66467

Проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX – начала XX веков

Дипломная

Литература и библиотековедение

Прозаик поэт драматург переводчик литературовед всё это соединилось в Иване Алексеевиче Новикове 1877-1959. Новиков оставил большое творческое наследие которое к сожалению было предано забвению но в последние годы оно начинает открываться заново. Перед нами же встала проблема не столько второстепенности...

Русский

2014-08-21

429 KB

0 чел.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение……………………………………………………………………...

2  – 15

Глава I  Проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX – начала XX веков……………………………...

16 – 51

Глава II Поэтика романа «Между двух зорь»……………………………...

52 – 69

Заключение………………………………………………………………...…

70 – 74

Библиография……………………………………………………………...…

75 – 79

ВВЕДЕНИЕ

Прозаик, поэт, драматург,  переводчик, литературовед – всё это соединилось в Иване Алексеевиче Новикове (1877 – 1959). В беседе с молодыми орловскими литераторами Иван Алексеевич однажды заметил: «Жизнь только тогда полноценна и только тогда можно смело сказать, что прожита она недаром, когда человек оставляет после себя нечто полезное для будущего…»1. Новиков оставил большое творческое наследие, которое, к сожалению, было предано забвению, но в последние годы оно начинает открываться заново. Как отмечает М.В. Михайлова в одной из своих статей, «постепенно в российской литературоведении все более четко артикулируется проблема относительности понятия «второстепенный писатель». Можно привести немало примеров, когда художник, в настоящее время незыблемо занимающий в нашем сознании место на литературном Олимпе, долгое время не находился там»2. Перед нами же встала проблема не столько «второстепенности», сколько «забытости» истинного Новикова. По сей день его имя не занимает должного места не только в российской (а не советской) литературе, но и в его родной «Орловии».

Конечно же, «все классики были когда-то безвестны, – пишет С.Л. Соложенкина в статье «Сложная простота Ивана Новикова». – Робко открывали двери редакций, а потом – навеки входили в историю литературы. Открывать неизвестные таланты – вечное и святое дело, без которого литература не может существовать»3. Перед нами встает проблема не просто «возрождения» писателя, но и понимания его творческой индивидуальности в ее эволюции. Думается, С.Л. Соложенкина абсолютно права, утверждая, что «не менее необходимо, хотя это и звучит горько-парадоксально, открывать писателей, уже известных»4.

Проблема определения творческой индивидуальности писателя начала XX века И.А. Новикова и советского писателя И.А. Новикова (курсив мой – А.Б.)  очень сложна. Можно делать различные предположения, касающиеся его «перехода» на сторону советской власти, который так тяжело воспринял его друг Б.К. Зайцев. Быть может, это связано с душой самого автора, находящейся в постоянных поисках истины – нравственной, религиозной, духовной, а может быть, он стал «заложником» исторических событий. Но одно остается несомненным: И.А. Новиков не прекращал творить, а его литературоведческо-исследовательская деятельность, которой он в основном и занялся в советское время, сыграла большую роль в развитии русской советской литературы (до сих пор его перевод и исследование памятника древней русской литературы «Слово о полку Игореве» считается одним из самых лучших).

Творчество И.А. Новикова никогда не исследовалось так подробно. Впервые очерк его творчества был написан лишь в 1961 году. Книга «Светлый талант» Я. Волкова стала попыткой привлечь внимание читателей к произведениям писателя, но стоит напомнить, что этот очерк был написан в то время, когда Иван Новиков должен был быть представлен как «полноценный» советский писатель, и это определило звучание данной работы. В последнее десятилетие многое делается для раскрытия подлинного «лица» писателя: переиздан роман «Золотые кресты» (стоит отметить, что текст этого роман теперь можно найти в сети Интернет), выпущено репринтное воспроизведение изданий сборников стихов «Духу Святому» (1908), «Дыхание Земли» (1910). Произведения И.А. Новикова вновь становятся доступны для чтения и исследования. В середине января 2002 года в г. Орле состоялись юбилейные международные Новиковские чтения, посвященные 125-летию со дня рождения писателя. По итогам чтений в 2003 году был издан сборник «И.А. Новиков в кругу писателей-современников». Об этом сборнике в Вестнике Московского университета за 2005 год помещена рецензия П.А. Климова. Он отмечает, что целью появившегося издания о Новикове было «изменить устоявшееся мнение, показать Новикова-художника, чей писательский талант, сформировавшийся в первое десятилетие XX в., оказался восприимчивым к напряженным художественным поискам эпохи»5. Через пять лет, в 2007 году, прошли Юбилейные Всероссийские Новиковские чтения, посвященные 130-летию со дня рождения И.А. Новикова. Материалы конференции вошли в сборник «Творчество И.А. Новикова в контексте русской литературы». Статьи и доклады, вошедшие в этот сборник «подтвердили, – пишет Е.А. Михеичева, – насколько многогранен сам писатель и насколько широк диапазон изучения его творчества»6. В том же году (2007 г.) в Орле вышла книга М.В. Михайловой «И.А. Новиков: грани творчества», в которой предложено совершенно иное, чем прежде,  прочтение текстов писателя, сделаны попытки выявить «истинный» облик художника слова. Поэтому и в данной работе мы стремимся изучать роман «Между двух зорь» и самого Новикова вне сложившегося о нем мифа как стопроцентного «советского» писателя.

Иван Алексеевич Новиков родился в новогоднюю ночь (по старому стилю (13 января – по новому стилю) 1877 года) в деревне Ильково Мценского уезда Орловской губернии – в «любезной Орловии», как любил он называть свою малую родину. Он жил в крестьянской усадьбе своих родителей, помогал по сельскому хозяйству отцу (Алексей Петрович Новиков – бывший крепостной, вольноотпущенный, самостоятельно выучился чтению и письму у сельского дьячка), увлекался шахматами, художественной и научной литературой, а после поступления во Мценское городское училище «стал выпускать домашний ежемесячный журнал «Семячко» (1885–1892 гг.), куда писали его старший брат, сестры и друзья»7.

В семье будущего писателя высоко ценилось печатное слово, вечерами в доме Новиковых устраивались чтения (Иван Алексеевич начал читать уже в четырехлетнем возрасте). Большую роль в воспитании интереса детей к литературе сыграла не только мать писателя  (рано умершая) – Анна Васильевна Полякова, но и няня Екатерина Ефимовна – «талантливая крестьянка, воспитавшая детей в семье Новиковых, чьими песнями и сказками можно было заслушаться, а некоторые из них были даже опубликованы в сборниках “Живая старина”»8. В своей автобиографии И.А. Новиков вспоминал: «Уже тогда из разговора старших знал я такие имена, как Тимирязев, Бокль, Дарвин, и с интересом слушал споры и разговоры о «Что делать?» Чернышевского и о «Власти земли» Глеба Ивановича Успенского, – его так и называли дома у нас, с особой внимательностью…»9. Новиков называл любимейшими писателями своей юности Чехова, Короленко, Гаршина. Уже тогда ему полюбились произведения А.С. Пушкина, изучению жизни и творчеству которого Иван Новиков посвятит долгие годы. Да и в памяти читателей имя Новикова соединяется главным образом с именем великого поэта Золотого века, а точнее с пушкинской дилогией «Пушкин в изгнании» («Пушкин в Михайловском», 1936; «Пушкин на юге», 1943), а также с исследовательской деятельностью, связанной с переводом «Слова о полку Игореве», и некоторыми другими произведениями, созданными в послереволюционные годы.

На горизонте русской литературы Иван Алексеевич Новиков появляется в переломный исторический момент (в конце XIX – начале XX века – в «года глухие» – так охарактеризовал в своем стихотворении «Рожденные в года…» то время Александр Блок, современником и почти ровесником которого был Новиков). Это было особое, сложное время в истории общественной и художественной жизни страны. Нарастало ощущение социального и духовного кризиса, начинался поиск новых идеологических концепций общественного развития, «невозможно было приостановить <…> глубинные процессы в народном сознании и во всей жизни…»10. Как писал Горький, время это было «интереснейшее пестротою своих противоречий и обилием их»11.

Еще в «Орловии», будучи маленьким мальчиком, Новиков ощутил жестокую несправедливость социального устройства России, где на его глазах нищали и разорялись крестьянские дворы. Мрачную сторону жизни писатель увидел и в Вятчине, где он практиковал помощником агронома, в Тульской и Смоленской губерниях, где летом занимался репетиторством в богатых помещичьих семьях (стоит отметить, что именно тогда И.А. Новиков близко познакомился с жизнью различных слоев русского общества). А в 1898 году в России разразились страшный голод и связанные с ним эпидемии тифа и цинги. Всё это и вызвало желание Новикова откликнуться на события – он берётся за перо и «ставит вопросы [курсив автора – А.Б.]. Вот его главное»12, – пишет Зинаида Гиппиус (под псевдонимом Антон Крайний).  

Новиков, художник-философ по складу ума и таланта, размышляет о глобальных вопросах – о сущности мироздания, нравственных законах бытия, месте человека во вселенной, – логически связывая свои философские и художественные искания с потрясшими Россию социальными катаклизмами, свидетелем и участником которых он был.

1900-е года стали важнейшей вехой не только в развитии русской истории, но и в русской культуре, «в обществе возникает чувство некоего катастрофизма времени, завершенности культуры»13. Это время оказалось необычайно насыщенным в плане художественных поисков, и эти поиски многое определили в новиковской прозе 1900–1910-х годов.

Летом 1898 года И.А. Новиков впервые выезжает «на голод» в татарское село Каменку Казанской губернии, а в следующем году – в Бессарабию. Позже Новиков вспоминал, что «обе эти поездки, особенно первая из них, дали множество незабываемых впечатлений и послужили настоящим началом печатных моих выступлений в газетах, а также отразились в первых моих беллетристических произведениях»14. Критик П.С. Коган отмечал, что Новиков «не из тех писателей, кто принимает “на веру”»15 все. В 1899 год (25 марта) в журнале «Народное благо» печатается его первый рассказ «Сон Сергея Ивановича» (под псевдонимом М. З-ый – Зеленоглазый), посвященный ужасам голода, болезней, проблемам помощи голодающим. Новиков отмечал, что именно от этой даты следует отсчитывать начало его литературной жизни, и в дальнейших произведениях писатель продолжал освещать тему голода, воссоздавать самобытные народные характеры, показывать людей высокой нравственности, размышлять о судьбах интеллигенции.

В 1901 году выходит первая книга И.А. Новикова драма «В пути» (под тем же псевдонимом). В конце этого же года Иван Новиков заканчивает Петровскую сельскохозяйственную (ныне Тимирязевскую) академию и уезжает в Киев. В 1901 году умирает его отец, и Новиков вынужден подрабатывать в воскресной школе при Политехническом институте, чтобы помогать осиротевшим сестрам; он пишет статьи в газету «Ведомости сельского хозяйства и промышленности», продолжает работать агрономом в сельскохозяйственной лаборатории.

Много важного происходит в «киевский» период жизни писателя. Иван Новиков так вспоминал эти годы: «Как они были для меня богаты и разнообразны – наука, служба, литература, газетная работа, общественная работа, сближение с рабочими… Написаны два романа, несколько пьес и рассказов, много стихов»16. Два романа – это «Из жизни духа» (1903–1904), «Золотые кресты» (1907), а стихи были собраны впоследствии в сборниках «Духу Святому» и «Дыхание Земли». Основные мотивы почти всех произведений этого времени – «борьба духа и плоти, юность и старость, жизнь и смерть, самоубийство, поиск пути (религии или революции?)»17. Вечный поиск – вот что становится доминантой характера молодого писателя. Именно об этом искренние строки Новикова, обращенные к Толстому в 1904 году: «… я ищу Бога, абсолютной правды, чего-то вечного и непрерывного, на что можно было бы опереться, ищу чистой, нравственной, истинно человеческой жизни»18.

В 1908 году И.А. Новиков оставляет службу и ездит по югу страны с публичными лекциями, темами которых были «Кнут Гамсун и вопросы любви» и «Пир во время чумы».

Так были ли в эти годы найдены Новиковым правда, собственная творческая индивидуальность? Появилась ли на небе его жизни та путеводная голубая звезда, что манила и вела Христофорова (прототипом которого в «Голубой звезде» Б. Зайцева стал И.А. Новиков)?

Сложно дать однозначный ответ на подобный вопрос. Писатель постоянно эволюционировал. Даже критика тех лет воспринимала творчество Новикова очень неоднозначно: то обходила стороной его творчество, то была к нему достаточно резка, считая его произведения более скромными по результатам, нежели творчество Кольцова, Тургенева, Лескова, Бунина, прославивших Орловскую губернию. Многие критики, даже спустя пятнадцать лет работы И.А. Новикова в литературе, называли его «то начинающим писателем, то пишущим “от случая к случаю”»19, хотя Гиппиус в газете «Утро России» восклицала «Не начинающий: пятнадцать лет в литературе»20! Но не стоит забывать, что и критика рубежа веков переживала сложное время. «Напряженность политической обстановки, обусловившая накал идейно-эстетической борьбы, в это время достигает предела»21, – отмечает М.В. Михайлова.

По-настоящему же критики «рассмотрели» Новикова лишь в 1916 году. Они «спохватились», увидели, что пропустили «интересного писателя», создавшего едва ли не лучший роман десятилетия – «Между двух зорь» (Дом Орембовских) (1915), «на концепцию» которого, по словам А.М. Грачевой, «оказало влияние учение Толстого о непротивлении злу насилием»22. В РГАЛИ хранится рукопись неоконченной повести «Дети на рельсах», датированная 1909 годом. «В ней рассказывается о юноше-революционере, долгое время скрывавшемся от полиции. Затем он возвращается в родной город, чтобы предстать перед судом»23. Эта повесть стала «прообразом» будущего романа.

Замыслом написания романа Иван Алексеевич поделился с Л.Н. Толстым в 1909 году, когда уже были написаны первые главы: «Он, – вспоминает Новиков, – придавал большое значение правдивому изображению молодого поколения, он понимал все трудности его бытия… “Это важная тема, – говорил он мне, – об этом надо писать”»24. (Стоит также упомянуть о том, что в день столь знаменательной для Новикова встречи в Ясной Поляне Толстой записал в своем дневнике: «Было семь посетителей: юноша с сочинениями, потом совсем сочинитель, умный Новиков»25.) В Толстом Новиков видел, по словам А.М. Грачевой, «“учителя жизни”», чьи нравственные уроки помогли разрешить волнующие его проблемы. Став писателем, Новиков возвращается к Толстому как к литературному наставнику»26. Писатель даже размышлял о возможности посвятить свой роман «Между двух зорь» своему «наставнику» (о чем сохранились записи в черновом предисловии 1911 года), но впоследствии отказался от этой идеи.

Критики бурно обсуждали его творчество, но почти никто из них не обратил внимания на внутренний мир самого Новикова: на мучающегося, ищущего, пережившего увлечение и соловьевством, и неохристианством, много размышлявшего о грехе и добродетели человека. Сам писатель в автобиографии так оценил свой творческий путь: «Я вступал в литературу в то время, когда очень сильны были течения декадентства и символизма, которые отражались и на моих писаниях. Однако же деревенское детство, полное здоровых впечатлений, близкое и разностороннее знакомство с жизнью различных классов и, наконец, собственная трудовая жизнь – все это дало мне возможность в конце концов сравнительно скоро найти в своих работах реалистический тон и язык»27. Думается, не только на язык указывал Новиков, но и на смену идеологических ориентиров своего мировоззрения.

Это произошло по разным причинам, одной из которых уже в советское время стал безудержный критический натиск, которому стал подвергаться писатель. Критики предъявили ему «серьезные» претензии. Окончательным вердиктом стало следующее суждение: «читателю из рабочей массы» такие книги «не нужны». И быть может, следуя совету критика Е.А. Колтоновской, писавшей в одном из писем Новикову о том, что «художник-беллетрист должен прислушиваться к жизни и несколько приспособиться, иначе он потеряет чуткость да и не найдет тем. Он не должен бежать от жизни, какова бы она ни была»28, Новиков остается на Родине и «переделывает» себя, так как «сердцем, душою, всем существом своим»29 всегда ощущая свою преданность родной земле. «Если И.А. Новиков <…> не пришел к мысли о самоубийстве, как к самому надежному средству разбить «железную клетку», именуемую человеческой жизнью, – подчеркивает П.С. Коган, – то это происходит от его беспредельной любви к жизни, природе и человеку»30, а такие сильные чувства может испытать не каждый.

Литература советского времени знает немало искалеченных писательских судеб. Да и «о целом ряде произведений, так или иначе посвященных революционной теме, – отмечает в своей статье М.Г. Петрова, – в советской литературоведении, как, впрочем, и в критике современников, существовало достаточно общее и достаточно нелестное суждение»31. Дарование И.А. Новикова могло развиваться во многих направлениях: ведь он был одним из уникальных писателей Серебряного века (хотя и не без определенных недостатков, которые сопровождали почти весь путь становления художника: известный схематизм сюжетных решений, бледность и нечеткость характеров героев). В целом, однако, творчество И.А. Новикова с самого начала причисляли к тургеневско-зайцевской линии русской литературы. Антон Крайний (Зинаида Гиппиус) отделял Новикова от современных ему писателей. «Уже тем замечателен этот писатель, – отмечает Гиппиус, – что так отличен и он, и судьба его от «стиля» своих современников… Разницу между ними я могу определить очень кратко, одним словом, даже одной буквой: они все – описатели, Новиков – писатель… Новиков – пишет, а если и «описывает» порою, то это у него не главное, а только для главного»32.

Тем не менее, определить конкретную принадлежность писателя к какому-либо из существующих на рубеже XIXXX веков литературному течению составляло немалую сложность для критиков. Быть может, стоило прислушаться к словам самого Новикова, написавшего в своей автобиографии, что он считает «вредным всякие «школы» и убежден в необходимости «за все от начала до конца отвечать самому»33. Но всё же Горький безапелляционно отнес его к представителям «неонародичества». Родион Коркиа в своем докладе, с которым он выступал в Союзе Писателей Грузии, в Тбилиси, в 1942 году утверждал, что Новиков «никогда не переходит границу реализма»34 (в романе «Между двух зорь»). И критик газеты «Утро России» обратил внимание на то, что в романе «Дом Орембовских» все составляющие прозу писателя компоненты наконец-то достигли гармонии, и автор «счастливо соединил… прозрачную ясность и простоту реализма, мировую углубленность и страстную напряженность символизма и художественную формальную завершенность модернизма»35. По мнению Е.А. Колтоновской, писателя отличает «выпуклый реализм». Она же была более склонна относить его творчество к «неореализму» (такое название новое течение в русской литературе получило во многом благодаря ее собственным теоретическим построениям). Колтоновская находила у Новикова и «изысканность приемов» (наследие модернизма), правда, порой переходящую «в вычурность и манерность письма», и «обстоятельность… психологического анализа и внешней обрисовки лиц»36, свойственную реализму. Дальнейшую же эволюцию писателя она видела в победе «живого начала» в его творчестве. Но еще в 1912 году поэт и критик Г. Вяткин отметил «живое начало», питающее творчество Ивана Алексеевича: Новиков хочет жить так, чтобы «небо было в душе», которая у него самого «голубая». По словам Вяткина, писатель доверчиво всматривается в мир, но понимает больше, чем ребенок, он полон тою «священною серьезностью», которая «обращает жизнь в вечность» и которая позволяет ощутить, что «всё в мире дышит жизнью и светится красотою»37.

