65158

Особенности формирования и эволюции правовой системы Улуса Джучи

Научная статья

История и СИД

Большинство историков использовали источники по истории права Улуса Джучи при изучении его политической экономической и социальной истории поэтому чаще всего ограничивались просто упоминанием факта их существования или цитатами из них...

Русский

2014-07-26

146 KB

1 чел.

Р.Ю. Почекаев

Особенности формирования и эволюции правовой системы Улуса Джучи

Правовая история Улуса Джучи на сегодняшний день изучена довольно слабо. Большинство историков использовали источники по истории права Улуса Джучи при изучении его политической, экономической и социальной истории, поэтому чаще всего ограничивались просто упоминанием факта их существования или цитатами из них (см., например, [Саблуков, 1896, с. 14–18; Якубовский, 1998, с. 95–107; Сафаргалиев, 1996, с. 321, 363–364, 501; Федоров-Давыдов, 1973, с. 31, 34 и след.]). Исключение составляет ряд исследований золотоордынских ярлыков, но авторы ставили своей целью дать их источниковедческий или лингвистический анализ, а не правовую характеристику (см., например, [Беляев, 1850; Березин, 1864; Григорьев, 1876; Радлов, 1889; Самойлович, 2000а, 2000б; Усманов, 1979а, 1979б; Вашари, 2001; Григорьев, 2002, 2004]). Только А.А. Зимин, подготовивший в середине ХХ в. публикацию ханских ярлыков русской церкви, снабдил ее так называемым «историко-правовым комментарием», который вряд ли можно считать действительно таковым: он представляет собой лишь толкование некоторых непонятных сегодня терминов, и то – встречающихся в русском переводе указанных ярлыков [Памятники, 1955, с. 463–491].

В свою очередь, историки права, не работая с юридическими памятниками, в основном базируются на данных исследований по русско-ордынским отношениям. Поэтому в работах юристов, освещающих историю права Улуса Джучи, порой можно наткнуться на утверждения о том, что в Золотой Орде существовали «суды… иргучи, действовавшие на основе Корана» [Исаев, 1996, с. 28] или что источником права

301

Золотой Орды являлось… «Сокровенное сказание» [История, 2000а, 59]! Кроме того, историки права склонны отождествлять право Улуса Джучи со средневековым монгольским обычным правом (см., например, [История, 2000а, с. 58–59; История, 2000б, с. 92–93; История, 2003, с. 53]).

Между тем, система права Улуса Джучи представляет собой весьма интересный историко-правовой феномен – пример органичного сочетания монгольских и тюркских элементов, права обычного и исходящего от государства, к тому же испытавшего значительное влияние исламской правовой традиции. Первое впечатление, которое возникает при попытке представить правовую систему Улуса Джучи, – это, и в самом деле, ее сходство с правовой системой Великой Монгольской империи. Конечно же, это никакое не совпадение, ибо Улус Джучи, изначально являясь составной частью империи, унаследовал и ее правовую систему. Тем не менее, система права Улуса Джучи отнюдь не идентична правовой системе Монгольской империи: многие элементы последней заняли в праве Улуса Джучи иное место и развивались по-другому, что объясняется особенностями политического развития и культурных (в т.ч. и правовых) традиций коренного населения этого государства. Особенно четко эти различия заметны при рассмотрении отдельных элементов правовой системы Улуса Джучи в процессе их эволюции.

 Торе (тöрÿ, тура) – наверное, самый загадочный для современного исследователя институт права Улуса Джучи. Первые упоминания о нем относятся еще к эпохе Тюркского каганата: это понятие в значении «закон, право» зафиксировано, например, в надписях Йоллыг-тегина 732 и 735 гг., высеченных на каменных стелах: «Когда вверху возникло Голубое Небо, а внизу – Бурая Земля, между ними обоими возник род людской. И воссели над людьми мои пращуры Бумын-каган, Истеми-каган. Воссев на царство, они учредили Эль (Государство) и установили Тёрю (Закон) народа тюрков…» (цит. по: [Кляшторный, Султанов, 2004, с. 85]). В легендарной же традиции создание торе принято связывать с Тюрком – мифическим родоначальником тюркских племен [Трепавлов, 1993, с. 40].

Правовые воззрения тюрков, их отношение к закону (собственно торе) и законности отражены в поэме Юсуфа Баласагуни «Кудадгу билиг» («Благодатное знание»). Закон прямо противопоставляется насилию: «Для блага закон, а не сила угодней», «Насилие – пламя, что насмерть сожжет, / Закон – это благо живительных вод!» следование ему  является залогом благоденствия государства и народа: «Где вла-

302

стен закон, там безбеден народ», «Цветут при законе страна и весь мир» [Юсуф, 1990, с. 87, 169, 210].

Законы исходили от правителя, который и устанавливал их, и являлся гарантом справедливости – при этом справедливость истекала из закона и в какой-то мере отождествлялась с законом и самим монархом. Правителю принадлежат слова: «Я – знак Справедливости, правды закон», «Я правлю народом, подвластен мне он, / Сильна моя власть, мое слово – закон» «Для власти во всем справедливость – основа, / И власть лишь во правде жива и здорова» [Юсуф, 1990, с. 123, 124]. Таким образом, хотя формально закон считался олицетворением воли Неба и стоял выше воли правителей («Закон правит миром – о том не забудем» [Юсуф, 1990, с. 469]), но фактически правовые нормы устанавливались именно правителями: не случайно в указанной поэме мудрые советники постоянно призывают монарха «установить закон», «даровать закон», «ввести закон». Именно поэтому торе у тюрков ассоциировалось с именами конкретных правителей, которые и возглашали волю Неба своим подданным.

У монголов значение торе существенно изменилось. Прежде всего, оно перестало подлежать каким бы то ни было изменениям. Более того, монгольские хаганы, в отличие от каганов древних тюрков, не имели права толкования торе: это право перешло к другой категории племенных предводителей – бэки [Почекаев, 2004, с. 536–537]. Таким образом, в монгольском средневековом обществе торе превратилось в «правовую фикцию» [Мэн, 1873, с. 10, 21]: формально оно считалось неизменным и незыблемым, но фактически значение его конкретных положений зависело от усмотрения привилегированного сословия, обладавшего правом толкования права. Полагаю, это свидетельствует о более низкой ступени развития права у монголов того времени, чем у более ранних тюрков.

Исследователи на основании косвенных тюркских и монгольских источников полагают, что торе регулировало сферу государственного и административного права кочевых племен, в частности – разделение на крылья, порядок выдвижения на административные и военные должности, соправительство, порядок ведения войны и распределение доходов и трофеев [Трепавлов 1993, с. 41]. Но, по мере укрепления в Монголии ханской власти и формирования новой, «имперской», системы права, торе утеряло ряд практических (государственно-правовых) аспектов и сохранилось лишь в виде некоего «сакрального права», олицетворявшего Высший порядок, соблюдение которого гарантировало мир и благополучие в государстве – своего рода «естественного

303

права» [Дёрфер, 1963, с. 264; Скрынникова, 2001, с. 143]. Логическим завершением эволюции торе у монголов стала его трансформация из правового института в идеологический: уже при великом хане Хубилае (1260–1294) «торе» стало означать принцип «великого правления» [Белая история, 2001, с. 73, 88–89], то есть политическую, а не юридическую категорию. Показательно, что и в современном монгольском языке слово «тθр» означает «строй, режим, порядок, государство, власть, династия», но не «право» [Дёрфер, 1963, с. 264; БАМРС, т. III, 2001, с. 245; Хамфри, Хурэлбатор, 2004, с. 464].

