66776

ВЗАИМОСВЯЗЬ МОТИВАЦИОННО-СМЫСЛОВОЙ СФЕРЫ С СОСТОЯНИЕМ АДАПТАЦИИ ЛИЧНОСТИ В ПОСТЭКСТРЕМАЛЬНЫХ УСЛОВИЯХ

Диссертация

Психология и эзотерика

Многочисленные исследования, наблюдения, эксперименты не только не исчерпали проблему адаптации, а, напротив, показали ее глубину и многомерность. В последнее время предметом исследования психологов все чаще становится проблема адаптации личности в экстремальных и постэкстремальных условиях.

Русский

2014-08-27

684 KB

10 чел.

151

Дальневосточный  государственный  университет

путей сообщения

                                                                                                       

на правах рукописи

    

      

                                          Шаповалова  Евгения Владимировна

ВЗАИМОСВЯЗЬ МОТИВАЦИОННО-СМЫСЛОВОЙ СФЕРЫ С СОСТОЯНИЕМ АДАПТАЦИИ ЛИЧНОСТИ    В ПОСТЭКСТРЕМАЛЬНЫХ УСЛОВИЯХ

(на примере  участников боевых действий)

Специальность 19.00.01–общая психология,

психология личности, история психологии

Д и с с е р т а ц и я

на соискание ученой степени

кандидата психологических наук

Научный руководитель –

доктор психологических наук,

профессор Воробьева К. И.

                                          Хабаровск - 2004

                

                                                 СОДЕРЖАНИЕ                                                                            

СОДЕРЖАНИЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 2

ВВЕДЕНИЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .4

ГЛАВА 1. Теоретический анализ проблемы психологической адаптации и дезадаптации  личности  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . 11

  1.  Современные представления  о проблеме адаптации и дезадаптации личности . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  .  .  11
    1.  Критерии и детерминанты адаптации и дезадаптации личности . . . .23

   1.3.    Влияние экстремальной ситуации на дезадаптацию человека . . . . . . 33   

   Выводы по первой главе. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .46

ГЛАВА 2. Роль мотивационно-смысловой сферы в состоянии адаптации личности в постэкстремальных условиях жизнедеятельности. . . . . . . . .  49

     2.1.    Регуляторная функция мотивации . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  49

  1.  Значение смысла в адаптации личности  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .   57
    1.  Жизненные ценности в структуре состояния адаптации . . . . . . . .   74

    Выводы по второй главе. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 81

ГЛАВА 3. Эмпирическое изучение мотивационно-смысловой сферы  личности и ее взаимосвязи с состоянием адаптации личности    в постэкстремальных условиях . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 83

   3.1.Организация и методы  эмпирического исследования . . . . . . . . . .  . . . . 83

   3.2. Роль и место мотивационно-смысловой сферы в состоянии  адаптации личности  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  . . . . . . . . . . . . . . . .   87

       3.2.1.   Взаимосвязь смыслового компонента с состоянием адаптации личности. . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . … . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 90

       3.2.2.  Взаимосвязь ценностного  компонента с состоянием адаптации личности. . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . … . . . . . . . . . . . . .  . . . .  . . . .110

     3.3. Типы и уровни  состояния адаптации, обусловленные особенностями мотивационно-смысловой сферы     личности . .. . . . . . . . . . . . . . .  . . . . . . . . .  116

Выводы по третьей главе. . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  .136

ЗАКЛЮЧЕНИЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  . . ..  . . 140

БИБЛИОГРАФИЯ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . .  144

ПРИЛОЖЕНИЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  . . . . . .  157


                                        
ВВЕДЕНИЕ

                            Актуальность темы

Многочисленные исследования, наблюдения, эксперименты не только не исчерпали проблему  адаптации, а, напротив, показали ее глубину и многомерность. В последнее время предметом исследования  психологов все чаще становится  проблема адаптации личности в экстремальных и постэкстремальных условиях. Это вызвано острой для психологической науки и практики необходимостью в определении того,  что служит основанием для внутренней устойчивости личности в экстремальных  ситуациях, с одной стороны, и преобразований, детерминированных экстремальной ситуацией, с другой. Важной задачей исследователей является изучение    психологических механизмов  и закономерностей реадаптации  в постэкстремальных условиях, сохранения личностью своего статуса и позитивных позиций наряду  с продуктивным противодействием негативным качественным изменениям. В связи с этим   активно исследуются особенности взаимодействия человека с окружающей средой (физической и социальной), механизмы, факторы и уровни психической адаптации, представления о функциональном состоянии организма, принципы регулирования  «психофизиологических состояний», критерии оценки функционального состояния, (Т.Ю.Артюхова, Ф.Б.Березин,   В.И.Лебедев, М.Ш.Магомед-Эминов, А.Г.Маклаков,    Н.Н.Пуховский, Ю.Л.Ханин, М.С.Яницкий).

Результаты исследований отечественных и зарубежных авторов  проблем  адаптации и реадаптации в экстремальных условиях представителей  «опасных» профессий (военнослужащие, сотрудники милиции), «беженцев», пострадавших от локальных войн, землетрясений, наводнений и т.д.,  позволили отметить неразрывную связь   личностных изменений в экстремальных условиях с характером  жизнедеятельности личности в постэкстремальный период. При этом замечено, что  экстремальный опыт у одних стимулирует мощный личностный рост, у других - состояние «перманентной фрустрированности» и деструкции всех сфер жизнедеятельности. Исследователями отмечается взаимосвязь успешности реадаптации в посэкстремальный период, как с индивидными, так и личностными особенностями человека. Наряду с этим достаточно слабо изучена проблема взаимосвязи мотивационно-смысловой сферы личности и состояния адаптации и дезадаптации в постэкстремальный период. Именно в мотивационно-смысловой сфере, в смысложизненных и ценностных ориентациях  заложен, на наш взгляд, «личностный адаптационный потенциал» (А.Г.Маклаков), позволяющий актуализировать позитивные возможности и «экзистенциальное мужество» личности (Дж.Бьюдженталь, В.Франкл, С.Р.Мадди),  сохранять  благополучие и здоровье, способность  радоваться и сопереживать, с оптимизмом смотреть в будущее, управлять своей жизнью. Можно предположить, что  в первую очередь, смысловой и ценностный компоненты мотивационной сферы: смыслоутратность, потеря будущего, сужение жизненных смыслов, деформация жизненных ценностей связаны с состоянием дезадаптации личности. Изучение  особенностей  мотивационно-смысловой сферы личности в контексте проблемы ее реадаптации,  на наш взгляд, позволит существенно продвинуться в решении проблемы сохранения психологической целостности  и конструктивности личности, самоактуализации и смысла жизни, выбора адекватных копинг-стратегий в постэкстремальных  условиях.

Все вышесказанное определило интерес автора к теме настоящего исследования: «Взаимосвязь мотивационно-смысловой сферы с состоянием адаптации личности в постэкстремальных условиях».

Целью исследования является теоретическое и эмпирическое  обоснование  взаимосвязи  особенностей мотивационно-смысловой сферы личности   с состоянием ее адаптации в постэкстремальных условиях.

Объект исследования  – мотивационно-смысловая сфера и состояние адаптации личности в постэкстремальных условиях.

Предмет исследования – взаимосвязь  особенностей  мотивационно-смысловой сферы  с состоянием адаптации личности в постэкстремальных условиях.

Теоретический анализ проблемы позволил выдвинуть следующие гипотезы:

1. Существует взаимосвязь между особенностями мотивационно-смысловой сферы и уровнем адаптации личности в  постэкстремальных условиях.

       2.Состояние адаптации военнослужащих, вернувшихся из «горячих точек», обусловлено сохранностью жизненных смыслов и согласованностью терминальных ценностей, а также  интеграцией экстремального смыслового опыта в систему жизненных смыслов и ценностей  в обычных  условиях.    

             Теоретическую и методологическую основу исследования составили:

- идеи о регуляции и саморегуляции поведения, адаптации и  адаптивной психической активности Ю.А.Александровского, П.К.Анохина, К.Бернара, Л.Г.Дикой, У.Кэннона, Н.Д.Левитова, А.Г.Маклакова, В.И.Моросановой, А.А.Налчаджяна, А.В.Осницкого, И.П.Павлова, И.М.Сеченова, М.С.Яницкого;

- мотива и мотивации В.Г.Асеева, В.К.Вилюнаса, Е.П.Ильина, А.Н.Леонтьева, Ю.М.Орлова, А.А.Реана, Ж.Нюттена, Х.Хекхаузена;

- исследования по проблемам дезадаптивного поведения и аномальных изменений личности П.Б.Ганнушкина; М.О.Гуревича, Б.В.Зейгарник, Б.Д.Карвасарского, А.Е.Личко, В.Н.Мясищева, Г.Селье;

- идеи об устойчивости и изменчивости личности в рамках психологии смысла  А.Г.Асмолова,  Б.С.Братуся,   Ф.Е.Василюка, А.Н.Леонтьева, Д.А.Леонтьева, С.Л.Рубинштейна, В.Франкла, К.Роджерса, В.Э.Чудновского;

- исследования проблем, связанных с влиянием экстремальной ситуации на жизнедеятельность человека Н.М.Жарикова,  Л.А.Китаева-Смыка, В.В.Ковалева, В.И.Лебедева, Н.Н.Пуховского.

Для  достижения цели исследования  и проверки гипотез решались следующие задачи:

        1. Проанализировать содержание и структуру состояний адаптации и дезадаптации личности.

        2. Проанализировать содержание, структуру  и свойства мотивационно-смысловой сферы в контексте проблемы адаптации/дезадаптации личности.

        3. Провести эмпирическое исследование состояния адаптации военнослужащих в постэкстремальный период.

       4. Выявить наличие или отсутствие взаимосвязи состояния адаптации в постэкстремальный период с особенностями  мотивационно-смысловой сферы личности.

Для решения поставленных задач мы использовали следующие методы исследования: теоретический анализ мотивационно-смысловой сферы, адаптации и дезадаптации,  интервью,  беседа с испытуемыми, методы первичной и вторичной обработки результатов обследования (первичная статистика, корреляционный анализ, факторный анализ, контент-анализ), комплекс методов психологической диагностики: опросник социально-психологической адаптации К.Роджерса и Р.Даймонда, тест смысложизненных ориентаций Д.Леонтьева, метод исследования  ценностных ориентаций М.Рокича, направленный ассоциативный эксперимент, частный семантический дифференциал (по материалам В.Ф.Петренко), интервью, сочинение «Мое будущее».

Исследование проводилось в несколько этапов.

Первый этап (2000-2002 гг.) – анализ научных публикаций по теме исследования, отработка понятийного аппарата исследования, определение гипотезы и методов исследования.

Второй этап  (2002-2003 гг.) – эмпирическое исследование психологических особенностей, адаптации и дезадаптации комбатантов.

Третий этап (2003-2004 гг.) – обработка полученных результатов исследования, количественный и качественный анализ результатов исследования с применением методов математической статистики.

Положения, выносимые на защиту:

       1. Уровень адаптации в постэкстремальный период связан с особенностями   мотивационно-смысловой сферы личности.

       2. Сохранность таких  ценностей, как  счастливая семейная жизнь, творчество, познание,   интересная работа, интеграция экстремального смыслового опыта в систему жизненных смыслов и ценностей  в обычных  условиях обусловливают состояние адаптации в постэкстремальный период.

            3. Дискредитация  гуманистических  ценностей,   временные децентрации личности с вторжением экстремального прошлого в постэкстремальное настоящее и будущее, дезинтеграция жизненных смыслов, характеризующаяся гиперболизацией экстремального опыта, идеями мести, всеобщего спасения и  фронтового братства определяют состояние  дезадаптации личности в постэкстремальный период.

            4. Особенности содержания мотивационно-смысловой сферы и степень выраженности мотивационно-смысловых параметров служат основанием для выделения типов  адаптации  в постэкстремальных условиях.

Научная  новизна и теоретическая значимость исследования заключается в том, что:

- получены новые результаты, характеризующие взаимосвязь мотивационно-смысловой сферы и состояния адаптации личности в постэкстремальных условиях жизнедеятельности;

- установлено, что состояние дезадаптации  в постэкстремальный период обусловлено деформацией мотивационно-смысловой сферы личности, важными показателями которой являются: смыслоутрата, смысловая  и ценностная дезинтеграция, дискредитация  гуманистических  ценностей,   временные децентрации личности с вторжением экстремального прошлого в постэкстремальное настоящее и будущее;

- выявлены и описаны типы адаптации личности в постэкстремальный период, соответствующие высокому и низкому уровням адаптации: «Агрессивный», «Тревожный», «Подозрительный», «Семейный» и «Профессиональный».

- доказано, что в континиуме  состояния «адаптация  -  дезадаптация»  критической точкой является «адаптационная зона», связанная со способностью личности находить оптимальный  смысл жизни на основе интеграции экстремального смыслового опыта в систему жизненных смыслов и ценностей  в обычных условиях.

            Практическая значимость работы.

       Результаты диссертационного исследования могут быть использованы в практике психологического консультирования и психокоррекции лиц с признаками дезадаптации; при переподготовке студентов, в процессе переподготовки психологов, сотрудников силовых ведомств, для разработки спецкурса по общей психологи и психологи личности.       

 

Достоверность результатов и выводов исследования обеспечена теоретическим анализом проблемы, определением предметной области, целей и задач исследования, строгостью концептуального аппарата, применением разнообразных эмпирических методов, методов математического анализа, широкой  эмпирической базой исследования, которую составляют  экспериментальные данные, полученные при обследовании различных контингентов личного состава МВД России и военнослужащих Российской Армии.

Апробация результатов исследования

Материалы диссертации отражены в 5 научных публикациях.  Основные результаты работы и ее отдельные фрагменты апробированы на 3-х региональных  конференциях, посвященных проблемам агрессивного поведения, посттравматического стрессового расстройства, адаптации и дезадаптации в режиме военного и мирного времени, 3-х научных семинарах, 5-ти учебных конференциях  руководящего состава ОВД, сотрудников Хабаровской Краевой прокуратуры,  на заседаниях кафедры психологии Дальневосточного государственного университета путей сообщения,  кафедры психиатрии и медицинской психологии Хабаровского государственного медицинского университета (с 2001 по 2004г.г). Результаты настоящего исследования были использованы в разработке и внедрении тренинговых занятий по проблемам реабилитации комбатантов г.Хабаровска, в создании спецкурса «Психосоциальная реабилитация комбатантов в мирных условиях», в учебном процессе кафедры психиатрии и медецинской психологии ДГМУ, факультета психологии Дальневосточного отделения Восточно-Европейского Института психологии и психоанализа.

Структура диссертации 

Работа состоит из введения, трех глав, заключения, списка литературы и приложения. Объем работы составляет 156 страниц (без приложения). Диссертация содержит 6 таблиц и 1 рисунок, в приложении помещены 14 таблиц и 6 рисунков на 21 странице. Список литературы включает 190 наименований.


ГЛАВА 1.  ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ  ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ АДАПТАЦИИ  И ДЕЗАДАПТАЦИИ ЛИЧНОСТИ

1.1.  Современные представления  о проблеме  адаптации и дезадаптации личности

 

Адаптация как проблема является предметом исследования целого ряда наук, включая все гуманитарные и медико-биологические науки. Естественно, что в исследованиях представители различных наук формируют свой понятийный аппарат, делают акценты на те закономерности, которые вскрываются в данной  науке. Поэтому общепринятого определения понятия «адаптация» нет.  И это неудивительно, так как выработка фундаментальных понятий науки – очень сложный и продолжительный процесс.

Адаптация считается общенаучной проблемой, которая затрагивает интересы всего человечества. Слово «адаптация» произошло от латинского «adapto» – приспособление.  Понятие «адаптация» возникло в биологии для обозначения приспособления строения и функций организма к изменяющимся условиям. Благодаря адаптации достигается оптимальное функционирование всех систем организма и сбалансированность в системе «человек-среда».

В ходе своего существования человек ведет динамичный образ жизни. Зачастую жизнь ставит перед человеком сложнейшие задачи. Нередко и сам человек, по своему желанию меняет среду жизнедеятельности. В каждом  из таких случаев необходимостью становится адаптация. 

Анализ исследуемой проблемы  показал, что целой и законченной концепции  адаптации не существует, как не существует и единого мнения о сути адаптации и дезадаптации – это процессы,  состояния, результаты, свойства или явления  (Ю.А.Александровский, Г.А.Андреева, Р.М.Баевский, К.Е.Бекмаханова, Ф.Б.Березин, Р.М.Грановская, Е.П.Ильин, Б.Г.Рубин,  Ю.С.Колесников, К.Бернар, У.Кэннон, Р.Мэй и др.).

Так,  одним из первых, кто начал изучать проблему функционирования живого организма как целостной системы, был французский физиолог К.Бернар [131]. Им была выдвинута идея о постоянстве внутренней среды организма, о равновесии всех его систем и   процессов – как о состоянии и свойстве живых организмов.  Позднее эта идея  была поддержана американским физиологом У.Кэноном [131], который назвал это свойство гомеостазом. Однако, жизнедеятельность организма обеспечивается не только за счет стремления к внутреннему равновесию всех систем, но и за счет постоянного учета факторов, воздействующих на этот организм извне.        

Мощным толчком к интенсификации работ по адаптации с гомеостатических позиций послужили научные достижения Г.Селье. Он разработал учение о стрессе, основанное на понятии общего адаптационного синдрома, который представляет собой  совокупность нейрогуморальных реакций, обеспечивающих мобилизацию психофизиологических ресурсов организмов для адаптации в трудных условиях. При экспериментальных исследованиях человека в экстремальных условиях на основании учения Селье были выделены различные формы стресса. В том числе было сформулировано понятие психологического стресса, определены его виды, стадии. Стадии стресса, как пишет Г.Селье,  свойственны и любому адаптационному процессу. В частности, они включают непосредственную реакцию на воздействие, требующее адаптационной перестройки (так называемая фаза тревоги и мобилизации), период максимально эффективной адаптации (фаза резистенции)  и нарушение адаптационного процесса в случае неблагоприятного исхода (срыв адаптации) [143].

В концепции Э.Эриксона механизм адаптации  получает дальнейшее развитие: противоречие – тревога – защитные реакции индивида и среды – гармоническое равновесие или конфликт [173].  Как видно, достижение равновесия представляет лишь один из возможных вариантов отношений, возникающих между личностью и изменяющимися условиями среды. Иным исходом может быть и конфликт – дезадаптация.

Современное представление об адаптации помимо открытий Г.Селье, основывается на работах И.П.Павлова [124], И.М.Сеченова [142], П.К.Анохина [10]  и объясняет феномен адаптации в различных  контекстах.

Учитывая, что в регуляторных процессах адаптации детерминирующая роль, согласно павловским принципам, принадлежит высшей нервной деятельности, можно согласиться с утверждением о том, что с физиологической точки зрения, психическая адаптация в целом представляет собой перестройку  динамического стереотипа поведения И.П.Павлова [124]. Последний определяется как  устойчивая система внутренних процессов в нервной системе, формирующихся под влиянием внешнего стереотипа повторяющихся средовых воздействий и перестраивающихся на основе закона суммации временных связей при соответственном изменении стереотипа воздействий среды.

По мнению А.Г.Маклакова,  живой организм, стремясь к достижению внутреннего равновесия, должен одновременно приспосабливаться к условиям среды, в которой он находится, именно это явление и определяет содержание понятия «адаптация» [97]. Адаптация как приспособление предполагает изменчивость признаков и поведения вследствие воздействия изменяющихся внешних сил. Превращение внешнего во внутреннее  происходит механически, часто помимо активности самого человека или с проявлением активности в пределах сложившейся ситуации. Признание приспособительной сущности адаптации акцентирует внимание на том, что человеку присущ большой набор пренатально адаптивных программ, которые по мере биологического и социального взросления дополняются большим набором личностных и поведенческих проявлений, постепенно занимающих приоритетное положение и значительно расширяющих возможности адаптации. А.Г.Маклаков пишет: «Адаптация – это динамический процесс, благодаря которому  подвижные системы живых организмов, несмотря на изменчивость условий, поддерживают устойчивость, необходимую для существования, развития и продолжения рода. Именно механизм адаптации, выработанный в результате длительной эволюции, обеспечивает возможность существования организма в постоянно меняющихся условиях среды» [96, с.441].

Благодаря  процессу адаптации достигается сохранение гомеостаза при взаимодействии организма с внешним миром. В этой связи процессы адаптации включают в себя не только оптимизацию функционирования организма, но и поддержание сбалансированности в системе «организм-среда». Процесс  адаптации реализуется всякий раз, когда в системе «организм-среда» возникают значимые изменения, и обеспечивает формирование нового гомеостатического состояния, которое позволяет достигать максимальной эффективности физиологических функций и поведенческих реакций. Поскольку организм и среда находятся не в статическом, а в динамическом равновесии, их соотношения меняются постоянно, а, следовательно, также постоянно должен осуществляться процесс адаптации.

В.И.Лебедев, под адаптацией  понимает те регуляторные реакции, психическую деятельность, систему отношения и т.д., которые возникли в процессе онтогенеза  в конкретных экологических и социальных условиях и функционирование которых не требует значительного нервно-психического напряжения. Грань, отделяющая адаптированную (нормальную) психическую  деятельность от патологической, либо измененной, представляет некий широкий диапазон функциональных колебаний и индивидуальных отличий [90].

Один из признаков адаптации, как утверждает В.И.Лебедев – «плавное проектирование в зоне «оптимума» регуляторных процессов, обеспечивающих равновесие организма как целого во внешней среде. Адаптированное регулирование обусловливается длительным приспособлением человека к условиям окружающей среды, тем, что в процессе жизненного опыта он выработал набор алгоритмов реагирования на закономерно и вероятностно, на относительно часто повторяющиеся явления и ситуации. Иными словами, адаптированное поведение не требует от человека выраженного напряжения регуляторных механизмов для поддержания в определенных границах как жизненно важных констант организма, так и  психических процессов, обеспечивающих адекватное отражение реальной действительности» [90, с.389-390].

Б.В.Зейгарник пишет, что применяемые в медицине критерии ограничения психической нормы от патологии строятся, как правило, на негативной основе, т.е. выявляются феномены, которых «в норме» быть не должно. Попытки выработать критерии позитивной оценки адаптированной психической деятельности встречаются в литературе редко и недостаточно разработаны, что затрудняет дифференцирование необычных психических состояний, возникающих в  экстремальных условиях, от развившихся нервно-психических расстройств [53].

В работах Ю.А.Александровского [5,6] подчеркивается, что адаптация личности в различного рода ситуациях представляет собой психическое состояние,  являющееся своеобразной формой отражения субъектом этой сложной ситуации. Специфика психического отражения обусловливается процессами деятельности, особенности которых (их субъективная значимость,  интенсивность, длительность протекания и т.д.) в значительной степени определяется выбранными или принятыми её целями,  смыслами, достижение которых побуждается содержанием мотивов деятельности. В процессе деятельности мотивы "наполняются" эмоционально, сопрягаются с интенсивными  эмоциональными  переживаниями,  которые  играют особую  роль в возникновении и протекании состояния психической адаптации.

