662

Дефицитарность общения у детей и подростков

Реферат

Медицина и ветеринария

Ранний детский аутизм (клинические проявления). Дефицитарность общения при других видах психической патологии. Еще раз о дефицитарности общения при ранней детской шизофрении. Механизмы социальной и школьной дизадаптации, профилактика и коррекция при дефицитарности общения у детей и подростков.

Русский

2013-01-06

136.5 KB

7 чел.

PAGE  26

Дефицитарность общения у детей и подростков

Ранний детский аутизм (клинические проявления).

Дефицитарность общения при других видах психической патологии.

Еще раз о дефицитарности общения при ранней детской шизофрении.

Механизмы социальной и школьной дизадаптации, профилактика и коррекция при дефицитарности общения у детей и подростков.

Клинические иллюстрации.

Нарушения общения у детей в виде его недостаточности вплоть до полного избегания и невозможности контакта в семье и детском коллективе представляют собой одну из наиболее распространенных проблем детской адаптации, исследованию и организационно-методическому решению которой до настоящего времени в отечественной медицине, педагогической науке и практике не уделялось достаточного внимания. Проводящиеся в этой области медико-педагогические разработки в основном касаются детского аутизма, распространенность которого хотя и достаточно велика (3-6 случаев на 10 тыс. детей), но которым не исчерпывается проблема дефицитарности детского общения. Само понятие детского аутизма не совсем четко определено, вследствие чего в группу "аутичных детей" относят как пациентов с собственно ранним детским аутизмом (очевидно, весьма немногочисленных в детском населении), так и больных с разнообразной психической патологией, а также детей, у которых недостаточность общения может быть связана преимущественно с микросоциальными условиями и пороками воспитания. Представляется очевидным, что полиморфизм контингента детей с дефицитарностью общения требует тонкой диференциации лечебно-педагогических подходов при разработке программы реадаптации и реабилитации в рамках специально созданных организационных форм для максимально индивидуализированной коррекционной работы. Невозможность или выраженная затрудненность общения в естественной социальной среде приводит таких детей к вынужденному изолированному существованию (в рамках семьи), что, со своей стороны, усугубляет аутистические тенденции, способствует еще большей задержке развития и его искажению, по существу вызывает раннюю инвалидизацию, отставание в обучении, несмотря на то, что большинство таких детей обладает достаточными, а в ряде случаев и высокими предпосылками интеллекта. С другой стороны, вынужденное содержание ребенка в семье, невозможность воспитания его в детских учреждениях, индивидуальное обучение на дому резко ограничивают родителей таких детей в реализации их социальной роли и профессиональных возможностей, приводят к нарушению психологического климата в семье, невротизации ее членов, порой и к распаду семьи.

Необходимыми аспектами коррекции являются адаптация детей в коллективе сверстников с выработкой у них навыков общения и совместной деятельности, развитие речи, устранение искажений в развитии и психопатологических расстройств, а также адаптация ребенка с дефицитарностью общения в семье, что нередко требует как психологической, так и медицинской коррекции членов семьи. Такая работа может проводиться только комплексно - коллективом специалистов, включающим педагогов, игротерапевтов, дефектологов, детских психологов и психиатров, логопедов, невропатологов, электрофизиологов, врачей ЛФК.

Прежде чем перейти к описанию особенностей дефицитарности общения при различных нозологических формах, необходимо уточнить, что мы используем понятие дефицитарности общения как более широкое и более универсальное, чем аутизм, поскольку, как уже было сказано, понятие "детского аутизма" достаточно расплывчато (сюда, помимо собственно раннего детского аутизма, включают и аутизм Аспергера, и так называемый "органический аутизм", и различные недифференцированные формы нарушений общения у детей). При этом следует принять во внимание, что "аутизм" как одна из форм личностной патологии не имеет прямого отношения к функции общения, а характеризует особый склад личности, основной характеристикой которого является интроверсия, т.е. преобладание внутреннего мира, внутренних ценностей над внешними, фиксация на внутренних переживаниях, погруженность в свой внутренний мир в ущерб отражению явлений окружающей жизни. Такого рода личностная структура предполагает, естественно, и ограничение вплоть до полного избегания общения с окружающими, но последнее свойство не является абсолютно обязательным для аутиста, более того, он может быть внешне даже излишне контактным без учета ситуации и тематики общения ("аутизм наизнанку", регрессивная синотонность).

Таким образом, речь в данной лекции идет о помощи детям дошкольного и младшего школьного возраста, ведущим расстройством у которых являются затруднения общения (вплоть до полного отказа от контактов), бедность речевой продукции (вплоть до ее полного отсутствия) и связанные с ними нарушения поведения и адаптации в семье, детском коллективе и школе (вплоть до полной невозможности обучения).

Ранний детский аутизм. Как классическая форма дефицитарности общения, ранний детский аутизм Каннера встречается достаточно редко, но знание его проявлений всем, кто работает и постоянно общается с детьми, необходимо, так как присущие ему симптомы в той или иной форме наблюдаются и при  других вариантах патологии общения у детей.

Особенности поведения прежде всего в виде отсутствия эмоционального контакта с близкими, бедности эмоциональных проявлений, неожиданности и внешней немотивированности эмоциональных разрядов, отгороженности в отношении близких и страха перед посторонними, безразличия к сверстникам, бедности и своеобразия игры, раннего появления стереотипных движений и однообразных действий, бесцельной и монотонной гиперактивности, болезненного реагирования на незначительные изменения привычного жизненного обихода могут отмечаться родителями практически с первых недель жизни ребенка. Однако,  если они не нарушают адаптации (к примеру, невозможность введения новых видов питания), то родители, как правило, не обращаются за помощью, считая эти проявления своеобразием формирующейся личности. Потребность же в помощи возникает, если ребенок оказывается неспособным адаптироваться в детском коллективе (в яслях, детском саду) или в новой жизненной ситуации (при переезде на дачу, появлении новых членов семьи и т.п.), а также если вызывает беспокойство слабое использование речи, производящее впечатление грубого отставания в интеллектуальном развитии.