На основании приведенных суждений можно предположить, что талант Новикова мог засиять множествами граней, если бы не сокрушительные перемены, заставившие его кардинально изменить направление своих поисков.

В данной работе предлагается исследовать одно из самых значительных дореволюционных произведений Ивана Новикова – роман «Между двух зорь» («Дом Орембовских») (1915). По словам У.К. Абишевой «отсутствие видимой завязки, кульминации, развязки отличает роман Новикова от классической романной формы XIX века, замедление динамизма действия компенсируется сосредоточенностью художника на психологическом мире героев, молодых, очаровательно тонких, романтичных, с нежными, восприимчивыми, чуткими душами»38. Эти слова вторят «одобрительному» отзыву Когана (написанному в 1927 году),  который отметил, что «психологический роман, отодвинутый на время в тень грандиозными эпопеями гражданской войны и титаническими усилиями строительства, снова привлекает внимание наших писателей и становится предметом любимого чтения. Повышенное внимание к вопросам любви, пессимизм и самоубийство – эти проблемы волнуют общество, собирают толпы молодежи на лекции, посвященные им, служат предметом ожесточенных дискуссий. Роман Новикова глубоко освещает эти психологические проблемы, и нам уже не кажется старомодной его манера»39.

Роман действительно достаточно сложный, в нем множество сюжетных линий, героев. Вероятно, его можно было бы даже назвать «романом-эпопеей». На эту жанровую природу указывает и название «Между двух зорь» (с подзаголовком «Дом Орембовских»), в котором подразумевается большой временной охват. Следовательно, его анализ подразумевает множество вопросов: жанровая природа, проблематика, символика, поэтика данного произведения.

И.А. Новиков создал роман, посвященный не просто историческим событиям, он попытался передать переживания, мечтания, душевные поиски своих современников, как художнику ему хотелось обрисовать до мелочей философский, религиозный контекст того времени. Чтобы это понять, важно обратить внимание на то, как оценили данный роман не только критика начала века, но и критика более позднего периода.

Мы же попытаемся взглянуть на роман «Между двух зорь» иначе, «без купюр», без «обязательств» перед традиционной трактовкой. Нам бы хотелось сделать попытку объяснить название  романа, несмотря на то, что существуют документально заверенные слова самого писателя о том, как его следует понимать. Но не стоит забывать, что Новиков хотел, чтобы все забыли о его символистском и неореалистическом прошлом, поэтому в своих неопубликованных заметках, датированных декабрем 1957 года, он и написал, что «Между двух зорь» – «это в сущности время между двумя революциями…»40. Но так ли это на самом деле? Для понимания идейного смысла романа необходимо окунуться в историческую «гущу» и попытаться выяснить, какова же была роль исторических реалий и каково их философское осмысление, которому они подвергаются на страницах этого произведения.

Данная работа предпринята как «начало “вдумчивого, спокойного”»41 изучения  творчества писателя. Она состоит из «Введения», где охарактеризован творческий облик И.А. Новикова, объясняется, почему необходимо изучение творчества этого писателя, и двух глав: «Проблематика и система образов романа “Между двух зорь” сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX – начала XX веков» и «Поэтика романа “Между двух зорь”».

В первой главе освещаются основные линии религиозно-философской мысли рубежа XIXXX веков (особенно акцентировано значении Вл. Соловьева) и историческое время, отраженные в романе, проанализировано, какую роль и значение эти факторы сыграли при создании романа, как повлияли на создание образов героев, особенно на женские образы.

В главе в большом объеме приводятся отзывы критиков, не только дореволюционного и советского времени, но и высказано отношение к «современному» восприятию романа. В этой же главе рассматриваются традиции Л.Н. Толстого и Ф.М. Достоевского, весьма значимые для И.А. Новикова.

Во второй главе особое внимание уделено символике, системе мотивов, предметным деталям. Здесь же пристально исследуются женские образы, соотнесенные с Софией Вл. Соловьева и Прекрасной Дамой А. Блока.

Завершает работу «Заключение», в котором подводятся итоги исследования.

ГЛАВА I

ПРОБЛЕМАТИКА И СИСТЕМА ОБРАЗОВ РОМАНА «МЕЖДУ ДВУХ ЗОРЬ» СКВОЗЬ ПРИЗМУ ИСТОРИЧЕСКИХ СОБЫТИЙ И РЕЛИГИОЗНО-ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ РОССИИ КОНЦА XIX – НАЧАЛА XX ВЕКОВ

В своих заметках «О писательском творчестве» И.А. Новиков обращает внимание на то, что «можно иметь множество книг, поставить несколько пьес, и все же в настоящем, большом смысле слова не быть писателем»42. Считал ли он себя таковым? Очевидно, да, хотя и в количественном плане им создано много. За свою достаточно долгую творческую жизнь им были написаны воспоминания, очерки, статьи, не только о литературе, писателях, но и о сельском хозяйстве; множество рассказов, пять пьес, несколько сценариев, а также либретто к опере; созданы поэмы, поэтические переводы, выпущены сборники стихотворений, в том числе и для детей. Романы  И.А. Новикова «Из жизни духа» (1906), «Золотые кресты» (1908), «Между двух зорь» (1915) и «Страна Лекхорн» (1932)  стали важными вехами творчества писателя и их можно рассматривать как своеобразную тетралогию. Но и каждый в отдельности роман представляется очень весомым в содержательном и формальных планах, и требует тщательного рассмотрения. Размышления писателя об исторических событиях становились первым кирпичиком в фундаменте, на котором И.А. Новиков строил свои произведения, поэтому необходимо восстановление исторического контекста при создании этих романов.

В своей работе «О писательском творчестве» И. Новиков размышляет о «творческом заболевании». Это то время, когда идет непрерывная работа над произведением: «Иногда необходимость что-то записать возникает… при самых неудобных обстоятельствах – в давке трамвая, при деловом разговоре, зимой на морозе. Всем этим записочкам, карандашным каракулям суждено оседать на письменном столе, превращая его в белое поле после метели»43. Подтверждением словам писателя становятся его «Планы, заметки, варианты к роману “Между двух зорь”» на пятидесяти одном листе, хранящиеся в РГАЛИ в фонде И.А. Новикова. Собранные заметки, мысли писателя делались им даже на упаковке бумаги от чая («чай любительскій №52 1р.10к.»44), но разобрать почерк всё-таки сложно, не зря сам Новиков признавался, что «в полосе большой, захватившей тебя работы столько раз чиркаешь спичкой или зажигаешь электричество, чтобы набросать несколько слов, по которым утром отгадываешь то, что хотел записать»45. Но впоследствии все эти задумки «переплавляются» во время творческого процесса, именно «так и возникает необходимое единство вещей»46.

Критики-современники признали этот роман одним из самых серьезных художественных достижений начала XX века, но не все их отзывы были положительными.

На наш взгляд, замысел, положенный в основу романа «Между двух зорь», не был раскрыт Новиковым окончательно (думается, произведение должно было иметь продолжение, стать романом-эпопеей), хотя Ю. Соболев обратил внимание на то, что роман И. Новикова примечателен «уже тем одним, что по своей форме это тот настоящий роман, о котором тоскует русская литература», и что он «важен в особенности тем, что дает весьма яркую картину жизни России в дни, непосредственно последовавшие вслед за страшной эпохой 1905 года»47. Действительно, на рубеже веков практически не было создано больших художественных форм; Чехов писал малую прозу, пьесы, Толстой больше писал «в стол», «масштабные жанры прозы уходят на периферию»48. Е.А. Колтоновская в работе «Возрождение романа» также отмечала новизну новиковских приемов: «По богатству материала, густоте и сочности отстоявшегося настроения и тщательности отделки этот новый роман смело можно сопоставить с популярным старым романом – тургеневским и гончаровским»49. И все же хотелось бы подчеркнуть еще раз, что в романе  «густота» жизненного материала, на наш взгляд, не была освоена до конца.

Александр Тиняков в статье, напечатанной в газете «Речь» (1915, 23 ноября), оценил роман неоднозначно. В заслугу Новикову, как автору, он поставил то, что писатель «изобразил душу русской интеллигенции без всяких прикрас, изобразил – наряду с высокими порывами – низменные и опасные страсти, гнездящиеся в этой душе». Тем не менее, критик настаивал также на том, что роман не может быть оценен высоко с художественной точки зрения: «в нем много лишнего и нет стройности: тон его рассказа часто излишне певуч, темп излишне медлителен»50, хотя Новиков и стремился следовать девизу «все строже и строже»51. В целом можно согласиться с А. Тиняковым, но с одной оговоркой: действительно, может показаться, что Новиков чересчур много места посвящает отдельным деталям и подробностям, при этом не раскрывая какие-то важные моменты (например, непонятно происхождении  Клавдии, что конкретно знали об этом Кондрат и Михаил?). Но все же несправедливо говорить о том, что в романе «много лишнего». На наш взгляд, это «лишнее» подчас очень необходимо.

В статье в «Биржевых новостях» А. Гвоздев указывает на чрезмерную «изысканность психоанализа, сверхчувствительный лиризм повествования и расплывчатость характеристик» в романе, что нарушает «цельность художественного впечатления»52. Однако он подчеркивает, что роман «Между двух зорь» был наиболее интересной попыткой «истолкования психологии молодежи, вступившей в сознательную жизнь непосредственно после бурного 1905 года»53.

И все же некоторые критики увидели в романе некий рубеж, который отделял одну полосу литературного развития от другой; называли Ивана Алексеевича Новикова плодотворно работающим писателем, прислушивающимся «к тому, что рождает жизнь»: он «пытается по мере сил разобраться в сложном хаосе современности. Правда, иногда, как в указанном романе», дает «слишком широкое полотно…»54.

А. Чеботаревская, обращая внимание на чрезмерную перегруженность книги, считает, однако, что перед нами «трогательный и правдивый документ, материал для изучения … эпохи». И все же она не воспринимает «Между двух зорь» как художественное целое, так как этому произведению, как ей кажется, не хватает «творческого напряжения, искусства претворения фактов, слов и наблюдений в художественные образы, волнующие одновременно своею подлинностью и самоцельностью»55.

В целом это суждение трудно оспорить, но, думается, что Чеботаревская немного свысока относится к «начинающему» автору, хотя считать его начинающим после пятнадцати лет целенаправленной работы более, чем странно. Так же необоснованно считать, как это делает она же, И.А. Новикова простым и «приятным писателем»56. Вряд ли можно говорить о «приятности» применительно к писателю, усвоившему философию Соловьева, идеи Достоевского, Толстого. А если попытаться взглянуть на роман «Между двух зорь» через призму размышлений этих великих людей, то откроется очень многое. Подтверждением нашим словам может быть оценка П. Когана, утверждавшего, что «роман «Между двух зорь» – один из лучших художественных памятников этой эпохи, создание вдумчивого художника, одного из тех, кто никогда не видел в литературе предмета для времяпрепровождения и забавы… Новиков – один из немногих писателей, которые в эпоху разгула мистики, эротики и других форм упадничества сохранили лучшие традиции классической литературы…»57.

Но, по мнению советского критика А. Лебедева (он должен был дать отзыв на переиздание романа, но посчитал это ненужным), в романе наличествует лишь мрак, безысходность, безверие. Героев романа он назвал «людьми в ночи». По его мнению, «роман имеет, к сожалению, лишь чисто филологический интерес»58.

Как следует из отзывов критиков, все они задумывались о жанровом новаторстве романа. В то время, когда на Западе возникает кризис и упадок романа, в России – прежде всего в творчестве Толстого и Достоевского – формируется совершенно новый тип романа. И если в конце XIX века определяющим в романе была «диалектика души», то уже в XX веке центром становится «диалектика действия», «диалектика деяния». В романе же Новика переплетаются обе эти особенности: диалектика и души, и действия.  

Начало XX века было насыщено историческими событиями: народные волнения принимали  самые крайние формы, неся с собой взаимную жестокость, террор, непримиримую злобу. Всё это жестоко карается властями (например, суд над Иваном Броневским). Отрицание прошлого мира нередко превращалось в отрицание сложившихся устоев. Участились террористические акты, крестьянские волнения (в романе упоминается «союз “певчих людей”»59, который скорее всего был тайным кружком), «иногда близкие по своему характеру к восстаниям (таковы были восстания крестьян против помещиков в 1902 г. на Полтавщине)»60, студенческие забастовки, вызванные отчаянием из-за потери внутреннего жизненного стержня, несбывшихся надежд. И в романе «Между двух зорь» со слов старой женщины Анфисы Ивановны мы узнаем об «аграрном погроме в усадьбе Меденцывых», когда мужики требовали ключи от амбаров. Но всё же они не нанесли вреда усадьбе, да и не по своей воле все затеяли, «так приказали»61. Хотя А.В. Луначарский доказывал, что сложившаяся ситуация, а точнее «революция глубоко ценна тем, что она имеет силу всколыхнуть глубочайшие пласты народа и мощно переводить бессознательные тенденции хозяйственного развития на пламенный язык разума и идеала»62, думается, что под «ценностью» кроется не мощь и пламя, а страхи, взаимонепонимание. П.С. Коган во вступительной статье к роману «Между двух зорь» удачно схватил эту особенность времени: это был «период,… имеющий свое лицо, свое яркое выражение, если можно назвать лицом и выражением – растерянность, беспорядочные поиски идеала, если есть свой образ у человека мечущегося и не находящего опоры»63.

И это «лицо» как в зеркале отразилось в романе «Между двух зорь». Как верно заметил процитированный выше литературовед, «центром его [Новикова – А.Б.] внимания всегда остаются переживания <…> личности. Социальная борьба, которой насыщена окружающая действительность, для него – фон»64.  Автор романа не «выносит приговоры» (хотя роль женщины-террористки страшит его, женщина в понимании Новикова – хранительница очага) и «наряду с исторически точными описаниями эпохи <…> развертывает захватывающую панораму жизни человеческой души с ее неизведанными тайниками и безграничными сокровищами»65, что отметил в своей статье Я. Волков. Думается, мысли об исторических событиях, положенных в основу романа, Новиков вложил в уста Кристлибова: «…это попытка сказать какую-то правду о нашей эпохе. Историк придет и раскроет все в ней точнее, подробнее, он будет знать и то, что придет еще, – а что-то должно прийти, большое и в корне все изменяющее! Но и мы, современники, должны уметь уловить ее трепет и постараться его запечатлеть»66. Иван Алексеевич Новиков был именно тем современником, который сумел передать «трепет» эпохи, проверенный реальностью. «Роман Новикова, – отметил Коган, – эпопея этой эпохи. Без этого романа многое утрачивается…»67.  В связи с этим стоит вспомнить и других авторов (А. Белый, Л. Андреев, Сергеев-Ценский, В. Ропшин (Б.В. Савинков), Ф. Сологуб, Г. Чулков, З. Гиппиус), романы которых, написанные в это время, также помогали «постигнуть не столько реальную революцию, сколько духовный мир их авторов»68. И в романе Новикова полноценно открывается духовный мир автора.

«Между двух зорь» («Дом Орембовских») имеет достаточно сложную сюжетную структуру. Это не семейная хроника (как считали некоторые исследователи XX века). Новиков отказывается от привычной структуры семейной хроники, от ведущей роли главного героя, линейной протяженности судеб своих персонажей с детских лет до периода взросления. «Героем его романа выступает целое поколение, – молодежь, изжившая на заре юности тягостное смятение чувства и мысли, испытавшая мучительный подъем и срыв страстей в мятежные революционные годы»69. Иногда кажется, что взрослые и дети в романе меняются местами. Роман густонаселен (по примерному подсчету в романе  более пятидесяти героев) (подобный признак был характерен для повестей, романов 1910-х гг.). Между всеми героями существует невидимая связь, которая достаточно крепко соединяет их друг с другом. Поэтому потеря каждого человека очень тяжело переносится всеми остальными. Благодаря густонаселенности романа читатель видит жизнь с разных сторон, как бы наблюдя сверху...  Новикову была важна такая «утяжеленность» сюжетных линий и многогеройность: в романе мы не увидим четкого решения возникающих жизненных проблем, но сюжетная «витиеватость» помогла писателю отобразить все нюансы в перипетиях людских судеб.

Сюжетообразующим центром романа «Между двух зорь» является семья Орембовских – типичная, дворянская семья с нерушимыми на первый взгляд духовными ценностями, традициями, живущая в патриархальном доме, который строился «на многие  десятки лет», и «в общем виде его <…> нечто прочное, устойчивое»70. «Фундамент» подобных домов состоял из культурных ценностей и родовых воспоминаний. Именно этот дом становится центром романа, вокруг которого локализуются жизни других семей, и постепенно раскрываются мысли и переживания не только молодого поколения Орембовских, но и «отцов». Многие события в романе «Между двух зорь» так или иначе связываются с семьей Орембовских (становится понятен подзаголовок романа: сюжет будто закольцовывается вокруг этого дома).

Стоит упомянуть, что у дома Орембовских и города N* с его кремлем и железной дорогой были свои реальные прототипы. По словам М.В. Иноземцева, в семье Орембовских угадывается семья Оренбовских (разница фамилий лишь в одной букве), проживавших «в конце XIX – начале XX в городе Мценске и уезде»71, правда, мезонин в доме, описанный в романе, был не в городском, а в их сельском доме. Прообразом же города N* стала Тула, куда «в дореволюционное время Иван Алексеевич Новиков часто приезжал… к своему брату Андрею»72 и где Новиков пишет свой роман «Между двух зорь». Да и про любимую реку Зушу, протекающую до сих пор в городе Мценске, писатель упоминает в своем романе, рассказывает ее историю. Но стоит сразу же оговориться относительно прототипичности героев. Возможно, и в Кристлибове, и в Михаиле читатель угадает «черты» автора, его думы. Исследователь жизни Новикова в образе маленькой Тани Орембовской, не выговаривающей еще все буквы, увидит прообраз Елены Андреевны Новиковой (младшей дочери брата Новикова), «потеря» Клавдии, спрятавшейся на чердаке, была взята из жизни Веры Андреевны Новиковой. Также можно уловить совпадения в «организованном Константином хоре,  профессионально поющим на два голоса» (в романе – хор из воспитанниц Филостратовой школы) и т.п. «Но главное», как пишет внучатая племянница Новикова,  «это атмосфера города и семьи»73. Действительно, важна сама атмосфера. Новиков никогда не списывал с реального человека, для него живой человек, некая ситуация, произошедшая с ним, могла послужить лишь «отправным моментом для создания художественного образа…, живым этим людям… было бы необычайно тесно»74.