К.Е. Бекмаханова определяет адаптацию, как  одновременно процесс и результат установления определенных взаимоотношений между личностью и средой [18],  Д.А.Андреева -  как процесс  выработки, по возможности, оптимального режима целенаправленного функционирования личности, т.е. приведение ее в конкретных условиях времени и места в такое состояние,  когда вся энергия, физические и духовные силы  человека направлены и расходуются на выполнение его основных задач  [9]. В данных определениях учитывается сложность  социальной детерминированности  адаптации.

Б.Г. Рубин, Ю.С. Колесников рассматривают  адаптацию как «приобщение личности к определенным видам деятельности, которое происходит в данной социальной среде… Адаптация есть усвоение личностью социального опыта общества в целом и той среды, к которой она принадлежит» [71, с. 65-66].  В приведенном определении подчеркивается в основном  обусловленность адаптации ее внешними  факторами, активный характер овладения личностью новыми условиями жизнедеятельности в процессе адаптации, но не учитывается ее приспособительный характер.

В отличие от данных авторов, по определению В.И. Медведева, адаптация – это «системная реакция организма, обеспечивающая возможность всех видов социальной деятельности и жизнедеятельности [99]. К.К. Платонов определяет адаптацию как пластичное приспособление внутренних изменений к изменениям внешним [127].

И.Б.Дерманова утверждает [45],что личность приспосабливается, врастая в окружающую среду. Эффект врастания обеспечивается за счет активности и собственных ресурсов личности, направленных на самоизменение. Приспособление  сводит к минимуму преобразование  среды. Человек максимально ориентируется на изменение себя, вектор которого может быть различным. Личностные изменения в процессе приспособления имеют свои ограничения. Они  осуществляются в пределах достижения соответствия новым условиям. При этом автор допускает только два пути изменения личности: принесение индивидуальности в жертву приспособлению или сохранение и развитие индивидуальности. В первом случае наиболее вероятно конформное поведение, во втором – самоактуализация как процесс реализации личностью своего внутреннего потенциала.

Не исключено, что отношение к адаптации, как к приспособительному процессу, отразившее во многом биологическую позицию, проникло в психологию и закрепилось в ней в связи с тем, что истоки постановки и разработки проблем адаптации находятся, в основном, в биологии и физиологии. В советской психологии человек практически  безоговорочно воспринимался  как личность, активно преобразующая  природную и социальную среду, и в значительно меньшей степени как личность, рефлексирующая эти изменения и развивающая себя. Видимо поэтому долгое время термин «приспособление» использовался как синоним понятия адаптации.

Несмотря на это, приспособительный подход содержит ряд важных положений, главное из которых заключается в том, что в процессе приспособления личность демонстрирует широкий диапазон своих возможностей по реализации адаптационного потенциала: от слияния со средой с потерей своей индивидуальности до полной самоактуализации [96]. Безусловно, приспособление освещает одну из сторон адаптации, но не может быть универсальным объяснением всех аспектов психологии адаптирующейся личности.

Р.М. Баевский считает, что процессы адаптации направлены на поддержание равновесия внутри организма и между организмом и средой и связаны как с самосохранением функционального уровня саморегулирующейся системы, так и с выбором функциональной стратегии достижения цели. Под психической адаптацией Р.М. Баевский понимает непрерывный процесс активного приспособления психики человека к условиям окружающей его среды, а также результат этого процесса [17].

Согласно Ф.Б. Березину, психическую адаптацию можно определить, как процесс установления оптимального соответствия личности и окружающей среды в ходе осуществления свойственной человеку деятельности, который (процесс) позволяет индивидууму удовлетворять актуальные потребности и реализовывать связанные с ними значимые цели (при сохранении психического и физического здоровья), обеспечивая в то же время соответствие психической деятельности человека и его поведения требованиям среды.  Тем самым понятие психической адаптации является экстраполяцией принципа гомеостатического уравновешивания на взаимодействие индивида и его окружения [19].

В работах  Д.Н. Левитова психическая адаптация представлена  сплошным процессом, который наряду с  собственно психической адаптацией (то есть поддержанием психического гомеостаза), включает в себя еще два аспекта: а)оптимизацию постоянного взаимодействия индивида с окружением;. б)установление адекватного соответствия между психическими  и физиологическими характеристиками [89].

В.М. Воробьев относит к психической адаптации психическую регуляцию только в состоянии стресса, в проблемной психической ситуации, признаки которой включают: наличие потребности в разрешении глобального конфликта, принципиальную неразрешимость глобального конфликта привычными средствами, связанную с этим высокую степень психической напряженности [34].

Для многих психологов неопровержимым является  обладание индивидом изначальным стремлением к «внутренней  цели». Именно цель движет поведением, каким бы рациональным или иррациональным оно внешне ни казалось. Поэтому трудно не согласиться с утверждением о том, что все психические процессы и поведенческие акты обладают адаптационной направленностью. Адаптационная направленность трактуется широко: по отношению к природной и социальной среде, по отношению к самому человеку («самоприспособление»), как приспособление себя к миру или подчинение мира своим исходным интересам и потребностям. В любом случае  человек обнаруживает у себя возможности адаптации.  И в любом случае для того, чтобы быть адаптированным, необходимо соответствовать требованиям общества, ожиданиям группы, регулировать все свои интересы. Все, что угрожает благополучию, воплощенному в сохранении постоянства внутренней среды, расценивается, как вредное, нежелательное. И если человек прибегает к действиям, устраняющим разлад, то подобная активность признается естественной и единственно оправданной. Гармония индивида со средой – признак его устойчивости, признак адаптированности.

Исходя из понимания человека как субъекта адаптации, как «творца собственных адаптационных возможностей и программ» (С.Т.Посохова), психологическая адаптация понимается как состояние оптимального соответствия личности требованиям общества, позволяющее личности удовлетворить актуальные потребности и реализовывать связанные с ними значимые жизненные цели, сохраняя насыщенность жизни и возможность ее регуляции [130].

Таким образом, основными критериями  состояния адаптации являются: принятия окружающего мира и принятие себя, наличие жизненных целей и перспектив, соответствие ценностно-смысловой системы личности требованиям общества, возможность удовлетворения актуальных потребностей и интересов.

Важнейшим критерием достигнутого равновесия со средой признается достижение лично значимых и социально важных целей. В процессе адаптации достигаются генетически предопределенные цели, а также цели, сформированные на протяжении жизни или заданные человеку извне. Включение критерия равновесия, как признака соответствия среде, в оценку различных сфер жизнедеятельности человека необоснованно расширило спектр поведенческих и психических проявлений, которые стали обозначаться как дезадаптивные. Многие дисгармоничные формы взаимоотношений человека с окружающим миром и самим собой превращаются в основание для определения дезадаптации.

Употребление термина «дезадаптация»  достаточно неоднозначно, что обнаруживается, прежде всего, в  оценке роли и места состояния дезадаптации по отношению к категориям «норма» и «патология». В.В.Ковалев [68], В.И.Лебедев [90]  трактуют дезадаптацию как непатологическое состояние, связанное с отвыканием от одних привычных условий жизни и, соответственно, привыканием к  другим. А.Е.Личко понимает под дезадаптацией  нарушения, выявляемые при акцентуациях характера [88].  Ю.А.Александровский дает оценку преневротических нарушений, невротических состояний, как наиболее универсальных  проявлений психической дезадаптации, определяя дезадаптацию, как «поломки» в механизмах психического приспособления при остром или хроническом эмоциональном стрссе, которые активизируют систему компенсаторных защитных реакций [6]. А.А.Налчаджян рассматривает состояние дезадаптации как нарушение собственно процессов адаптации. Такого же взгляда придерживается В.А.Дюк, который отождествляет нарушение адаптивности или ее низкий уровень с психической дезадаптацией. А.А.Налчаджян [110] признаком  психологической дезадаптации считает длительные внутриличностные и межличностные конфликты, переживаемые без возможностей путей их разрешения.

 Дезадаптация (низкий уровень адаптации)   личности  проявляется в основных сферах ее жизнедеятельности: семейной, профессиональной, сфере общения.

Многие концептуальные и практические разработки объединяют отношение к адаптации как к своеобразному способу существования человека. Положение адаптации среди других витальных феноменов определяется рядом признаков. По мнению С.Т.Посоховой, смысловое ядро адаптации образуют, универсальность, парадоксальность, пространственно-временная архитектоника, созидательность и конкретность [130].

Сущностным признаком адаптации является универсальность, подтверждаемая рядом фактов. Универсальность доказывается включением адаптации во все сферы жизнедеятельности человека. Теоретические и экспериментальные исследования приводят к выводу о взаимосвязи адаптации и развития [73], адаптации и интеграции [65], адаптации и социализации [52], адаптации и индивидуализации [103]. Несмотря на различия в определении места и роли адаптации, авторы единодушны в признании реальности ее связи с другими феноменами существования человека. И при описании содержания каждого из них нередко переходят от противопоставления к отождествлению или к употреблению как синонимов.

Еще одна отличительная особенность адаптации – парадоксальность, которая раскрывается в ее детерминантах, проявлениях, конечной цели и результатах. Парадоксы детерминации определяются ролью человека в происхождении подавляющего большинства изменений в окружающей среде. Создав или спровоцировав эти изменения, человек вынужден к ним адаптироваться. На протяжении своей жизни человек адаптируется не только к изменениям технологических, природных, общественных и культурных условий. Он встает перед необходимостью адаптироваться и к особенностям самих взаимоотношений с тем, что его окружает. В настоящее время актуальна адаптация по отношению к  агрессии, свободе, семантической неопределенности, противоречивости и алогичности многих наблюдаемых явлений [103].

Во взаимоотношениях с миром человек реализует свою целостность, единство своей биологической и социальной сущности.  Сложность и противоречивость соотношения биологических и социальных структур приводят к возникновению разновекторных целей адаптации, к неоднозначности ее проявлений на разных уровнях человеческой организации. Биологическая адаптация не означает социальной, и наоборот, соответствие социальной среде не означает полноценной биологической адаптации. Между ними возможны разнообразные соотношения: от синергических до конфликтно-антагонистических.

Противоречивость адаптации создается и ее целью. Традиционно цель адаптации сводится к необходимости восстановления нарушенного равновесия между организмом и средой или к созданию взаимодействия со средой,  адекватного измененным условиям. При этом равновесие сводится к гомеостазу. Это существенно ограничивает цели, исходы и смысл адаптации.  Гомеостаз не означает конечной цели адаптации. Современной наукой принцип гомеостаза трактуется значительно более широко, чем изначально его авторами.

Взаимодействуя с окружающей средой,  человек стремится не только к достижению собственной устойчивости. Ему внутренне присуща потребность в творческом преобразовании окружающей среды, в созидании нового мира. Человек культивирует старую среду своего существования и в то же время создает новую, устремляясь в будущее. Ориентация  на будущее, способность к прогнозированию развития событий, своего жизненного пути определяет еще одну возможную цель адаптации – изменение среды в соответствии с созданной моделью «потребного будущего» [20].  Эта цель позволяет приблизиться к пониманию человека как субъекта адаптации, признать его творцом собственных адаптационных возможностей и программ.

Проведенный анализ показал сложность и многоаспектность феноменов адаптации и дезадаптации, выявил большую вариативность понятий, описывающих адаптационные личностные проявления. Выделенные смысловые аспекты адаптации: адаптация как жизнедеятельность, как приспособление, как устойчивость и как способ самораскрытия личности – не противоречат друг другу и не отрицают друг друга. Их интеграция ориентирует на признание адаптации уникальной формой жизнедеятельности человека, занимающей особое место среди феноменов его существования.

1.2.Критерии  и детерминанты адаптации и дезадаптации личности

Как было сказано выше, в психологической литературе адаптация трактуется как  процесс, явление, состояние, результат. Каждая из этих категорий исследуется в связи со  взаимодействием человека с окружающей средой (физической и социальной); изучаются уровни и типы адаптации, представления о функциональном состоянии организма, принципы регулирования  «психофизиологических состояний», критерии оценки функционального состояния, механизмы и факторы психической адаптации (Ю.А.Александровский, Ф.Б.Березин,   Е.П.Ильин, О.А.Конопкин, Г.С.Кожухарь, В.В.Ковалев, В.И.Кривоконь, Н.Д.Левитов, А.Г.Маклаков, Н.М.Жариков, Л.А.Китаев-Смык, Ц.П.Короленко, А.А.Логинов,  М.Ш.Магомед-Эминов, А.А.Налчаджян, Э.Г.Эйдемиллер, Д.Магнуссон, Ф. Знанецкий) [5, 6, 16, 19, 28, 52, 60, 64, 65, 68, 71, 72, 73,84, 90, 92, 95, 106, 175].

Как видно из научной литературы, существует многообразие  видов адаптации.  Следует подчеркнуть, что их нельзя разделить друг с другом. В реальной жизни различные виды адаптации переплетаются и являются составляющими процесса, либо состояния адаптации.

Среди видов адаптации выделяют следующие: психологическая, психическая, социальная, физиологическая, биосоциальная, психофизиологическая, социально-психологическая, социально-психическая, дидактическая, психолого-педагогическая, социокультурная и др.

Важнейшим предметом изучения в любой области психологической науки является психическая адаптация, которую чаще называют психологической, законченной концепции которой  не существует. Под психологической адаптацией некоторые авторы понимают личностную адаптацию, т.е. адаптацию личности к внешним (социальным) условиям [110].

По  мнению большинства исследователей, адаптация и дезадаптация обусловлены как внешними (социальными, географическими, климатическими и др.), так и внутренними (личностными  и индивидными) факторами. К индивидным качествам относятся свойства темперамента, характера, конституции, нейрофизиологии человека. Составляющие цель исследования особенности мотивационно-смысловой сферы относятся к  личностным факторам дезадаптации.

Как пишет А.Г. Маклаков [96], любая деятельность человека никогда не осуществляется изолированно от внешней среды. Объекты и явления внешней среды постоянно оказывают определенное воздействие на человека и определяют условия осуществления его деятельности, причем часто их воздействие носит отрицательный характер. Можно говорить о разных факторах, обусловливающих выживание человека как вида, но все они связаны, с одной стороны, со способностью организма регулировать параметры внутренней среды, а с другой – со способностью опосредованного отражения человеком окружающей действительности. Понятие адаптации, по мнению  А.Г. Маклакова – одно из основных  в научном исследовании организма, поскольку    именно механизмы адаптации обеспечивают  возможность существования организма в  постоянно меняющихся условиях внешней среды.

Большинство авторов в число внешних факторов включают организацию микросоциального взаимодействия: конфликтные ситуации в семейной или производственной сфере,  затруднения в построении  неформального общения, которые  приводят к неблагоприятному исходу адаптации. В современной  психологии накоплен обширный теоретический и экспериментальный материал, доказывающий, что первичную среду для человека представляет семья. Как отечественные, так и зарубежные психологи придавали особое значение событиям раннего детства [77, 161, 169]. Им нередко приписывалась детерминирующая роль в последующем приспособлении человека к окружающей действительности.  Возникла довольно устойчивая научно-практическая парадигма объяснения поведения взрослого человека особенностями начального периода жизни в семье. Убедительным подтверждением становятся исследования, доказывающие, что нарушение детскородительских отношений в структуре биографического развития осложняет адаптацию. Личностная адаптация – это не только следствие биографии. Форма, динамика и вектор адаптации отражают влияние многих внешних и внутренних, закономерных и случайных сил. Кроме  факторов окружающей среды, состояние адаптации и дезадаптации определяется индивидными и  личностными  качествами.

К числу индивидных факторов, обусловливающих дезадаптацию, относят генотипические обусловленные особенности человека – физическую конституцию, тип нервной системы, темперамент, биологические потребности, аффективность, природные задатки, а также прижизненно приобретенные особенности – знания, умения, навыки.  Индивидные свойства, по мнению А.Н.Леонтьева, могут меняться в ходе жизни человека. Но они от этого не становятся личностными. Даже трансформированные, они так и остаются индивидными свойствами.  

Референтными показателями адаптации личности являются эмоциональные состояния. Положительные эмоции, которые человек испытывает в отношениях  с друзьями, в бытовой сфере, удовлетворительное самочувствие, ощущение  душевного комфорта  - все это факторы  адаптации личности.

Анализ научных достижений в области психологии адаптации, а также опыт изучения  адаптационных возможностей  рядом ученых привели к рассмотрению эмоциональной устойчивости личности  в качестве возможного критерия  адаптации [18, 31, 33, 71]. Эмоциональную устойчивость можно рассматривать как интегральное личностное свойство, отражающее предрасположенность к сохранению эмоционального равновесия, жизненной активности в изменяющихся условиях существования. Эмоциональная устойчивость формируется и проявляется как единство биологически обусловленной чувствительности организма к силе и продолжительности действия эмоциогенных факторов, форм эмоционального реагирования и способов его регуляции. Для эмоционально устойчивых лиц характерно чувство собственной адекватности и уверенности в себе. Эмоционально комфортной кажется им атмосфера общения с окружающими людьми. В экстремальных условиях, а также при решении сложных или требующих освоения новых алгоритмов действия задач лица  эмоционально устойчивые превосходят неустойчивых в скорости и точности.

Существенным элементом состояния адаптации является тревожность. Проявления тревожности отмечаются на различных уровнях психофизиологической организации, включая как эмоциональный, так и когнитивный, психовегетативный, двигательный. Целесообразность тревоги зависит от степени ее выраженности, адаптивное значение тревожности проявляется при умеренной выраженности тревожной реакции; в то же время тревога, по интенсивности и длительности неадекватная ситуации, препятствует формированию адаптивного поведения [17, с.13-19]. Аналогичные соотношения существуют и во временном аспекте: если в острой стрессовой ситуации тревожность характеризует адаптивное состояние, то в условиях хронической психической напряженности – состояние дезадаптации.

Описано влияние личностно-типологических  особенностей на формирование различных проявлений психической адаптации – уровня тревоги, депрессии, психовегетативного синдрома.

А.А. Налчаджян в качестве критериев, определяющих психическую адаптацию личности, рассматривает следующие показатели [110]:

  1.  показатели адекватности интрапсихических механизмов отражения окружающей действительности;
  2.  показатели зрелости личности;
  3.  показатели социальной адаптированности (чувство положения в среде себе подобных и гармония взаимоотношений с ними; адекватность реакций на окружающую среду; способность самокоррекции поведения в соответствии с нормами, принятыми в коллективе и умение уживаться с окружающими и добиваться самоутверждения в обществе без ущерба для остальных его членов).

В ранних работах психоаналитического направления (З.Фрейд) была показана связь типологии характера с обобщенными формами поведения,  или стремлением к адаптации.  Антистрессовая, эмоциональная устойчивость индивида напрямую связана с  его личностными  особенностями, в первую очередь с характеристиками темперамента, а также силой потребностей личности [162].

Указанные  психологические особенности во многом обусловлены физиологическими характеристиками – по  выражению Ю.А.Александровского,  «индивидуально-типологическое своеобразие человека зависит от особенностей его нервно-психической деятельности, сочетания врожденных и приобретенных свойств» [6, с.50]. В качестве одного из  возможных механизмов, связывающих физиологические особенности индивида с его устойчивостью к стрессу, рассматривается индивидуальный профиль межполушарной асимметрии. Так, в условиях хронического стресса, связанного с экстремальными климатогеографическими условиями, показатели психоэмоционального напряжения у лиц с относительным доминированием правого полушария оказались в 1,5 раза  ниже [147].

Влияние акцентуаций характера на адаптацию исследовалось Ф.Б. Березиным [19]. По его мнению, акцентуированные личности не обнаруживают нарушений психической адаптации, т.к. личностные черты, определяющие их поведение, способствуют психической адаптации, если они отвечают требованиям среды. Однако, если длительное напряжение  адаптационных механизмов приводит к нежелательному заострению акцентуированных черт,  адаптивные возможности индивида снижаются и эти черты облегчают возникновение интрапсихических и межличностных конфликтов.

Индивидуальные особенности стрессоустойчивости являются  прямым следствием описанного физиологами индивидуального стиля реагирования на стресс, связанного в первую очередь с индивидуальными характеристиками вегетативной регуляции и не зависящего от характера стрессоров [147]. Подобный «антистрессовый иммунитет» понимается,  как способность человека  активно противостоять неврозообразующим факторам, толерантность к стрессу.

 Индивидные особенности стрессоустойчивости человека характеризует введенное Ю.А.Александровским [6] понятие барьера психической адаптации, который объединяет все потенциальные возможности осуществления человеком адекватной и целенаправленной психической деятельности и переработки  психотравмирующего воздействия. Данная модель предполагает, что барьер психической адаптации динамичен, то есть под влиянием жизненных обстоятельств его уровень постоянно колеблется и в экстремальной ситуации приближается к индивидуальной критической величине, когда человек использует все резервные психические возможности. Длительные же, либо кратковременные, но чрезмерно интенсивные  нагрузки на барьер психической адаптации приводят его к перенапряжению, что проявляется преневротическими состояниями (бессонницей, потерей аппетита, неустойчивостью настроения, срывами в межличностных контактах).

Также среди большого числа индивидных характеристик, влияющих на стрессоустойчивость, в частности называются [147]: экстраверсия/интроверсия;  тревожность; агрессивность; интропунитивность/экстрапунитивность;  ригидность/флексибельность; психотизм/реактивность.

В первой главе было отмечено, что к одной из важнейших детерминант, обусловливающих состояние адаптации и дезадаптации личности, являются мотивы, смыслы и цели, жизненные ценности. Данные категории относятся к личностным факторам  адаптации и дезадаптации.

В современной отечественной психологии предпринимаются попытки целостного осмысления личностных характеристик, ответственных за успешную адаптацию и совладание с жизненными трудностями.  Это и  психологическое наполнение введенного Л.Н.Гумилевым понятия пассионарности представителями Санкт-Петербургской психологической школы, и понятие о личностном адаптационном потенциале, определяющем устойчивость человека к  экстремальным фактором, предложенное А.Г.Маклаковым, и понятие о личностном потенциале, разрабатываемое Д.А.Леонтьевым на основе синтеза философских идей М.К.Мамардашвили, П.Тиллиха, Э.Фромма и В.Франкла [83, с.35].

Понятие о личностном адаптационном потенциале идет от концепции адаптации. А.Г.Маклаков считает способность к адаптации не только индивидным, но и личностным свойством человека. Адаптация рассматривается им не только как процесс, но и как свойство живой саморегулирующейся системы, состоящее в способности приспосабливаться к изменяющимся внешним условиям. Адаптационные способности зависят от психологических особенностей личности. Именно эти особенности определяют возможность адекватного регулирования физиологических состояний. Чем значительнее адаптивные способности, тем выше вероятность того, организм человека сохранит нормальную работоспособность и эффективность деятельности при воздействии экстремальных факторов [96]. К адаптивным способностям А.Г.Маклаков относит наряду с уровнем нервно-психической устойчивости, самооценкой, референтностью, уровнем конфликтности, опытом общения (индивидные детерминанты) также и  морально-нравственную ориентацию, ориентацию на требования ближайшего окружения (личностные детерминанты).

