905, с. 113]. С юга, из-за Гималаев в обмен на тибетские товары, включая драгоценные металлы, везли рис, хлопчатобумажные ткани, пряности, предметы роскоши, например кораллы.

Внешнюю торговлю вели в основном качисы — кашмирцы и балпо — непальцы. В Лхасе постоянно находился представитель Непала, и непальские купцы пользовались правом экстерриториальности (после договора 1856 г.). Кашмирцы-мусульмане жили в Лхасе в течение многих столетий и составляли, как свидетельствовал Гюк, богатейшую часть населения столицы Тибета.

«Ежегодно несколько мусульманских купцов отправляются в Калькутту, — писал Гюк, — им одним только дозволяется переходить англо-индийскую границу. Тале-Лама дает им паспорты и конвой до Гималая (так в тексте. — Б.М.). Они привозят с собой ленты, галун, ножи, ножницы и другие металлические товары и небольшой выбор шерстяных материй. Шелка и сукна выписывают они из Пекина; сукна русской фабрикации дешевле калькуттских» [Гюк и Габэ, 1866, с. 240]. С иноземных купцов тибетские власти взимали пошлину в размере одной десятой стоимости привезенных ими товаров. Через территорию Тибета осуществлялась транзитная торговля китайскими и индийскими товарами. Так, китайский плиточный чай тибетцы везли в Ладак и Непал. Караваны из Непала, Ладака, Верхнего Тибета доставляли в Центральный Тибет золото, соль, буру, шерсть, мускус и меха в обмен на чай, сахар, табак, бумажные изделия, тонкое сукно и железные товары [Уоддель, 1906, с. 161]. Внутренняя тибетская торговля находилась в руках непальских, кашмирских, китайских и тибетских купцов. «Большая часть магазинов, которые мы видели по пути, содержалась кашмирцами, непальцами и китайцами, — писал С.Ч. Дас об улицах Лхасы, — тибетских магазинов было мало, и притом все они были плохо обставлены» [Дас, 1904, с. 193]. Столица Тибета являлась в XIX в. относительно небольшим городом, «в окружности не более двух часов езды и не окружена стеной» [Гюк и Габэ, 1866, {171} с. 233]. «Город оказался меньше, чем мы ожидали. Его сплошная часть занимает пол квадратной мили, — писал Уоддель, — улицы Лхасы очень узки, не вымощены и не осушаются; но главные из них проложены по хорошему плану. Дома большей частью выстроены из камня и в них два, три этажа; у них плоские крыши (покатой нет ни одной). Их стены заботливо выбелены известью, балки очень часто выкрашены коричневой или синей краской» [Уоддель, 1906, с. 250]. «Дома выстроены из камней, кирпича или просто из земли, в одном предместье дома целого квартала выстроены из воловьих и овечьих рогов: это оригинальные, но весьма прочные здания, приятной наружности» [Гюк и Габэ, 1866, с. 233]; см. также [Пржевальский, 1883, с. 269]. Н.М. Пржевальский оценивал постоянное население Лхасы в 20 тыс. жителей, добавляя, что зимой это число увеличивается до 40-50 тыс. за счет богомольцев и торговцев [Пржевальский, 1883, с. 269].

В 1904 г. население Лхасы, по мнению непальского представителя, насчитывало 30 тыс. человек, из которых 20 тыс. были монахи, а из оставшихся 10 тыс. тибетцев было около 7 тыс., китайцев и синотибетцев — 2 тыс., непальцев — около 800, кашмирцев и ладакцев — около 200, бутанцев — 50, монголов — 50 [Уоддель, 1906, с. 254-255; Козлов, 1920, с. 43]. Среди тибетцев большинство составляли женщины. Проживавшие в Лхасе китайцы почти все были военными, полицейскими или чиновниками. Китайские солдаты лхасского гарнизона по правилам должны были сменяться через три года [Гюк и Габэ, 1866, с. 240; Уодделъ, 1906, с. 255]. Выходцы из Бутана (пебуны), по воспоминаниям Гюка, — лучшие ремесленники: кузнецы, медники, механики, котельщики, золотых дел мастера, бриллиантщики, а также красильщики и врачи [Гюк и Габэ, 1866, с. 239]. Мусульмане из Кашмира, богатые купцы, держали в своих руках значительную часть внешней и внутренней торговли Тибета. Но самыми богатыми и влиятельными в Лхасе являлись непальцы — купцы и ростовщики [Дас, 1904, с. 238]. Непальские магазины и лавки существовали почти в каждом городе Тибета. Непальцы, естественно, контролировали торговлю с Непалом и Индией. С расширением британских владений в Индии и приближением их к границам Тибета увеличивался поток товаров из этих владений в Лхасу. Если путь от Лхасы до Синина торговые караваны проходили за 4 месяца, то после проведения железной дороги Калькутта — Дарджилинг в 70-е годы XIX в. товары стали доставлять из Калькутты в Лхасу за три недели. Причем в Калькутте, как отмечал С.Ч. Дас, «в настоящее время можно приобрести за недорогую {172} цену большинство китайских товаров, которые ценятся тибетцами» [там же, с. 253-254].

От расширения английской торговли страдали и непальские купцы [там же, с. 91-92]. Англичане настойчиво добивались открытия тибетского рынка и торговых привилегий. Объем тибето-индийской (английской) торговли в конце ХГХ в. непрерывно рос, даже еще до заключения специальных соглашений. Из Индии в Тибет везли продовольствие, хлопчатобумажные и шерстяные ткани, металлические изделия, сахар и табак в обмен на скот, шерсть, буру, соль и др. [Сувиров, 1905, с. 122].

Государство

Тибет XIX в. был теократическим государством. Религии принадлежала монополия в сфере идеологии и культуры, она играла ведущую роль в политике, экономической и социальной сфере. Главной и основной функцией государства являлись защита и распространение религии, обеспечение потребностей монашества. Монашество, в свою очередь, направляло всю повседневную жизнь тибетского общества и каждого тибетца и было представлено на всех уровнях и во всех органах государственной власти.

Во главе государства всегда находился монах — Далай-лама или регент. Тибетская элита была представлена, прежде всего и главным образом, монашеством. Далай-лама, реинкарнация бодхи-саттвы Авалокитешвары, являлся абсолютным, никем и ничем не ограниченным в своей власти правителем Тибета.

Все монастыри секты Гэлугпа независимо от того, на какой территории они находились, подчинялись непосредственно Далай-ламе и часто являлись «дочерними» монастырями трех «великих лхасских монастырей» — Сэра, Дэпун и Ганден, куда и направляли своих монахов на обучение. Глав этих «дочерних» монастырей либо прямо назначал Далай-лама, либо осуществлялась процедура их реинкарнации, опять-таки при руководящей роли лхасских лам. Через эти монастыри Далай-лама и правительство Лхасы могли влиять и влияли на религиозную и политическую ситуацию в соответствующих районах. Все иные секты тибетского буддизма и все зависимые владетели, а также так называемые живые будды признавали высший авторитет Далай-ламы. Более того, к Далай-ламам обращались с просьбой вынести окончательное решение, например по вопросам права наследования власти в Ладаке и Бутане либо о внутренней администрации буддийской церкви в Сиккиме {173} [Саrrascо, 1972, р. 79]. В промежутке между смертью Далай-ламы и обнаружением нового перерожденца, а также в течение всего времени несовершеннолетия Далай-ламы власть находилась в руках регента. Регента обычно назначали из числа лам-перерожденцев из четырех лхасских так называемых царских монастырей.

Почти весь XIX в. Далай-ламы не играли самостоятельной роли ни в управлении страной, ни в делах церкви — всем распоряжались регенты. За этот пост велась постоянная борьба, и имущество свергнутых регентов обычно конфисковывали. Высшим органом исполнительной власти, подчиненным непосредственно Далай-ламе или регенту, был Кашаг, который состоял из четырех министров — калонов. Кашаг был создан в середине XVIII в. при Далай-ламе VII. Кaлоны назначались Далай-ламой и приносили ему клятву верности. Помимо Далай-ламы каждый из калонов утверждался еще ламой-оракулом и пинским императором.

Назначение было пожизненным. Каждый колон имел свою печать, но они не возглавляли какое-либо управление и не несли личной ответственности за какую-либо сферу деятельности. Все решения принимались коллективно с приложением печати каждого калона. Далай-лама или регент мог поручить любому калону решение конкретной задачи в военной, дипломатической, гражданской либо какой-либо иной сфере деятельности. Он же назначал и контролировал действия всех чиновников центрального и местного аппарата управления. Кашаг также являлся высшей судебной инстанцией. Одним из четырех калонов обычно был лама; по специальному постановлению 1894 г. такой порядок стал обязательным. Кашаг собирался на свои заседания ежедневно, кроме субботы. По четвергам в заседании Кашага принимал участие Далай-лама. В этот день Кашаг заседал во дворце Потала, и на заседании обсуждались дела страны за истекшую неделю.