Совершенно иное значение торе приобрело в Улусе Джучи. Прежде всего, оно продолжало ассоциироваться с конкретными правителями – в соответствии с древнетюркской правовой традицией, но в отличие от монгольской. Так, например, находим сообщение, что во второй половине XIII в. «тура Бату» действовала даже в Улусе Чагатая [Аноним, 1973, с. 128]; в более поздних источниках сообщается, что Едигей «установил тонкие обычаи (тура)» [Тизенгаузен, 1941, с. 136]. Последние упоминания о торе в государствах западных Чингисидов встречаются в XVI в.

Как и в Монгольской империи, уже на начальном этапе развития Улуса Джучи конкретные нормы торе уступили правообразующее значение новым источникам – ясам, ярлыкам, а сами трансформировались в довольно абстрактные правовые идеи, принципы права. В государствах Джучидов XV–XVIII вв. торе превратилось в право самих представителей правящей династии на верховную власть и стало ассоциироваться с харизмой рода Чингис-хана. Впервые термин «торе» в таком значении упоминается, кажется, в письме золотоордынского хана Улуг-Мухаммеда турецкому султану Мураду II [Султанов, 1975, с. 54, 56-57]. Впоследствии казахские султаны, бухарские эмиры, среднеазиатские ходжи также прибавляли к своему имени приставку «торе», означавшую принадлежность к роду Чингисидов и, соответственно, право на трон [Дёрфер, 1963, с. 265]. Таким образом, положения торе в Улусе Джучи стали нормами-принципами, практически – «доктринальным» источником права: законодатели, опираясь на него, ссылались не на конкретные положения, а на некую совокупность правовых идей, следование которым обеспечивало благоденствие государства и народа. Таким образом, в соответствии с теорией «чистого права», торе можно охарактеризовать как «основные нормы» – те, на которые опираются при установлении непосредственных правил поведения. Сами же эти «основные нормы» являются не установленными, а «предустановленны-

304

ми», то есть как бы изначально существующими [Кельзен, 1994, с. 146, 151].

Интересно отметить, что в конце XVII в. крымский хан Мурад-Гирей (1678-1683) предпринял попытку восстановить роль торе как основного источника права: он отменил действие шариата и объявил торе единственным действующим законодательством и даже ввел должность верховного судьи – торе-баши [Бахрушин, 1993, с. 332]. Однако на основании имеющих сведений невозможно сказать, видел ли хан в торе нормы непосредственного действия или же только символ выхода из-под власти турецкого султана. В любом случае его реформа не оказала влияние на дальнейшее развитие права Крымского ханства, поскольку очень скоро хан-преобразователь был свергнут.

 Йосун, обычное право монгольских племен, нередко связывают с торе [Дёрфер, 1963, с. 265, 555], что вполне объяснимо: и торе, и йосун являлись древним обычным правом кочевых племен и существовали еще задолго до эпохи Чингисидов. Но если торе регулировало государственное устройство и взаимоотношения между людьми и Небом, то сферой действия йосунного права были более «земные» отношения: брак и семья, побратимство и др. Таким образом, йосунное право представляло собой совокупность частноправовых норм, сформировавшихся стихийно и действовавших на уровне отдельных монгольских племен – обычное право в классическом понимании этого термина. В отличие от более позднего законодательства Чингис-хана и его преемников, нарушение йосунного права не влекло наказания со стороны государства: кара следовала по воле Неба, и потому нарушения йосунных обычаев следовало избегать [Эгль, 2004, с. 505–506]. Государство в эту сферу не вмешивалось: все споры в сфере семейного, наследственного права и т.п. решались на уровне племенных предводителей, а не государственной власти (см., например, [Крадин, 1995, с. 55]).

В отличие от универсального торе, йосунные нормы оставались сугубо национальными: монгольские племена, пришедшие в Дешт-и Кипчак вместе с Джучи и Бату в 1220–1230-е годы, принесли с собой и свои национальные обычаи, которые не распространялись на местное население Улуса Джучи – народы Средней Азии, Поволжья, Северного Кавказа. Частноправовые отношения последних регулировалось либо мусульманским правом – шариатом, либо местным обычным правом, которое с распространением ислама в этих регионах стало обозначаться арабским термином «адат». Адат являлся аналогом монгольскому йосун [Дёрфер, 1963, с. 556; Сюкияйнен, 1986, с. 18] и точно так же ограничивался по кругу лиц отдельными племенами. Позднее разновидно-

305

стью этого вида права у казахов и калмыков стал «занг» – термин, аналогичный йосуну или адату, но позаимствованный из китайской правовой традиции [Дёрфер, 1975, с. 202–203].

В соответствии с современной теорией права, обычное право может действовать как на всей территории государства, так и в определенных местностях, но для включения в систему источников права должно быть санкционировано, то есть официально признано государством (см., например, [Поляков, 2001, с. 505–506]). Таким образом, сложно сказать, могут ли йосун и его аналоги с формальной точки зрения считаться источниками права Улуса Джучи, раз государство в систему отношений внутри племен не вмешивалось. Но рассматривать систему средневекового права исключительно с помощью современных категорий и подходов было бы методологической ошибкой, поэтому при анализе роли йосуна в системе права Улуса Джучи следует принять во внимание два момента. Во-первых, в средние века обычай и писанный правовой акт обладали равной юридической силой и нередко взаимозаменяли и взаимодополняли друг друга. Во-вторых, современные исследователи понимают под обычным правом не только систему санкционированных государством обычаев, но и самостоятельный исторический тип права – «архаическое (традиционное) право» [Ковлер, 2002, с. 137]. Подобный подход представляется вполне оправданным, поскольку позволяет отразить своеобразие правовой системы Улуса Джучи, в которой право, исходящее от государства и носящее всеобщий характер, органично сочеталось с правовыми обычаями отдельных племен.

Йосунное право по мере упадка Улуса Джучи весьма существенно расширяло сферу действия. Например, венецианский дипломат второй половины XV в. Иосафат Барбаро сообщает: «Суд происходит во всем лагере, в любом месте и безо всякой подготовки. Поступают таким образом. Когда кто-то затевает с другим ссору… то оба, – а если их было больше, то все, – поднимаются и идут на дорогу, куда им покажется лучше, и говорят первому встречному, если он человек с каким-нибудь положением: “Господин, рассуди нас, потому что мы поссорились”. Он же, сразу остановившись, выслушивает, что ему говорят, а затем решает, как ему покажется, без всякого записывания, и о том, что он решил, никто уже не рассуждает. В таких случаях собирается толпа людей, и он, высказав свое решение, говорит: “Вы будете свидетелями!” Подобные суды постоянно происходят по всему лагерю…» [Барбаро, 1996, с. 135–136]. Таким образом, в указанный период времени нормы обычного права фактически стали преобладать над государст-

306

венными законами: центральное правительство уже не имело возможности обеспечивать применение установленного им права, и население все чаще стало прибегать к племенным обычаям даже при решении вопросов, которые прежде регулировались властными предписаниями.

