65144

Ранний монгольский доспех (IX – первая половина XIV в.)

Научная статья

История и СИД

Ранний монгольский доспех IX первая половина XIV в. Доспех монголов создавших в XIII первой половине XIV в. Хотя два свитка отнюдь не современники Ляо копия из музея Метрополитэн в Нью Йорке датируется XIV в. По вещественным и изобразительным источникам мы используем копию XIV в.

Русский

2014-07-26

916 KB

5 чел.

Горелик М. В. Ранний монгольский доспех (IX – первая половина XIV в.) // Археология, этнография и антропология Монголии. Новосибирск: Наука, 1987.

Защитное вооружение является одной из важнейших составных частей панонлии, и по уровню его развития, его формам можно судить о многих факторах военной, а также экономической, социальной и политической жизни того или иного общества прошлого. Особый интерес представляет комплекс вооружения народов, совершивших самые крупномасштабные завоевания, последствия которых сказались во всех областях жизни населения огромных территорий на много лет вперед. Доспех монголов, создавших в XIII – первой половине XIV в. систему государств – гигантскую империю потомков Чингисхана, привлекает особенно пристальное внимание» тем более что этот народ был кочевым, и поэтому исследователи обычно априорно отрицают наличие сколько-нибудь широкой и развитой производственной базы для массового изготовления такого материалоемкого и сложного вида вооружения, как оборонительное, и соответственно собственного, самостоятельного, массового защитного вооружения у кочевников. И хотя в настоящее время имеется несколько работ, частично или целиком посвященных монгольскому доспеху1, выводы их авторов учитываются пока слабо. Поэтому специальное исследование по проблемам раннемонгольского доспеха является настоятельно необходимым.

Благодаря появившимся в последние годы работам советских ученых, посвященным военному делу киданей 2, становится все более очевидным, что военный феномен монголов эпохи Чингисхана не является чем-то изолированным, а соответствует уровню военного дела раннесредневековой Центральной Азии и развивает традиции империи Ляо, такие как использование искусственных наводнений, использование пленных мужчин из числа мирного населения в качестве передовых бойцов и живого заслона при штурме укреплений и даже тотальное истребление населения и опустошение местности на пути следования войска, что выполнялось специальными частями. Поэтому и исследование раннемонгольского доспеха следует начать с защитного вооружения киданей – прямых предшественников монголов в восточной части Центральной Азии.

Киданьский доспех известен сейчас по крайне немногочисленным археологическим находкам и прекрасным, подробным изображениям в китайской живописи. К последним относятся свитки картины Чань Цзюйчжуна на тему знаменитой поэмы «18 жалоб Цай Яньч-жи», посвященной истории знатной ханьской дамы, выданной замуж за правителя хуннов. Хотя два свитка отнюдь не современники Ляо – копия из музея Метрополитэн в Нью-Йорке датируется XIV в., а свиток из Нанкинского музея– эпохой Мин. 3, оба они, различающиеся лишь в мельчайших деталях несомненно восходят

[163]


Рис. 1. Реальные аналоги раннемонгольского доспеха.

1,– тибетский доспех XVIIIXIX вв., Тауэр, Лондон (сталь, соединение -, кожаные ленты); 2 – панцирь дайме Найто Юхиясу, 1570 г., Тауэр, Лондон (лакированное железо соединение – шелковая тесьма); 3 – изнанка панциря, (реконструкция в материале) из апеманского погребения VII в. в Нидерштотцингене, ФРГ (железо, соединение – кожаные ленты); 4 – чукотский панцирь XVIIIXIX вв., Национальный музей США (дерево, покрытое кожей); 5 – доспех народностинанси, пров. Юньнань, КНР, XVIIXIX вв., Тауэр, Лондон (лакированная твердая кожа, соединение – ленты из оленьей замши).

[164]


к оригиналу сунского времени и являются этнографически точным документом кочевого быта киданей: аналогичные костюмы, прически и конские уборы известны по росписям киданьских гробниц и находкам в них. По вещественным и изобразительным источникам (мы используем копию
XIV в. с картины Чань Цзюйчжуна) мы можем изучить киданьские панцири, шлемы и конский доспех.

Панцири. Все известные (к сожалению, пока только по изображениям) киданьские панцири имеют одинаковую структуру и два варианта покроя-конструкции. По структуре панцири относятся к типу ламеллярных, т. е. сделанных из небольших пластинок, соединенных между собой тонкими ремешками или шнурами, пропущенными сквозь отверстия в пластинках. Пластинки соединялись в ленты, из лент набирались, опять-таки путем продевания сквозь соответствующие отверстия в пластинках, плоскости крупных деталей доспеха. Ламеллярный доспех широко бытовал на Востоке с глубокой древности, особенно в Центральной и Восточной Азии 4, и продолжал преобладать в эпоху раннего средневековья, дожив в Монголии, Тибете, Китае и Японии вплоть до XIX – начала XX в.5 (рис. 1, 1, 5). По покрою-конструкции киданьские панцири можно отнести к двум разновидностям корсета-кирасы. Основу его составляли два прямоугольника, прикрывающие грудь и спину до плеч, соединенные сбоку, где находились разрезы (на одном или обоих боках), застежками-завязками. Корсет-кираса держался на корпусе при помощи двух лямок, концы которых наглухо крепились к наспинной части и привязывались или застегивались у верхнего края нагрудной части. Первый вариант киданьского панциря (рис. 2, 1, 2) представляет собой корсет-кирасу, доходящую до пояса, с ровным нижним краем, к которому наглухо прикреплены две широкие прямоугольные лопасти длиной до середины голени и даже ниже. Поскольку их верхние углы сходятся в центральных точках на поясе спереди и сзади, лопасти практически полностью прикрывают нижнюю часть тела. Второй вариант (рис. 2, 5) отличается тем, что нагрудная и наспинная части корсета-кирасы опускаются значительно ниже пояса, прикрывая живот, гениталии и зад. Нижняя часть состоит из таких же прямоугольных лопастей, но соединенных поясом и образующих своеобразную «юбку» с разрезами спереди и сзади. Оба варианта обычно дополнялись наплечниками – прямоугольными широкими лопастями, защищавшими плечи и руки до локтя, с выступами шириной в один-два ряда пластин у нижнего края. Верхние углы лопастей соединялись у горла и на шее и, кроме того, шнурами, перекрещивающимися на груди и спине. Таким образом, наплечники представляли собой своеобразную «пелерину», не связанную с корсетом-кирасой.

Ламеллярный корсет-кираса в сочетании с прикрепленным к нему длинным двухчастным подолом, прикрывающим нижнюю часть тела, был весьма популярен и распространен в Евразии раннего средневековья, особенно в Центральной Азии 6. Столь же популярна была и ламеллярная «юбка» из двух прямоугольных лопастей, известная еще ранее середины I тыс. от Центральной Европы до Японии7,

[165]


Рис. 2. Киданьский доспех.

1, 2, 4–8–«18 жалоб Цай Яньчнш» Чаш, Цзюйчжуна, Бостонский музей изящных искусств; 3 – царская ляоская гробница в Даинцзы, Чифэн, вров, Ляонин,

[166]


Рис. 3. Панцирные пластины Центральной и Восточной Азии домонгольского периода и евразийских степей XIIIXIV вв.

1 – Оловянная III, погр. 1, Прибайкалье, середина I тыс.; 2 – Соцал, Прибайкалье, середина I тыс.; 3–5 – Сан Пао, Синьцзян, XIIXIII вв.; 6–? – Хара-Хото, XIIXIII вв.; 8–10 – Тангутское погребение № 8, XIXII вв.; 11 – Шайгинское городище, XII в., Приамурье; 12 – Надеждинский могильник, XXI вв., Приамурье; 13, 14 – Кулешовский могильник, раскоп V и погр. 87, IXXI вв., Приамурье; 15– Афрасиаб, большая мечеть, XIII в.; 16 – Новотерское, Чечено-Ингушетия, первая половина XIV в.; 17 – Ломы I, погр. 1, середина второй половины I тыс., Прибайкалье; 18 – могила у с. Зугулай, Прибайкалье, XIV в.; 19 – правобережье Енисея, Хакасия, IXX вв.; 20 – Новокумакский могильник, кург. 1, 1971 г., первая половина – середина XIV в., Оренбуржье; 21 – Олельково городище (?), XIII в., Киевский исторический музей; 22 – Чернова, кург. 12, первая половина XIII в., Минусинская котловина; 23 – Абаза, р-н Абакана, вторая половина XIII – середина XIV в.

[167]


распространившаяся (вместе с корсетом-кирасой) в «эпоху великого переселения народов» из Центральной и Средней Азии на восток, запад и юг. «Пелерина» из прямоугольных ламеллярных и ламинарных наплечников с середины
I тыс. до н. э. применялась в Центральной, Средней и Восточной Азии 8, но там она имела более сложную конструкцию, сочетаясь с «ожерельем» – специальным прикрытием верхней части груди и спины. Киданьский вариант ее является самым простым и имеет прямые аналогии лишь с отдельными образцами из Китая от эпохи Суй до Сун 9. Китайским по происхождению является корсет-кираса с удлиненными нижними краями нагрудной и наспинной частей, что характерно для китайского доспеха еще с III в. до н.э. 10. К сожалению, среди не столь многочисленных находок панцирных пластин с территории Китая и Монголии практически невозможно выделить собственно киданьские, однако, надо полагать, что они вряд ли существенно отличались от относительно близких по типу пластин IXXII вв., которые найдены на обширной территории от северо-запада КНР до Южной Сибири и Приамурья 11 (рис. 3, 114). В качестве основного материала для киданьских панцирных пластин, судя по текстам и изображениям, служит железо 12. Панцири военачальников могли покрываться позолотой. Практически отсутствуют сведения о пластинках из толстой твердой лакированной кожи.

Шлемы. Представление о киданьских шлемах дают уникальный железный шлем, найденный в богатой ляоской гробнице на востоке Внутренней Монголии 13 (см. рис. 2, 3), и упомянутые свитки «18 жалоб Цай Яньчжи». Подлинный шлем имеет довольно округлый купол с низким коническим фигурным навершием с шариком. Купол склепан из четырех секторов. Стыки перекрыты фигурными пластинами. Над лбом – невысокий прямоугольный длинный вырез, вдоль верхнего края которого приклепана пластина-обруч с прорезной фигурой над переносьем и с небольшим прямоугольным наносником. По нижнему краю шлема – отверстия для крепления бармицы. На свитках «18 жалоб Цай Яньчжи» нарисованы шлемы со склепанными куполами двух разновидностей (см. рис. 3, 1, 5) – из четырех и шести секторов. Они полушаровидной формы, увенчаны приклепанными округлыми почти плоскими навершиями. Места стыков секторов перекрыты узкими пластинами с осевым ребром и фестончатыми краями, в которых расположены заклепки. Все шлемы, изображенные на свитках, с ламеллярными бармицами, защищающими шею и лицо с боков. Они имеют широчайший круг аналогов в Евразии и бытовали со второй половины I тыс. вплоть до XIX в.

Конский доспех. Киданьский конский доспех, каким он представлен на свитках «18 жалоб Цай Яньчжи» (см. рис. 2, 6S), состоял из оголовья, одночастного нашейника, прикрывавшего шею спереди и с боков и завязывающегося на гриве (для предохранения лошади от потертостей ремнями под завязки вдоль линии гривы укладывали толстую ткань), попоны, защищавшей грудь и бока, которая держалась на корпусе коня при помощи двух ремней, перекрещенных

[168]


на спине. Попона имела небольшие прямоугольные выступы внизу для прикрытия колен лошади и специальную лопасть, закрывавшую хвост. Оголовье состояло из цельно кованного налобника с фигурно вырезанными краями, увенчанного веерообразным плюмажем из перьев либо металлических или твердых кожаных раскрашенных пластин, и полукруглых нащечников, набранных ламеллярным способом из пластин. Все основные части конского доспеха были ламеллярными. Снизу все детали доспеха оторочены полосой ткани или кожи, а иногда и меха, оголовье имеет оторочку из присборенной тканевой полосы по краю нащечников. Пластины конского доспеха – железные (см. рис. 2,
6, 8), а также из черной лакированной кожи или вороненного железа (см. рис. 2, 7). Ляоскому конскому доспеху аналогичны один из видов южносунского14 и цзиньский 15 доспех, для которых ляоский, видимо, послужил прототипом. Сам же описываемый тип конского доспеха восходит к образцу, распространенному в Танской империи, в том числе и в Синьцзяне 16, в VIIIX вв. Конский доспех известен в Центральной и Восточной Азии с середины I тыс. н. э.

Письменные источники по киданьскому доспеху хотя и обильны, но информация, содержащаяся в них, касается не конкретного его описания, а таких весьма важных аспектов, как назначение, количество, материал. Судя по источникам 17, доспехи, в том числе и конские, применялись киданями исключительно широко. Доспехи (как правило, железные) имели даже рядовые ратники киданьской конницы.

Обратимся к собственно монгольскому доспеху. Как показано в работах последнего времени 18, основные компоненты монгольского средневекового этноса мигрировали в Монголию, до того занятуюв основном тюрками, из Южного Приамурья, Западной Маньчжуриина протяжении IXXI вв., вытеснив и частично ассимилировав своих предшественников. В начале XIII в. при Чингисхане происходит консолидация в единый этнос практически всех монголоязычных племен и омонголенных тюрок, тунгусов, тангутов Центральной Азии. Сразу же вслед за этим в течение первой половины XIII в.гигантскими завоеваниями Чингисхана и его потомков неизмеримо расширяется территория расселения монгольского этноса, при этом на окраинах идет процесс взаимной ассимиляции пришельцев и местных кочевников – тунгусо-маньчжуров на востоке, тюрков –на западе, причем в последнем случае в языковом отношении тюрки ассимилируют монголов. Несколько иная картина наблюдается в сфере материальной и духовной культуры. Во второй половинеXIII в. складывается культура империи чингизидов, при всем региональном разнообразии единая в социально престижных проявлениях – костюме, прическе 19, украшениях 20 и, конечно же, в воинском снаряжении, особенно доспехе. Для понимания истории монгольского доспеха следует выяснить следующие вопросы: традиции доспеха Приамурья VIIIXI вв., Забайкалья, Монголии, юго-запада Центральной Азии и Алтае-Саянского нагорья к XIII в.,а также кочевников Восточной Европы и Зауралья к этому же периоду.

[169]


К сожалению, по доспеху интересующего нас периода, бытовавшему на территории Внешней Монголии и Северо-Западной Маньчжурии, опубликованных материалов нет. Зато по всем остальным регионам опубликован вполне репрезентативный материал. Достаточно широкое распространение металлического доспеха показывают находки панцирных пластин в Северном Приамурье
21 (см. рис. 3, 1114), соседствующем с местами первоначального обитания монголов, в Забайкалье 22 (см. рис. 3, 1, 2, 17, 18), где с периода переселения кочевал род Чингисхана. Немногочисленные, но яркие находки происходят с территории Си-Ся 23 (см. рис. 3, 6–10), много остатков кыргызских панцирей 24 обнаружено в Туве и Хакасии. Особенно же богат материалами Синьцзян, где находки вещей (см. рис. 3, 35) и особенно обилие исключительно информативной живописи и скульптуры позволяют чрезвычайно полно и подробно представить развитие здесь доспеха во второй половине I тыс.25, и не только в Синьцзяне, но и в Монголии, где находился центр первых каганатов тюрок, уйгуров и киданей. Таким образом, можно смело утверждать, что монголам IXXII вв. был прекрасно известен и достаточно широко ими применялся металлический ламеллярный панцирь, не говоря уже о доспехе из твердой и мягкой кожи.