Кашаг руководил великим секретариатом (Йигцзан), финансовым управлением (Цзикан) и другими ведомствами центральной администрации. Йигцзан возглавляли четыре ламы-чиновника. Великий секретариат ведал делами церкви. Он вел списки всех монастырей и монахов, должностей церковной иерархии страны, имущества монастырей, а также отвечал за обучение монахов — будущих чиновников. Деятельность Йищзана контролировал Чигьяб Кэмпо — монах-чиновник, через которого члены великого секретариата могли сноситься непосредственно с Далай-ламой или регентом, минуя Кашаг. Цзикан возглавляли четыре секретаря финансов (цзипёна), которые непосредственно управляли всей светской {174} администрацией. Цзикан ведал государственной собственностью, вел учет состояний светской знати и нес ответственность за подготовку светских чиновников. Цзипёнам присваивался четвертый чиновничий ранг. Посты калонов, великих секретарей и цзипёнов являлись ключевыми постами всей тибетской администрации. Недаром в Тибете говорили, что четыре калона — это четыре внешние опоры, а четыре великих секретаря и четыре цзипёна — это восемь внутренних опор государства.

Кабинет министров при необходимости созывал Национальную ассамблею, в число членов которой обычно входили четыре великих секретаря, четыре цзипёна, некоторые руководители других центральных ведомств и представители трех великих лхасских монастырей, всего около 20 человек. Но в особых случаях собиралась Большая национальная ассамблея, в которой были представлены все монастыри Тибета. Тогда в ассамблее принимали участие помимо перечисленных выше лиц все бывшие настоятели Дэпуна, Сэра и Гандена, все светские и церковные чиновники, находившиеся в это время в Лхасе, все дакпёны, рупёны и чжапёны Лхасы, 20 младших чиновников и около 30 служащих. Документы с решениями Национальной ассамблеи заверялись четырьмя печатями: одна — от всех правительственных чиновников и по одной от каждого из трех великих монастырей: Дэпуна, Сэра и Гандена [Goldstein, 1989, р. 19-20]. В центральной администрации имелись ведомства сельского хозяйства, налоговое, обороны, почт и телеграфа и др. Обычно их возглавляли два начальника, один светский и один монах. Тибет был разделен на 53 округа (цзон — «замок», «крепость»), во главе которых стояли два начальника (цзонпёна) — один светский и один монах, причем лама считался старшим начальником [Дас, 1904, с. 312; Мак Говерн, 1929, с. 86]. Некоторые важные города и области управлялись губернаторами. И губернаторов, и цзонпёнов назначал Кашаг. «В каждом из этих округов тот или другой город или деревня служат административным центром. В большинстве случаев губернаторы живут в огромном укрепленном замке, расположенном на вершине невысокой горы, господствующей над окружающей равниной; город или деревня лежат у подножия этой горы» [Мак Говерн, 1929, с. 85]. Цзонпёны и губернаторы назначались обычно на три года [уодделъ, 1906, с. 296]. Их главной задачей являлись сбор и присылка в Лхасу ежегодно определенной натуральной подати. Почти во всех остальных делах они пользовались огромной и часто бесконтрольной властью, в особенности в отдаленных от столицы округах. А. Уоддель в книге «Лхаса и ее тайны» {175} приводит табель о рангах тибетской администрации. Имелось семь разрядов. Высший — первый ранг имел один только Далай-лама. Второй ранг имели регент и первый министр (если таковой официально утверждался). Третий ранг имели калоны; четвертый — члены Йигцзана и Цзикана, губернаторы важнейших областей, главнокомандующий (если он был назначен в связи с военным положением) и генералы (дакпёны). Пятый ранг присваивался цзонпёнам, командирам военных частей (рупёнам), некоторым чиновникам казначейства, судьям, ламам-правителям городов и др. Шестой ранг получали капитаны (чжапёны), некоторые служащие центральных ведомств. Седьмой ранг получали различные чиновники-инспекторы, местные чиновники и сельские старосты (дзопёны) [там же, с. 128].

Лхасская знать и дворянство

В Тибете существовало 150-200 светских знатных фамилий. Так, представители лхасской знати занимали 175 постов в центральной администрации, но поскольку из некоторых семей происходили два чиновника, то общее число знатных семей составляло примерно около 150. Один из источников приводит более точную цифру — 164 семьи светской аристократии Лхасы [Саrrasсо, 1972, р. 127-128]. К высшей знати принадлежали, во-первых, семьи, в которых имела место реинкарнация Далай-ламы. После смерти Далай-ламы его семья получала новое имя, под которым она и становилась известна в дальнейшем. К таким фамилиям следует отнести Самдуб Побран (происходившую от брата Далай-ламы VII); Лхалу (от брака потомков родственников Далай-лам VIII и XII); Пункан (по одним сведениям, от брата Далай-ламы X; по иным данным — от брата Далай-ламы XI); Юток (от потомков одного из членов семьи Далай-ламы X) и Ландун (от семьи Далай-ламы XIII) [ibid., р. 128, 258-259].

К высшей знати принадлежали потомки древних цэнпо Тибета либо крупных местных правителей (дэпёны). Две фамилии вели свою родословную от древних владетелей, правивших еще до правления Сонцэн Гампо (629-649). Это были семейства Ракашаг и Лха Гьяри. Владение фамилии Лха Гьяри и в XIX в, являлось своего рода полунезависимым владением. Всего же к высшей знати этой группы принадлежало пять аристократических семей.

К дэпёнам относились и семьи, которые вели свой род от выдающихся сановников или министров. Например, семья Тонпа {176} происходила от Тонми Самбхота, министра Сонцэн Гампо, с именем которого связано создание тибетской письменности. Семья Дорин вела свой род от Падмасамбхавы. Семья Палха происходила от семьи бутанского монаха, поступившего на службу в администрацию Лхасы в XVII в.

Все перечисленные семьи составляли высшую светскую знать Лхасы. Как правило, браки у них совершались только в своем аристократическом кругу. Всего таких семей было 15-20 [Саrrasсо, 1972, р. 129,132]. Остальные знатные семьи Лхасы были, если можно так выразиться, обычной знатью, дворянством. Только в редких случаях простолюдин мог подняться в круг этой знати. Для этого он должен был иметь достаточное богатство, личные способности, быть усыновленным или жениться на девушке из знатной семьи.

Карьера регента Шэтра в XIX в. может служить одним из редких примеров такого выдвижения на высшие посты человека из низов тибетского общества. Простолюдин по имени Пишипа стал первоначально монахом в Ташилунпо и достиг здесь высокого ранга. В возрасте 30 лет он стал монахом-чиновником в Лхасе и был взят секретарем к кaлону Шэтра. Тот усыновил талантливого секретаря и выдал за него свою дочь. После смерти своего приемного отца Пишипа унаследовал его должность и стал кaлоном Шэтра. Впоследствии он вновь стал ламой, выдвинулся в Кашаге и стал первым министром, а после событий 1844 г. — регентом [ibid., р. 129]. Именно об этом человеке писал Гюк: «Регент был человек очень даровитый и только своими необыкновенными способностями из самой низкой среды достиг высокой степени калона» [Гюк и Габэ, 1866, с. 261].

Другой пример — Дзэсар — служитель дома Далай-ламы, благодаря активности которого удалось задержать китайский отряд, преследовавший Далай-ламу в 1910 г. во время его бегства в Индию. После возвращения Далай-ламы в Лхасу в 1913 г. глава семьи Царон и его сын были казнены за их связи с китайцами, и семья Царон осталась без главы — мужчины. С разрешения Далай-ламы простолюдин Дзэсар женился на вдове Царона, на дочери Царона и на вдове сына Царона и стал главой фамилии Царон. Новый Царон стал кaлоном, главнокомандующим и начальником монетного двора.

Каждая знатная фамилия занимала один или два поста в администрации в зависимости от количества имений и условий, на которых эти имения ей предоставлялись. Главе фамилии наследовал сын, обычно старший, но не обязательно. Сын наследовал и {177} имение, и обязанность служить. Младшие (другие) сыновья могли либо стать ламами, либо быть найдены в качестве перерожденцев так называемых живых будд, либо в дальнейшем стать ламами-чиновниками. Они имели возможность в будущем, в зависимости от обстоятельств в их семье, выйти из монашества и стать главой семьи и светским чиновником. Младшие «дворянские» сыновья могли быть усыновлены другой знатной семьей, в которой не имелось сыновей.

Если сыновья из знатных семей не наследовали своим отцам, не становились монахами и не были усыновлены другими семьями, то они рассматривались как простолюдины. Их могли использовать для управления имениями семьи. Большинство младших сыновей все-таки становились монахами и лишь некоторые — простолюдинами.

Знатные семьи могли разделяться; в этом случае член семьи, получивший свою долю фамильного владения, становился основателем новой фамилии. Число знатных фамилий пополнялось и в случае иммиграции в Лхасу представителей аристократии из соседних государств и княжеств. Так, например, член королевской семьи Сиккима бежал в Тибет, вступил во владение сиккимскими королевскими имениями на территории Тибета и основал фамилию Тэрин. Первый министр Сиккима в аналогичной ситуации стал родоначальником фамилии Тэлин. Принц Дэргэ, когда его княжество заняли китайские войска, бежал в Лхасу и вошел в ряды лхасской знати. После бегства Панчен-ламы в Китай в 1923 г. контролируемые им прежде районы перешли под прямое управление Лхасы, и «дворяне» этих районов (41 знатная семья) влились в ряды лхасской знати [Саrrascо, 1972, р. 130-131,260].

Наконец, в ежегодно составляемых Кашагом списках чиновников находились имена представителей трех богатых тибетских купеческих фамилий: Помда Цан, Саду Цан и Цатул Цан. Молодые люди из этих трех семей вступали в брачные отношения с представителями знатных фамилий. Семья Помда Цан происходила из Восточного Тибета и сохраняла там большое влияние. Она породнилась с семьей Самдуб Побран из высшей лхасской знати. Саду Цан были самыми богатыми тибетскими торговцами в Калимпонге.