Р.Мэй  считает, что дезадаптация  обусловлена в первую очередь, несвободой личности,  которая интерпретируется, как  отсутствие возможности строить себя,  собственные жизненные цели, модели поведения. К факторам адаптации Р.Мэй относит также индивидуальность, основное содержание которой раскрывается в умении быть собой, в  понимании и принятии собственной неповторимости, уникальности [108].

Важную роль в состоянии адаптации играет связанная с личностно-типологическими характеристиками способность индивида к динамической перестройке системы отношений, установок, жизненных целей. Как указывает Т.Миллон, если индивидуум способен гибко взаимодействовать с окружающими, его можно отнести к адаптивному типу личности, и напротив, если на повседневные задачи индивид реагирует негибко или не выполняет их, а также, если обычные действия и впечатления приводят к дискомфорту, необходимо говорить о малоадативной личности. По мнению Т.Миллона, адаптированная психическая деятельность является важнейшим фактором, обеспечивающим человеку состояние здоровья. Только в том случае, когда эта способность поддержания здоровья соответствует уровню, необходимому для активной жизнедеятельности, или превышает его, можно говорить об адаптированной психической деятельности человека.

Важную  роль в адаптации и  дезадаптации, как полагает Ф.Е.Василюк,  играет связанная  с мотивационно-смысловой сферой личности ее способность к динамической перестройке системы мотивов, отношений, установок, жизненных целей и смыслов [31]. Максимально возможное удовлетворение актуальных потребностей и сохранение смысла жизненных  и ценностных ориентаций,  является важным критерием эффективности состояния адаптации. Следовательно,  адаптацию можно определить как состояние оптимального соответствия личности  и окружающей среды в ходе осуществления свойственной человеку деятельности. Данное состояние позволяет индивидууму удовлетворить актуальные потребности и реализовывать связанные с ними значимые цели, сохраняя насыщенность жизни, возможность ее регуляции, направленности, осмысления, обеспечивая соответствие максимальной деятельности человека, его поведения, требованиям среды.

К числу личностных детерминант состояния адаптации, таким образом, относят  свойства человека, которые определяют значимые в отношении других людей поступки. Личностные свойства, по мнению А.Н.Леонтьева, характеризуют один из наиболее значимых уровней организации человека, а именно особенности его развития  как социального существа. Следовательно, можно предположить, что особенности мотивационно-смысловой сферы стоят в ряду основных факторов, определяющих характер  состояния адаптации и дезадаптации.

Рассматривая проблемы адаптации, ряд исследователей выделяют  подсистемы, стадии, уровни адаптации и дезадаптации.

И.А. Милославова, считает, что  стадии адаптации соответствуют процессу врастания в социальную среду [103]. В разработанной ею модели нашли отражение последовательность и стадии данного процесса. В качестве модели  стадиальности выступает степень соответствия личности условиям изменяющейся социальной среды, которая характеризуется четырьмя основными стадиями адаптации: уравновешивание (установление  равновесия между средой  и индивидом, которые проявляют  взаимную терпимость к системе ценностей и стереотипам поведения других), псевдоадаптация (сочетание внешней приспособленности к обстановке с отрицательным  отношением к ее нормам и требованиям), приноровление (признание и  принятие основных  систем ценностей новой ситуации, взаимные уступки), уподобление (психологическая переориентация индивида, трансформация прежних взглядов, ориентаций, установок в соответствии с новой ситуацией).

Комплексность процессов психической адаптации, затрагивающих не только собственно психологические, но и физиологические механизмы, подчеркивает Г.К. Ушаков [155], выделяющий в числе уровней психофизиологического реагирования на психотравмирующую ситуацию, связанных со структурой влечений, мотивации и ценностей, помимо личностного, также и внеличностные, или крупносистемные уровни (нейровегетативный, нейроэндокринный, характерологический). Согласно модели адаптационной психодинамики S.Rado [129], психическая адаптация базируется на трех иерархических системных уровнях интеграции: гедоническом (близок к нейровегетативному), эмоциональном и мыслительном, снабженных механизмами обратной связи.

  Ю.А. Александровский выделяет следующие функционально-целостые подсистемы единой системы психической адаптации:

         1 – социально-психологических контактов;

         2 – поиска, восприятия и переработки информации;

         3 – обеспечения бодрствования и сна;

         4- эмоционального реагирования (эмоциональный фон);

         5 – эндокринно-гуморальной регуляции.

Тем самым психическая адаптация человека представляется как результат деятельности целостной самоуправляемой системы, активность которой обеспечивается не просто совокупностью отдельных вышеперечисленных компонентов-подсистем, а их взаимодействием и взаимосодействием, порождающими новые интегративные качества, не присущие изолированным системообразующим компонентам по отдельности.

А.А. Налчаджян [110], выдвигая проблему уровней дезадаптации, предполагает существование временной и  устойчивой дезадаптации. Первая устранима с помощью адаптивных действий. Вторая сохраняется долго, поскольку личность не находит  путей и средств адаптации в определенных социальных ситуациях, хотя предпринимает оказывающиеся малоуспешными попытки.  Выражением общей устойчивой дезадаптации личности признается состояние «перманентной фрустрированности», которое активизирует ставшие патологическими защитные механизмы. Вследствие их многократного  включения возникают неврозы и психозы. Переход от временной дезадаптации к временной адаптации и обратно, видимо, происходит относительно легко.

А.А.Реан и А.Р.Кудашев (1988) выделяют в процессе профессиональной адаптации определенные  «шаги» этого процесса, каждый из которых снимает основные проблемы на стадиях адаптации при условии своевременного формирования основных психических новообразований, необходимых для успешной адаптации. Неудачное прохождение первой стадии делает всю последующую адаптацию практически невозможной, второй – затрудняет, третьей – затягивает на длительный срок. Процесс адаптации, запускаемый разными состояниями, может в конечном итоге изменять уровень адаптированности личности, как в сторону расширения возможностей, так и в сторону сужения, что определяет исход процесса адаптации (успешный, неуспешный) [137].

      В континиуме состояния «адаптация – дезадаптация» различают несколько уровней: устойчивой адаптации, неустойчивой адаптации (временной дезадаптации) и общей устойчивой дезадаптации. В названном континиуме можно выделить зону адаптации – «критическую точку», соответствующую  временной дезадаптации. Главными факторами, определяющими благоприятный исход временной дезадаптации, предполагаются: сохранение основных гуманистических ценностей (М.С.Яницкий) [176], способность находить «оптимальный смысл жизни» в критической ситуации (В.Э.Чудновский)[170],  интеграция экстремального опыта в мирную жизнь (М.Ш.Магомед-Эминов) [96].

  1.  Влияние  экстремальной ситуации  на дезадаптацию человека

Адаптация и дезадаптация, как было сказано выше, определяются  внешними  и внутренними  факторами.   Рассмотрим экстремальную ситуацию как внешний фактор адаптации и дезадаптации.

Научные исследования показали, что воздействие на психику экстремальных ситуаций изменяет личность, нарушая рациональное поведение, создавая угрозу психическому здоровью.  Со временем  люди, испытавшие на себе воздействие патогенных факторов экстремальных ситуаций, начинают злоупотреблять алкоголем и наркотиками, теряют семьи, совершают самоубийства, допускают поведенческие нарушения, различные криминальные действия и т.д. [69, 91, 120, 137].

Как пишет В.В.Ковалев, психологическая сущность воздействия травмирующих агентов  в экстремальных условиях заключается в перераспределении  ресурсов человеческого организма для выживания в экстремальных условиях. Этот процесс сопровождается напряжением различных адаптационных механизмов и выраженными психофизиологическими изменениями, которые, будучи чрезмерно интенсивными и продолжительными, могут оказывать вторичный повреждающий эффект и становиться причиной расстройств психической деятельности  [69].

По мнению А.Г.Маклакова, фактор экстремальности определяет повышенные требования, предъявляемые к личности в подобных условиях. Особую роль здесь играют «благоприятные личностные характеристики индивида»: мотивы, целевые установки,  смысловые конструкты,  волевые качества, а также пластичность нервной системы, обеспечивающей процессы предвидения, вероятностного прогноза, то есть тех стереотипных актов поведения, которые обеспечивают выживание в экстремальной ситуации [96].

Обобщение наблюдений и результатов экспериментальных исследований, относящихся к особенностям психической деятельности в экстремальных  условиях, позволяет глубже рассмотреть психологические феномены,  возникающие в ответ на действие экстремальных агентов, а также стержневую проблему психической деятельности в экстремальных ситуациях – психическую адаптацию.

В 1979 году В.В.Ковалевым были выделены некоторые виды  экстремальных ситуаций [69]:

1) шоковые психические травмы. Они обычно внезапны, отличаются большой силой и угрожают, как правило, жизни и благополучию.

2) экстремальные ситуации относительно кратковременного действия, но психологически очень значимые (утрата близкого человека, конфликты);

3) длительно действующие экстремальные ситуации, затрагивающие основные ценностные ориентации человека.

Автором подчеркивается, что первые два вида ситуаций обычно не приводят к дезадаптации личности. В то время, как длительно действующие экстремальные ситуации способны  привести к глубинным  изменениям сфер психики. По нашему мнению, в первую очередь,  ее мотивационно-смысловой  сферы.

Ю.А. Александровский пишет, что в экстремальной  ситуации психике причиняется ущерб в результате сильных эмоциональных потрясений. Экстремальная ситуация характеризует взаимодействие субъекта и его окружения, а также психологическое состояние  личности, включенной в объективную и противоречивую по своему содержанию среду. Осознание какого-либо противоречия в процессе деятельности приводит к появлению потребности в новых знаниях, в том неизвестном, которое позволило бы разрешить возникшее противоречие. Объективация неизвестного в экстремальной ситуации осуществляется в форме вопроса, заданного самому себе и являющегося начальным звеном мыслительного взаимодействия субъекта с объектом [6].

Восприятие экстремальной ситуации характеризуется у человека чувством дискомфорта и напряжения, падает работоспособность и ряд показателей функциональных резервов.

В условиях экстремальной ситуации состояние психики человека определяется широкой мобилизацией функциональных резервов преодоления  травмирующего воздействия. Изначально происходит понижение ряда физиологических параметров, но одновременно включаются защитные механизмы, организм начинает перестраиваться, отвечая на действие экстремального фактора. В дальнейшем организм подключает свои компенсаторные возможности - от того, насколько они сильны и как их действие согласуется с мотивами и смысловыми образованиями личности, зависит исход влияния экстремальной ситуации  на организм человека.

Важнейшей чертой переживаний в экстремальной ситуации является, как было показано В.Н.Мясищевым, их центральное место в структуре личности, их особая значимость для индивида. "Достаточно взглянуть на любое глубокое переживание человека, чтобы убедиться в том, что в основе переживаний лежат взаимоотношения человека с различными сторонами окружающего, что болезненные переживания являются лишь следствием нарушенных взаимоотношений. Потеря места, клевета, измена супруга, смерть ребенка, неудача в достижении цели, уязвленное самолюбие и т.п. являются источником болезненного переживания лишь в том случае, если они занимают центральное или, по крайней мере, значимое место в системе отношений личности к действительности. Их значимость является условием аффективного напряжения и аффективной реакции" [109, с.39-40].

Экстремальная ситуация - это жизненное событие, затрагивающее, значимые стороны существования человека и приводящее к глубоким психологическим переживаниям.

Для того, чтобы констатировать наличие экстремальной ситуации, личность должна существовать в такой жизненной ситуации, которую она, как правило, не может избежать и которую не может разрешить с помощью взятого или накопленного в прошлом опыта.

Для возникновения экстремальной ситуации существуют определенные условия, связанные с потерей источника, с помощью которого удовлетворялись базовые потребности: физические, сексуальные, эмоциональные, социальные; а также угрозой, что такая потеря может произойти; неспособность человека решить проблему средствами,  имеющимися в его наличном опыте [5, 103].

Неспособность человека к адаптации  отражается в понятии дезадаптация. В.И.Лебедев связывает понятие дезадаптации с «прорывом» адаптационного барьера, «ломкой» динамических  стереотипов, утратой привычной системы отношений и значимых ценностей, невозможностью достижения поставленных  целей [91]. Ситуации, в которых под воздействием психогенных факторов психофизиологические и  социально-психологические  механизмы, исчерпав резервные возможности, более не могут обеспечить адекватное психическое отражение, регуляторную деятельность человека, В.И.Лебедев называет экстремальными.

Для появления симптомов дезадаптации  важна личностно значимая неразрешимая проблема, истощающая ресурсы индивида, представляющая угрозу для его жизненных целей, создающая общее физическое напряжение, вызывающая другие неразрешимые проблемы.

Экстремальная ситуация, по мнению Г.Э.Эйдемиллера, может быть разрешена некоторыми способами: здоровым образом - путем адаптации и личностного роста; путем отрицания существа проблемы - своеобразным способом психологической защиты; и путем развития симптомов душевного нездоровья (патологическая адаптацию через болезнь) [172].

В.И.Лебедев отмечает, что степень "вредности" экстремальной ситуации воспринимается  личностью в виде совокупности представлений о событии с неблагоприятным исходом, последствиями. Форма ответа на экстремальную ситуацию вырабатывается личностью по мере того, как личность продолжает взаимодействовать с ситуацией через процессы идентификации и оценки сигналов, выработки стратегии поведения и т.д. - личностная реакция в этом процессе является определяющей.

Л.А. Китаев-Смык (2001), рассматривая проблему экстремальных ситуаций, отмечает, что субъективная значимость ситуации находится в сложной нелинейной зависимости с интенсивностью и продолжительностью существования экстремального фактора. Физиологические проявления  последствий воздействия экстремальной ситуации у данной конкретной личности не могут быть непосредственно соотнесены с характером психического воздействия. «Не внешние, а внутренние психологические условия и процессы являются определяющими для характера ответного реагирования организма» [84, с.128, цит. по Д.А.Леонтьеву]. Л.А.Китаев-Смык выделяет две наиболее общие формы  изменений в поведенческой активности человека при экстремальных воздействиях.  Первая форма поведения выражается в  импульсивных, несвоевременных действиях, утрате и разрушении ранее выработанных навыков, использовании прошлого опыта, неадекватных двигательных реакциях.        Вторая форма поведения характеризуется замедленностью действий вплоть до ступорозного состояния [73].

Анализ литературы по исследуемой проблеме показал, что изучение  адаптации и дезадаптации тесно связано с  представлениями об экстремальных ситуациях и  их влиянием на личность в целом.

В настоящее время в России и за рубежом опубликовано значительное число работ, посвященных психическим последствиям локальных войн, конфликтов, террористических актов (В.В.Ковалев, В.И.Лебедев,  М.Ш.Магомед-Эминов, Н.Н.Пуховский [69,  91, 94, 137]. В целом, исследования психических последствий данных событий ограничиваются выявлением и изучением симптомов ПТСР, которые указаны в МКБ-10 и DSM-IV, в то время как состоянию дезадаптации личности в постэкстремальных условиях, а также обусловленности этого состояния  мотивационными особенностями личности,  уделяется мало внимания.

В исследованиях психологических последствий Первой мировой войны, несмотря на то, что формально признавалась связь между особенностями сфер психики и участием в войне, война рассматривалась как фактор, лишь провоцирующий развитие психических нарушений довоенного периода.

Для исследований начала ХХ века была характерна концепция внеличностного, биологически целесообразного реагирования в экстремальных условиях, в которой психологические реакции и изменения сфер психики, вызванные экстремальными событиями, определялись как биологически целесообразные, способствующие спасению индивида (Э.Кречмер), интерхарактерологические (К.Schneider), реакции «глубинной личности» (V.Krau), которые следует причислять не к психогенным, а физиологическим (К.Reichardt) [93].

В советской психиатрии вопрос о последствиях психической травматизации, связанной с переживаниями военного времени, затрагивался П.Б.Ганнушкиным в 1927 году, задолго до появления исследований об отдаленных психических последствиях психотравм военного времени [40]. П.Б.Ганнушкин называл психические травматические расстройства одной из форм «нажитой психической инвалидности», которая характеризовалась повышенной возбудимостью и раздражительностью, приступами депрессии и психогенными истерическими расстройствами. Проблеме психических изменений военного времени были посвящены исследования крупнейших отечественных ученых-психиатров Б.П.Осипова,  М.О.Гуревича. Особого внимания заслуживают теоретические положения В.А.Гиляровского  о психической травме, опирающиеся на огромный материал, накопленный в  период Великой Отечественной войны.  [93]

У участников Вьетнамской войны описывались изменения,  которые исследователями были объединены в понятие «поствьетнамский синдром»: немотивированная бдительность, притупленность эмоций, агрессивность, общая тревожность, нарушения памяти и внимания, навязчивые воспоминания, галлюцинаторные переживания, суицидальные мысли, "вина выжившего", бессонница, злоупотребление алкоголем и наркотиками (С.J.Levy, P.Bourne, R.P.Fox) [137].

В отечественных исследованиях 80-90-х годов проблема  психологической адаптации изучалась у ветеранов войны в Афганистане, у которых среди изменений психики доминировали неврозы (Г.П.Киндрас и А.М.Тураходжаев, П.Б.Каменченко, П.И.Сидоров) [137[.

Исследования проблем  адаптации и дезадаптации  в бывшей Югославии выявили, что у людей, переживших войну, в более чем 50% случаев имеются психические изменения (М.Grapp, 2001; F.Lebigot, 2001),  выразившееся в углублении аффективных нарушений, стабилизации и развитии  изменений сфер психики с выраженной социальной дезадаптацией.        Самым сильным стрессогенным фактором для женщин являлось вынужденное покидание дома, а для мужчин – участие в боях [137].

Дезадаптация  личности, как было замечено выше,  проявляется в основных сферах ее жизнедеятельности: семейной, профессиональной, сфере общения. Весьма актуальным представляется изучение возможных исходов состояния дезадаптации и реадаптации личности в постэкстремальный период по данным сферам.

Профессиональная деятельность

По мнению Г.В.Суходольского (1988) и ряда других авторов (А.В.Осницкий, 1999; А.Л.Ласыгин, 1999),  явление реадаптации наиболее точно отражает сущность профессиональной адаптации. Профессиональная деятельность связана с развитием личности и индивидуальности профессионала; профессиональная адаптация происходит на базе общей адаптации, а также одновременно с ней и заключается в формировании соподчиненной структуры профессионально важных качеств человека. Крупнейшие отечественные психологи С.Л.Рубинштейн (1957), Б.Г.Ананьев (1968), А.А.Бодалев (1980) разделяют точку зрения на  профессиональную деятельность, как на процесс развития субъективности личности, самодетерминированности. А.А.Налчаджан рассматривает профессиональную адаптацию как один из важных аспектов  психологической адаптации личности, отмечая при этом, что один из важнейших признаков психологической дезадаптированности  личности, является «переживание ею длительных внутренних и внешних конфликтов без нахождения психологических мезанизмов и форм поведения, необходимых для их разрешения» (1988). Выдвагая проблему уровней дезадаптированности, автор предполагает, что временная ситуативная дезадаптированность устранима с помощью адаптивных «предметных, социальных и внутренних действий». Устойчивая ситуативная дезадаптированность имеет место тогда, когда личность не находит путей и средств адаптации в определенных социальных ситуациях, хотя предпринимает оказывающиеся малоуспешными попытки, приобретая, в результате, специфические защитные комплексы (например, искаженное восприятие своего социометрического статуса). Общей  устойчивой дезадаптированностью личности является состояние «перманентной фрустрированности», которое активизирует ставшие патологическими защитные механизмы. Вследствие их многократного применения формируются «специфические виды психических комплексов – синдромы неврозов и психозов». [110, с.119-120].

Состояние адаптации, а также состояние временной  дезадаптации могут иметь место,  если у личности в постэкстремальный период сохранился высокий уровень смысложизненных ориентаций, ощущение наполненности жизни, ее цели, ценностные ориентации направлены на  профессиональное совершенствование, карьерный рост. Такие личности, как правило, продолжают карьеру,  растут  профессионально, умеют налаживать взаимоотношения в служебном коллективе. Им присуще преобладание мотивации на достижение успеха над мотивацией избегания неудачи, готовность к активному  противостоянию среде и осознанная направленность на ликвидацию источника отрицательных эмоций. Уровень социально-значимых мотивов выше уровня личностно-желаемой мотивации. Профессиональное общение таких личностей чаще корректное, выдержанное, более рациональное, нежели иррациональное.  Подобные личностные явления в постэкстремальный период обусловлены адекватным восприятием экстремального опыта, экстремальной ситуации в целом, критической оценкой действительности, настоящего и прошлого, без мифологизации военного опыта, либо принижения его значимости,  без гиперболизации фронтового братства, влекущего феномен отчужденности.

Устойчивая дезадаптация обусловлена потерей смысла профессии, разочарованностью комбатантов в  отношении к ним  в социуме,  деформацией мотивации профессиональной деятельности, ролевых функций, переоценкой ценностей карьеры. Это связано  с приобретенными в экстремальных условиях явлениями смыслоутраты, понижением уровня смысложизненных ориентаций и целеполагания, фаталистичным отношением к жизни, оскудением потребностей, отсутствием устремлений, центрацией проблемы смерти в структуре смыслов. Например,  некоторые военнослужащие после возвращения  из «горячих» точек  либо стремятся  вернуться обратно, «на войну» или  демонстрируют делинквентное поведение на основе профессиональных навыков (совершение преступлений, присоединение к криминальным группировкам),  поскольку не способны  адаптироваться в  мирных условиях  жизнедеятельности  в результате присутствия вышеописанных особенностей мотивов  и смыслов, либо  увольняются из рядов Вооруженных Сил, демонстрируя профессиональную несостоятельность, невозможность  приспособиться к несению службы в мирных условиях.  В целом  профессиональная мотивация таких военнослужащих представляется сильно искаженной, она характеризуется доминированием мотивации избегания неудачи над мотивацией достижения успеха, отсутствием готовности к активному противодействию среде; подчиненностью ей, негативным отношением к проблеме и оценкой ее как угрожающей. [69, 91, 93,137].

Как пишут В.И.Лебедев, В.В.Ковалев, Н.Н.Пуховский, психологическая реадаптация в постэкстремальный период включает в себя  определенные процессы: сбор необходимой информации, уяснение задач, которые ему предстоит решать,   ролевых функции и установление  системы  отношений с другими участниками  профессиональной группы.

2. Семья

Помощь и поддержка членов семьи  (родителей, детей, супруги)  является одним из важнейших  условий успешности процесса реадаптации (В.И.Лебедев) [91]. Безусловно, эффективность психологической адаптации напрямую зависит от организации микросоциального взаимодействия. При  условии частых конфликтных ситуаций в семейной сфере, затруднениях в построении неформального общения нарушения адаптации отмечались значительно чаще, чем   в условиях благоприятного микроклимата в семье.