Как и семья Андрея Алексеевича Новикова, овдовевшего в 1906 году (у него осталось семеро детей, а было девять), все семьи в этом романе неполные (ни в одной семье нет матери – за исключением второй жены Орембовского и вернувшейся третьей жены Петунникова), многие дети стали сиротами, и их воспитывают близкие родственники (бабушки, дяди). Даже в семье Орембовских умерла мать, а вскоре отец семейства – Николай Ильич Орембовский нашел ей замену – «новую спутницу жизни». Так он про себя, солидно и опять-таки благосклонно-снисходительно, называл ее, заменяя простое слово «жена»75. Действительно, матери в некоторых семьях заменены «новыми спутницами»: в семье Петунниковых живет Муза (именно так принято ее называть), а третья жена Петунникова попросту исчезла, однако это обозначается эвфемизмом, «лечилась теперь уже года два за границей»76. В семье Орембовских молодая Надежда Васильевна, являющаяся законной женой отца сирот, хотя она пока не ощущает себя полноценной женой и хозяйкой дома. Оленька Ге живет только с отцом, Наташа Зиновьева с бабушкой, Сережа Ростовский с сестрой, Федя Введенский с отцом и няней, Иван Броневский до побега жил с отцом, даже новорожденную дочь Лизы (горничной в доме Орембовских) бросает ее отец (лавочник Смирнов). При этом автор уверждает, что «без матери нет семьи и быть не может»77.

Условно в романе «Между двух зорь» можно выделить два мира: «мужской» и «женский». Каждый мир имеет свои жизненные ценности, свои приоритеты, но в конце романа два мира отчасти воссоединяются. В романе около сорока женских образов. Конечно же, не все героини, как и герои, прописаны досконально. На наш взгляд, основными в романе оказываются Оленька Ге, Инна Орембовская и Надежда Васильевна Орембовская, среди героев – Михаил Орембовский, Александр Кристлибов, Михаил Евстигнеев и Иван Броневский. Эти героини и герои, очень непохожие друг на друга, находящиеся в поиске своего места в жизни, переживают сложное духовное перерождение. Но не менее интересны и судьбы второстепенных героинь и героев.

Думается, стоит обратить внимание на то, что на рубеже веков происходит переосмысление роли женщины в обществе. «“Женский вопрос”, актуальный в России на протяжении всего XIX века, приобрел особую значимость на рубеже XIX и XX столетий»78, – отмечает в своей статье А.В. Чепкасов. Происходит значительный сдвиг от патриархального уклада жизни в сторону эмансипации, который находит отражение во многих литературных произведениях того времени. «Женщина становится автономной или берет на себя роль ведущего партнера в семейных и общественных отношениях, при этом строит свое новое существование не на отрицании, а на реформировании предшествующей системы»79, – отмечает в своей статье А.Р. Магалашвили. Постепенно приближается «период «всевластия» женщин и «бесправия» мужчин»80. Стоит отметить, что в произведениях XIX века, в том числе у И.С. Тургенева, по словам М.А. Курбатовой, в семейной жизни «женщина подчиняет себе мужчину»81. Однако в романе Новикова такого подчинения нет, писатель ратует за взаимопонимание и равноправие в семье.

По словам Я.В. Волкова, героини ранних рассказов и повестей Новикова «продолжают галерею замечательных портретов русских женщин, созданных нашей классической литературой»82. Но можно поспорить со словами Е.А. Черниковой, указывающей в своей статье «Малая проза И.А. Новикова 1910-х годов: гендерный аспект» на «лирико-меланхолическое повествование о надеждах», «меланхолически-грустную и акварельно-нежную тональность» авторского голоса Новикова, когда заходит речь об обрисовке женских образов. Нам кажется, что такие эпитеты не определяют образов даже юных девушек и женщин в произведениях Новикова. В изображаемых им характерах женщин (даже у маленьких девочек) есть внутренний стержень, стойкость, которые порой скрываются за внешней веселостью, игривостью, но обнаруживаются в выражении глаз, движении тела, мимике лица. Даже у девочки Клавдии в романе «Между двух зорь» совсем не детские мечты и страдания: «не редкость встретить ребенка с глазами, в которых можно прочесть по-настоящему глубокую думу о жизни»83. В ней уже даже возникают плотские желания возлюбленному Наташи Зиновьевой, чье письмо к Андрею она прочитала. В нем Наташа признавалась ему в любви, и в Клавдии просыпаются ревность и эротическое чувство, присущие, как принято думать, лишь взрослым людям. Но Новиков был писателем нового времени, открывающем неизведанное в знакомом, привычном. Хотя, как мы помним, любовные терзания знакомы и Николеньке из толстовского «Детства». Вообще стоит отметить особенность изображения Новиковым многих героев: часто взрослых мы видим детьми, а детей – «маленькими взрослыми».  Сам И.А. Новиков, по словам Л.С. Новиковой, был «большим ребёнком»84. А в одном из своих стихотворений Новиков грустит о «взрослом ребенке»:

Мне грустно за тебя – за взрослого ребенка.

Не знаешь ты: Христос твой не Христос!

С недавних пор ты не смеешься звонко,

Не рвешь – предутренней росой затканных роз…85

И вот перед нами появляется маленькая Липа (дочь Николая Орембовского и Надежды Васильевны), которая не по-детски размышляет о взрослых. Она обладала умением видеть и замечать то, что порой было недоступно взрослому: «От уличной детворы, с которой Липа водилась с особенным удовольствием, слыхала она про Сережу такое, о чем дома надо было молчать. Вообще взрослые, как ей казалось, или всегда притворяются, или не видят самых видных вещей»86.

Чем-то напоминает Липу слепая девочка Настенька (ей около 15 лет). Своей добротой, заботой, всепрощением она помогает многим людям. Такой же добротой в начале романа наполнен образ Наташи Зиновьевой (думается, что этот женский образ противопоставлен несколько демонизированному образу Клавдии).

 Юность, легкость, любовь переполняли Наташу Зиновьеву. Но «две звезды», четко обозначившиеся на линии жизни на ее руке (это увидел Андрей Арсеньевич) предрекали сложное будущее. Так и случилось. Роковую роль в ее судьбе сыграл Кондрат («корявая фигура сожженного молнией дуба»87), затащивший Наташу (как, быть может, в свое время и мать Клавдии, которая, возможно, и является его дочерью, почему и бушуют такие разрушительные инстинкты) в свою темную хижину и надругавшийся над ней. Разочарование в любви, смерть единственно близкого ей человека – бабушки, предательство ее лучшей подруги – все это надломило, но не сломило ее. И.А. Новиков не дает четкого ответа на вопрос о ее будущем, но верится, что она найдет в себе силы нравственно воскреснуть.

Наташа собирается уйти в монастырь, ее избранник Михаил отправляется странствовать. Они отводят год на проверку себя, на поиски «своей» истины, на выявление своей сути. Стоит обратить внимание на сходство судеб Наташи и покойной матери Михаила. Это сходство он заметил при встрече с Наташей на кладбище: «Черты лица Наташины нисколько не изменились и ни в чем не походили на черты матери Михаила, но общее их выражение было одним и тем же. Только то мрачное, что искажало лицо Ольги Аркадьевны в последний год жизни, и то, как сияя, она лежала в гробу, было чудесным образом смешано, слито, и слитное жило в Наташе»88. Будто одной печатью их заклеймила судьба, будто один и тот же «темный поводырь, взяв страшную плату, открыл обеим вход и в светлое царство»89. Так Новиков рисует возможность возрождения даже для падших душ, показывает страшную цену даже «безвиновного» греха.

В отличие от первой жены Орембовского, которая в последние годы жизни вела затворнический образ жизни, Надежда Васильевна была молода, полна жизненной энергии. Но она долго не могла найти своего места в доме Орембовских, будто чувствовала, что для мужа она просто «забава, игрушка». Жизненные испытания: смерть Васи, прикосновение к душам Алеши и Серёжи Ростовского – полностью изменили Надежду Васильевну: «да, пусть прошла ее молодость, но разве кончилась ее жизнь? Может быть, теперь она и вступала в нее»90.

Эти размышления напоминают мысли князя Андрея Болконского о Наташе Ростовой из романа Толстого «Война и мир». И в образе Надежды Васильевны присутствуют легкость одновременно и молодой Наташи, и ее изменившейся образ (после замужества с Пьером).  Надежда Васильевна понимает, что ее призвание – быть настоящей матерью, женой, хранительницей очага, и «ей казалось теперь, что сердце ее готово для жизни, что оно вместит все, что суждено»91.

Итак, мы видим, что в романе возникают различные вариации женских образов: женщин-ребенок (Клавдия, Липа), женщина-девушка (Оленька, Наташа и др.), женщина-мать (мать Кастуси бросает ее, Надежда Васильевна долгое время не воспринимала своих детей «всерьез» и т.д.), женщина-террористка (мать Феди Введенского).

Быть может, первоначально Новиков хотел изобразить несколько пар двойников, находящихся на полюсах различных элементов зла и добра, а затем показать, как происходит всеприятие и взаимопроникновение жизни. Но, на наш взгляд, в романе нет четко противопоставленных двойников. Думается, что в романе «Между двух зорь» все женские образы дополняют друг друга и устремлены к воплощению единого образа Софии на земле.

«Светлым ветром в этой грязной и затхлой атмосфере литературного предательства, – пишет Я. Волков, – повеяло со страниц повестей и рассказов И.А. Новикова, воспевшего вслед Пушкину, Тургеневу, Некрасову, Толстому, красоту и благородство русской женщины, силу ее любви, готовность к подвигу»92. Из ранних рассказов красоту и благородство русских женщин Новиков перенес в свой роман «Между двух зорь». Но это не идеальные женщины. Все героини романа совершали какие-то «проступки», они оступались, падали, но все они пришли к «всеприятию жизни» (за исключением двух погибших героинь). И угадывается опора Новикова на традиции Достоевского.

Между тем, Новиков стал одним из первых писателей, который изобразил образ женщины-террористки, женщины, отказавшейся от семейного очага, совершившей обдуманное убийство (мать Феди убила жандармского ротмистра Z), за которое была казнена. В разговоре с мужем она говорит о том, что это нужно для ее души, «жить так не могу все равно»93. Эти невзначай услышанные ее сыном слова глубоко запали в его душу. Образ матери Феди всего лишь сквозной, но очень весомый в романе. Новиков не может оправдать и принять ее поступок. Для него это ошибочный путь женщины, которая не должна лишать семью своей заботы, а тем более делать ребенка несчастным. Ребенок расплачивается в конечном счете за ее грехи.

А вот к простой Малашке (Маланьюшка – так называют ее тетушки Михаила) чувствуется сочувствие автора. Это деревенская девушка, которая помогала по дому старым женщинам в Добрых Водах. Она произвела впечатление на Михаила, ему даже хотелось увезти ее с собой. И в свою вторую поездку к тетушкам он ищет Маланью, но находит ее мертвой на берегу реки: она покончила с собой. Муж заставлял ее «ходить по мужчинам», а потом избивал до полусмерти, дико ревновал, обвинял в измене в свое отсутствие (хотя она была чиста перед ним). Но когда увидел погибшую  жену, «схватил себя за волосы, дернул их изо всей силы и кинулся к утопленнице, дико завыв»94. Так как осознал свою вину. Такова была судьба многих девушек в деревне. Образы страдающих от рук любящих их мужчин женщин (физически или морально) часто рисовал Новиков. Стоит вспомнить хотя бы образ Настеньки из повести «Калина в палисаднике» (1913), которая погибает от рук офицера, который ее любил.

Совсем иным предстает перед глазами читателя образ возлюбленной Васи Орембовского – Кати (Екатерина Романовна Стольская). Она не любит своего мужа, как, впрочем, и он ее. Все страдания, как и Вася, она носит в себе и делится ими только с любимым человеком. Вася и Катя мечтают о счастье для двоих, но оно не возможно для них на земле: «Они крепко обняли друг друга и, закрыв глаза и слив губы, упали на рельсы перед налетевшей громадой»95. В этом поезде ехал муж Екатерины, он увидел ее лежащей на рельсах, но остался спокоен и «равнодушно сплюнул на сторону»96. Как видим, муж Маланьи издевался над ней, Константин Степанович Стольский  будто бы жил с Екатериной хорошо. Совершенно различные восприятия смерти объясняют многое в характере этих людей. Для одного – потеря близкого человека, для другого – всего лишь потеря женщины, которая осталась просто «невидимой» и неузнанной.

Новиков создает образы женщин-жертв, жертв сложившихся обстоятельств, надеющихся на покой только после смерти.

Иную судьбу для себя выбирает Инна Орембовская. Она – старшая сестра в доме (ей 16 лет), рассудительная, замкнутая, аккуратная, живущая в своем мире. Инна, как и другие дети, не близка своему отцу, она ближе своему старшему брату Михаилу. Она вообще одинока, к ней не ходят подруги, у нее есть своя комната, в которой «преувеличенно чисто» вопреки всеобщему беспорядку в доме. Она влюблена. Ее избранник – Иван Броневский, революционер. Оленька Ге, может быть, тоже любила Ивана, из-за которого между давними подругами – Инной и Оленькой – произошел разрыв, так как Оленька настаивала на побеге Ивана после перестрелки, в результате которой был убит человек.

Инна носит свою любовь в себе, каждый день она ждет письма от любимого, которое в итоге и получает. Ее любовь настолько сильна, что она готова идти на край света за своим возлюбленным. В Инне нет ничего демонического. Она лишь преувеличенно сосредоточена на каких-то вещах: чистоте, скрытности, умении обретать в себе стойкость (таково ее поведение перед судом, хотя это лишь внешняя «вуаль»).

В отличие от Инны Оленька Ге всегда переполнена эмоциями. Она свежа, легка в движениях, очень сильна. Но за внешней безрассудностью, кокетством в ней скрываются серьёзные душевные переживания. В этом образе соединяются демоническое и сакральное, создавая некое противоречие. С одной стороны, Оленьке присущи отдельные демонические черты (поцелуй нелюбимого, манера поведения с мужчинами, пристрастие к алкоголю), с другой, – Новиков идет по пути сакрализация ее женственности, указывает на признаки раскаяния (признание будущему мужу в «падении», разговор с Кристлибовым в Москве, посещение церкви).

Новиков, видимо, предполагал сопоставить, а быть может, и противопоставить образы Инны и Оленьки: две подруги, два достаточно разных характера, но они обе находят свое счастье только в любви, рядом с мужьями. Обратим внимание, что две семьи были построены на взаимном «уравновешивании» недостатков обоих супругов, и в этих семьях «женское и мужское начало играют взаимодополняющую роль»97. Оленька сумела «зажечь» в душе Михаила Никифоровича Евстигнеева «свечу», смогла превратить его из прокурора в человека, а он смог простить ей падение. Инна смогла простить Ивану Броневскому его побег из города после перестрелки, когда, возможно, по вине Ивана был убит человек, а он растопил ее душу. В конце романа восстанавливается разрушенная дружба Инны и Оленьки, а их образы становятся образами сильных и несгибаемых женщин.

Таким образом, Новиков очень глубоко осветил роль женщины на рубеже веков. Возможно, И. Новиков творит собственную «философию женщины». Он признает ее двойственность, изменчивость, но и указывает на ее особенно важную роль в мировом бытии.

В романе можно выделить три поколения (старшее, среднее и младшее – дети), которые становятся отражением и выражением разных вариантов судеб в России начала XX века. В статье «Дореволюционное творчество И.А. Новикова» А.М. Грачева подчеркивает, что для обозначения «молодого поколения, являвшегося для писателя как бы воплощением будущего России» Новиков «использовал слово-термин «дети», утвердившийся еще в русской литературе XIX века», и приводит цитату из заметки писателя, в которой, по ее мнению, он сформулировал главную задачу романа: «Надо дать: ясный отчет во всем: Россия – страна детей. Дать вообще смысл бытия»98. Действительно, анализируемый роман о взаимонепонимании «отцов» (Николай Ильич Орембовский, Ольга Аркадьевна (первая жена Орембовского), Никита Андреевич Введенский, мать Феди Введенского, Надежда Васильевна (мать Липы и Тани – самых маленьких детей Орембовского) и «детей» (Михаил, Инна, Василий Орембовские, Оленька Ге, Иван Броневский, Сережа Ростовцев, Клавдия, Таня, Липа Орембовские, Федя Введенский, Сеня Батурин). Не только «дети», но также и «отцы» проходят сложный путь обретения себя: «отцы» пытаются что-то изменить в  себе и своей жизни, а «дети» формируются, ищут, «воспитываются». Стоит вспомнить хотя бы Липу (младшая дочь Орембовского). «Детские» головки полны взрослых вопросов (например, о многом раздумывает Сеня Батурин – один из ближайших друзей детей Орембовских). Он говорил себе, что взрослые «не живут». Сеня ищет ответы у о. Николая: «У него [у Сени – А.Б.] была своя рана: мертвая в живом пустота, и в нее, бездонную, валилось все, исчезая»99, с детства его состояние «граничило с мрачным, и мысли, как к неизбежному центру, мучительно тяготели к ощущению смерти»100, «не горело в нем огня-самоцвета»101.

На протяжении всего романа перед читателем проплывает множество «мирков» каждого героя (здесь явная аллюзия на «миры» Л. Толстого). Редко раскрываются души в диалогах, да и они редки – разговаривают обычно о повседневных вещах. Но вспоминается разговор Николая Ильича Орембовского с Петром Никодимовичем (гость из петербургского правления банка), из которого мы узнаем, что его дети сидят «по тюрьмам, а я езжу банки ревизую»102. Перед нами возникают двое отцов и два отношения к своим детям. Орембовский, в отличие от гостя, далек от своих детей, а Петр Никодимович искренне переживает, поэтому именно ребенок Николая Ильича и оказывается на рельсах, хотя, по его словам, «Россия… теперь стоит на прямых и правильных рельсах; свобода и самоопределение…»103. Но вряд ли Вася находит свободу на «правильных рельсах» (думается, что эти рассуждения объясняют название романа «Дети на рельсах», намекающее на то, что Россия губит своих детей).

По словам Н.С.Поярковой, «внезапное и необратимое разрушение привычного мира и духовный кризис человека сопряжены <…> с душевным нездоровьем, безумием, проявляющимися с той или иной степенью интенсивности»104. Думается, что подобным «душевным нездоровьем» переболели почти все герои новиковского романа. Но кому-то из них удалось освободиться от пут безумия и «все в жизни принять» (Оленька Ге, Надежда Васильевна), кто-то не смог быть счастлив на земле (Вася и Катя умирают на рельсах, смерть настигает Сеню Батурина). Таких людей Вл. Соловьев называет пессимистами, они «со своей стороны тоже невольно доказывают смысл жизни. Я говорю про самоубийц сознательных, владеющих собою и кончающих жизнь из разочарования или отчаяния»105. А вот Сережа Ростовский, не справившись с грузом проблем, свободу находит в безумии, которое «одолело его», которому «он не противился; оно поило его неутолимой дотоле тягостный зной, и было легко и светло, оно бережно ласкало его…, как бы шепча: отдохни отрадно и полно»106.

Но герои романа «Между двух зорь» (и взрослые, и дети), которые все-таки смогли найти смысл на земле, «вечном нашем доме» (по словам Николая, попутчика Михаила в поезде, в вагоне четвертого класса), по-новому учатся смотреть на жизнь, они готовы принять жизнь именно такой, какая она есть. Они готовы принять мир, который сотворил Бог. Через божественное и через любовь герои обновляются. Прокурор Михаил Никифорович Евстигнеев становится человеком (курсив наш – А.Б.), потому что «любовь, как свеча, которую засветил в душе, и все стало видно». Ему вспомнилась «бог весть почему» его первая исповедь, на которую он ездил с отцом. Он представил восковую свечу, которая «затеплилась слабо перед образами, <…> эту свечу точно зажгли в душе его»107. Божественное, прочувствованное еще в детстве, и  любовь, разгоравшаяся в нем сейчас, – всё это помогло ему избавится от призраков, угнетающих его душу.