Наиболее характерный пример доминирования обычного права над законом – правовое развитие Казахского ханства в XVI-XVIII вв. Казахи, представляя собой конфедерацию самостоятельных племен, управлявшихся биями, лишь номинально повиновались своим ханам и все споры решали на основании занга или адата [Дёрфер, 1975, с. 202; Степной закон, 2000, с. 76]. Только самые могущественные ханы имели возможность воспользоваться своей законной привилегией – правотворчеством, но и им приходилось действовать в соответствии с реалиями своего времени. Так, хан Тауке (1680–1715) предпринял попытку создания единой правовой системы для всех казахов. Для этого он, согласно преданию, созвал из всех трех жузов биев, бывших знатоками права, и вместе с ними выбрал ряд положений, одинаково приемлемых для всех племен [Султанов, 2001, с. 230–232]. Фактически его законы «Жети Жаргы» («Семь установлений»), являлись не установленным сверху правом (как в Монгольской империи или Золотой Орде), а лишь результатом адаптации правовых обычаев к новой политической обстановке. По сути это была кодификация казахского обычного права, в ходе которой ряд устаревших норм был отменен, а оставшиеся представляли собой политический и юридический компромисс различных племен. Тем не менее, еще сто лет спустя, в середине XIX в. русские чиновники имели возможность увидеть законы Тауке в действии и даже зафиксировали их [Левшин, 1996, с. 367–373; Султанов, 2001, с. 233–239]. Таким образом, один из наиболее древних и, можно сказать, архаичных элементов права Улуса Джучи, унаследованный от древних кочевников, оказался наиболее живучим у ряда правопреемников Золотой Орды. Это также можно объяснить особенностью правового развития этого государства и позволяет отнести его правовую систему к семейству традиционного права, отдельные представители которой существуют и поныне [Давид, 2003, с. 25–28].

 Яса (йасак, дзасак и т.д.), в отличие от двух предыдущих источников права Улуса Джучи, не сформировалась стихийно, а создавалась целенаправленно уполномоченными  государственными органами [Вернадский, 1999, с. 134]. Создание ясы традиционно приписывается Чингис-хану, который повелел преемникам не изменять и не отменять ее [Рашид ад-Дин, т. I, 1952, с. 232; Тизенгаузен, 1941, с. 141; Juvaini, 1997,

307

с. 189, 256]. Но нет оснований полагать, что Чингис-хан был единственным создателем ясы. Во-первых, понятие «яса» (монгольское «засаг») употреблялось у монголов еще до возникновения Великой Монгольской империи, обозначая распоряжения, исходившие от племенных вождей и древнемонгольских ханов (ср. [Билэгт, 1999, с. 103; Эгль, 2004, с. 499]). Во-вторых,  источники (Джувейни, Рашид ад-Дин) сообщают, что преемники Чингис-хана, великие монгольские ханы, также издавали ясы. Таким образом, можно говорить, как минимум, о трех разновидностях яс: 1) нормативные постановления дочингисовой эпохи, исходящие от племенных вождей и ранних ханов; 2) постановления Чингис-хана, собранные в более-менее окончательной редакции к 1225 г. (так называемая «Великая яса»); 3) постановления преемников Чингис-хана. Две последних разновидности применялись и в Улусе Джучи.

Ряд исследователей полагает, что яса представляла собой адаптированный монголами вариант тюркского права торе (см., например, [Хамфри, Хурэлбатор, 2004, с. 464]). С этим нельзя согласиться, поскольку торе и яса в Улусе Джучи существовали одновременно еще в XIV-XV вв.: «Узбек постоянно требовал от них обращения в правоверие и ислам и побуждал их к этому. Эмиры же отвечали ему на это: “Ты ожидай от нас покорности и повиновения, а какое тебе дело до нашей веры и нашего исповедания и каким образом мы покинем закон (тура) и устав (ясык) Чингиз-хана и перейдем в веру арабов?”»; «Так как Идигу установил тонкие обычаи (тура) и великие законы (ясак) и люди из привольности попали в стеснение, то Шадибек тайно хотел уничтожить его» [Тизенгаузен, 1941, с. 136, 141].  Кроме того, важно отметить, что яса являлась системой писаных норм, установленных государством, то есть, позитивным правом, законом в современном юридическом понимании, и в качестве такового даже в какой-то степени противопоставлялась обычному праву торе [Дёрфер, 1963, с. 265; 1975, с. 71].

Была ли яса в Улусе Джучи основным источником права? Некоторые исследователи считают, что очень скоро она была вытеснена местными обычаями и шариатом [Березин, 1864, с. 24, 38; Рахевилц, 1993, с. 103], но ссылки на ясу встречаются в исторических источниках и документах Улуса Джучи на разных этапах его существования. Например, в наиболее древнем из известных нам ханских ярлыков – ярлыке Менгу-Тимура русскому духовенству (1267 г.) есть фраза: «Сию грамоту видяще и слышаще от попов и от черньцовни дани ни иного чего ни хотять ни возьмуть баскаци, княжи писци, попдужники, таможници, а возьмуть ине по велицеи язе извиняться и

308

умруть» [Памятники, 1955, с.  468]. Упоминания  «ясыка» встречаются в сочинениях персидских историков XIV–XV вв. – «Продолжении Сборника летописей» и «Анониме Искандера», цитированных выше. Интересно отметить, что еще в начале XVI в. на законы Чингис-хана ссылался потомок Джучи – Мухаммад Шейбани, который был фанатичным мусульманином, а в молодости даже – дервишем ордена накшбандийа и к тому же правил в Мавераннахре, где духовенство к тому времени уже около ста лет боролось с политическим и правовым наследием монголов: «Дело кончилось тем, что [хан]… [велел] поступать по установлению Чингиз-хана» [Исфахани, 1976, с. 60].

При сравнительном анализе эволюции ясы в Монголии и Улусе Джучи вырисовывается довольно загадочная картина: в Монголии, начиная с XIV в., яса не фигурирует среди источников права [Рязановский, 1931, с. 24, 38–40]. В то же время она успешно применяется в Золотой Орде на протяжении всего времени существования этого государства и даже после ее падения. В чем причина этого парадокса? Дело в том, что яса представляла собой «наднациональное» имперское законодательство, основным предназначением которого было регулирование взаимоотношений многочисленных народов, входивших в Монгольскую империю. Естественно, с распадом империи яса оказалась неактуальна для монголов, и они вернулись к своему обычному праву, а Улус Джучи сохранял характер многонационального государства вплоть до распада, и потому нормы ясы оставались в нем востребованными.

Однако яса, являясь в Улусе Джучи важным источником права, имела сравнительно невысокую социальную ценность по причине запрета изменения и отмены ее положений, установленного Чингис-ханом. Поскольку уже во второй половине XIII в. Улус Джучи фактически вышел из подчинения великим ханам, ясы последних довольно быстро устарели: в Улусе Джучи развивались общественные отношения, неизвестные первым монгольским ханам и, соответственно, не предусмотренные ясами. Но правители Улуса Джучи нашли способ устранения пробелов в своем праве с помощью ярлыков.

 Ярлыки – пожалуй, наиболее известный в отечественной истории элемент правовой системы Золотой Орды. При Чингис-хане и его ближайших преемниках по наиболее значимым государственным вопросам издавались ясы, а ярлыки посвящались текущим и частным делам, представляя собой преимущественно административные распоряжения и жалованные грамоты: «Когда Повелитель мира Каан назначил Чормагуна в Четвертый климат, он издал ярлык, пред-

309

писывающий предводителям и баскакам доставлять ему налоги и оказывать содействие Чормагуну…» [Джувейни, 1997, с. 482], «Всем эмирам и меликам, которые были у каждого из них в подчинении, он [Гуюк – Р.П.] пожаловал ярлыки и пайцзы, и им были доверены дела» [Рашид ад-Дин, т. II, 1960, с. 120]. Таким образом, ярлыки как бы вводили положения яс в непосредственное действие [Дёрфер, 1975, с. 76; ср.: Рахевилц, 1993, с. 102].

