66117

ЕЩЕ РАЗ О ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕКА И ЕЕ ЗНАЧЕНИИ ДЛЯ КРИМИНОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

Научная статья

Государство и право, юриспруденция и процессуальное право

Считается что человек это разумное животное. Это означает по мнению Мигеля де Унамуно что суть всякого человека в этом самом усилии продолжать существовать в стремлении не умирать. Более всего от этого пострадали психология и криминология позитивистский анализ заслонил...

Русский

2014-08-13

101 KB

0 чел.

Е. ЖИГАРЕВ,

академик РАЕН,

доктор юридических наук, профессор

В. ПЕТУХОВ,

кандидат юридических наук

ЕЩЕ РАЗ О ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕКА И ЕЕ ЗНАЧЕНИИ ДЛЯ КРИМИНОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

Считается, что человек — это разумное животное. А быть человеком — значит быть чем-то конкретным, унитарным и субстанциальным, быть вещью. А что такое вещь, хорошо известно из работ Спинозы. Теорема 6а третьей части его «Этики» гласит: «Всякая вещь, пока она существует в себе, стремится вечно длиться в своем существовании». Пока она существует в себе, другими словами, пока она является субстанцией, поскольку, по определению Спинозы, субстанция есть то, что существует в себе и может быть понято через себя. И в следующей теореме 7а он продолжает: «Усилие, прилагаемое вещью для того, чтобы длиться в своем существовании, и есть ее истинная сущность». Это означает, по мнению Мигеля де Унамуно, что суть всякого человека — в этом самом усилии продолжать существовать, в стремлении не умирать. И дальше, в теореме 8а, он (Спиноза) говорит: «Усилие, прилагаемое вещью для того, чтобы длиться в своем существовании, не является временным, оно — вечно»1. Все это означает, говорит Мигель де Унамуно, что мы хотим жить вечно и наша жажда вечного существования есть наша истинная сущность2.

Но сам Спиноза никак не мог поверить в свое собственное бессмертие; больной, несчастный, гонимый еврейской общиной, он создавал себе в утешение свою философию, заполняя ее пустоту, образованную в его душе отсутствием веры.

И все-таки такая вещь, как человек, — вещь ли это? Как ни нелеп этот вопрос, однако некоторые задаются им. Не так давно по земле прошагал позитивизм3, принесший много положительного, но и много отрицательного. Он породил особый тип анализа, при котором явление разбивается вдребезги, а осколки заменяют собою целое. Более всего от этого пострадали психология и криминология, позитивистский анализ заслонил самого человека, его психологию (т.е. душу). Случилось то, что часто случается с химиками при изучении сложных органических соединений, — реактивы, с помощью которых ведется исследование, разрушают исследуемый объект, и ученый имеет дело лишь с элементами, его составляющими.

Так и в криминологии. Теория личности преступника, состоящая из отдельных элементов — в основном из социально-демографических, нравственных и уголовно-правовых признаков, — заменяла собой целое — конкретного человека, совершившего преступление.

То, что наше сознание вмещает в себя весьма противоречивые состояния, заслонил собою сознание человека, его «Я». Теперь под чьим-либо «Я» подразумевается всего-навсего организм. Но определяет же конкретное лицо человека, делает его именно таким, а не другим, принцип единства и принцип непрерывности. Принцип единства, во-первых, в пространстве, осуществляемом благодаря телу, и, во-вторых, в действии и намерении. Любому нашему намерению соответствует сумма определенных действий, направленных на его осуществление. В каком-то смысле каждый из нас — человек ровно настолько, насколько цельно его поведение. Можно всю жизнь посвятить одной-единственной цели, какой — это уже другой вопрос.

Что же касается принципа непрерывности, то он действует во времени. Ведь неоспоримо то, что наше сознание, непрерывно меняясь и развиваясь, постепенно превращало нас из того, чем мы были, допустим, двадцать лет назад, в нас сегодняшних. Память — вот что определяет неповторимость личности, так же как предание составляет основу коллективной личности народа. Жить можно только в памяти и памятью, и наша духовная жизнь есть не что иное, как стремление нашей памяти продолжаться, становиться надеждой, стремление нашего прошлого стать будущим.