И.Г. Минералова в одной из статей напомнила, что И.С. Тургенев в трогательном стихотворении в прозе «Воробей» написал: «Только ею, только любовью держится и движется жизнь!», и «отменить» любовь или семью не удавалось реформаторам  и прежде, не под силу это уму человеческому, ибо эти институты не просто выдумка тщеславия, человеческой воли вообще, они микромир общества и образ мира, связуемого любовью»108.

И в романе И.А. Новикова «Между двух зорь» любовь помогает людям жить. «Не умирает ничто, ибо бессмертна и все преодолеет любовь»109, – твердо заявляет автор.   По мнению Александра Александровича Кристлибова, еще одного героя романа, кстати, писателя (хотя во втором варианте романа Новиков правил «писателя» на «лектора»110, но в конце концов остановился на «писателе»), alter ego автора, всё происходящее вокруг – всего лишь короткая ночь, полная призраков, ночных страхов, которая скоро закончится, и всё «выйдет еще прекраснее». Кристлибов в написанной им статье давал совет, как можно пережить это сложное время: «Или тихо скончаться, или так переболев, сдвинув с места все силы и столкнув их между собою, встать, наконец, во весь рост и начать новую жизнь»111. И такой выбор стоит перед многими героями романа.

Так поступает Михаил, который переживает сложное духовное перерождение. В этом ему помогают: разговор в поезде уже упоминавшимся Николаем, который говорит о том, что всё искупается благодатью, что «жить без греха нельзя, да на то и очищение есть…, а смерть – это последнее дело»112, ведь умирают только те, кто этого хочет; посещение усадьбы Медынцевых (в Добрых Водах), а особенно подарок, сделанный обитательницей усадьбы, его дальней тётушкой, Михаилу – старого письма деревянный образок без оправы. Именно эта икона становится христианским символом спасения, «с этой иконой он связывал полуосознанно свою предстоящую жизнь»113. Ведь как говорил Вл. Соловьев, «действительность Божества есть не вывод из религиозного ощущения, а его непосредственное содержание – то, что ощущается»114. Вот и Оленька Ге, оказавшись случайно в московской церкви рядом с незнакомой женщиной перед образом Божией матери, смогла ощутить «общее горе», что-то свыше помогло ей очиститься, и «точно она только теперь совсем готова – идти»115.

Стоит также отметить важность образа Михаила. Этот герой стоит в самом центре романа, сообщением о ее решении – уйти скитаться по России – он и заканчивается. У этого героя особая «синтезирующая роль»116 в романе. Приведем «графический» пример из черновых записей Новикова (от 15 февраля 1913 г.): «Параллели: Две струи одновременно:

уклон к покорности

и к воле

(Ив<ан> Брон<евский>)

Гаврюшка

Наташа

Гриша Петунников

Сеня

          Михаил»117

Особенность этого героя заключается в том, что он видит намного больше остальных героев. Михаил не только выезжает из города в усадьбу тетушек, не просто видит окружающий мир, он «пропускает» через себя и «впитывает» новые ощущения. «Его роман одновременно и жизни, и размышлений; события последнего времени стремится он мыслить в исторической перспективе»118, – так комментирует образ Михаила один из исследователей романа (статья подписана криптонимом «Я»). Поэтому и размышления Кристлибова в его статье, прочитанной «Михаилом в библиотеке в новой книге журнала»119, становятся  близки ему, хотя немного и удивляют (например, оптимизм Кристлибова). Однако многое ему разъяснилось по прочтении, и Михаил осознал, что для дальнейшей жизни, «чтобы жить и работать позднее уверенно…, надо… знать свое время»120. Думается, что Михаилу отводится в будущем судьба пророка-странника, напутствующего и помогающего людям обрести себя (ведь даже имя Михаила понимается как «подобный Богу»121). Еще сидя за чайным столом в усадьбе тетушек Михаил понимал, что «предстоит еще долгая, и может быть, полная неожиданных испытаний жизнь»122. Быть может, если бы Новиков писал продолжение романа, Михаил стал в нем основным героем, ведь именно он «пошел своей дорогой», так как его домом становится «то, что впереди»123, перед ним картина «предчувствуемой гармонии»124 (таков должен был быть, по мысли Новикова, конец романа).

В отличие от Ф.М. Достоевского, показывающего в «Братьях Карамазовых», «как рушится мир, если рушится хотя бы одна семья»125, в романе И.А. Новикова «Между двух зорь» Дом и Семья, как птица Феникс, возрождаются из пепла, происходит воссоединение семьи, как и у Л.Н. Толстого в романе «Война и мир».

Домом для героев «Между двух зорь» становится «весь мир, устроенный Божьим провидением»126. Все понимают, что не все сложности преодолены. Николай Ильич предвещает грозы в мае: это были природные и «моральные» грозы. И они сверкали над головами. Но всё же после грозы приходят свежесть и спокойствие, а после грозы, случившейся во время свадьбы Оленьки Ге и Инны, «в прорыве клубившихся туч сияет вечернее красное солнце и фантастически заливает весь шевелящийся запад»127. Возможно, это красное солнце предвещало тяготы на пути новобрачных, но они теперь закалены и готовы к любым испытаниям.

Воссоединяется и семья Орембовских. Та, что была мачехой, стала матерью: «Была семья, были мать и отец, дети и домочадцы вокруг»128. Даже Николай Ильич сумел изменить себя. В прошлом он всего лишь царствовал, а не взаимодействовал с детьми. Теперь же он понял, что «нельзя изолироваться от всего, <…> и я вырос вместе с вами, <…> сердце ничем не заменить»129. Все пережили духовное перерождение. И возродилась Семья между всеми людьми: «Новая жизнь, как поросль в лесу, неожиданно подтянувшаяся, шумела по ветру, заявляя себя…»130. Так реализуются Новиковым в романе идеал соборности.

Даже уход Михаила из семьи не означает ее разрушения, потому что он знал теперь, что у него есть семья, он чувствовал впервые за последнее время кровную связь с домочадцами: «Они [дети – А.Б.] возвращались домой, а Михаил оставлял родной свой дом позади, но и то, что впереди, – было как тот же родной, кровный, единственный дом»131. Михаил, как и те герои, которых он оставил в провинциальном городе N*, направляются, как вылеченная птичка (которую спас Иван Броневский), к новой заре вечного возрождения готовые к новым виткам сложной жизни.

Иван Алексеевич Новиков оставляет финал романа «Между двух зорь» открытым, но думается, что читатель может «довершить» в своем воображении судьбы героев. Главное – они смогли переродиться духовно, стали готовы к суровым испытаниям. И – в итоге – обрели свой единственный и вечный Дом и свою Семью – землю и народ, живущий на ней.

Важно указать на то, что в черновиках Новикова, а точнее – в первой тетради (автограф 1909 года) романа «Дети на рельсах», ведется поиск имен, а также возраста главных героев «Между двух зорь». В третьей главе в тетради Васе Орембовскому 21 год (в романе – 19 лет), Клавдии – 12 (в романе – 10 лет). Также на страницах «Дети на рельсах» в третьей главе появляется девочка Александра132 – ей 8 лет, но в конечном варианте романа такой героини нет. Но стоит обратить внимание, что судьба Александры в романе «Между двух зорь» становится судьбой Клавдии (в автографе 1909 года употребляется в основном имя Клава).

Интересна и судьба имени одной из героинь – Инны. На страницах тетради «Дети на рельсах» мы встречаем имя Лина, Лили. Имя «Лили» отсылает нас к коварной Лилит, противопоставляемой привычному образу Евы. У Ф. Сологуба в сборнике «Пламенный круг» это, однако, не мрачный образ, а луч лунного света. Противопоставление Лилит Еве мы встречаем и в стихотворении Марины Цветаевой «Попытка ревности». Быть может, Новиков хотел наделить свою героиню именем Лили именно из-за таких необычных качеств, которые приписывались образу Лилит. В романе «Между двух зорь» Инна ревнует своего возлюбленного Ивана Броневского к Оленьке Ге, Инна достаточна «сумрачна», погружена в свой собственный мир и в то же время, она как лучик света, пусть лунного, освещает путь домой Ивану Броневскому. А имя Инна близко к имени Инанна, которая «является богиней любви и распрей»133 и, как и Инна, соединяет в себе гнев, обиду, любовь. Новиков в итоге останавливается на имени Инна – в переводе с латинского означающем «бурный поток». Сам Новиков пишет о ее проказах и шалостях, которые были до исчезновения ее возлюбленного Ивана Броневского: «Она точно оправдывала свое мальчишечье имя, значившее по календарю: бурный поток»134. Действительно, как отмечает Б. Хигир, имя Инна – это «старорусское мужское имя, употребляемое в настоящее время как женское»135.  Быть может, поэтому эта героиня включает в себя не только женские, но и мужские волевые качества, ведь после исчезновения Ивана она стала отчуждаться от жизни, будто «одним поворотом ключа… замкнула куда-то  дерзкую, озорную девчонку»136.

Александр Кристлибов впервые перед читателем предстает совершенно с иной фамилией – Дядюшкин, Никита Андреевич – как Василий Андреевич, няня Феди Введенского как Савельевна (в романе – Ефимовна), Алеша Орембовский – как Тимоша, а Кастуся (сестра Гриши Петунникова) – как Ликуся. Ведётся поиск и фамилии брата Оленьки Ге: Сережа Ефимов, Скворцов, но окончательный выбор – Ге (стоит отметить, что с греческого языка эта фамилия переводится как «земля», что принципиально важно для Новикова, одухотворившего землю в сборнике стихов «Дыхание Земли»). А в набросках на клочках бумаги мы видим, что Новиков раздумывал, писать ли Илья, или Илюша Броневский137 (в романе он – Иван Броневский). Но имя старшего сына Орембовского остается неизменным – Михаил, «подобный Богу». Согласно своему имени он и обращается к Богу, отправляясь на поиски веры, истины жизни. Такое же имя и у прокурора – Михаил Никифорович Евстигнеев. Он тоже совершал ошибки, как и сын Орембовского искал себя, но в конце романа Евстигнеев обретает свою подлинную духовную сущность, – всепрощение и милосердие.

Новиков останавливается на тех именах и фамилиях, которые, на наш взгляд, точнее всего нацеливают читателя на понимание образа того или иного героя, на основные «ценности», к которым они приходят. Сам Новиков так писал про создание образов: «Иногда это первый толчок, но именно только первый толчок, даст и живое лицо, а иногда и пейзаж, рябь на воде, отдаленная песня, а то и просто мокрая нахохленная птица на корявом суку, но в итоге затем – всегда человек: душевное состояние, или характер, или коллизия… А потом вглядываешься… и видишь других»138. Поиск имени и фамилии героев теснейшим образом связаны с философскими идеями, которые «озвучил» в своем романе писатель и которые были необычайно актуальны в то время.

Для России, ее исторической и литературной жизни, рубеж XIX и XX столетий стал переломным моментом. В духовной жизни страны этого времени отразились и социальные противоречия эпохи, и противоречия русской общественной мысли. В то же время эта эпоха отмечена своеобразным обновлением, ренессансом, духовным и культурным подъемом. «На фоне внутреннего раскола и раздвоенности, боязни утраты почвенности и поиска высшего обоснования как особой идентичности рождалась русская религиозно-философская мысль»139, – читаем мы в статье Д.А. Крылова. Действительно, важнейшей особенностью того времени становится сближение философии и литературы и их взаимодействие в осмыслении роли духовного начала в жизни общества, хотя многие спорили, существует ли русская философия. Ведь так велико было ее отличие от западноевропейской, которую многие готовы были принять за единственно возможную!

Первые самостоятельные шаги русской философской мысли относятся к середине XIX столетия. Тогда она перестала быть просто ученицей западной философии и начала формироваться как «живое знание», по терминологии славянофилов, и в то же время «отечественная мысль пытается преодолеть свое исконное качество – внесистемное философствование»140. Не будет преувеличением сказать, что практически вся религиозно-философская мысль рубежа XIXXX веков формировалась под прямым влиянием Владимира Сергеевича Соловьева (1853-1900) – как единство веры и знания. Соловьев первым предпринял попытку сформулировать христианские истины на языке философии.

П.П. Гайденко в предисловии к своей книге «Владимир Соловьев и философия Серебряного века» отмечает, что «русские религиозные философы – от славянофилов и В. Соловьева до С. Франка, С. Булгакова, Г. Флоровского – были глубоко убеждены в том, что фундамент человеческого общества составляет начало духовное. <…> Ибо иначе чем духовной растерянностью не назовешь то состояние, в котором пребывают – вот уже который год – не только интеллигенция, наиболее чуткий барометр социальной погоды, но и другие слои общества. А духовная растерянность рождает скепсис и безверие, какую-то бессильную апатию… »141. Эти слова очень четко характеризуют состояние многих героев романа «Между двух зорь». Россия не раз в XX веке переживала мучительное состояние духовного смятения. И, как пишет П. Гайденко, «свидетельства этого расстройства в годы двух революций … оставили нам наши соотечественники – писатели, публицисты, историки, философы»142.

Одним из таких «свидетелей» стал И.А. Новиков, который попытался в романе «Между двух зорь» показать не только мрачное историческое время начала XX века, но и исследовать духовную драму молодежи и старшего поколения. На наш взгляд, замысел был грандиозен. Возможно, его стоит сравнить с романом Л.Н. Толстого «Война и мир». Но, с нашей точки зрения (о чем мы говорили ранее), задуманное не было раскрыто окончательно, слишком многое оказалось лишь слегка намечено.

Что это было за мрачное время для России, читатель понимает по внутреннему состоянию героев романа. На наш взгляд, это время ретроспективно ярко охарактеризовал С.Л. Франк в работе «Духовные основы общества» (1930): «Расшатаны не только старые устои жизни, но и все старые идеи и верования; и на их место не стали какие-либо новые идеи, которые вдохновляли бы человечество и внушали ему подлинную веру в себя. <…> Мы живем в эпоху глубочайшего безверия, скепсиса, духовной разочарованности и охлажденности. Мы не знаем, чему мы должны служить, к чему нам стремиться и чему отдавать свои силы. Именно это сочетание духовного безверия с шаткостью и бурностью стихийного исторического движения образует характерное трагическое своеобразие нашей эпохи. <…> Мутные, яростные потоки стихийных страстей несут нашу жизнь к неведомой цели; мы не творим нашу жизнь, но мы гибнем, попав во власть не просветленного мыслью и твёрдой верой хаоса стихийных исторических сил»143. Именно в таком состоянии – состоянии духовной растерянности, в хаосе стихийных исторических сил – находятся герои романа «Между двух зорь». «Хаотическая пляска метели» бушует в их душах. По словам У.К. Абишевой, «хаос природы, зимняя метельная ночь над маленьким городком <…> воплощает судьбу страны, символизирует космический хаос пространства»144.  В романе И.А. Новикова обнаруживаются прямые связи с эстетическими и философскими исканиями рубежа веков.

Новый тип культуры, который возник на исходе XIX века, был рожден, прежде всего, глубочайшим разочарованием и сомнением в реальности и достижимости мировой гармонии вообще, а не каких-то конкретных моделей Космоса. Это мироощущение было наиболее отчетливо оформлено в философской мысли Шопенгауэром и Ницше, а в литературе – «полифоническим романом» Достоевского. Именно новый тип культуры (модернизм) приходит к новому типу художественного мифотворчества, ориентированного не на преодоление хаоса космосом, а на поэтизацию и постижение хаоса как универсальной и неодолимой формы человеческого бытия.

Писатель Кристлибов в разговоре с Оленькой Ге упомянул о том, что задача художника, а особенно художника-современника, – «уловить трепет эпохи и постараться запечатлеть его»145.

Вот Новиков и запечатлевает «трепет» новоявленного хаоса. Но писатель, в отличие, например от Л. Андреева, которому был присущ пессимизм, уверенность в обреченности человеческого бытия, дает своим героям надежду на преодоление тьмы «зарею». Свои сокровенные мысли Новиков вкладывает в уста одного из важнейших для него героев романа – писателя Кристлибова: «Теперь <…> он думал о заре, но иное чередование смутно напрашивалось: после долгих и долгих лет блеклого дня, кропотливого и трудового, багряный закат охватил страну, как пожар, и был встречен он криком восторга: «день!» Но настала ночь. И как мучительно долог был серенький день <…>, так и ночь должна быть коротка; две зари братаются в воздухе: красный кровавый закат и стоящая у порога заря настоящего дня с солнцем и светом, быть может, такая же бурная заря нового возрождения. <…> Но… “мама вернется”»146. Несколько странный итог рассуждения связан с образом матери Кастуси, которая оставила маленькую дочь с ее отцом (Афанасий Иванович Петунников) и уехала за границу (скорее всего с любовником).

А.М. Грачева в статье о Новикове отмечала, что в образе Кристлибова отобразились многие автобиографические черты Ивана Новикова. «В 1908 году И.А. Новиков в Киеве, Екатеринославле, Харькове, – пишет Грачева, – читал лекцию «Кнут Гамсун и вопросы любви», в которой произведения Гамсуна анализировались через философию Платона и Вл. Соловьева»147. Стоит вспомнить, что писатель  Кристлибов приезжает в город N* для чтения лекций на острую тему. И название его лекции «Вопросы жизни и вопросы любви»148 – отчасти напоминает название лекции Новикова. Действительно, многие свои размышления писатель вложил в уста Кристлибова, но думается, что прототипом Александра Александровича Кристлибова мог стать также и Дмитрий Сергеевич Мережковский, многие философско-эстетические  размышления которого были близки Новикову.

«Новиковское приятие жизни – сокровенная идея романа, берущая начало от духовного опыта христианской традиции. Автор относится к художникам, остро чувствующим единство Неба и Земли. Примечательно оно на фоне новиковского «соловьевства»: известно, что в период увлечения «соловьевством» он называл себя “зористом”»149. Нам кажется, что Иван Алексеевич придерживается  точки зрения Соловьева, считавшего, что «управляющая жизнью человечества сила, которую одни называют мировой волей, другие – бессознательным духом и которая на самом деле есть Промысел Божий, несомненно, распоряжается своевременным порождением необходимых для ее целей провиденциальных людей»150. Стоит отметить, что Новиков дает надежду на будущее тем героям, которые всё-таки способны найти свой духовный путь, распознать «Промысел Божий». Он не призывает своих героев к политической борьбе. Думается, что для писателя важно было найти решение одной из самых важных религиозно-философских проблем, которая охарактеризована в работе С.Л. Франка как «проблема природы и смысла человеческой жизни вообще — проблемы человеческого самосознания. Она связана с вопросом, что такое есть человек и каково его истинное назначение»151 (курсив С.Л. Франка).