Деформация мотивации семейной жизни, потеря смысла жизни в семейных отношениях, утрата  ценности семьи или, напротив, гиперболизация ее значимости приводят к серьезным проблемам межличностного взаимодействия в семье. Это  связано в первую очередь с  повышением уровня агрессивности, конфликтности,  появлением в поведенческом аспекте таких особенностей реагирования, как несдержанность, импульсивность.  Утрата прежних мотивов поведения, доминанта мотивации агрессивного поведения, переосмысление этапов жизненного пути с обесцениванием понятия «семья» способствуют состоянию дезадаптации, приводят к наркотизации и алкоголизации,  неудовлетворенности семейными взаимоотношениями, а в результате  - низкой способности к восприятию социальной поддержки в сфере «семья» и разводам.

С ростом агрессивности, усилением депрессивных тенденций, чувства отчужденности, переосмысления ценностей, детерминирующих состояние дезадаптации, происходит увеличение частоты алкоголизации, наркотизации и других форм саморазрушающего поведения.  В ряде случаев комбатанты возвращаются мирную жизнь с мотивацией аддиктивного поведения. По мнению ряда ученых (Ю.А.Александровский, Б.С.Положий), алкоголизм и наркомания возникают  как вторичный симптом по отношению к  изменениям сфер психики (в том числе и мотивационно-смысловой), а основным механизмом развития  зависимости является подсознательное  стремление к  самоизлечению [5,6]. Наркотизация рассматривается как процесс выработки совладания со стрессом, в котором психоактивные вещества выполняют роль своеобразных транквилизаторов, позволяющих купировать тревогу,  “уйти от реальности”, обусловливая  тем самым мотивацию их приема. Изучение В.И.Лебедевым  мотивировок злоупотребления  наркотиками обнаружило, что  большинство военнослужащих желали с помощью наркотиков снять эмоциональное напряжение, отключиться от реальности, достичь иллюзорного благополучия;  другие употребляли их из любопытства и незначительное число – в целях стимуляции активности и работоспособности.     Большинство комбатантов указывает на трудности адаптации к мирной жизни, сообщая о глубоком расхождении между представлениями о мирной жизни и реальностями, с которыми пришлось столкнуться. Злоупотреблению наркотиками часто предшествует   массивная алкоголизация. При этом прогрессивно теряется социальный статус.

Как показывают многочисленные работы по  проблемам аддиктивного поведения военнослужащих (Ц.П.Короленко, Г.С.Човдырова, А.Г.Маклаков),  наркотизация и алкоголизация  обусловлены трудностями адаптации к проблемным жизненным ситуациям, в результате крушения идеалов, конфликтов в семье, утраты значимых людей, резкой смены привычных стереотипов. В результате чего эмоциональные отношения с людьми теряют свою значимость, становятся поверхностными, а  аддиктивная реализация из средства постепенно превращается в  цель [75, 96].

Состояние временной дезадаптации, а также варианты адаптивных состояний, обусловлены, по нашему мнению,  сохранением  базиса общепринятых морально-нравственных ценностей,  включая значимость семейных взаимоотношений,  восприятие семейного благополучия,  как одной из важнейших жизненных целей, а жизни – как насыщенной, интересной, перспективной.  Такие личности умеют использовать социальную поддержку, их поведение нацелено на   разрешение проблемы, а не на уход от нее.

        3.Общение

 Общение является важным условием человеческого существования. Во все времена удовлетворение человеком своих потребностей происходило, как правило,  с использованием общения. Общение является избираемым и планируемым способом, средством удовлетворения потребностей, желаний, влечений.

 Социальная поддержка и умение ей воспользоваться являются важными ресурсами состояния устойчивой адаптации. Социальная поддержка, как пишет  В.И..Лебедев, состоит из  трех компонентов: социальных сетей, восприятия социальной поддержки и стратегии поиска социальной поддержки.  В.И.Лебедев определяет социальную поддержку, как  буфер при воздействии  экстремальной  ситуации.  Мы также считаем, что  социальная поддержка и возможность ее принятия является  важнейшим условием успешности реадаптации.  Важнейшие потребности  коммуникативной сферы личности – аффилиация и эмпатия также могут быть  расценены как  ресурс успешности реадаптации. Аффилиация определяется, как стремление человека быть в обществе других людей. Это стремление усиливается в ситуациях, оцениваемых человеком, как угрожающие его благополучию. Блокирование аффилиации дополнительно вызывает ощущение одиночества, отчужденности, порождает и усугубляет стресс. Аффилиация неразрывно связана с эмпатией, которая определяется, как постижение эмоционального состояния, проникновение, вчуствование в переживания другого человека [69].

Особенности мотивационно-смысловой сферы личности в постэкстремальный период связаны с приобретенными в экстремальных условиях  идеями гиперболизации фронтового братства,  деления общества на «своих» (тех, кто воевал) и «чужих». В результате при возвращении комбатантов в мирную жизнь данные феномены приводят к отчуждению от ближайшего социального окружения, при этом  (по типу «порочного круга») и   сами близкие люди отчуждаются от них. Восприятие военнослужащими, вернувшимися с войны, общества как поляризованного, способствует тому, что само общество «блокирует» комбатантов.  Состояние субъективного переживания психологической изолированности комбатантов,  отделенности  от всех других людей,  возникшее у них после возвращения домой, определяет дезадаптацию в постэкстремальных  условиях.

Мы предполагаем, что состояние адаптации в постэкстремальный период, связано с  сохранением комбатантами способности  эмпатийного отношения и аффилиации,  возможности использования социальной поддержки,  детерминированные адекватной оценкой экстремального опыта, критичным восприятием действительности, сохранением мотивации общения. Для тех же из них, кто  в результате тотальных изменений  в мотивационно-смысловой сфере, утратил способность позитивно мыслить, не может преодолеть чувство одиночества, ощущение отчужденности, неминуемо состояние дезадаптации.

Выводы по первой главе

1. Проведенный теоретический  анализ научной литературы показывает, что проблема адаптации является одной из  важнейших  для психологической науки.  Несмотря  на фундаментальное значение адаптации  в общей системе научного знания о человеке, до сих пор недостаточно разработана проблема состояния дезадаптации в экстремальных и постэкстремальных ситуациях, что в свою очередь ограничивает     возможности  диагностики, прогноза развития, изменчивости  или устойчивости данного состояния, затрудняет учет влияния состояния дезадаптации на  поведение, деятельность и межличностные отношения.

      2. Анализ научной литературы по проблеме показал, что не существует целой и законченной концепции адаптации, а также единого мнения о сути адаптации и дезадаптации – это явления, состояния или процессы.

      3. Основными критериями  состояния адаптации являются: принятие окружающего мира и принятие себя, наличие жизненных целей и перспектив, соответствие ценностно-смысловой системы личности требованиям общества, возможность удовлетворения актуальных потребностей и интересов.

      4. Критериями состояния дезадаптации личности признаются: деформация жизненных ценностей, потеря смысла жизни, что вызывает состояние «перманентной фрустрированности», неудовлетворенность настоящим, активизирующие деструктивные типы реагирования в конфликтных ситуациях. Личность не находит  путей и средств адаптации в изменившихся  условиях, хотя предпринимает к этому оказывающиеся  малоуспешными попытки.

 5. Существуют  факторы  адаптации. Среди них выделяют  внешние (ситуативные, социальные, географические, климатические и др.) и внутренние (индивидные и   личностные).  При этом основными  детерминантами состояния адаптации и дезадаптации являются внутренние личностные факторы – особенности мотивационно-смысловой сферы.

6. Ведущая роль особенностей мотивационно-смысловой сферы в состоянии адаптации и дезадаптации обусловлена сущностью  мотивов, целевых установок,  смысловых конструктов, определена их изначальным существованием в виде   «благоприятных личностных характеристик индивида»,  представляющих собой «ядерную» структуру личности, позволяющей ей адаптироваться в постэкстремальных условиях.

7. Исследования зарубежных  и отечественных психологов определяют экстремальную ситуацию в качестве внешнего фактора, влияющего на дезадаптацию  личности. При этом экстремальность ситуации  не только способствует состоянию дезадаптации, провоцируя негативные изменения мотивационно-смысловой сферы личности,  но и способна мобилизовать личностные резервы, формировать собранность, организованность,  способность быстро ориентироваться и изменять свое поведение при усложнении обстановки.

8. В теоретических исследованиях описываются  уровни  адаптации: временный и устойчивый, детерминированные особенностями мотивационно-смысловой сферы. Выражением состояния  устойчивой дезадаптации можно признать деформацию жизненных ценностей, потерю смысла жизни, что вызывает состояние «перманентной фрустрированности», неудовлетворенность настоящим, активизирующие деструктивные типы реагирования в конфликтных ситуациях, когда личность не находит  путей и средств адаптации в изменившихся  условиях, хотя предпринимает к этому оказывающиеся  малоуспешными попытки.

    9. В   континиуме состояния «адаптация-дезадаптация» можно выделить зону адаптации – «критическую точку», соответствующую  временной дезадаптации. Главными факторами, определяющими благоприятный исход временной дезадаптации, предполагаются: сохранение основных гуманистических ценностей, способность находить «оптимальный смысл жизни» в критической ситуации,  интеграция экстремального опыта в мирную жизнь.

10. Результаты экспериментальных исследований показывают, что  глубокое изучение психологических феноменов, связанных с адаптацией личности  в постэкстремальных условиях, возможно с учетом   основных сфер жизнедеятельности, с которыми  сопряжено состояние: профессиональная деятельность, семья, общение.

 

 


ГЛАВА 2
. РОЛЬ МОТИВАЦИОННО-СМЫСЛОВОЙ СФЕРЫ В СОСТОЯНИИ АДАПТАЦИИ ЛИЧНОСТИ В ПОСТЭКСТРЕМАЛЬНЫХ УСЛОВИЯХ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ

          2.1. Регуляторная функция мотивации

Как уже отмечалось в первой  главе, к внутренним факторам, обусловливающим состояние адаптации и дезадаптации личности, ряд авторов относят особенности мотивов, смыслов, целевых установок, жизненных ценностей. Ф.Е.Василюк, В.В.Ковалев, А.Г.Маклаков,   [31, 69, 96] и др. авторы считают, что особая роль мотивационно-смысловой сферы  определена существованием ее основных составляющих в виде «благоприятных личностных характеристик индивида», позволяющих личности адаптироваться в неблагоприятных условиях жизнедеятельности.

Для уточнения характера взаимосвязи состояния адаптации и дезадаптации и особенностей мотивационно-смысловой сферы рассмотрим мотивационную сферу и мотив в частности в качестве детерминант состояния адаптации.

Проблема мотивации и мотива поведения и деятельности человека является одной из стержневых и наиболее трудных в психологии, исследование которой насчитывает более ста лет.

Немецкий исследователь X. Хекхаузен отмечал, что «едва ли найдется такая же необозримая область психологических исследований, к которой можно было бы подойти со столь разных сторон, как к психологии мотивации» [165, с.9-11].

По мнению Х.Хекхаузена, по степени разработанности теоретических аспектов и методов изучения проблем мотивации эта область психологических исследований представляет собой достаточно пеструю картину: «фрагментарность подходов к психологическому исследованию мотивации, скорее, является правилом, чем исключением» [165, с. 36-37].

Интерес к проблеме мотивации поведения и деятельности человека объясняется не только необходимостью решения практических задач, но и требованиями к дальнейшему развитию психологической науки.

В состоянии адаптации личности, как отмечают многочисленные  авторы, важную роль играют ее доминирующие мотивы.

Термин "мотивация" представляет собой более широкое понятие, чем термин "мотив".

Исследования мотивации проводятся с различных теоретических позиций - в теориях отношений, установки, потребностей, направленности личности, диспозиций личности.

Следует отметить, что в современной психологии все отчетливее прослеживается тенденция к синтезу существующих взглядов на явление мотивации. Попытки обобщения наблюдаются в ряде работ зарубежных авторов и отечественных психологов.

В настоящее время мотивация как психическое явление трактуется по-разному. В одном случае - как совокупность факторов, поддерживающих и направляющих, т.е. определяющих поведение (К.Мадсен, Ж.Годфруа) [41], в том числе и адаптивное, и дезадаптивное,  в другом случае - как совокупность мотивов (Е.П.Ильин) [61], в третьем - как побуждение, своеобразный регулятор, вызывающий активность организма и определяющее ее направленность (В.В.Ковалев) [69], (В.Н.Мясищев) [109], как вектор движения личности  в континиуме “адаптация-дезадаптация”.

Кроме того, мотивация рассматривается как  процесс психической регуляции конкретной деятельности (М.Ш.Магомед-Эминов) [92], как процесс действия мотива и как механизм, определяющий возникновение, направление и способы осуществления конкретных форм деятельности (И.А.Джидарьян) [49], как совокупная система процессов, отвечающих за побуждение и деятельность (В.К.Вилюнас) [32]. Каждая из данных мировоззренческих позиций относится и к изучаемым психическим состояниям.

Мотивация является глубоко личностным образованием и обеспечивает личности способность активно преобразовывать окружающий мир. Но ни потребность, ни влечение, ни эмоция, ни мотив сами по себе прямо не побуждают к деятельности и не регулируют ее. Их реализация происходит через мотивацию, которая является последней инстанцией перед действием человека.

Мотивация, согласно схеме В.Д.Шадрикова, рассматривается со структурных позиций, как совокупность факторов, регулирующих активность организма и определяющих направленность поведения человека.   Это понятие описывает отношение, существующее между действием и причинами, которые его объясняют или оправдывают.

Как динамичное образование мотивация существует, как процесс, поддерживающий психическую активность человека на определенном уровне, как механизм психической регуляции, влияющий на направление деятельности и количество энергии, мобилизуемой для выполнения деятельности  [59].

А.Н.Леонтьев [81] и В.А.Иванников [58] в динамической модели мотивации выделяют две основные подструктуры:

1)ядерную (подструктуру свойств);

2)функциональную (подструктуру функций).

Подструктура свойств образует ядро мотива, куда входят:  содержание,  направленность,  значимость,  динамичность,  эмоциональность,  установка,  волевые свойства.

Функциональная подструктура состоит из шести функций:  побудительная, регуляторная, селективная, когнитивная, целемоделирующая,  смыслообразующая.

Одной из основных функций мотива, по мнению А.Н.Леонтьева,  является смыслообразующая функция.

Эта функция придает деятельности личностный смысл. Так как деятельность чаще является полимотивированной, возникает раздвоение функций мотивов. «Одни мотивы, побуждая деятельность, вместе с тем придают ей личностный смысл (смыслообразующие мотивы). Другие, сосуществующие с ними, выполняя роль побудительных факторов (положительных или отрицательных) - лишены смыслообразующей функции (это мотивы - стимулы). В структуре одной деятельности данный мотив может выполнять функцию смыслообразования, в другой - функцию дополнительной стимуляции. Однако смыслообразующие мотивы всегда занимают более высокое иерархическое место» [81, с. 95-97].

Проведенный анализ научной литературы показывает, что, несмотря на значимость проблемы, среди психологов не существует единого мнения о природе и сущности мотива и мотивации, до сих пор ученые не определились в понятиях. Малоизученной остается взаимосвязь мотивационной сферы личности и состояния адаптации.

Как было отмечено ранее, мотив является не просто одной из составляющих деятельности, а выступает в качестве компонента сложной системы – мотивационной сферы личности   (вся совокупность ее мотивов, которые формируются и развиваются в течение жизни).

Множество мотивов образуют иерархическую структуру, в которой  на каждый данный момент одни мотивы приоритетны, другие занимают подчиненное положение.

В целом мотивационная сфера личности динамична, она  развивается  и изменяется в зависимости от обстоятельств, ситуаций. Но некоторые мотивы относительно устойчивы и, доминируя,  образуют как бы стержень всей мотивационной сферы. Именно в них проявляется направленность личности,  те  ее свойства и качества, которые, образуя ядро личности,  позволяют в сложных  ситуациях сохранить позитивные установки,  мировоззрение,  общечеловеческие ценности, определяющие состояние адаптации  личности в постэкстремальный период.

В.Н. Николаевой в конце 1980-х годов были сформулированы характеристики мотивационной сферы личности, определяющие состояние  дезадаптации [84].

  1.  Изменение содержания ведущего мотива деятельности (формирование нового мотива ведущей деятельности).

2. Замена содержания ведущего мотива содержанием более низкого порядка.

3. Снижение уровня опосредованности деятельности.

4. Сужение основного круга отношений человека с миром, т.е. сужение интересов, обеднение мотивационной сферы.

 5. Нарушение степени критичности, самоконтроля.        

С усложнением и интеграцией представлений об внешних и внутренних детерминантах адаптации и дезадаптации   начинает фигурировать понятие саморегуляции как осознанного управления своим поведением, основанного на рефлексивной позиции по отношению к себе и своей деятельности (Б.В.Зейгарник) [55]. Это  понятие позволило синтезировать идеи Л.С.Выготского [37] о роли сознания в овладении собственным поведением и собственными психическими процессами и концепцию личностного смысла и  смысловой регуляции.  Е.С.Мазур сделал интересные попытки анализа саморегуляции как механизма конструктивного преодоления жизненных кризисов путем ломки своих жизненных стереотипов на основе адекватного осознания стоящих за ними смысловых образований. Когда на  основе осознания человек получает возможность произвольно менять смысловую направленность своей деятельности, изменять соотношение между мотивами, вводить дополнительные побудители поведения, т.е. в максимальной степени использовать свои возможности  к  саморегуляции [83].  

И.А. Кудрявцев и Ф.С. Сафуанов описывают состояние дезадаптации личности, отмечая в нем регулирующую функцию мотивации. Авторы  подтверждают недостаточную сформированность эмоционально-смыслового опыта, устойчивых  смысловых отношений  у личности в состоянии дезадаптации, упрощенность и поляризованность содержательной структуры мотивов: значимость того, что для них наиболее значимо, гипертрофируется, а сравнительно менее значимое совсем утрачивает эмоционально-смысловое измерение. У лиц с признаками состояния дезадаптации упрощается иерархическая система организации смысловых процессов. Структуры мотивационного уровня не влияют должным образом на структуры целевого уровня. В результате цели деятельности такой личности  слабо регулируются его мотивационно-смысловой сферой, чаще реализуясь «непосредственно, без соотнесения с социальными нормами, что приводит к импульсивности поведения, снижению его опосредованности, и нередко – к правонарушениям» (Ф.С.Сафуанов) [141, с.35]. Характерно, что нарушения смысловой регуляции   личности в состоянии дезадаптации носит динамический характер, в наиболее выраженном виде проступая в ситуациях эмоциональной напряженности. Несформированность глубинного эмоционально-смыслового опыта приводит не только к нарушению опоры на прошлый опыт, но и к затруднениям функции прогнозирования, как реализации своих жизненных замыслов, так и реализации конкретной деятельности в предвидимых условиях [141]. Наиболее общими формами смысловой дезинтеграции являются «невключенность своего «Я» в смысловые иерархические отношения с социально позитивными и негативными ценностями и трансформация личности. Происходит нарушение влияния на реализацию потребности таких опосредующих факторов как намерение, цель, оценка ситуации, прошлый опыт, прогноз будущих событий и последствий своих действий, самооценка, социальные нормы  и т.п. «Опосредованность потребностей, мотивов связана с их иерархическим построением… Нарушение иерархии и опосредованности мотивов означает утрату сложной организации деятельности человека. Деятельность теряет специфическую  человеческую характеристику: из опосредованной, произвольной она становится импульсивной. Исчезают дальние мотивы, потребности приобретают характер влечений. Нарушение опредмечивания приводит к формированию мотивов, отчужденных от реальных потребностей» [141, с.124-125] Исследователи считают, что  основным из критериев дезадаптации является   нарушение полимотивированности деятельности и иерархического построения мотивов.  Сужение диапазона реально действующих мотивов  в силу блокады  части из них ведет к  изменению их побудительной и смыслообразующей функции. Мономотивы приобретают сверхсильную побуждающую функцию, трансформируются в импульсивную побуждающую функцию и реализуются в импульсивных действиях. По этому механизму формируются мотивы-суррогаты, суггестивные мотивы.

Регуляторная функция мотивации в состоянии дезадаптации личности связана с ее влиянием  на целостную структуру самосознания. Так, через призму  закономерностей организации смысловых систем объясняется нестабильность  самоотношения, внутриличностный мотивационный конфликт, порождающий конфликтный смысл «Я» и дестабилизурующий самоотношение, и недостаточную дифференцированность смысловых конструктов, вследствие которой дестабилизация легко распространяется от периферических отношений на всю «монолитную» смысловую систему, захватывая ее целиком. Возможности компенсации, адаптации при этом существенно ограничены. Е.Т. Соколова по этому поводу отмечает: «…сцепленность, слитность отдельных смыслов сказывается в том, что даже  при незначительных изменениях какого-то одного смысла, одного представления наблюдается дестабилизация и многих других смыслов… Не исключено, что в основе этого феномена лежит незрелость, недостаточная сформированность иерархии смысловых шкал и представления о себе человека с низкой степенью дифференцированности смыслов…» [148,с.57] Согласно исследованиям Б.В. Зейгарник, А.Б. Холмогоровой, в состоянии дезадаптации у личности выявляется расхождение между непосредственно переживаемыми смыслами,  определяющими реальное поведение, и смыслами, выступающими в качестве осознаваемых.  Это расхождение  исследователи связывают с действием механизмов психологической защиты, которые  тормозят процесс рефлексии, приводят к искаженному, неадекватному осознанию реально действующих смысловых образований. В результате происходит нарушение самоконтроля и коррекции поведения. Защитные процессы направлены на устранение из сознания внутрипсихических конфликтов, однако, конфликты тем самым отнюдь не разрешаются: устраненные из сознания смыслы продолжают оказывать отрицательное влияние, в то время, как только их осознание открывает путь к конструктивной саморегуляции и перестройке смыслов [54].

Мотивационный подход оказался весьма продуктивным при анализе  роли мотивов и смыслов в дезадаптации и восстановления нарушенной саморегуляции в экстремальных и постэкстремальных  условиях жизнедеятельности. В настоящем исследовании под постэкстремальными условиями понимаются условия мирной, обыденной жизни доэкстремального периода, в которые возвращаются комбатанты, участвовавшие в боевых действиях в «горячих точках» страны и получившие опыт войны.

В результате исследований, проведенных Е.С.Мазур, выяснилось, что адаптация и реадаптация  имеют возможность состояться благодаря формированию или восполнению новых смысловых образований, способных задать новую направленность жизнедеятельности.  У индивидуумов, успешно справляющихся с  влиянием экстремальной ситуации в постэкстремальный период, формируется установка на активное преодоление данной ситуации, развивается активная и осознанная саморегуляция. На первом этапе  происходит осознание смысловых образований, которые определяли жизнедеятельность в экстремальной ситуации, на втором этапе – переосмысление ситуации и перестройка смысловых отношений; на третьем – возобновление жизнедеятельности с изменением ее направленности. Нарушения смысловой регуляции способствуют углублению состояния дезадаптации, когда не происходит саморегуляция на основе  осознанного смыслообразования, сохраняется защитное отношение к экстремальной ситуации без ее осмысления и переосмысления, формирования новых смысловых ориентиров.

  1.  Значение смысла в адаптации личности

«Смысл – одно из наиболее ответственных в своей характеристике, одно из наиболее сложных, устойчиво-неустойчивых  понятий» (Э.В.Сайко). Понятие смысла  используется в разных контекстах, на разном уровне, в разном соотнесении  с явлениями действительности. По этой причине многие авторы используют его не терминологически, давая ему определение в соответствии с  научными канонами, а  в его житейском словоупотреблении [82].