Человек всегда стремится сохранить свою личность, изменение же свойственных ему мыслей и чувств происходит только в том случае, когда это изменение не нарушает единства и непрерывности его внутренней жизни (т.е. его души), когда оно полностью соответствует присущему этому человеку способу жить, мыслить, чувствовать, когда оно тесно связано со всем тем, что хранит его память. Нельзя требовать ни от человека, ни от народа (который в известном смысле тоже человек) перемены, способной разрушить единство и непрерывность его личности. Человек может очень сильно измениться, даже стать почти неузнаваемым, но все равно происходит это в рамках принципа непрерывности.

Если он нарушается, то изменение личности носит патологический характер и является предметом исследования психиатров. При этом полностью разрушается память — основа сознания, и больному остается лишь тело, в котором длится его индивидуальная, но уже не личностная, непрерывность. Заболеть так — все равно что умереть, ибо эта болезнь несет с собой полный внутренний переворот.

Поэтому просить человека стать другим — все равно что просить его умереть. Или представим сказанное по-иному. Например, мы часто желаем видеть того или иного человека другим, даже пытаемся войти в процесс непрерывности, ускоряя его извне профилактическими воздействиями (в данном случае имеется в виду лицо, совершившее преступление), а на самом деле, прерывая его, мы убиваем личность.

Библейское повествование донесло до нас, жителей ХХI века, весть о том, что существо, которое вывело человека из этой цельности и непрерывности, — падший ангел, Люцифер. И поэтому именно утрата цельности и непрерывности и обретение в связи с этим разорванности связей дают повод к неоднозначной оценке роли падшего ангела (дьявола) как своеобразного символа пути современной цивилизации.

В природе человека кем-то заложена неудовлетворенность настоящим (наличным), заложено, а это главное, агрессивное его неприятие. Это неприятие — стремление и страсть к неподлинному бытию, к отступничеству, это постоянное недовольство к назначенному ему (человеку) Богом побуждает его совершать дерзкие и богомерзкие поступки, самый страшный из которых — переход границы дозволенного и назначенного естеством и подлинностью сущего. Преступив границу, человек вступает в соприкосновение с неподлинным, которое раскрывается как «неназначенное использование вещи».

Все мы привыкли считать, что бытие есть, оно вокруг, а небытия нет, что бытие действует, а небытие — нет, что бытие — это благо и разные прекрасные ощущения, а небытие — смерть, а значит, зло. И это, в общем, верно. Но тут необходимо дать некоторое пояснение. Действительно, по мнению св. Григория Нисского, душа человека, словно зеркало, отражает в себе либо Бога — и тогда возвышается, либо падший мир — и тогда опускается. Вспомним библейский рассказ о том, как падший ангел соблазнил человека и привел его к отпадению от Бога, ввергнув не только его одного, но и всю тварь в страдания, понятые как трагедия утраты полноты своего бытия. Нет полноты, но есть ограниченность, которая выступает как зло, преодоление последнего есть преодоление и своей ограниченности. И, как учил Дионисий Ареопагит и Максим Исповедник, все-таки, хотя мир и лежит во зле, на всем (как, впрочем, и на человеке) лежит печать Божеская.

Мы далеки от того, чтобы брать на себя непосильную задачу комментария Откровения Иоанна. Мы только спрашиваем — а не о нашей ли эпохе сказано у Иоанна: «И поклонятся ему (зверю — пояснение авт.) все живущие на земле» (Откр. 13:8). Если пока сейчас не все, то многие уже поклонились. Свидетельство этого — поклонение мощам В.И. Ленина, который сатанистски вверг российский народ в пучину зла (ненависти и жестокости). Телевизионная передача от 6.10.2005 г. «К барьеру» свидетельствует именно об этом: Ленину поклоняются, называя его «красным богом».