Что же касается производства доспехов кочевниками, которые, по убеждению (точнее, предубеждению) многих исследователей, не способны сами изготовлять их в широком масштабе, то пример скифов, в чьих погребениях найдены сотни доспехов 26, саков, за короткое время освоивших массовое их производство и создавших оригинальный комплекс защитного вооружения 27, сяньби (одних из предков монголов), чьи скульптурные изображения латников на бронированных конях заполняют погребения в Северном Китае, наконец, тюркских племен, донесших в середине I тыс. оригинальный ламеллярный доспех, в том числе и конский, до Центральной Европы (он был заимствован германцами, славянами и византийцами)28,– все это говорит о том, что кочевники при наличии военной необходимости вполне могли произвести достаточное количество доспехов из металла, не говоря о кожаных. Кстати, этиологическая легенда монголов (как и тюрок) характеризует их именно как железоделов, их самый почетный титул – дархан, как и имя основателя державы – Темучин, означают мастеров железного дела 29.

Оснащенность защитным вооружением монголов на протяжении последних десятилетий XII – первых десятилетий XIV в. можно, хотя и весьма приблизительно, определить по письменным источникам. Лубчан Данзан в «Алтан Тобчи» приводит следующий рассказ: однажды на Темучина, еще до создания им державы, напали в дороге 300 татар. Темучин и его воины разбили вражеский отряд, «сто человек убили, двести захватили... забрали сто коней и 50 панцирей»30. 200 пленных вряд ли повели пешими и раздетыми – достаточно было связать им руки и привязать поводья их коней к своим торокам. Следовательно, сто захваченных коней и 50 панцирей принадлежали 100 убитым. Значит, панцирь имел каждый второй воин. Если такое положение имело место в обычной стычке смутного

[170]


времени в глубине степей, то в эпоху создания империи, громадных завоеваний, эксплуатации производственных ресурсов городов оснащенность защитным вооружением должна была увеличиться. Так, Насави сообщает, что при штурме города «все татары надели свои доспехи»
31 (именно панцири, как пояснил нам переводчик текста З. М. Буниятов). По сведениям Рашид ад-Дина, оружейники при хулагуидском хане Газане поставляли в казенные арсеналы при плохой организации дела 2 тыс., а при хорошей – 10 тыс. полных комплектов вооружения, в том числе и защитного, в год, причем в последнем случае оружие в большом количестве поступало и в свободную продажу. Дело в том, что к концу XIII в. наблюдался кризис кар-ханэ – казенных фабрик, где работали в полурабских условиях сотни мастеров, собранных монгольскими ханами. Роспуск мастеров, при условии определенной квоты поставок в казну, для свободной работы на рынок сразу же позволил в несколько раз увеличить выпуск вооружения (воинам вместо раздачи оружия из арсеналов стали давать деньги для его покупки на рынке)32. Но на первых порах, в эпоху завоеваний, устройство карханэ на базе эксплуатации ремесленников, захваченных в областях с оседлым населением, должно было давать большой эффект. На монголов XIII в. можно экстраполировать данные по ойратам и халхинцам XVII и начала XVIII в. В монголо-ойратских законах 1640 г. о панцирях говорится, как об обычном штрафе: с владетельных князей – до 100 шт., с их младших братьев – 50, с невладетельных князей – 10, с чиновников и княжеских зятьев, знаменосцев и трубачей – 5, с телохранителей, воинов категорий лубчитэн («панцирник»), дуулгат («шлемоносец»), дэгэлей хуякт («тегилейник» либо «носитель тегилея и металлического панциря»), а также простолюдинов, если у последних есть панцири,– 1 шт.33 Доспехи – панцири и шлемы – фигурируют в составе калыма, трофеев, они были объектами кражи, ими награждали, за спасенный от огня и воды панцирь владелец отдавал лошадь и овцу 34.

Отмечено в законах и производство панцирей в степных условиях: «Ежегодно из 40 кибиток 2 должны делать латы, если не сделают, то оштрафовать конем или верблюдом»35. Позже, спустя почти .100 лет, на оз. Тексел из местной руды, которую ойраты издавна сами добывали и в лесу плавили в горнах, они получали железо, делали сабли, панцири, латы, шлемы, такого дела мастеров у них там было около 100 чел.,– как писал об этом кузнецкий дворянин И. Сорокин, бывший в ойратском плену 36. Кроме того, как говорила одна ойратка жене русского посла И. Унковского, «по вся лета сбирают со всех улусов в Ургу к контайше до 300 и больше баб и чрез целое лето за свой кошт шьют к латам куяки и платье, которое посылают в войско»37. Как видим, в условиях кочевого хозяйства простые виды доспехов изготовлялись и неквалифицированными работниками, сложные – профессиональными мастерами, которых было достаточно много и каким в эпоху Чингисхана был, скажем, странствующий кузнец Чжарчиудай-Эбуген, спустившийся к хану с горы Бурхан-Халдун 38. Постоянно, как о чем-то обычном (имея

[171]


в виду само применение), говорится о монгольском доспехе в европейских источниках
XIII в.39

А. Н. Кирпичников, писавший о слабости защитного вооружения татаро-монголов, ссылался на сведения Рубрука 40. Но этот очевидец путешествовал в мирное время и, кроме того, отмечая редкость и иноземное происхождение металлических панцирей у монголов, мимоходом упомянув в числе другого оружия их панцири из шкур, выделил лишь экзотический, по его мнению, доспех из твердой кожи 41. Вообще, Рубрук был крайне невнимателен к военным реалиям, в отличие от Плано Карпини, чьи подробные описания являются первоклассным источником.

Основным изобразительным источником для изучения раннего монгольского доспеха служат иранские миниатюры первой половины XIV в. В других работах 42 нами было показано, что практически во всех случаях на миниатюрах изображены чисто монгольские реалии – прическа, костюм и вооружение, разительно отличающиеся от тех, которые мы видели в мусульманском искусстве до середины XIII в., и до деталей совпадающие с реалиями в изображениях монголов в китайской живописи эпохи Юань. В последней, правда, практически нет батальных сюжетов, но в произведениях религиозного содержания 43 запечатлены воины в доспехах, отличающихся от традиционных сунских, чертами лица напоминающие «западных варваров». Скорее всего, это монгольские воины. Тем более, что они похожи на монголов с картины «Сказание о монгольском нашествии» («Моко сурай экотоба эмаки») из императорской коллекции в Токио, приписываемой художнику Тоса Нагатаке и датируемой примерно 1292 г.44 О том, что это именно монголы, а не китайцы или корейцы монгольской армии, как иногда полагают 45, свидетельствует национальная монгольская прическа некоторых воинов – косы, уложенные в кольца, опускающиеся на плечи.

Монгольские панцири изготовлялись как из жесткого, так и из мягкого материала, были различны по покрою и структуре брони.

Панцири из жестких материалов. Основными материалами для их изготовления были железо и толстая кожа, отформованная и высушенная после снятия с туши, когда она приобретает жесткость дерева. Плано Карпини так описывает процесс ее приготовления: «Они берут ремни от быка или другого животного шириною в руку, заливают их смолою по три или по четыре...»46. Эти «доспехи... из многослойной кожи... почти непробиваемые», «прочнее, чем из железа»47. В «Сокровенном сказании» упомянут и доспех из бронзы 48.

По структуре твердый доспех монголов, все виды которого назывались монгольским по происхождению термином «хуяг»49, был ламеллярным или ламинарным (из сплошных широких полос материала, соединенных между собой ремешками или шнурами). Ла-меллярный железный доспех монголов Плано Карпини описывает так: «Они делают одну тонкую полосу (пластинку.– М. Г.) шириною в палец, а длиною в ладонь, и таким образом они приготовляют много полос; в каждой полосе они делают 8 маленьких отверстий и вставляют внутрь (под.– М. Г.) три ремня плотных и крепких, кладут

[172]


полосы одна на другую, как бы поднимаясь по уступам (укладывают внахлест длинными сторонами.–
М. Г.), и привязывают вышеназванные полосы к ремням тонкими ремешками, которые пропускают чрез отмеченные выше отверстия; в верхней части они вшивают один ремешок, который удваивается с той и другой стороны и сшивается с другим ремешком, чтобы вышеназванные полосы хорошо и крепко сходились вместе, и образуют из полос как бы один ремень (ленту из пластинок.– М. Г.), а после связывают все по кускам так, как сказано выше (т. е. как в ламинарном доспехе.– М. Г.). И они делают это как для вооружения коней, так и для людей. И они заставляют это так блестеть, что человек может видеть в них свое лицо»50. Хотя Плано Карпини описывает только железные доспехи, не приходится сомневаться, что не менее были распространены и кожаные, характерные для Центральной и Восточной Азии с тыс. до н. э. вплоть до XIX в.51 Отверстий для крепления в пластинках было от 6 до 10 (см. рис. 3, 16, 21, 22), что сближает монгольский доспех с тангутским и доспехом, бытовавшими на территории Синьцзяна (см. рис. 3, 4–7, 9–10), и отличает от чжурчженьского, с большим количеством отверстий (см. рис. 3, 11, 14, 15). Пропорции и размеры пластинок также, конечно, варьировали (см. рис. 3, 16, 21).

Интересны архаичные для XIII – первой половины XIV в. черты монгольского ламеллярного доспеха. Это двойное сплетение пластин через край у верхней кромки, как в тохарском кожаном доспехе III в. н. э.52 (что, впрочем, имело место и в тибетском доспехе XVIIXIX вв.53, см. рис. 1, 1), и особенно их соединение в ленту на основе из трех ремней, как в аварско-алеманнском доспехе VII в.54 (см. рис. 1, 3) или в позднейшем, но явно архаичном" панцире нивхов 55. Еще одна архаичная для евразийских панцирей данного периода особенность – сферические заклепки (см. рис. 3, 16, 21, 22). Подобные заклепки были характерны для доспехов VIIIXI вв., известных в Прибайкалье (см. рис. 3, 17), Средней Азии (настенные росписи городища древнего Пенджикента) 56, печенежско-огузских памятниках Поволжья (Джангала – Бек-бике, 19), Подонья (Донецкое городище) 57, Поднепровья (Музей истории г. Киева) и даже в столь удаленных друг от друга городах, как Двин в Армении 58 и Новгород на севере Руси 59, до которых дошла эта восточная традиция. Вместе с тем монгольские пластины XIII – первой половины XIV в. были относительно вытянутые в отличие от прежних образцов (см. рис. 3, 1, 2, 17), хотя и к XIII в. в Центральной Азии и Приамурье подчас использовались короткие и широкие пластинки (см. рис. 3, 3, 2, 12).

Ламинарный доспех также описан Плано Карпини. Трех-четы-рехслойные кожаные ленты «связывают ремешками или веревочками; на верхнем ремне (ленте.– М. Г.) они помещают веревочки на конце (т. е. отверстия для шнуров расположены вдоль нижней кромки.– М. Г.), а на нижнем – в середине, и так поступают до конца; отсюда, когда нижние ремни наклоняются, верхние встают и, таким образом, удваиваются или утраиваются на теле»60. Такой же эффект, хотя и слабее в силу большей эластичности броневой поверхности,

[173]


Рис. 4. Иранские изображения монгольских твердых панцирей покроя «корсет-кираса» и шлемов.

1 –«Дшами ат-таварих» Рашид ад-Дина, Тебриз, 1306–1308 гг., б-ка Эдинбургского ун-та; 2, 3 –«Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина, Тебриз, 1314 г., Королевское Азиатское об-во, Лондон; 4–«Шах-намэ» Фирдоуси, Шираз, 1331 г., б-ка музея Топкапу, Стамбул; 5 –«Китаб-и Самак Аййар» Садаки Ширази, Шираз, 1330 – 1340 гг., б-ка Бод-ли, Оксфорд; 6–8, 1013, 15, 16 –«Шах-намэ» Фирдоуси, Тебриз, 1330-е гг., бывш, собр. Демотта; 9 –«Дшами ат-таварих» Рашид ад-Дина, Тебриз, начало XIV в., Прусское культурное наследие, Тюбинген; 14 – «Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина, Тебриз, 1314 г., б-ка музея Топкапу, Стамбул.

[174]


наблюдался и у лент ламеллярного доспеха. Неэластичность монгольского кожаного ламинарного доспеха подчеркнута Рубруком: «Я... видел двоих... вооруженными в выгнутые рубашки из твердой кожи, очень дурно сидящие и неудобные»
61. К сожалению, остатки монгольских ламинарных доспехов пока не найдены. Но об этом доспехе можно судить по ламинарным японским панцирям («танко»), известным с середины VI до XIX в. (см. рис. 1, 2), а также чукотским из твердой моржовой кожи, бытовавшим в XVIIIXIX вв.62 (рис. 1, 4). Поскольку ленты японских панцирей выкованы из железа, вполне "вероятно, что у части монгольских доспехов они также были железные.

Обратимся к изобразительным источникам. На иранских миниатюрах первой половины XIV в. очень много изображений ламеллярных (см. рис. 4, 2, 4, 7, 8, 13, 16; рис. 5, 2, 3, 9–14) и ламинарных (рис. 4, 5, 6, 9–12, 14, 15; рис. 5, 4, 15) доспехов. Судя по тебриз-ским миниатюрам, не менее популярны были и панцири смешанной структуры, в которых ленты ламеллярного набора чередовались с ламинарными, цельными (рис. 4, 1, 3; рис. 5, 1, 5–8, 16). На ши-разских и багдадских миниатюрах панцири только однородной структуры. Ламеллярные панцири на этих изображениях обычно имеют цвет металла – они нарисованы желтой, реже сизой либо золотой краской. На тебризских миниатюрах ламеллярные панцири зеленые, красные, розовые, оранжевые. Скорее всего, так изображались крашеные кожаные пластинки, что соответствует традиции Центральной и Восточной Азии, где их к тому же лакировали для предохранения от сырости 63. В иранской миниатюре «металлическая» окраска ламинарных доспехов встречается реже – обычно полосы крашены, часто покрыты орнаментом – геометрическим, изредка мусульманским псевдоэпиграфическим и особенно часто растительным, в виде вьющейся лозы с трилистником – излюбленной монголами, но распространенной исключительно широко (рис. 4, 5). Узорной ламинарной полосой часто окантованы и ламеллярные доспехи. Изображения ламинарного доспеха, хотя и не часто, встречаются в памятниках средне- и центрально-азиатской монументальной живописи 64, причем прототипами им послужили доспехи на статуэтках из северокитайских погребений середины I тыс. н. э.65, изображающих степных сяньбийских всадников. В. И. Распопова предположила, что на среднеазиатских и иранских изображениях показан не ламинарный, а ламеллярный доспех, каждая полоса которого оклеена сплошной кожаной лентой 66, но она не приводит никаких

[175]


Рис. 5. Иранские изображения монгольских твердых панцирей покроя «халат»

и шлемов.

1, 2, 5, 6 –«Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина, Тебриз, 1314 г., Королевское Азиатское об-во, Лондон; 3, 13, 14 –«Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина, Тебриз, 1306 – 1308 гг., б-ка Эдинбургского ун-та; 4, 10 –«Шах-намэ» Фирдоуси, Багдад (?), 1340 г., Британский музей; 7, 8, 11, 15 –«Щах-намэ» Фирдоуси, Тебриз, 1330-е гг., бывш. собр. Демотта; 9 – «Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина, Тебриз, начало XIV в., Прусское культурное наследие, Тюбинген; 12 –«Китаб-и Самак Аййар» Садаки Ширази, Шираз, 1330–1340 гг., б-ка Бодли, Оксфорд; 16 – лист из альбома, Тебриз, начало XIV в., Прусское культурное наследие, Тюбинген.