В отличие от яс, ярлыки продолжали применяться в Монголии и после распада империи. Правда, в источниках этого времени ярлыки упоминаются значительно реже, чем в имперский период, и преимущественно – в связи с деятельностью ханов, боровшихся за укрпеление верховной власти. Например, монгольская хроника XVII в. «Алтан Тобчи» сообщает о ярлыках Элбэг-хана (1392–1399), Мандухай-хатун (1480–е гг.), Тумена Дзасагту-хана (1558–1592) [Алтан Товч; ср.: Лубсан Данзан, 1973, с. 257, 278, 290]. Традиция издания ярлыков сохранилась и в Джунгарском ханстве XVII-XVIII [Их Цааз, 1981, с. 30–32; Рязановский, 1931, с. 67–69] в. и даже в Монголии эпохи Богдо-хана (1911–1924) [Сэнгэдорж, 2002, с. 67].

Но гораздо большее значение ярлыки приобрели в Улусе Джучи, где они оставались фактически единственным источником права, оперативно отражавшим изменения в социальной и политической сфере. Правители Улуса Джучи не претендовали на титул великих ханов и потому не имели права отменять или изменять ясы Чингис-хана и его преемников, равно как и издавать свои собственные. Но уже Бату (1227–1256) получил привилегию издавать ярлыки: «Султанам Рума, Сирии и других стран он жаловал льготные грамоты и ярлыки, и всякий, кто являлся к нему, не возвращался без достижения своей цели» [Тизенгаузен, 1941, с. 15]. Его преемники, вскоре принявшие ханский титул, пользовались этим правом весьма широко. Их указы существенно корректировали, уточняли и дополняли законодательство, унаследованное от  Монгольской империи и фактически стали доминирующим источником права Улуса Джучи, оттеснив на второй план торе и ясы, хотя формально обладали меньшей юридической силой и опирались на ясу и торе [Рахевилц, 1993, с. 103]. Подобная роль ярлыков позволяет говорить о создании системы права, отличной от Монгольской империи, уже на раннем этапе существования Улуса Джучи.

Г.В. Вернадский в своем исследовании, посвященном Великой ясе, говорит о «местных ясах» [Вернадский, 1999, с. 133], однако упоминаний о таковых в источниках мы не находим – вместо них фигу-

310

рируют именно ярлыки. Особенностью ярлыков, как отмечал еще И.Н. Березин, было то, что в отличие от яс великих ханов, они действовали только в течение жизни или правления хана [Березин, 1864, с. 42], поэтому каждый новый хан, вступая на трон, либо подтверждал пожалования, сделанные его предшественником, либо отменял их. Поэтому каждый хан при восшествии на трон издавал ярлыки, являвшиеся собственно законами, а в еще большем количестве – пожалования ордынским сановникам, землевладельцам, чиновникам, купцам, духовенству, не менее многочисленные акты о назначении на должность, о пожаловании земельного владения и т. п. [Усманов, 1979б, с. 73].

Безусловно, жалованные и инвеститурные грамоты являлись наиболее многочисленным видом ярлыков, однако в период расцвета Улуса Джучи (вторая половина XIII – середина XIV вв.) немалую часть могли составлять и ярлыки общенормативного характера: ханы в этот период проводили преобразования в административной сфере, осуществляли денежные реформы, активную торговую политику. В результате «Великой замятни» (ордынская смута 1357–1381 гг.) и борьбы между Токтамышем и Едигеем (кон. XIV в.) ханская власть пришла в упадок, и правотворческая деятельность монархов свелась к выдаче жалованных и суюргальных грамот, чтобы привлечь к себе как можно больше сторонников из числа влиятельных племенных вождей [Федоров-Давыдов, 1973, с. 124–125, 154].

Сохранилось большое количество ярлыков Крымского ханства, которое считалось главным наследником Золотой Орды. Исследователи крымских ярлыков отмечают как значительные сходства в делопроизводстве Орды и Крымского ханства, так и существенные различия, которые стали проявляться особенно заметно после признания Крымским ханством зависимости от Османской империи. Крымское делопроизводство приобрело черты османской дипломатики – от формы до содержания: в ярлыках стали использоваться турецкие термины и формулировки; нередко ярлыки даже составлялись на турецком языке. Вместе с тем правотворческая деятельность Крымского ханства вплоть до его упразднения в 1783 г. характеризовалась определенной самобытностью [Усманов, 1979б, с. 82]. В частности, крымские ханы продолжили традицию золотоордынских Джучидов подтверждать или отменять ярлыки своих предшественников. Сохранились также и основные типы издаваемых грамот – ярлыки тарханные, суюргальные, льготные, а также общенормативного характера.

До нас дошло и несколько казанских ярлыков, несмотря на то, что Казанское ханство в гораздо большей степени унаследовало правовую

311

традицию мусульманского Поволжья, а не кочевых монголов [Сафаргалиев, 1996, с. 501; Худяков, 1996, с. 689]. Известно, что в административной системе Казанского ханства до его падения в 1552 г. сохранялось разделение страны на округа с даругами во главе (см., например, [Галлямов, 2004, с. 249 и след.]; вполне вероятно, что эти даруги, как и в Золотой Орде, утверждались с помощью ярлыков. Таким образом, ярлыки в Улусе Джучи действовали гораздо дольше, чем большинство других источников права, унаследованных от Монгольской империи.

Значение членов ханского рода – особенно ханш и наследников трона – в политике Улуса Джучи проявлялось, в частности, в том, что они имели право издавать собственные правовые акты, которые по статусу отличались от ханских: они назывались не ярлыками, а ÿгэ или битик [Дёрфер, 1975, с. 156–157; Григорьев, 2004, с. 47–48]. В более поздние периоды в поздних государствах Джучидов различия в форме выражения воли хана и его родственников стираются. Турецкий автор XVII в. Хюсейн Хезарфенн сообщает: «Каждый из них (братьев хана) самостоятелен в проведении своей политики, и на своих приказах, которые называются “ярлыки”, они ставят свою тугру и миндалевидную печать» [Хезарфенн, 1990, с. 266]. Ряд таких ярлыков, принадлежавших не только ханам, но также их женам и наследникам трона, сохранился до нашего времени [Усманов, 1979б, с. 36, 53, 143–144, 188]. Таким образом, в поздних государствах Чингисидов ханы утратили монополию на издание ярлыков, позволив издавать их своим супругам и наследникам трона. К этой же группе правовых документов можно отнести и акты правителей отдельных областей Улуса Джучи, принимавшихся ими в рамках своей компетенции. И если ханские ярлыки не должны были противоречить принципам торе и нормам яс, то эти акты, в свою очередь, опирались на ханские ярлыки и вводили их положения в действие (см., напр. [Григорьев, 2002, с. 173–174]).

Еще одним источником права Улуса Джучи, унаследованным от Монгольской империи стала судебная практика решения споров. Формирование этого источника права традиционно приписывается Чингис-хану, который «повелел: ”Пусть записывают в Синюю роспись Коко Дефтер-Бичик, связывая затем в книги… судебные решения. И на вечные времена да не подлежит никакому изменению то, что узаконено мною по представлению Шиги-Хутуху и заключено в связанные (прошнурованные) книги с синим письмом по белой бумаге. Всякий виновный в изменении таковых подлежит ответственности”» [Козин, 1941, § 203].

312

Формально опираясь на торе, ясы великих ханов и ярлыки ханов Улуса Джучи, судьи зачастую de facto руководствовались и собственным усмотрением, что превращало их решения в самостоятельный источник права. В ярлыках, которыми судьи назначались на должность, им предписывалось оформлять свои решения в виде специальных грамот – яргу-наме [Якубовский, 1998, с. 104], которые впоследствии, вероятно, служили прецедентами при последующих разбирательствах. В монгольских аймаках и хошунах еще в XVIII в. составлялись сборники судебных дел [Жамцарано, 1920, с. 3]. Есть основания предполагать, что подобная практика сохранилась и у наследников Улуса Джучи: например, у казахов практика фиксирования решений судов биев продолжалась и после реформы суда, осуществленной российской администрацией к концу XIX в. [Степной закон, 2000, с. 20 и след.].