Такой ребенок в детском учреждении обращает на себя внимание полной отгороженностью, практически полным отсутствием речевого контакта как с детьми, так и с воспитателями, однообразной игрой с каким-либо неигровым предметом, содержание которой непонятно окружающим. Он избегает прикосновения, ласки, может пассивно подчиняться режиму, но не вовлекается в общие игры и занятия; длительные состояния малоподвижности могут внезапно сменяться однообразной двигательной активностью в виде бега по кругу, хлопания руками, выкрикивания однообразных звуков или словосочетаний. Производя порой впечатление слабоумных вследствие отсутствия речевой продукции, эти дети могут поражать внезапным употреблением сложных слов и понятий, как правило, неприсущих данному возрасту. Для них характерны речевые эхо-симптомы в виде повторения услышанных отдельных слов, окончаний фраз, а также "попугайная речь" как внешне бессмысленное копирование больших речевых отрывков, монологов и диалогов, услышанных от окружающих или по радио  с сохранением интонаций. Их эмоциональная жизнь кажется бедной и непонятной окружающим вследствие слабости мимических и интонационных проявлений, неожиданных и немотивированных смеха или плача. Обращает на себя внимание и недетски "умное", сосредоточенное выражение лица. Нередко такие дети отличаются своеобразной пластикой, ходят на цыпочках, порой их движения необычны и как бы рассогласованы. Как правило, они позже других детей овладевают элементарными бытовыми навыками, практически неспособны с самообслуживанию, неуклюжи, неряшливы.

Как уже отмечалось, эти дети крайне болезненно переносят изменение привычного жизненного стереотипа, даже в мелочах, а помещение их в детские дошкольные учреждения приводит к многообразным реакциям декомпенсации в виде полной утраты речи (мутизма), нарушений питания и сна, появления различных страхов, ухудшения настроения с преобладанием недовольства, злобности, негативизма, а также регрессивной симптоматики, которая может выражаться утратой навыков опрятности (энурезом, энкопрезом), обеднением и даже полным прекращением игры.

В более старшем возрасте (после 4-5 лет) у детей с ранним детским аутизмом может проявляться обильное фантазирование с перевоплощением, отрывом от реального, увлечение особыми, не присущими такому возрасту играми и занятиями (рисованием схем, подражанием работе механизмов, изображением себя животными с полным подчинением своего образа жизни фантастической роли), нарушением половой идентификации (перевоплощением в персонажей противоположного пола). В этом возрасте могут несколько расширяться контакты, появляться единичные объекты формального общения, преимущественно среди лиц старшего возраста. Одновременно становится особенно заметной крайне тесная связь с матерью (реже, с отцом или другим близким родственником) при парадоксальном сочетании глубокой привязанности с проявлениями эмоциональной холодности, эгоцентричной требовательности и даже жестокости.

Дизадаптация в предшкольном периоде также чаще всего связана с помещением в детский сад, с вынужденным отрывом от объекта симбиотической зависимости, с трудностями обучения и подготовки к школе, в частности, из-за крайне выраженной избирательности в усвоении тех или иных знаний (например, необычные счетные способности могут сочетаться с активным нежеланием обучаться чтению и т. п.). Проявления декомпенсации в принципе могут выражаться в тех же формах, что и в более раннем возрасте: аутистическими реакциями, регрессивными симптомами и эмоциональными расстройствами, а также нарушениями инстинктивной жизни. Более разнообразны невротические проявления, выражающиеся в появлении тиков и тикоподобных стереотипий, депрессивных расстройств, навязчивых симптомов и ритуалов.

Аналогичными проявлениями декомпенсации может сопровождаться и начало школьного обучения. При этом маленькие аутисты, попав в коллектив сверстников, в достаточно жесткие условия школьного режима и дисциплины, остаются как бы вне окружающей среды, продолжая жить в своем обособленном мире и производя на окружающих впечатление "странных", необычных, дезорганизуя работу класса поведением, совершенно не зависящим от ситуации. Будучи нередко двигательно расторможенными, они не высиживают урока, могут бегать по классу, внезапно уйти домой, неспособны сосредоточенно выслушивать учителя, практически не воспринимают учебного материала, не отвечают на вопросы, не выполняют классных заданий. Усвоение школьного материала возможно лишь при упорных занятиях с родителями или частными педагогами на дому. При благоприятной психологической установке учителя и класса они все же постепенно адаптируются к условиям обучения, но успевают ниже своих интеллектуальных возможностей, одновременно поражая окружающих эрудицией в какой-то узкой области. В неблагоприятных же случаях школьное обучение в первые годы оказывается невозможным, и таких детей приходится обучать на дому, лишая их контактов с детской средой. Именно состояния школьной дизадаптации чаще всего служат причиной первого обращения за помощью к детским психиатрам, психоневрологам, в частности, в связи с необходимостью оформления индивидуального обучения или другого щадящего режима учебы.

Приведенная ниже история болезни иллюстрирует достаточно типичный случай раннего детского аутизама.

Антон,  5 лет 3 мес.

Проживает с родителями. Посещает логопедический детский сад.

Наследственность манифестными психическими заболеваниями не отягощена.

Родился от 1-й беременности, протекавшей при хорошем самочувствии с незначительными явлениями токсикоза во 2-й половине (белок в моче). Роды в срок, благополучные. Родился с весом 3100, ростом 51 см. Ребенок закричал не сразу, но асфиксия не диагностирована. Выписан из роддома в обычные сроки. В младенчестве был крайне беспокоен, много кричал, мало и с перерывами спал, просыпаясь по 7-10 раз за ночь. Грудь сосал вяло, но ел и прибавлял в весе достаточно. Длительно отмечалось дрожание подбородка. Когда ребенку было 4-5 мес. заметили, что никогда не смотрит в глаза близким, взгляд был мимо человека, не отвечал улыбкой на улыбку. Двигательное развитие своевременное, одновременно начал ползать и вставать (в 6 мес.), причем ползал в основном назад. Ходить начал в 1год 2 мес., ходил на цыпочках. Сон наладился лишь к 3 годам. В 14 мес. произнес одно слово “мама”, в 17 мес. – “папа”. Больше не говорил. Был спокоен, малоподвижен, отвергал тактильный и словесный контакт, при этом достаточно понимал обращенную речь. При обследовании в 1 г. 9 мес. (ЭЭГ, ЭХО-ЭГ, глазное дно, консультация невропатолога) – все показатели в норме, констатировано лишь отставание в речевом развитии. Играл исключительно в неигровые предметы: кухонную утварь, утюги, бутылки. Особенно нравилось вытягивать или выкладывать длинные предметы, например, веревочки. В 2 г. 3 мес. отдан в детский сад, ходил туда без протеста, но с детьми совсем не контактировал. Речь была непонятной, в виде беспорядочного набора звуков (“птичья речь”), но при этом к 3,5 годам узнавал и правильно называл цифры и буквы. С 3 лет стал часто трогать половой член, мог вызвать у себя эрекцию. Около 3 лет появилась речь в виде “эха”, вскоре – фразовая речь, но о себе говорил в третьем лице. Речь в основном заключалась в репортажном изложении происходящих вокруг событий без какого-либо личностного отношения. При этом мог длительно, до нескольких месяцев, “застрять” на какой-то нейтральной теме, например, на сравнении возрастов (кто на сколько старше или младше), на однообразных просьбах (каждый день просит новую книгу) и на однообразной игре (в последнее время постоянно играет в “дорожное движение”, лазит по шведской стенке, по-прежнему выкладывает веревочки). Одновременно охотно занимался мозаикой, геометрическими головоломками, решал при этом достаточно сложные задачи. Большие трудности возникли с одеванием, вытягивал колготки, то одевал, то снимал их и снова вытягивал на полу, так что порой по несколько дней невозможно было выйти с ним из дома. В 3-4 г. проявлял постоянный страх: боялся всего неожиданного, нового, резких звуков, фена, кофемолки, пылесоса, темноты, собак,  кошек и т. п. и при этом уговаривал себя в третьем лице не бояться («Не бойся, не бойся, не надо бояться!»). С 5 лет стал проявлять желание общаться в семье, но в детском саду остается обособленным. Очень трудно уложить мальчика спать: оставленный один, начинает ползать под одеялом, иногда уходит ползать по всему дому. До сих пор (с раннего детства) постоянно держит во рту пальцы. С 4,5 лет стал слушать чтение сказок, но пересказать их не может, на многие вопросы близких просто не отвечает, будто бы не слыша их. Не хочет смотреть телевизор, в том числе мультфильмы.