«Тончайший психологизм в изображении “диалектики души”», по словам Я. Волкова, тесно переплетен в романе с оригинальными суждениями автора о христианстве,  о вселенной и человеке, жизни и смерти, связи времен и народов. Обретение гармонии персонажами Новикова видится в возвращении к христианскому завету любви к жизни: «все надо в жизни принять». Сразу же вспоминаются идеи Достоевского, которые он вложил в образ Раскольникова (на каторге он проникается христианским учением).

Д.С. Мережковский в своей работе «Революция и религия» отмечает, что «от Раскольникова до Ивана Карамазова, все его любимые герои – политические и религиозные мятежники, преступники законов человеческих и Божественных. <…> Так Достоевский совершил полный круг своего развития: начал с революции политической, кончил революцией религиозной»152.

Мережковский считает, что Достоевский сделал «величайшее благо,…открыл нам путь ко Христу Грядущему… И вместе с тем он же… едва не сделал нам величайшего зла – <…> едва не соблазнил нас соблазном Антихриста»153. Новиков не хотел, чтобы его герои вставали на путь Антихриста – путь ложных идей и искушений, социальной несправедливости. Поэтому он и отвергает путь террора как исправления общества. Ему было важно, чтобы они нашли внутреннюю гармонию, пусть и преодолевая безверие, отчаяние и одиночество, которые всё-таки сменяются смирением перед своей судьбой и покорностью случившемуся в стране: «Михаил… думает…о странной стране, полной противоречий, темной и злой и, вопреки всему, такой цельной, простой и светлой по-юношески»154 (эта диалектика восприятия России прослеживается в последних главах романа). В предисловии ко второму изданию работы «Оправдание добра» Вл.С. Соловьев отмечал, что только «Добро по существу; оно и только оно оправдывает себя и оправдывает доверие к нему. И не напрасно перед открытым гробом, когда все другое очевидно не оправдалось, мы слышим обращение к этому существенному Добру: “Благословен еси, Господи, научи мя оправданием Твоим”» (курсив Вл. Соловьева)155. Именно к такому восприятию жизни стремится подвести  своих героев автор романа «Между двух зорь».

Идеи Ф.М. Достоевского, как и Вл. Соловьева, оказали большое влияние на Новикова. Е. Колтоновская в статье «Преодоление рационализма (творчество И.А. Новикова)» писала о том, что в творчестве писателя своеобразно преломилось влияние Достоевского, которое Новиков «впитал, переварил и уже вышел на самостоятельную дорогу»156. П.П. Гайденко отметила, что «творчество Достоевского сыграло в становлении русской религиозной философии не меньшую роль, чем творчество Соловьева»157. Отсюда очевидная мистичность некоторых страниц романа (например, сны Клавдии, судьба первой жены старшего Орембовского, фигура Кондрата и др.).

Как и во многих произведения Ф.М. Достоевского феномен своеобразного двойничества «образов, ситуаций, сюжетных ходов» становится «одним из главных конструктивных принципов построения романа»158 Новикова «Между двух зорь». Данный феномен особенно ярко проявляется в «переломное» время: вспомним, что в основе этих романов лежит сложный исторический материал, когда «все поехало с основ» и царит «необыкновенная шатость понятий»159, из-за которых герои романов «преступают через кровь», испытывают нравственные искушения. Двойники Раскольникова (Лужин, Свидригайлов, Разумихин) в романе «Преступление и наказание» «оттеняют» его теорию, показывают ее грани. Теория идейного убийства становится тем же поиском правды, смысла жизни и у героев романа «Между двух зорь». Вспомним поступок Гриши Петунникова (состоявшего в кружке «мститель»160): он стреляет в невиновного человека, в своего учителя – Никиту Андреевича Введенского, которого мальчики не любили и не понимали, для них «он был строг и никогда не давал послабления»161. Он считает, что таким образом восстановит справедливость. И Федя Введенский ищет истину, он хочет быть похожим на свою мать, казненную за политическое убийство (он была террористкой). Мать для него идеал. Но выстрел Гриши Петунникова в его отца обнажает весь ужас произошедшего, объясняет ему, перед какой нравственной бездной оказывается человек, решившийся на убийство даже из «благородных» побуждений.

Таким образом, Новиков доказывает, что террор в России приобрел масштабный характер, он захватил умы даже детей. В статье «Не могу молчать» (1908) Л.Н. Толстой ужасался тому, что «о казнях, повешениях, убийствах, бомбах пишут и говорят теперь, как прежде говорили о погоде. <…> Почти дети, гимназисты идут с готовностью убить…»162.

Действительно, насилие – серьезная нравственная проблема, поднимаемая в романе. Это проблема индивидуального террора, решение которой молодое поколение видит в «праве на кровь». Это связывает роман с проблематикой творчества и Достоевского, и Толстого. «Для Новикова, и в этом он близок к взглядам Толстого, насилие, даже если оно социально обусловлено, не может быть оправдано морально»163, – утверждает исследователь.  И поэтому выстрел Петунникова писатель делает кульминацией романа. Он становится «символом бунта “детей”»164.

Новиков показывает, как катастрофически смещены представления о добре и зле, и он никогда не сможет оправдать террористический акт, особенно совершенный женщиной, а тем более матерью. Показательно, что в заметках к роману на одном из листов Новиков задавался вопросом, «ясно ли, что мать Феди кого-то убила» (подчеркнуто Новиковым – А.Б.)165? То есть он художественно старался доказать чудовищность подобного злодеяния. Для Ивана Новикова женщина всегда была хранительницей очага, любящей и заботливой матерью, которая не должна, подчиняясь собственному желанию, покидать ребенка. Но именно так поступает мать Феди Введенского, совершая убийство. В разговоре с мужем, она призналась, «пусть это самый великий грех, какой только есть, но я за него сама Богу отвечу. Пусть он рассудит все, а я иначе не могу рассудить»166. Но Новиков считает, что за такой грех надо отвечать и на земле, писателю страшны сиротство, слёзы ребенка.

В романе «Между двух зорь» получает развитие мысль Ф.М. Достоевского о поруганных детях, в которых заключена вся боль мира. По мнению одного из главных героев романа «Братья Карамазовы» Ивана, ни одна их слезинка не может стоить выстраиваемой гипотетически мировой гармонии. В уста этого героя Достоевский вкладывает мысль о возмездии за зло, причиненное детям. Хотя Новикову была близка философия Л. Толстого непротивления злу насилием, но боль ребенка для него взывает к возмездию. Слезы Клавдии, спрятавшейся на чердаке, страдания Феди Введенского – не могут быть оправданы, они не должны отвечать за грехи взрослых. Вот и Раскольников спасает от преследования поруганную и пьяную девочку, которую он встретил в Петербурге на бульваре, и готов отдать последние деньги на извозчика. Достоевский рисует безрадостную картину будущего этой девочки, которая может стать проституткой, как и Сонечка Мармеладова.

Сонечка Мармеладова у Достоевского, Оленька Ге у Новикова преступают через свою чистоту, но не через свою душу. Мысль об очищении через страдания и жизненные испытания как путь нравственного преображения лежат в основе мировоззрения Достоевского и Новикова. Поэтому, несмотря на греховность Сони и Оленьки, им удается очиститься в божественном всеприятии, в любви: «и только любовь все должна вынести, все перенести и все освятить»167. Поэтому их «падение» не воспринимается как грех. Вера в Бога становится спасением для обеих героинь. Они становятся путеводными звездами для потерявших себя в этом мире героев: Родиона Раскольникова и Михаила Евстигнеева. Но стоит вспомнить, что про «испорченность» Оленьки читатель может лишь догадываться, так как Новиков вуалирует произошедшее с его героиней. Достоевский же вкладывает историю падения Сонечки в уста ее отца, и она ни разу не предстает перед читателем на панели. Авторам важно сделать акцент на устремленности героинь к правде, чистоте, спасению души.

Перерождается и Раскольников, признавшийся в убийстве в конце, и Иван Броневский, возвращающийся в город, чтобы предстать перед судом.

Как и в романе Толстого «Воскресение» в романе Новикова «Между двух зорь», по словам Грачевой, «понятие «суда» многозначно. С одной стороны, это государственная процедура, из которой выхолощено нравственное значение, с другой – это внутренний «суд совести» героев над собой. Но такой суд над собой вершит и Раскольников. В результате каждый из участников романного действия переходит «к качественно новой ступени жизнепонимая»168. «Суд» вершился и в душе Михаила Евстигнеева. В его сознании ведется спор-монолог как бы двумя голосами («и это черта, – отмечает Грачева, – также идущая от толстовских героев»). Ему сложно отступить от закона, ведь он прокурор, но в его душе, благодаря Оленьке Ге, произошли кардинальные изменения. Перед судом Евстигнеев вспоминает «и о Толстом, о самой сущности идеи возмездия,… эту победу в нем… духа евангельской кротости»169. Но этот дух еще не овладел им всецело, мужская гордость перевешивает, и прокурор произносит обличительную речь, хотя сам задавался вопросом «во имя чего?»170 он осуждает Ивана. Это важный вопрос, так как он оставляет надежду на последующее духовное «воскресение», что и происходит в конце романа, ведь «своеобразие человеческой природы, – по мнению Л.С. Франка, – заключается именно в преодолении и преображении его природы»171 (курсив Л.С. Франка – А.Б.).

ГЛАВА II

ПОЭТИКА РОМАНА «МЕЖДУ ДВУХ ЗОРЬ»

Каждое художественное произведение есть некое целое, составляющие которой не могут рассматриваться вне «системы» данного произведения. Б.В. Томашевский отмечал, что «объектом изучения в поэтике является художественная литература», задачей которой [поэтики – А.Б.] «является изучение способов построения литературных произведений»172. В изучаемом романе соединились важные элементы поэтики Новикова: христианское, природное, поэтическое, нравственное начала. В данной главе мы хотели бы не просто исследовать символику романа, смысл его названия, природный мир, но и показать, насколько важна «густота» представленного в романе материала.

В автобиографии Новиков замечал, что «в … эпоху, когда остро ставится вопрос о социальной значимости литературных произведений», важность заключается в том, что «чем глубже индивидуально произведение искусства, тем оно и социально актуальнее»173 (подчеркнуто И.А. Новиковым – А.Б.). Ведь как говорил Л.Н. Толстой: «время просеивает»174, а роман «Между двух зорь» именно в силу индивидуального видения описанных событий производит впечатление особой «остроты». На наш взгляд, этот роман можно назвать символистским. В своей работе о символистском романе С.П. Ильев обращал внимание на то, что «модернистский роман можно назвать символистским только при условии, что в его системе фундаментальное место принадлежит категории символа и диалектически связанной с нею категории мифа»175. Думается, это определение впрямую характеризует роман Новикова «Между двух зорь».

 Что именно следует понимать под символом и мифом? Понятие символа в литературе (да и в искусстве) – одно из самых сложных и противоречивых. По словам А.Ф. Лосева, «всякий символ, во-первых, есть живое отражение действительности, во-вторых, он подвергается той или иной мыслительной обработке и, в-третьих, он становится острейшим орудием переделывания самой действительности»176. Думается, что символ всё-таки не переделывает, а несколько видоизменяет действительность. Об этом пишет и Е.Курганов: «В символе происходит совпадение реальности с интерпретированием реальности»177. Также Курганов отмечает, что в некотором смысле автор произведения «зависит от символа и вынужден считаться с ним, с его заданной структурой»178. Но ведь сам автор может «задать структуру», именно от него будет зависеть тот или иной смысл, который писатель вкладывает в созданный символ, хотя «символ, в отличие от условной аллегории, всегда реален»179, «символ сам и есть реальность»180.

Что же касается понятия мифа, то в работе Лосева мы читаем: «… всякий миф есть символ, но не всякий символ есть миф»181. Получается некая замкнутость, но в его статье из «Философской энциклопедии» (1964) мы находим некоторое разъяснение. Миф – это «чувствительное представление, и в нем не содержится ничего абстрактного», он полон «чудесным, волшебным, фантастическим»182. Далее Лосев пишет о том, что «миф всегда есть обобщение тех или иных явлений природы и общества. <…> Миф не есть религиозный символ… Миф не требует никакой веры»183. Но можно указать на цикл стихотворений И.А. Новикова «Миф», в котором все-таки присутствует переплетение «православной традиции и элементов славянской мифологии»184. Земное и небесное соединяются в стихотворении «Миф». Лирический герой стихотворения будто растворяется в этом единении, образуя Триединое. Он приникает «к земле сырой»185, как и Михаил, «что тронул палкою, пошевелив маленький камешек во влажной траве»186. Но, в отличие от лирического героя, которому придется вернуться в город, Михаил следует своему выбору, он покидает родительский дом и «растворяется» в огромном мире.

В романе «Между двух зорь» пересекаются и взаимно дополняют друг друга мотивы дома и духовного пути. Дом относится к основополагающим архетипам человеческой культуры. «Изначально предназначенное для защиты человека от природной стихии жилище постепенно приобретает новые функции и начинает рассматриваться в контексте широкого круга понятий: кров, семья, народ, страна, нравственность, память, вера. Получив дополнительную семантическую нагрузку, дом превращается в уменьшенную модель мироздания»187, – читаем мы в работе Н.С. Поярковой.

В конце XIX – начале XX века гармоничное понимание архетипа дома начинает разрушаться. Но в романе «Между двух зорь» еще сохраняется модель дома-«приюта», как места, «где в основном разворачивается и телесная, и душевная, и духовная жизнь семьи»188.

Также стоит обратить внимание на соотношения понятий «дома» и «семьи», которые в романе имеют несколько значений. Дом – здание, крепость, то место, в котором живет семья и в котором происходят многие события романа. С другой стороны, дом – это всеобъемлющее пространство, где народ чувствует себя защищенным, это Божественное место. То есть мотив дома приобретает важный духовный смысл в философской концепции романа: весь мир для «спасенных» героев романа  становится большим Домом, сотворенным Богом. «Критик В. Львов-Рогачевский отмечал, что идеалом Новикова является религиозное просветление, «возвращение погибающих <…> в “Единственный Дом”»189. Семья же, с одной стороны, воплощает родовое единство. С другой стороны, это духовное единение народа, готового понимать, сострадать и помогать, это народ, олицетворяющий соборность.

В начале романа возникало ощущение «бездомья» на земле, разобщенности всех людей, полного одиночества. Кажется, что облегчить свои страдания герои романа могут лишь в «своих пещерах» – комнатах, которые кажутся им защитой от всего мира и где они могут полноценно «проявиться». Таковы холодный «кабинет» Оленьки Ге, в котором она принимала «избранных», с которыми хотела «поговорить по душам»; комната Инны Орембовской, где «вопреки беспорядку, всеобщему в доме <…> было почти преувеличенно чисто и аккуратно до строгости»190. В то же время – комнаты и «ячейки», которые «выпадают» из целого. Комната Васи Орембовского, который «всегда был самым тихим и незаметным членом семьи»191 (как и комната Алеши Орембовского), отделена от всего дома лестницей (напоминает лестницу, ведущую в каморку Раскольникова), так как находилась наверху, но там был и балкон, а следовательно, и выход в мир. Если же вспомнить трагическую судьбу Васи, который не сумел найти выход, то станет ясна символическая нагрузка этой детали. А комната Феди Введенского и его страдальческое лицо вновь напоминают нам о Раскольникове и Петербурге Достоевского: «Солнце взошло, и все в комнате приобрело желтоватый, сейчас необъяснимо неприятный, воскового оттенка цвет»192. Это гнетущий мертвенный желто-восковой цвет, несмотря на то, что он исходит от солнца. Этот цвет навевает что-то мертвенное. Он – вечное напоминание о казненной матери Феди.

Кажется, будто гармоничная модель Дома разрушается по кирпичикам, происходит отказ от многих ценностей прошлого (в том числе и от дома как семейной крепости). Но на смену прошлому приходит настоящее с его новой идеологией, с новым восприятием жизни героями романа.

«Единственным домом» Новиков называет всю страну. Михаил направляется, оставляя свой семейный очаг, к родному, кровному, единственному дому – своей стране. Михаил ждет новую зарю, он готов к новым виткам сложной жизни. И образ Флоренции (навсегда оставшейся в душе Новикова после путешествия по Италии свет радости), всплывающий в воспоминаниях Кристлибова, навевает читателю образ новой России (быть может, той, о которой мечтал Новиков, к которой он вёл своих героев). Думается, как и гармония Флоренции, так и гармония «единственного дома» «заключалась в том, что сошлись и сияли две зари на ее небе: заря возрождения и заката. <…> Теперь Александр Александрович думал: что же у нас, в темной и нищей России, в чем близость туда? Не в страданиях ли? И он думал о заре», которая «придет <…>, конечно – опять в испытаниях»193. Вот об этих зорях и говорится в заглавии романа. Между тьмой и светом, между страданиями и поисками решений, между жизнью и смертью, между сиротством и обретением семьи, домашнего очага находится сейчас Россия, но, по мысли Новикова, за всем этим будет возрождение, и «мама вернется»194.

И этот возглас – «мама вернется!» – становится неким символом тепла, спокойствия, надежды на то, что всё-таки настанет покой. Ведь, по мысли Надежды Васильевны (второй жены Орембовского), без матери невозможна целостность семьи. Образ матери становится, следовательно, символом надежды.

И у каждого героя романа есть особый символ, «путеводная звезда», которая ведет, к которой каждый герой стремится. Писатель Кристлибов учит героев вглядываться в себя и находить истинную путеводную звезду.

Еще раз укажем на случайную встречу Михаила с попутчиком Николаем в поезде. По словам А.М. Грачевой, «этот эпизод генетически восходит к сцене из «Воскресения» – встрече на пароме Нехлюдова и странника – “свободного мужика”»195. Эта встреча помогает Михаилу иначе взглянуть на народ, поэтому и последующая жизнь представляется ему странствием: «Потолкаться и между рабочими… Повидать людей старой веры, живой стариной возле них подышать… подальше от …каменных замков… Какое огромное счастье»196! Идея духовного странничества проходит сквозь весь роман. Странствует Иван Броневский, прежде чем вернуться в город N*, чтобы предстать перед судом. «Странствие» после встречи с Кристлибовым в Москве совершает и Оленька Ге. Но главное странствие совершается человеком внутри себя. Это поиск возрождения.

Символика случайных встреч, а также снов (здесь опять ощущается связь с романом «Преступление и наказание») в романе «Между двух зорь» очень важна. Сны раскрывают внутренние противоречия героев, из снов мы узнаем их будущее. Из сна Клавдии, который она видит после прочтения любовного письма Наташи, в котором та признается в любви Андрею Арсеньевичу, другу Михаила, читатель узнает о тайных чувствах девочки к мужчине, о ее ревности: «Была в жизни Клавдии странная, угрюмо разгульная в душе ее полоса; точно сознательно сжигала она с недетским порывом всю себя»197. Из-за этих переживаний она заболевает нервной болезнью, которая приносит ей впоследствии облегчение (это как сон и болезнь Раскольникова в эпилоге «Преступления и наказания», – после чего герой очищается духовно).

Сеня Батурин является в снах своему отцу. В разговоре с Михаилом Прокофий Казмич (отец Сени) признается, что в детстве его отец являлся ему перед смертью. Теперь же отцовское сердце предчувствует скорую смерть сына, который, являясь в снах, просит позаботиться о слепой девочке Насте, в которую он влюблен, о чем и напишет в своем предсмертном письме.