Понятие  смысла пришло в психологию из донаучных попыток объяснения человеческого поведения, основывавшихся на здравом смысле и представлениях обыденного сознания. Сущность такой формы объяснения, остававшейся единственной на протяжении многих веков, по мнению Ж.Нюттена, «…заключается в том, что действия и психические феномены наделялись смыслом благодаря установлению их связи с намерением. Выявить связь чего-либо с преследуемой  субъектом целью, с содержанием мысли или с намерением – значит раскрыть его смысл, значит обеспечить определенное понимание… наиболее примитивное и наиболее фундаментальное» [115, с.101-113].

Первой системой научной психологии, обратившейся к понятию смысла для объяснения поведенческих проявлений человека, закономерно стал психоанализ. Направленность на раскрытие смысла поступков и непроизвольных реакций человека является главной характеристикой психоаналитического подхода. Однако, роль  психоанализа в разработке идеи смысла не сводится лишь к распространению сферы смыслового объяснения на такие формы поведения, как фобии, аффективные реакции, сновидения, феномены забывания и др., которые раньше рассматривались как лишенные смысла. В работах Фрейда мы впервые встречаемся  с  понятием смысла, включенным в ряд объяснительных понятий научной психологии [161].

Однако, постепенно создавшаяся  метапсихологическая теория психоанализа вступила в противоречие с объяснением в терминах смыслов, заменив его объяснением в терминах энергии, сил, механизмов и физических аналогий.

Альтернативное по отношению к фрейдовскому  развернутое понимание смысла  было сформулировано в работах А.Адлера [2, 3] и К.-Г.Юнга [190].

Адлер характеризует свою систему индивидуальной психологии как учение о смысле человеческих действий  (Adler, 1982) и экспрессивных проявлений, движений (Adler, 1973), о смысле, который индивиды придают миру и самим себе (Adler, 1980). Именно индивидуальный смысл жизни, понимание которого служит, по Адлеру,  ключом к пониманию всей личности в целом.

Юнг в 1917 году, критикуя односторонность подходов Фрейда и Адлера к проблеме движущих сил поведения и развития личности, выдвигает положение о том, что люди стоят перед задачей обнаружить смысл, благодаря которому они вообще могут жить (Jung, 1953). Юнг пишет, что смысл этот нельзя вывести из природных, естественных условий существования человека, из необходимости добывать свой хлеб насущный, кормить семью, воспитывать детей. Смысл жизни связан лишь с  постановкой духовных или культурных целей, стремление к которым является необходимым условием душевного здоровья.  По Юнгу, если человек теряет этот смысл, то «тотчас же делается жалким и потерянным» [190, с.21-23]. Насколько можно судить по опубликованным высказываниям, смысл жизни для Юнга не является чем-то сугубо субъективным.  Юнг предостерегал от опасности отчуждения личности, утраты ее реальности в случае ориентации либо на навязанные извне социальные роли, либо на выдуманный, внушенный самому себе смысл.

Характерно, что у Адлера и Юнга смысл предстает как бы двояким образом: с одной стороны, это базисное интегральное образование,  детерминирующее содержание и направленность всей жизнедеятельности индивида, а с другой – производный от мотивов и ряда других факторов частный структурный элемент деятельности и сознания индивида.

Значительное повышение интереса к проблеме смысла в западной психологии личности приходится на 1950-1960-е годы. В определении причины этого все авторы проявляют редкое единодушие.  Многие авторы отмечали, что пока жизнь  осмыслена,  люди склонны размышлять и говорить о ее смысле относительно мало. Но как только возникает нехватка или отсутствие смысла, проблема смысла начинает играть важную роль в сознании и самовыражении личности.  

В специальной статье «Смысл как интегративный фактор» Э.Вайкопф-Джолсон отмечает, что имеющиеся определения смысла группируются преимущественно вокруг трех: смысл как интеграция личной и социальной действительности, смысл, как объяснение или интерпретация жизни и смысл как жизненная цель или задача [84].

Основа для  теоретической и эмпирической типологии смыслов жизни была заложена В.Франклом,  который рассматривал стремление к поиску  и реализации  человеком  смысла своей жизни как врожденную мотивационную тенденцию,  присущую всем людям и являющуюся основным двигателем поведения  и  развития личности.  Основной тезис его учения о стремлении к смыслу можно сформулировать так:  человек стремится  обрести  смысл  и ощущает фрустрацию или вакуум, если это стремление остается нереализованным.

Как пишет В.Франкл, в проблеме смысла жизни узловой является проблема  ответственности  человека  за свою жизнь.  Суть смысла жизни как психологического феномена в том, что он, ассимилируясь из "внешнего" и "внутреннего",  действует как "система сдержек и противовесов", не допускающих одностороннего подчинения "внешнему" и вместе с тем препятствующих  превращению человека в раба собственных потребностей,  влечений, сиюминутных желаний [159, с. 278-281].

В своем учении Франкл выделяет три основные части: учение о стремлении к смыслу, учение о смысле жизни и учение о свободе воли.

Стремление к поиску и реализации человеком своей жизни Франкл рассматривает как врожденную мотивационную тенденцию, присущую всем людям и являющуюся основным двигателем поведения и развития личности. Из жизненных наблюдений, клинической практики и разнообразных эмпирических данных Франкл заключает, что для того, чтобы жить и активно действовать, человек должен верить в смысл, которым обладают его поступки.

Отсутствие смысла порождает у человека состояние, которое Франкл называет экзистенциальным вакуумом. Именно экзистенциальный вакуум, согласно наблюдениям Франкла, подкрепленным многочисленными клиническими исследованиями, является причиной, порождающей в широких масштабах специфические «ноогенные неврозы», распространившиеся в послевоенный период в странах Западной  и Восточной Европы и в еще больших масштабах в США.  Итак, по Франклу, человек стремится обрести смысл и ощущает фрустрацию или вакуум, если это стремление остается нереализованным.

Франкл дает содержательную характеристику возможных позитивных смыслов. Для этого он вводит представление о ценностях - смысловых универсалиях, кристаллизовавшихся в результате обобщения типичных ситуаций, с которыми обществу или человечеству приходилось сталкиваться.       

Франкл выделяет три группы ценностей: творчества, переживания и отношения. Приоритет принадлежит ценностям творчества, основным путем реализации которых является труд. Смысл труда  человека заключается в первую очередь в том, что человек делает сверх своих предписанных служебных обязанностей, что он привносит как личность в свою работу. Ценности творчества являются  наиболее естественными и важными, но не  необходимыми. Смысл жизни может, согласно Франклу, придать задним числом одно-единственное мгновение, одно ярчайшее переживание. Из числа ценностей переживания Франкл подробно останавливается на любви, которая обладает богатым  ценностным потенциалом.

Новизна подхода Франкла связана у него, однако, с третьей группой ценностей, которым он уделяет наибольше внимание - с ценностями отношения. К этим ценностям человеку приходится прибегать, когда он оказывается во власти обстоятельств, которые он не в состоянии изменить. Но при любых обстоятельствах человек свободен занять осмысленную позицию по отношению к ним и придать своему страданию глубокий жизненный смысл. «Как только мы добавляем ценности отношения к перечню возможных категорий ценностей, - пишет Франкл, - становится очевидным, что человеческое существование никогда не может оказаться бессмысленным по своей внутренней сути. Жизнь человека сохраняет свой смысл до конца – до последнего дыхания» [159, с.241-245].

Иная трактовка смысла (точнее, личностного смысла) в его интегрирующей функции – как интерпретации жизни – представлена теорией личности и индивидуальных различий, разработанной канадским философом Дж.Ройсом совместно с психологом А.Пауэллом (Royce, 1964;  Powell,  Royce, 1983). Ройс и Пауэлл считают, что понятие личностного смысла является не только наиболее молярным и диффузным, но также и наиболее важным психологическим понятием. Понятие личностного смысла у этих авторов ассоциируется с  понятием значимости, “которую каждый индивид приписывает критическим аспектам бытия” [188, с. 121].

Наиболее развернутым подходом   к смыслу в аспекте интеграции личной и социальной действительности является теория Ф.Феникса (Phenix, 1964). Как и ряд рассмотренных выше авторов, Феникс связывает сущность человека с его направленностью на осуществление смысла. Феникс утверждает, что  “…нет человека,  для которого развитие внутренней жизни смысла не являлось бы реальной целью всех его стремлений» [180, с.40].

Подход к смыслу  в экзистенциально-аналитической теории Дж. Бьюдженталя отличается от всех приведенных выше. Бьюдженталь не соглашается  ни с теми, кто считает, что смыслы мы находим в мире, как нечто данное, ни с теми, кто считает смысл порождением самой личности, проецируемым в мир. Смыслы, по Бьюдженталю,  производны от нашего бытия в мире. Смыслоутрата или ощущение ее угрозы, как раз и является осознанием того, что мир не обеспечивает человека смыслом автоматически. Тем самым на человека ложится ответственность за создание своими действиями осмысленности и сопровождающая эту ответственность экзистенциальная тревога за  последствия своего выбора [28].

Теоретическая  основа исследований смысла под объективным углом зрения была заложена К.Левиным.  Он ввел понятие требовательного характера, которое занимает одно из центральных мест в объяснении механизмов поведения. Источником требовательного характера объектов внешнего окружения для Левина выступает потребность. Приводимые К.Левиным  факты свидетельствуют о  прямой связи изменений требовательного характера объектов  с динамикой потребностей субъектов, а также  его  жизненных целей [182].

Теория поведения Ж.Нюттена  во многом опирается на идеи Левина. Согласно теории Нюттена, поведение вообще соотносится с осмысленной ситуацией в осмысленном мире. Окружающие объекты осмыслены. Смысл, по Нюттену, конституируется отношением между ситуацией и мотивацией. В конечном счете он коренится «…в типах отношений, существующих между определенными фрагментами мира, обладающими специфическими функциональными свойствами…, и «с другой стороны, субъектом, который сам испытывает потребность в таких взаимоотношениях с миром.» [183, с.15].

С теорией Нюттена отчасти перекликается экзистенциальная теория Р.Мэя (May, 1969) [108]. Мэй говорит не потребностях, а о  воле, желаниях и намерениях (интенциях). Желания он рассматривает  как  форму слияния силы (энергии) и смысла. Именно их слияние придает желанию побудительную силу. Соответственно, чтобы понять человека, надо  раскрыть его смысл.

Смысл у Ж.Нюттена и Р.Мэя влияет на  поведение опосредованно, через процессы когнитивной  репрезентации действительности в сознании.

Дж.Келли  в теории личностных конструктов рассматривает  смысл исключительно  как феномен сознания. Основной пафос Келли был направлен на познание конкретной индивидуальности каждого человека, на отказ от практики прикладывания общих аршинов к разным людям [84].

Л.Томас (Thomas, 1970), опираясь на теорию личностных конструктов, делает акцент на социальной природе смыслов, которая не нашла отражения в работах самого Дж.Келли. Эта концепция также исходит из  положения, что центральным для понимания человека и для познания людьми самих себя является истолкование личностных смыслов. Однако, смысл  является  не только личностным, но может также переживаться и обмениваться [84].

Представления о смысле во всех  подходах разрабатывались независимо друг от друга, если не считать некоторых эксплицитных связей и влияний (Левин – Нюттен, Фрейд – Нюттен, Келли – Магнуссон).

Анализ научной литературы позволяет утверждать, что  в теоретическом плане проблема смыслов остается одной из наиболее запутанных. До сих пор не удается прояснить специфику изучаемого явления. Причина этого заключается в том, что весьма трудно дифференцировать  понятия «смысл»,  «значение», «мотив», «цель», «ценность» и др. В отечественной психологии  первую попытку раскрыть содержание понятия «смысл» предпринял А.Н.Леонтьев. В его трактовке смысл выступает как отношение мотива деятельности к ее цели. Однако, по мнению Р.Х.Шакурова, определение  А.Н.Леонтьева довольно абстрактное, его нелегко перевести на конкретный психологический язык. Толкователи и последователи А.Н.Леонтьева часто дословно цитируют его определение и не пытаются передать его значение своими словами, либо делают это по-разному (В.К.Вилюнас, Б.С.Братусь, Д.А.Леонтьев). Р.Х.Шакуров  для определения основных характеристик и функций смысла, для решения проблемы смысловых стратегий предлагает  психологическую теорию преодоления. Согласно этой теории смыслы существуют лишь до тех пор, пока есть барьеры, и для выведения человека из смыслового тупика необходимо помочь ему найти приемлемые пути их преодоления и тем самым создать для него радостную перспективу [84].

Как показал анализ научной литературы, смысл остается одним из наименее изученных и  сложных феноменов в плане его научного определения, что связано с многоуровневостью, многохарактерностью, многоплановостью и многообразностью  его проявлений в мыслительном процессе, в осмыслении, в понимании действительности. А в  последнюю четверть ХХ века актуализация проблемы смысла связана еще и с теми огромными изменениями, которые произошли в обществе и которые поставили перед человеком сложнейшие вопросы самоопределения, самооценки, поиска направлений деятельности в решении  жизненно важных задач.

Д.А. Леонтьев пишет, что «смысл обретается личностью  в зависимости от складывающихся отношений, связей с характеристиками человеческого бытия. На первый взгляд кажется, что процесс смыслообразования зависит только от желаний человека. Вместе с тем существуют и вполне объективные внутренние законы движения деятельности, собственная логика, изнутри подготавливающая ситуацию осмысления себя, своих действий и  места в жизни» [84, с. 96].

Анализ научной литературы показывает, что  смысл жизни – психологический феномен, отличающийся необычной многогранностью и высокой степенью взаимосвязи  и взаимообусловленности со всеми сферами психики и процессами жизнедеятельности человека.

Понятие смысла жизни, рассматривается многочисленными исследователями с  различных научных позиций. Так, В.Э.Чудновский выделяет новую характеристику смысла жизни, вводя понятие «оптимальный смысл жизни», как гармоническую структуру смысложизненных ориентаций, существенно обусловливающую высокую успешность в  различных областях деятельности, способствующую раскрытию индивидуальности человека, переживанию комфорта, полноты жизни и удовлетворенности ею. Он же представляет взаимосвязь  смысложизненных ориентаций и нравственности [170]. Д.А.Леонтьев [84] смысл жизни рассматривает как  интегральную смысловую ориентацию, характеризующую направленность личности в целом, исследуя зависимость конкретных вариантов смысла жизни от условий становления личности.  Н.В.Поддубный  понимает смысл жизни как системообразующий фактор, а личность  в свете этого направления  – как  самоорганизующуюся систему. Е.С.Гундарова   рассматривает проблему смысла жизни с учетом взаимовлияния духовной сферы и конкретной человеческой жизни. А.И.Пашукова  в своих работах показывает, что жизненный кризис может стать  источником духовного развития личности при условии нахождения иных смысловых ориентиров для продолжения жизни.

Исследуя смысл жизни, мы убеждаемся в двойственности его природы. С одной стороны, смысл жизни, как показывает ряд авторов (Д.А. Леонтьев, А.Н. Леонтьев) имеет устойчивые характеристики, создавая так называемый стержень или ядро личности – ее основу, систему «сдержек и противовесов», формируя тем самым  базис морально-нравственной цензуры личности, восприятие жизненных ценностей, приоритеты – то есть «декларируя» стабильные, «незыблемые»  понятия, которые обусловливают направленность жизненного пути, мировоззренческие позиции личности, обусловливая ее устойчивость.  С другой стороны,  личность человека в целом, ее структура в той или иной степени, под влиянием различных факторов, подвержена изменениям,  следовательно, изменяется и мотивационно-смысловая сфера личности.  Однако, она вследствие той высокой устойчивости, о которой говорилось выше, претерпевает  изменения в меньшей степени, нежели другие сферы, например, волевая, эмоциональная, характерологическая. Cостояние адаптации и реадаптации личности, таким образом, детерминированы, в первую очередь,   устойчивостью стержневых характеристик мотивационно-смысловой сферы  личности.

Мы рассматриваем смысл, с одной стороны, как стержневое свойство  личности, ее основу, детерминирующее личностную устойчивость, критерии морально-нравственного базиса,  этические взгляды и мировоззрения, как факторы противодействия внешним обстоятельствам с сохранением целостности личности, с другой – как саморегулирующуюся,  гибко приспосабливающуюся к  меняющимся  внешним условиям систему, обеспечивающую  успешность реадаптации личности в постэкстремальной ситуации.

Как пишет М.Ш. Магомед-Эминов [92, с. 37-39],  «экстремальная ситуация ставит перед человеком задачу критики сложившихся смыслов и выработки программы своего выживания  в изменившихся условиях, переосмысления целей своего развития. К процессу смыслообразования  в данной ситуации подключается рефлексия. Первое, что начинает делать человек, - это искать основание для переосмысления. Такое основание он ищет и находит в изменении своего отношения к сложившемуся смыслу, при этом, опираясь на свою рефлексию, он расчленяет смысл».  Человек начинает рассматривать сложившийся смысл как особенную, отдельную форму, частный случай какого-то иного, более широкого основания, находящегося  не столько в сложившемся смысле,  сколько за его пределами. Возникает нацеленность субъекта на определение рассматриваемого сложившегося смысла как ограниченного, конечного. И одновременно возникает  формирование нового основания через придание ему атрибутов бесконечности, т.е.  происходит вычленение из сложившегося смысла нового основания смыслообразования и отказ от  осмысления старого смысла как абсолюта, что в дальнейшем инициирует процесс  переосмысления.

Содержание получаемого смысла меняется прежде всего потому, что оно получило возможность измениться. От процесса переосмысления зависят характеристики состояния  адаптации  личности.

М.Ш. Магомед-Эминов  [94] считает, что человек не задумывается о смысле жизни, когда она благополучна. Проблема смысла жизни встает тогда, когда смысл теряется или сама жизнь становится невыносимой.

Война, как аномальная реальность, оказывает огромное влияние на жизненный путь и судьбу человека. Социальное и концептуальное вытеснение аномалий дополняется индивидуальным подавлением и отклонением травмирующего опыта.  Однако, безучастная, отстраненная позиция индивида  теряется, когда  он сам попадает в экстремальные условия. Идентификация условий военного времени  приводит к необходимости разделять действительность на обычную и аномальную. В результате возникают глобальные проблемы переосмысления действительности  сначала в аномальном жизненном  мире, затем  в обычном – при возвращении в мирные условия.  Изменение смысложизненных  ориентаций личности в меняющихся условиях, мировоззренческих позиций, взглядов  приводят к  изменению  психических состояний в континиуме «адаптация-дезадаптация».

Согласно исследованиям М.Ш.Магомед-Эминова, экстремальная ситуация, пережитая субъектом, «открывается ему как бессмысленная, и перед ним встает сложная задача смыслообразования в  смыслоутратной ситуации, переосмысления трагического опыта» (Магомед-Эминов, 1996). Опыт этих людей не только кризисный, но и аномальный: «Личность погружается в жизненную ситуацию с иной  ценностно-смысловой системой» (Магомед-Эминов, 1996),  которая характеризуется в первую очередь изменением смысла категорий «жизнь» и «смерть», где новые смыслы, порожденные новой трансординарной ситуацией, создают новый смысловой центр личности, не совпадающий с предшествующими, но и не отменяющий его. Конфликт двух смысловых центров поляризуют вокруг себя смысловые содержания, которые, пересекаясь, вступают в конфликтные отношения взаимного обессмысливания (понятие  смыслоутратности) [94, с.67-69].

Этот конфликт «смыслового отчуждения» отчетливо виден при возвращении военнослужащих в мирные условия. Тот смысловой опыт, который был приобретен в экстремальной ситуации, становится крайне тягостным для личности, отторгается ею.   Рассуждая об адаптации в постэкстремальной ситуации, М.Ш.Магомед-Эминов выдвигает интересное предположение об элиминации смысла: чтобы обрести смысл, его надо утратить.

Современная психологическая наука утверждает,  что тяжелые жизненные ситуации, и особенно выходящие за рамки обычного человеческого опыта,  оказывают крайне  неблагоприятное влияние на психику человека,  вызывая не только ее изменения, пограничные психические расстройства,  но и разного рода нарушения самосознания  и поведения, конфликтность, социальные девиации. Однако, научные  исследования в то же время оставили без внимания вопрос о возможности человека  преодолевать существенные  ограничения,  связанные  с последствием переживания психической травмы,  и творчески подходить к выбору собственного  жизненного пути.

Альтернативой исследованиям,  связывающим потенциал психологического воздействия  экстремальных ситуаций с патологией психической деятельности, явилась концепция,  в рамках которой воззрения на  последствия травматического опыта не сводились к однозначности отрицательного влияния на развитие личности.  Речь идет о тех немногих работах, в которых с  неизбежности потери чего-то важного для человека фокус внимания перемещается на  возможность  приобретения,  обращения  кризиса  и обусловленных стрессом  психических поломок в потенциальные человеческие возможности.

Так, например,  по мнению Дж.Бьюдженталя [28],  в страданиях заключена мощная сила позитивных личностных изменений.  Оно же является и наиболее важным толчком, заставляющим человека принять важное, судьбоносное решение. Р.Мэй [108] также убежден, что страдание является одним из факторов позитивной трансформации личности. В концепции S.R.Maddi, жизнестойкость, "экзистенциальное мужество" - то,  что создает для нас предпосылки совершения более ценных, но одновременно и более опасных выборов. По его мнению, изменения в жизни человека, как позитивные, так и те, которые приводят к неудачам и даже тяжелым последствиям для психики человека, могут обернуться актуализацией его позитивных возможностей  ростом экзистенциального мужества [183].

Таким образом,  анализ современных тенденций изучения переживаний человеком последствий  воздействия  экстремальных  ситуаций  позволяет заключить, что  современной  науке гораздо больше известно о том,  что делает человека страдающим, дезадаптированным и позволяет ему оставаться  таковым.  Кроме того, изучая  конечные  состояния  переживания психической травмы,  мы делаем акцент на восприятии страдающего человека как "законсервированного" в  своей  боли и таким образом постулируем отсутствие перспектив поиска смысла жизни. Однако, согласно экзистенциальному подходу в психологии, именно  ощущение  отсутствия  осмысленности и создает возможность и необходимость ее поиска. В этом случае в учет принимаются вероятность позитивного личностного роста,  связанного с переживанием высших ценностей, таких как обретение осмысленности жизни. Способность личности к активному противодействию влиянию экстремального агента связана с категориями мотивов и осмысленности жизни личностью. По мнению Ф.Е. Василюка, максимально возможное удовлетворение актуальных потребностей и сохранение смысла жизни и ценностных ориентаций, является важным критерием эффективности адаптации в постэкстремальный период [31].

Как видно из вышеизложенного, мы связываем способность личности к активному противодействию влиянию экстремального агента с категориями мотивов и осмысленности жизни личностью.