Молодой дворянин начинал учиться в финансовом управлении и готовился к занятию какой-либо должности. Уже в это время ему присваивался седьмой ранг. Трижды в год Управление финансов представляло в Кашаг имена подготовленных для правительственной службы студентов. Окончательное решение принимали Далай-{178} лама или регент. Чиновника назначали на какую-либо должность на три года с соответствующим этой должности рангом. Затем следовало назначение уже на другую должность, что определялось его успехами, способностями, связями семьи и т.п. Помимо системы рангов имелась система почетных титулов. Отцы и братья Далай-ламы получали китайский титул гун11. Присваивались также монгольские титулы дзасак и тайджи12. Держатели этих титулов, вне зависимости от их административных должностей, получали третий ранг, причем имевшие титул гун рассматривались как стоящие выше калонов, а дзасаки и тайджи — ниже. Специальные привилегии имели и дети дворян из семей, предки которых занимали должность калонов. В частности, в период обучения в Управлении финансов они уже имели четвертый ранг, а не седьмой, и, разумеется, быстрее продвигались по административной лестнице, обычно сами становясь кaлонами. Чиновники высших рангов (четвертого и выше) и имевшие почетные титулы участвовали в Национальной ассамблее вместе с настоятелями трех великих монастырей.

Земельные владения дворянских семей были наследственными, но их административные должности и политические позиции наследственными не являлись. В кругах высшей лхасской знати можно было возвыситься до самых вершин власти, стать колоном или регентом, но можно было и пасть с этих вершин, несмотря на все привилегии рождения. Последнее особенно относилось к регентам. За этот пост среди лхасской элиты постоянно шла борьба, и каждая смена регента сопровождалась конфискацией имущества того, кто потерял власть.

Местное дворянство

Помимо лхасских знатных семей существовали и местные дворяне. Под этим названием объединены разные прослойки и группы привилегированных. Это и наследники древних фамилий в зависимых княжествах, и местные чиновники при цзонпёнах, и чиновники низшего ранга в армии, почтовой службе и т.д. Все {179} они также владели имениями. В центральных провинциях имелось относительно мало представителей подобного местного дворянства. Крестьяне были прикреплены к имениям церковных иерархов, монастырей, знати либо управлялись чиновниками, назначенными центральным правительством. Например, в районе Пари два цзонпёна с двумя казначеями, одним сборщиком налогов и одним секретарем имели дело непосредственно со старостами деревень, которых выбирали крестьяне. Но здесь же, в Пари, наравне с наследственными деревенскими старостами управляли несколько местных вождей, владельцев имений, которые не входили в лхасское «бюрократическое» дворянство [Саrrasсо, 1972, р. 134]. В Конпо местные вожди управляли большими земельными владениями. Они формально подчинялись администрации района, но практически имели больше власти в своих владениях, чем местные чиновники. В Цаюле несколько деревень не платили налоги, но находились в зависимости от чиновников округа. Жители этих деревень были переселены из Центрального Тибета и получили на новом месте землю на льготных условиях. Но одна из этих деревень уже была пожалована тибетским правительством за службу местному чиновнику. Вдова смещенного правителя Поюла после смерти своего мужа получила от правительства Лхасы земельное владение [ibid].

Более ясную картину системы местного управления можно увидеть в Западном Тибете. Провинцией Нгари управляли два светских губернатора, назначаемых Лхасой на три года. Резиденцией губернаторов служил город Гарток. Губернаторам подчинялись четыре чиновника — правители округов Рутог, Цапаран, Даба и Пуран, их также назначали из Лхасы на три года. На всей территории провинции почтой заведовал один почтовый чиновник. В провинции находилось много монастырских имений, при этом все монастыри являлись «дочерними» по отношению к монастырям Центрального Тибета, и, соответственно, всеми монастырями управляли настоятели и казначеи, которых присылали на три года из Лхасы.

Большое владение с центром в Тарчэне принадлежало бутан-ской церкви, им управляли чиновники из Бутана.

Чиновники администрации в большинстве случаев не имели дела непосредственно с крестьянами. В Нгари 13 территорий находились под управлением наследственных вождей пён — некоторые территории в земледельческих районах, таких, как Пуран или Цугэ, другие — в скотоводческих. Так, например, в округе Пуран все{180} деревни, не принадлежавшие монастырям, объединялись в три «территории». Наследственные вожди отвечали за поддержание порядка и сбор налогов и подчинялись районному чиновнику в г. Таклакот.

Провинцией Накцзан управляли два цзонпёна, которых назначала Лхаса. Цзонпёны находились в Сэнцза. Провинция делилась на районы, управляемые наследственными вождями, собиравшими налоги и передававшими часть их цзонпёнам.

В Намру также имелись местные вожди (дэпа), подчинявшиеся чиновникам из Лхасы. Еще севернее, в Хорпа было пять даннических владений, причем главное из них — Цзэмар — возглавлял вождь с титулом дэпён, считавшийся старшим среди всех пяти. Вожди округа Хор посылали дань непосредственно императорскому двору один раз в четыре года [ibid., р. 135-136].

Наследственные старосты деревень и наследственные местные вожди составляли низшее звено управления в тибетском обществе. Строго говоря, они не входили в административный аппарат государства. Как правило, в источниках эти люди лишь упоминаются и нет подробного описания их прав и обязанностей, их функций и т.п.; часто даже трудно отнести конкретное лицо к той или другой категории. Но существование обеих категорий низших управленцев в целом не вызывает сомнений.

Княжества

На тибетской территории также существовали небольшие княжества, или владения, подчинявшиеся непосредственно правительству в Лхасе. Над ними не было власти цзонпёнов или местных чиновников. В этих княжествах имелись свои чиновники и мелкие вожди либо наследственные деревенские старосты.

Крупнейшим полунезависимым владением являлось владение Панчен-ламы с центром в Ташилунпо. Панчен-лама управлял тремя районами: Лхацзэ, Пунцок Намгьяллин и Гамрин. Некоторое время под его контролем находилась также территория Камба-цзона. Это были густонаселенные земледельческие районы в долине р. Цанпо и часть скотоводческих территорий к северу в районе Чантан. Система управления в Ташилунпо в общем копировала лхасскую.

Существовало местное дворянство, из представителей которого назначались чиновники (дункор), получавшие земельные владения {181} [ibid, р. 139]. Из 28 семей брались светские чиновники, а из 13 семей — религиозные. Две фамилии (из 41) являлись боковой ветвью двух лхасских знатных фамилий.

Казначейство Панчен-ламы предоставляло монастырям в Таши-лунпо и их «филиалам» в других районах земельные владения и продовольственные выдачи (ячмень и т.п.).

В Центральном Тибете единственным полунезависимым владением, о котором сохранились сведения, являлось владение одной из знатных лхасских фамилий, Лха Гьяри. Около 1912 г. эту фамилию возглавляли три брата. Старший из семейства владел большой территорией от перевала Пу до пров. Дагпо, в рамках которой ему принадлежали весь административный район Рончакар, а также район золотодобычи около перевала Пу. Семья Лха Гьяри стала наследственно владеть этой территорией в XIII в.

По этим же сведениям, около 1912 г. второй брат служил офицером в тибетской армии и погиб в бою с китайцами, а младший — являлся «живым буддой» в районе Таван.

Полунезависимым княжеством на юго-западе от Лхасы был Поюл. Здесь находился наследственный правитель Каннам-дэпа, плативший дань Лхасе. В то же время правительство Тибета периодически назначало в это владение районных чиновников. Около 1910 г. в столице княжества Поюл Това при дэпа имелся совещательный совет из восьми человек. Княжество состояло из пяти владений: Танма, Ката, Гонцза, Като и Ньило во главе с местными вождями — данниками дэпа. В Поюле имелись три владения, принадлежавшие непосредственно лхасскому правительству, и для управления ими Лхаса назначала трех цзонпёнов. Цзонпёны обычно сами не приезжали в эти владения, а присылали управляющих. Владение Падмако в излучине р. Цанпо принадлежало лично правителю Поюла. Правитель назначал туда трех чиновников, одним из которых всегда был лама.

В Западном Цзане полунезависимым княжеством являлись владения Сакья. Они включали около 60 деревень и около 20 монастырей, расположенных в этом районе. У сакьяского иерарха имелись первый министр и штат чиновников. В Амдо и в других районах существовали «дочерние» монастыри Сакья, настоятели которых назначались, или, лучше сказать, определялись, сакьяскими иерархами и которые посылали своих послушников и монахов на обучение в Сакья.

В Каме действовали крупные монастыри секты Гэлугпа. Монастырь в Чамдо возглавлял «живой будда» Пагпа Лха. Управленческий {182} штат монастыря составляли три главных ламы (ламы-министры) и 24 светских чиновника. Монастырь контролировал территорию, на которой проживало более 80 тыс. семей. Непосредственно в монастырских имениях находилось более 10 тыс. семей крестьян. К юго-востоку от Чамдо монастырь Дагьяб также возглавлял «живой будда». Монастырь Чамдо являлся филиалом монастыря Сэра, а монастырь Дагьяб — филиалом монастыря Дэггун. Настоятели упомянутых камских монастырей должны были пройти обучение в соответствующих лхасских монастырях, титулы им присваивались Лхасой, тибетское правительство также могло определять назначения внутри монастырской администрации. К западу от Чамдо и Дагьяба находился район Пагшод, владение «живого будды» монастыря Кунделин в Лхасе. Территория Пагшод делилась на 6-8 небольших областей, которыми управляли чиновники, назначаемые на три года из Лхасы [ibid., р. 139].