Человек, утерявший полноту бытия, ставший ограниченным, как бы обречен на творчество (в богословии — обожение). Через свои творения, шаг за шагом он пытается преодолеть собственную ограниченность. Но здесь в понимании творчества как раз и проходит граница между двумя традициями — идеализма и материализма. Первая, отводя рациональному скромную роль, видела путь и цель обожения в самоограничении, одним словом, в творчестве внутреннем (т.е. в делании своей души, чтобы она стала прекрасной). Другая традиция, материалистическая, усматривала путь и цель творчества в многознании, в преодолении всяких границ, в переустройстве мира, а через него — в переустройстве своего тела, разума на основаниях «большей рациональности». Сегодня очевидно, что возобладала именно вторая традиция. Именно она лежит в основе всего того, что теперь именуется «современная цивилизация».

Размножившееся и разросшееся псевдобытие так плотно окружило современного человека, что сегодня, в XXI веке, уже профессионально говорят не о «свете бытия», как это было в античности и в средневековье, а о «просвете бытия» (М. Хайдеггер), словно истинное и подлинное бытие мы и можем увидеть только сквозь некую щель в заборе. И эта аналогия не лишена смысла. «Забор цивилизации» так плотно отгородил современного человека от всего естественного и подлинного в бытии, что внутри забранного им пространства возникла драма, которую экзистенциализм4 сформулировал так: как жить в неподлинном мире, который мне чужд, притом и потому, что «Я есть» в этом мире и в моем «есть» для меня просвечивает подлинность? Поскольку же мое «есть» для меня — безусловное благо, а мир для меня — зло, то я оказываюсь в состоянии проблемы: как совместить мое благо и зло мира? Другими словами, как могут сосуществовать Я как благо и мир как зло?

Действительно, как быть, если даже должное получает ложное выражение псевдодолжного? Когда мы спрашиваем «как быть?», то как бы задаем иной вопрос: как стать и быть свободным (ведь подлинность и есть свобода) в окружении псевдобытия? И означает ли моя свобода «свободу выбора»? Но это уже тема других размышлений.

Но что происходит с материальным бытием вещи, если она теряет свою назначенность? Другими словами, в чем причина падения человека? Возникает соблазн все приписать человеку и таким образом увидеть причину падения бытия в человеке. Такой шаг до некоторой степени оправдан, ибо кто иной, как не человек, устраивал клуб в храме. Бытие выступает по отношению к человеку как внешнее бытие, инертное и воспринимающее его действия по отношению к себе. Человек оказывается «из-себя-действующим» (субъектом), полагая бытие «в-себя-действующим» (объектом)5.

Если первородные люди не были отделены от бытия, представляя одно единое (даже «смыслили» слитно), то, когда прозрели («и открылись глаза у них обоих»), они увидели, что наги («и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания»), а до этого грехопадения (ибо они усомнились в правоте Бога) они не стыдились друг друга, потому что мир и они были едины, мир был безличным.

Нанеся удар по безличному миру, он (дьявол)  спровоцировал «субъект-объективные отношения и обособленность человека от природы, внешнего бытия вообще. Он породил и место обособленности — цивилизацию. Падший ангел (дьявол) разорвал цельность и непрерывность или единство человека с миром (бытием). Сделал его субъектом под- (или над — все равно) лежащим миру. Это он ввел человека в «пот лица» («в поте лица твоего будешь есть хлеб»). Дарованное дьяволом Я было тем роковым поворотом, который определил всю дальнейшую судьбу человечества. Та райская непосредственность, в которой пребывал человек, была оставлена, и с того самого дня, когда человек противопоставил себя миру, началось его восхождение к самоутверждению и самозаконодательству, восхождение к себе самому как самосущему.

Дьявол дал человеку соблазны, но оставил его без стыда, без правды, без умения жить обществом, без души, т.е. без всего того, что составляет сущностную основу человека.

А что общего у каждого из нас после того, как мы пали во грехе? Самое бросающееся в глаза — обращенность человека вовне. Каждый из нас, не довольствуясь наличным, «забрасывает себя» вперед во времени и пространстве, наступает на него. Это всегда — не ответ на позыв бытия, а вызов бытию, т.е. всегда активная деятельность с ним.

Второй особенностью падшего человека является такое качество, которое генетически выводится из «деятельной хитрой мудрости» — воровство, понимаемое и в узком, и в широком смысле. Видимое воровство мы замечаем и изобличенных людей наказываем по закону. Но остается, как правило, незамеченным воровство иного рода. Воровство, понимаемое в широком смысле, которое синонимично лжи и обману. Именно эта сторона и представляет особый интерес.