Многие встречи героев судьбоносны. Так, далеко не случайно встречаются морозной ночью два «потерянных» в этом мире человека – Сеня Батурин и Вася Орембовский. Символом их встречи неожиданно становится оранжевый апельсин, который Вася дает Сене, объясняя свой поступок следующими словами: «Фантазия такая пришла: кататься и на морозе есть апельсин»198. Возникает необыкновенное сочетание цветов: ярко-оранжевый на белом. Новиков зримо сталкивает тепло и холод. Апельсин – символ солнца, тепла, жизни, а перед нами два человека, готовые с жизнью расстаться (при встрече Сеня понял, что перед ним стоит обреченный). Но этот символ «питает» жизнь других: свой апельсин, уже сморщившийся, но такой же ароматный, Сеня отдает Насте в знак дружбы. Сеня будто бы заключил в этом южном плоде свою жизнь, уступая Насте свое место на земле. Перед своей смертью, на прощанье, Сеня принес ей еще свежих апельсинов, чтобы вновь увидеть ее улыбку, но их встреча не состоялась: «… все в этом мире свершается, как кому-то, видимо, нужно»199.

Так же знаменательно заочное пока знакомство Оленьки Ге и Михаила Евстигнеева, в которого она «случайно» попала снежком. Встреча Оленьки с Кристлибовым в Москве, помогает ей «ожить». Спасительной оказывается «встреча» Надежды Васильевны и Алеши Орембовского в столовой дома, которая спасла Алешу от самоубийства. А проследивший за Надеждой Васильевной и Сережей Ростовским Алеша спас Оленьку Ге из реки.

Река и вообще вода играют важную роль в романе. Вода является одной из четырех основных стихий (наряду с землей, воздухом и огнем). В христианстве вода – источник жизни, очищения. Но не стоит забывать, что в народных представлениях водное пространство также понималось как граница между двумя мирами: живых и мертвых (яркий пример – река Стикс, по которой Харон перевозил души в царство Аида). Мучимая мужем в реке топится Маланья. Оленька Ге бросается в реку после суда над Иваном Броневским, когда понимает, что «кто-то выдал прокурору ее постыдную тайну»200. Перед началом суда Евстигнеев разбивает стакан с водой. Быть может, эта вода могла бы очистить его от гордыни, и он не выступил бы со столь жестокой речью. Но для Оленьки вода всё-таки становится спасеньем, она будто очищает и преображает ее. Для нее река становится словно вторым крещением.

Божественное ведет героев в их поисках, и это божественное выражается в символических предметах и деталях: икона, подаренная Михаилу его тетушкой, икона Божией матери, увиденная Оленькой в церкви, горящая свеча перед иконой, птичка, спасенная Иваном Броневским, которая вылетает из окна дома Орембовских, словно голубь, который принес оливковую ветвь в Ноев ковчег, возвестив, таким образом, о прощении Богом людей. Все эти символы в романе становятся христианскими символами прощения и спасения героев.

«Художник дает уверенность в спасительной надежде на достойное устройство бытия тем героям, которые способны найти свой духовный мир»201. Но новое не дается легко: «еще новому надо было войти», тому  новому, что испытала Оленька Ге перед иконой. Не только ей предстояло принять все новое, но и Инне, и Наташе, и Надежде Васильевне, и Кастусиной матери, вернувшейся к мужу, – всем женщинам, сознательно выбравшим путь духовного возрождения.

Жизнь, духовный путь, вера, любовь – основополагающие концепты в художественном миросозерцании Новикова. Стоит отметить, что именно внутренний, психологический сюжет романа, передающий эволюцию, трансформацию духовного мира героев (а не внешний событийный) является стержневым. «Он [Новиков – А.Б.] находит примиряющее начало в самом факте бытия, – подчеркивает П.С. Коган. – Он принимает жизнь, как она есть»202. Действительно, новиковское приятие жизни – сокровенная идея романа, берущая начало от духовного опыта христианской традиции, «соловьевства». Обретение гармонии персонажами Новикова видится в возвращении к христианскому завету любви к жизни: «всё в жизни надо принять». Но важно и то, что у Новикова даже «тайна смерти и возвращения к жизни смешались в одно»203. Для писателя все «жизненные процессы» едины. Все происходит в согласии с высшим таинством.

В планах и набросках к роману писатель задавался вопросом, во имя чего умирают те, кому пришел час умереть? Ответ лишь один: «Во имя жизни»204! Любовь никогда не приходит внезапно, ее нужно заслужить. Но когда приходит истинное чувство, оно помогает возродиться к новой жизни. Любовь помогает преобразиться Оленьке Ге и прокурору Евстигнееву, так как, по словам Вл. Соловьева, «дело истинной любви прежде всего основывается на вере»205 (курсив Вл. Соловьева – А.Б.). Благодаря истинной вере, которую Михаил Евстигнеев находит в Оленьке, он ее принимает такой, какая она есть, а ее любовь к нему, «как свеча, которую засветили в душе, и все стало видно»206. По мысли автора, каждый ищущий истину герой имеет право на «спасение», ведь именно «через страдания из угля шлифуют алмаз»207.

Жизнь в понимании И.Новикова – это калейдоскоп, в котором в любую минуту может появиться неожиданный рисунок, а потом еще один. Смерть Васи Орембовского тяжело переживается его семьей, но потом к ним приходит понимание, что он обрел счастье с Катей, которого не смог найти на земле. Приходит понимание: «не умирает ничто, ибо бессмертна и все преодолеет любовь»208. И будет новая жизнь, и будет «молодая любовь», похожая «на полую воду»209, питающую все живое на земле.

Сравнение любви с весенним половодьем показательно. В статье «О писательском творчестве» Новиков отмечал, что если не ощущаешь природу и музыку, то никогда «не ощутишь и поэзии… Без чувства любви к природе, без этого, я бы сказал, детски-чистого отношения к ней трудно создать гармонически стройную и прозрачную вещь»210.  Далее Новиков отмечал, что «первая фраза всегда страшно важная вещь»211. И подтекст первой же фразы романа «Между двух зорь» указывает на многособытийность произведения, на сложность и «непостоянство», но и особую прелесть того, что предстоит узнать читателю: «Всякая погода, в сущности, хороша, и самые непостоянства ее полны причудливой прелести: каждый день по-своему мил, и каждая ночь по-иному печальна»212. С первых же строк романа мы погружаемся в хаос, вихрь, буйство природы, которые вскоре будут править бал на страницах произведения «Между двух зорь», в реальных судьбах людей, хотя пока «доверчиво спит человек»213.

Природный мир в романе «Между двух зорь» – не просто фоновая зарисовка, природа – камертон происходящих событий. Мир человека и мир природы в романе взаимосвязаны. Стоит обратить внимание на то, что все «пики» переживаний героев сопровождаются природными изменениями. Психологически точные пейзажные зарисовки помогают героиням постичь тайну бытия, тайну своего существования, своего места на земле. Каждой из них в природе найдена параллель: Надежда Васильевна – утренний сад, Инна Орембовская – весна и птичка и другие. Если в начале романа «над страною металась в вихре, в снегах, хаотическая пляска метели, как одна, общая всем, больная душа»214, то в его конце романа, когда Михаил выходит из дома отца, природа совсем иная. И пусть еще гуляет ветер, но он не пронизывает до костей и не пробирается в душу: «Было совсем светло <…> Тот же ветер, что бушевал над городом N* в зимнюю долгую ночь <…> легкой и осторожную лаской касался лица Михаила <…>; потом перекидывался он по садам, по верхушкам, к реке и разливался в полях»215. Природный мир будто «прорисовывает» духовный мир героев. Как отмечала У.К. Абишева, «психологически точные пейзажные зарисовки развивают тему постижения тайны природы человеком, его самосознания»216. Душевные переживания воплощаются Новиковым в метафорах метели, бури, грозы, темных вод реки. Морозный воздух как симптом отрезвления, как недолгое «замораживание» чувств и болезненных переживаний, поэтому этот холод радует героев: отец Феди «закрывал навстречу глаза и слушал, в невинном опьянении снежную музыку»217. Когда же в природе, как и в человеческой душе, все успокаивается, то «в такой тишине после грозы или метели, как бы прохладную ванну берет, омываясь, душа, обретая в себе почти телесную молодость, свежесть»218.

В романе привлекательна разнообразная цветовая палитра: белый, серый (птичка Ивана Броневского), темно-голубой (глаза Инны), розовый (платье Любаши – возлюбленной Гаврюши Тулубьева, роза, губы Надежды Васильевны, «розовый мальчик» Сережа Ге), сиреневый (лента Надежды Васильевны), красный (или пунцовый) (гвоздика у Инны, солнце после грозы в день свадьбы героинь), оранжевый (апельсин), желтый (солнце, восковой оттенок в комнате, золотистое зерно, желтая роза, подаренная заключенному Андрею Куренному Оленькой Ге, панталоны Сережи Ростовского, желто-зеленые глаза Алеши Орембовского). И, конечно же, очень много зеленого цвета – цвета весны, возрождения. Цикл «Миф» из сборника «Духу Святому» (о котором мы уже говорили в первой главе) тоже полон зелеными оттенками,  а герой стихотворения «Миф» смотрит на мир зелеными глазами, благодаря чему мир кажется более спокойным и умиротворенным (напомним, что первые свои произведения Новиков подписывал псевдонимом М. Зеленоглазый):

И здесь – опять в кругу людей,

Смотрю зелеными глазами:

Весенний миф в душе моей,

Повитой сказочными снами219.

В этом романе, как и в других своих произведениях (например, «Калина в палисаднике», «Варенька из Прилеп») Новиков использует выразительные метафоры. Красная роза на снегу в рассказе «Варенька из Прилеп» запечатлевается в сознании читателя символом безоглядной страсти и остановленной в самом начале «замороженной» любви. И в романе «Между двух зорь» опять возникает роза. Оленька Ге несла арестованному Андрею Куренному (проходившим по делу Ивана Броневского) «купленную ею зимний цветок»220 – желтую розу. Если мы обратимся к «языку цветов», то одним из первых значений будет исчезающая любовь. Быть может, этот цветок становится своеобразным «прощанием» с прошлой душевной привязанностью Оленьки к Ивану Броневскому. Новиков очень тонко использует «язык цветов» в романе: фиалка, гвоздика, розы (розовая, желтая, белые). Надежда Васильевна идет в комнату к Васе с букетиком свежих фиалок (фиалка – символ скромности, а также тайных мыслей и любви). Таким образом, писатель приоткрывает читателю чувства героини, которые не выходят пока наружу. Она позволила Васе взять на память сиреневую ленту с ее матине. Эта лента будто связала их души. Даже когда после его смерти она приносила ему цветы на могилу, где лежал он и его возлюбленная, Надежда Васильевна «неизменно шептала, оберегая свой дар: “тебе, тебе”».

Образ Инны у писателя ассоциируется с красной гвоздикой, которая означает чистую любовь. В комнате Инны гвоздика появляется в день годовщины ухода Ивана Броневского, она ставит этот цветок рядом с фотографией, на которой есть и Иван. Этот цветок громче всяких слов говорит о любви Инны, поэтому читателю понятна пощечина Сереже Ростовскому, желавшему получить этот цветок из ее рук или же просто забрать самому. Это могло означать предательство ее любви.

В день свадьбы Инны и Оленьки Ге им принесли два огромных букета белых роз будто «от Сережи» (записка была написана рукой его сестры). Эти цветы – символ невинности и чистоты (символ Девы Марии), в то же время символ страданий (шипы на розах как терновый венок Христа), но это и символ тайны и безмолвия – того состояния, в которое погрузился сошедший с ума Сергей Ростовский.

Состояние и судьба его будто предсказаны в стихотворении Александра Блока «Предчувствую Тебя. Года проходят мимо…»221 (1901):

                   И тяжкий сон житейского сознанья

                                                                                        Ты отряхнешь, тоскуя и любя.

                                                                                                                      Вл. Соловьев

Предчувствую Тебя. Года проходят мимо –

Все в облике одном предчувствую Тебя.

Весь горизонт в огне – и ясен нестерпимо,

И молча жду, – тоскуя и любя.

Весь горизонт в огне, и близко появленье,

Но страшно мне: изменишь облик Ты,

И дерзкое возбýдишь подозренье,

Сменив в конце привычные черты.

О, как паду – и горестно, и низко,

Не одолев смертельные мечты!

Как ясен горизонт! И лучезарность близко.

Но страшно мне: изменишь облик Ты.

Сережа Ростовский видит облик той, которая обозначается в романе как «она». Здесь явно намечается «сакрализация имени возлюбленной, <…>  ее имя заменяется на местоимение Она»222. Как и в стихотворении Блока Сережа во многих девушках, женщинах «предчувствует» Ее, боится потерять Ее из виду, ему страшна возможность Ее «измены». Герою не удается одолеть «смертельные мечты», он впадает в забытье, в сумасшествие. Но именно тогда ему кажется, что наконец-то он обретает Ту, лучезарность которой так близка, но так изменчива. А поскольку Она является ему, уже помутившемуся рассудком, мы можем утверждать, что Она «изменила» свой облик. Она рождена воспаленным воображением безумца.

«Небесный предмет любви только один, всегда и для всех один и тот же – вечная Женственность Божия»223, – отмечает Соловьев в своей работе «Смысл любви». И Сережа влюбляется именно в Вечную Женственность, он провидит ее, но она и ввергает его в пучину безумия. Таким образом, мы можем утверждать, что отношение Новикова к идеям Соловьева было последовательно. Ведь и Соловьева посещали сомнения относительно возможности реального воплощения Софии.

Образ Софии представляет собой мистический стержень всей философии Вл. Соловьева. В этом образе сложно «переплетаются идеальная женственность, Божественная премудрость, мировая душа и конкретный чувственно-эротический опыт, которые и дают нам сегодня материал для исследования наследия философа в рамках гендерного подхода»224, – пишет в своей статье Н.Х. Орлова. Соловьевская софиология присутствует и в женских образах, создаваемых Новиковым. Стоит вспомнить хотя бы Оленьку Ге, в которой соединились и девичья игривость, и «чувственно-эротический опыт» (который мог бы разрушить ее будущее семейное счастье), и «Божественная премудрость», которую она обретает после душевных падений, исканий и страданий.

Каждый женский образ в романе «Между двух зорь» образует некий полюс единого целого, хотя есть героини, подобные Оленьке Ге, соединяющие в себе «множественность» противоположных качеств, умеющие спасать не только свою душу (Оленька спасает и душу прокурора Евстигнеева). Думается, что Новиков, как и Соловьев, искал идеальный образ женщины. По словам И. Бражникова, философ «всю жизнь переосмысливает и пытается выразить языком философии свое откровение Софии. А.Ф. Лосев насчитывает десять (!) различных аспектов соловьевской Софии, некоторые из них логически противоречат друг другу»225. Как и Вл. Соловьеву, Новикову образ «Прекрасной Дамы» видится как «образ и воплощение его концепции всеединства; «София есть тело Божие, материя божества», и в то же время она – «идеальное, совершенное человечество, вечно заключающееся в… Христе», «лучезарный дух возрожденного человечества»; София – разумная благоустроенность космоса, при этом она Вечная Женственность, всеобщая (и лично соловьевская) идеальная возлюбленная; наконец, София Премудрость Божия – небесная сущность видимого мира, «ангел-хранитель земли», «грядущее и окончательное явление Божества»226. Это небесный образ необходимый земле, но который никогда не обретет полноценного земного воплощения. А и «обретшим» его страшно вновь его потерять.

Философия Соловьева повлияла и на окончательное название романа «Между двух зорь». «Дети на рельсах», «Жизнь Орембовских»227, «Дом Орембовских» (думается, автор остановился на таком подзаголовке («дом» вместо «жизнь»), так как в мифологеме Дом заключен весь мир, оберегаемый Богом) и наконец «Между двух зорь» – все это поиск названия романа. Известно, что первоначально роман назывался «Дети на рельсах» – об это свидетельствуют запись на форзаце тетради первого варианта романа, хранящейся в РГАЛИ. Это название можно интерпретировать двояко. С одной стороны, это образ России, которая «теперь стоит на прямых и правильных рельсах; свобода и самоопределение»228, с другой, читатель видит, какова цена «свободы», которую сложно найти на земле: это смерть почти детей (Васи Орембовского и Катя Стольской), погибших на рельсах.

В стихотворении «До солнца» из цикла «Миф» Новиков будто рисует картину единства мироздания, каким оно представляется ему:

Первый луч – мой луч прощальный…

Смерти вздох – рожденья звон,

Ропот бездны изначальный

Без пространств и без времен229.

Последняя строка четверостишия наводит нас на мысль об иной интерпретации названия романа. Возможно, рельсы – это символическая черта между мирами: земным и небесным, внешним (что вокруг человека) и внутренним (что в душе, в мыслях человека), которая соединяет их. Таким образом, Вася и Катя уходят в смерть как в новое рождение. О подобном уже писал Новиков в романе «Золотые кресты», где Глеб и Анна также выбирали добровольную смерть как залог их вечного духовного воссоединения. Об этих мирах мы читаем в строках стихотворения А.А. Фета, ставшего эпиграфом к «Повести о коричневом яблоке» (1916):

Два мира властвуют от века,

Два равноправных бытия:

Один объемлет человека,

Другой – душа и мысль моя230.

Все герои оказываются на «рельсах»-распутьях, «между двух зорь». В одной из заметок романа, на листке бумаги рукой Новикова сделан символичный набросок: будто раскрыта папка, состоящая из трех листов, по бокам два листа заштрихованы, а на центральном написано автором «Между двух зорь»231. Сам И.А. Новиков в своих неопубликованных заметках, датированных 1939 годом, писал, что «Между двух зорь» – это роман, в котором «дана была эпоха и молодежь между двух революций, вторую из которых я в романе лишь предугадал»232. А в письме критику Н. Замошкину, датированном 7 сентября 1943 г., Новиков отметил, что «… не революционная это вещь, отнюдь, а всего лишь закатная, отгорающая, после которой либо конец, либо через недолгую ночь новое, свежее утро, да и не просто свежее утро «без предков», а хранящее память и о ночи, и о закатах, а это и ущербляет, и обогащает»233.

Герои в романе «Между двух зорь» переживают духовное перерождение: кто-то не справляется с обуревающими мыслями и погибает (Сеня Батурин, Вася и Катя), кто-то сходит с ума (Сережа Ростовский), а большинство героев «перерождаются» и принимают новую жизнь, не забывая о прошлом. «Жизнь героев Новикова протекает «между двух зорь», писатель провидит зорю мистического обновления, возвращение к народу-Богоискателю»234. Следовательно, можно опровергнуть позднейшую трактовку названия романа, предложенную Новиковым под давлением обстоятельств. Ведь даже революция понимается им как «борьба света и тьмы, это духовный порыв народа. Она свершается в первую очередь внутри человека, – подчеркивает М.В. Михайлова, – после чего он обретает внутреннее зрение, позволяющее ему видеть истинную суть вещей»235. Не «между двух революций», а именно между двух религиозных правд. Доказательство нашего предположения можно обнаружить в биографии А. Блока, которую он начинает с 1901 года, с момента истинного рождения «Александра Блока». Этот год соотносится Блоком с соловьевскими символами, с моментами его становления: «1) Откровение Софии, 2) Духа Иоанновой, белой зари, 3) осознание, что “уже — заря”, 4) ожидание Денницы <…>»236.