Таким образом, внутри правящего класса тибетского теократического государства можно определить четыре основные группы: 1) высшая лхасская знать, 2) местные наследственные правители, 3) светские чиновники-дворяне, 4) чиновники-монахи.

Ко второй группе должны быть отнесены вожди полунезависимых владений Лха Гьяри и Поюл, правители небольших княжеств Кама, наследственный настоятель монастыря Сакья (являвшийся одновременно правителем полунезависимого владения Сакья), «живые будды» монастырей секты Гэлугпа и др.

В третьем случае мы имеем дело с «дворянскими» семьями, члены которых наделены наследственными семейными поместьями. Внутри своих имений они исполняли определенные судебные и административные функции. Они владели имениями на правах несения государственной службы в качестве чиновников. Как чиновники они к тому же получали жалованье. Чиновничьи должности не являлись наследственными, и каждый дворянин обычно в течение своей жизни занимал разные должности.

Монахи-чиновники, разумеется, тоже не передавали свои должности по наследству. Им не предоставляли земельные владения, но они получали жалованье. Правда, колоны и чиновники на местах (главы районов) получали временно земельное владение в соответствии с их должностью. Во всех случаях для всех представителей правящего класса права на владение землей были связаны с выполнением политико-административных функций, и наоборот. Чиновники получали свою часть доходов с земли в той или иной форме. Не существовало собственников земли (имений), не занятых {183} на государственной службе, не занятых управлением государства в широком смысле этого слова. С другой стороны, не существовало и чиновника, который не имел бы экономических привилегии. Те же сотни семей и лиц, которые владели землей, контролировали также и государственный аппарат, говоря иначе, они-то и представляли собой государственный аппарат.

Земельные отношения

Вся земля в Тибете считалась принадлежащей верховному правителю, т.е. Далай-ламе. От имени Далай-ламы производилось наделение крестьян землей для ее обработки в обмен на уплату налогов и выполнение повинностей.

Другая часть земли находилась под непосредственным контролем правительства Далай-ламы или его представителей, эту землю обрабатывали мобилизованные с этой целью крестьяне либо нанимаемые работники, и все доходы с нее поступали государству.

Доходы с обоих видов земель могли поступать прямо в государственные хранилища, а могли быть пожалованы Далай-ламой монастырям и знатным семьям (дворянам). Если Далай-лама жаловал землю местному правителю, монастырю или чиновнику за службу, то доход с этой земли шел полностью или частично тому, кому земля была пожалована.

Ч. Белл приводит общие суммы доходов по трем типам землевладения за 1917г. Доходы с монастырских земель составили 800 тыс. фунтов (42% всех доходов). К тому же с этих земель никаких налогов в казну не поступало. Государственное казначейство собрало с государственных земель доходов на 720 тыс. фунтов (37%). В руки знатных семей от их имений попало доходов на 400 тыс. фунтов (21% всех доходов). Доходы правительства в денежном выражении составили 60 тыс. фунтов, тогда как поставки продукции в натуральном виде — зерне, масле, чае, бумаге, ячьем навозе, сукне, дереве (строевом лесе), мясе — были оценены в 300 тыс. фунтов. Стоимость выполнения повинностей, главным образом транспортной (улд), составила 200 тыс. фунтов. Различные иные доходы правительства от земли оценивались в 160 тыс. фунтов ([Веll, 1946, р. 165-166]; цит. по [Саrrasсо, 1972, р. 86]).

Таким образом, основными являлись натуральные налоги, а налоги в денежной форме играли второстепенную роль.

Тибетская система взимания налогов требовала детального и тщательного учета. Постоянно проводились переписи населения {184} и земельные кадастры в каждом районе. Записи о земле и населении имелись также в каждом имении. Финансовое управление в Лхасе, возглавляемое четырьмя цзипёнами, сохраняло документы о всех имениях, принадлежавших государству и знатным семьям. Материалы об имениях, принадлежавших монастырям, хранились в Великом секретариате.

Государство взимало следующие налоги:

1. Подушный налог с каждого человека либо с каждой семьи соответственно ее составу; обычно взимался в денежной форме.

2. Налог на имущество крестьянской семьи, т.е. земельный налог и налог на животных; взимался либо натурой, либо деньгами.

3. Специальный налог на крестьянина натурой или в виде отработок за право владения землей.

4. Таможенная пошлина и налоги на провоз товаров деньгами или натурой.

Тибетское правительство получало также доходы от оплаты судебных дел, штрафов, от предоставления взаймы зерна и от торговли.

Следует добавить, что земельный налог (пункт 2) и специальный налог (пункт 3) государственное казначейство получало лишь с тех крестьян, которые владели участками государственной земли.

Земельный налог

Крестьяне платили земельный налог в зависимости от размеров земельного участка. Как уже говорилось выше, в Тибете земельный участок измерялся в канах, на одном кане можно было посеять от 10 до 60 кхалов зерна в зависимости от почвы, поэтому кан по-разному исчислялся для разных категорий земли. С каждого кана земли требовали уплаты денежного налога, определенное количество зерна и выполнения в тех или иных размерах транспортной повинности (улы).

По сведениям С.Ч. Даса, государственный земельный налог с каждого кана земли составлял от 50 до 55 унций13 серебра в год, что равнялось 125 рупиям. Точная сумма налога, уплачиваемая в данном конкретном году, исчислялась в зависимости от урожая этого года. {185}

В каждом районе хранились записи об урожаях прошлых лет и качестве всех земельных участков. Сборщики налога оценивали урожай текущего года, качество земли на сегодняшний день и в соответствии с налогом за последние пять лет устанавливали сумму налога на этот год. В благоприятные урожайные годы государство забирало в качестве земельного налога до 2/5 урожая [Саrrasсо, 1972, р. 88].

На землях, впервые введенных в сельскохозяйственный оборот, сборщик обмерял размеры поля и оценивал урожай, причем должен был делать это лично, после чего устанавливалась сумма налога, который должно получить государство.

Земельный налог можно было уплатить тремя взносами — в ноябре, декабре и январе; в январе районный чиновник посылал всю сумму в Лхасу.

Налоги на домашний скот

Налоги на домашний скот взимались по числу голов. По сведениям 1850 г., один раз в три года из каждых десяти овец следовало отдать одну. В конце XVIII в. один раз в не определенное точно количество лет, от 13 до 20, брали одну лошадь из каждых десяти. Полную картину о взимании этого налога составить трудно.

Крестьяне Тибета страдали от большого числа реквизиций и отработок, количество и величина которых не были строго определены, а также не были одинаковыми в различных районах. Самой тяжелой и наиболее широко распространенной из отработок была транспортная повинность — ула. Размеры ее зависели от участка земли, которым владела семья. Лицо, имевшее от правительства право на проезд, обеспечиваемый улой, снабжалось подорожной — ламиг. По этой подорожной местные власти должны были предоставить проезжающему транспортных животных, продовольствие и людей для сопровождения. От транспортной повинности освобождались только владения монастырей. Светские землевладельцы и крестьяне обязаны были нести эту повинность. Но прежде всего все, что требовал проезжающий, брали из крестьянских хозяйств. Крестьянин к тому же вынужден был лично сопровождать владельца ламиг, на время пути кормить себя и своих животных и предоставлять проезжающему любое продовольствие по первому его требованию. Транспортная повинность наносила большой ущерб хозяйству крестьян, зачастую просто разоряя его. {186}

Из хозяйства крестьян государство путем взимания специального налога и различных реквизиций получало самую разнообразную продукцию. Виды и количество этой продукции в разных районах были различными. Здесь можно назвать масло, сыр, баранину, кожи, шкуры, шерсть, а также ткани (сукно), соль, золото, порох, боеприпасы, бумагу, железо, ящики, палатки и т.д. Получали и курительные палочки, топливо, бамбук, лесной материал (строевой лес), краску.

Отработки также были различными. Крестьяне должны были косить траву и носить воду, ткать сукно, заниматься строительными и горнорудными работами, ремонтом каменных дамб и т.д. Крестьяне обрабатывали земли имений и пасли стада их владельцев. Наконец, все крестьяне должны были нести воинскую повинность.

Вся система сбора налогов и выполнения повинностей была достаточно сложной. Так, например, отдельные районы или деревни могли выплачивать только один вид натурального налога либо выполнять только один вид повинности, и их освобождали от всех остальных видов. Например, в одной деревне вблизи Лхасы ткали одежду для Далай-ламы, и эта деревня не платила никаких иных налогов. Чиновники почтовых станций, офицеры низших рангов и, по всей видимости, старосты деревень и управляющие имений получали участки земли, свободные от уплаты налогов.

В XIX в. сборщики налогов и цзонпёны могли уменьшать сумму земельного налога в случае неурожая или в иных чрезвычайных обстоятельствах. Цзонпёны должны были обращаться с соответствующей просьбой в государственное казначейство.