доказательств. На самом деле подобное встречается только в японском доспехе примерно с XXI вв., но здесь сказалась специфика. японского ламеллярного доспеха: в нем с указанного времени стремились сделать и показать, особенно на груди, сплошную монолитную броню. Достигалось это чрезвычайно плотной стяжкой пластин и проклейкой шнуров, оклейкой лент набора и целых нагрудников полосами и кусками расписной кожи 67. На материке же ничего подобного достоверно не зафиксировано. Данные иранских миниатюр о структуре монгольских панцирей подтверждаются китайскими и

[176]


Рис. 6. Китайские (1, 2, 4–6) и японские (3, 7–13) изображения монгольских

доспехов.

1 –«Вознесение сферы милости» Ван Чэнбэня (1280–1329), Индианополисский музей; 2 – гравюра из книги «Шиминь гуянь цзи», эпоха Юань; 3, 713 –«Сказание о монгольском нашествии» Тоса Накатаки, 1292 г., Токио, императорское собр.; 4, 5 –«Охота Хубилай-хана» Лю Гуандао, вторая половина XIII – первая половина XIV в., Тайбэй, Национальный дворец-музей; 6 –«Монголы охотятся на гусей» неизвестного автора, вторая половина XIII – начало XIV в., Музей Гугун, Пекин.

[177]


японскими изображениями ламеллярных (рис. 6,
1, 3) и ламинарных (рис. 6, 2, 7) доспехов.

Одним из основных признаков панциря является его покрой. Плано Карпини подробно описывает покрой монгольского доспеха середины XIII в.: «Латы... имеют... четыре части; одна часть (нагрудник.– М. Г.) простирается от бедра до шеи, но она сделана согласно расположению человеческого тела, так как сжата перед грудью (более узка в верхней части груди.– М. Г.), а от рук (подмышек.– М. Г.) и ниже облегает кругло вокруг тела; сзади же к крестцу они кладут другой кусок (наспинник.– М. Г.), который простирается от шеи до того куска, который облегает вокруг тела (до боковин.– М. Г.); на плечах же эти два куска, именно передний и задний, прикрепляются пряжками к двум железным полосам, которые находятся на обоих плечах; и на обеих руках сверху (с внешней стороны руки.– М. Г.) они имеют кусок, который простирается от плеч до -кисти рук, которые также ниже (с внутренней стороны руки.– М. Г.) открыты, и на каждом колене (бедре.– М. Г.) они имеют по куску; все эти куски соединяются пряжками»68. Перед нами скрупулезное описание доспеха типа «корсет-кираса» – основного покроя панциря в Центральной и Восточной Азии, Северной Америке и Океании, известный со II тыс. до н. э. до XIX в.69 Иранские миниатюры достаточно точно передают панцири этого типа (см. рис. 4), причем иногда до мелких деталей – пряжек, соединяющих нагрудную часть с наплечниками и набедренниками (см. рис. 4, 1). Карпини описал только один вариант корсета-кирасы – кожаный ламинарный с оплечьями-поручами и набедренниками. На миниатюрах же изображены и ламеллярные (металлические и кожаные), и ламинарные (металлические), и со смешанной структурой корсеты-кирасы. Оплечья доходят до локтя или заканчиваются несколько выше, набедренники достигают середины бедренной кости, либо колена, либо середины голени. Нередки корсеты-кирасы, состоящие только из защиты торса, без оплечий и набедренников (см. рис. 4, 8, 10, 12, 13) или с набедренниками, но без оплечий (см. рис. 4, 5, 11). Не показаны на рисунках обязательные разрезы и застежки на боках, но такая деталь почти никогда не изображалась в мировом искусстве. Нередко по оси нагрудника и наспинника показан шов, делавшийся для большей гибкости доспеха (см. рис. 4, 8, 9, 12, 14), его стыки иногда прикрыты трапециевидными пластинами (рис. 4, 15, 16). Такие пластины недавно найдены в комплексе доспеха XIV в. в Туве 70.

Монгольские корсеты-кирасы, обычно без оплечий, но почти всегда с набедренниками, ламинарные, реже ламеллярные, изображены и на инкрустированных сосудах конца XIII – начала XIV в. из таких знаменитых ближневосточных центров их производства, как Мосул и Дамаск (рис. 7). Что мастера Мосула, вошедшего в состав державы Хулагуидов, сменили на своих изделиях изображения сельджукидских воинов на монгольских – понятно. Но почему монголы появились на «купели из Сэн-Луи» – чане, сделанном в Дамаске, который находился на территории государства мамлюков,

[178]


Рис. 7. Передневосточяые изображения монгольских латников на металле.

1,2 – блюдо, Мосул, конец XIII – начало XIV в., бывш. собр. Демотта; 3,4 – баптистерий Сэн-Луи, Дамаск, 1290–1310 гг., Лувр; 5 – пенал, Мосул, 1306 г., Лувр.

враждовавших с монголами Ирана и Ирака? Объяснить это переселением мосульских мастеров нельзя – на новом месте они продолжали изображать традиционных с домонгольского времени мусульманских воинов. Очевидно, на знаменитом сосуде изображены монголы-ойраты, тысячи которых их эмир Тарагай-гурган в 1296 г. увел из северной Месопотамии, отбившись от посланных вдогонку войск своего сюзерена – ильхана Газана, в Сирию, в подданство мамлюкского султана 71. На китайских изображениях монголов корсет-кираса из твердых материалов нам не встречался, но о его бытовании в империи Юань свидетельствует японская картина «Сказание о монгольском нашествии» (см. рис. 6, 3, 7), где нарисованы металлические ламеллярные, без оплечий, с длинными набедренниками и кожаные ламинарные, также без оплечий корсеты-кирасы. Второй основной покрой монгольского панциря из твердого материала – «халат». Наиболее полно и подробно он изображен опять-таки в иранской миниатюре (см. рис. 5). Такой панцирь по покрою похож на одноименную распашную одежду, он закрывает

[179]


тело намного полнее корсета-кирасы. Структура панцирей-«халатов» – ламеллярная, ламинарная и смешанная. Оплечья присутствуют всегда. Они обычно прямоугольные, но встречается и форма вырезного листа (см. рис. 5,
2, 4, 10). В основном панцири-«халаты» длинные, до середины голени, спереди у них прямой осевой разрез сверху донизу с застежками на груди, сзади для удобства при верховой езде сделан разрез от подола до крестца, так что нижняя часть образует очень широкие набедренники наножники. Соединение нагрудной части с наспинной на плечах не видно, но надо полагать, что оно состояло из одной – двух лент ламеллярного набора или широких кожаных либо металлических лямок, к которым крепились оплечья (см. рис. 5, 3). Иногда оплечья бывают соединены у горла и на шее, образуя отдельную пелерину (см. рис. 5, 12), как в ляоских, сунских и цзиньских доспехах. Обычно на изображениях показан шов на «халате» вдоль позвоночника, причем его стыки не прикрыты специальными пластинами. На мамлюкской инкрустации также представлена эта разновидность хуяга-«халата» (см. рис. 6, 4).

Вторая разновидность хуяга покроя «халат», довольно редкая, судя по единичным изображениям, представляет собой короткий, до бедер, панцирь со скругленными полами и листовидными вырезными оплечьями (см. рис. 5, 4, 10). Он бывает и ламеллярным, и ламинарным. Интересной деталью первых двух разновидностей хуяга-«халата» являются зерцала, укрепленные но одному в центре нагрудной и наспинной частей (см. рис. 5, 7. 8) либо попарно на груди и по одному на оплечьях (см. рис. 5, 4, 7, 10).

Третья разновидность хуяга-«халата» представлена только на китайских изображениях (см. рис. 6, /, 2). Отличается она тем, что имеет косой запах слева направо, как обычный монгольский кафтан, и длинные, до кистей, оплечья, соответствующие описаниям Плано Карнини. Структура – ламинарная и ламеллярная.

Покрой панциря в виде кафтана или халата с прямым осевым разрезом известен в Китае и Ордосе со II в. до н. э.72, у степняков и жителей оазисов Центральной и Средней Азии – к середине I тыс. н. э.73, у аваров в Центральной Европе 74. Особенно популярен длинный ламеллярный «халат» был в конце I тыс. в Средней Азии и Синьцзяне (а также в Дуньхуане)75, тогда как в Китае в раннем средневековье он, за редчайшими исключениями 76, практически не применялся. От монгольского хуяга-«халата» эти панцири отличаются только наличием прямоугольного задника, спускающегося от крестца до середины бедренной кости. Такая разновидность ламеллярного «халата» сохранилась в Тибете до XX в. (см. рис. 1, 1); а типично монгольский хуяг-«халат» первой разновидности, ламеллярный из твердой лакированной кожи,– также до XX в. у наси – народа на юго-западе Китая (см. рис. 1, 5). Вторая разновидность хуяга покроя «халат» известна в предмонгольское время только в цзиньском Китае в памятнике 1211 г.77, но это панцирь из мягкого материала.

Единственный известный нам предшественник хуягов-«халатов» третьей разновидности – с запахом – ламеллярный панцирь на

[180]


погребальных статуэтках воинов из Синьцзяна
VIII в.78 Поздние аналоги хуяга такого покроя встречаются в Сычуани, в доспехе XVIIIXIX в. с чешуйчатым бронированием 79.

Панцири из мягких материалов. Они шились из полотнищ толстой мягкой кожи, войлока, толстой ткани, зачастую в несколько слоев, вероятно, простегивались шерстью, волосом, ватой. Несомненно, именно этот доспех в силу доступности был наиболее распространен у монголов. Скорее всего, именно мягкие кожаные панцири имеют в виду западно-европейские хронисты, постоянно упоминающие «легкие, но все же непробиваемые»80 доспехи, поскольку панцирь из твердой кожи, склеенной смолой и запрессованной в несколько слоев, легким назвать нельзя – он весил практически не меньше железного, как можно судить, сравнивая вес дошедших многослойных кожаных эфиопских щитов с равными по размеру стальными. У Рубрука в качестве обычного доспеха упомянуты панцири из меха, которые он и за настоящие-то панцири не считает. Судя по изображениям рассматриваемого периода, мягкий панцирь носили в основном самостоятельно, но иногда его поддевали под твердый хуяг. Так поступает в «Сокровенном сказании», собираясь на бой, Чжамуха, который надел «хатангу де'ель», а поверх него – «худесуту хуяг». «Худесуту хуяг» – это твердый ламеллярный или ламинарный панцирь, пронизанный ремешками «худесу»81. «Хатангу де'ель», что А. Н. Козин переводит как «жесткий тулуп»82, а Н. А. Шастина – «крепкие латы»83, дословно означает «халат, подобный стали», «прочный, как закаленное железо (сталь), халат (кафтан)». Таким образом, можно считать, что монгольское название панциря из мягкого материала – «хатангу де'ель» или в более позднем варианте – «дегель».

На иранских миниатюрах мы видим практически все варианты «хатангу де'ель» (рис. 8). Этот панцирь делали (во всяком случае, верхний слой) из однотонного белого войлока или желтовато-коричневой, естественного цвета, кожи, узорной или однотонной яркой ткани, изредка – из шкуры мехом наружу, иногда простеганной горизонтальными линиями. В подавляющем большинстве случаев покрой «хатангу де'ель» на иранских миниатюрах, как у первой разновидности хуяга покроя «халат» (рис. 8, 1–5, 7, 10); оплечья всегда листовидной вырезной формы, лишь оплечья меховых доспехов (рис. 8, 4, 10) более короткие, имеют ровный нижний край. Значительно реже встречается короткий «хатангу де'ель» с округлыми полами (рис. 8, 8, 9), с также листовидными, но не всегда вырезными оплечьями.

В китайской живописи мы встречаем два покроя мягких панцирей. Первый – корсет-кираса (см. рис. 6, 4, 5), отличающийся от твердого тем, что его нагрудная и наспинная части были очень длинными, опускались ниже колен. Второй – длинный «халат» третьей разновидности покроя. Поскольку он показан со спины (см. рис. 6, 6) о характере разреза можно только догадываться, вероятно, панцирь имел косой запах. От подмышек до талии имеется толстая прокладка из волоса, шерсти или ваты, простеганная вертикальной строчкой (см. рис. 6, 6).

[181]


Рис. 8. Иранские изображения монгольских мягких панцирей «хатангу де'ель»

и шлемов.

1, 2, б, 7 –«Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина, Тебриз, 1306–1308 гг., б-ка Эдинбургского ун-та: 3, в –«Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина, Тебриз, 1314 г., Королевское Азиатское об-во, Лондон; 4, 10 – «Шах-намэ» Фирдоуси, Тебриз, 1330-е гг., бывш. собр. Демотта; 8–«Шах-намэ» Фирдоуси, Багдад (?), 1340 г., Британский музей; В –«Шах-намэ» Фирдоуси, Щираз или Багдад, 1330-е гг.

На японской картине «Сказание о монгольском нашествии» «хатангу де'ель» представлен в основном «халатом» третьей разновидности – с косым запахом и длинными рукавами (см. рис. 6, 7, 8, 10, 12, 13). Наряду с гладкими изображены доспехи, простроченные горизонтальными линиями и косой клеткой, несомненно проложенные мягкой прокладкой. Здесь же встречаем еще один покрой мягкого панциря – «пончо» (см. рис. 6, 8, 9), видимо, из мягкой толстой кожи, иногда с устрашающей личиной, нарисованной на груди. Этот мягкий доспех надет поверх мягкого же панциря-«халата».

Изобразительные аналоги монгольским панцирям из мягких материалов единичны: самый близкий – цзиньский короткий «халат». Несмотря на явно очень широкое распространение мягких доспехов от Средней Азии до Дальнего Востока, прослеживаемое по письменным источникам, изображения их в целом очень редки, а те, что

[182]


известны по изобразительным памятникам, в основном в Китае, как уже отмечалось, почти всегда отличаются от монгольских. Так что монгольский «хатангу де'ель» можно считать большей частью оригинальным, чисто монгольским доспехом.

К мягкому доспеху следует отнести его усиленные варианты, когда к мягкой основе пришивались детали металлического бронирования. Поскольку такой доспех, судя по изображениям, нередко поддевался, как и мягкий «хатангу де'ель», под хуяг, вероятно, он обозначался тем же термином, что и мягкие панцири. Мы для различения будем называть его «усиленный хатангу де'ель». Интересно,, что доспех именно этого типа, став чрезвычайно популярным с эпохи монгольской империи, в позднем средневековье получил название «куяк» («куях») – вследствие того, что ламеллярный и ламинарный доспех – настоящий хуяг – с XV в. постепенно исчезает на этой территории. Бронирование «усиленного хатангу де'ель» состоит из нашитых и наклепанных на мягкую основу более или менее, но всегда достаточно крупных металлических пластин обычно-прямоугольной формы, часто в сочетании с пластинами усложненной конфигурации в соответствующих по крою местах. В подавляющем числе случаев пластины прикреплялись с внутренней стороны основы, так что снаружи видны были лишь ряды головок заклепок. Верх основы делался, видимо, из дорогих тканей. Во всяком случае, это характерно для позднесредневековых доспехов такого типа, известных в Европе под названием «бригандина» и распространившихся там после XIII в.84, т. е., совершенно очевидно, под влиянием татаро-монгольского доспеха. Нарядность этого доспеха связана с. его происхождением: он был изобретен в Китае в VIII в. как придворный, парадный военный костюм 85, Сочетающий роскошь придворного одеяния с защитными функциями панциря. С этого времени мы встречаем его изображения в Дуньхуане 83, пластины его, датируемые IXXI вв., находят в Прибайкалье и Минусинской котловине (см. рис. 3, 1719). Одна из прибайкальских пластин (см. рис. 3, 18) датируется авторами публикации позднехуннским временем 87, но абсолютно все ее признаки, особенно вороненая поверхность, говорят о том, что она гораздо более поздняя: самая ранняя дата – вторая половина XIII – первая половина XIV в., если не вторая половина XIV в.88 или еще позже. Видимо, в плиточную могилу, где была найдена пластина, она попала случайно. В домонгольское время этот доспех еще не был очень популярен. Его массовое изготовление и распространение начинается с XIII в.