Нередко в правовую систему государств Чингисидов включают весьма своеобразный источник права – билики, нравоучительные изречения Чингис-хана и его преемников. Некоторые авторы даже полагают, что билики Чингис-хана составляли часть Великой ясы [Хара-Даван, 1991, с. 136–141], впрочем, большинство историков, занимавшихся вопросами монгольского права, отвергают это утверждение. Согласно источникам, авторами биликов был не только Чингис-хан и монгольские великие ханы, но и другие влиятельные Чингисиды – в частности, Джучи и Чагатай [Рашид ад-Дин, т. II, 1960, с. 87, 102]. Это позволяет сделать предположение, что применение биликов могло иметь место и в Улусе Джучи.

Интересно мнение Т.И. Султанова относительно роли биликов в системе права: он предлагает считать их своего рода «процессуальным правом», предписывающим порядок следствия и судопроизводства – в отличие от ясы, определяющей меру наказания за преступления [Кляшторный, Султанов, 2004, с. 190–191]. Однако фактически билики представляли собой, собственно, даже не обязательные для исполнения правовые предписания, а, скорее, морально-этические нормы рекомендательного характера. При этом они учитывались монгольскими законодателями, поскольку апеллировали к авторитету Чингис-хана, считавшегося создателем и Монгольской империи, и имперской системы законодательства, а также к авторитету его преемников [Дёрфер, 1965, с. 417; Скрынникова, 1997, с. 43]. Таким образом, не включая билики в состав официальных правовых норм, следует отнести их к категории так называемых «доктринальных» источников права, то есть к памятникам юридической мысли: билики Чингис-хана

313

были предметом преподавания, а их знание высоко ценилось среди монголов [Кляшторный, Султанов, 2004, с. 191].

Широко распространено мнение, что с принятием Золотой Ордой ислама одним из ее главных источников права (если не основным) становится мусульманское право – шариат. Однако следует иметь в виду, что шариат действовал на территории Поволжья еще в Х в. (а в Хорезме мусульманские традиции были еще древнее), и монгольское завоевание не повлекло отмены его норм. В течение первого столетия Улуса Джучи шариат обладал приблизительно таким же статусом, что и рассмотренное выше йосунное право: его нормами пользовалось только мусульманское население для решения частных споров.

Но после обращения правящей верхушки Улуса Джучи в ислам при хане Узбеке  около 1320 г. шариат получил признание в качестве официального источника права и вошел в правую систему как составная часть. В администрации Улуса Джучи появляются визири, наибы, муфтии, наряду с традиционным монгольским судом-заргу также учреждаются суды кади, разбиравшие дела по законам шариата. Характеристику подобного суда мы находим у Ибн Баттуты: «… каждый день кади приходит в его (наместника Хорезма – Р.П.) приемную и садится на отведенное ему сиденье; вместе с ним [являются] правоведы и писцы. Насупротив его садится один из старших эмиров, при котором восемь [других] старших эмиров и шейхов тюркских, называемых аргуджи [яргучи]; к ним люди приходят судиться. Что относится к делам религиозным, то решает кади, другие же [дела] решают эти эмиры» [Ибн Баттута, 1988, с. 76].

Мусульманское право не только являлось самостоятельным элементом правовой системы Улуса Джучи, но и оказало существенное влияние на другие ее элементы – в частности, на ярлыки: из них исчезает неотъемлемая часть прежних ханских грамот – формула «Силой вечного неба» [Григорьев, 1978, с. 24 и след.], на смену которой приходит традиционное для мусульманского общества «богословие»: «Надеюсь на Бога и уповаю на благость и милость его», «Во имя всемилостивого, всемилосердного Бога. Нет Бога кроме Бога Единого, а Мухаммед посланник божий» (ярлык Токтамыша 1381 г. и пайцза к нему [Григорьев, 1844, с. 3–4]). Кроме того, в ярлыках отразились и изменения в административном устройстве Улуса Джучи после принятия ислама: наряду с даругами и военачальниками разного уровня в качестве адресата ярлыков начинают фигурировать и представители мусульманской администрации – хакимы, саиды, вакилы и др. [Сафаргалиев, 1996, с. 501].

314

Однако шариат не вытеснил другие источники права: монгольские и тюркские элементы правовой системы Улуса Джучи продолжали действовать и много спустя после «революции» Узбека. В связи с этим возникает вопрос: по каким же критериям определялась подведомственность того или иного лица или спора нормам права степного или мусульманского? Ответ позволит дать обращение к историческим параллелям.

В отчете арабского дипломата Ибн Фадлана (первая четверть X в.) есть интересное сообщение о судопроизводстве в Волжской Булгарии, впоследствии ставшей центральным регионом Улуса Джучи: правитель области, разбирая спор, спрашивает его участников, хотят ли они суда «справедливого или лживого» (вероятно, под «лживым судом» мусульманин Ибн Фадлан  подразумевает обычное право булгар-язычников), и последние выбирают вариант, который чреват для них менее тяжкими последствиями [Ибн Фадлан, 1996, с. 24]. Несомненно, такая практика могла сохраниться и в Улусе Джучи, поскольку она вообще характерна для государств, в которых сосуществовали различные системы права. Например, христианские короли Испании, завоевав мусульманские области, сохранили за местным населением право жить по своим обычаям и решать споры на основе шариата; но если мусульманский закон предусматривал чрезмерно суровое наказание за проступок, мусульмане нередко прибегали к королевскому, христианскому, правосудию [Варьяш, 2001, с. 96].

Таким образом, можно представить систему права Улуса Джучи в виде схемы:

Источники права Улуса Джучи

[Обычное право]              Шариат                  [«Имперское» право]

Йосун (адат, занг)      Торе     Билики             Ясы (в т. ч. Великая)

  

              

     Ярлыки      Судебная практика

Предписания правителей областей         Указы членов ханского рода

315

После распада Улуса Джучи правовое развитие его наследников пошло двумя путями.

Первый – возврат к кочевым традициям. Он стал уделом государства кочевых узбеков, казахских ханств, Тюменской и Ногайской орд. Шариат в них действовал лишь формально, уступив ведущую роль обычному праву. Объяснить подобное явление можно тем, что при возврате к кочевому строю объективно отпадала необходимость в существовании характерных для оседлого общества государственных и административных институтов, а соответственно – и мусульманского права (ср.: [Трепавлов, 2001, с. 550–551]). Так, еще во второй половине XVIII в. современники отмечали, что астраханские татары исповедуют «мугаметанский закон», а «прочие же ногайцы утопают в невежестве и мешают потому в обряды веры своей многие языческие суеверия» [Георги, 1776, с. 43-44]. Это позволяет предположить действие у них обычного права даже в столь поздние времена, когда шариат, казалось бы, окончательно вытеснил «языческие» традиции.

Второй – переход к мусульманскому праву. Его избрали Астраханское, Казанское и Крымское ханства. Для них характерен фактически полный отказ от «языческого» права и господство мусульманских правовых институтов. Шариат стал господствующим и единственным источником права, и любая попытка отхода от него вызывала решительное противодействие. Выше уже был приведен пример о попытке крымского хана Мурад-Гирея восстановить действие торе: он отказался от шариата и даже отменил должность кади-аскера. В ответ крымское духовенство спровоцировало народное возмущение, и хан был вынужден ввернуться к шариату, а затем даже отречься от трона [Бахрушин, 1993, с. 332–333].