Что значит воровство в этом смысле? В сущности, это оборотная сторона некоего внутреннего недостатка, внутренней ущербности, которая мнимо заполняется (или должна быть заполнена), компенсируется украденным. Тайна подобной ущербности — лень, нежелание (или неспособность) совершать работу с самим собой, работу со своим духовным миром. Ведь, в самом деле, что сложнее  (или, наоборот, проще) — воздерживаться от соблазнов или потакать им, т.е. «обращаться вовне» для того, чтобы насытить «того», кто соблазняется? Конечно, первый путь труднее, так как связан с самоограничением. Это означает, что всякий раз, когда внутренняя работа истощается, ослабевает самоограничение потребностей, которое перерождается в их неограниченное удовлетворение. Для этого удовлетворения и совершается «обращенность вовне». Там, во внешнем мире, открываются широкие возможности для полного удовлетворения потребностей, или, что то же самое, для заполнения недостатка (или недостающего) украденным. Выход из себя вовне есть результат внутренней духовной слабости. Слабость духа, ослабление духовной жизни вообще приводят к выходу «вовне» духа. Неспособность найти опору внутри порождает поиски ее снаружи.

Но и внешний мир накладывает предел потребностям. Как быть с пределом? Отбросить его, но если это невозможно? Значит — обмануть. А то, что за пределом — украсть.

И вот здесь раскрывается третья черта «хитрой мудрости» — падение. Причем опять же рассматриваемое и в узком, и в широком смысле слова. Но для нас гораздо важнее рассмотреть падение в широком смысле, падение, понимаемое как отпадение. Именно в отпадении проявляется основной контраст «внутреннее — внешнее».

Выход из себя вовне, желание преодолеть пределы, положенные назначенностью, рождали, с одной стороны, чудовищ (ибо угнеталась сущность человека), а с другой — слабость, спроецированная на мир, побуждала к паразитированию на этом мире. «Чудовища» (мы взяли это слово в кавычки, имея в виду иносказательность по отношению к человеку; чудовищность — это бездуховность, безнравственность) отныне становились нормой.

Этот механизм для нас интересен уже хотя бы тем, что он позволяет понять все другие формы отпадения человека от назначенности бытия.

Но выход вовне не может остаться без последствий. Западная социология полагает, что человек переносит на внешний мир свои сущностные силы, и умственные и физические. Происходит их объективизация, т.е. полагание их перед собой. Другими словами, выход вовне не может осуществляться без разделения на «субъективное» и «объективное». Иначе — что же означало бы это «вне»?

Духовно ослабленный человек, ослепленный своим мудрствующим и телесным могуществом, лишь еще больше ослабляет и истощает внутреннюю духовность. Слабость, в свою очередь, побуждает утверждаться во внешнем бытии даже через бунт. Но всякий бунт (в широком смысле — революция) все равно есть результат внутренней слабости и последовательно приводит к «обращенности вовне» (вообще всякой проекции), «воровству» (вообще всякому стяжанию чего-либо вопреки его заданности) и «падению» (т.е. рождению чудовищ, и как следствие этого — страданию).

Если сотворенное Богом бытие уже изначально обладает истинностью, то с человеком совсем не так. Он имеет двоякое отношение к истине. Как естество природное, он истинен, как и окружающая его естественная природа. Но, в отличие от нее, он обладает сознанием. Поэтому и требования к его истинности намного строже и больше природного. Человек имеет еще отношение и к должному, которое сразу ему не дано, а только задано, и поэтому требует самостоятельного усилия в его достижении.

Имея сознание, человек, в отличие от всей естественной природы, может выбрать как должное — путь духовного возделывания своей души, так и недолжное — путь духовной ущербности и отпадения. Поскольку же зло рассматривалось и как недостаток добра, то, безусловно, ничто в сотворенном Богом естественном бытии не может быть злом само по себе, а только по сопричастности с человеком. Значит, отпавший от Бога человек, соблазнившийся своим самотворчеством и самозаконодательством способен создавать ложное, недействительное (призрачное) и неразумное бытие. То есть человек сам возжелал и научился творить ложное бытие, именуемое цивилизацией, которое есть несомненное зло.