При обследовании: физически соответствует своему возрасту. Контакту недоступен, держится за мать, не дает к себе прикоснуться, не вовлекается в игру, но фиксирует взгляд на действиях врача. В глаза не смотрит, взгляд «плавающий», не останавливащийся ни на одном лице в кабинете.  Выражение лица однообразное, отстраненное, лишь при попытке оторвать его от матери дает резкую протестную реакцию.

В этом случае правомерен диагноз раннего детского аутизма. Черты интровертированности, эмоциональной дефицитарности присущи ребенку с ранних месяцев жизни до настоящего времени. Следует обратить внимание на диспропорциональное развитие моторики, речи и интеллекта с сочетанием опережения и отставания, своеобразие игры, трудности приобретения бытовых навыков. Ухудшение состояния во всех случаях обусловлено психотравмирующей ситуацией. В отсутствии коррекционной профессиональной целенапрвленной работы  с ребенком можно ожидать серьезных трудностей в обучении и дальнейшей социализации ребенка.

Нарушения общения при формирующейся шизоидной психопатии. Необходимо сразу подчеркнуть, что говорить о "психопатии" как об устойчивой, цельной и законченной патологической личностной структуре по отношению к детям неправомерно, поскольку становление такой структуры - это длительный многолетний процесс со своей эволютивной этапностью, периодами декомпенсаций и стабилизаций в связи с возрастной динамикой созревания и становления психической жизни, изменением условий существования и деятельности, социализацией индивида и т. п. С другой стороны, уже в раннем периоде жизни можно отметить определенные признаки, позволяющие судить о предрасположенности к формированию патологической личностной структуры, в частности шизоидного типа, основными качествами которого являются аутизм и особенности эмоционального реагирования в виде сочетания эмоциональной притупленности с обостренной чувствительностью, причем на разных этапах созревания соотношение этих двух компонентов эмоциональности может заметно изменяться.

Такие дети уже на первом году жизни обращают на себя внимание слабостью проявления эмоций, отсутствием реакции на дискомфорт и потребности в общении. Они могут часами находиться в одиночестве, не требуя внимания, поражая окружающих своим "спокойствием". В то же время отрицательные реакции могут надолго закрепляться, образуя устойчивые фобии (например, страх перед мытьем, страх перед новыми лицами или перед одним из близких родственников, страх перед кормлением и т. п.). Развитие этих детей асинхронично и диссоциативно: они начинают раньше ходить, чем ползать, нередко ползают только назад; будучи вялыми и пассивными в колыбели, встав на ноги, становятся неудержимо подвижными; их речь может сочетать элементы лепета с достаточно богатым словарным запасом, порой надолго сохраняется непонятная окружающим "птичья речь" из беспорядочно перемешанных слогов и т. п. Они либо одинаково равнодушно контактируют с любым из близких, не выделяя мать, либо, что чаще, избегают контактов, привязываясь по-особому лишь к одному из родителей, сторонятся сверстников, предпочитая игры в одиночестве, причем предпочитают неигровые предметы, подолгу однообразно манипулируя с ними, либо с раннего возраста выделяют и на многие годы сохраняют одну и ту же игрушку (медвежонка, машинки, солдатики и др.), отвергая все новые игрушки. В общении с близкими они либо пассивно принимают ласку, либо активно ее избегают, не дают себя гладить, напрягаются и выворачиваются, когда их берут на руки. С возрастом отчетливо выступают склонность к фантазированию, уходу в аутистический мир - вплоть до перевоплощения, легкость образования страхов с фантастической фабулой и нередко с контрастным влечением к объекту страха (фильмы ужасов и т. п.). Как правило, такие дети болезненно реагируют на отрыв от привычной семейной обстановки, особенно на помещение в детские учреждения, что проявляется регрессивной симптоматикой (чаще всего утратой навыков опрятности), различными депрессивно-невротическими расстройствами с нарушением физиологических функций, страхами, тиками, навязчивостями, упорным отказом от общения. Если такие реакции принимают затяжной характер, эти дети впервые попадают в поле зрения детских псхоневрологов либо переводятся на домашнее воспитание.

Более длительные и плохо компенсируемые состояния дизадаптации могут развиваться с началом школьного обучения. Не способные к завязыванию контактов со сверстниками, остро реагирующие на строгое обращение учителей, насмешки и агрессию одноклассников, шизоидные дети еще больше замыкаются, перестают отвечать на уроках, плохо воспринимают учебный материал, начинают бояться школы, активно отказываются от ее посещения, теряют интерес к учебе, возвращаясь к играм и занятиям более раннего возраста. Их депрессивно-невротические расстройства могут принимать форму неясных физических заболеваний с немотивированными подъемами температуры, нарушениями со стороны желудочно-кишечного тракта, сердечно-сосудистой системы и т. д. Чаще всего, благодаря воспитательным усилиям родителей и педагогов, постепенно они адаптируются к школьному обучению, но в ряде случаев эта адаптация может требовать специальных медико-педагогических мероприятий.