Выбрав один из путей развития, преемники Улуса Джучи утратили его сложную многоуровневую систему права. Тем не менее, общее представление о праве «золотого века» у них сохранилось, превратившись в адат-и Чингизийе: для преемников Золотой Орды, исповедовавших ислам, все источники права, кроме шариата, видимо, слились в некую правовую абстракцию, ассоциировавшуюся с Чингис-ханом и его потомками. Впрочем, «адат-и Чингизийе», скорее всего, представлял собой не источник права, а идеологическую и политическую категорию, символизировавшую правопреемство от Чингис-хана и его потомков.

Отождествление  с Чингис-ханом немусульманских источников права имело в государствах Чингисидов давнюю и широко распространенную традицию. Так, например, уже в отчете Бенедикта Поляка, посетившего Монгольскую империю в 1245–1247 гг. есть фраза: «Согласно

316

некоторым преданиям, Чингис-кан был создателем их [религиозного права]…» [Ц. де Бридиа, 2002, с. 116]. Персидские источники говорят о «тора-чингизханиа» и «йосунах Чингис-хана» [Дёрфер, 1963, 264–265, 555], приписывая основателю Монгольской империи даже создание обычного права. В.П. Юдин довольно подробно рассмотрел политологический, этический и даже религиозный аспекты этой традиции, назвав ее «чингизизм» [Юдин, 1992, с. 15–17; ср.: Измайлов, 2004, с. 102].

Анализируя эволюцию системы права Улуса Джучи, следует сказать о ее роли в истории еще одного  своеобразного правопреемника Золотой Орды – России. В период монгольского владычества влияние джучидского права на развитие русской правовой системы выражалось лишь в действии на территории Руси ханских ярлыков; никакие другие источники ордынского права на Руси не действовали ни прямо, ни опосредовано.

Гораздо сильнее влияние джучидского права на русское проявилось уже после ликвидации зависимости Руси от Орды. Наиболее ярким его отражением стало преобладание среди русских правовых источников единоличных великокняжеских грамот, а затем – царских указов: прежде такие акты были в русском законодательстве, скорее, исключением. Влияние ханских ярлыков отразилось на форме и содержании княжеских грамот: для подчеркивания своего сюзеренитета русские великие князья использовали те же формулировки, что и ордынские ханы в ярлыках самим князьям. Например, в грамоте Ивана III к ногайскому бию Ямгурчи обращение выглядит так: «Великого князя Иваново слово Емгурчею князю. Слово наше то…» [Усманов, 1979а, с. 232–233]. Это – прямое заимствование аналогичной формулы из ханских ярлыков, тем более что и употреблялась она по отношению к нижестоящим по статусу адресатам – чаще всего татарским правителям, для которых московский князь считался сюзереном. Важно иметь в виду, что это не было простым копированием: после прекращения зависимости от  Золотой Орды, хан которой на Руси традиционно титуловался «царем», великие князья московские, в свою очередь, приняли «освободившийся» царский титул, и использование причитающейся царю атрибутики стало одним из признаков преемственности власти Москвы от Орды (см., например, [Горский, 1996, с. 205–212]).

Еще одно подтверждение влияния золотоордынского права на русское – появление в конце XIV в. в русской законодательной практике актов, которые прежде просто не могли появиться – тарханных грамот. Предмет регулирования этих актов (предоставление льгот и при-

317

вилегий), не был нов на Руси и вряд ли был позаимствован из Орды: название «льготная грамота» имеет явно древнерусское происхождение. Но в XIV в. на смену этому русскому термину приходит название «тарханная грамота», применявшееся со времен Дмитрия Донского [Соболева, 1991, с. 148 и след.]. Интересно, что тарханные грамоты, первоначально жаловавшиеся князьями своим подданным русского происхождения, впоследствии стали выдаваться преимущественно представителям народов Поволжья – татар, башкир и др. и использовались вплоть до XIX в. [Шапшал, 1953, с. 304–306, 313]. Другой вид грамот, прямо позаимствованных из Орды – «шертные грамоты», даже название которых является прямой калькой с названия «шерт-наме» («шертный ярлык»). М.А. Усманов переводит этот термин просто как «договор» [Усманов, 1979б, с. 279], В.В. Трепавлов и И.А. Зайцев подчеркивают, что шерть (шертная грамота), была не межгосударственным договором, а персональным договором между правителями, и потому, как и ханские ярлыки в Золотой Орде, утверждалась новым правителем после вступления его на престол [Зайцев, 2004, с. 163–164]. Если тарханные грамоты выдавались русскими правителями преимущественно подданным из числа населения бывшей Золотой Орды, то шертные грамоты, в свою очередь, использовались московскими князьями и царями преимущественно в сношениях с наследниками Золотой Орды – Крымским, Казанским и Астраханским ханствами, Ногайской Ордой, Сибирским юртом. Шертные грамоты являлись весьма существенной частью системы источников русского права XV–XVII вв. Также в грамотах московских царей к крымским ханам, персидским или индийским шахам, ногайским биям и др. проставляется тугра, являвшаяся неотъемлемым атрибутом ярлыков позднеордынских и крымских ханов и султанов: последние «мохаббат-наме» (договорные ярлыки) русских царей, украшенные тугрой, относятся к 1695г. – времени правления Ивана и Петра Алексеевичей [Фаиз, 2002, с. 27–29, илл. 69, 71–73].

Подобное следование джучидской законодательной практике делало Русское государство в глазах его восточных соседей преемником традиций Улуса Джучи – его права, государственного устройства, территориальных владений. По мнению ряда ученых, ногайцы и некоторые другие народы бывшего Улуса Джучи стали считать, что Россия следует «адат-и Чингизийе», и, следовательно, имеет законное право на сюзеренитет над бывшими владениями золотоордынских ханов. В результате ногайцы даже в официальных документах стали именовать «белого царя» потомком Чингис-хана, от которого не было зазорным признать зависимость [Беннигсен, Вайнштейн, 1980, с. 58, 63; ср.: Тре-

318

павлов, 2004, с. 283]. Это имело для России весьма полезные последствия, когда московские цари, начиная со второй половины XVI в., стали активно собирать под своей властью бывшие владения Джучидов.

Алтан Товч – Алтан Товч // http://server3001.freeyellow.com/jagdag/zev/index.htm.

Аноним, 1973 – Перевод извлечений из «Анонима Искандара» // Материалы по истории киргизов и Киргизии. Т. 1.М.: Наука, 1973.

БАМРС, т. III, 2001 - Большой академический монгольско-русский словарь. Т. III. М., 2001.

Барбаро, 1996 – Барбаро И. Путешествие в Тану // Мир Льва Гумилева. «Арабески истории». Каспийский транзит: В 2 т. Т. II. М., 1996.

Бахрушин, 1993 – Бахрушин С. В. Основные моменты истории Крымского ханства // Материалы по Археологии, Истории и Этнографии Таврии. Выпуск III. 1993.

Белая история, 2001 – «Белая история» - монгольский историко-правовой памятник XIII-XVI вв. Улан-Удэ, 2001.

Беляев, 1850 – Беляев И.Д. О монгольских чиновниках, упоминаемых в ханских ярлыках // Архив историко-юридических сведений, относящихся до России. Кн. I. М., 1850.

Беннигсен, Вайнштейн, 1980 – Bennigsen A., Veinstein G. La Grande Horde Nogay et le commerce de steppes pontiques (fin XVe siecle – 1560) // Turkiye’nin sosyal ve ekonomik tarihi, 1071–1920. Ed. By O. Okyar, H. Inalcik. Ankara, 1980.