В естественном бытии, а равно и в сознательном человеческом (до отпадения), истинным и разумным считается все то, что соответствует своей Божественной назначенности. Когда же человеком стал твориться мир, вопреки его (мира) естественной назначенности, когда появились первые «творения по лжи», а не «по правде», тогда и произошло переворачивание мира буквально во всем. Ложное бытие вещей (и это мы должны признать) тоже имеет свою назначенность — «быть ложным», т.е. не быть истинным. Следовательно, с этой точки зрения все то, что соответствует назначенности ко лжи (конечно, по велению человека), должно рассматриваться им как истинное. Это не только новое мироощущение, это вообще новый мир (так как подлинный мир человек после отпадения не ощущает) — мир царства ложной истины, злого добра и безобразной красоты. Царство настолько изощренное, что ему удалось установить интерпретированную (переиначенную) истину. Обманутая и угнетенная истина стала беспрекословной служанкой лжи. Она-то теперь и истина лишь тогда, когда указывает на ложь или соответствует лжи.

Ложное бытие, сотворенное человеком, теперь рассматривается им как единственно разумное и подлинно действительное, ибо он, повторяем, не знает истинного, действительно естественного бытия после своего грехопадения. А поэтому то бытие, которое было истинным и разумным по Божеству до творчества человека, выступает как ложное (неподлинное) и по-настоящему неразумное. Все противоестественное стало (как бы) естественным и, наоборот, естественное — противоестественным.

Именно понимание произошедшего переворота позволяет отчетливо увидеть и понять природу отпадения человека ко злу. Отпадение, понимаемо как гордыня самотворчества и самозаконодательства. Ведь родить ложное бытие только и можно, соблазнившись «не тебе присущим», т.е. нарушив заданность и тем самым умалив естественное бытие.

Но, даже согласившись с таким соображением, невольно задаемся вопросом: если все то новое (искусственное, ложное) бытие сотворено человеком вопреки назначенности естественного бытия, то как следует относиться не только к таким очевидным сотворенным злым вещам двадцатого столетия, как атомная и водородная бомба и клонирование человека, но и к таким феноменам культуры, как храмы и произведения искусства? Ибо если можно строить храм, то почему нельзя строить самого человека из набора генов и почему последнее нужно считать противоестественным?

Здесь мы вновь вынуждены обратиться к писаниям богословов, которые говорят, что человек сразу истинен только естественно, как существо природное (биологическое), но именно как человек, т.е. как существо разумное, он сразу — никакой, он только должен стать истинным в соответствии с идеалом должного. Должное, с нашей точки зрения, и задает координату, по которой мы можем определить, где человек творит искусственное бытие в соответствии с должным, а где — вопреки ему. И это искусственное бытие, созданное в соответствии с должным, только могло возникнуть как следствие космического отпадения человека от того естественного состояния, которое предполагало его тождество с должным. А после отпадения все, что ни совершилось бы человеком, заведомо несло на себе печать несовершенства.

Действительно, человек, сотворив вокруг себя искусственный мир декораций, почти потерял всякую связь с естественным религиозным миром. Удушающее воздействие ложного бытия, сотворенного в соответствии с псевдодолжным, приводит человека к отчаянию.

Другими словами, отпав, человек был обречен на творчество, необходимое теперь ему для воспроизводства своей жизни, далекой от первоначального совершенства, непосредственности и гармонии с миром. Весь вопрос теперь состоит в том, творчество какого бытия — в соответствии с должным, чтобы хоть как-то уподобиться должному в творениях, чтобы сами творения указывали на должное (вспомним дискуссии на VI Вселенском Соборе об иконопочитании), — или творчество вопреки должному (здесь уместно напомнить об атомной и водородной бомбах и иных подобных творениях).

Поэтому сама потребность творчества, понятая как требование становящегося временного бытия, есть, после всего сказанного, не знак «особенности» человека в отношении к другим тварям (особенность человека придумал сам человек), а его ограниченности как существа, отпавшего от совершенства.