Дефицитарность общения при резидуально-органическом поражении головного мозга ("органический аутизм"). Взяв в кавычки понятие "органического аутизма", необходимо сразу заметить, что использование этого достаточно широко применяемого термина нам представляется неправомерным, поскольку собственно органическая недостаточность головного мозга может выступать фактором нарушения общения в силу недоразвития или слабости функционирования таких базисных основ общения, как речь, интеллект, уровень познавательного развития, но не в силу конституциональной интровертированности, являющейся непременным признаком аутизма. Дети с резидуально-органической недостаточностью центральной нервной системы, но без личностных аутистических предпосылок, всегда находят сферу общения, соответствующую их возможностям, достаточно адекватно адаптируясь в приемлемой для себя микросоциальной среде (если только взрослые не принуждают их к недоступному для них уровню общения и обучения).

Сложнее обстоит дело с детьми, у которых шизоидные задатки сочетаются с органической недостаточностью вследствие внутриутробного поражения плода, родовой травмы головного мозга, перенесенных тяжелых токсических инфекционных заболеваний, травм ЦНС и т. п. В этих случаях описанные выше особенности развития и дефицитарность общения усугубляются проявлениями психоорганического синдрома, церебрастеническими расстройствами и более или менее выраженной общей задержкой развития. Такие дети либо вялы, безынициативны, требуют постоянной стимуляции в любой деятельности, либо, что бывает чаще, двигательно расторможены, не способны к целенаправленной деятельности, не концентрируют внимание, вследствие чего плохо обучаются, плохо усваивают новые навыки и понятия. Они с трудом переносят физические и умственные нагрузки, легко утомляются, становясь еще более расторможенными или вялыми, капризными, порой злобными и агрессивными. При общем отставании в развитии оно особенно заметно в интеллектуально-познавательной деятельности (примитивная игра, позднее обретение навыков самообслуживания и т. п.) и наиболее часто в речи, в связи с чем эти дети, как правило, прежде всего попадают в поле зрения логопедов и дефектологов.

Они плохо адаптируются в коллективе сверстников (в детском саду, играх во дворе) не только в силу аутистических установок, но и в связи с расторможенным поведением, капризностью, легко возникающими реакциями злобности и агрессии. Их фантазирование бедно, однообразно, не воплощается в игровой деятельности. Подвергаясь насмешкам и остракизму со стороны более развитых однолеток, они предпочитают общение с младшими детьми. Они порой проявляют ласковость и привязанность избирательно к одному из родителей, обычно наименее требовательному в воспитании. У них могут рано возникать расстройства влечений, к примеру, с тягой к огню, поджогам, собиранию грязного хлама, уходами из дома, онанизму и др. При неврологическом обследовании у них всегда обнаруживается более или менее выраженная резидуальная симптоматика, нередки разнообразные проявления эпилептического синдрома (фебрильные судороги, ночные психомоторные пароксизмы, эпиэквиваленты и т. п.).

Воспитываясь дома или в специализированных (логопедических) детских садах, такие дети проявляют наиболее выраженную дизадаптацию с началом школьного обучения в массовой школе. Вынужденное пребывание среди более развитых одноклассников, осознание своей недостаточности, неспособность к налаживанию общения, трудность соблюдения дисциплины и школьного режима, плохое усвоение и запоминание материала, утомляемость приводят к быстрому отставанию от учебной программы, страху перед школой, избеганию интеллектуальных нагрузок, разнообразным депрессивно-невротических расстройствам, а нередко и к практической невозможности обучения, что заставляет педагогов и родителей решать вопрос о переводе таких детей во вспомогательную школу или о необходимости введения специальной медико-педагогической коррекции.

Депрессии - состояния с угнетенным или тревожным настроением, снижением психической активности, замедленностью движений и затруднением мышления, сопровождающиеся разнообразными соматическими нарушениями, в детском возрасте начинаются либо в связи с неблагоприятной внешней ситуацией - острой или хронической (реактивные, невротические депрессии), либо в рамках эндогенного заболевания (циклотимии, циркулярной шизофрении).

Для депрессивных расстройств, возникших в любой возрастной фазе детства, характерны отгороженность, замкнутость, нарушение контактов, особенно со сверстниками, т.е. признаки так называемого депрессивного аутизма, обусловленного снижением жизненного тонуса, неуверенностью, двигательной и моторной заторможенностью депрессивного ребенка, его фиксацией на своих патологических ощущениях, переживанием своей измененности, несостоятельности и уверенностью в особом - пренебрежительном, неприязненном или враждебном - отношении со стороны окружающих. Декомпенсация при детской депрессии выражается в непереносимости детского коллектива, страхе перед детским садом, школой («школьная фобия») и часто категорическим, активным отказом от их посещения. При скрытости - "маскированности" - симптоматики детской депрессии "депрессивный аутизм" часто может быть единственным очевидным ее проявлением, и в случае чрезвычайно частых в детстве затяжных депрессий может ошибочно расцениваться окружающими как кардинальное ("аутистическое") свойство личности ребенка. Между тем депрессивный ребенок нуждается в применении раннего психотропного лечения и специфической педагогической коррекции, отличной от таковой при других формах недостаточности общения (лекции YII и YIII).

Нарушения общения при шизофрении. Как уже было отмечено в предыдущей главе, шизофрения с началом в детском возрасте обладает чрезвычайным многообразием форм, различающихся по симптоматике, стереотипу развития болезненных расстройств и структуре изменений личности. Глубина личностного изъяна, возникающего после перенесенного шизофренического психоза, зависит от его психопатологических особенностей, длительности и, в определенной мере, от возраста ребенка к началу болезни. Шизофренический дефект подразумевает нарушение двух основных свойств личности - эмоциональности и активности. При этом аутизация как неотъемлемая составляющая личностного дефекта при ранней детской шизофрении, по существу, обусловлена дефицитарностью этих двух компонентов. Шизофренический процесс, совпадая во времени с периодом становления личности, речи, моторики, разрушительно влияет на развитие ребенка в целом, искажая или задерживая его. Не описывая подробно клинику всех вариантов течения детской шизофрении, остановимся лишь на характеристике состояний с выраженной дефицитарностью общения, с которыми дети поступают для медико-педагогической коррекции.