Западноевропейские источники XIII в., в которых говорится о монгольских панцирях из железных пластинок, не всегда имеют в виду ламеллярный доспех. В письме германского императора Фридриха Гогенштауфена от 1241 г. упоминаются татарские «доспехи... из вшитых железных пластин»89 (можно понимать, как нашитых изнутри основы ). В иранской миниатюре изображения «усиленного хатангу де'ель» с пластинами, нашитыми изнутри, особенно-

[183]


часты со второй половины
XIV в.90 Но и в тебризских памятниках начала XIV в. можно найти доспех данного типа (см. рис. 8, 6). Это панцирь покроя «халат» длинной разновидности со сплошным осевым разрезом спереди и от крестца до подола – сзади, с листовидными вырезными оплечьями. Он, вероятно, проложен между двумя слоями мягкой основы шестиугольными железными пластинками, приклепанными или привязанными за отверстие в центре к основе, стыки менаду пластинками прострочены. Точная аналогия этому способу бронирования наблюдается в Японии в XVIIXIX вв.91 До эпохи монгольской империи сходный метод бронирования известен в Дуньхуане IX в. и Китае XXII вв.92

К'«усиленным хатангу де'ель», несомненно, принадлежит комплект пластин из Абазы, датируемый монгольским временем 93, скорее всего XIV в. (см. рис. 3, 23). К сожалению, точно нельзя сказать, все ли пластины сохранились. Имеющихся в наличии как раз хватает для бронирования груди, спины и, вероятно, верхней части предплечья (по три пластины). Если предположить, что больших пластин со срезанным углом было две (т. е. одной не хватает), то по покрою это панцирь-«кафтан» первой (длинный) или второй (короткий) разновидности (либо корсет-кираса, но тогда доспех не старше середины XIV в.)94. Если же все-таки в комплект входила только одна, сохранившаяся, большая пластина, то это был панцирь-«каф-тан» третьей разновидности – с косым запахом и рукавами. Бронзовые крупные прямоугольные пластины с точечной чеканкой (сохранилась одна, но их обязательно было две), судя по размерам и изогнутости, прикрывали плечи. Они нашивались поверх основы, украшая доспех.

«Усиленный хатангу де'ель» в виде халата с косым запахом изображен на ширазской миниатюре 30-х гг. XIV в. (рис. 9, 1). Металлические усиливающие детали прикреплены здесь поверх мягкой основы. Это наплечники, как в доспехе из Абазы, но округлой формы, пластины лопатообразной формы, прикрывающие верхнюю часть предплечья, и прямоугольное большое зерцало на груди – уникальное по форме для данного и более позднего времени; так как такие зеркала вновь появятся в Иране только в XVI в., откуда и распространятся по Евразии. Такой же доспех, но более длиннополый и с короткими рукавами изображен на другой миниатюре (см. рис. 4, 5). Здесь он надет под хуяг покроя «корсет-кираса» без оплечий, поэтому нет зерцала, но есть металлические полосы на рукавах. «Усиленные хатангу де'ель» в виде коротких кафтанов, надетых под ламинарные хуяги покроя «корсет-кираса», изображены на тебризской миниатюре 30-х гг. XIV в. (см. рис. 4, 10, 11). Рукава короткие, в одном случае округлые, в другом – в виде прямоугольных лопастей, но в обоих случаях их усиливают прямоугольные большие металлические пластины.

Панцири из мягких материалов, в том числе и усиленные, поддевались только под твердый доспех покроя «корсет-кираса», видимо, хуяг-«халат» не слишком нуждался в подобном дополнении, лучше защищая тело бойца.

[184]


Рис. 9. Иранские изображения защитных деталей и кольчуг монгольского времени.

1, 3 –«Китаб-и Самак Аййар» Садаки Ширази, Шираз, 1330–1340 гг., б-ка Бодли, Оксфорд;

2 –«Шах-намэ» Фирдоуси, Багдад (?), 1330-е гг., галерея Фрир, Вашингтон; 4 –«Шах-намэ» Фирдоуси, Шираз, 1341 г., собр. Назар-ага.

Кольчуга. Кольчуга не является исконно монгольским доспехом. Тем не менее в Центральной Азии – Синыдзяне, на Алтае, в Прибайкалье – она известна уже с середины I тыс. н. э.95 Сюда, как и в Китай, она попадает в это время из Средней Азии, где была весьма популярна 96. Трудно сказать, сумели ли степняки Центральной Азии освоить изготовление кольчуги, как это сделали их южные соседи 97. Во всяком случае, золотоордынские воины, по преимуществу половцы по крови, остались верны домонгольской традиции родных степей – среди доспехов, найденных в погребениях XIIIXIV вв.98 на территории от Днестра до Урала, преобладают кольчуги.

В иранской миниатюре рассматриваемого периода кольчуга получила отражение в памятниках ширазской школы 30-х гг. XIV в. Представлены кольчуги двух разновидностей кроя – короткая, до бедер или немного ниже, рубаха с горловым вырезом и иногда с разрезом спереди и сзади у подола (см. рис. 9, 4) и более длинный, до колен, кольчужный «халат» с сплошным разрезом на груди, иногда с косым запахом (см. рис. 9, 3). Рукава всегда короткие, не ниже локтя. Трудно сказать, каким словом обозначали монголы кольчугу,

[185]


скорее всего, как и любой доспех из твердого материала, они называли ее «хуяг». Вероятно, широко бытовали и тюркские термины – «куба», «ярык», «ярак», а также персидский – «зирех». Кольчуга, хотя и изготовлялась из железа, была, благодаря своей структуре* в сущности мягким доспехом и, как таковая, иногда надевалась под пластинчатый хуяг. Блестящим подтверждением этому служат материалы археологических комплексов в Нижнем Поволжье и Чечено-Ингушетии, где кольчуги найдены вместе с ламеллярным доспехом, причем в одном случае поверх кольчуги была надета ламеллярная кираса.

В 1983 г. нами отмечена самая ранняя археологическая находка реальных остатков пластинчато-кольчатого доспеха – не позднее конца XIV – начала XVI в. именно на территории Золотой Орды – в Прикубанье, в кургане у станицы Усть-Лабинская 10°. Недавно опубликованные материалы раскопок Ново-Кумакского могильника . в Оренбуржье дали еще одну находку доспеха данного типа (см. рис. 3, 20), видимо, еще более раннюю – около середины XIV в.101 Таким образом, если самые ранние изображения пластинчато-кольчатого доспеха встречаются в чжалаиридском Иране с 70-х гг. XIV в.102, то подлинные, еще более ранние, чем изображения, остатки такого доспеха происходят и с северо-восточных, и с юго-западных земель Золотой Орды.

Что касается боевых качеств монгольских панцирей, то, хотя они и не дошли до нас в целом виде, судить о них можно по более поздним аналогам, хранящимся в музеях,– тибетским ламеллярным доспехам, японским ламинарным, китайско-маньчжурским и корейским из металлических пластин, нашитых изнутри на мягкую основу. Все эти доспехи были обследованы автором *. Ламеллярный железный «халат» весит около 16,5 кг 103, т. е. примерно в 1,5–2 раза тяжелее кольчуги. Надевается он легко, без посторонней помощи, вес его, будучи распределен по телу, не очень ощущается даже при отсутствии навыка ношения. Этот панцирь совершенно не сковывает самых сложных и резких движений и поворотов, в чем не уступает кольчуге, но броня его, пластинки которой достигают толщины около 1,5 мм, везде лежат в два – четыре слоя и свободно висят на ремешках, отличается максимально высоким защитным качеством, далеко превосходя кольчугу. Ламеллярный панцирь «корсет-кираса» (без оплечий и набедренников), сделанный современными мастерами по разработке автора из пластин толщиной 1,5 мм, весит не более 5 кг. Он был- испытан на прочность рубящим (сабля) и колющим (шпага) оружием. Выяснилось, что этот панцирь с трудом и незначительно разрушается при особо удачном рубящем ударе острым клинком по ремешку. Колющий удар не наносит повреждений, так как, если даже попытаться просунуть острие между пластинками, перекрывающая пластинка становится ребром к незакрываемой и

* Автор выражает глубокую благодарность сотрудникам ГИМ, Эрмитажа и МАЭ за предоставленную возможность не только осмотреть, но и примерить доспехи.

[188]


«запирает» щель, тем сильнее, чем сильнее удар. В процессе реконструкции панциря выяснилось, что профессиональной подготовки требует только изготовление железных пластинок; плетение, при некотором навыке, доступно любому. При обрыве ремешков пластинки не выпадают, держась на других, целых, поэтому починить до-спех очень легко.

Ламинарный японский железный доспех покроя «корсет-кираса» и модель монгольского панциря XIV в. (музей-заповедник в г. Ярославле) весят около 16 кг, надеваются без посторонней помощи, не сковывают движений рук и ног, поясницы. Их защитные свойства также весьма высоки, хотя они несколько уязвимы для секущих горизонтальных ударов по ремешкам, в результате которых возможно расчленение доспеха.

Качество доспеха из пластин, нашитых изнутри мягкой основы, зависит от того, с какой плотностью пластины перекрывают друг друга. При большой плотности панцирь жесток, весьма тяжел (более 16 кг) и очень надежен, при меньшей плотности резко повышается его гибкость, падает вес, но тогда панцирь становится менее надежным. Кроме того, в бою часто рвется основа.

Шлемы. Татаро-монгольские боевые наголовья XIII – первой половины XIV в.–• крайне сложный для изучения предмет. К востоку от Дона они встречаются очень редко и являются обычно случайными находками. Более часты они в Поднепровье, причем нередко в курганных комплексах, но датируемых рассматриваемым периодом – единицы. По поводу более точной даты и этнической принадлежности большинства интересующих нас богатых воинских погребений данного региона, в инвентаре которых имеются шлемы, до сих пор нет единого мнения: одни считают их черноклобуцкими XII – начала XIII в., другие – половецкими второй половины XIII – первой половины XIV в., третьи – золотоордынскими первой половины XIII – первой половины XIV в.101 В последнее время украинскими археологами найдено несколько погребений, в том числе со шлемами, датированных монетами и другими датирующими предметами второй половиной XIII – серединой XIV в.106 Эти эталонные памятники позволяют уверенно отнести к расцвету золотоордынской эпохи – середине XIII – первой половине XIV в.–серию замечательных погребений со шлемами в Поросье, изученных Н. В. Пятышевой и частично Г. А. Федоровым-Давыдовым 106.В частности, к этому времени относится такой яркий, вызвавший многолетние споры памятник, как Таганча. Одним из «монгольских»признаков его является шарообразная булава-скипетр на очень длинной рукояти, которая, как теперь выясняется, достаточно типична для богатых золотоордынских захоронений. Точно такие же булавы-скипетры держат в руках, опираясь на них, как на трости, знатные кидани на росписях стен киданьского царского мавзолея 107 и «предводитель демонов» – варваров (монголов) на китайской картине конца XIII – начала XIV в. (см. рис. 6, 1). Идентифицировать и датировать раннемонгольские археологические шлемы трудно, так как до сих пор нет надежной систематизации китайских, корейских и

[187]


Рис. 10. Иранские изображения шлемов монгольского времени.

1, 27, 28 –«Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина, Тебриз, 1306–1307 гг., б-ка Эдинбургского ун-та; 2, 812 –«Дщами ат-таварих» Рашид ад-Дина, Тебриз, начало XIV в., Прусское культурное наследие, Тюбинген; 35, 1520 –«Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина, Тебриз, 1314 г., б-ка музея Топкапу, Стамбул; 6, 7, 13, 14, 21–23, 30, 31, 44, 45 –«Шах-намэ» Фирдоуси, Тебриз, 1330–1340 гг., бывш. собр. Демотта; 2426 –«Шах-намэ» Фирдоуси, Шираз, 1331 г., б-ка музея Топкапу, Стамбул; 29, 32–37, 39, 40, 42, 43 – «Китаб-и Самак Аййар» Садаки Ширази, Шираз, 1330–1340 гг., б-ка Еодли, Оксфорд; 38–«Шах-намз» Фирдоуси, Шираз, 1333 г., ГПБ, Ленинград; 41 – лист из альбома, Тебриз, 1330–1340 гг., Прусское культурное наследие, Тюбинген.

центрально-азиатских шлемов, также часто являющихся случайными находками и весьма произвольно датируемыми. Поэтому контрольными являются изображения шлемов на иранских миниатюрах первой половины XIV в., поскольку они, как и изображения доспехов, отражают обычно именно монгольские реалии 108.

Судя по миниатюрам, монгольские шлемы были чрезвычайно многообразны, хотя имели ряд общих признаков. При их рассмотрении

[188]


надо исследовать отдельно собственно оголовье и бармицу – защиту шеи и горла (иногда и лица). Общим признаком подавляющего большинства монгольских шлемов является их сфероконическая форма, представленная самыми разными вариантами – от почти полушаровидной до сильно вытянутой (см. рис. 4, 5, 7, 8, 10). Купол мог быть цельным или, гораздо чаще, составленным из четырех и более секторов. По краю приделана тулья в виде узкой или широкой полосы с ровным или вырезным верхним краем. Венчает шлем чаше- или розетковидное подвершие и навершие в виде трубочки для султана, конусообразного шпиля, штырька, низкой шишечки, шарика. Нередко подвершия и навершия ярусные. Специфическими, не известными в домонгольское время западнее Центральной Азии, являются: тульи, набранные из отдельных небольших пластинок (рис. 10,
5, 8, 10, 28), бытовавшие в Синьцзяне в VII

IX вв., в Маньчжурии в IXXI вв. и в Китае XIIXIV вв.109,в позднее средневековье встречающиеся в Туве и Тибете 110; подвершия в виде многолепестковой или с вырезными лепестками розетки(см. рис. 4, 15, 16; 10, 3, 6, 7, 13, 22, 30, 41, 43), бытовавшие в сунском Китае 111; навершия в виде высоких тонких прутиков с утолщением или фигурной деталью на конце (см. рис. 4, 4; 5, 8; 8, 5;10, 2, 8, 38), известные до того только в Синьцзяне в IXX вв.112;налобные пластины с трезубым фигурным вырезом верхнего края(см. рис. 4, 14; 10, 14–16), встречающиеся в Синьцзяне IXX вв.113

Собственно монгольскими являются следующие признаки шлемов: отогнутое назад коническое навершие (см. рис. 5, 10, 14; 8, 1, 7; 9, 2); тулья, вырезанная четырьмя, иногда фигурными, фестонами по верхнему краю (см. рис. 4, 4–6,13; 5, 11, 15; 10, 4, 30, 31,40); налобная пластина в виде узкой горизонтальной трапеции с чуть вогнутым верхним краем, иногда вырезным (см. рис. 4, 2, 3; 5, 1 –5, 13; 8, 1, 3, 5–7; 10, 1, 17); науши в виде парных, реже соединенных по три дисков (см. рис. 4, 6, 12; 5, 4, 10; 8, 8, 9; 9, 2; 10,18, 20); забрало из двух скрещенных узких стальных полос(см. рис. 5, 3); наносник с нижней частью в форме трилистника, напоминающий абрис носа в фас (см. рис. 10, 13, 30). Трудно судить по изображениям, является ли наносник отдельной деталью или откован вместе с тульей. Редкими, специфически восточно-азиатскими признаками монгольских шлемов в иранской миниатюре являются оформление верхнего края налобной пластины «облачным» узором(см. рис. 5, 7; 10, 7) и наличие горизонтального или приклепанного под углом козырька (см. рис. 10, 32)ui. Столь же редко изображение налобной пластины с надбровными вырезами на нижнем крае(см. рис. 10, 6). Такие пластины встречаются на Синьцзянских памятниках VIII в.118 Оформление оголовья фестонами по верхнему краю тульи, от вершин которых к макушке сходятся прямые линии(имитация клепанного шлема, когда он выкован из одного куска),получило распространение с 30-х гг. XIV в. (см. рис. 4, 7, 10, 11,16). Вероятно, ближневосточные мастера в более сложной технике имитировали старый, привычный для монголов и ставший

[189]


Рис. 11. Шлемы монгольского времени (вторая половина XIII – середина

XIV в).