Э.Б. Эльконин писал: «Личность — это не регуляция, а, напротив, преодоление всяческих регуляций… Личность — высшая психологическая инстанция организации и управления своим поведением, заключающаяся в преодолении самого себя» (Эльконин, 1989). Л.С.Выготский (1983) [36] показал,  что становление личностных механизмов овладения собственным поведением преодолевает характерную для животных непосредственную детерминацию поведения внешними стимулами и актуальными потребностями, внося в нее новые, высшие закономерности, подчиняющие себе действие низших. Соотношения этих высших закономерностей детерминации с низшими блестяще выражены формулой Гегеля: «Обстоятельства или мотивы господствуют над человеком лишь в той мере, в какой он сам позволяет им это». [37,с.74]. Смысловая регуляция деятельности, по мнению А.Н.Леонтьева [81], осуществляется  на основе ориентировки в объективном мире посредством построения субъективных образов действительности. Иными словами, психика как форма отражения соотносится с самой объективной действительностью, данной субъекту в образе. Как пишет Д.А.Леонтьев [82],  личность как психологическое образование, как регуляторная система конституируется функциями выделения субъектом себя из окружающего мира, выделения, презентации и структурирования им своих отношений с миром и подчинения своей жизнедеятельности устойчивой структуре этих отношений, в противовес сиюминутным импульсам и внешним стимулам.

Смысловая сфера личности — это особым образом организованная совокупность смысловых образований (структур) и связей между ними, обеспечивающая смысловую регуляцию целостной жизнедеятельности субъекта во всех ее аспектах.  Именно  поэтому смысловая сфера  обусловливает состояние адаптации  и дезадаптации личности.

Личность в своей основе представляет собой целостную систему смысловой регуляции жизнедеятельности, реализующую через отдельные смысловые структуры и процессы, их системы логику жизненной необходимости во всех проявлениях человека как субъекта жизнедеятельности [120, 137, 140].

Между различными регуляторными системами  существуют определенные взаимоотношения. Хотя, по всей видимости, за ними лежат различные психологические механизмы, в конкретном поведении они, как уже упоминалось, функционируют не порознь, а интегрируются в единых многоуровневых функциональных системах регуляции деятельности и ее отдельных единиц.

Рассматривая смысловую сферу в контексте ее влияния на процессы жизнедеятельности и состояния  индивида, необходимо отметить соотношение характеристик смысла жизни   с другими сферами, системами и компонентами, образующими  структуру личности.

Наиболее теоретически и эмпирически обоснованной моделью структуры личности нам на сегодняшний день представляется модель Б.С. Братуся (1988). Б.С. Братусь [26] выделяет следующие уровни структуры личности: 1) собственно личностный или личностно-смысловой уровень, «ответственный» за производство смысловых ориентации, определение общего смысла и назначения своей жизни, отношений к другим людям и к себе; 2) индивидуально-исполнительский уровень или уровень реализации, на котором смысловые ориентации реализуются в конкретной деятельности — этот уровень несет на себе печать характерологических черт, особенностей и свойств и 3) психофизиологический уровень, характеризующий особенности строения и динамики, режимов функционирования психических процессов.

Уровни структуры личности, выделенные Б.С.Братусем, хорошо согласуются с введенным А.Г.Асмоловым (1984) [15] различением в личности плана содержания — плана смысловых образований, характеризующих личность с содержательной стороны, со стороны ее мотивов, жизненных целей, общей направленности и т.д. — и плана выражения, к которому относятся такие структуры, как способности и  черты характера, отвечающие за особенности проявлений личности в деятельности. Эти проявления в плане выражения А.Г. Асмолов подразделяет на экспрессивные и инструментальные. Психофизиологический уровень, обеспечивающий функционирование личностных структур, А.Г.Асмолов относит не к самой личности, а к ее предпосылкам.

По мнению Д.А. Леонтьева, в  логике подходов А.Г. Асмолова и Б.С. Братуся к пониманию структуры личности, в их теоретических моделях усматривается один принципиальный общий недостаток, который, заключается в недифференцированном представлении о высшем, специфически человеческом уровне структурной организации личности. Необходимо выделять не один, а по меньшей мере два различных уровня, содержанием которых будут являться принципиально разные по своей природе структуры и механизмы. Так, Д.А. Леонтьев выделяет три уровня структурной организации личности: 1) уровень ядерных механизмов личности, которые образуют несущий психологический скелет или каркас, на который в последствии нанизывается все остальное; 2) смысловой уровень - отношения личности с миром, взятые с их содержательной стороны, то есть, по сути, то, что обозначается понятием «внутренний мир человека»; 3) экспрессивно-инструментальный уровень - структуры, характеризующие типичные для личности формы или способы внешнего проявления, взаимодействия с миром, ее внешнюю оболочку. (Психофизиологический уровень — уровень телесных и мозговых механизмов - отнесен к предпосылкам личности, а не к составным частям ее структуры).

Понимание экспрессивно-инструментального уровня у Д.А.Леонтьева  принципиально не отличается от того понимания, которое А.Г.Асмолов [15, с.27] вкладывал в понятие «план выражения», а Б.С. Братусь [20, с. 47] в понятие «уровень реализации», с тем лишь отличием, что в качестве структур этого уровня он рассматривал, наряду с чертами характера и способностями, также роли, включенные человеком в свой репертуар.

Смысловой уровень  понимается Д.А. Леонтьевым  также сходным образом — как пласт смысловых структур, в которых кристаллизованы конкретные содержательные отношения человека с миром, и которые регулируют его жизнедеятельность. На этом уровне действительно осуществляется «производство смысловых ориентации», но лишь один его вид — производство смысловых ориентации в процессе реальной жизнедеятельности человека, реализации его отношений с миром.

Д.А. Леонтьев пишет, что за критические  процессы изменения смысложизненных ориентации путем свободного выбора или направленной на себя рефлексивной смыслотехники отвечают ядерные механизмы личности — механизмы высшего уровня. «Эти ядерные механизмы — свобода и ответственность. Трудность их постижения вытекает из того, что в личности мы не найдем некой структуры, которую можно назвать «свобода», или «ответственность», или «выбор». Это не элементы или подструктуры личности как, скажем, способности, потребности, роли или отношения. Это именно способы, формы ее существования и самоосуществления, которые не имеют своего содержания» [84, с.114]. В процессе становления и формирования личности они занимают (или не занимают) центральное место в отношениях человека с миром, становятся (или не становятся) стержнем его жизнедеятельности и наполняются (или не наполняются) ценностным содержанием, которое придает смысл им самим. Наполняясь содержанием смыслового уровня они (смысложизненные ориентации), в свою очередь, определяют линии развития смысловой сферы, создают то силовое поле, в котором она формируется.

  1.  Жизненные ценности в структуре состояния адаптации

Одной из составляющих  мотивационно-смысловой сферы являются личностные ценности      –  осознанные и принятые человеком общие смыслы его жизни. Именно они, как считают С.Франк,  В.И. Несмелый, В.Франкл, Р.Х. Шакуров, определяют главные и относительно постоянные отношения человека к основным сферам жизни – к миру,  к другим людям,  к самому себе, позволяя  личности сохранять  свою устойчивость в изменяющихся условиях. Ценностные ориентации наименее всего подвержены изменениям.                      

 Как уже упоминалось в  параграфах второй  главы, некоторые авторы (В.Франкл, например) [159]  в психологическом содержании понятия «смысл»  делают акцент на категориях «ценность», «нравственная позиция личности», более того,  в работах В.Франкла смыслы де-факто выводятся из ценностей.

 О смыслообразующих ценностях говорили С.Франк,  В.Франкл, Р.Х. Шакуров. Личностные ценности – это осознанные и принятые человеком общие смыслы его жизни, в отличие от личностных смыслов, которые  не всегда носят осознанный характер. Именно общие смысловые образования (в случае их осознания – личностные ценности), являются основными конституирующими единицами сознания личности,  определяют главные и относительно постоянные отношения человека к основным сферам жизни – к миру,  к другим людям,  к самому себе [110, 159,160].

Д.А. Леонтьев отмечает [84], что совокупность отношения к миру, к людям, к себе, задаваемых динамическими смысловыми системами, образуют в своем единстве и главной своей сущности свойственную человеку нравственную позицию. Такая позиция  особенно прочна, когда она  становится сознательной, т.е. когда появляются личностные ценности, рассматриваемые как осознанные смысловые образования.

Смысловые образования, как  основные конституирующие  единицы сознания  личности имеют специфические функции. Обозначим две функции, являющиеся наиболее значимыми в контексте нашего изложения.

Во-первых, это создание образа будущего, перспективы развития.      

Именно смысловые образования, а не только  мотивы  и цели  являются основой этого возможного будущего. За счет  смысловых образований человек способен преодолевать и  сложные  ситуации, и рутинную обыденность, что ведет его к  тому будущему, которому он сам сегодня не может дать точных описаний и отчета. Между тем это будущее есть главное опосредующее звено движения личности, без предположения которого нельзя объяснить ни реального хода развития человека, ни его бесконечных потенциальных возможностей.

В масштабе жизненного пути личности будущее - это жизненные цели, планы, ориентации и перспективы.

Свое будущее  человек моделирует сам,  преобразуя опыт прошлого в соответствии со своими целями и ценностными установками.  Это  значит, что он  сам  определяет для себя содержание своего будущего:  желаемые жизненные события и время их наступления.

Устойчивое сокращение длины временной перспективы  личности, включение во  временную перспективу личности доминирующих элементов из прошлого (смещение временной перспективы и ретроспективы) приводит к состоянию дезадаптации. Это ограничивает жизнь человека "в настоящем",  заставляет менять планы на будущее, отказываться от достижения определенных давно намеченных целей,  замещать их более доступными. Что приводит к крушению почти всех жизненных основных планов, вызывает агрессивность, ведет к фрустрации, проявляющейся у человека в ощущениях гнетущего напряжения,  тревожности, отчаяния, гнева, способствует изменению представления о будущем, дезадаптирует личность.

Однако пребывание человека в экстремальных условиях влечет за собой не только  негативные изменения, но и позволяет  переосмыслить бывшие некогда значимыми жизненные ценности, заставляет «взрослеть»,  изменить проекты, планы будущего, соизмеряя их с высокими морально-нравственными понятиями.

Во-вторых, важнейшая функция смысловых образований заключена в том, что любая деятельность человека может оцениваться и регулироваться как со стороны ее успешности  в достижении тех или иных целей, так  и со стороны ее нравственной оценки. Нравственная оценка  не может быть дана «изнутри» самой деятельности,  она подразумевают иную, внеситуативную опору, которой и становятся смысловые образования,  а в форме их осознания – личностные ценности [15, 22, 82, 182,184].

Р.Х. Шакуров [84] полагает, что  в психологии ценность выступает, как один из модусов понятия «значение». При этом ценность  может носить характер как позитивного, так и негативного значения. Позитивные значения – это ценности, блага, а негативные – антиценности, зло.

 В работах Д.А. Леонтьева  ценности  рассматриваются как  смысловые структуры: «…Проявляясь в деятельности в тех же формах, что и мотив и смысловая диспозиция, а именно в форме личностных смыслов и смысловых установок, смысловой конструкт представляет собой еще один, не сводимый к мотивам и диспозициям слой смысловой структуры личности. Смысловые конструкты отличаются наибольшей обобщенностью и устойчивостью из числа смысловых структур «второго яруса» и наиболее тесной связью с личностными ценностями. Поэтому, актуализируясь в конкретной деятельности во многом под влиянием актуальных мотивов, они привносят в ее смысловую регуляцию компоненты, отражающие стратегическую ориентацию личности и в максимальной степени независимые от актуальной направленности деятельности и от сиюминутных интересов. Более полно раскрыть это положение возможно лишь после описания последней из разновидностей смысловых структур — личностных ценностей…» [84, с. 152-153].

Как  видно из научной литературы,  выделяют три основных варианта понимания психологической природы индивидуальных ценностей.

  1.  Ценность как мнение, представление или убеждение (М.Рокич 1969,  1973, 1979, 1976).
  2.  Ценность или ценностные ориентации,  как разновидность или подобие социальных установок (отношений) или интересов  (М.Моррис, 1956).            
  3.  Ценность, как потребность (Б.И. Додонов,  1978, 1982; Ф.Е.Василюк, 1984) [28, 45].

Первая трактовка ценностей отождествляет социальную, и в том числе ценностную регуляцию с внешними требованиями, более или менее осознаваемыми индивидом, и противостоящими его внутренним эгоцентрическим побуждениям. Вторая трактовка рассматривает ценности и установки как односложные  образования, что  противоречит представлениям об особом статусе, месте и роли ценностей в человеческой жизни. Третий подход ставит понятие ценности в один ряд с понятиями потребности и мотива. Ряд авторов (Б.С.Братусь, В.А.Иванников, Д.А.Леонтьев) прямо указывает на смысловую природу ценностей. Личностные ценности по своему функциональному месту и роли в структуре мотивации можно рассматривать как устойчивые мотивационные образования (Е.Ю.Патяева),   или источники мотивации (А.Г.Асмолов).

Их мотивирующее действие не ограничивается конкретной деятельностью, конкретной ситуацией, они соотносятся с жизнедеятельностью человека в целом и обладают высокой степенью стабильности; изменение в системе ценностей представляет собой чрезвычайное, кризисное событие в жизни личности.

При изучении  научной литературы выяснилось, что зачастую  ценности  отождествляют с потребностями [15, 28, 79, 80, 109, 121], как устойчивыми мотивационными образованиями. Потребности также характеризуются трансситуативностью и устойчивостью и оказывают на конкретную деятельность «мотивообразующее» и «смещающее» воздействия. Под функциональным углом зрения личностные ценности и потребности оказываются, таким образом, неразличимы.

В то же время потребности  и личностные ценности, безусловно, имеют различия:       потребности представляют собой форму непосредственных  отношений индивида с миром. Они действуют «здесь-и-теперь», отражая текущее состояние этих динамичных и постоянно меняющихся отношений. Побудительные и смыслообразующие процессы, берущие начало от потребностей субъекта, отражают актуальные требования ситуации.  Личностные ценности, по мнению Д.П.Леонтьева,  практически не зависят от ситуативных факторов: «…Через потребности человек переживает свои отношения с миром «один на один», через ценности он переживает свою принадлежность к социальному целому; в своих потребностях человек всегда одинок, в ценностях, напротив, он всегда не один. Если потребности представляют в структуре мотивации живое, динамичное, ситуативно изменчивое, то ценности — стабильное, «вечное», не зависящее от внешних обстоятельств, абсолютное. Побудительная сила потребностей постоянно меняется, их система характеризуется «динамической иерархией». Иерархия личностных ценностей неизменна…»  [84, с.223-224]

Другая группа различий между потребностями и личностными ценностями связана с характером их мотивообразующих воздействий. В.Франкл (1969),  выразил это следующим образом: если потребности толкают нас, то ценности притягивают. Потребности мы субъективно воспринимаем как нечто, находящееся «внутри» нас и толкающее к чему-то «снаружи»; при этом то, к чему побуждает нас любая потребность — это конкретный предмет или, точнее, конкретная деятельность, релевантная некоторому классу предметов [158]. Реализация потребности и осуществление релевантной ей деятельности приводит к временному насыщению и дезактуализации потребности. Ценности мы воспринимаем как что-то внешнее, относящееся к миру. Хотя существуют релевантные любой ценности деяния и произведения, ни одно из них, или их совокупность, не может насытить и дезактуализировать ценность даже на короткое время. Если регулирующее действие потребностей выражается в задании некоторого целевого состояния, в принципе достижимого, то регулирующее действие ценностей выражается в задании вектора деятельности, который направлен в бесконечность.

Еще одно различие между ценностями и потребностями заключается в  формах их внутреннего восприятия. Потребности переживаются человеком как связи с миром, какие-то зависимости, нужды, желания, требующие каких-то усилий, направленных в мир, чтобы адаптироваться к этим напряжениям или, напротив, приспособить мир к своим желаниям. Ценности переживаются как идеалы — конечные, желательные ориентиры, которые не обязательно осознаются; осознанность не является необходимым признаком личностной ценности [84].

Анализ литературы по  исследуемой проблеме показал таким образом, что личностные  ценности, их иерархия  у большинства авторов рассматриваются  как достаточно устойчивые  психологические категории.

Однако, существуют и иные точки зрения. Например, М.Ш.Магомед-Эминов считает, что жизненные ценности, как и мотивы, и смыслы, на фоне внешних факторов  (экстремальные условия военного времени)  имеют тенденцию к  переструктуризации, что определяет состояние адаптации в постэкстремальный период.  При этом ценности, мотивы и смыслы не исчезают -  меняется их иерархия: доминирующие ранее материальные ценности могут  смениться  альтруистическими, семейными или   станет актуальной   мотивация агрессивного, противоправного поведения или возникнет потребность в мести за страдания, гибель близких людей или выйдет на первый план  стремление вернуться в условия военного времени как смысл жизни [94].

М.С.Яницким была предложена модель типологии личности, основанная на экспериментальном выделении типов, исходя из целостной иерархии ценностных ориентаций исследуемых: групповая  иерархия ценностных ориентаций 1-го типа характеризовалась большей значимостью конкретных жизненных ценностей, 2-го типа – творческие ценности и ценности любви, в системе ценностей лиц 3-го типа наиболее высокую значимость имеют здоровье, материальные ценности, уверенность в себе, свобода [176].  

В постэкстремальных условиях происходит смещение иерархических связей  жизненных ценностей у комбатантов с различной групповой принадлежностью. Военнослужащими 1-го типа могут отвергаться ценности счастливой семейной жизни, дружбы, либо снизится значимость профессии, комбатанты 2-го типа выше других станут ценить материально обеспеченную жизнь и общественное признание, а не развитие и творчество, 3-ий тип военнослужащих будут игнорировать значимость здоровья, активную деятельную жизнь. Все вышеописанные явления свидетельствуют о состоянии дезадаптации комбатантов.

Если же в иерархии ценностных ориентаций не будет игнорироваться значимость семьи, профессии, любви, здоровья, творческой активности – основных жизненных ценностей, характеризующих целостную личность, можно говорить о состоянии адаптации таких комбатантов в постэкстремальных условиях.

Заметим, что так или иначе, изменение личностных ценностей, смыслов подразумевает критическую (эксремальную) ситуацию в жизнедеятельности личности. Экстремальная ситуация провоцирует  продвижение по пути переосмысления своей жизни. Кризисные периоды -  закономерные этапы этого процесса, которые способны стимулировать  как мощные  личностные взлеты, так и падения.

Выводы по второй  главе

1. Проведенный анализ научной литературы по  проблеме мотивации и смыслов в контексте  проблемы адаптации  доказал, что мотивационно-смысловая сфера личности является основной в определении состояния адаптации и дезадаптации в постэкстремальный период жизнедеятелдьности.

2. В большинстве исследований смысл жизни рассматривается как подсистема мотивационной сферы,  мотив - как  разновидность смысловых структур личности, что доказывает высокое взаимопроникновение изучаемых нами понятий.  Мотив проявляет себя в феномене направленного побуждения деятельности, механизмы которого имеют смысловую природу.             Мотивационно-смысловая сфера личности  в целом, таким образом, проявляет себя как стабильный источник смыслообразования и мотивообразования, реагирующий изменениями  на ситуативные факторы, обусловливая состояния адаптации и дезадаптации.

 3. Максимально возможное удовлетворение актуальных потребностей и сохранение смысла жизни и ценностных ориентаций является одним из определяющих показателей состояния адаптации в постэкстремальный период.

4. Регулирующая функция смысла и взаимосвязь  смысложизненных ориентаций и состояния адаптации личности, определяет реализацию ее взаимоотношений с миром, специфику, уникальность и направленность  жизненного пути.

 5. Ценностно-смысловые ориентации придают смысл и направление  деятельности человека в его  главных и относительно постоянных отношениях к основным сферам жизни – к миру,  к другим людям,  к самому себе.

6. Ценности, мотивы и смыслы, являясь устойчивыми конструктами, тем не менее, способны переструктуризироваться. Данный процесс может инициировать экстремальная и постэкстремальная ситуации, обусловливая переосмысление действительности. При этом экстремальная ситуация стимулирует  как мощные  личностные взлеты, так и падения.

 Эти выводы создают предпосылку для  изучения взаимосвязи особенностей мотивационно-смысловой сферы личности   с состоянием ее  адаптации в постэкстремальных условиях.

ГЛАВА 3. ЭМПИРИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ МОТИВАЦИОННО-СМЫСЛОВОЙ СФЕРЫ ЛИЧНОСТИ КАК ДЕТЕРМИНАНТЫ ДЕЗАДАПТАЦИИ В ПОСТЭКСТРЕМАЛЬНЫХ УСЛОВИЯХ

  1.  Организация и методы эмпирического исследования  

Целью исследования является   эмпирическое  обоснование  взаимосвязи  особенностей мотивационно-смысловой сферы личности   с состоянием ее адаптации в постэкстремальных условиях.

Для  достижения цели исследования    решались следующие задачи:

         1. Провести эмпирическое исследование состояния адаптации военнослужащих в постэкстремальный период.

         2. Выявить наличие или отсутствие взаимосвязи состояния адаптации в постэкстремальный период с особенностями  мотивационно-смысловой сферы личности.

Для решения поставленных задач мы использовали следующие методы исследования: теоретический анализ мотивационно-смысловой сферы, адаптации и дезадаптации,  интервью,  беседа с испытуемыми, методы первичной и вторичной обработки результатов обследования (первичная статистика, корреляционный анализ, факторный анализ, контент-анализ), комплекс методов психологической диагностики: опросник социально-психологической адаптации К.Роджерса и Р.Даймонда, тест смысложизненных ориентаций Д.Леонтьева, метод исследования  ценностных ориентаций М.Рокича, направленный ассоциативный эксперимент, частный семантический дифференциал, интервью, сочинение «Мое будущее».

Таблица 1

Схема исследовательских методов, направленных на изучение  особенностей мотивационно-смысловой сферы комбатантов

Компоненты мотивационно-смысловой сферы личности

Методы изучения

 Смысловой компонент

Тест СЖО Д.А.Леонтьева, Семантический

дифференциал, направленный                                                                                                                                          ассоциативный эксперимент,  сочинение «Мое будущее», интервью

Ценностный компонент

 Методика ценностных ориентаций Рокича         

 

Методы математической обработки данных

      1. Первичная статистика.  Вся первичная статистика про+изводилась при помощи SPSS  версии 11.05.

      2. Корреляционный анализ. Корреляционный анализ следует определить как комплекс методов статистического исследования взаимозависимости между переменными, связанными корреляционными отношениями, метод оценки формы, знака и тесноты связи исследуемых признаков. Корреляционными считаются такие отношения между переменными, при которых выступает преимущественно нелинейная их зависимость, т.е. значению любой произвольно взятой переменной одного ряда может соответствовать некоторое количество значений переменной другого ряда, отклоняющихся в ту или иную сторону от среднего. Коэффициент корреляции высчитывался методом произведения моментов К. Пирсона, определение статистической значимости  проводилось с помощью критерия Стьюдента.

       3. Факторный анализ. Для решения ряд задач исследования, таких как обнаружение скрытых факторов, лежащих в основе взаимосвязи некоторых переменных, описание психологических явлений, несмотря на их разнородность и изменчивость, относительно небольшим числом функциональных единиц, объяснение корреляционных связей и т.п. использовался факторный анализ.