Негрубые аутистические черты, сходные с таковыми при становлении шизоидной психопатии, характерны для постпроцессуального этапа после ранних (перенесенных в младенческом или раннем дошкольном возрасте) стертых шизофренических приступов и для мягкой, "латентной" формы вялотекущей шизофрении. В этих случаях симптоматика ограничивается расстройствами настроения (депрессией, гипоманией), питания, сна, неврозоподобной симптоматикой в виде тиков, энуреза, энкопреза, эпизодами страха, патологическим фантазированием, сверхценными увлечениями и отдельными двигательными стереотипиями. Эти симптомы, возникая на фоне более или менее длительного нормального развития со своевременным становлением речевых и моторных функций, кратковременны, транзиторны и нечасто попадают в поле зрения психиатра. Между тем после завершения подобного состояния или на фоне продолжающейся стертой симптоматики формируются новые индивидуальные особенности, отличные от присущих ребенку до болезни. Психопатические черты, обусловленные болезненным процессом, не свойственные ребенку от рождения, носят название "псевдопсихопатии". Такие дети холодно-безразличны, неласковы, пассивно подчиняемы, немногословны, но чаще - робкие, боязливые, впечатлительные, обладающие повышенной чувствительностью к смене жизненного стереотипа, изменениям ситуации. Они чрезмерно привязаны к близким, в основном к матери, не отпускают ее от себя, тревожны, беспокойны в ее отсутствии и в то же время не чувствуют ее настроения, не умеют жалеть, сопереживать, сочувствовать, чрезвычайно требовательны, эгоцентричны, рационалистичны. Сочетание сверхчувствительности с эмоциональной холодностью составляет так называемую психестетическую пропорцию (эмоциональные особенности типа "дерева-стекла"). Эти дети не тянутся к обществу сверстников, а оказавшись среди детей, стремятся убежать или пассивно наблюдают за игрой, будучи не в состоянии понять ее сути и смысла, не могут за себя постоять. Они не стремятся на улицу, гуляют только в сопровождении матери, предпочитают тихие игры в одиночестве или с детьми младшего возраста. Такие дети часто вынужденно воспитываются дома, поскольку всякая попытка помещения их в детское дошкольное учреждение приводит к бурной аффективной реакции с последующим возобновлением или углублением психических расстройств либо с растянутой на многие месяцы цепочкой простудных инфекций и других соматических заболеваний, являющейся проявлением "маскированной депрессии" со снижением жизненного тонуса.

И все же наиболее глубокая дизадаптация наступает не в дошкольном, а младшем школьном возрасте - в 1-2 классах, когда неконтактность ребенка, выступающая в сочетании с повышенной чувствительность, формальностью и эгоцентризмом, оказываются полностью противоречащими дисциплинарными требованиям и условиям деятельности детского коллектива. Именно в этом возрасте становятся очевидными признаки психического инфантилизма: несамостоятельность, зависимость от близких, неориентированность в элементарных навыках и условиях обыденной жизни. Несостоятельность в учебе, зачастую не адекватная хорошим интеллектуальным предпосылкам, страх перед школой, отказ от ее посещения, разнообразные нарушения дисциплины, конфликтное, нередко даже агрессивное поведение ребенка могут быть в этих случаях причиной его первого стационирования в психиатрическую больницу или обращения за медико-педагогической помощью. В дальнейшем, при правильном отношении учителей и родителей к особенностям ребенка, постепенном и терпеливом введении в детский коллектив, наступает устойчивая реадаптация больного с шизоидной "псевдопсихопатией", требующая однако значительных усилий со стороны взрослых.

Глубокий постпроцессуальный аутизм, сходный по своим проявлениям с ранним детским аутизмом, нуждающийся в тщательной клинической дифференцировке с ним, возникает после более длительных и тяжелых ранних детских приступов психоза, протекающего с тревогой, страхом при выраженном психомоторном беспокойстве, часто чередующемся с малоподвижностью или полной обездвиженностью, с двигательными стереотипиями, зрительными, тактильными, обонятельными галлюцинациями, регрессом поведения и навыков. Аутистические черты, напоминающие ранний детский аутизм, наблюдаются также при непрерывном течении рано начавшейся шизофрении, симптоматика которой характеризуется постоянно изменяющимися по фабуле и выраженности нелепыми, вычурными страхами, патологическими фантазиями с овладевающими представлениями и перевоплощением, сверхценными влечениями с одержимостью или неодолимыми патологическими влечениями. В этих случаях основными признаками шизофренического дефекта являются искажение развития и аутизм, выступающие в сочетании с эмоциональной дефицитарностью, психической ригидностью, крайней ограниченностью интересов, узостью сферы деятельности, в том числе игровой, и очевидными, рано проявляющимися признаками психического или психофизического инфантилизма. Своеобразие развития заключается в нарушении темпа созревания психических, речевых, двигательных функций, чаще всего с отставанием сроков формирования моторики по сравнению с интеллектуальным и речевым развитием, скачкообразностью в развитии речи, несоответствием между уровнем развития интеллекта и несостоятельностью в межличностных отношениях, неориентированностью в бытовых вопросах при преобладании необычных интересов, абстрактности и узости запаса знаний.

Аутистические черты больного проявляются в активном уклонении от встреч с детьми, страхе перед ними, в непереносимости детского коллектива, мутизме в присутствии посторонних. Они и дома отгорожены, держатся изолированно, стремятся к уединению, сердятся при любой попытке вмешательства в их занятия, живя в особом мире своих фантазий и странных увлечений. Такие дети тяжело реагируют на малейшее изменение в сложившемся жизненном укладе и режиме, не переносят переездов, нового помещения, новой одежды, незнакомых видов пищи, непривычных игрушек и т. п. Повышенная чувствительность к изменениям жизненного стереотипа вместе со сверхчувствительностью к прикосновению одежды, звукам, вкусу пищи порождают большие сложности в уходе за таким ребенком. Благодаря необходимости поддержания особых условий существования он оказывается чрезмерно зависимым от взрослых, несамостоятельным, совершенно неприспособленным к жизни вне дома. В то же время зависимость от матери не сопровождается теплым эмоциональным отношением, лаской, желанием принести радость. Напротив, такие дети часто деспотичны, холодны, грубы, жестоки к близким, безапелляционны в своих требованиях, нередко стремятся оскорбить, унизить мать, причинить ей душевную или физическую боль, не скрывая своего безразличия или даже неприязни. Эмоциональная холодность проявляется и в безразличии к чужой боли, непонимании нюансов межличностных отношений и настроений окружающих, равнодушном отношении к их мнению. Такие дети, как правило, выглядят значительно моложе своих сверстников благодаря отставанию в росте и весе, хрупкости телосложения. В то же время их внешний облик поражает несоответствием между признаками физического инфантилизма и чертами "пожухлости", старообразности, болезненности. Физический инфантилизм сопровождается и проявлениями психического инфантилизма: несамостоятельностью, зависимостью, симбиотической привязанностью к матери, невозможностью самообслуживания, незрелостью суждений, полной дезориентированностью в бытовых вопросах. Особенности искаженного развития на фоне инфантилизма и аутизма выступают в особенно гротескной, утрированной форме, производя впечатление нелепости и чудаковатости даже при мимолетной встрече с таким больным.