1–Демьяновна, Мелитопольский уезд, середина ХШ – начало XIV в.; 2 – Праздничное, Кубанская обл., вторая половина XIII – середина XIV в.; 3 – Новотерское, Чечено-Ингушетия, первая половина – середина XIV в; 4 – Мировка, Поросье, вторая половина XIII – первая половина XIV в.; 5 – Абаза, р-н Абакана, вторая половина XIII – середина XIV в.; 6 – случайная находка, Алтайский край, первая половина XIV в., Бийский краеведческий музей им. В. В. Бианки; 7 – Плоское, Тираспольский р-н, кург. 228/501. период правления Токты (1290–1312); 8 – Пешки, Поросье, кург. 323, середина – вторая половина XIII в., 9 – вторая половина XIII – первая половила XIV в., Военный музей, Стамбул (шлем изображен без поздних добавлений – козырька, наносной стрелки и нау-шей); 10, 11 – Северо-Западный Иран, вторая четверть – середина XIV в.; 12 –«мисюрка боярина Голицина», Северо-Западный Иран, вторая четверть – середина XIV в., Оружейная палата Московского Кремля; IS – Северо-Западный Иран, первая половина XIV в, бывш. собр. графа Г. Вилчека, Венгрия; 14 – Таганча, Поросье, середина – вторая половина XIII в.; 15 – Бурты, Поросье, кург. 261, середина XIII – середина XIV в.; 16 – Ковали, Поросье, середина XIII – начало XVI в,

[190]


традиционным на Ближнем Востоке тип шлема. Аналогом шлемов с иранской миниатюры является шлем мамлюкского султана Мухаммеда Ибн Кала'уна
11в, правившего с перерывами с 1294 по 1340 г. На этом шлеме мы впервые встречаем отдельную подвижную стрелку-наносник, вполне возможно, что и на миниатюрах часть наносни-ков – того же типа.

Круглые или приближающиеся по форме к четырехлепестковым розеткам «мишени» на куполе шлемов (см. рис. 4, 6, 14; 9, 2; 10, 4, 9, 15, 16, 1820, 25, 26, 30) являются наследием домонгольской ближневосточной традиции 117, вместе с тем они характерны и для китайских и тангутских шлемов XXIII вв.118 Надбровные вырезы, сделанные на нижнем крае оголовья или приклепанной к нему налобной пластины (см. рис. 5, 3, 4; 9, 2; 10, 6),– явление, распространенное почти повсеместно. Такой признак, как не очень широкие горизонтальные или чуть приопущенные поля (см. рис. 10, 34, 35), характерен для шлемов Византии VIII и XIII вв.119 и особенно Китая VIXVII вв.120, в Западной Европе они появляются с XIII в.121

Как видим, формы монгольских шлемов, их элементы и детали на иранских миниатюрах первой половины XIV в. чрезвычайно разнообразны, многие из них имеют разное происхождение (как правило, все же центрально- и восточно-азиатское), но все они являются вариантами именно татаро-монгольского «ордынского» шлема. Они сразу узнаются и на мосульском и дамасском металле (см. рис. 7, 13). Среди китайских изображений крайне мало монгольских шлемов, но и на китайском памятнике конца XIII – начала XIV в. шлем северного «варвара-демона» (монгола), склепанный из двух половин, имеет налобную пластину с надбровными вырезами и верхним краем, повторяющим вырезы, несколько опущенную по отношению к краю шлема (см. рис. 6, 1). На японских изображениях все монгольские воины в шлемах с цельнокованым или склепанным из многих узких секторов куполом (см. рис. 6, 3, 713). И хотя в целом шлемы монголов художник рисовал как японские по пропорциям, на них изображены налобные пластины тех же форм, что и на иранских миниатюрах, тогда как для японских шлемов XIXIV вв. и их изображений специфичной и постоянной деталью является сильно приопущенный вниз широкий козырек с округлым нижним краем 122 (к тому же японские шлемы в это время не имели цельнокованого купола).

Рассмотрим дошедшие до нас подлинные шлемы. Наиболее яркий из них – шлем из кургана 228/501 у с. Плоское в р-не Тирасполя (рис. 11, 7). Купол, склепанный из четырех секторов, перекрытых

[191]


по стыкам узкими полосами, коническое подвершие с довольно длинным штыреобразным навершием, увенчанным коническим утолщением, высокая тулья, склепанная из прямоугольных вертикальных пластин, прямоугольная налобная пластина, горизонтальный козырек – почти все эти признаки принесены монголами в Европу из Центральной и Восточной Азии. По низу шлем охватывает приклепанная узкая полоса с петлями для продевания металлического прута, к которому крепилась бармица. Шлем датирован монетами золотоордынского хана Токты (1290–1312 гг.)
123. Черты, присущие монгольским шлемам первой половины XIV в., отличают шлем из Бийска (рис. 11, 6) – «трезубая» налобная пластина с надбровными вырезами, фестончатый верхний край тульи, сложно вырезанные края подвершия. Шлемы из музея Топкапу в Стамбуле (рис. 11, 10, 11) и «мисюрка князя Голицына» из Оружейной палаты (рис. 11, 12) имеют «коронообразную» тулью, набровные вырезы, приклепанные рельефные «брови» (сохранились у стамбульских экземпляров), подвижные стрелки-наносники. Округлый купол одного из них склепан из восьми секторов, у остальных купола цельнокованые, но сектора имитированы выпуклыми линиями, как на шлеме султана Мухаммеда Ибн Кала'уна. По аналогии с изображениями на миниатюрах их можно считать иранскими изделиями второй четверти – середины XIV в.124 Видимо, несколько старше шлем из бывшего собрания графа Г. Вилчека в Венгрии (рис. 11, 13)12Ь. Купол его имеет те же выпуклые вертикальные линии, имитирующие сектора; особенно характерно изогнутое монгольское навершие. Специфическая центрально-восточноазиатская форма клепаного купола с чашевидным подвершием, высокое навершие из железного прута с утолщением в середине и трезубым завершением отличают еще один шлем из музея Топкапу (рис. 11, 9), позволяя датировать его второй половиной XIII – первой половиной XIV в. Гораздо менее выразителен шлем из Абазы (рис. 11, 5). Все его признаки типичны и для монгольских шлемов, такие же шлемы делались в Центральной, Северной и частично Восточной Азии с VI до XVIII в., так что интересующим нас периодом он датируется по сопутствующим находкам – чугунному котлу и панцирю.

Крайне интересны шлемы из восточно-европейских погребений – с территории Золотой Орды. Как отмечалось выше, сейчас появились надежные критерии для датировки монгольским временем целого ряда памятников, особенно Днепровского региона, которые до сих пор ряд авторов относит к предшествующему периоду. И хотя не все они принадлежат собственно монголам, оружие с этих памятников является неотъемлемой частью золотоордынской культуры. Часть шлемов из Поросья имеет яркие монгольские признаки: шлем из кургана 323 у с. Пешки – козырек (рис. 11, 8), из кургана Таганча – навершие в виде длинного шпиля (рис. 11, 14), которое было и у схожего доспеха из кургана 261 у с. Бурты (рис. 11, 15). К раннему золотоордынскому периоду можно отнести шлем с цельнокованым куполом и рельефными надбровными вырезами из Демьяновки Мелитопольского р-на (рис. 11, 1), о чем говорят круглые

[192]


«мишени» на куполе, тогда как шлем из Мировки в Поросье (рис. 11,
4) с куполом, склепанным из двух частей, и широкой ровной тульей вряд ли старше XIV в., так как его подвершие имеет вид многолепестковой розетки с длинными «лапчатыми» лепестками, что характерно для вырезных деталей шлемов именно XIV в. Северокавказские надежно датируемые шлемы в целом близки днепровским (рис. 11, 2, 3).

Пожалуй, наиболее сложными для интерпретации являются два схожих шлема с железными масками в виде человеческого лица из курганов у сел Ковали и Липовец в Поросье (рис. 11, 16). Н. В. Пятышева датирует их второй половиной XIII – первой половиной XIV в.126, что подтверждается данными последних раскопок. В. Н. Кирпичников и Н. В. Пятышева в интерпретации этих шлемов исходили из единых положений – маски портретны и плотно прилегали к лицу. Однако авторы пришли к противоположным выводам: по мнению Н. В. Пятышевой, маски были неудобны в бою и являлись ритуальными, согласно точке зрения А. Н. Кирпичникова, они были удобны и являлись боевыми 127. Относительно функции масок, несомненно, прав А. Н. Кирпичников, но исходные положения авторов совершенно неверны. Маски, во-первых, не являются портретами, поскольку воспроизводят обобщенные черты героя-богатыря древней алтайской традиции 128, а во-вторых, не прилегали к лицу, хотя бы потому, что диаметр края шлема всегда значительно превышает диаметр головы, поскольку шлемы надевались на толстые подшлемники. Маски были просто фигурными забралами, отстоявшими от поверхности лица на 1 –1,5 см; при плотном прилегании маски удар по ней мог повлечь контузию и даже увечье. Мы не можем здесь касаться проблемы железных масок: тема эта требует отдельного исследования, поскольку материала по ним много из разных регионов Евразии, но он, во всяком случае из Центральной и Восточной Азии, пока противоречив в плане боевого применения масок. Рассматриваемые здесь изделия представляются нам позднеполовец-кими, выполненными под влиянием масок-забрал Ближнего и Среднего Востока и Византии, а также и Руси, где боевые маски-забрала из железа зафиксированы письменными, изобразительными и археологическими свидетельствами 129.

Что касается самих шлемов, то генезис их формы связан с Ближним Востоком, как то предположил Кирпичников 130 (ничем не обосновавший это предположение). Действительно, высокая цилиндрическая тулья, под углом переходящая в конический купол, прямоугольный вырез над лбом, большие каплевидные вдавленности на куполе встречаются на ближневосточных изображениях шлемов конца XII – середины XIII в.131, но навершие в виде длинного шпиля – деталь, характерная для монгольского времени. Интересно, что шлемы на ряде половецких «каменных баб» имеют такую же форму купола 132. Это позволяет датировать их не ранее второй половины XIII – начала XIV в., говорить о довольно широкой распространенности в Восточной Европе этой ближневосточной формы шлема и о возможности изготовления половецкими мастерами

[193]


шлемов такого типа, в том числе и шлемов из Липовца и Ковалей.

Монгольский плюмаж, судя по изображениям, имел вид волосяной кисти либо состоял из двух перьев. Флажки, для которых на первый взгляд и предназначены длинные штыреобразные навершия, появляются только в XV в.– на Среднем Востоке, в Китае, на Руси и особенно распространяются с XVI в. вместе с длинными навершиями-шпилями. Датирующим монгольским временем элементом могут являться подвижные колечки, вделанные в конец наверший шлемов (рис. И, 8). На них, судя по северокавказским аналогам XVIIIXIX вв., подвешивались два кожаных язычка – украшение макушки шлемов. Впервые такое украшение появляется на изображениях именно в монгольское время в тебризской миниатюре первой половины XIV в. (см. рис. 4, 8, 13) и на мосульском металле конца XIII – начала XIV в. (см. рис. 7, 2). На Руси подобные украшения не применялись никогда.

Важной частью шлема является связанная с ним система защиты шеи, лица, горла. Судя по изображениям, бармицы монгольских шлемов XIII – первой половины XIV в. были чрезвычайно разнообразными как по форме, так и по структуре. Плано Карпини, описывая монгольский шлем, про оголовье лишь сообщает, что оно делается из железа или меди, а о бармице пишет: «То, что прикрывает кругом горло и шею,– из кожи. И все эти куски кожи составлены указанным выше способом»133, т. е. ламинарным. На иранских изображениях мы видим ламинарные бармицы из твердых материалов – расписной твердой кожи, металла (см. рис. 4, 5, 15; 5, 16; 10, 7, 22, 29, 32, 33, 35, 36, 42, 43), ламеллярные (см. рис. 10, 6, 21, 24, 25, 27, 38, 41), а также бармицы из чередующихся наборных сплошных полос (см. рис. 5, 5–7). Популярны бармицы из толстой мягкой кожи или войлока, часто с росписью (см. рис. 4, 2, 3, 10; 5, 1–3, 5, 13, 14; 8, 1–3, 5–7; 10, 1, 9, 11). Реже встречаются бармицы из мягкой ткани (см. рис. 4, 14; 10, 3–5, 10,12, 28), которой иногда обертывали, вероятно, опасаясь перегрева, твердые бармицы и науши (см. рис. 10, 16, 1820); по той же причине поверх панциря могли надевать легкий безрукавный кафтан (см. рис. 5, 9). Ламеллярные бармицы на монгольских воинах мы видим в китайской и японской живописи (см. рис. 6, 1, 3); особенно часты на японской картине бармицы из мягких материалов, иногда стеганые (см. рис. 6, 713). Достаточно широко в западных регионах монгольской империи применялись кольчужные бармицы, известные как по изобразительным (см. рис. 4, 4, 7, 8, 11, 13, 16; 5, 9, 11, 15; 7, 3; 10, 2, 13– 15, 23, 30, 31, 40), так и по археологическим (см. рис. 11,5, 10–12, 1416) данным. Только в одном случае с достаточной долей уверенности можно предположить чешуйчатое покрытие назатыльника (см. рис. 10, 8).

Основную массу монгольских бармиц можно подразделить на открытые, защищавшие затылок и лицо с боков, обычно выкроенные в виде прямоугольника или трапеции, часто с закругленными углами (см. рис. 4, 2-5,7-10, 14; 5, 1, 2, 5, 12-14, 16; 6, 1; 7, 1, 2, 4; 8, 7-5, 5-7; 10, 1, 3-5, 10-12, 17, 24, 25, 27-29, 32, 33, 35-38,

[194]


42, 43);
полузакрытые, прикрывающие еще и горло (см. рис. 5, 3, 9, 15; 6, 3, 7–13; 10, 2, 6, 7, 31, 40, 41); закрытые, защищающие также и лицо до глаз или чуть ниже (см. рис. 4, 15; 5, 7; 7, 3; 10, 13–15, 21–23, 30; 11, 10–12, 14). Именно закрытые бармицы обычно сочетались с наносниками и забралами, и они же были самыми надежными – всегда из железа или твердой многослойнойкожи, кольчужные, ламеллярные, ламинарные.

Иногда бармица представляла собой систему из наушей и назатыльника (см. рис. 10, 9), но чаще она была обособлена от наушей или назатыльника (см. рис. 4, 9, 12; 7, 3; 10, 8).

Открытые и полузакрытые бармицы были общеевразийским явлением, закрытые известны в Средней и Центральной Азии в VII – IX вв., Иране в VII–XIII вв., Скандинавии в VI–X вв., Испании в XII –XIII вв., в Венгрии и в Византии в X в., на Руси в конце XII–XIII в.134 Закрытые бармицы с ровным верхним краем появляются только в монгольскую эпоху.

Наследием предыдущего периода могут считаться у монголов Ирана кольчужные капюшоны (см. рис. 10, 44), но дополнение их наушами (см. рис. 10, 45) – явление монгольской эпохи, фиксируемое в Иране во второй четверти XIV в.135

Защитные детали. К ним относятся самостоятельные части до-спеха, защищающие участки тела, не закрытые панцирем,– ожерелья, зерцала, наручи, поножи.