Все явления прогресса (и гуманизма вместе с ним) имеют под собой одну только человекобожескую идею — сделать человека, ни в чем естественном не нуждающимся, т.е. вернуть человека в рай совершенства искусственными средствами. Причем чем искуснее подмена должного, тем плодовитее ложное бытие.

Но если естественное противится противоестественному, то гармонии не возникает. И в качестве одного из следствий такого несоответствия рождается идея уничтожения самого себя, т.е. уничтожение естества под натиском чудовищности небытия. Все люди, когда-либо помышлявшие о самоубийстве, сразу признавали наличие прямой связи между чувством абсурда (т.е. в бессмысленности жизни в искусственном мире лжи, ими же и созданным) и тягой к небытию. Иными словами, побудительной причиной самоубийства является чувство абсурда, т.е. несоответствие сохранившейся в человеке естественной и разумной назначенности и им же сотворенного бытия. (Мы имеем в виду суицид, совершаемый именно из чувства нравственной неудовлетворенности жизнью, а не совершаемый людьми с патологическими отклонениями психики).

Человек теряет свою человечность: отвращение, вызванное бесчеловечностью («люди также являются источником нечеловеческого» — И. Камю) самого человека, пропасть, в которую мы низвергаем, взглянув на самих себя, эта «темнота» — это тоже абсурд, и в этом состоянии абсурда, тем не менее, приходится жить.

Не видя достойного выхода из создавшегося положения, некоторые философы-экзистенциалисты (например, И. Камю) предлагают разорвать взаимное присутствие бытия и человека посредством отсутствия человека. Другими словами, совершить добровольный уход из жизни. Горизонт вопрошания в концепции Камю чрезвычайно узок: либо жизнь в абсурде, либо уход от него. При этом «жизнь» и «абсурд» для него абсолютно совпадают.

Но Камю, теряясь в мнимой безысходности, упускает из виду другие возможности уйти от «абсурда» — возвратиться в доабсурдное состояние бытия, в первоначальное (подлинное) состояние бытия. Именно этот путь предлагал один из последних феноменологов Германии Хайдеггер. Лозунг «Назад к подлинным вещам!», к подлинному (естественному) бытию был и остается одним из немногих трезвых призывов в общем море торжествующего псевдобытия.

Где-то посередине расположена и русская нравственная философия, поставившая на пороге ХХ века проблему зла, но никаким образом ее не решившая.

Рассматривая вопрос природы человека, необходимо вспомнить и русского философа второй половины XIX века Н.Н. Страхова. Панорама антропологических концепций, созданных в то время, вряд ли может быть полной без включения в нее философско-антропологических идей Страхова. Он, по мнению В.В. Сапова, «опережая свое время, совершает тот «антропологический переворот», который станет одной из центральных тем более поздней русской религиозной философии, а именно, проводя идею об ограниченности и иерархичности мира, Страхов усматривает в человеке «центральный узел мироздания»6.

Страхова не устраивал образ человека, созданный естественными науками, согласно которому природа человека определяется его естественными влечениями. В связи с этим он выступал против математически или механистически упрощенного понимания человека (Декарт), согласно которому человек есть животное плюс разум. Он рассматривал человека в двух ракурсах. Во-первых, в антропологическом, который включает в себя все то, что тесно связано с естественными предпосылками становления и развития человека и имеет естественно-научное, биологическое значение. Во-вторых, в метафизическом, который нацелен прежде всего на изучение духовного в человеке, его души, нравственности, эстетичности. В русле этих двух взаимосвязанных аспектов выделяются внешние (природные), а также социально-исторические условия и внутренние (духовные) факторы формирования и развития человека.

Он считал, что человек по своей сущности — особое, небиологическое существо. Гордое мнение человека о самом себе, высокомерие его по отношению к камням, растениям и ближайшим сродникам — обезьянам, является неопровержимым и очевидным фактом7.