Дети с глубоким процессуальным аутизмом не могут посещать обычное детское дошкольное учреждение. В начале школьного обучения они, как правило, вынуждены получать индивидуальное образование на дому, и только в дальнейшем при совместных усилиях родителей, педагогов и врачей удается достичь возможности посещения класса или индивидуального обучения в школе с частичным посещением класса. Следует заметить, что такие дети по уровню школьной успеваемости и профессионального образования почти никогда не достигают ожидаемых успехов, соответствующих их природным и интеллектуальным возможностям.

Глубокая постпроцессуальная дефицитарность общения в сочетании с олигофреноподобным дефектом возникает после ранних шизофренических приступов (регрессивных с бесцельным хаотичным двигательным возбуждением, эхолалией, эхопраксией, негативизмом, множественными вычурными стереотипиями, тотальным страхом); аналогичные состояния развиваются и на фоне непрерывного злокачественного течения процесса. Олигофреноподобный дефект обусловлен задержкой развития с поздним появлением простой фразовой речи, длительным неправильным использованием местоимений и глагольных форм, крайне медленным пополнением словарного запаса, отсутствием вопросов. Игра таких детей бедна, элементарна и бессюжетна, а целенаправленная деятельность становится возможной только при постоянном контроле и побуждении со стороны взрослых. Еще более тяжелые формы олигофреноподобного дефекта (соответствующие степени глубокой имбецильности или даже идиотии) возникают при регрессивной утрате уже приобретенных функций речи, навыков самообслуживания, опрятности, игры, полученного запаса знаний. В связи с тем, что интеллектуальная неполноценность в данном случае сочетается с полной отгороженностью, отрешенностью, неконтактностью, невозможностью привлечения внимания, эмоциональным безразличием, бездеятельностью, коррекционная работа с такими больными весьма затруднительна. Элементарное восстановление речи, пополнение запаса знаний, возобновление навыков игры происходит крайне медленно, не достигая уровня доболезненного развития. Дети с относительно мягкими формами олигофреноподобного дефекта при целенаправленном лечебно-коррекционном подходе в дальнейшем могут обучаться индивидуально по программе вспомогательной школы. В более тяжелых случаях обучение по школьной программе вообще невозможно.

Наконец, особого внимания требует чрезвычайно распространенная в детском возрасте группа больных шизофренией, клиническая картина которой характеризуется хронической гипоманией - многолетним патологическим состоянием с повышенным (дурашливым, благодушным или гневливым) настроением, чрезмерной двигательной активностью, неусидчивостью, разболтанностью, болтливостью, отвлекаемостью, на фоне которых выступают другие патологические симптомы (патологические фантазии, влечения, в том числе извращенного характера, а также сверхценные увлечения, нелепые страхи, навязчивости, идеи отношения). Приподнятое настроение парадоксально сочетается с аутистическими тенденциями различной степени выраженности и сопровождается признаками психического инфантилизма, чудаковатостью, нелепостью поведения и неадекватностью эмоциональных реакций.

Глубина дизадаптации у больных шизофренией с преобладанием гипоманиакальных расстройств различна и определяется тяжестью личностного дефекта и уровнем задержки психического развития. Несоответствие возможностей ребенка педагогическим требованиям, его чужеродность и несостоятельность в детском коллективе часто выявляются только при попытке помещения в детское учреждение и особенно в начальных классах школы, что служит причиной обращения к психиатру и первого стационирования в психиатрическую больницу, чего, по-видимому, можно избежать при своевременном введении лечебно-педагогической коррекции.

Клинический случай, который приводится в этом разделе, иллюстрирует некоторые общие особенности проявлений раннего детского аутизма и ранней детской шизофрении и сложности дифференциальной диагностики.

Коля, 10 лет.

Наследственность. По линии отца: Дед - жизнерадостный, общительный, мягкий, добрый, но несдержанный, вспыльчивый. Бабка - энергичная, холодная, рациональная, расчетливая, жесткая, властная, категоричная, недоброжелательная. Отец - тихий, молчаливый, несамостоятельный, с крайне ограниченными контактами, вялый, безразличный к ребенку, полностью зависимый от  матери, не имеет собственного мнения, с выраженными признаками психофизического инфантилизма. Когда ребенку было 4 года, ушел от жены по настоянию своей матери. С этого времени с ним не встречается, хотя живет в соседнем доме, материально помогает только после решения суда. 

По линии матери:  Дед - спокойный, сдержанный, нелюдимый, но добрый, эмоциональный, заботливый в семье. Не работает. Является основным воспитателем ребенка. Бабка - до 58 лет отличалась  всегда приподнятым настроением, общительностью, жизнерадостностью, гостеприимностью при поверхностности контактов, легкомысленности. В последние годы настроение снижено, много плачет, жалуется на слабость, невнимание близких, чувство ненужности и безнадежности, множество неприятных ощущений в теле. Перестала встречаться с людьми, выходить на улицу, стала бездеятельной.

Мать – очень активная, подвижная, многоречивая, постоянно в приподнятом настроение. Имеет много подруг и друзей, но отношения с ними поверхностные, часто меняет привязанности. Увлекается театром, выставками, музеями, интересуется модой, ни в чем себе не отказывает. Много работает, дома бывает только вечерами, ребенком почти не занимается, стесняется проявлений его болезни, так что в доме совсем не бывает посторонних. Критика к болезни ребенка неполная. Многие годы отказывалась лечить ребенка. Его особенностей частично объясняет неправильным воспитанием деда и бабки, часто с ними по этому поводу ссорится.