Ожерелья. Защитные ожерелья, судя по изображениям (в натуральном виде они, к сожалению, до нас не дошли), были чрезвычайно популярной частью монгольского доспеха в рассматриваемый период. В подавляющем большинстве случаев на иранской миниатюре изображены ожерелья, сделанные из кожи, видимо весьма толстой, обычно расписной, реже – одноцветной, с металлическими бляшками (см. рис. 4, 2, 3; 5, 1–6, 10, 14; 8, 1–3, 5–8; 9, 2; 10, 1, 11), нередки кольчужные ожерелья (см. рис. 4, 7, 1012; 5, 9; 10, 2), единичны – ламеллярные (см. рис. 10, 24). На мосульских инкрустациях и японских изображениях ожерелья, видимо, кожаные(см. рис. 6, 7; 7, 1, 2).

Защитные ожерелья из толстой кожи и ламеллярные были хорошо известны в Синьцзяне и Дуньхуане в VIIIX вв., Северном и Южном Китае в XII в.– начале XIII в.138, кожаные и кольчужные ожерелья носили воины Ирана и Ирака в X–XIII вв.137 В I тыс. н. э. ожерелья в Средней, Центральной и Восточной Азии не только защищали плечи, верх груди и спины, но и служили для крепления оплечий-нарукавий138. Такое ожерелье один раз изображено на багдадской (?) миниатюре 1330 г. (см. рис. 9, 2).

Зерцала. Они, как уже отмечалось, обычно прикреплялись к монгольскому панцирю, но в одном случае можно предположить, что зерцало (впервые в средневековье имеющее прямоугольную форму) является самостоятельным доспехом и надето (или нашито) поверх мягкого панциря (см. рис. 9, 1). Это – самое раннее в эпоху средневековья изображение зерцального доспеха, который будет столь популярен в XV–XVII вв. на Ближнем и Среднем Востоке и

[195]


в России. О том, что его распространение на западе Евразии связано именно с монголами, говорит факт появления зерцал (вместе с чисто монгольскими колчанами) на иконах, выполненных в государствах крестоносцев на Ближнем Востоке в середине
XIII в.139, русской миниатюре 20-х гг. XIV в.140, балканской стенной живописи XIV в.141 Нам не известно монгольское название зерцала, но, вероятнее всего, это был термин, обозначающий понятие «зеркало», как в русском и персидском языках. У монголов, как и у других народов Центральной и Восточной Азии, зеркало издревле выполняло, кроме бытовой, магическую функцию – враждебные духи, смотрясь в него, пугались собственного ужасающего вида и не трогали носителя зерг кала. Эти представления переносились и на зерцало 142.

Наручи. О применении монголами наручей-налокотников, двустворчатых, на шарнирах, известных под персидским названием «базубанд» в рассматриваемое время свидетельствуют лишь редкие археологические находки. Так, недавно на Херсонщине в монгольском погребении, датируемом второй четвертью XIV в., была найдена пара хорошо сохранившихся базубандов *. К несколько более раннему периоду следует отнести наручи из Сахновки 143. Их восточное происхождение доказывается тем, что в русской паноплии наручи во всех источниках фиксируются лишь с XVI в., тогда как варианты «базубанда» известны в Средней и Центральной Азии VIIVIII вв.144

Поножи. Поножи-наголенники в виде изогнутых металлических или из твердой кожи пластин есть на японских изображениях монгольских воинов (см. рис. 6, 11, 12). Там же мы видим и прикрытие стопы в виде листовидной лопасти, сплошной, из кожи или металла, и наборной – из набегающих узких горизонтальных пластинок. Такое прикрытие ноги хорошо известно в Центральной и Восточной Азии со второй половины I тыс.145

Щиты. Плано Карпини так описывает монгольский щит: «Щит у них сделан из ивовых или других прутьев...»146 Рашид ад-Дин в начале XIV в. пишет сыну в Шираз, чтобы он отправил в Большую Орду в числе прочего оружия «щиты бамбуковые, затканные сверху разноцветным шелком, 1000 штук; из обыкновенного дерева, затканные разноцветной пряжей,– 2000 штук»147. В обоих случаях (во втором – несомненно) описаны щиты, очень хорошо известные по поздним – XVIXVII вв.– персидским и турецким музейным образцам 148. Они круглые, выпуклые, сделаны из концентрически сплетенных гибких и прочных прутьев, соединенных сплошной обвязкой из разноцветных нитей (до сих пор так в Казахстане и Киргизии делают циновки «чий»), которые образуют узор. В центре помещался металлический умбон. Диаметр щита 50–70 см. Именно такого типа щиты мы видим на иранских миниатюрах первой половины XIV в. (рис. 12, 1, 4). В домонгольское время они пока нигде (за исключением Малой Азии ахеменидского времени, т. е.

* Автор выражает благодарность за сообщение о находке А. И. Кубышеву и В. Дорофееву.

[196]


Рис. 12. Щиты.

1, 2, 8 –«Шах-намэ» Фирдоуси, Шираз, 1331 г., б-ка музея Топкапу, Стамбул; з, 7 –«Шах-намэ» Фирдоуси, Шираз, 1333 г., ГПБ, Ленинград; 4 –«Шах-намэ» Фирдоуси, Шираз, 1341 г., собр. Назар-ага; 5, 6 –«Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина, лист из альбома, Тебриз, начало XIV в., Прусское культурное наследие, Тюбинген; 9 –«Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина, Тебриз, 1314 г., Королевйкое Азиатское общество, Лондон; 10 –«Сказание о монгольском нашествии» Тоса Нагатаки, 1292 г., императорское собр., Токио; 1114 –«Шах-намз» Фирдоуси, Тебриз, 1330–1340 гг., бывш. собр. Демотта; 15 – Бештам-кала, Хорезм, XIII в» (железный щит с элементами реконструкции).

VIIV вв. до н. э.149) не зафиксированы. Зато с XVXVI вв. они распространяются от Центральной Европы до Восточной Азии. Так что щит типа «чий» можно считать чисто монгольским. Кстати, монгольский термин для щита (любого) – «халха» – возводится к монгольскому глаголу «халхасун» – сплетать (из прутьев)150. Неудивительно широкое распространение этих щитов – они высоко ценились везде за исключительную упругость при ударе саблей или булавой, удар же копьем, топором, чеканом принимался на стальной умбон. Легкость и нарядность также должны были привлекать к ним внимание.

Из дерева, обтянутого кожей, или многослойной твердой кожи делались щиты примерно того же диаметра и формы, что и предыдущего типа (см. рис. 4, 2; 8, 3; 12, 12, 13). Они имели металлические умбон розетковидной формы и оковку по краю. Поверхность расписывалась любимыми монголами орнаментами – гирляндой с роговидными трилистными отростками и роговидно-крестообразным узором. Последний часто помещался и на изнанке щита. Щиты подобного типа имели широчайшее распространение в Евразии в домонгольское время и, по всем данным, связаны с паноплией тюркских племен. Напротив, маленькие, диаметром до 40 см, круглые щиты, делавшиеся, вероятнее всего, из твердой многослойной кожи, а иногда, может быть, и из стали, гладкие или украшенные крупным геральдическим узором в виде цветка лотоса, заимствованным монголами в Китае и принесенным ими на Запад (см. рис. 4, 6; 12, 13), скорее всего, были усвоены монголами на Среднем и Ближнем Востоке 151. На мусульманском же Востоке монголы заимствовали и ставшие у

[197]


них популярными крупные, свыше 70 см в диаметре, железные щиты, склепанные из нескольких секторов, закрепленных фестончатой оковкой по краю, с розеткообразным умбоном в центре
152 (см. рис. 5,1; 12, 5, 6,15), а также щиты меньшего диаметра розетко-образной формы с розеткообразным умбоном в центре, скорее всего, из твердой кожи на металлическом каркасе 153 (см. рис. 12, 14). Чисто монгольским приемом было усиление расписного деревянно-кожаного, а также, не исключено, и «чийного» щита четырьмя крестообразно расположенными железными секторами (см. рис. 5, 1; 12, 9).

Кроме ручных, монголы использовали при осаде и в бою, для создания полевых укреплений, станковые щиты, известные по письменным источникам под названием «чапар»164. Их мы видим в руках спешенных монгольских воинов на японской картине XIII в. (см. рис. 12, 10). Это большие, от земли до верха груди, прямоугольники, представляющие собой деревянную раму, заполненную прутяной плетенкой. Предмонгольские аналоги им пока не известны.

Относительно характера и широты применения щитов монголами Плано Карпини сообщает, что «мы не думаем, чтобы они носили его (щит.– М. Г.) иначе, как в лагере и для охраны императора и князей, да и то только ночью»155. Однако на миниатюрах щиты изоб' ражены, хотя и далеко не всегда, но достаточно часто и именно в сценах конного боя, а также осады. О широком применении щитов в монгольском войске говорит и приведенное выше письмо Рашид ад-Дина. Вместе с тем монгольские всадники на японской картине все без щитов, хотя это можно объяснить тем, что в средневековой Японии не было ручных щитов, только станковые, и эта традиция отразилась в картине. Текст же Карпини наводит на мысль, что он имел в виду «чапар».

Конский доспех. Монгольский конский доспех сразу бросился в глаза европейцам, как некая диковина. О кожаных, крепких как железо, конских панцирях монголов пишут многие авторы XIII в.– западно-европейские хронисты, киликийский царевич Гетум (Гай-тон)156. В Ипатьевской летописи при описании татарского защитного вооружения дружинников Даниила Галицкого отмечены и конские доспехи – личины и «кояры»157. Последнее слово должно обозначать панцирь. Если панцири людей в том же тексте обозначены общетюркским термином «ярык»158, то в той же языковой среде логично искать и «кояр». Однако этого слова в тюркской лексике нет (как и в монгольской). Нам представляется, что здесь мы имеем русскую передачу тюркских слов «еййар», «айар», «егар»159 (в последнем случае могла иметь место метатеза «е» и «г», что характерно, как разъяснил нам Д. Д. Васильев, при заимствовании в славянском из тюркского) – «седло» (видимо, в более общем смысле – покрытие для коня). Ламинарные из твердой многослойной кожи и ламелляр-ные железные конские панцири монголов описывает Плано Карпини: «Прикрытие лошади они делят на пять частей: с одной стороны (т. е. с одного бока.– М. Г.) одну, а с другой стороны другую, которые простираются от хвоста до головы и связываются у седла,

[198]


Рис. 13. Монгольский конский доспех.

1 – реконструкция автора подписанию Плано Карпини; 2 –«Шах-намэ» Фирдоуси, Багдад (?), начало 1340-х гг., лист из альбома, Прусское культурное наследие, Тюбинген; 3 – «Шах-намэ» Фирдоуси, Шираз, 1341 г., собр. Назар-ага; 4– «Шах-наме» Фирдоуси, Шираз, 1333 г., ГПБ, Ленинграда – лист из альбома, Тебриз, 1330–1340 гг., Прусское культурное наследие, Тюбинген; 6–8 –й Шах-намэ» Фирдоуси, Шираз, 1340 г,, собр, ЗКиллет.

[199]


а сзади седла на спине й также на шее; также йа крестец (круп.–
М. Г.) они кладут другую сторону, там, где соединяются связи двух (первых.– М. Г.) сторон; в этом куске они делают отверстие, через которое выставляют хвост, и на грудь также кладут одну сторону. Все части простираются до колен или до связей голеней; и пред лбом они кладут железную полосу (пластину.– М. Г.), которая с обеих сторон шеи связывается с вышеназванными сторонами»160 (рис. 13, 1). Тебризские, ширазские и багдадские миниатюры первой половины XIV в. дают изображения монгольского доспеха, близкое описанному Плано Карпини: два ламеллярных доспеха точно соответствуют описанию (рис. 13, 2, 5), кожаный ламинарный и металлический (бронзовый или золоченого железа) ламеллярный доспехи не имеют выделенного нагрудника (рис. 13, 3, 4); видимо, линия, отделяющая нагрудник от боковин, не показана, хотя это мог быть и доспех киданьского типа, где нагрудная и боковые стороны составляли единое полотнище. Есть и изображение кольчатого или даже пластинчато-кольчатого конского панциря, по покрою аналогичного двум вышеописанным (рис. 13, 8).

Кроме доспехов из твердых материалов были и мягкие – из многослойных тканей, мягкой кожи, войлока. На одном рисунке изображена цельная попона в крупных цветах (рис. 13, 6), на другом – двухчастный панцирь (рис. 13, 7), состоящий из прикрытия шеи и груди, стеганного, с фигурной, «чешуями», прострочкой, и прикрытия боков и крупа; круги на последнем могут быть орнаментом, но возможно, это бронирование металлическими дисками. Почти все конские панцири имеют внизу тканевый подзор или бахрому.

Необходимой принадлежностью конского доспеха монголов являлось наголовье – железное либо из твердой многослойной кожи. Судя по миниатюрам, оно формовалось из одного куска, но Карпини говорит о налобной пластине, к которой должны были на шарнирах или при помощи колец крепиться сегментовидные нащечники, как у киданьских, китайских и всех позднейших, дошедших до нас оголовий.

Монгольские конские доспехи XIII – первой половины XIV в. из твердых материалов восходят к киданьскому и тому типу сунско-го доспеха, который представлен на страницах энциклопедии «У-бэй-ши» 1621 г.161 Мягкие конские доспехи были заимствованы монголами на Ближнем и Среднем Востоке, где они становятся популярны в конце XII – первой половине XIII в.162, но покрой их у монголов подвергся изменениям. Применялся конский доспех реже других видов защитного комплекса монголов, видимо, только знатными всадниками и отборными ударными отрядами, но они были достаточно многочисленны.

Как видим, защитное вооружение монголов уже с IX в., а особенно в XIII – первой половине XIV в. было и разнообразным, и весьма совершенным. Монгольский доспех является продолжением богатейшей центрально- и восточно-азиатской традиции, причем вполне самобытным и связанным прежде всего с землями к северу от Китайской равнины. Думается, не прав А. Н. Кирпичников, утверждающий,

200


что монголы «не совершили переворота в военном деле и не были изобретателями новых боевых средств... (специально монгольское оружие неизвестно)»
163. Как мы убедились на примере самого, казалось бы, «не кочевнического» вида вооружения – доспеха, это утверждение отнюдь не отражает положения дел даже в восточной части Монгольской империи, что же касается Запада, то подобное мнение неверно вовсе. Так, Плано Карпини, рекомендуя для борьбы с монголами применять оружие монгольского образца, упоминает «двойные латы... оружие для защиты... коня»161, которых не было у европейцев. Рашид ад-Дин сообщает, что в казенных мастерских – карханэ – наряду с местными оружейниками работали и монгольские мастера (видимо, наставники в изготовлении оружия монгольского образца); объясняя ликвидацию карханэ, он пишет: «Прежде не было ремесленников, которые умели бы изготавливать оружие по монгольскому обычаю (речь, видимо, идет о мастерах на базаре, работавших вне карханэ.– М. Г.), а теперь (к началу XIV в.– М. Г.) большинство ремесленников на базаре научилось»185. Отсюда следует, что в огромных карханэ для арсеналов производилось оружие именно «по монгольскому обычаю». Галицко-волынский летописец под 1252 г. описывает дружину Даниила Галицкого: «Немцы же дивились вооружению татарскому: были кони в личинах и в коярах, также и кожаных, и люди в ярыках, была полков его светлость велика, от вооружения блистающего»166. Следовательно, на конях были железные маски, железные лэмеллярные и кожаные ламинарные и ламеллярные панцири, на воинах – железные ламеллярные доспехи. Если учесть, что ламеллярный доспех был известен в Европе до монголов, то сходство описываемых доспехов с монголо-татарскими состояло в покрое. Как видим, современники, в отличие от поздних исследователей, нисколько не сомневались в самобытности монгольского доспеха.