Понимая человека как творческое и самодеятельное существо, Страхов не мог согласиться с «теорией среды», которая была широко распространена в то время в России. Внутренние предпосылки, по его мнению, это больше, чем просто отклик на внешние стимулы. Они дают жизни потенциал, чтобы выйти за рамки окружающей среды. Человек, конечно, всегда испытывает влияние среды, но воспринимает только то, к чему уже подготовлен. Он является результатом внутреннего (а не внешнего) развития. Не из обстоятельств проистекает  величие и достоинство человека, они — плод его самодеятельности. «Совершенно ясно, — писал Страхов, — что каждый человек может развиться только тогда, когда развивает сам себя. Воспитание, образование — собственно не производят развития, а только дают ему возможность: они открывают пути, но не ведут по ним»8.

Отрицая рационализм как слепую веру в разум, Страхов считал, что путь самопознания (через который он видел возможность понять Вселенную) требует особого рода мышления, особого типа рациональности, который чужд науке, достигающей своих целей с помощью исследования «объективности» всех явлений. Рациональный ответ на вопросы об окружающем мире должен органически сочетаться с иррациональным отношением к душе человека, самому человеку как загадке философии.

Не так ли нужно относиться и криминологам к личности, совершившей преступление?

Понимание зла в отечественной философии (до 1917 года) не выходило за границы уже выработанной святоотеческой традиции. Опираясь на безусловно верное исходное положение, согласно которому зло есть только свойство человеческой души, она оставляла без внимания тот очевидный вывод, что в соответствии с этим злом может, вопреки естественной назначенности бытия и вопреки должному в человеке, твориться «злое» (т.е. ложное) бытие. И если даже человек изменит свое душевное состояние, порвав со злом и обратясь к добру, то это им сотворенное зло (в камне или в идее — не важно) будет оказывать на него свое постоянное воздействие и будет всем своим существованием подавлять в человеке его изначальную естественную назначенность. В результате может возникнуть (и возникает) ощущение бессмысленности борьбы со злом и ложью, более того: зло так поступает с человеком, как будто его нет вовсе. А из этого возникает ощущение абсурдности (т.е. безысходности и никчемности человека в этом мире).

Ложное бытие выдавливает из себя людей, сохраняющих естественность, оставляя только тех, кто принял его перевернутые правила. Совершенно ясно, что господином псевдобытия должен быть (и есть) псевдочеловек — безнравственное «чудовище», которое есть порождение соединившегося естества с призраком.

Сотворенное по лжи псевдобытие так же позывает за собой, как позывает и естественное бытие. Но оба позывают разных путников. Псевдобытие зовет всякого, но откликается на его позывы только псевдочеловек. Так же и бытие обращается ко всякому, но открывается лишь ненасильственному вопросу задающего.

По какому пути пойдет дальше человек: по пути должного или по пути насилия над естественной назначенностью, по пути отпадения ко лжи, по которому он идет с момента грехопадения прародителей Адама и Евы, — сказать трудно. Если он продолжает этот путь, то неминуемо это приведет к кончине всего рода человеческого. По-видимому, ему придется решить этот вопрос в обозримом будущем, а иначе будет необратимо поздно.

Но наш прогноз будет пессимистичным. Не выберет человек новый путь. Да и связана ли его свобода с выбором? Нынешний человек испытывает на себе давление двоякого рода: с одной стороны, соблазны, исходящие из собственной испорченной души, с другой — принуждение ко злу со стороны им же сотворенного псевдобытия, которое, извращая должное, извращает и саму свободу, подавая в ее одеждах абсолютное рабство человека, полную его зависимость от псевдобытия цивилизации.

В этих словах заключен ответ на извечный вопрос криминологической теории о причинах преступлений, о личности, совершившей противоправные (злые) деяния. Бытие, которое определяет сознание, какое оно есть и какое будет, к сожалению, полностью зависит от падшей природы человека, от его злой воли, которую провоцируют соблазны и страсти души. И, главное, даже те, кто пока не совершил явных преступлений (может быть, они их и не совершат), все равно каждый из нас совершает в жизни злые поступки и по отношению к родственникам, и по отношению к коллегам по работе, при этом притворно не замечая этого. (Вспомним притчу о бревне и соломинке в глазу.)