Ребенок от первой беременности, протекавшей без осложнений. Роды срочные, самопроизвольные, без осложнений, продолжительностью 10 часов. Вес при рождении - 3000, рост 56 см. Закричал сразу. Грудь взял сразу, но сосал вяло. В течение первых недель жизни был слишком тихим, вялым, засыпал во время кормления. С 1,5 мес. стал беспокойным: кричал, ночью просыпался через каждые 10-15 мин., кричал на руках и в кроватке, несмотря на то, что был сухим и  отказывался брать грудь. Кричал (без слез) почти весь день, временами крик становился таким пронзительным, непрерывным, что приходилось вызывать скорую помощь. Дважды был стационирован с подозрением на непроходимость кишечника, но этот диагноз не подтверждался. Мать уходила в другую комнату, заткнув уши ватой. Если не кричал, то все равно был беспокоен, непрерывно качал головой, появились потряхивания руками, будто бы стряхивал с рук воду. До года сохранялось выражение недовольства на лице, морщил лоб. С 5 мес. крик прекратился, стал лучше спать ночью. С 3 мес. стал пугаться чужих людей, кричал, плакал, “весь сжимался”. В 6 мес. испугался отца, когда тот пришел домой в новой шапке, плакал “до синевы”. После крика становился вялым, малоподвижным, “как неживой”. При приближении посторонних в испуге кричал, ни к кому, кроме матери и бабки, не шел на руки. Становился беспокойным,  кричал перед кормлением, так что его нельзя было накормить. Мать была вынуждена оставлять еду в кроватке и уходить, тогда успокаивался и начинал есть. Был больше всего привязан к матери, но с ней расставался без беспокойства и плача.

Раннее развитие: сел к 1 году, пошел в 2 года, первые слова появились до года, простая фраза - к 1,5 годам, распространенная фраза - к 2 годам, но речь оставалась косноязычной.  Стоять так и не научился: либо ходил, либо сидел; как только останавливался, сразу садился. Ходил на цыпочках, встряхивая кистями рук.

Был аккуратен, не разрешал трогать свои игрушки. Задавал много вопросов, пересказывал сказки, часто изменяя их по-своему, знал много стихов. Любил изображать телевизор, магнитофон, чайник, паровоз. К детям на улице не подходил, уводил мать подальше от детской площадки, при приближении детей прятался за мать. Был неласков к матери, не давал себя обнимать, целовать, не чувствовал ее самочувствия и настроения. К 2 годам перестал бояться взрослых, напротив, охотно с ними разговаривал, рассказывал сказки, читал стихи, но когда кто-то из взрослых посмеялся над его неправильным произношением, совсем на 3 недели перестал говорить с посторонними, не хотел идти гулять, сопротивлялся, когда на него надевали верхнюю одежду. Стал бояться ездить в автобусе, троллейбусе, сопротивлялся, плакал при входе в метро. Дома перестал выходить из своей комнаты, стал есть только в отсутствии взрослых, в своей комнате, когда оставляли еду на столе и закрывали дверь. Постепенно стал спокойнее, снова стал говорить. Дважды при попытке поместить его в детский сад упирался, рыдал, становился агрессивным к матери, а в детском саду почти непрерывно плакал, никого к себе не подпускал, прятал лицо, сидел в однообразной позе в углу, к детям не подходил и убегал от них при попытке познакомиться. Требовал другую пищу. Дома стал раздражительным, плаксивым. Через 2 недели оба раза родители забирали его из детского сада.

К 6 годам научился читать, считать и писать, слушал чтение книг, музыку, обладал абсолютным слухом, много пел, идеально передавая мелодию и тембр голоса певцов. Был крайне неловким, неуклюжим, так и не научился кататься даже на трехколесном велосипеде. С 5-летнего возраста обнаружилась склонность к мучению животных, убил двух хомяков: одного проткнул насквозь палкой, другого выбросил из окна. Старался сделать больно собаке, бабушке, а иногда и матери. В речи окружающих, в книжках выискивал бранные слова, с удовольствием произносил их в присутствии посторонних.  С этого времени любимыми героями стали отрицательные персонажи: Снежная королева, Три толстяка, Бармалей и т. д. Проигрывал содержание книг сам с собой, что-то говорил, шептал, переиначивал содержание книг так, чтобы они кончались победой отрицательных персонажей.

В школу пошел с 7 лет. С первых же дней был беспокойным, говорил вслух, перебивал учителя, забирался под парту, на вопросы не отвечал, на детей не обращал внимания, не принимал участия в общих занятиях и играх. Через 2 мес. был переведен на индивидуальное обучение, но занимался с учительницей неохотно, убегал от нее, говорил только о своих животных, книгах, был возбужденным, многоречивым. В возрасте 7,5 лет стал мрачен, молчалив, неохотно отвечал на вопросы, подолгу лежал, стал бездеятелен, агрессивен к близким, бил мать и бабку. Появились подергивания плечами, гримасничание. В таком состоянии был консультирован психиатром и стационирован в 6-ю Московскую детскую психиатрическую больницу.

В отделение вошел с криком, бил детей, персонал, бросал на пол посуду. Ходит на цыпочках, поза вычурная, манерен, нет содружественных движений руками. Отмечаются стереотипные движения руками (потряхивания), плечами, гримасничание. Речь смазанная, косноязычная, монотонная, с затуханием к концу фразы, повторением последних слов или окончаний слов, изобилующая шаблонными выражениями. Иногда отмечается повторение заданного ему вопроса. Склонен к рассуждательству. Запас знаний крайне неравномерный, на многие вопросы не отвечает и оживляется только, когда речь заходит о землетрясениях, пожарах, катастрофах, гибели людей.  Среди беседы вдруг вскакивает, тычет пальцем в глаза собеседника, бьет детей, бросает на пол бумаги. При этом смеется с выражением удовольствия на лице. Совсем не подходит к детям, все время держится в стороне. Бездеятелен. В отделении отмечался упорный ночной и дневной энкопрез. В течение дня состояние менялось - от  почти полной неподвижности с молчаливостью до эпизодов возбуждения с криком, импульсивными поступками, усилением стереотипных движений и агрессии. Выписан через 1,5 мес. с незначительным улучшением на поддерживающей психотропной терапии. Дома родители сразу же отменили лекарства. Оставался агрессивным, нападал на родных, рвал на них одежду, а потом просил прощения. Перестал выходить из своей комнаты, объясняя это тем, что боится наброситься на близких. Перед сном был особенно возбужденным, разрывал одежду на груди у матери, мог лечь спать и успокоиться только после того, как его насильно ставили под холодный душ. Перестал читать, фантазировать, но увлекся чтением газет и просмотром программ по телевидению, хорошо ориентировался в политической жизни, знал всех телекомментаторов, читал специальную литературу по политологии. Продолжал заниматься индивидуально по программе массовой школы, успевал на “4” и “5”. При этом практически на протяжении всего дня у него были связаны за спиной руки для того, чтобы предотвратить агрессию. Ел только в своей комнате, без свидетелей. Был жесток к матери и бабушке, требовал немедленного выполнения всех своих требований, иногда по несколько дней ни с кем из близких не разговаривал. Отказывался выходить из дома, встречался только с домашними и учительницей. С лечащим врачом разговаривал через замочную скважину, не пускал в свою комнату. При попытке постороннего войти в его комнату проявлял тревогу, беспокойство, громко повторял: ”Не надо, не надо, прошу Вас!” Требовал постоянного присутствия матери дома, если ей приходилось уходить, метался, кричал, становился особенно агрессивным по отношению к бабушке. Речь оставалась косноязычной, но при настойчивой просьбе мог произнести любую фразу без единой ошибки. Выглядел значительно моложе своего возраста. Лечение было возобновлено лишь через 2 года после стационирования. В течение 2 мес. стал менее агрессивным, перестал рвать одежду и бить близких, так что стало возможным освободить руки. Согласился выехать на дачу, но там  в основном находился в помещении, криком, страхом реагировал на приход в дом посторонних. Занят был одним и тем же - газетами, телевизионными передачами.   