Факторный анализ является методом многомерной математической статистики, с помощью которого не просто устанавливается связь изменения одной переменной с изменением другой, а определяется мера этой связи, и обнаруживаются основные факторы, лежащие в основе указанных изменений. Факторный анализ направлен на преобразование исходного набора признаков в более простую и содержательную форму.

Характеристика выборки  

Решение задач диссертационной работы проводилось в ходе комплексного исследования, включавшего психологическое обследование 137 сотрудников  различных подразделений МВД России и военнослужащих Вооруженных Сил Российской Армии. Экспериментальную группу составили 70 военнослужащих и 67 сотрудников милиции – участников боевых действий в Чеченской народной республике через  3 месяца после их возвращения из «горячих» точек страны. Длительность пребывания в районах боевых действий  -   шесть месяцев. Все испытуемые находились в горячих точках впервые. Возраст обследуемых от 25 до 40 лет. У всех испытуемых приблизительно одинаковый материальный достаток и социальное положение. 72% - семейные.  22% испытуемых имеют высшее образование, 78% - средне-техническое. Все обследуемые в детстве развивались соответственно возрасту, болели редко, посещали детские дошкольные учреждения, в срок пошли в образовательные школы, где обучались по обычной программе, не оставались на второй год обучения, имели в школьные годы увлечения, занимались спортом, посещали различные кружки, увлекались радиотехникой и т.п. Окончили школу, поступили и окончили высшие и средние учебные заведения. До момента обследования каждый из испытуемых неоднократно проходил обязательное тестирование у  психолога,  а также профессиональное обследование нарколога, психиатра, невропатолога. Никто из испытуемых не состоял на учете в милиции. Выборка обследуемых формировалась на основе специально разработанных критериев, обеспечивающих соблюдение основных требований репрезентативности, как в количественных, так и в качественных характеристиках. В частности, для испытуемых экспериментальной группы учитывались такие факторы, как непосредственное участие  в  военных действиях,  связанных с угрозой для жизни, гибелью сослуживцев, зверствами чеченских боевиков.

Учитывая значение мотивации к участию в исследовании для получения достоверных результатов, мы заинтересовали испытуемых тем, что

а) участие в исследовании могло быть анонимным,

б) после обработки данных результаты были доведены до сведения каждого участника исследования,

в) по результатам исследования проводилось индивидуальное психологическое консультирование.  

Эти организационные мероприятия, на наш взгляд, позволили повысить достоверность полученных результатов.

Эмпирическое исследование проводилось в несколько этапов.

1 этап – изучение уровня адаптации комбатантов в мирное время  (тест  СПА).

2 этап – изучение параметров мотивационно-смысловой сферы комбатантов (тест СЖО, частный семантический дифференциал, направленный ассоциативный эксперимент, сочинение «Мое будущее», интервью, методика М.Рокича).

3 этап – выявление  уровней и типов адаптированных и  дезадаптированных личностей   на основе параметров их мотивационно-смысловой сферы (факторный анализ, качественный анализ).

  1.  Роль и место  мотивационно-смысловой сферы в состоянии    адаптации личности

На первом этапе эмпирического исследования при помощи опросника социально-психологической адаптации К. Роджерса и Р. Даймонда (СПА) проводилось изучение уровня адаптации комбатантов в мирное время.

Данный опросник  выявляет степень адаптированности-дезадаптированности в системе межличностных отношений и в качестве оснований  для  дезадаптации  предполагает  ряд разнообразных обстоятельств:   низкий уровень принятия других, то есть конфронтация с ними,   низкий уровень самопринятия,  эмоциональный дискомфорт, который может быть весьма различным по природе, сильную зависимость от других, то есть экстернальность, стремление к доминированию.

По методике СПА было протестировано 137 комбатантов, в  результате чего было выявлено две группы  испытуемых: адаптированные -  комбатанты, показавшие высокий уровень социально-психологической адаптации – 73 человека (53%) и дезадаптированные – военнослужащие с низким уровнем  адаптации – 64 человека (47%).

Исходя из цели исследования, первая группа получила название адаптивные (или группа с высоким уровнем адаптации), вторая – дезадаптивные (или группа с низким уровнем адаптации). 

    Средние значения показателей социально-психологической адаптации для  двух групп военнослужащих  приведены в таблице 2.                                                                                                  

Таблица 2

Сводная таблица по методике социально-психологической адаптации     (средние показатели)

Группа

Адапта-ция

Принятие других

Интер-нальность

Самопри-нятие

Эмоцио-нальная комфорт-ность

Стремление к доминиро-ванию

Группа с  высоким  уровнем адаптации

75,1

59

54

69,1

69

51,1

Группа  с низким уровнем адаптации

33,2

26

29,2

39

23,4

45

Как видно из таблицы 2, доминирующим  показателями для  группы адаптивных военнослужащих явились адаптация (ср. 75,1),  самопринятие (ср. 69,1) эмоциональная комфортность (ср. 69). На втором месте  - принятие других (ср. 59), на третьем - интернальность  (ср. 54)  и  стремление к доминированию (ср.51,1). Для дезадаптивных военнослужащих   наибольшие показатели получены по шкале «стремление к доминированию» и «самопринятие», на втором месте шкалы «принятие других» и «интернальность», наименьшие значения имеют шкалы «адаптация» и «эмоциональная комфортность». Как стало видно при сравнительном анализе результатов теста СПА, комбатанты  адаптивной группы   превосходят по всем  показателям дезадаптивных комбатантов. Наибольшие различия выявлены по шкалам  «адаптация», «принятие других», «самопринятие», «эмоциональная комфортность», наименьшие -  по шкале «интернальность»,  незначимые различия имеют место лишь для шкалы «стремление к доминированию».

Математическая обработка результатов обследования при помощи t-критерия Стьюдента позволила определить значимые отличия в выделенных группах по всем шкалам СПА, кроме шкалы «стремление к доминированию», что позволяет их считать принадлежащими к разным выборкам.

Таким  образом, можно говорить о том, что комбатанты    с высоким уровнем адаптации  характеризуются  средним уровнем интернальности,  они одобряют и положительно себя оценивают, доверяют себе, они более дружелюбны, ожидают позитивного отношения к себе окружающих, т.е.  склонны  воспринимать себя и окружающих    более позитивно, чем комбатанты экспериментальной группы. Комбатанты с низким уровнем адаптации (дезадаптированные),   характеризуются низким уровнем самопринятия,  низким уровнем эмоциональной комфортности, принятия других. Военнослужащим обеих групп одинаково свойственно стремление к доминированию. Это говорит о том, что у комбатантов обеих групп существует склонность подавлять другого человека, чувствовать превосходство над ним, отсутствует склонность к подчинению. Результаты метода СПА представлены на рис.1.

Рис.1  Гистограмма социально-психологической адаптации комбатантов

На втором этапе эмпирического исследования  решалась задача изучения  особенностей мотивационно-смысловой сферы дезадаптированных и адаптированных военнослужащих с целью определения  взаимосвязи параметров  мотивационно-смысловой сферы  с  состоянием адаптации личности в постэкстремальных условиях.

  1.  Взаимосвязь смыслового компонента с  состоянием адаптации личности.

         Как было показано во второй главе,  для изучения особенностей мотивационно-смысловой сферы личности важным принципом является  принцип детерминизма,  выдвинутый  С.Л.Рубинштейном (1973),  согласно которому восприятие и переживание личностью психотравмирующих  событий  зависит от ее внутренних свойств ("ядра"). В свою очередь, внутренние свойства формируются в зависимости от предшествующих внешних  воздействий  (Рубинштейн С.Л., 1973). Принцип детерминизма С.Л. Рубинштейна был дополнен А.Н.  Леонтьевым (1974),  подчеркнувшим,  что внутренние  свойства, действуя через внешние воздействия,  тем самым изменяют себя.

Таким образом, характеристики мотивационно-смысловой сферы личности свидетельствуют  не столько о  воздействии экстремальных событий,   сколько о явлении переработки психической травмы,  куда входят переоценка прежних ценностей, изменение отношения к себе, к окружающим и к миру.  Специфика мотивационно-смысловой  сферы личности способствует  либо адаптации к новой реальности послевоенной жизни,  либо углублению состояния дезадаптации.

На данном этапе исследования проводился  сравнительный  и корреляционный анализ, а также контент-анализ данных экспериментальных методик, отражающих особенности и различия в мотивационно-смысловой  сфере военнослужащих с высоким (адаптированные) и низким  (дезадаптированные) уровнем адаптации.

          

Результаты исследования с помощью теста СЖО Д.А.Леонтьева  

Развитие идей  В.Франкла в отечественной психологии привело к созданию теста осмысленности жизни.  Результаты, полученные при факторном анализе теста  осмысленности  жизни,  позволили исследователям Д.А.Леонтьеву, М.О.Калашникову и О.Э.Калашниковой сделать вывод о  том,  что осмысленность жизни  не  является внутренне однородной структурой.  На основании факторизации тест осмысленности  жизни  был  преобразован  в тест смысложизненных ориентаций, включающих в себя наряду с общими показателями осмысленности жизни,  факторы, которые можно рассматривать как составляющие смысла жизни личности.

1. Цели в жизни.

Баллы по этой шкале характеризуют наличие или отсутствие в жизни испытуемого целей в будущем, которые придают жизни осмысленность, направленность и временную перспективу.

2. Процесс жизни или эмоциональная насыщенность жизни.

Содержание этой шкалы совпадает с известной теорией о том, что единственный смысл жизни состоит в том, чтобы жить. Этот показатель говорит о том, что, воспринимает ли испытуемый сам процесс своей жизни как интересный, эмоционально насыщенный и наполненный смыслом. Низкие баллы по этой шкале - признаки неудовлетворенностью своей жизнью в настоящем.

 3. Локус контроля-Я (Я - хозяин жизни).

Высокие баллы соответствуют представлению о себе как о сильной личности, обладающей достаточной свободой выбора, чтобы построить свою жизнь в соответствии со своими целями и представлениями о ее смысле. Низкие баллы - человек не верит в свои силы, возможность контролировать события собственной жизни.

 4. Локус контроля-жизнь или управляемость жизни.

При высоких баллах - убеждение в том, что человеку дано контролировать свою жизнь, свободно принимать решения и воплощать их в жизнь. Низкие баллы - фатализм, убежденность в том, что жизнь человека неподвластна сознательному  контролю,  что  свобода выбора иллюзорна и бессмысленно загадывать что-либо на будущее.

Общий показатель осмысленности жизни считается суммированием баллов по всем  субшкалам теста СЖО.

Нетрудно  увидеть, что факторы теста соотносятся с целью (будущим), процессом (настоящим) и результатом (прошлым), а также  характеризуют внутренний локус  контроля,  с которым,  согласно данным исследований, осмысленность жизни тесно связана,  причем один из  них  характеризует общее мировоззренческое убеждение в том, что контроль возможен – локус  контроля-жизнь (управляемость жизни),  а второй отражает веру в  собственную способность  осуществить  такой контроль - локус контроля-Я (Я - хозяин жизни).

После первичной обработки данных общего показателя  осмысленности жизни  у  военнослужащих   обеих групп    (всего 137 чел.) было выявлено, что в  группе  дезадаптивных комбатантов 52% испытуемых имеют низкий и ниже среднего уровень смысложизненных ориентаций, 24% - средний и 24% - высокий и выше среднего. В адаптивной группе у 54% военнослужащих обнаружился высокий и выше среднего уровень смысложизненных ориентаций,  средний - у 27% и у 19% - низкий и ниже среднего.

Таблица 3

Распределение военнослужащих по уровням СЖО (в процентах)

   

Уровни СЖО

 Группа с низким уровнем адаптации

(проц. от n)

 Группа с высоким уровнем адаптации (проц. от n)

Высокий

10,9

25,6

Выше среднего

13,1

28,4

Средний

24,0

27,0

Ниже среднего

31,2

11,3

Низкий

20,8

7,7

 n – общее число военнослужащих

В   группе адаптивных военнослужащих были выявлены достоверно более высокие показатели, чем в  группе дезадаптивных (р<0,001) по всем шкалам,  что свидетельствует об общем более высоком интересе к смыслу жизни у военнослужащих с высоким уровнем СЖО,  о насыщенности их жизни и  удовлетворенности настоящим.

Коррреляционный анализ   уровней адаптации и осмысленности жизни выявил наличие сильной положительной корреляционной связи (0,7 при р<0,05) между этими показателями.

Наибольшее различие было выявлено по шкалам "Локус контроля-жизнь или  управляемость  жизни" и "Процесс жизни или эмоциональная насыщенность жизни" (р<0,001). Т.е. адаптированные военнослужащие   воспринимают сам процесс жизни,  как интересный,  эмоционально насыщенный, наполненный смыслом ("Процесс  жизни  или  эмоциональная  насыщенность жизни").  Верят в то, что человеку дано контролировать жизнь, свободно принимать решения и воплощать их в жизнь ("Локус  контроля-жизнь").  В группе дезадаптивных комбатантов показатели по всем шкалам достоверно ниже (р<0,05),  что говорит о неудовлетворенности своей жизнью в настоящем и неверии  в  возможность управлять собственной жизнью.  По шкале "Локус контроля-Я" также выявлены различия, однако, менее значимые. Значит,  военнослужащие адаптивной группы обладают достаточной свободой выбора,  чтобы построить свою жизнь в соответствии со своими целями,  задачами  и  представлениями и смысле жизни ("Локус контроля-Я"). Для ряда   дезадаптивных военнослужащих, не обладающих достаточной свободой выбора, как видно из ретроспективной  беседы, смыслом жизни становится стремление вернуться в условия военных действий, отомстить за смерть однополчан, испытать чувство сопричастности, "нужности" (значимости).   Существенных различий по шкале "Цели в жизни" не было обнаружено (р<0,1).  Следовательно,  военнослужащие обеих групп имеют цели в будущем,  хотя значения по данной шкале у адаптивных комбатантов   выше, чем у  дезадаптивных.

Коэффициенты линейных корреляций уровней  адаптации и шкал СЖО комбатантов представлены в таблице 4 и  в     приложении.

                                    Таблица 4

Коэффициенты линейных корреляций уровней адаптации и СЖО комбатантов.

Шкалы СЖО

 Группа с низким уровнем адаптации

Группа с высоким уровнем адаптации

1.Цели в жизни

0,460

0,608

2.Процесс жизни

или эмоциональная насыщенность жизни

0,285

0,502

3.Локус контроля-Я

0,328

                  0,540

4.Локус контроля-

       жизнь

0,321

0,566

Коэффициент  корреляции между значениями,  характеризующими шкалы СЖО и значениями уровня адаптации показывают, что в группе адаптированных военнослужащих сила взаимосвязи выше, чем в группе дезадаптированных военнослужащих.

       Результаты исследования при помощи метода сочинения «Мое будущее».

Впервые понятие концепции собственного будущего  было использовано польским психологом  К. Обуховским при анализе развития личности.

В общей психологии интерес к образу будущего, к предвидению будущего как феномен опережающего отражения воплотился в разработке Б. Ф. Ломовым и Е. Н. Сурковым  механизма антиципации. Концепция собственного будущего имеет особое значение для процессов, связанных с выбором, принятием решений и постановкой жизненных задач, в чем проявляется ее антиципационная функция.

Концепция собственного будущего выполняет адаптивную функцию, т. е.  ее построение позволяет индивиду приспособляться к своему социальному окружению, соответствовать и принимать нормы, проявлять позитивную активность.  Концепция собственного будущего является свойством личности, характеристики которого обусловлены   особенностями личности в целом. Особое значение, данное свойство приобретает в экстремальных и постэкстремальных условиях жизндеятельности.  Практически во всех сферах изучения поведения и жизни человека образу будущего его предвидения уделяется значительное место. Будущее рассматривается и как модус времени, как временной интервал и как образ, наполненный конкретным предметным содержанием, обладающий определенной ценностью и регулятивными возможностями.

Контент-анализ сочинений «Мое будущее» проводился по следующим параметрам:

  •  активность –  фатализм;
  •  конструктивность – деструктивность;
  •  реалистичность – нереалистичность образа будущего.

Ниже приведены выдержки из сочинений «Мое  будущее» военнослужащих с низким и высоким уровнем адаптации.

Группа комбатантов с высоким уровнем адаптации:

«…мое будущее, наверное, будет лучше настоящего: подрастет ребенок, жена выйдет на работу, я скоро должен получить новое звание… Может быть, война все же закончится, хотя реально, я думаю, это случится не скоро…»;

«…мое будущее связано с армией, это  - профессия, которую я выбрал на всю жизнь,… война, на которой мы были, ужасна, но она научила меня ценить жизнь, по-другому смотреть на многие вещи, лучше разбираться в людях, для моей работы – это ценный материал…»;

«…я не вижу своего будущего слишком легким. На войне кажется: главное – выжить, иногда теряешь на это надежду, особенно, когда погибают твои товарищи. В первые дни возвращения домой думал: «Живой – это главное». Но потом понимаешь, что мирная жизнь ставит перед тобой непростые задачи. Для того, чтобы их выполнить, нужно не один пуд соли съесть».

Группа комбатантов с низким уровнем адаптации:

«…не о чем писать, я не вижу своего будущего…»;

«…я бы пошел на войну, обратно, там еще дела остались недоделанные…»

«…на войне будущее видел более четко – пришел домой и живу счастливо, потому что без войны, а сейчас понимаю – что теперь я - без войны, а еще воюю…»;

«…мое будущее ничего хорошего собой не представляет. Если мне не так уж весело сейчас, что хорошего я могу ждать от будущего»;

«Мое будущее. Я просто  его  боюсь»

Контент-анализ  написанных комбатантами обеих групп  сочинений «Мое будущее» говорит о том, что в группе адаптированных  военнослужащих будущее  имеет  наиболее активные, сложные и  сильные характеристики, чем в группе дезадаптированных, что свидетельствует о высоком уровне жизненного прогнозирования и  активности процесса антиципации комбатантов с высоким уровнем адаптации.

Комбатантам с высоким уровнем адаптации присущ адекватный, реалистичный образ будущего в отличие от комбатантов с низким уровнем адаптации.

    У комбатантов с высоким уровнем адаптации экстремальный опыт интегрирован (верно «вписан» и рационально используется) в будущее и настоящую мирную жизнь. Комбатанты с низким уровнем адаптации, как показывает контент-анализ сочинений «Мое будущее», вероятно, подвержены вторжению экстремального прошлого в постэкстремальное будущее, их прошлое  не завершено, связь со своим  Я-бывшим не разорвана.

   Итак, анализ образа будущего  позволил установить преобладание:

- в группе адаптивных испытуемых признаков активности, реалистичности и конструктивности, как показателей способности к временному прогнозированию, готовности к преодолению препятствий;

- в группе дезадаптивных – признаков деструктивности, фатализма и нереалистичности, что свидетельствует, с одной стороны, о разрушающем характере установки на будущее, с другой – о пассивности и слабом регулирующем воздействии образа будущего.

Контент-анализ результатов метода сочинения «Мое будущее» представлен  в приложении (таблица 12).

Результаты исследования при помощи  метода интервью.

Перед проведением свободного неформального интервью испытуемым давалась краткая инструкция относительно того, что   исследователя   больше всего интересует конкретно-личное, содержательное мнение и суждения (а не только схематичный, формальный ответ), в которых хотелось бы услышать и узнать о  глубоко личных, наиболее значимых и важных переживаниях, ощущениях, впечатлениях, воспоминаниях, навеянных мыслях и размышлениях, жизненных планах, замыслах и проектах, сожалениях и разочарованиях, надеждах и мечтах.

В пожелании-просьбе к  интервьюируемым говорилось: «Ваши неповторимые, индивидуальные, глубоко прочувствованные и пережитые личные взгляды и суждения – наиболее ценны для нашего исследования. Полнота, развернутость, глубина, искренность и индивидуалистичность (и даже субъективность) – важнейшие условия ценных ответов, которые мы надеемся получить от Вас.

При проведении свободного неформального интервью   выборочно использовался вопросник по иследованию личностного времени В.И.Ковалева (приложение, таблица 13).

Основными вопросами,  задаваемыми в ходе беседы комбатантам,  были следующие:

      Задумывались ли Вы (если да, то почему, когда и как именно)
о необратимости и скоротечности, бесповоротности течения времени
вашей  жизни?

        В каких ситуациях, после каких событий или переживании это происходило, произошло или происходит в Вашей личной жизни?

      Не ужасает ли вас  мысль о неизбежности смерти?  Есть ли какой-то выход из этого?

        Были ли в Вашей жизни (начиная с детского возраста) крупные жизненные события любого характера?       В чем они заключались?

           Как Вы преодолеваете жизненные  противоречия и потрясения?      Изменилось ли Ваше отношение (и как именно) после этого к жизни, к людям, к себе самому, к времени Вашей жизни?  

          Какую роль играют в Вашей настоящей жизни воспоминания о личном, общественном и историческом прошлом, в котором Вы принимали личное участие: его событиях, переживаниях и впечатлениях?  

Связаны ли они между собой и как влияют эти воспоминания на Ваше настоящее поведение, поступки, мысли и отношения к людям и к самому себе?

Соотносите ли Вы  воспоминания со своими жизненными планами, целями и стремлениями? В чем это проявляется?

Пытаетесь ли Вы предвидеть будущие последствия своих действий? Как вы это делаете?

Планируете ли вы свое личное время: ставите ли долгосрочные жизненные цели или планы?    

Анализируете ли Вы прожитый период времени?

          Как Вы распределяете и на что тратите свое свободное время?

Что Вы понимаете под наилучшим использованием Вашего личного времени? И наоборот, что вы считаете бессмысленным, глупым, бесполезным и неприятным использованием времени?  

Ниже приведены  некоторые выдержки из интервью с комбатантами.

Группа военнослужащих с низким уровнем адаптации:

«…жизнь человека  действительно ничтожно мала. Может это и к лучшему: иной человек, если его можно так назвать, так живет, что лучше бы и не жил вовсе, или умер скорее. Мне и самому на свою жизнь бывает наплевать. Особенно после того, как мой лучший друг у меня на глазах погиб. У  меня из близких больше и нет никого.  До сих пор все это во мне, как будто вчера только случилось. Лучше бы я погиб. По мне хотя бы  плакать некому…»

«…какие я могу строить планы на  будущее? И главное, зачем? Завтра буду опять в Чечне. Чечня – она  любые планы сама поправит. От меня в этой жизни ничего не зависит. Есть такое слово «судьба»...»