Три типа земельных владений

Государственные земли. Финансовое ведомство в Лхасе сохраняло регистры всех земель, непосредственно управляемых государством. Продукция с этих земель поступала в различные казначейства (сокровищницы): в Лавране — в главное казначейство, в личное казначейство Далай-ламы, в резервное «казначейство Сыновей Неба» и в казначейство армии.

Из  прокламации  цинского   амбаня,   опубликованной  около 1792 г., видно, что главное казначейство Тибета контролировало в это время 190 имений, расположенных в 54 различных районах. Эти имения обрабатывали крестьяне, призванные на отработки, или  наемные  работники.

Имения  находились  под  контролем {187} цзэпёнов (счетоводов, учетчиков) и дэпа, назначаемых казначейством.

Начальники имений, один на каждое имение либо один на группу имений в каждом районе, ведали всем управлением имений.

Начальник имения мобилизовывал крестьян для выполнения трудовой повинности, и они должны были обрабатывать и поливать земли имения. Он предоставлял им семена и рабочий скот. Урожай, который нужно было собрать с каждого имения, определялся в зависимости от качества земли и количества посеянных семян. После сбора урожая начальник имения передавал в казначейство установленное количество зерна и брал себе все, что удавалось собрать сверх этого. Иногда начальник имения лично не занимался делами, а посылал своих представителей, которые и вели дела от его имени.

В прокламации 1792 г. отмечались различные злоупотребления со стороны начальников имений. Например, они мобилизовывали большее количество крестьян, чем требовала обработка земель имения. «Лишних» крестьян заставляли обрабатывать личные земли. Были даже случаи, когда начальник имения «продавал» право на труд этих «лишних» крестьян.

Следует признать, что, хотя цинские амбани сами по себе часто отличались корыстолюбием, неумением либо нежеланием добиваться наведения порядка, обуздания коррупции, уменьшения произвола местных чиновников, в общем плане они были лично и весьма серьезно заинтересованы в поддержании порядка, сохранении спокойствия, в эффективном функционировании тибетского административного аппарата.

Спрос за все это со стороны императора и пекинских властей мог быть весьма строгим, и любые недостатки и ошибки в этом плане могли стоить лхасским амбаням карьеры, а то и головы. Кроме того, от величины доходов государственного казначейства в Лхасе зависела возможность личного обогащения амбаня, ведь он контролировал все расходы финансового ведомства.

Поэтому сильные и деятельные амбани могли являться и являлись своего рода «надзорной инстанцией» по контролю за всем аппаратом управления в стране, наблюдению за деятельностью всех чиновников, ограничению противоправных действий этих чиновников и т.п. Сказанное выше — отнюдь не восхваление существования самого института цинских амбаней, а констатация реального положения вещей. {188}

В прокламации 1792 г. цинский амбань попытался ограничить произвол и коррупцию начальников имений. С этой целью он потребовал составить полные списки семей крестьян в каждом имении и представить их в его канцелярию и колонам. Он обязал цзонпёнов и других местных чиновников проконтролировать составление списков. Разумеется, такое «бюрократическое» ограничение коррупции начальников имений если и могло иметь какой-либо эффект, то только временный.

Собранное в государственных имениях зерно частично отсылали в казначейство, другую часть цзонпёны сохраняли в своих районах.

Размеры имений существенно различались. Так, для обработки земли в имении Лонцзэ использовали лишь трех яков. В имении Намлин — 16 яков [Саrrasсо, 1972, р. 96]. Большинство имений находилось в земледельческих и густонаселенных районах Цзана, уй, Дагпо и Конпо, в особенности в долинах рек Ньян и Кьи. Много имений было в районах Гьянцэ и Шигацэ, в долине р. Ярлун. Были имения и в скотоводческих районах. Так, монастырь Сэра владел имением в Нагчуке, монастырь Дэпун — в Нагчу; монастырь Сакья имел землю в долине Пуцо между Нагчу и Намру, а дворянская семья Мондон — владение в Намру [ibid., р. 106]. В западной пров. Нгари не предоставляли имений дворянам. Там находились только государственные и монастырские земли. Монастыри в Нгари, как правило, являлись ответвлениями «великих» монастырей Центрального Тибета или Бутана.

В конце XIX в. в собственности государства находилось более 1 млн. голов крупного рогатого скота. Управляющие стадами назначались сроком на один год. Коровы и дзомо (помесь яка и коровы) находились под присмотром кочевников, управляющие должны были отсылать в казначейство по пять фунтов масла ежегодно с каждой коровы [Дас, 1904].

Государство также владело большими табунами лошадей, которыми управлял начальник государственных конюшен. Лично Далай-ламе принадлежали луга и стада. Так, его кухня получала молоко и масло от стада в 500 голов дзомо, за которым ухаживали 20 чиновников-монахов. Доходы из нескольких имений шли на снабжение армии и четырем калонам. В каждом районе имелись государственные имения, доходы с которых шли цзонпёнам.

Далай-лама жаловал большое число имений знатным семьям и монастырям. В этом случае доход с этих имений шел полностью или частично тому, кому земля была пожалована. С земель, пожалованных {189} знатным семьям, требовали и транспортную повинность. (С имений церкви ула обычно не требовалась.) Пожалованные имения нельзя было отчуждать: продавать, давать взаймы, закладывать и т.п. [Саrrasсо, 1972, р. 100].

Имения дворян (знатных семей). Каждая знатная фамилия владела как минимум одним имением, поступления с которого обычно являлись для нее главным источником доходов. Имение предоставлялось одному из мужчин этой семьи за службу чиновником. Если у семьи было два имения, то два человека из этой семьи должны были служить на государственной службе. Эти имения передавались в семье по наследству по мужской линии. Были и другие имения — их чиновник получал на время службы (калоны, цзонпёны и некоторые другие). Пожалование земли давало не только право на доход с нее, но и право сбора налога и право суда за некоторые преступления.

Среди лхасской знати были очень богатые семьи. В имениях Палха имелось 1400 крестьянских хозяйств. Палха владели 13 пастбищами, на каждом из которых проживало от 15 до 20 семей скотоводов. Общий ежегодный доход семьи Палха, по оценке Белла, составлял 7200 английских фунтов, из которых 2200 фунтов они платили государству [ibid., р. 107].

Семья Лхалу происходила от родственников одного из Далай-лам. Их вилла в Лхасе была одним из пяти красивейших домов в городе. Доходы семьи, получаемые в натуральной форме, оценивались суммой около 20 тыс. фунтов в год. Кроме того, семья обеспечивалась транспортом и работой домашних слуг [ibid., р. 104].

Во времена путешествия С.Ч. Даса регент Тацак-римпоче Кунде-лин имел свыше 3 тыс. крестьян в своих имениях. Один из прежних регентов имел около 5 тыс. крестьянских хозяйств в своих имениях в Конпо. Многие «живые будды» и дворяне владели 1000 крестьян каждый.

Имения церкви. Церковные имения были самыми обширными. Продукция, получаемая монастырями из этих имений, использовалась для отправления культа и для питания монахов (чай, ячменная мука и др.). «Живые будды» обычно возглавляли крупные монастыри и, таким образом, распоряжались в имениях, принадлежавших этим монастырям. Но «живые будды» также имели свои личные имения, управляемые отдельно от монастырских земель. Церковные имения были освобождены от уплаты налогов. Монастыри сдавали земли принадлежащих им имений крестьянам-{190} арендаторам — лхабранам, которые в качестве арендной платы отдавали треть полученного урожая.

В 1882 г. в правительстве Лхасы было зарегистрировано 1026 монастырей секты Гэлугпа и в них 491 242 монаха, а всего в Тибете было 2500 монастырей и 760 тыс. монахов. Эти цифры включают провинции уй, Цзан, Пьян (Ньянгпо), Лобрак (Лхобраг), Конпо, Нижний и Верхний Кам и Пёчэн.

Монастыри получали доходы от своих земельных владений, субсидии от правительства, доходы от совершения различных обрядов для верующих. Так, например, в 1917 г. доходы тибетского правительства составили 720 тыс. английских фунтов; из них 274 тыс. было выделено на поддержку монастырей и проведение религиозных церемоний. Большие пожертвования в монастыри ежегодно вносили местные дворяне и паломники из тибетских районов и других территорий и стран. Монастыри также занимались торговлей и ростовщичеством. Хозяйством монастырей ведали казначеи и управляющие. Владельцем всех имуществ и доходов монастыря могла считаться или вся монашеская община, или одно лицо — его настоятель, прежде всего в тех случаях, когда это был «живой будда».

Система реинкарнации существовала во многих сектах тибетского буддизма, но наиболее широко она была распространена в секте Гэлугпа. Имелось четыре ранга для лиц, включаемых в систему реинкарнации. К высшему рангу относились только Далай-лама, перерождение бодхисатгвы Авалокитешвары, и Панчен-лама, перерождение будды Амитабхи. Второй ранг имели настоятели четырех монастырей в Лхасе, из числа которых обычно назначали регентов при несовершеннолетних Далай-ламах. Число «живых будд» третьего ранга колебалось от 50 до 60, они являлись настоятелями крупных монастырей, владельцами больших имений. Почти в каждом монастыре имелись один-два перерожденца низшего ранга, но они не были ни настоятелями, ни владельцами имений.