Заимствовав у покоренных и непокоренных противников и соседей некоторые элементы и детали доспеха, монголы оказали значительное влияние на развитие последнего в Евразии. После монгольского нашествия в Западной Европе начинается резкое утяжеление доспеха за счет усиливающих деталей из железных пластин, тогда как до того там практически полностью господствовала кольчуга 167 (вспомним, как Карпини рекомендовал европейцам «двойные латы»). Сначала был заимствован доспех типа «усиленного хатангу де'ель». От него – русский куяк, европейские бригандины. Доспех этого типа в позднейшем Китае называли «татарским»168. В Восточной Европе, Передней и Восточной Азии восприняли монгольское зерцало. При монголах окончательно сформировался пластинчато-кольчатый доспех. В шлемы монголами были привнесены науши, козырьки, длинные шпили, на которые позднее стали крепить флажки. На этой базе появился тип шлема, господствовавший в XVXVII вв. на Ближнем и Среднем Востоке и чуть позднее – в Восточной Европе. То же можно сказать о наручах и прутяных щитах с оплеткой нитями. В Европе до появления там монголов не употреблялся конский доспех, только иногда тканая попона. (Существование на Руси

[201]


конского доспеха в предмонгольское время, постулированное А. Н. Кирпичниковым на основании единственного факта – находки конской железной личины в Поросье, некорректно проанализированной им
169, является плодом, по меньшей мере, недоразумения, так как это наголовье было сделано в XV в. мамлюкскими мастерами 170.) Только столкнувшись с монголами, западные рыцари, наряду с утяжелением собственного доспеха, ввели и стали развивать конский. Если на защитное вооружение Западной и Восточной Европы влияние монгольского доспеха было, хотя и сильным (в Восточной Европе, разумеется, более ощутимым), но относительно косвенным, то развитие доспеха на Ближнем и особенно Среднем Востоке можно рассматривать как местный вариант эволюции монгольского доспеха 171. То же можно сказать о Восточной и, как ни удивительно, частично Южной- Азии, но это требует специального исследования.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Горелик М. В. Средневековый монгольский доспех // Третий международный конгресс монголоведов.– Улан-Батор, 1978; Он же. Монголо-татарское оборонительное вооружение второй половины XIV – начала XV в. //Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины.– М., 1983; Thordeman В. Armour from the battle of Wisby 1361.– Stockholm, 1939.– V. 1; Gorelik M. Oriental Armour of the Near and Middle East from the eight to the fifteenth centuries as shown in works of art // Islamic Arms and Armour.– L., 1979.

2 Ларичев В. Е., Тюрюмина Л. В. Военное дело у киданей (по сведениям из «Ляо ши») // Сибирь, Центральная и Восточная Азия в средние века.–Новосибирск, 1975; Пиков Г. Г. Организация военного дела у кара-киданей //Изв. СО АН СССР. Сер. обществ, наук.– 1983.– № 1, вып. 1.

3 Пострелова Т. А. Академия живописи в Китае в XXIII вв.– М.,1976.– С. 114, 214, 223; Rosen R. A., Ven Fong. The Story of lady Wen-chi.–N. Y., 1974.

4 Три гробницы династии Ляо, раскопанные в Даинцзы, Чифэн // Каогусюэбао.– 1956.– № 3 (на кит. яз.); Китайская Внутренняя Монголия // Выставка искусства северных кочевников.– Токио, 1984,– № 91 (на япон. яз.);Шэнь Цунвэнь. Чжунго гудай фуши иньцзю. (Изучение древней китайскойодежды).– Гонконг. 1981.– Табл. 120, 3 (на кит. яз.); Tamura J., Kobaya-shi Y. Tombs and mural paintings of Ching-ling Liao imperial mausoleum of lltbcentury A. D. in Eastern Mongolia.– Tokyo, 1953.– V. 2.

5 Горелик М. В. Военное дело на Древнем Востоке: Вооружение. М-(В печати); Thordeman В. Armour...– P. 245–284.

6 Горелик М. В. Вооружение народов Восточного Туркестана I тыс. н. э. // Культура Восточного Туркестана в древности и средневековье.– М. (В печати) .

7 Горелик М. В. Вооружение народов...; Paulsen A. P. Alamannische Adels-graber von Niederstotzingen (Kreis Heidenheim).– Stuttgart, 1967.– Taf. 22;Robinson H. R. Oriental Armour.– L., 1967.– Fig. 70, 71, 78, 107.

8 Горелик М. В. Вооружение народов...; Robinson H. R. Oriental Armour.– Fig. 65B, 72, 74, 86; The Ancient Korean Arts. Quintessence of 1000Years of Silla.– Tokyo, 1983.– N 65.

9 Альбом картин Сунской династии, хранившихся ранее в галерее Тянь-лай.– Б. м., б. г.– Табл. 9 (на кит. яз.); Шэнь Цунвэнь. Изучение...–Табл. 59, 109; Mahler J. G. The westerners among in the figurines of the Tang dynasty of China.– Roma, 1959.– Pi. XIII, e.

[202]


10
См.: Ян Хун. Чжунго гу бинци луньцун (Сборник статей о древнем оружии Китая)..– Пекин, 1980.– Рис. 12, 1; 13, 1–3; 17, 2, 3 (на кит. яз.).

11 Там же.– Рис. 50, 60; Деревянко Е. И. Троицкий могильник.– Новосибирск, 1977.– Табл. I, 1; III, 1–6; XV, 7, 8, 15–18 и след.; Худяков Ю. С.Вооружение енисейских кыргызов.– Новосибирск, 1980.– Табл. X, 3–11,14–16, XII; Медведев Е. Е. Средневековые памятники острова Уссурийского,– Новосибирск, 1982.– Рис. 33, 40, табл. XXXVII, 5, 6, LXI и след.;Леньков В. Д. Металлургия и металлообработка у чжурчжэней в XII в. (по материалам исследований шайгинского городища).– Новосибирск, 1974.–Рис. 8.

12 Е Лунли. История государства киданей (Цидань го чжи) / Пер., введ., коммент. и прил. В. С. Таскина.– М., 1979.– С. 263, 510.

13 Три гробницы...– Рис. 4.

14 Альбом картин Сунской династии...– Табл. 9.

15 Сэ Чжулю. Альбом известных памятников живописи эпох Тан, 5 династий, Сун, Юань.– Шанхай, 1957.– Табл. 79, 80.

16 MacFarquhar R. The Forbidden City.– N. ¥., 1972.– P. 26; Le Coq A.von. Die Buddhistische Spatantike in Mittelsasien: VI. Neue Bildwerke.– Berlin, 1928.– Bd 2.– Taf. 21.

17 Ларичев В. -Е., Тюрюмина Л. В. Военное дело у киданей...– С. 103;Е Лунли. История государства киданей.– С. 510.

"18 Кызласов Л. Р. Ранние монголы (к проблеме истоков средневековой культуры) // Сибирь, Центральная и Восточная Азия в средние века.– Новосибирск, 1975; Кычанов Е. И. Монголы в VI – первой половине XII в. // Дальний Восток и соседние территории в средние века.– Новосибирск, 1980.

16 Горелик М. В. Монголы и огузы в тебризской миниатюре XIVXV веков // Mittelalterliche Malerei im Orient.– Halle (Saale), 1982.

20 Крамаровский М. Г. Торевтика Золотой Орды XIIIXV вв.: Автореф. дис. ...канд. ист. наук.– Л., 1974.

21 Деревянко Е. И. Троицкий могильник.– Табл. I, 1; III. 1–6; XV,7, 8, 15–18 и ел.; Медведев В. Е. Средневековые памятники...– Рис. 33, 40;табл. XXXVII, 5, 6; LXI и ел.; Леньков В. Д. Металлургия и металлообработка...– Рис. 8.

22 Асеев И. В., Кириллов И. И., Ковычев Е. В. Кочевники Забайкалья в эпоху средневековья (по материалам погребений).– Новосибирск, 1984.–Табл. IX, 6, 7; XIV, 10,11 ; XVIII, 7; XXI, 25, 26; XXV, 7, 10, И-

23 Ян Хун. Сборник статей...– Рис. 60.

24 Сунчугашев Я. И. Древняя металлургия Хакасии. Эпоха железа.– Новосибирск, 1979.– Табл. XXVII, XXVIII; Худяков Ю. В. Вооружение...–Табл. XXII.

23 Горелик М. В. Вооружение народов...

26 Черненко Е. В. Скифский доспех.– Киев, 1968.

27 Горелик М. В. Сакский доспех // Центральная Азия. Новые памятникикультуры и письменности.– М., 1986.

28 Thordeman В. Armour...; Gamber О. Kataphrakten, Clibanarier, Norman-nenreiter // Jahrbuch der Kunsthistorischen Sammlungen in Wien.– 1968.–Bd 64.

29 Кычанов Е. И. Монголы...– С. 140–141.

30 Лубсан Данзан. Алтан тобчи («Золотое сказание») / Пер. Н. А. Шастиной.– М., 1965.– С. 122.

31 Шихаб ад-Дин Мухаммед ан-Насави. Жизнеописание султана Джалалад-Дина Манкбурны / Пер. 3. М. Буниятова.– Баку, 1973.– С. 96.

32 Рашид ад-Дин. Сборник летописей / Пер. А. Н. Арендса.– М.– Л.,1946.- Т. 3.- С. 301–302.

33 Их цааз («великое уложение»). Памятник монгольского феодального права XVII в./Транслитерация, пер., введ. и коммент. С. Д. Дылыкова.– М.,1981.- С. 14, 15, 43, 44.

34 Там же.– С. 19, 21, 22, 47, 48.

35 Там же.– С. 19, 47.

36 См.: Златкин И. Я. История Джунгарского ханства.– М., 1983.–С. 238–239.

14* 203


87
Там же.– С. 219.

38 Козин А. Н. Сокровенное сказание.– М.– Л., 1941.– Т. 1, § 211.

39 Матузова В. И. Английские средневековые источники IXXIII вв.–М., 1979.– С. 136, 137, 144, 150, 152, 153, 161, 175, 182.

40 Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Вып. 3. Доспех, комплекс боевых средств IXXIII вв. // САИ Е1–36.– Л., 1971.– С. 18.

41 Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука / Пер.И. П. Минаева.– М., 1956.– С. 186.

42 Горелик М. В. Монголы и огузы...; Gorelik M. Oriental Armour...

43 Murray J. К. Representations of Hariti, the Mother of Demons and thetheme of «Raising the Aims-howl» in Chinese Painting // Artibus Asiae.– 1982.–V. 43, N 4.– Fig. 8.

44 Бродский В. Е. Японское классическое искусство.– М., 1969.– С. 73;Heissig W. Ein Volk sucht seine Geschichte.– Dusseldorf –' Wien, 1964.–Gegentiher S. 17.

45 Turnbull S. R. The Mongols.– L., 1980.– P. 15, 39.

46 Путешествия в восточные страны...– С. 50.

47 Матузова В. И. Английские средневековые источники...– С. 150, 152,153, 175, 182.

48 Козин А. Н. Сокровенное сказание.– § 195.

49 Горелик М. В. Монголо-татарское оборонительное вооружение...–С. 256.

50 Путешествия в восточные страны...– С. 50–51.

51 Горелик М. В. Военное дело...; Горелик М. В. Вооружение народов...; Thordeman В. Armour...; Robinson H. R. Oriental Armour.

52 Горелик М. В. Вооружение народов...

53 Thordeman В. Armour...– Fig. 238.

54 Paulsen A. P. Alamannische Adelsgraber...– Taf. 58 u. a.

55 Медведев В. Е. О шлеме средневекового амурского воина // Военное дело древних племен Сибири и Центральной Азии.– Новосибирск, 1981.– С. 179.

56 Беленицкий А. М. Монументальное искусство Пенджикента.– М.,1973.- Табл. 23, 25.

57 Медведев А. Ф. К истории пластинчатого доспеха на Руси // СА.–1959.– № 2.– Рис. 2, 1, 2.

58 Калантарян А. А. Материальная культура Двина IVVIII вв.– Ереван. 1970.–Табл. XXI, 1.

59 Медведев А. Ф. К истории...– Рис. 1, 11, 12.

60 Путешествия в восточные страны...– С. 50.

61 Там же.– С. 186.

62 Stone G. С. A. Glossary of the Construction, Decoration and Use of Armsand Armour in all Countries and in all Times.– N. Y., 1961.– Fig. 71.

63 Robinson H. R. Oriental Armour.– Fig. 62, 67, 68.

64 Распопова В. И. Металлические изделия раннесредневекового Согда.–П.. 198J3.– Рис. 60; Горелик М. В. Вооружение народов...

65 Robinson H. R. Armour...– Fig. 65, В.

66 Распопова В. И. Металлические изделия...– С. 83.

67 Robinson H. R. Oriental Armour.– P. 173–178.ее Путешествия в восточные страны...– С. 50.

69 Горелик М. В. Военное дело...; Stone G. С. A. Glossary...– Fig. 70, 71,.76, 86, 87.

70 Горелик М. В. Монголо-татарское оборонительное вооружение...–Табл. IV.

71 Рашид ад-Дин. Сборник летописей.– Т. 3.– С. 167.

72 Ян Хун. Сборник статей...– Рис. 15, 16.

73 Распопова В. И. Металлические изделия...– Рис. 55, 57; Горелик М. В. Кушанский доспех // Древняя Индия. Историко-культурные связи.– М.,1982.– С. 85; Горелик М. В. Вооружение народов...

74 Paulsen A. P. Alamannische Adelsgraber...– Taf. 58, в.

75 Горелик М. В. Вооружение народов...; Hambis L. Bannieres et Peinturesde Touen-Houang conservees au Musee Guimet.– P., 1976.– Planches, pi. 8,

[204]


189 (Mission P. Pelliot, v. 15); Pelloit P. R. Les. Grottes de Touen-Houang.–. p./1921.- T. 5.– Pi. CCLXXXIII, CCLXXXVIII.

76 Раскопки нескольких сунских гробниц около Хунцзя в Сычуани // Као-гу._- 1982.– № 1.– Табл. XI, 6.

77 Синь Чжунго ды каогу шоухо. (Археология в новом Китае).– Пекин, 1962.– Табл. CXXVI (на кит. яз.).

78 Восточный Туркестан и Средняя Азия: История. Связи.– М., 1984.–Ряс. 49.

79 Laufer В. Chinese clay figuries. Part I. Prolegomena on the History of defensive Armour.– Chicago, 1914.– Pi. XIV.

80 Матузова В. И. Английские средневековые источники...– С. 150.

81 Козин А. Н. Сокровенное сказание.– Т. 1.– § 106, с. 592.

82 Там же.– § 106.

83 См.: Лубсан Данзан. Алтан тобчи...– С. 89.

84 Blair С. European Armour.– L., 1958.– P. 39.

85 Robinson H. R. Oriental Armour.– P. 147.

86 Pelliot P. R. Les Grottes...-r T. 5.– PI. CCLXXXIII.

87 Асеев И. В., Кириллов И. И., Ковычев Е. В. Кочевники Забайкалья...–С. 82.

88 Горелик М. В. Монголо-татарское оборонительное вооружение...–С. 251, табл. IV.

89 Матузова В. И. Английские средневековые источники...– С. 144.

90 Горелик М. В. Монголо-татарское оборонительное вооружение...–Табл. И, 4-6.