Думается, что о подобных зорях повествуется и в романе И.А. Новикова, и именно они подразумеваются в окончательном его названии. 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Роман И.А. Новикова «Между двух зорь» практически завершает дореволюционный этап его творчества. Конечно же, Новиков не прекращает писать, но к началу 30-х годов его собственно художественное творчество практически сходит на нет. Как уже указывалось, он уделяет много времени литературоведческим исследованиям, пишет исторические романы о Пушкине.

Негативную роль в такой «переориентации» художника сыграла критика, нелестно отзывавшаяся о его прозаических произведениях, а также утверждавшая, что ему не удалось стать настоящим советским писателем и «сделать шаг по направлению “к зарабатыванию звания революционного художника”»237.

В связи с этим своеобразным пиком его творческой активности можно считать предоктябрьское время и первое десятилетие после октябрьской революции. И именно в 10-е годы XX века он написал роман, благодаря которому критика увидела в нем интересного, самобытного писателя. Е.А.Колтоновская оценила это произведение как «замечательный мозаический роман»238. И в статье об И.А. Новикове (напечатанной уже в 2005 г.), А.М. Грачева указывает, что, начиная с конца 1920-х годов, самобытный талант писателя угас,  а «в истории русской словесности он остался как автор честного и полного искренней тревоги за современность романа “Между двух зорь”»239. Думается, однако, что слова об «угасании» таланта писателя звучат слишком категорично. Скорее речь может идти об изменении вектора творческого движения, вызванного необходимостью «подстраиваться» под время. И не стоит, как нам кажется, все же делать писателя автором одного произведения. Получается определенный «перекос»: если раньше его имя ассоциировалось лишь с дилогией о Пушкине и исследовательскими работами, то теперь хотят видеть в Новикове только автора «Между двух зорь».

Тем не менее,  подлинное постижение многомерной структуры этого произведения еще впереди. Главной задачей данной работы было отойти от сложившегося образа И.А. Новикова только как художника исторической темы, создателя биографической пушкинианы  и исследовать проблематику, систему образов, символику и поэтику романа «Между двух зорь» в русле мифопоэтики, с историко-литературной точки зрения, не оглядываясь на сопровождавшие писателя последние 40 лет его жизни «ярлыки». Важно было открыть подлинного Новикова – такого, каким его знал Б.К.Зайцев, И.Ф.Каллиников; каким он предстал в образе Алексея Христофорова в зайцевской повести «Голубая звезда»;  показать, что он всегда «носил в себе Христа, почитал его» (так расшифровывается фамилия Христофоров с греческого языка), но при этом находился и в сфере неорелигиозных исканий начала XX века. Присущие ему качества – доброта, правдивость, отзывчивость – характеризуют и большинство героев.

В данной работе осуществлена попытка исследовать сложный роман в его целостности, в контексте религиозно-философской мысли и исторических событий того времени. Для выявления объективной оценки художественных достижений писателя было уделено существенное место отзывам критиков разных лет, с отдельными из которых мы соглашались, с иными – полемизировали.

В романе оказались сконцентрированы все глубинные духовные процессы рубежа XIXXX столетий: новое религиозное сознание, «возникшее в начале XX века в среде русской либеральной интеллигенции», «стремящееся к обновлению христианства, культуры, политики, общественной и личной жизни»240; идея соборности (трансформировавшаяся у Вл. Соловьева в идею всеединства); апокалиптические ощущение Бога. Все это показано на фоне народных волнений, террористических актов, взаимной жестокости и классовой ненависти, непрекращающегося произвола судов, нарастания эротических эскапад.

Создавая неореалистический роман,  Новиков опирается на традиции  Толстого, Достоевского, Блока, усваивает философские воззрения Вл. Соловьева. Мировоззрение Толстого (идея непротивления злу насилием, смирение, поиск Бога в себе), так же, как и волновавшая Достоевского проблема индивидуального террора, «права на кровь», оказали важное влияние на концепцию романа Новикова. Тем не менее, в автобиографических записях художник указывал, что он, даже «любя писателя», «всегда вступал и в борение с любимым: так было и с Достоевским, и с Вл.Соловьевым…, и с Блоком. Очень мало этого борения было с Толстым»241.  

В романе обнаруживается не только идейное влияние писателей-предшественников, но и усвоение их поэтики. От Ф.М. Достоевского – феномен своеобразного двойничества образов и ситуаций, мистичность. Новиков «подхватывает» мысли Достоевского о поруганных детях, о возмездии за каждую слезу ребенка, о греховности, об очищение и перерождении героев через страдания и жизненные испытания. Только те герои, которые прошли путь нравственного преображения, могут постичь божественное всеединство, о котором размышляет в своих работах Вл. Соловьев. Мотивы Дома и Семьи как Божественного места, целостности, единения народа становятся основополагающими в романе.

Комплекс философских идей Вл.Соловьева (всеединство, софиология, понимание истинности любви, как основанной на вере) оказал сильное воздействие на Новикова. Как Соловьев в метафизическом плане, Новиков в плане художественном пытается воссоздать образ идеальной женщины. Поэтому при анализе романа особое внимание было уделено женским образам (не только их житейско-бытовой составляющей, но и символическому звучанию). Было отмечено, что Новикову удается проследить динамику развития женских характеров, даже обнаружить новые женские «роли» (на страницах его романа практически впервые появляется образ женщины-террористки). Писатель находит «природную» параллель, особый символ практически всем героиням.

В работе было показано, насколько богата символика романа. Это и символика случайных встреч, снов, природный мир с его цветовой гаммой, пейзажными зарисовками, погодными явлениями. Благодаря пронизанности символами и лейтмотивами создается единство многогеройного и многопланового романа. Роман «Между двух зорь» – предельно сложный, «густонаселенный», со множеством сюжетных линий. Это философский, политический, религиозный, социально-психологический роман. И несмотря на то, что при чтении романа возникает ощущение необъятности мыслей, идей, размышлений, которые автор стремился воплотить – правда, не до конца осуществив это намерение – роман «Между двух зорь» (Дом Орембовских) стал «неким рубежом, отчетливо отделяющим одну полосу литературного развития от другой. <…> В своем романе «Между двух зорь» он [Новиков – А.Б.] поднялся над всякими группами, всякими направлениями и счастливо соединил в себе прозрачную ясность и простоту реализма, мировую углубленность и страстную напряженность символизма, и художественную, формальную завершенность модернизма»242, – так охарактеризовал это один и криков-современников.

Думается, что важно для понимания художественного мира писателя (ведь все произведения Новикова – это «разные образы одной души»243) рассмотреть его романы «Из жизни духа», «Золотые кресты», «Между двух зорь» и «Страна Лекхорн» как своеобразную тетралогию. Как писал современный писателю критик, «современность очень много потеряет, если не поймет и не освоит всего Новикова… Вы один из немногих писателей, а может быть, и единственный, которого можно назвать звеном между прошлым и будущим. И это очень прочное звено, подлинный живой росток литературы, которого ни бури не сломали, ни удавы не задушили…»244.

БИБЛИОГРАФИЯ

  1.  Новиков, И.А. Возлюбленная – Земля. М.: Правда, 1989.
  2.  Новиков, И.А. Духу Святому. Дыхание Земли: репринтное воспроизведение изданий 1908г., 1910г. / И.А. Новиков; послесл. М.В. Михайловой. Мценск: Центральная городская библиотека им. И.А. Новикова, 2006.
  3.  Новиков, И.А. Золотые кресты: Роман. Повести и рассказы. Мценск, Мценская городская библиотека им. И.А. Новикова. 2004.
  4.  Новиков, Иван. Между двух зорь (Дом Орембовских). Роман в двух частях. Часть первая. М.: Никитинские субботники, 1927.
  5.  Новиков И.А. Между двух зорь. Страна Лекхорн. М.: Правда, 1991.
  6.  Новиков, И. Писатель и его творчество. М.: Советский писатель, 1956.
  7.  Новиков, И.А. Повести и рассказы. М., Художественная литература, 1981.
  8.  Бражников И. Соловьёв Владимир Сергеевич. http://www.pravaya.ru/ludi/450/211
  9.  Воронина, О.А. Оппозиция духа и материи: гендерный аспект // Вопросы философии. 2007. №2.
  10.  Гайденко, П.П. Владимир Соловьев и философия Серебряного века. М.: Прогресс-Традиция, 2001.
  11.  Грачева, А.М. Новиков И.А. // Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги: биобиблиографический словарь: в 3т./ под ред. Н.Н. Скатова. М.: ОЛМА-ПРЕСС Инвест, 2005. – Т.2. З–О.
  12.  Грачева, А.М. Новиков И.А. // Русские писатели.1800-1917: Биографеский словарь. / Гл. ред. П.А. Николаев. М.: Большая Российская энциклопедия. Т. 4: М. – П. 1999.
  13.  Грачева, А.М. Традиции Л. Толстого в творчестве И. Новикова (роман «Между двух зорь») // Русская литература. 1988. № 2.
  14.  Женские образы в русской культуре. Кемерово: Кемеровский государственный университет, 2001.
  15.  Из архива Новиковых. 1889–1991 / сост. Л.С. Новикова. М.: Возвращение, 2006.
  16.  Ильев, С.П. Русский символистский роман. Аспекты поэтики. Киев: Лыбидь, 1991.
  17.  Климов, П.А. И.А. Новиков в кругу писателей-современников: Сборник научных статей, посвященный 125-летию со дня рождения И.А. Новикова. Орел; Мценск, 2003 (рецензия) // Вестник Московского университета. Серия 9. Филология. М.: Изд-во Московского университета. 2005. № 1.
  18.  Криницын, А.Б. Ф.М. Достоевский // Русская литература XIXXX веков: В 2 т. Т. 1: Русская литература XIX века: Учебное пособие для поступающих в вузы. М.: Изд-во Моск. ун-та. 2001.
  19.  Крылов, Д.А. Идея Софии, «религиозное дело» Владимира Соловьева и символизм Андрея Белого // Вестник Московского университета. Серия 7. Философия. М.: Изд-во Московского университета. 2005. № 5.
  20.  Курабцев, В.Л. Новое религиозное сознание // Русская философия: Словарь / под общ. ред. М.А. Маслина. М.: Республика, 1995.
  21.  Курбатова,  М.А. Проблема семьи и детства в творчестве И.С. Тургенева.  Автореферат на соискание уч. ст. к.филол.н. М., 2005.
  22.  Курганов, Е. Анекдот – Символ – Миф. Этюды по теории литературы. СПб.: Издательство журнала «Звезда», 2002.
  23.  Лосев, А. Мифология // Философская энциклопедия / Гл. ред. Ф.В. Константинов. Т. 3. Коммунизм – Наука. М., Советская энциклопедия. 1964.
  24.  Лосев, А.Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. М.: Искусство, 1976.
  25.  Мережковский, Д.С. Революция и религия //Собрание сочинений. Грядущий хам. М.: Республика, 2004.
  26.  Минералова, И.Г. Любовь, дом и семья в русской литературе. http://www.mineralova.ru/science/articles/ldisvrl/
  27.  Михайлова, М.В. И.А. Новиков: грани творчества. (В помощь учителю). Орёл: Издательский Дом «Орловская литература и книгоиздательство» («ОРЛИК»). Издатель Александр Воробьев, 2007.
  28.  Михайлова,  М.В. Отцы пустынники и жены … непорочны? // Гендерные исследования. 2004. № 11.
  29.  Михайлова, М.В. Проблема реализма в народнической критике конца 90-х – начала 900-х годов // Русская литература XX века (дооктябрьский период). Сборник девятый. Тула: Тулгоспединститут им. Л.Н. Толстого, 1977.
  30.  Михайлова, М.В. Размышления над понятием «второстепенный писатель» (судьба Е.Н. Чирикова) // Забытые и второстепенные писатели XVIIXX веков как явление европейской культурной жизни. Материалы международной научной конференции, посвященной 80-летию Е.А. Маймина. 15-18 мая 2001 г. Т.1. Псков: Издательство Областного центра народного творчества, 2002.
  31.  И.А. Новиков в кругу писателей-современников. Сборник научных статей, посвященных 125-летию со дня рождения писателя. Орел-Мценск, Госуд. литер. музей И.С. Тургенева, 2003.
  32.  Орлова Н.Х. Гендерные аспекты софиологии Вл. Соловьева. http://www.sofik-rgi.narod.ru/avtori/orlova_sofiologia.htm
  33.   Петрова, М.Г. Первая русская революция в романах предоктябрьского десятилетия // Революция 1905 – 1907 годов и литература. М.: Наука, 1978.
  34.  Пояркова, Н.С. Дом и мир в прозе М.А. Булгакова. Автореферат на соискание уч. ст. к.ф.н. М., 2005.
  35.  Религиозные и мифологические тенденции в русской литературе XIX в. М., 1997.
  36.  Русская литература конца XIX – начала XX в. 1901 – 1907. М.: Наука, 1971.
  37.  Русская литература конца XIX – начала XX в. 1908 – 1917. М.: Наука, 1972.
  38.  Русская литература рубежа веков (1890-е - начало 1920-х годов): в 2 кн. Т.1. М.: Наследие, 2000.
  39.  Серебряный век. Поэзия. М.: ООО Издательство АСТ; Олимп, 2001.
  40.  Соколов, А.Г. История русской литературы конца XIX – начала XX века: Учеб. – 4-е изд., доп. и перераб. М.: Высшая школа; Издательский центр Академия, 2000.
  41.  Соловьев, В.С. Сочинения в 2 т. Т. 1, 2. М.: Мысль, 1988.
  42.  Томашевский, Б.В. Теория литературы. Поэтика: Учеб. пособие. М: Аспект Пресс, 2002.
  43.  Творчество И.А. Новикова в контексте русской литературы XX века: Материалы Всероссийской научной конференции к 130-летию со дня рождения И.А. Новикова.  Мценск: Центральная библиотека им. И.А. Новикова. 2007.
  44.  Франк, С.Л. Духовные основы общества. Введение в социальную философию. Paris: YMCA PRESS, 1930.
  45.  Хигир, Б.Ю. Энциклопедия имен. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2003.
  46.  РГАЛИ. Фонд 343 Новикова И.А.

По материалам дипломной работы опубликовано:

  1.  Безрукова, А.И. Христианские мотивы в романе И.А. Новикова «Между двух зорь» // Материалы XIV Международной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов». Секция «Филология». М.: Изд-во Моск. ун-та, 2007.
  2.  Безрукова, А. Дом и Семья в романе И.А. Новикова «Между двух зорь» // Творчество И.А. Новикова в контексте русской литературы XX века: Материалы Всероссийской научной конференции к 130-летию со дня рождения И.А. Новикова.  Мценск: Центральная библиотека им. И.А. Новикова. 2007.

1 Цит. по: Волков, Я. Светлый талант. Орел: Орловское книжное издательство, 1961. С. 3.

2 Михайлова, М.В. Размышления над понятием «второстепенный писатель» (судьба Е.Н. Чирикова) // Забытые и второстепенные писатели XVII – XX веков как явление европейской культурной жизни. Материалы международной научной конференции, посвященной 80-летию Е.А. Маймина. 15-18 мая 2001 г. Т.1. Псков: Издательство Областного центра народного творчества, 2002. С. 86.

3 Соложенкина, С.Л. Сложная простота Ивана Новикова // Творчество И.А. Новикова в контексте русской литературы XX века: Материалы Всероссийской научной конференции к 130-летию со дня рождения И.А. Новикова.  Мценск: Центральная библиотека им. И.А. Новикова. 2007. С. 57.

4 Соложенкина, С.Л. Сложная простота Ивана Новикова. С. 57.

5 Климов, П.А. И.А. Новиков в кругу писателей-современников: Сборник научных статей, посвященный 125-летию со дня рождения И.А. Новикова. Орел; Мценск, 2003 // Вестник Московского университета. Серия 9. Филология. М.: Изд-во Московского университета. 2005. № 1. С. 151.

6 Михеичева, Е.А. Неизвестный – известный Иван Новиков // Творчество И.А. Новикова в контексте русской литературы XX века: Материалы Всероссийской научной конференции к 130-летию со дня рождения И.А. Новикова. С. 4.

7 Из архива Новиковых. 1889–1991 / сост. Л.С. Новикова. М.: Возвращение, 2006. С. 168.

8 Гордиенко, Т.Е. Творческая индивидуальность и круг чтения И.А. Новикова // И.А. Новиков в кругу писателей-современников. Сборник научных статей, посвященных 125-летию со дня рождения писателя. Орел-Мценск, Госуд. литер. музей И.С. Тургенева, 2003. С. 115.

9 Цит. по: Козловский, Ю. О творчестве И.А. Новикова // Новиков, И.А. Повести и рассказы. М., Художественная литература, 1981. С. 4.

10 Русская литература конца XIX – начала XX в. 1908 – 1917. М.: Наука, 1972. С. 7.

11 Цит. по: там же.

12 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1130. Л. 36.

13 Соколов, А.Г. История русской литературы конца XIX – начала XX века: Учеб. – 4-е изд., доп. и перераб. М.: Высшая школа; Издательский центр Академия, 2000. С. 5.

14 Цит. по: Козловский, Ю. О творчестве И.А. Новикова. С. 6.

15 Коган, П.С. Предисловие // Иван Новиков. Между двух зорь (Дом Орембовских). Роман в двух частях. Часть первая. М.: Никитинские субботники, 1927. С. 12.

16 Цит. по: Маричева, Л.М. Летопись жизни и творчества И.А. Новикова // И.А. Новиков в кругу писателей-современников. Сборник научных статей, посвященных 125-летию со дня рождения писателя. С. 20.

17 Из архива Новиковых. 1889–1991 / сост. Л.С. Новикова. С. 172.

18 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 477. Л. 1.

19 Михайлова, М.В. Творчество И.А. Новикова в дореволюционной критике. С. 30.

20 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1130. Л. 35.

21 Михайлова, М.В. Проблема реализма в народнической критике конца 90-х – начала 900-х годов // Русская литература XX века (дооктябрьский период). Сборник девятый. Тула: Тулгоспединститут им. Л.Н. Толстого, 1977. С. 3.

22 Грачева, А.М. Новиков И.А. // Русские писатели.1800-1917: Биограф.словарь. / Гл. ред. П.А. Николаев. М.: Большая Российская энциклопедия. Т. 4: М. – П. 1999. С. 339.

23 Грачева, А.М. Традиции Л. Толстого в творчестве И. Новикова (роман «Между двух зорь») // Русская литература. 1988. № 2. С. 199.

24 Цит. по: Волков, Я. Труден путь к свету. О романах И.А. Новикова «Между двух зорь» и «Страна Лекхорн» // Новиков И.А. Между двух зорь. Страна Лекхорн. М.: Правда, 1991. С. 7.

25 Цит. по: Волков, Я. Труден путь к свету. О романах И.А. Новикова «Между двух зорь» и «Страна Лекхорн». С. 7.

26 Грачева, А.М. Традиции Л. Толстого в творчестве И. Новикова (роман «Между двух зорь»). С. 206.