Внутри монастырей имущественного равенства между монахами не было. Они происходили из разных по состоянию семей, имели свою собственность, могли заниматься торговлей и имели личные доходы от совершения каких-либо обрядов для верующих. Бедные монахи работали в качестве слуг богатых коллег. В старых сектах, где монахам можно было жениться, женатые монахи жили в деревне и занимались хлебопашеством. Но и бедные монахи Гэлугпы в период сева и страды часто уходили домой в деревню, {191}  чтобы помочь семье в сельскохозяйственных работах. В больших монастырях существовали военизированные отряды монахов — добдоб, которые несли караульную службу, обеспечивали порядок на праздниках, например во время монлама в Лхасе, приводили в исполнение приговоры, связанные с телесными наказаниями, и т.д. Добдобы носили особую форму, а волосы укладывали в прическу, похожую на закрученные за уши рога барана. В администрацию монастыря входили настоятель, который назначался на три года, шамо — «правитель добродетели великого собрания», следивший за соблюдением монашеской дисциплины и выполнявший обязанности судьи (назначался на один год), и шабдогпа — помощник шамо (назначался на шесть месяцев). Каждое внутреннее подразделение монастыря — дацан — управлялось такими же административными лицами.

Привилегированные и простолюдины

Итак, в тибетском обществе XIX в. можно выделить два класса: класс привилегированных и класс простолюдинов. Практически не существовало так называемого среднего класса. Внутри класса привилегированных имелись различные группы и прослойки. Класс простолюдинов включал крестьян, скотоводов, ремесленников, мелких торговцев, перевозчиков. Существовали крепостнические отношения: крестьянин фактически был прикреплен к конкретному имению и, таким образом, к конкретному его владельцу. Крестьянин получал от владельца имения участок земли на правах наследственного арендатора. За это он был обязан безвозмездно обрабатывать и поливать земли имения, собирать и свозить в амбары урожай, собирать топливо, ремонтировать усадьбу, выполнять в доме владельца имения обязанности слуги и ремесленника: ткать сукно, заниматься пошивом одежды, кузнечными работами и т.п. Владелец имения мог даже «сдать в аренду» труд крестьянина, например, для того, чтобы строить дом богатого купца в Лхасе. Крестьянин также был обязан платить налоги в натуральной и денежной форме. Он мог попросить разрешения уйти с земли держателя имения, подав прошение об этом — «петицию на выделение человека», митрошува, но в случае, если хозяин удовлетворял его просьбу, отпускаемый был обязан выплатить хозяину в качестве выкупа большую сумму. За самовольный уход крестьянина сурово наказывали и возвращали к хозяину. Предпочитали поймать беглого и заставить его взять обратно землю и все связанные {192} с ней повинности, чем конфисковать эту землю и передать ее другому. Разрешение на уход давалось весьма редко.

В каждом имении земля делилась на две части: во-первых, земля, не сдаваемая в аренду (часть пахотной земли, сад, парк и др.), и, во-вторых, земля, передаваемая небольшими участками крестьянам. Первая часть составляла обычно от половины до трех четвертей всей земли имения, и все доходы с нее поступали владельцу имения. Эту часть земли, как уже говорилось, безвозмездно обрабатывали крестьяне, но владелец предоставлял им семена и тягловый скот. На своем участке крестьянин сам решал, что выращивать, когда сажать и сеять.

Семьи земледельцев объединялись в общины. Община каждой деревни управлялась старостой деревни, который собирал с крестьян налоги и передавал их государственному чиновнику или управляющему имением. Старосту избирал сход, обычно на три года, но часто благодаря своему влиянию, престижу и богатству он переизбирался неоднократно. Сход мог снять старосту с должности. В некоторых случаях должность старосты была наследственной. Старосте помогал совет старейшин, который формировался самим старостой. Совет нередко выполнял функции суда. Староста и совет ведали землями общины — горными пастбищами, лесами, полями, на доходы с которых содержался храм общины, большими оросительными каналами.

Внутри общины существовало имущественное и, в известной мере, социальное расслоение. Крестьяне-владельцы земли регулярно собирались на собрания для решения под руководством старосты всех дел общины. Крестьяне, не имевшие надела, не участвовали в этих собраниях.

Тибетская армия

Армия Тибета была невелика по численности, вооружена устаревшим оружием и практически малобоеспособна. Тибетской армией распоряжались амбани. Численность ее не превышала 3000 человек, в самом крайнем случае — 6000 солдат. Имелось шесть дакпёнов, каждый из которых командовал отрядом из 500 солдат. Отряд состоял из двух батальонов по 250 солдат в каждом во главе с рупёном. В каждом батальоне также были два чжапёна и четыре динпёна (поручика) [Дас, 1904, с. 115].

Расположение военных частей, разумеется, менялось. Во времена поездки в Тибет С.Ч. Даса два дакпёна со своими отрядами {193} находились в Лхасе, один — в Шигацэ, один — в Гьянцэ, один — в Динри и еще один — около озера Тэнгри [там же, с. 127].

В Гьянцэ динпён сообщил С.Ч. Дасу, что император Китая выдает на содержание каждого солдата по 5 рупий в год, а от тибетского правительства солдат получает «на прокорм» 16 кг ячменя в месяц [там же]. Командиры получали денежное жалованье и также паек ячменем. Вооружение тибетской армии, как говорится, оставляло желать лучшего.

«Отправляясь на войну, надевают латы. Латы их бывают из железных узких пластинок, кольчатые или из цепочек. Конные прикрепляют на шлемах красные кисти или павлиньи перья, к бедру привешивают тесаки, а за спиною имеют ружье, в руках пику. Пехотные солдаты в шишаках, прикрепляют петушьи перья, на бедра вешают тесаки, за пояс втыкают сабельки, за спиною имеют лук и стрелы, в руках держат щит, тростяной или деревянный, у иных есть длинные пики. Деревянные щиты их расписаны изображениями тигров и снаружи обиты железными листами... луки их из дерева с роговыми наконечниками, малы, но туги... Каждого года в первом, втором и третьем месяце производят смотр войскам. Испытывают их в стрелянии из лука и ружей, в конной езде и борьбе...» [Описание Тибета, 1828, с. 134-135]. Это описание тибетского войска сделано в начале XIX в. Для сравнения приведем слова А. Уодделя, нарисовавшего картину вооружения тибетцев в начале XX в.: «Оружие тибетского воина многочисленно и живописно. За его спиной висит мушкет или современное ружье; рукой он сжимает длинное копье; с его пояса свешивается безобразный длинный односторонний меч с прямым тяжелым лезвием. Когда огнестрельного оружия не хватает на весь полк, остальные солдаты несут луки и стрелы (последние сделаны из бамбука с оперенными железными остриями в 3 дюйма длины), а также пращи и тяжелые деревянные, плетеные или покрытые железными выпуклостями щиты...

Их мушкеты — длинные и тяжелые железные ружья с вилкой в конце дула, для того чтобы во время выстрела утверждать его на земле. У самых больших мушкетов этой вилки нет; они поддерживаются плечом второго солдата, стоящего спиной к стрелку» [Уодцель, 1906, с. 130].

Разумеется, некоторые изменения имели место. Тот же А. Уоддель пишет далее о том что англичане захватили «много современных ружей лхасского изделия... [которые] изготовлены в Лхасе двумя магометанскими рабочими из Индии» [там же]. Тибетская армия использовала пушки. Однако даже в 20-е годы XX в. еще существовала {194} как боевая единица старая тибетская гвардия, имевшая на вооружении луки и стрелы, мечи, щиты, ружья производства XVII-XVIII вв., заряжавшиеся через дуло, и т.п. [Мак Говерн, 1929, с. 203-204]. Численность манъчжуро-китайских войск в Тибете постоянно менялась. После тибето-непальской войны 1788-1792 гг. в Лхасе, Шигацэ и Динри остались большие гарнизоны. Однако к 80-м годам XIX в. в Гьянцэ, например, находились всего 50 китайских солдат [Дас, 1904, с. 115; Уоддель, 1906, с. 150]. Китайские отряды на южной границе Тибета и на единственном постоянно охраняемом пути в Тибет из внутренних районов империи были невелики.

В сочинении китайского чиновника в Тибете Ли Хуа-чжу, созданном в 1792 г., указывалось, что на дороге от Чэнду до Лхасы самые крупные гарнизоны размещались в Дацзяньлу (46 китайских солдат), Литане (92 солдата и 300 тибетских воинов), Батане (302 солдата и 60 тибетцев) и Хлари (128 солдат и 20 тибетцев) [Описание Тибета, 1828, с. 196-199].

Гкж писал: «Китайцы не содержат в Тибете большого войска. От Ссе-Чуэна (Сычуани. — Б.М.) до Ла-Ссы солдаты размещены только по сторожевым станциям для конвоя императорских курьеров и чиновников; в Ла-Ссе находятся только несколько сот человек — в качестве телохранителей посланника. От столицы на юг до Бутана тянется такая же сторожевая линия, но караул здесь очень плох. На границе стоят китайские и тибетские солдаты, оберегая переход через Гималайские горы» [Гюк и Габэ, 1866, с. 242].

Китайские солдаты в Тибете сменялись каждые три года. Из императорской казны они получали жалованье по шесть унций серебра в месяц и по количеству членов семьи по 24 кг риса в месяц на человека [Дас, 1904, с. 115].