Березин, 1864 – Березин И.Н. Очерк внутреннего устройства улуса Джучиева. СПб., 1864.

Билэгт, 1999 – Билэгт Л. Род и племя в устной истории монголов // Археологийн суудлал. Т. XIX. Улаанбаатар, 1999.

Варьяш, 2001 – Варьяш И.И. Правовое пространство ислама в христианской  Испании XIII-XV вв. М., 2001.

Вашари, 2001 – Вашари И. Жалованные грамоты Джучиева Улуса, данные итальянским городам Кафа и Тана // Источниковедение истории Улуса Джучи (Золотой Орды). От Калки до Астрахани. 1223-1556. Казань, 2001.

Вернадский, 1999 – Вернадский Г.В. О составе Великой Ясы Чингис-хана // Вернадский Г. В. История права. СПб., 1999.

Галлямов, 2004 – Галлямов Р.Ф. Чувашская административная даруга Казанского ханства: постановка проблемы, территориальный и этимологический аспекты // Культурные традиции Евразии. Казань, 2004.

Георги, 1776 – Георги И.Г. Описание всех в Российском государстве обитающих народов, также их житейских обрядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих достопамятностей. Часть вторая о народах татарского племени. Спб., 1776.

Горский, 1996 – Горский А.А. О титуле «царь» в Средневековой Руси (до середины XVI в.) // Одиссей. 1996. М., 1996.

Григорьев, Ярцов, 1844 – Григорьев В.В., Ярцов Я.О. Ярлыки Тохтамыша и Сеадет-Гирея. // Записки Одесского общества истории и древностей. 1844. № 1.

319

Григорьев, 1876 – Григорьев В. О достоверности ярлыков, данных ханами Золотой Орды русскому духовенству // Григорьев В. В. Россия и Азия. СПб., 1876.

Григорьев, 1978 – Григорьев А.П. Монгольская дипломатика XIII-XV вв.: Чингизидские жалованные грамоты. Л., 1978.

Григорьев, 2002 – Григорьев А.П., Григорьев В.П. Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции: Источниковедческое исследование. СПб., 2002.

Григорьев, 2004 – Григорьев А.П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам: Источниковедческий анализ золотоордынских документов. СПб., 2004.

Давид, 2003 – Давид Р., Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности. М., 2003.

Дёрфер, 1963 – Doerfer G. Türkische und Mongolische Elemente im Neupersischen. Band I. Wiesbaden, 1963.

Дёрфер, 1965 – Doerfer G. Türkische und Mongolische Elemente im Neupersischen. Band II. Wiesbaden, 1965.

Дёрфер, 1975 – Doerfer G. Türkische und Mongolische Elemente im Neupersischen. Band IV. Wiesbaden, 1975.

Джувейни, 1997 – Juvaini Ata-Malik. The History of the World-Conqueror. Manchester University Press, 1997.

Жамцарано, 1920 – Жамцарано Ц., Турунов А. Обозрение памятников писаного права монгольских племен // Сборник трудов Государственного Иркутского университета. Вып. 6. Иркутск, 1920.

Зайцев, 2004 – Зайцев И.А. Астраханское ханство. М., 2004.

Ибн Баттута, 1988 – Ибрагимов Н. Ибн Баттута и его путешествия по Средней Азии. М., 1988.

Ибн Фадлан, 1996 – Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу. Перевод и комментарий. Под редакцией академика И.Ю.Крачковского // На стыке континентов и цивилизаций: Из опыта образования и распада империй X-XVI вв. М., 1996.

Измайлов, 2004 – Измайлов И.Л. Ислам и язычество в Улусе Джучи: проблемы и дискуссии // Культурные традиции Евразии. Казань, 2004.

Исаев, 1996 – Исаев И.А. История государства и права России. М., 1996.

История, 2000а – История государства и права России: Учебник / Под ред. Ю.П. Титова. М., 2000.

История, 2000б – История государства и права России: Учебник для студентов, обучающихся по специальности «Юриспруденция» / Отв. ред. Чибиряев С.А. М., 2000.

История, 2003 – История отечественного государства и права. Часть 1 / Под ред. О.И. Чистякова. М., 2003.

Исфахани, 1976 – Фазлаллах ибн Рузбихан Исфахани. Михман-наме-йи Бухара (Записки бухарского гостя). М., 1976.

Их Цааз, 1981 – Их Цааз: Памятник монгольского феодального права XVII в. М., 1981.

Кельзен, 1994 – Кельзен Г. Динамический аспект права // Конституция и власть: сравнительно-исторические исследования. М., 1994.

Кляшторный, Султанов, 2004 – Кляшторный С.Г., Султанов Т.И. Государства и народы Евразийских степей. Древность и средневековье. СПб, 2004.

Ковлер, 2002 – Ковлер А.И. Антропология права. М., 2002.

Козин, 1941 – [Козин С.А.] Сокровенное сказание. Юань чао би ши. М.; Л., 1941.

Крадин, 1995 – Крадин Н.Н. Эволюция социально-политической организации монголов в конце XII – начале XIII века // «Тайная история монголов»: источниковедение, филология, история. Новосибирск, 1995.

Левшин, 1996 – Левшин А.И. Описание киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких гор и степей. Алматы. 1996.

Лубсан Данзан, 1973 – Лубсан Данзан. Алтан Тобчи («Золотое сказание»). М., 1973.

Мэн, 1873 – Мэн Г.С. Древнее право, его связь с древней историей общества и его отношение к новейшим идеям. СПб., 1873.

320

Памятники, 1955 – Памятники русского права. Выпуск третий: Памятники права периода образования русского централизованного государства. XIV–XV вв. М., 1955.

Поляков, 2001 – Поляков А.В. Общая теория права. Курс лекций. СПб., 2001.

Почекаев, 2004 – Почекаев Р.Ю. Эволюция тöре в системе монгольского средневекового права //  Монгольская империя и кочевой мир. Улан-Удэ, 2004.

Радлов, 1889 – Радлов В. Ярлыки Тохтамыша и Темир-Кутлуга. // Записки Восточного отдела Русского археологического общества. Т. III. 1889.

Рахевилц, 1993 – Rachewiltz I. de. Some Reflections on Chinggis Qan’s Jasagh // EAH. 1993. № 6. Dec. 1993.

Рашид ад-Дин, т. I, 1952 – Рашид ад-Дин. Сборник летописей, т. I, ч. 2. М.; Л., 1952.

Рашид ад-Дин , т. II, 1960 – Рашид ад-Дин. Сборник летописей, т. II. М.; Л., 1960.

Рязановский, 1931 – Рязановский В.А. Монгольское право, преимущественно обычное. Харбин, 1931.

Саблуков, 1896 – Саблуков Г. Очерк внутреннего состояния Кипчакского царства // ИОИАЭ. Т. XIII, Казань, 1896.

Самойлович, 2000а – Самойлович А.Н. Несколько поправок к ярлыку Тимур-Кутлуга // Самойлович А.Н. Избранные труды о Крыме. Симферополь, 2000.

Самойлович, 2000б – Самойлович А.Н. Несколько поправок к переводу и изданию ярлыков Тохтамыш-хана // Самойлович А.Н. Избранные труды о Крыме. Симферополь, 2000.  

Сафаргалиев, 1996 – Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой Орды // На стыке континентов и цивилизаций: Из опыта образования и распада империй X-XVI вв. М., 1996.

Скрынникова, 1997 – Скрынникова Т.Д. Харизма и власть в эпоху Чингис-хана. М., 1997.