27 Цит. по: Козловский, Ю. О творчестве И.А. Новикова. С. 8.

28 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 701. Л. 4.

29 Новиков, И.А. Возлюбленная – Земля. М.: Правда, 1989. С. 37.

30 Коган, П.С. Предисловие. С. 8.

31 Петрова, М.Г. Первая русская революция в романах предоктябрьского десятилетия // Революция 1905 – 1907 годов и литература. М.: Наука, 1978. С. 194.

32 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1130. Л. 36.

33 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1027. Л. 3.

34 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1138. Л. 4.

35 Цит. по: Михайлова, М.В. Творчество И.А. Новикова в дореволюционной критике. С. 46.

36 Там же.

37 Цит. по: Михайлова, М.В. Творчество И.А. Новикова в дореволюционной критике. С. 47.

38 Абишева, У.К. «Между двух зорь» И.А. Новикова как неореалистический роман // И.А. Новиков в кругу писателей-современников. Сборник научных статей, посвященных 125-летию со дня рождения писателя. С. 54.

39 Коган, П.С. Предисловие. С. 9-10.

40 Цит. по: Волков, Я. Труден путь к свету. О романах И.А. Новикова «Между двух зорь» и «Страна Лекхорн». С. 7.

41 Михайлова, М.В. И.А. Новиков: грани творчества. (В помощь учителю). Орёл: Издательский Дом «Орловская литература и книгоиздательство» («ОРЛИК»). Издатель Александр Воробьев, 2007. С. 5.

42 Новиков, И. О писательском творчестве // Писатель и его творчество. М.: Советский писатель, 1956. С. 481.

43 Новиков, И. О писательском творчестве. С. 486.

44 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 2. Ед. хр. 6. Л. 25.

45 Новиков, И. О писательском творчестве. С. 486.

46 Там же. С. 487.

47 Цит. по: Абишева, У.К. «Между двух зорь» И.А. Новикова как неореалистический роман. С. 52.

48 Философия и литература «серебряного века» (сближения и перекрестки) // Русская литература рубежа веков (1890-е - начало 1920-х годов) : в 2 кн. Т.1. М.: Наследие, 2000. С. 75.

49 Цит. по: Абишева, У.К. «Между двух зорь» И.А. Новикова как неореалистический роман. С. 52.

50 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1130. Л. 10.

51 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 2. Ед. хр. 6. Л. 7.

52 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1130. Л. 10. Л. 26.

53 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1130. Л. 10. Л. 26.

54 Там же. Л. 17.

55 Там же. Л. 12б.

56 Там же.

57 Коган, П.С. Предисловие. С. 12.

58 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1143. Л. 11.

59 Новиков И.А. Между двух зорь. Страна Лекхорн. С. 164.

60 Русская литература конца XIX – начала XX в. 1901 – 1907. М.: Наука, 1971. С. 7.

61 Новиков И.А. Между двух зорь. Страна Лекхорн. С. 211.

62 Цит. по: Русская литература конца XIX – начала XX в. 1901 – 1907. С. 32.

63 Коган, П.С. Предисловие. С. 5.  

64 Там же. С. 6-7.

65 Волков, Я. Труден путь к свету. О романах И.А. Новикова «Между двух зорь» и «Страна Лекхорн». С. 11.

66 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 277.

67 Коган, П.С. Предисловие. С. 6.

68 Петрова, М.Г. Первая русская революция в романах предоктябрьского десятилетия // Революция 1905 – 1907 годов и литература. С. 216.

69 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1130. Л. 25.

70 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 57.

71 Иноземцев, М.В. «Дом Орембовских» в романе «Между двух зорь» и в истории г. Мценска // И.А. Новиков в кругу писателей-современников. Сборник научных статей, посвященных 125-летию со дня рождения писателя. С. 109.

72 Новикова, Л.С. Семья Андрея Алексеевича Новикова и «Дом Орембовских» (по воспоминаниям Елены Андреевны Новиковой) // И.А. Новиков в кругу писателей-современников. Сборник научных статей, посвященных 125-летию со дня рождения писателя. С. 99.

73 Новикова, Л.С. Семья Андрея Алексеевича Новикова и «Дом Орембовских» (по воспоминаниям Елены Андреевны Новиковой). С. 104.

74 Новиков, И. О писательском творчестве. С. 488.

75 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 62.

76 Там же. С. 143.

77 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 334.

78 Чепкасов, А.В. Отражение символистской концепции женственности в романах Д.С. Мережковского 1890-1910-х годов  // Женские образы в русской культуре. Кемерово: Кемеровский государственный университет, 2001. С.30.

79 Магалашвили, А.Р. О некоторых стратегиях эмансипации в русской культуре рубежа XIX – XX веков // Женские образы в русской культуре. C. 29.

80 Михайлова,  М.В. Отцы пустынники и жены … непорочны? // Гендерные исследования. 2004, № 11. С.111.

81 Курбатова,  М.А. Проблема семьи и детства в творчестве И.С. Тургенева.  Автореферат на соискание уч. ст. к.ф.н. М., 2005. С.11.

82 Волков, Я. Светлый талант. С. 17.

83 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 107.

84 Из архива Новиковых 1889–1991. С. 167.

85 Новиков, И.А. Духу Святому. Дыхание Земли: репринтное воспроизведение изданий 1908г., 1910г. Мценск: Центральная городская библиотека им. И.А. Новикова, 2006. С. 42.

86 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 88.

87 Там же. С. 49.

88 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 346-347.

89 Там же.

90 Там же. С. 325.

91 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 325.

92 Волков, Я. Светлый талант. С. 17.

93 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 56.

94 Там же. С. 342.

95 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 253-254.

96 Там же. С. 255.

97 См.: Воронина, О.А. Оппозиция духа и материи: гендерный аспект // Вопросы философии. 2007. №2.

98 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1138. Л. 66.

99 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 49.

100 Там же. С. 94.

101 Там же. С. 167.

102 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 71.

103 Там же. С. 70.

104 Пояркова, Н.С. Дом и мир в прозе М.А. Булгакова. Автореферат на соискание уч. ст. к.ф.н. М., 2005. С. 10.

105 Соловьев, В.С. Оправдание добра. Нравственная философия // Сочинения в 2 т. Т. 1. М.: Мысль, 1988. С. 85.

106 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 302.

107 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 292.

108 Минералова,И.Г.Любовь, дом и семья в русской литературе. http://www.mineralova.ru/science/articles/ldisvrl/

109 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 325.

110 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 2. Ед.хр. 2. Л. 140.

111 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 350.

112 Там же. С. 339.

113 Там же. С. 363.

114 Соловьев, В.С. Оправдание добра. Нравственная философия // Сочинения в 2 т. Т. 1. С. 62.

115 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 279.

116 Грачева, А.М. Традиции Л. Толстого в творчестве И. Новикова (роман «Между двух зорь»). С.205.

117 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 2. Ед. хр. 6. Л. 3.

118 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1130. Л. 9.

119 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С.349.

120 Там же. С. 351.

121 Хигир, Б.Ю. Энциклопедия имен. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2003. С. 184.

122 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 211.

123 Там же. С. 364.

124 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 2. Ед. хр. 6. Л. 3.

125 Минералова,И.Г.Любовь, дом и семья в русской литературе.http://www.mineralova.ru/science/articles/ldisvrl/

126 Цит. по: Абишева, У.К. «Между двух зорь» И.А. Новикова как неореалистический роман. С. 64.

127 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 360.

128 Там же. С. 336.

129 Там же. С. 321.

130 Там же. С. 359.

131 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 364.

132 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. № 2. Ед. хр. 1. Л. 15.

133 Курганов, Е. Анекдот – Символ – Миф. Этюды по теории литературы. СПб.: Издательство журнала «Звезда», 2002. С. 10.

134 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 47.

135 Хигир, Б.Ю. Энциклопедия имен. С. 343.

136 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 47.

137 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 2. Ед. хр. 6. Л. 51.

138 Новиков, И. О писательском творчестве. С. 488.

139 Крылов, Д.А. Идея Софии, «религиозное дело» Владимира Соловьева и символизм Андрея Белого // Вестник Московского университета. Серия 7. Философия. М.: Изд-во Московского университета. 2005. № 5. С.3

140 Философия и литература «серебряного века» (сближения и перекрестки). С. 75.

141 Гайденко, П.П. Владимир Соловьев и философия Серебряного века. М.: Прогресс-Традиция, 2001. С. 7.

142 Там же.

143 Франк, С.Л. Духовные основы общества. Введение в социальную философию. Paris: YMCA PRESS, 1930. С. 10-12.

144 Абишева, У.К. «Между двух зорь» И.А. Новикова как неореалистический роман. С. 58.

145 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 277.

146 Там же. С. 153.

147 Грачева, А.М. И.А. Новиков // Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги: биобибл. словарь: в 3т./ под ред. Н.Н. Скатова. С. 661.

148 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 105-106.

149 Абишева, У.К. «Между двух зорь» И.А. Новикова как неореалистический роман. С. 60.

150 Соловьев, В.С. Сочинения в 2 т. Т. 2 // Смысл любви. М.: Мысль, 1988. С. 499.

151 Франк, С.Л. Духовные основы общества. Введение в социальную философию. С. 8.

152 Мережковский, Д.С. Революция и религия //Собрание сочинений. Грядущий хам. М.: Республика, 2004. С. 188, 190.

153 Мережковский, Д.С. Пророк русской революции (К юбилею Достоевского) //Собрание сочинений. Грядущий хам. С. 121.

154 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 211.

155 Соловьев, В.С. Сочинения в 2 т. Т. 1 // Оправдание добра. Нравственная философия. М.6 Мысль, 1988. С. 79.

156 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1130. Л. 7.

157 Гайденко, П.П. Владимир Соловьев и философия Серебряного века. С. 15.

158 Грачева, А.М. Традиции Л. Толстого в творчестве И. Новикова (роман «Между двух зорь»). С. 203.

159 Криницын, А.Б. Ф.М. Достоевский // Русская литература XIX – XX веков: В 2 т. Т. 1: Русская литература XIX века: Учебное пособие для поступающих в вузы. М.: Изд-во Моск. ун-та. 2001. С.406.  

160 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 136.

161 Там же. С. 135.

162 Цит. по: Грачева, А.М. Традиции Л. Толстого в творчестве И. Новикова (роман «Между двух зорь»). С. 202.

163 Там же.

164 Грачева, А.М. Традиции Л. Толстого в творчестве И. Новикова (роман «Между двух зорь»). С. 202.

165 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 2. Ед. хр. 6. Л. 4.

166 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 56.

167 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 332.

168 Грачева, А.М. Традиции Л. Толстого в творчестве И. Новикова (роман «Между двух зорь»). С. 203.

169 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 303.

170 Там же. С. 309.

171 Франк, С.Л. Духовные основы общества. Введение в социальную философию. С. 149.

172 Томашевский, Б.В. Теория литературы. Поэтика: Учеб. пособие. М: Аспект Пресс, 2002. С. 22.

173 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1027. Л. 2.

174 Новиков, И. О писательском творчестве. С. 483.

175 Ильев, С.П. Русский символистский роман. Аспекты поэтики. Киев: Лыбидь, 1991. С. 5.

176 Лосев, А.Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. М.: Искусство, 1976. С. 19-20.

177 Курганов, Е. Анекдот – Символ – Миф. Этюды по теории литературы. СПб.: Издательство журнала «Звезда», 2002. С. 114.

178 Там же. С. 125.

179 Там же. С. 16.

180 Там же. С. 119.

181 Лосев, А.Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. С. 174.

182 Лосев, А. Мифология // Философская энциклопедия / Гл. ред. Ф.В. Константинов. Т. 3. Коммунизм – Наука. М., Советская энциклопедия. 1964. С. 457.

183 Там же.

184 Михайлова, М.В. И.А. Новиков: грани творчества. (В помощь учителю). С. 19.

185 Новиков, И.А. Духу Святому. Дыхание Земли: репринтное воспроизведение изданий 1908г., 1910г. С. 35.

186 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 363.

187 Пояркова, Н.С. Дом и мир в прозе М.А. Булгакова. Автореферат на соискание уч. ст. к.ф.н. М., 2005. С. 3.

188 Цит. по: Пояркова, Н.С. Дом и мир в прозе М.А. Булгакова. Автореферат на соискание уч. ст. к.ф.н. М., 2005. С. 7.

189 Абишева, У.К. «Между двух зорь» И.А. Новикова как неореалистический роман. С. 64.

190 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 46.

191 Там же. С. 255.

192 Там же. С. 57.

193 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 152-153.

194 Там же. С. 153.

195 Грачева, А.М. Традиции Л. Толстого в творчестве И. Новикова (роман «Между двух зорь»). С. 205.

196 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 242.

197 Там же. С. 109.

198 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 97.

199 Там же. С. 226.

200 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 316.

201 Абишева, У.К. «Между двух зорь» И.А. Новикова как неореалистический роман. С. 60.

202 Коган, П.С. Предисловие // Иван Новиков. Между двух зорь (Дом Орембовских). Роман в двух частях. Часть первая. М.: Никитинские субботники, 1927. С. 8.

203 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 335.

204 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 2. Ед. хр. 6. Л. 6.

205Соловьев, В.С. Смысл любви // Сочинения в 2 т. Т. 2. С. 531.

206 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 292.

207 Там же. С. 349.

208 Там же. С. 325.

209 Там же. С. 126.

210 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 485.

211 Там же. С. 489.

212 Там же. С. 25.

213 Там же.

214 Там же.

215 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С.  С. 363.

216 Абишева, У.К. «Между двух зорь» И.А. Новикова как неореалистический роман. С. 59.

217 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 26.

218 Там же. С. 30.

219 Новиков, И.А. Духу Святому. Дыхание Земли: репринтное воспроизведение изданий 1908г., 1910г. С. 36.

220 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 128.

221 Блок, А. Предчувствую Тебя… // Серебряный век. Поэзия. М.: ООО Издательство АСТ; Олимп, 2001. С. 331.

222 Афанасьева, Э.М. Имя возлюбленной и молитвенный дискурс в творчестве И.А. Тютчева и А.И. Куприна. // Женские образы в русской культуре. Кемерово: Кемеровский государственный университет, 2001. С. 17.

223 Соловьев, В.С. Смысл любви // Сочинения в 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1988. С. 535  

224 Орлова Н.Х. Гендерные аспекты софиологии Вл. Соловьева. http://www.sofik-rgi.narod.ru/avtori/orlova_sofiologia.htm

225 Бражников И. Соловьёв Владимир Сергеевич. http://www.pravaya.ru/ludi/450/211

226 Там же.

227 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 2. Ед. хр. 6. Л. 7.

228 Новиков, И.А. Между двух зорь (Дом Орембовских). Страна Лекхорн. С. 70.

229 Новиков, И.А. Духу Святому. Дыхание Земли: репринтное воспроизведение изданий 1908г., 1910г. С. 37.

230 Новиков, И.А. Золотые кресты: Роман. Повести и рассказы. Мценск, Мценская городская библиотека им. И.А. Новикова. 2004. С. 291.

231 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 2. Ед. хр. 6. Л. 36.

232 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1027. Л. 37.

233 Дейч, Е.К. Эпистолярное наследие И.А. Новикова в фондах РГАЛИ // И.А. Новиков в кругу писателей-современников. Сборник научных статей, посвященных 125-летию со дня рождения писателя. С. 141.

234 Цит. по: Абишева, У.К. «Между двух зорь» И.А. Новикова как неореалистический роман. С. 64.

235 Михайлова, М.В. И.А. Новиков: грани творчества. (В помощь учителю). С. 79.

236 Цит. по: Крылов, Д.А. Идея Софии, «религиозное дело» Владимира Соловьева и символизм Андрея Белого // Вестник Московского университета. Серия 7. Философия. М.: Изд-во Московского университета. 2005. № 5. С. 7.

237 Цит. по: Михайлова, М.В. И.А. Новиков: грани творчества. (В помощь учителю). С. 3.

238 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 701. Л. 96.

239 Грачева, А.М. И.А. Новиков // Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги: биобибл. Словарь. С. 661.

240 Курабцев, В.Л. Новое религиозное сознание // Русская философия: Словарь / под общ. ред. М.А. Маслина. М.: Республика, 1995. С. 331.

241 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1027. Л. 11.

242 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 1130. Л. 15.

243 Цит. по: Михайлова, М.В. Слова прощенья и любви от Алексея Христофорова // Новиков, И.А. Золотые кресты: Роман. Повести и рассказы. С. 22.

244 РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 701. Л. 96-97.

PAGE 72


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

1987. Политический терроризм: детерминация и формы проявления 1.13 MB
  Политический терроризм: категориальный анализ. Политический терроризм и другие виды политического насилия: грани соотношения. Политический терроризм как форма этнического экстремизма. Основные направления преодоления политического терроризма.
1988. Жанр письмо вождю в тоталитарную эпоху 1.13 MB
  Письмо вождю в русле мировой и русской эпистолярной традиции. Жанровая специфика. Причины актуализации. Письмо вождю: жанровые разновидности. Образ адресанта.
1989. Миграционные процессы на Ставрополье во второй половине ХХ века: историко-культурный аспект. 1.11 MB
  Миграция как социально-демографический процесс. Теоретические аспекты миграционных процессов. Исторические традиции и новации в миграционных процессах на Ставрополье во второй половине ХХ века. Проблемы социокультурной жизни Ставрополья через призму миграций. Национально-культурное взаимодействие мигрантов с местным населением.
1990. Разраничение полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения 1.12 MB
  Теоретические основы разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. Совершенствование конституционно-правовых основ разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения.
1991. Эффективная работа SolidWorks 2005 36.34 MB
  Построение эскизов твердотельных моделей, добавление на эскиз геометрических взаимосвязей. Альтернативные методики простановки размеров и параметров элементов. Профессиональные инструменты моделирования.
1992. Русско-Французский билингвизм российского дворянства первой половины XIX века 1.13 MB
  Билингвизм как культурный феномен. Коммуникативные ситуации и речевой этикет в условиях русско-французского билингвизма русский дворян начала XIX века. Дворянское эпистолярное наследие первой половины XIX века с точки зрения билингвизма.
1993. Принципы доступности и коммуникативной направленности обучения студентов в условиях применения инфокоммуникационных технологий 1.13 MB
  Принципы как методологическая основа обучения студентов и педагогическая проблема. Создание и реализация дидактических информационных сред и технологических структур как условие доступности и коммуникативной направленности студентов.
1994. Правовое регулирование оказания Интернет-услуг 1.12 MB
  Общая характеристика обязательств по оказанию услуг. Развитие российского законодательства, регулирующего оказание Интернет-услуг. Обязательства, возникающие в результате обмена данными (электронными документами). Договоры подключения оконечного оборудования абонента к международной сети электросвязи Интернет.
1995. Технические анализ 1.12 MB
  С момента своего возникновения технический анализ вырос из теории в самостоятельную и серьезную науку и остается на протяжении всех лет своего существования самым распространенным и востребованным методом анализа биржевых цен. Это в очередной раз доказывает его высокую эффективность и позволяет инвестору в значительной мере улучшить показатели своей торговли, а также повысить шансы на успех в таком далеко не простом деле как трейдинг.