Восточный Тибет

Восточный Тибет исторически делится на две этногеографические области: северную — Амдо (район кочевого скотоводства) и южную — Кам (земледельческо-скотоводческий район). Территория Амдо населена тибетцами и монголами. Центральное правительство давно уже стремилось установить здесь общеимперские административные структуры. В 1724 г. Амдо была передана сининскому наместничеству. «Округ сининского ведения, — писал Н.М. Пржевальский, — захватывает громадный район через Куку-нор, Цайдам и Северо-Восточный Тибет, до границ собственно Далай-ламских владений, т.е. тибетской провинции Уй... Подведомственные {195} Синину тибетцы разделяются на семь аймаков...» [Пржевальский, 1883, с. 260-261].

В Амдо находятся знаменитые монастыри тибетского буддизма — Кумбум и Лавран. Монастырь Кумбум был основан в конце XVI в., имел четыре дацана (факультета); находился недалеко от Синина и занимал выгодное положение на пути караванов между Тибетом и Монголией. Монастырь Лавран был основан в 1709 г., имел пять дацанов. В Кумбуме во время путешествия Г.Ц. Цыбикова имелось около 2000 монахов, в Лавране — 2500 [Цыбиков, 1919, с. 43-53].

Область Кам состояла из нескольких десятков тибетских княжеств. Граница реального контроля правительства Лхасы на территории Кама постоянно менялась. После 1720 г. Цины отторгли от Тибета все земли к востоку от Батана и Литана. Власть Лхасы заканчивалась тогда у Гьямда, приблизительно в 100км восточнее столицы. На остальной территории Кама было образовано 27 округов, подчиненных сычуанъскому наместнику. Однако как только Цины укрепили свою власть в Лхасе, ввели туда войска и назначили двух амбаней как представителей императора (1728 г.), они передали под прямое управление Лхасы 14 округов: Гунбу, Лали, Бобу, Башу, Гунцзяо, Лэйуцзи, Шопандо, Чжая, Бянъба, Мэнкун, Санъяй, Лолоцзун, Чувалун, Джаюл. Под властью наместника Сычуани остались 13 округов. Горы Наньцзиньшань служили границей между территорией, подчиненной соответственно лхасским и сычуаньским властям [Празаускене, 1978, с. 124,127-129].

В Восточном Каме Цины ввели институт тусы. Местные князья и вожди племен получили из Пекина этот титул и печать, но полностью сохраняли свою власть и свой — различный в каждом княжестве — административный аппарат. Титул тусы передавался по наследству, но наследник должен был утверждаться императором. Цины не вмешивались во внутренние дела княжеств и племен. Они стремились привлечь на свою сторону местных князей и вождей племен и этим обеспечить здесь свою верховную власть. Центральное правительство империи постоянно проводило в Каме политику постепенного дробления княжеств. К началу XX в. здесь насчитывалось уже 22 округа (вместо 13). «Таким образом, такие крупные княжества, как Дэргэ, Хор, Батан, Литан, Чхала и др., были значительно урезаны, за счет чего были образованы новые округа: Чункэ, Гаожи, Линыгун, Байли (на территории Дэргэ), Дункэ, Шанлокэма, Сялокэма, Чжовэй (на территории Хора), Минчжэн, Юйтун, Лэнь-бянь, Чэньбянь, Цзаньли (на территории Чхала)» [там же, с. 129]. {196}

Как уже говорилось, граница реального контроля правительства Лхасы на территории Кама постоянно менялась. Гюк называет границей владений Далай-ламы город Батан. «На восток от Батанга, — пишет он, — страна уже независима от Тале-ламы: она разделена между многими Ту-ссе-ами, феодальными владетелями, поставленными первоначально китайским императором; они признают его верховную власть и через каждые три года должны являться в Пекин с повинною данью» [Гюк и Габэ, 1866, с. 317-318]. В Чамдо и Батане, по сведениям Гюка, в 1846 г. находились гарнизоны лхасских войск в количестве 300 солдат в каждом. Пограничным китайским городом он называет Дацзяньлу (Кандин). Путь от Лхасы до Дацзяньлу занял у Гюка почти три месяца и составил, по его мнению, 5050 ли [там же, с. 320-321].

Территория от Батана на восток до Дацзяньлу занята была тибетскими княжествами и племенами, подчиненными наместнику Сычуани. На пути Лхаса — Дацзяньлу стояли относительно небольшие китайские гарнизоны, находилась цепочка почтовых станций. Между Пекином и Лхасой имелось 120 почтовых станций. Правительственные курьеры доходили из Лхасы в Пекин (самые срочные) за 36 дней [Дас, 1904, с. 244]. По другим сведениям, путь из Пекина до Чэнду занимал 10 дней, из Чэнду до Лхасы — 20 дней. Через Восточный Тибет ежегодно шла основная масса паломников в Лхасу из Китая и Монголии. «Богомольцы, идущие в Лхасу из Монголии и Китая, входят в Тибет главным образом в трех пунктах: в Кумбуме, в Сунпане и в Да-цзянь-лу; через последний идут богомольцы из Сычуани и южных провинций Китая; через Кумбум — богомольцы из Северной Монголии; через Сун-пан идут жители Гань-су и Шень-си, а также часть богомольцев и из северного Амдо» [Потанин, 1950, с. 308]. Через Восточный Тибет осуществлялась и основная тибето-китайская и тибето-монгольская торговля.

Путь из Лхасы до Синина занимал приблизительно четыре месяца; путь из Лхасы до Дацзяньлу — три месяца [Гюк и Габэ, 1866, с. 321]. Это был долгий, трудный и опасный путь, ибо относительного порядка и спокойствия как в Амдо, так и в Каме часто не существовало. Кочевые тибетские племена еграев и голоков в Амдо нападали на торговые караваны и грабили их. Н.М. Пржевальский писал, что еграи и голоки «не признают над собой ни Далай-ламской, ни китайской власти» [Пржевальский, 1883, с. 239], и приводил такой пример их действий: «В 1874 г. эти разбойники, в числе 800 человек, напали на караван китайского резидента, возвращавшегося из Лхасы в Пекин и везшего с собой помимо разных вещей {197} около 30 пудов золота. В охране при резиденте находилось 200 солдат, но еграи и голыки их разогнали и нескольких убили. Затем забрали золото и более ценные вещи, а в наказание за сопротивление уничтожили носилки резидента...» [там же, с. 237-238]. Нападению кочевых тибетцев подвергся и караван самого Пржевальского. Разбойные нападения перемежались приношением дани властям. Как замечает русский путешественник, «их (кочевников-тибетцев. — Б.М.) начальник возит подарки Далай-Ламе; дает также взятки и сининским властям» [там же, с. 239]. Добиться полного «замирения» ни в Амдо, ни в Каме китайским властям почти никогда не удавалось, о чем писал еще Гюк [Гюк и Габэ, 1866, с. 315]. В Каме местные князья на документах вначале ставили собственную печать, а затем пожалованную им Пекином печать тусы. Уплата налогов чиновникам из Сычуани обычно носила чисто символический характер. Многие местные правители, наоборот, получали из императорской казны ежегодные подношения в виде шелковых тканей [Козлов, 1947, с. 267-268].

Некоторые тусы не признавали установленных цинскими властями границ округов и собирали дань за пределами своих княжеств [там же, с. 340-341]. Тусы неоднократно воевали друг с другом. Так, в начале 60-х годов правитель Ньярона Гомпо Намгьял попытался подчинить себе соседние княжества. 6 тыс. беженцев из Дэргэ, Питана, Чатина, Дзакхока, Батана и княжеств Хорпа бежали в Лхасу. Правители княжеств обратились за помощью к губернатору Сычуани и правительству Лхасы. Сычуаньский губернатор, занятый борьбой с таипинами, не мог помочь и оказался вынужден «одобрить» вмешательство лхасских властей. В 1863 г. тибетское правительство направило в Ньярон войска под командованием калона Пулунва и дакпёна Тимена. Война продолжалась два года. Гомпо Намгьял погиб. Лхаса установила свой контроль над Ньяроном, Дэргэ и княжествами Хорпа. 17 князей и вождей на территории между Дэргэ и Дацзяньлу были восстановлены в своих правах. Они обязались подчиняться назначенному Лхасой губернатору Ньярона [Shakabpa, 1967, р. 187; Smith, 1996, р. 140-141]. В результате этих событий реальная власть Лхасы была распространена на восток вплоть до р. Янцзы. Однако в 1877 г. солдаты Лхасы ушли из Дэргэ [Рокхиль, 1901].

По оценке американского дипломата и путешественника В. Рокхиля, в 1889 г. в Каме существовало 18 крупных княжеств, в том числе Дэргэ, Хорпа, Литан, Батан, Чжала, княжество Мэн-ния с главным городом Дацзяньлу и др. {198}

После того как из Дэргэ ушли лхасские солдаты, «князь независим и от Китая, и от Лхассы» [Рокхиль, 1901, с. 149], — такое впечатление создалось у В. Рокхиля. По его же сообщению, княжества Литан и Мэнния «теперь присоединены к Лхассе» [там же, с. 174]. В области Чжядэ своего рода самоуправлением пользовались приверженцы старой тибетской религии бон [Дас, 1904, с. XIII; Потанин, 1950, с. 311-313].

Духовная власть Далай-ламы распространялась, разумеется, на весь Восточный Тибет. В Каме имелось много крупных, богатых и весьма влиятельных монастырей.