В данном случае на протяжении 10 лет жизни на первый план выступает аутизм - с интровертированностью, неконтактностью, активным протестом против общения с детьми, избирательностью контактов со взрослыми, невозможностью адаптации в коллективе сверстников. С раннего возраста ребенку присущи стереотипные движения, умеренное аутистическое патологическое фантазирование, к которому позже присоединяются гебоидные расстройства в виде садистических влечений и фантазий. В статике такое состояние, возможно, и могло бы быть диагностировано как ранний детский аутизм (РДА), но нельзя не обратить внимание на перенесенное в младенческом возрасте  особое состояние, возникшее после короткого периода вялости и малоподвижности, характеризовавшееся тревогой, страхом, двигательным возбуждением и стереотипиями, а также необычно постоянным, необоснованным и пронзительным криком. После его завершения становятся уже совершенно очевидными признаки аутизма, ригидности с невозможностью изменений условий жизни, эмоциональной блеклости, симбиотической привязанности к матери и грубо диссоциированного психомоторного развития. При высоком интеллекте и достаточном запасе знаний ребенок в отсутствии психокоррекционной помощи не может адаптироваться в детском коллективе. Следует обратить внимание на постепенную смену и усложнение психических расстройств в дошкольном возрасте, а также на возникновение  кратковременных психотических состояний в ответ на психотравмирующую ситуацию, которой в данном случае является попытка его адаптации в детском саду.  Начало школьного обучения явилось для ребенка провоцирующим фактором для затяжного психотического состояния, клиническая картина которого определяется массивными кататоническими (двигательными расстройствами со стереотипиями, гримасничанием,  негативизмом, импульсивностью, агрессивностью, эхолалиями, чередованием обездвиженности и двигательного возбуждения, неопрятностью калом) и тревожно-боязливыми расстройствами. Особенности приступа не оставляют сомнений в нозологической природе этого состояния. Признаки прогредиентности и нарастание специфического дефекта   с углублением аутизма, сужением круга интересов и активности, стереотипизацией деятельности свидетельствуют о принадлежности этого случая к шизофрении, причем течение заболевания можно определить как приступообразно-прогредиентное (шубообразное) в связи с тем, что признаки течения заболевания отмечаются не только в приступе (с 1,5 мес. жизни до 1 года и с 7,5 лет жизни до 10 лет), но и в межприступном периоде - с 1 года до 7,5 лет. Лечение определенно эффективно, но недостаточно для адаптации ребенка в коллективе. Для этого необходимы усилия коллектива специалистов и добрая воля родителей, которые до последнего времени обращались к врачам только в крайних случаях, отказывались от систематического лечения и не допускали в дом других специалистов, способных помочь ребенку.

ЛИТЕРАТУРА:

  1.  В.М. Башина.  Ранняя детская шизофрения. 2-е изд.- М., 1989.
  2.  В.М. Башина. Ранний детский аутизм// Исцеление. – М., 1993. – С. 154-165.
  3.  М.Ш. Вроно. Шизофрения у детей и подростков. - Москва, Медицина. - 1971.
  4.  В.Е. Каган. Аутизм у детей. - Ленинград.- “Медицина”. - 1981.
  5.  К.С. Лебединская, О.Н. Никольская. Дефектологические проблемы раннего детского аутизма. Сообщение I// Дефектология. – 1987. – N 6. – С.10-16.
  6.  К.С. Лебединская, О.Н. Никольская. Дефектологические проблемы раннего детского аутизма. Сообщение II // Дефектология. – 1988. – N 2. – С.10-15.
  7.  О.С. Никольская, Е.Р. Баенская, М.М. Либлинг. Аутичный ребенок. Пути помощи. - Москва. - Теревинф. - 1997.
  8.  Особый ребенок  и его окружение. Сборник докладов. Москва, 1994
  9.  Сб.: "Особый ребенок. Исследования и опыт помощи". Материалы семинара "Организация службы социально-психологической помощи детям с острой школьной дезадаптацией и их семьям". Москва, 1998.
  10.   Руководство по психиатрии. Под редакцией А.В. Снежневского. - Москва. -  Медгиз. - 1983, Т. 1
  11.   Сб. докладов конференции "Социальное и душевное здоровье ребенка и семьи; защита, помощь, возвращение в жизнь". Москва,1998.
  12.   Справочник по психологии и психиатрии детского и подросткового возраста. - Санкт-Петербург - Москва - Харьков - Минск. - Питер. - 1999.

ВОПРОСЫ:

1. При какой психической патологии наблюдается дефицитарность общения?

2. Какие особенности психомоторного развития Вы заметили у продемонстрированных в этой лекции детей?

3. Какая коррекционная работа, по Вашему мнению, необходима детям, истории болезни которых приведены в настоящем разделе?


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

62291. Содержание и структура урока физической культуры в общеобразовательной школе 25.72 KB
  В практике работы общеобразовательных школ довольно часто говорят о содержании урока. Вместе с тем в работах посвященных теории урока данное понятие не выделено в качестве аспекта заслуживающего специального внимания и анализа.