Скрынникова, 2001 – Скрынникова Т.Д. Сакральное право средневековых монголов // Россия и Монголия в свете диалога евразийских цивилизаций. Материалы международной научной конференции. Звенигород, 2-5 июня 2001г.

Соболева, 1991 – Соболева Н.А. Русские печати. М., 1991.

Степной закон, 2000 – Степной закон. Обычное право казахов, киргизов и туркмен. М., 2000.

Султанов, 1975 – Султанов Т.И. Письмо золотоордынского хана Улуг-Мухаммада турецкому султану Мураду II // Тюркологический сборник 1973. М., 1975. С. 53-61.

Султанов, 2001 – Султанов Т.И. Поднятые на белой кошме. Потомки Чингиз-хана. Алматы, 2001.

Сэнгэдорж, 2002 – Сэнгэдорж Т. Земельное право Монголии: традиции и обновление // Государство и право. 2002. № 5.

Сюкияйнен, 1986 – Сюкияйнен Л.Р. Мусульманское право. М., 1986.

Тизенгаузен, 1941 – Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. II: Извлечения из персидских сочинений, собранные В. Г. Тизенгаузеном и обработанные А.А. Ромаскевичем и С.Л. Волиным. М.; Л., 1941.

Трепавлов, 1993 – Трепавлов В.В. Государственный строй Монгольской империи XIII в. М., 1993.

Трепавлов, 2001 – Трепавлов В.В. История Ногайской Орды. М., 2001.

Трепавлов, 2004 – Трепавлов В.В. Тюркские народы Поволжья и Приуралья: от Золотой Орды к Московскому царству (проблема адаптации) // Die Geschichte Russlands im 16. und 17. Jahrhundert aus der Perspektive seiner Regionen. Herausgegeben von Andreas Kappeler. Wiesbaden, 2004.

Усманов, 1979а – Усманов М.А. Термин «ярлык» и вопросы классификации официальных актов ханств Джучиева Улуса // Актовое источниковедение. М., 1979.

321

Усманов, 1979б – Усманов М.А. Жалованные грамоты Джучиева Улуса XIV-XVI вв. Казань, 1979.

Фаиз, 2002 – Фаиз С. Тугра и Вселенная. Мохаббат-наме и шерт-наме крымских ханов и принцев в орнаментальном, сакральном и дипломатическом контекстах. Москва-Бахчисарай, 2002.

Федоров-Давыдов, 1973 – Федоров-Давыдов Г.А. Общественный строй Золотой Орды. М., 1973.

Хамфри, Хурэлбатор, 2004 – Хамфри К., Хурэлбатор А. Значение термина törü в монгольской истории // Монгольская империя и кочевой мир. Улан-Удэ, 2004.

Хара-Даван, 1991 – Хара-Даван Э. Чингис-хан как полководец и его наследие. Элиста, 1991.

Хезарфенн, 1990 – Хюсейн Хезарфенн. Телхис эль-бейан фи каванын-и ал-и осман (Изложение сути законов османской династии) // Османская империя. Государственная власть и социально-политическая структура. М., 1990.

Худяков, 1996 – Худяков М.Г. Очерки по истории Казанского ханства // На стыке континентов и цивилизаций: Из опыта образования и распада империй X-XVI вв. М., 1996.

Ц. де Бридиа, 2002 – «История Татар» Ц. де Бридиа // Христианский мир и «Великая монгольская империя». СПб., 2002.

Шапшал, 1953 – Шапшал С.М. К вопросу о тарханных ярлыках // Академику В.А. Гордлевскому к его семидесятилетию. Сборник статей. М., 1953.

Эгль, 2004 – Эгль Д. Великая Яса Чингис-хана, Монгольская империя, культура и шариат // Монгольская империя и кочевой мир. Улан-Удэ, 2004.

Юдин, 1992 – Юдин В.П. Орды: Белая, Синяя, Серая, Золотая… // Утемиш-хаджи. Чингиз-наме. Алма-Ата, 1992.

Юсуф, 1990 – Юсуф Баласагуни. Благодатное знание. Пер. С.Н. Иванова. Л., 1990.

Якубовский, 1998 – Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М., 1998.

// Тюркологический сборник. 2005: Тюркские народы России и Великой степи. М., 2006. С. 301-322.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

53315. Хлеб - всему голова 41.5 KB
  Воспитывать любовь уважение и бережное отношение к труду и хлебу. Оборудование: Плакат Хлеб - всему голова колоски пшеницы иллюстрации к теме Ход 1. Ребята как вы думаете что это Хлеб.
53316. Хліб – годувальник, всьому голова 38.5 KB
  Мета: виховувати бережне ставлення до хліба повагу до хліборобів. Обладнання: у святковоприбраній світлиці на столі на вишитій скатертині скіп пшениці хлібина вироби з тіста. На землі вирощують хліб.
53318. Цілую хліб гарячий на столі, що пахне сонцем, щедрістю і полем 80 KB
  Мета: Познайомити з історією вирощування хліба з народними традиціями повязаними з хлібом. Виховувати шанобливе ставлення до хліба повагу до праці хлібороба. План заходу Хліб – символ святості радості щастя здоров’я та багатства.
53319. Хліб – осколок сонця на землі 326 KB
  Мета: розвивати допитливість кмітливість спостережливість уважність; розвиток логічного мислення; виховувати повагу до землі людей праці; шанобливе ставлення до хліба. Обладнання: хлібні вироби пшеничні колоски у вазі мультимедійний проектор презентація Хліб на нашому столі диск із записом ліричної музики. Методи і прийоми навчання: розповідь учителя елемент бесіди виразне читання віршів; інтерв’ю розгляд ілюстрацій обговорення прислів’їв про хліб.
53320. Хліб – святість рідної землі 162 KB
  Виховувати бережливе ставлення до хліба повагу до праці хліборобів до рідної землі. Хід заходу 1й ведучий Добрий день дорогі наші гості 2й ведучий Запрошуємо Вас до нашої господи на хліб та сіль на слово наше щире на бесіду мудру 1й ведучий Кожен з нас знає що головний злак землі пшениця. Мабуть звідси і пішло: Хліб усьому голова 2 ведучий Довгий і нелегкий шлях від пшеничного колоска до смачного...
53321. Нумо, хлопці! 50.5 KB
  Ви – сильна половина нашого суспільства, майбутні воїни, захисники нашої держави. На вас наші надії і сподівання. Тож вітаємо вас і для вас сьогодні вірші, пісні, конкурси.
53322. Національно-визвольна війна українського народу під проводом Б. Хмельницького (Тематичне оцінювання) 41.5 KB
  Мета: систематизувати і закріпити знання учнів з теми; домогтися розуміння учнями практичнонаслідкових звязків в основних явищах і процесах періоду Національновизвольної війни; зясувати який навчальний матеріал учні засвоїли гірше і ще раз попрацювати з ним; продовжувати виробляти в учнів вміння давати письмові відповіді на питання; здійснювати диференційований підбір у перевірці знань учнів; працювати над виробленням в учнів розуміння ролі видатних діячів у боротьбі за незалежність України; виховувати...
53323. Б.ХМЕЛЬНИЦЬКИЙ: ПОЛІТИК, ДИПЛОМАТ, ПОЛКОВОДЕЦЬ 69.5 KB
  Богдан Хмельницький одна з яскравих постатей української історії. За словами відомого українського історика Крип’якевича Хмельницький поклав печать свого духа на подальший розвиток Україниâ€. Хмельницького в історії України†Богдан Хмельницький гетьман України народився у 1595р. Хмельницький з дитинства вбирав у себе вільне повітря покозаченої України тим більше що матийого була козачкою з Переяслава.