«Немало затруднений светским властителям в этой стране причиняют настоятели 14 больших монастырей восточного Тибета, — писал В. Рокхиль. — Они назначаются властями Лхассы и имеют принадлежащее им в силу обычая право суда по всем уголовным и гражданским делам не только над монахами своего монастыря, но и над своими рабами и арендаторами... Хотя большая часть Камдо не подчинена им непосредственно, но de facto они все же являются настоящими хозяевами этой страны... В их руках находятся почти все богатства страны, которые приобретены были ими благодаря торговле, ростовщичеству, дарственным записям старших и другими путями. Их земельная собственность зачастую имеет огромные размеры, а их рабам и невольникам буквально нет счета» [Рокхиль, 1901, с. 142]. Весьма любопытное замечание можно найти в книге А. Уодделя «Лхасса и ее тайны. Очерк Тибетской экспедиции 1903-1904 гг.». После прибытия английской экспедиции в Лхасу цинский амбань несколько раз навещал генерала Макдональда и старался установить с англичанами более тесные отношения. Вот что говорил амбань Макдональду о положении в Каме: «Говоря о восточных границах Тибета, он заметил, что Джайад, в сущности, независимая страна и не находится ни под властью Лхассы, ни под властью Китая (курсив мой. — Б.М.). Восточные области Дердже и „Чан-це" (Джайад?), или Чиамло, несколько лет тому назад, около 1896 г., были захвачены сычуаньским наместником но когда депутация тибетцев отправилась в Пекин с протестом, наместнику приказали освободить эти провинции» [Уоддель, 1906, с. 265-266]. В устах цинского амбаня такая оценка уровня цинской власти в одном из районов Кама весьма примечательна. {199}

Тибет — часть Цинской империи

В XIX — начале XX в. Тибет, как и ранее, являлся частью Цинской империи. Все путешественники, посетившие Тибет в XIX в., и исследователи, писавшие о Тибете, так или иначе отмечали зависимость Тибета от Цинов. Эта зависимость могла усиливаться, могла ослабевать, но она существовала постоянно. Постоянно существовали и атрибуты, выражавшие зависимое положение Тибета. Выбор Далай-лам и Панчен-лам по жребию из золотой урны, присутствие в Лхасе пинских амбаней, контроль со стороны амбаней над военными, финансовыми и некоторыми другими сферами жизни, постоянное присутствие китайских войск, указы цинских императоров, большинство из которых были обязательны к исполнению, — все это были ясные показатели зависимости Тибета. В XIX в. Далай-лама регулярно направлял пинскому императору в Пекин посольство с «дарами»; до 1840 г. это делалось ежегодно, а позже — один раз в три года [Гюк и Габэ, 1866, с. 217; Анненская, 1899, с. 208].

Однако Тибет являлся особой частью Цинской империи. Его зависимость выражалась прежде всего в зависимости Далай-ламы от цинского императора. Тибет находился вне фискальной и административной общеимперской системы. На тибетской земле не взималось никаких общеимперских налогов. Существовала своя, тибетская административная система. В Тибете отсутствовали цинские земельные владения (императорские земли, например пастбища, как в Монголии; земли амбаней; земли каких-либо китайских чиновников; земли лхасских, китайских солдат и т.п.). Цинский двор не мог, в силу ряда объективных причин (географические условия, дальность расстояния, ослабление самой империи), установить прямое военно-административное господство в Тибете и был вынужден создать систему «косвенного управления», которая создавала определенный баланс сил между местной элитой и представителями центра империи (амбанями) и включала помимо прочего политику изоляции, символику императорской верховной власти и др.

Тибетская элита монопольно владела тибетской землей, но признавала зависимость от империи и регулярно посьшала посольства с «данью». «Это единственная подать, какую тибетцы платят Китаю», — свидетельствовал Свен Гедин (цит. по [Анненская, 1899, с. 208]). «Дань» эта, опять же, иногда бывала весьма дорогой [Пржевальский, 1883, с. 239], иногда — незначительной по ее стоимости [Анненская, 1899, с. 208]. Но так или иначе, она всегда отправлялась. {200}

Тибет являлся данником Цинской империи. В этом плане, на наш взгляд, нельзя согласиться с мнением Н.С. Кулешова, который писал, что «в указанный период (с конца XVIII в. до Синьхайской революции) не существовало никакого „формального сюзеренитета Китая над Тибетом": нет ни одного документа, который свидетельствовал бы об оформлении такого сюзеренитета» [Кулешов, 1992, с. 17]. С точки зрения европейской международной практики — по форме — да, такого документа в XIX в. не существовало. Но зависимость Тибета от Цинской империи была установлена много ранее XIX в., и не было никакой необходимости ее подтверждать вновь каким-либо официальным документом. Она подтверждалась фактически каждый раз при церемонии выбора по жребию из золотой урны, при выполнении указов императора и распоряжений амбаней и т.д. Другое положение Н.С. Кулешова, на наш взгляд, более адекватно реалиям XIX — начала XX в. В Заключении книги «Россия и Тибет в начале XX в.» Н.С. Кулешов писал: «За амбанем, представителем Цинов в Тибете, стояла не просто империя, но древняя богатейшая китайская цивилизация, частью которой были тибетцы (курсив мой. — Б.М.). Порвать Тибету с этой цивилизацией было нелегко. Поэтому даже в период самых суровых и ожесточенных тибетско-китайских военных распрей 1906-1912 гг. китайский амбань в Лхасе при всей незначительности состоявшего при нем военного эскорта оставался неприкосновенным. Сложившаяся на протяжении истории китайско-тибетская общность ограничила вооруженное сопротивление тибетцев цинским войскам, оно не стало общенациональным движением (курсив мой. — Б.М.). Китайско-тибетская война не воспринималась в Лхасе как война с Китайской империей, и цинскому представителю в Лхасе сохранялся его статус до тех пор, пока само китайское правительство в 1913 г. не упразднило института амбаней» [там же, с. 249].

Тибет в XIX в. оставался страной средневековья. По уровню развития материального производства (низкие урожаи и примитивная техника сельскохозяйственного производства, «непроезжие» дороги, практическое неиспользование колеса и гончарного крута и др.) и социальных отношений (большая роль внеэкономического принуждения) Тибет отставал в своем развитии от большинства окружавших его территорий. Социально-политическая организация Тибета представляла собой явление, характеризуемое в востоковедении как «государство-класс». Разумеется, имелись и важные тибетские особенности, первой из которых являлось то, что это было теократическое государство-класс. Тибет отставал в своем развитии {201}и от большинства регионов Цинской империи, в особенности от ее восточных, собственно китайских провинций. Контакты, связи и отношения с китайским обществом являлись фактором развития тибетского общества. Это были политические, религиозные, торговые и иные отношения.

Основная масса нетибетцев, ежегодно достигавших Лхасы и вступавших на территорию Центрального Тибета, состояла из подданных Цинской империи. Это были паломники, торговцы, солдаты, чиновники, курьеры — монголы и китайцы, в редких случаях — маньчжуры. Единственной смешанной этнической группой, которая появилась в Тибете в XIX в., прежде всего в Лхасе, были сино-тибетцы — дети от китайских солдат и тибеток. Единственные торговые пути для тибетских торговцев вели в глубь Китая, в Синин, Дацзяньлу и далее вплоть до Пекина с караванами, везущими тибетскую дань Цинам (в Ладаке торговый представитель Лхасы не выезжал далее ладакской столицы Лех).

Китайские товары, знания и навыки китайцев, постоянно или временно находившихся на тибетской территории, знания и впечатления тибетцев, посещавших внутренние районы Китая и его столицу, — все это оказывало влияние на тибетцев.

Китай являлся важнейшим торговым партнером Тибета на протяжении всей тибетской истории XIX в. Редкие исключения в этом отношении только подтверждают это общее правило. {202}

Часть III

Тибет в конце XIX — начале XX в.

Начало правления Далай-ламы XIII

Далай-лама XIII родился 27 мая 1876 г. в Дагпо, на юго-востоке области уй. В 1877 г. он был обнаружен как возможный перерожденец своего предшественника. Церемония вытягивания жребия из золотой урны не проводилась. В 1878 г. Панчен-лама и высшие ламы лхасских монастырей признали мальчика новым Далай-ламой, и 31 июля 1879 г. он был возведен на трон в Лхасе [Дас, 1904, с. 136; Веll,1924, р. 52; Smith,1996, р. 192-193].

В 1895 г. после столкновения с регентом Дэмо-хутухтой Далай-ламе XIII удалось взять власть в свои руки. Регент и его братья были арестованы, их имущество отобрано в казну. Вскоре бывший регент был задушен в тюрьме (по другим сведениям — внезапно умер в монастыре, где находился «под домашним арестом») [Цыбиков, 1981а, с. 150; Shakabpa, 1967, р. 221-222].

«Взявши верх в этой борьбе, нынешний Далай-лама, без сомнения, избавился от участи многих своих предшественников, умиравших в самом раннем возрасте, — писал Г.Ц. Цыбиков. — 13-й Далай-лама по наружности довольно красивый молодой человек и, по-видимому, с твердым характером, так как он проявляет в настоящее время много самостоятельности и энергии в светских и духовных делах Тибета. Он отменил, по крайней мере на первые годы своего правления, смертную казнь, отменил и открытую продажу должностей — мера громадной важности» [Цыбиков, 1981а, с. 148]. Приход к власти Далай-ламы XIII произошел при полном бездействии амбаней. Хотя они не сочувствовали этому перевороту, но были вынуждены с ним смириться.