В конце концов, изложенному в данной статье можно было бы дать и  оттенок ложного иронического оптимизма, если бы не было так грустно от безысходности существования самого человека на этой планете.

1 См.: Мигель де Унамуно. О трагическом чувстве жизни у людей и народов // Человек. — 1990. — № 6. — С. 132—133.

2 Там же. — С. 133.

3 Позитивизм (лат. positivus — положительный) — направление в философии и науке, которое исходит из данного, фактического, несомненного и ограничивает им свое исследование. Основное понятие позитивизма, понятие «факт», спорное и совершенно различно интерпретируется даже внутри самого этого направления. Отчасти позитивизм заключается в реакции против рационализма, идеализма, спиритуализма и обращается в то же время к материализму (см.: Философский энциклопедический словарь. — С. 348—349). Позитивизм оказал влияние на методологию общественных наук, в том числе и на криминологию.

4 Экзистенциализм — философия существования. Эта философия считает, что ее предметом является именно человек, а не какие-то системы. Человек рассматривается этой философской теорией лишь как духовное начало, идеалистически (см.: Словарь иностранных слов. 18-е изд., стер. — М.: Рус. яз., 1989. — С. 585).

5 См.: Павленко А. Иксион // Человек. — 1993. — № 3. — С. 24.

6 Сапов В.В., Страхов Н.Н. // Русская философия. Малый энциклопедический словарь. — М., 1995. — С. 493.

7 См.: Страхов Н.Н. Мир как целое. — СПб., 1872. — С. 16.

8 Там же. — С. 16.

PAGE  5


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

7269. Принципи трудового права України 66 KB
  Тема 3. Принципи трудового права України. План лекції. Поняття основних принципів трудового права України. Основні права і свободи громадян, закріплені в Конституції України, що визначають принципи правового регулювання трудових відносин. Пр...
7270. Методы макроэкономического планирования и прогнозирования 229.5 KB
  ТЕМА 3: Методы макроэкономического планирования и прогнозирования. Методы макроэкономического прогнозирования Под методами прогнозирования понимается совокупность приемов и способов мышления, позволяющих на основе анализа ретроспективных данных, вне...
7271. Гіпсові в’яжучі матеріали 60.5 KB
  Тема Гіпсові вяжучі матеріали План заняття Технологія виробництва високоміцного гіпсового вяжучого, його властивості та застосування. Високо випалювальні гіпсові вяжучі. Особливості твердіння гіпсу. Техніка безпеки, охорона ...
7272. Особливості публічного виступу 34.5 KB
  Тема: Особливості публічного виступу План Підготовка до публічного виступу, вимоги. Використання наочних засобів. Психологічні особливості публічного виступу. Публічний виступ - це усне монологічне висловлювання з метою впливу...
7273. Базові засади управління соціальною сферою 105 KB
  Лекція 4. Базові засади управління соціальною сферою. Система й структура державного управління соціального сферою. Нормативно правове забезпечення управління соціальною сферою. Програмно цільове управління. Як вже зазначалося, в умовах підвищення ролі л...
7274. Социальная подструктура личности 81 KB
  Социальная подструктура личности Вопросы для обсуждения: Социализация личности. Механизмы социализации Основные социальные процессы и поведение человека Просоциальное и асоциальное поведение. Социализация личности. Механизмы социа...
7275. Засади кримінального процесу 84.92 KB
  Засади кримінального процесу ПЛАН: Вступ 1. Поняття, значення і класифікація засад кримінального провадження. 2. Конституційні засади кримінального провадження. 3. Спеціальні засади кримінального провадження та їх характеристика. Висновки...
7276. Засоби колективного та індивідуального захисту населення 82.5 KB
  Тема: Засоби колективного та індивідуального захисту населення. План: Колективні засоби захисту: призначення і класифікація. Індивідуальні засоби захисту людей: Індивідуальні засоби захисту органів дихання Індивідуальні зас...
7277. Суб’єкти трудового права України 77.5 KB
  Поняття субєкта трудового права України. Громадяни як субєкти трудового права України. Власник або уповноважений ним орган як субєкт трудового права України. Підприємство як суб'єкт трудового права України. Трудовий колектив як суб'єкт трудового права України.