91 Stone G. С. A. Glossary...– Fig. 6; 7; 261; 359, 1; 842.

92 Pelliott P. R. Les Grottes...– T. 5.- Pi. CCLXXXIII; Хуан Жун. Пещерные гроты Шичжуншаня // Вэньу.– 1981.– № 8; Ван Хунъу. Изделия сун-ской эпохи, найденные в большой бригаде Чэнцзяцзуй коммуны Сяньгун у. Ба-оцзи пров. Шэньси // Там же.

98 Сунчугашев Я. И. Древняя металлургия Хакасии...– С. 133–134, табл. XXVII.

94 Горелик М. В. Монголо-татарское оборонительное вооружение...–Табл. II, 4–6; табл. V.

95 Гаврилова А. А. Могильник Кудыргэ как источник по истории алтайскихплемен.– М.– Л., 1965.– Табл. XXIV, 1; Асеев И. В. Прибайкалье в средниевека (по археологическим данным).– Новосибирск, 1980.– Табл. II, 2; Горе»лик М. В. Вооружение народов...

96 Распопова В. И. Металлические изделия...– С. 79–80, рис. 51; 53,9–14; 57.

97 Robinson H. R. Oriental Armour.– P. 145.

98 Федоров-Давыдов Г. А. Кочевники Восточной Европы под властьюзолотоордынских ханов. Археологические памятники.– М., 1966.– С. 35.

99 Синицын Н. В. Древние памятники Восточного Моныча.– Саратов,1978.– С. 121; Чахкиев Д. Ю. Богатое погребение воина-кочевника у села Новотерское (Чечено-Ингушетия) // Археология и вопросы социальной историиСеверного Кавказа.– Грозный, 1984.

100 Горелик М. В. Монголо-татарское оборонительное вооружение...– С. 247, табл. I, 4.

101 Кригер В. А. Средневековые захоронения Ново-Кумакского могильника (Оренбургская область) // СА.– 1983.– № 3.– Рис. 5, 50.

102 Горелик М. В. Монголо-татарское оборонительное вооружение...–С. 258-259, табл. VII, 3-5.

103 Решетов А. М. Тибетская коллекция МАЭ (материальная культура) //Культура народов зарубежной Азии и Океании.– Л., 1969.– С. 130–131,рис 16. (Сб. МАЭ, вып. 25).

104 Пятышева Н. В. Железная маска из Херсонеса.– М., 1964; Федоров-Давыдов Г. А. Кочевники Восточной Европы...– С. 260–261; Плетнева С. А.Древности черных клобуков // САИ Е1-19.– М., 1973.

105 Шалобудов В. Н., Кудрявцев И. В. Кочевнические погребения СреднегоПоднепровья // Курганы степного Поднепровья.– Днепропетровск, 1980.–С. 90–91; Шалобудов В. Н. Позднекочевнический могильник XIV в. у с. Котовка

[205]


// Древности степного Поднепровья (
IIII тыс. до н. э.).– Днепропетровск, 1982.– С. 63–65; Шалобудов В. Н., Андросов В. А., Мухопад С. Б. Раскопки курганов у с. Дмухайловка // Древности степного Поднепровъя (IIIII тыс. до н. э.).– Днепропетровск, 1983.– С. 20–22; Шалобудов В. Н. Кочевнические курганы правобережья Днепра (по материалам экспедиции ДГУ) // Проблемы археологии Поднепровья IIII тыс. до н. э.– Днепропетровск, 1984.– С. Ш–170.

106 Пятышева Н. В. Железная маска из Херсонеса.– С. 39, табл. XIII.

107 Tamura J., Kobayashi Y. Tombs and mural paintings...– V. 2.

108 Gorelik M. Oriental Armour...

109 Медведев В. Е. О шлеме...– Рис. 3; Горелик М. В. Вооружение народов...; Lee S. E., Wai-Kom Но. Chinese art under the Mongols.– 1968.– N87; Chapin К. Н. A long Roll of Buddhist Images // Artibus Asiae,– 1970.– V. 32, N 2-3.- Pi. 5.

110 Медведев В. Е. О шлеме...– Рис. 4, 2; Robinson H. R. Oriental Armour.– Pi. XXVI, A, B.

111 Ян Хун. Сборник статей...– Рис. 56.

112 Горелик М. В. Вооружение народов...

113 Раскопки уйгурского буддийского монастыря периода Гаочан в уездеГимсар, Синьцзян // Каогу.– 1983.– № 3.– Табл. 6, 2 (на кит. яз.).

114 Ян Хун. Сборник статей...– Рис. 56; 57, 2; Robinson H. R. OrientalArmour.– Fig. 89, 95, В; Ogura Collection,– Tokyo, 1982.– N 119.

115 Горелик М. В. Вооружение народов...

116 Nieolle D. Early medieval islamic arms and armour.– Madrid, 1976.–Fig. 134, Lam. V.

117 Gorelik M. Oriental Armour.

118 Ян Хун. Сборник статей...– Рис. 53, 56; Терентьев-Катанский А. П.Две гравюры из тангутской коллекции ЛО ИВАН (к вопросу о тангутском костюме) // Страны и народы Востока.– Л., 1980.– Вып. 22.– С. 223, рис. 2.

119 Nieolle D. Early medieval...– Fig. 6; Heath J. Byzantine armies 886–1118.– L., 1979.– P. 37; Megaw A. H. Supplemental Excavations on a castle site at Paphos, Cyprus, 1970–71 // Dumbartroa Oaks Papers.– Washington,1972,– N 26.– Fig. 42.

120 Шэнь Цунвэнь. Изучение...–Табл. 59; Robinson H. R. Oriental Armour.– Fig. 61, 73, 85, c; Mahler J. G. The westerners among...– Pi. XXXVIIc; Smith В., Wan-go Weng. China: A History in Art.– Hong Kong, 1979.– P. 91,234–235; Раскопки минских и раннецинских могил у Ваньицзян в уезде Чэнгунпров. Юньнань // Коагу.– 1965.– № 4.– Рис. 3 (на кит. яз.).

121 Blair С. Europian Armour.– P. 32.

122 Robinson H. R. Oriental Armour.– Pi. XXVIIIXXXII, Fig. 95, 958.

123 Гошкевич В. И., Фабрициус И. Погребения, датированные джучидскими монетами // Bicmm Одеськой KOMicii краезнавства.– Одеса, 1930.– Ч. 4–5.- С. 109, рис. 10.

124 Горелик М. В. Монголо-татарское оборонительное вооружение...–С. 261-265.

125 Szendrei J. Ungaricshe Kriegsgeschichtliche Denkmaler in der Milleniums-Landes – Ausstellung.– Budapest, 1896.– S. 256, N 812.

126 Пятышева Н. В. Железная маска из Херсонеса.– С. 34; Федоров-Давыдов Г. А. Кочевники Восточной Европы...– С. 261.

127 Пятышева Н. В. Железная маска из Херсонеса; Она же. Железная маска из Серенска в коллекции Государственного исторического музея // История и культура Евразии по археологическим данным.– М., 1980; Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие.– Вып. 3.– С. 29.

128 Горелик М. В. О средневековых восточных шлемах с масками и одной центрально-азиатской изобразительной традиции // Международная ассоциация по изучению культур Центральной Азии: Информационный бюллетень.– М., 1984.– Вып. 7.

129 Усама Ибн Мункыз. Книга назидания/ Пер. М. А. Салье.– М., 1958.–С. 100, 104; Абу-л-Фазл Байхаки. История Масуда (1030–1041) / Пер., введ.,коммент. и прил. А. К. Арендса.– М., 1969.– С. 264; Пятышева Н. В. Железная маска из Серенска...– С. 134–135; Миролюбов М. А. Древний Изяславль

[206]


как археологический источник // Тр. Гос. Эрмитажа.– Л., 1983.– Вып. 33.– С. 141–142;
The Great Palace of Byzantine Emperors.– L., 1947.– P. 15, Pi. 58; Nicolle D. Early Medieval...– Fig. 50.

130 Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие.– Вып. 3.– С. 29.

131 Gorelik M. Oriental Armour...– Fig. 2, 4, 15.

132 Плетнева С. А. Половецкие каменные изваяния.– Табл. 52, 911; 63,1142.

133 Путешествия в восточные страны...– С. 50.

134 Беленицквй А. М. Монументальное искусство Пенджикента.– Табл. 8,' 12; Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие.– Вып. 3.– Рис. 24, с. 30–31; Горелик М. В. Вооружение народов...; Robinson H. R. Oriental Armour.– i Fig. 11; Nicolle D. Early medieval...– Fig. 10, 42, 50, 68, 74, 121; Heath J, Byzantine Armies...– P. 36.

135 Горелик М. В. Вооружение народов...; Hambis L. Bannieres et Peintu-res...– Pi. V. 201; Pelliot P. Les Grottes...– V. i,– PL XLIII, LIU; v. 2.– Pi. CX; v. 3.- Pi. CLXIII; v.'5.- Pi. CCCVI.

136 Альбом картин Сунской династии...– Табл. 9; Се Чжулю. Альбомизвестных памятников...– Табл. 79–81; Chapin Н. В. A long Roll...– Pi. V.

137 Gorelik M. Oriental Armour...– Fig. 11, 13–15, 18, 32, 52, 57, 59–61,64, 84, 98.

138 Горелик М. В. Вооружение народов...

139 Weitzman К. Jukon painting in the Crusades Kingdom // DumbartonOaks Papers.– Washington, 1966.– N 20.– Fig. 33, 49.

140 Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие.– Вып. 3.– Рис. 20.

141 Шкривани Т. Оружие у средневекового Србши, Босни и Дубровнику.–Белград, 1957.– Сл. 12, 22, 70, 74, 88.

142 Автор выражает благодарность Л. П. Сычеву за разъяснение данной функции зерцала в китайско-маньчжурском доспехе. О магических функциях панциря и его деталей в Северной, Восточной и Центральной Азии см.: Иванов С. В. Элементы защитного доспеха в шаманской одежде народов Западнойи Южной Сибири // Этнография народов Алтая и Западной Сибири.– Новосибирск, 1978. ;

143 Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие.– Вып. 3.– Рис. 23.

144 Горелик М. В. Монголо-татарское оборонительное вооружение...–С. 258.

145 Горелик М. В. Вооружение народов...; Фрески храма Юнлэгун.– Пекин, б. г.– Табл. 24, 37, 39 (на кит. яз.).

146 Путешествия в восточные страны...– С. 51.

147 Рашид ад-Дин. Переписка / Пер. введ. и коммент. А. И. Фалиной.–М., 1971.- С. 349.

148 Robinson H. R. Oriental Armour.– Pi. X, В – D.

149 Ibid.- Fig. 23.

150 Хомонов М. П. Из наблюдений над лексикой древнемонгольского памятника «Сокровенное сказание» // Материалы по истории и филологии ЦентральнойАзии.– Улан-Удэ, 1970.– Вып. 5.– § 103.

151 Gorelik M. Oriental Armour...– Fig. 21, 32, 49, 50, 95.162 Ibid.- Fig. 22, 30.

153 Ibid.- Fig. 73.

154 Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды.– М.–Л., 1941.– Вып. 2.–С. 175–176.

155 Путешествия в восточные страны...– С. 51.

156 Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие.– Вып. 3.– С. 78.

157 Хрестоматия по древней русской литературе/Сост. Н. К. Гудзий.–М., 1973.– С. 167.

158 Древнетюркский словарь.– Л., 1969.– С. 229, 241, 481, 484.

159 Наджип Э. Н. Историко-сравнительный словарь тюркских языков XIV века. На материале «Хосрау и Ширин» Кутба.– М., 1979.– Кн. 1.– С. 465.

lee Путешествия в восточные страны...– С. 50.

161 Ян Хун. Сборник статей...– Рис. 58.

162 Gorelik M. Oriental Armour.– Fig. 6; Nicolle D. Early medieval...Fig. 52, 94.

[207]


163
Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие.– Вып. 3.– С. 78.

164 Путешествия в восточные страны...– с. 62.

165 Рашид ад-Дин. Сборник летописей.– Т. 3.– С. 302.

168 Хрестоматия по древней русской литературе.– С. 167.

167 Blair E. European Armour.– P. 37.

168 Thordeman В. Armour...– P. 290.

169 Кирпичников А. Н. Снаряжение всадника и верхового коня...– С. 30.

170 Горелик М. В. Монголо-татарское оборонительное вооружение...–С. 268.

171 Горелик М. В. Монголо-татарское оборонительное вооружение...; Gorelik M. Oriental armour...

 За уточнение перевода автор приносит благодарность Е. Б. Смагиной.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

13205. Держава і право західних і південних словян 95 KB
  ТЕМА 2.6. Держава і право західних і південних слов’ян1. Виникнення і розвиток феодальної держави в Польщі.2. Виникнення і розвиток феодальної держави в Чехії.3. Особливості виникнення і розвитку феодальної держави в Болгарії.4. Виникнення і розвиток феодальної держави в Серб...
13206. Хрестоматия по истории южных и западных славян 1.6 MB
  Хрестоматия по истории южных и западных славян ОГЛАВЛЕНИЕ Предисловие Предисловие к первому тому РАННИЕ СЛАВЯНЕ Введение Прокопий Кесарийский История войн Юстиниана Тайная история О постройках Примечания Иордан Примечания ПсевдоКесарии ...
13207. НАЦИОНАЛЬНОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ ЗАРУБЕЖНЫХ СЛАВЯНСКИХ НАРОДОВ 4.44 MB
  ОГЛАВЛЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ ЗАРУБЕЖНЫХ СЛАВЯНСКИХ НАРОДОВ Введение Болгары 1. Из предисловия к Истории славяноболгарской о народе и о царях Паисия Хилендарского Воззвание Софрония Врачанского к болгарскому народу Предисловие к Рыбному бук
13208. Словянські народи у добу середньовіччя. Польська держава у ІХ- ХVI ст 94.5 KB
  Слов€янські народи у добу середньовіччя. Польська держава у ІХ ХVI ст.. До ІХст на польських землях проживало близько тридцяти слав€янських племен. Центрами об€єднань польських земель були: Велика Польща Північна і Центральна Польща частина Прусії і Мала Пол
13209. Балканські війни 29.5 KB
  Балканські війни На початку ХХ століття стало ясно що турецьке панування над деякими балканськими народами підходить до кінця. В березні 1912 року Болгарія і Сербія уклали договір про взаємодопомогу в разі нападу на одну з цих країн. Метою договору була війна з Тур
13210. Болгарія на початку Другої світової війни (1939-1941) 112.5 KB
  Болгарія на початку Другої світової війни 1939-1941 15 вересня 1939 р. болгарський уряд Кьосеіванова оголосив що буде дотримуватися політики нейтралітету Болгарії. Правлячі кола країни прагнули визнати щоб у протистоянні воєнних угруповань знайти для Болгарії
13211. ЕТНОГЕНЕЗ РАННІХ СЛОВЯН 226.5 KB
  Валентин СЄДОВ ЕТНОГЕНЕЗ РАННІХ СЛОВ’ЯН Значний внесок у вивчення слов’янського етногенезу зробило мовознавство. Пошуки витоків слов’янства і розвитку праслов’янської мови були розпочаті лінґвістами у XIX ст. Узагалі мова надійна ознака всякої етнічної спільнос...
13212. Российская историческая хронология с древнейших времен до начала ХХ столетия 46.85 KB
  Российская историческая хронология с древнейших времен до начала ХХ столетия 800е Установились прямые связи между Хазарским каганатом столица в г. Итиль близ дельты Волги и скандинавами по речному пути ВолховИльменьМстаВолга 860 Русы варяги и славяне соверши
13213. Утворення та політичний устрій Російської централізованої держави 44.71 KB
  Тема: Утворення та політичний устрій Російської централізованої держави Необхідно зазначити що процес утворення Російської централізованої держави мав ряд особливостей: 1 проходив при наявності монголотатарського гноблення постійне відбирання матеріальних і лю