«…с тех пор как воевал в Чечне,  могу сказать, что ненавижу всех «черных»  всех, без исключения. Они не такие, как мы – русские. У них менталитет другой  - понятия свои, не наши. Не понимаю наших девушек, которые с ними отношения поддерживают. Презираю это… Ведь такие же, как они – их братья, может быть, убивают русских ребят…»

«…за своих товарищей  я готов мстить. Они ведь не только убивают наших там. Еще и глумятся, издеваются, пытают – звери,  нелюди…»

«…мой самый плодотворный период времени - это «чеченский».  Нигде больше я не ощущал так свою нужность, необходимость.  Только там  - взаимовыручка, поддержка, честные отношения…»

«Я часто анализирую  прожитый  период времени. Пытаюсь понять,  изменился ли я  после Чечни. Мать говорит, что я стал жестче, старше на десять лет. Не могу сказать, что это так. Но, что я действительно ощущаю в себе - так это какую-то настороженность, подозрительность. Мне неспокойно…»

«В свободное время теперь особенно люблю встречаться со своими боевыми друзьями: есть общие знакомые, воспоминания, интересы. Тем более, что ребята эти проверенные войной, бедой. Именно с ними  мне интересно. В других мне теперь зачастую приходится разочаровываться…»

«Я часто вспоминаю о войне, люблю слушать военные песни, особенно те, которые слушали и пели там… Я понимаю, что война – это страшное событие. Но это и своеобразное освобождение. А как еще можно отстоять свою независимость, защитить правду? Только силой…»

Группа военнослужащих с высоким уровнем адаптации:

«…Конечно, без планов на будущее нельзя.  Есть ближайшие планы, есть –отдаленные. Мне еще сына вырастить надо  достойным человеком…»

«Умирать, конечно, не хочется. Как в песне поется, «есть у нас еще дома дела». Но постоянно думать о смерти и бояться ее – такого у меня нет. Жизнь действительно идет своим чередом. Мы, люди, ее корректируем своими планами и возможностями».

«О прошлом у меня хорошие воспоминания: это детство, мама, отец, потом семья, любимая жена, дети… Мое будущее – это моя семья. Ради них я делаю все, что считаю нужным в жизни…»

«Свое личное время я планирую всегда. Я – человек  дела. Стараюсь идти к намеченной цели и придерживаться того жизненного расписания, которое составил себе сам. Именно поэтому, наверное, я в своей профессии добился таких результатов. Все мое свободное время – это работа. Скорее, свободного времени у меня просто нет».

«Я - потомственный военный. Передо мной не стояло задачи «куда пойти учиться?» Я знал о своей профессии, можно сказать,  с  рождения. И ничуть не жалею об этом. Моя работа – это моя жизнь, мое прошлое, настоящее и будущее».

Проведенный контент-анализ (см. приложение, табл. 14) материалов свободного неформального интервью позволил выявить в группе  военнослужащих с   низким уровнем адаптации:

         -   идеи самообвинения («синдром выжившего»).

  •  идеи мести (за гибель товарищей и страдания близких – своих и сослуживцев) с генерализацией агрессии,
  •  идеи всеобщего спасения и освобождения («от чеченской агрессии и опасности»),  
  •  мифологизацию военного опыта (своеобразная привлекательность войны, определение понятия войны, как  «освобождения мира от скверны», а себя – как мессии  этого осовобождения),
  •  подозрительность.

         В отличие от адаптивных военнослужащих, для которых характерными оказались:

  •  тождество понятий «работа» и «жизнь»,  
  •  «семья – источник жизни».

       Итак, анализ частоты встречаемости «тематических» высказываний в формализованном интервью позволил выявить:

- в группе дезадаптивных военнослужащих доминирование идей мести и агрессии, фронтового братства, всеобщего спасения, самообвинения («синдром выжившего»), подозрительности, что свидетельствует о несоответствии смыслов, связанных с военным опытом мирным, обыденным условиям жизнедеятельности;

- в группе адаптивных испытуемых наличие центрации на теме семьи или работы,  идеи семейного счастья, повышение ценности семьи, жизни как результат экстремального опыта, позитивная оценка военного опыта как новой возможности карьерного роста, что позволяет интегрировать экстремальный опыт и связанные с ним жизненные смыслы в смысловое содержание жизнедеятельности в постэкстремальных условиях.

        Результаты исследования при помощи методики «Семантический

дифференциал»  и направленного ассоциативного эксперимента

Как отмечалось во второй главе, существенной характеристикой мотивационно-смысловой сферы является  ориентированность личности в будущее, причем, именно смысловое. С целью изучения  категориальной структуры, отражающей отношение военнослужащих к своему будущему в сравнении с прошлым и настоящим, использовался семантический дифференциал, построенный на базе русской лексики (по материалам В.Ф.Петренко), позволяющий выделить 6 факторов: Оценка, Сила, Активность, Упорядоченность, Комфортность, Сложность.

Проведение ассоциативного эксперимента позволило выявить в качестве дескрипторов «Будущего» у  испытуемых с высоким уровнем адаптации различные по своему психологическому содержанию и  предметной направленности суждения: удача, счастье, перспектива, карьера, профессия, дети, веселье, Новый год, деньги, неведомое,   здоровье, надежда, интерес, сложности, неприятности и т.д. Методом контент-анализа из 223 суждений было отобрано 48.  Испытуемые  группы с низким уровнем адаптации предлагали следующие суждения: безразличие,  темнота, война,  страх, смерть, обида, обман,   риск, сила, мужество и т.д.  Методом контент-анализа из 100 суждений было отобрано 26.

В качестве дескрипторов «Настоящего» у военнослужащих   с высоким уровнем адаптации фигурировали следующие суждения:  работа, энтузиазм, обыденность, радость, встречи, усталость, легкость, красота, жена, ребенок, свет,  веселье, счастье, движение. Методом контент-анализа из 180 суждений было отобрано 40 суждений.

В качестве дескрипторов «Настоящего» у военнослужащих  с низким уровнем адаптации  были выявлены:  разрушение,  гонения, непонимание, неуверенность, безразличие, война, снаряды, сны, воспоминания, друзья,   семья,  работа и др. Методом контент-анализа из 91 суждения было отобрано 32 суждения.

В качестве дескрипторов «Прошлого»  у военнослужащих   с высоким уровнем адаптации  были выявлены: детство, свадьба, мать, легкость, пройденное, беззаботность, настроение, школа, разлуки, первая любовь,  строгий отец, война, ранения, боль, страх и др. Из 159 суждений методом контент-анализа было отобрано 38.  У военнослужащих  с низким уровнем адаптации в качестве дескрипторов «Прошлого» были выявлены: работа,  риск,  свет, выживание,  помощь, спасение,  напряжение, безысходность и др. Из 109 суждений методом контент-анализа было отобрано 29.

Для всех вышеприведенных понятий группа адаптивных военнослужащих выявила большее количество ассоциаций, чем испытуемые с низким уровнем адаптации.

Результаты, полученные с помощью факторного анализа позволяют сравнить категориальную структуру понятий «будущее», «настоящее» и «прошлое» в двух группах военнослужащих:

- высокая представленность показателей по всем факторам в  группе    адаптированных военнослужащих говорит о более высоком уровне развития временной рефлексии и антиципации как важных  факторов прогнозирования жизненного пути по сравнению с группой дезадаптированных военнослужащих   (р<0,01), следовательно, адаптированные  комбатанты свой опыт прошлого синтезируют и активно включают  в настоящее и будущее;

  •  одинаковая выраженность значений для понятий «Будущее» и  «Настоящее» (р<0,01) в   группе адаптированных военнослужащих подтверждает удовлетворенность своей жизнью в настоящем и позитивные надежды и прогнозы на будущее, временную устремленность;
  •  понятие «Настоящее» у адаптированных военнослужащих   имеет высокую активность, силу и сложность. Этот факт свидетельствует о том, что они настроены на активную деятельность в настоящем, готовы к преодолению сложностей, препятствий, проблемных ситуаций;

- различия в оценках «Прошлого»  у представителей обеих групп отсутствуют. Однако, это не свидетельствует об идентичном восприятии образа прошлого военнослужащими обеих групп. В беседе по результатам поведенных методик выяснилось, что часть адаптированных военнослужащих   (меньшая), понятие «прошлое» связывает с ближайшим прошлым – пребыванием в районах военных  действий, что способствует негативному оцениванию  прошлого, другая часть данной группы  (большая) дает позитивную оценку отдаленному прошлому – детству, о чем наглядно свидетельствуют   дескрипторы «прошлого» в направленных ассоциациях. Среди  дезадаптированных военнослужащих наблюдается обратное  в количественном выражении явление: большая их часть дает негативную оценку прошлого,  связанного с ходом военных действий, меньшая – позитивную оценку отдаленного прошлого – детства.

     - часть дезадаптированных военнослужащих   оценивает «Прошлое» наиболее позитивно (прошлое – детство) в сравнении с настоящим и будущим. У них прошлое имеет  высокую активность, высокую комфортность, воспринимается как простое по сравнению с настоящим и будущим. Другая часть военнослужащих  данной группы оценивает прошлое негативно (прошлое – война) – так же, как и настоящее, и будущее. Этот факт подтверждает выводы М.Ш.Магомед-Эминова об активной «инерции» прошлого, проявляющегося в феномене вторжения прошлого в настоящее, незавершенности прошлого, неразорванной связи Я-бывшего;

      - в группе дезадаптированных военнослужащих «Настоящее» имеет большую комфортность, чем будущее. Высокая оценка и когнитивная сложность образа настоящего сочетается с его низкой силой и активностью, что говорит о противоречивости образа настоящего, подтверждая отсутствие целостности временного континиума;

      - в группе адаптированных военнослужащих «Настоящее» имеет высокую оценку, активность, силу и сложность, т.е.  настоящее воспринимается ими как непростое явление, имеющее множество нюансов, имеет высокую значимость и силу.

      - сравнение среднегрупповых оценок показывает значимые различия по всем факторам понятия «Будущее»  (p<0,001). Так, у  адаптированных комбатантов   понятие «Будущее» имеет максимально высокую «Активность», «Силу», «Оценку», т.е. является для них ожидаемым, предсказуемым, радостным. Отрицание комфортности  военнослужащими  данной группы предполагает преодоление различного рода внешних и внутренних препятствий. Будущее для них является своеобразным катализатором активности.  Часть представителей данной группы, тем не менее, ожидают будущее, как простое и комфортное, в то время, как  норма предполагает возникновение сложностей и опасностей, что говорит о когнитивной простоте образа будущего и недооценке возможных трудностей. В  группе  дезадаптированых комбатантов для ряда военнослужащих «Будущее» имеет низкие «Оценку», «Активность», «Силу»  на фоне высокой когнитивной сложности, что свидетельствует о высокой степени тревожности по отношению к будущему и низкой готовности к преодолению предполагаемых препятствий.

     - результаты, полученные с помощью факторного анализа, показывают, что часть дезадаптированных военнослужащих    расценивает будущее, как нечто неактивное, недифференцированное, неопределенное, другая часть -   не ожидает будущее вовсе, третья -  предполагает будущее как опасное, сложное, некомфортное.  Это свидетельствует в основном  о недифференцированности образа будущего,  слабой выраженности установок на будущее, либо его тревожном ожидании,  низком уровне жизненного прогнозирования.

     Экстремальные ситуации, свойственные войне, характеризуются наличием ценностных противоречий,  которые обусловлены,  с одной  стороны, особыми требованиями,  качественно отличающимися от требований обычной жизненной ситуации,  а с другой стороны,  относительной  стабильностью ценностно-смысловой сферы личности, неподдающейся быстрому кардинальному перестраиванию. Одним из главных отличий ценностных систем доэкстремальной и постэкстремальной ситуаций является принципиально различное место, которое в них занимает вопрос о жизни и смерти. Доэкстремальная смысловая  сфера личности организована вокруг идеи "жизни" (L-смыслы), а  в смысловой системе,  релевантной постэкстремальной ситуации, появляются признаки центрирования на "смерти",  т.е. на непосредственной деструкции, уничтожении, умирании (D-смыслы).

    В постэкстремальной  ситуации  у  человека формируются релевантные ей смысловые новообразования D-типа. Происходит изменение смысловой сферы в направлении возникновения биполярной смысловой структуры,  создающей смысловой конфликт. Смысловой конфликт характеризуется наличием противоречия  между  L-  и D-смысловыми системами - т.е.  в самой смысловой системе.  Смысловой конфликт является одним из основных личностных факторов, обусловливающих состояние  дезадаптации личности.

     Поэтому частный семантический дифференциал был применен также с целью изучения отношения военнослужащих к понятиям «жизнь» и «смерть».

     В качестве дескрипторов понятия «жизнь»  при помощи метода направленного ассоциативного эксперимента у адаптированных военнослужащих   были выявлены: гармония, оптимизм, материальная независимость, успешность, радость,  семейное благополучие, дети, жена, энтузиазм, уверенность, успех, стабильность, душевное спокойствие,  насыщенность,  процесс, расставания, разочарования, промахи, надежда и др.  Из 205 суждений методом контент-анализа было отобрано 44.

     В качестве дескрипторов понятия «жизнь» у дезадаптированных военнослужащих   были выявлены: война, сражения, безысходность, проблемы, отторжение,  разочарование, месть, пустота, товарищи, друзья, борьба за мир,  справедливость,  вина и т.д. Из 107 суждений методом контент-анализа было отобрано 20.

    В качестве дескрипторов понятия «смерть» у адаптированных военнослужащих   были выявлены:  могила, гроб, сгоревший лес, крик матери,  кровавый нож, нелепость, одиночество, пустота, страх, земля,  несправедливость, потеря, депрессия, вечность, чернота и др. Из 175 суждений методом контент-анализа было  отобрано 39.

    В качестве дескрипторов понятия «смерть» у  дезадаптированных военнослужащих    были выявлены:  война, бой, потери,  кровь, работа, злоба, погибший друг, крест и др. Из 110 суждений методом контент-анализа было отобрано 37.

Для   понятий «жизнь» и  «смерть» группа адаптивных военнослужащих выявила большее количество ассоциаций, чем испытуемые с низким уровнем адаптации, что свидетельствует о слабой дифференциации данных понятий комбатантами с низким уровнем адаптации.

Результаты, полученные с помощью факторного анализа позволяют сравнить категориальную структуру понятий «жизнь» и «смерть» в двух группах военнослужащих:

  •  высокие показатели по  факторам «оценка», «сложность», «сила», «активность»  категории «Жизнь» в  группе адаптированных военнослужащих свидетельствуют об организации смысловой сферы личности вокруг идеи  «жизни», что связано с рациональной переработкой проблемы экстремальной ситуации, адекватному оцениванию опыта боевых действий, позитивного отношения к  возможности его правильного применения в условиях мирной жизни;
  •  Понятие  «Жизнь»  у дезадаптированных военнослужащих    имеет низкую силу, упорядоченность, комфортность, активность. Данный факт связан с тем, что опыт смерти с возвращением в обычный мир прерывается, однако,  физическое возвращение не всегда совпадает с психологическим. Эти военнослужащие   продолжают жить понятиями и смыслами, характерными для аномального опыта, не ощущая радости жизни, ее насыщенности, не привнося в нее деятельной активности.
  •  Низкая оценка категории «жизнь», а также слабость дифференциации данной категории и категории «смерть» у дезадаптированных военнослужащих   в отличие от адаптированных военнослужащих (р<0,001) свидетельствует об обесценивании для них понятия «жизнь», недифференцированности, слабой мотивационной силе и значимости этих понятий для  дезадаптированных испытуемых.
  •  понятие «жизнь» в группе адаптированных военнослужащих имеет более высокую активность, силу и оценку, чем в группе дезадаптированных: сравнение среднегрупповых оценок показывает значимые различия по всем факторам (кроме фактора «сложность»)  категории «жизнь» (р<0,001) в двух группах испытуемых.

Интерпретация статистических данных приведена в таблицах 5 и 6.

Таблица 5

Выраженность  временных модусов в смысловых установках адаптированных и дезадаптированных военнослужащих по тесту «Семантический дифференциал»

Шкалы СД

Группа с низким уровнем адаптации

Группа  с высоким уровнем адаптации

Прошлое

Настоя-щее.

Будущее

Прошлое

Настоя-щее.

Будущее

Оценка

0,306

0,302

0,301

0,506

0,504

0,518

Активность

0,334

0,278

0,259

0,534

0,553

0,567

Сила

0,463

0,288

0,299

0,319

0,504

0,621

Упорядоченность

0,417

0,456

0,290

0,481

 0,349

0,412

Сложность

0,295

0,373

0,232

 0,352

 0,473

0,342

Комфортность

0,398

0,212

 0,349

 0,398

 0,333

0,368

Таблица 6

Выраженность категорий «Жизнь» и «Смерть»  в смысловых установках адаптированных и дезадаптированных военнослужащих по тесту «Семантический дифференциал»

Шкалы СД

Группа с низким уровнем адаптации

Группа  с высоким уровнем адаптации

Жизнь

Смерть

Жизнь

Смерть

Оценка

0,319

0,568

0,542

0,214

Активность

0,289

0,198

0,479

0,218

Сила

0,226

0,242

0,560

0,311

Упорядоченность

0,299

0,239

0,480

0,243

Сложность

0,349

0,310

0,396

        0,410

Комфортность

0,330

0,218

0,449

0,249

Таким образом,  результаты сравнительного, корреляционного и  факторного анализа позволяют утверждать, что значения   шкал  теста СЖО,  результатов метода интервью, сочинения «Мое будущее» и частного семантического дифференциала у адаптированных и дезадаптированных испытуемых    существенно различаются (р<0,001, р<0,01). Определяемая сильная корреляционная связь (0,7-0,8) между уровнем адаптации и характеристиками смыслов    свидетельствуют о наличии тесной связи между ними.

  1.  Взаимосвязь ценностного  компонента с уровнем адаптации личности.

     Одной из составляющих  мотивационно-смысловой сферы, как было показано во второй главе нашей работы,  являются  жизненные ценности      –  осознанные и принятые человеком общие смыслы его жизни. Именно они определяют   центральную позицию личности, оказывают влияние на состояние адаптации,  формируют главные и относительно постоянные отношения человека к основным сферам жизни – к миру,  к другим людям,  к самому себе, позволяя  личности сохранять  свою устойчивость в изменяющихся условиях.  

Результаты исследования при помощи методики ценностных ориентаций М.Рокича

  

Система ценностных ориентаций определяет содержательную сторону направленности личности и составляет основу ее отношений к окружающему миру, к другим людям, к себе самой, основу мировоззрения и ядро мотивации жизненной активности, основу жизненной концепции и "философии жизни".

Наиболее распространенной в настоящее время является методика ценностных ориентаций М.Рокича, основанная на прямом ранжировании списка ценностей.

М.Рокич разделяет два класса ценностей:

- терминальные - убеждения в том, что какая-то конечная цель индивидуального существования стоит того, чтобы к ней стремиться;

- инструментальные - убеждения в том, что какой-то образ действий или свойство личности является предпочтительным в любой ситуации.

Это деление соответствует традиционному делению на ценности-средства и ценности-цели.

Методика М.Рокича использовалась для анализа структуры ценностей, лежащих в основе  адаптации личности. Целью исследования было изучение различий в ценностной сфере дезадаптивных и адаптивных  комбатантов.

 Качественный  анализ    ранжирования комбатантами обеих групп терминальных ценностей      позволил выявить  особенности распределения  ценностей-целей  в группе адаптивных и дезадаптивных военнослужащих. Так, на первом месте у комбатантов с высоким уровнем адаптации стоит ценность «Счастливая семейная жизнь», второе место у них занимает «Интересная работа», третье – «Здоровье», четвертое место – «Любовь», в отличие от комбатантов с низким уровнем адаптации, у которых на первом месте  - ценность «Продуктивная жизнь», на втором – «Наличие хороших и верных друзей», на третьем – «Свобода», на четвертом – «Счастье других». К популярным ценностям для комбатантов с высоким уровнем адаптации следует отнести также «Познание», «Творчество», «Красота природы и искусства», «Развлечения». В группе комбатантов с низким уровнем адаптации все вышеперечисленные  терминальные ценности наименее популярны. Непопулярными также для военнослужащих с низким уровнем адаптации являются такие ценности, как «Развитие», «Общественное признание», «Счастливая семейная жизнь»,  «Материально обеспеченная жизнь». Наименее предпочитаемыми в группе комбатантов с высоким уровнем адаптации  явились ценности «Свобода», «Счастье других», «Общественное признание».

Наиболее  значимые различия между группами военнослужащих были выявлены в выборе таких терминальных ценностей, как  "Продуктивная жизнь" (1 место в группе дезадаптированных военнослужащих, 13 место в группе адаптированных военнослужащих), «Счастье других» (4 место в группе дезадаптированных военнослужащих, 17 место в группе адаптированных военнослужащих),    «Счастливая семейная жизнь» (1 место в группе адаптированных военнослужащих, 9 место в группе дезадаптивных военнослужащих), "Здоровье" (3 место в группе адаптированных комбатантов, 12 место – в группе дезадаптированных комбатантов). Значимые различия выявлены также и в выборе таких терминальных ценностей, как     "Любовь",  "Познание", «Красота природы и искусства», «Творчество». Выбор таких   ценностей-целей  у  испытуемых   группы с низким уровнем адаптации, как «Продуктивная жизнь», «Свобода», «Счастье других», «Наличие верных друзей» совпадает с их смысложизненными ориентациями: как выяснилось в ходе ретроспективной с ними беседы,   смыслом жизни для большинства из них является возвращение к условиям военных действий, месть за страдания, борьба за спасение человечества от угрозы войны, что обусловливает игнорирование выбора факторов "Здоровье",   "Развлечение",  "Красота природы и искусства", «Творчество» (в отличие от испытуемых  группы с высоким уровнем адаптации). Доминирующими ценностями у группы дезадаптированных военнослужащих являются "Продуктивная жизнь" (при этом, как выяснилось в ходе беседы, жизнь расценивается представителями данной группы военнослужащих, как продуктивная, если ее ход связан с военной службой, военными действиями и осуществлением основных им сопутствующих идей),   "Интересная  работа"  (война), "Наличие хороших и верных друзей" (сослуживцы, фронтовое братство), "Счастье других" (готовность к самопожертвованию,  взаимовыручка). В  выборке  испытуемых   группы с низким уровнем адаптации особое место занимают лица, у которых выявлено сочетание терминальных ценностей,  характеризующееся  субъективной  значимостью абстрактно-идеалистических целей и отрицанием ценностей,  необходимых для удовлетворения жизненно важных потребностей. У адаптивных испытуемых ценности-цели   ориентированы на материальное и семейное благополучие,  профессиональную самореализацию, познание, творчество и удовольствие (доминирующие шкалы «Интересная работа», «Счастливая  семейная жизнь», «Здоровье», «Любовь», «Материально обеспеченная жизнь», «Познание», «Развитие», «Творчество», «Уверенность в себе»).

В  группе военнослужащих с низким уровнем адаптации   выявлена тенденция к рассогласованности в  ценностных ориентациях,  которая заключается в следующих противоречиях: отрицание значимости здоровья,  в том числе занижение ценности собственной жизни при наличии соматических проблем; стремление к такой альтруистической ценности,  как "счастье других" при ухудшении  отношений  в микро- и макросоциуме. Как выяснилось в ходе ретроспективной беседы с испытуемыми  данной группы, после пережитых экстремальных событий  у некоторых из  них ухудшились отношения в семье,  с окружающими, изменился смысл жизни, который теперь заключается в мести за гибель сослуживцев, за  пережитые  страдания, либо в воплощении идеи всеобщего спасения от «чеченской опасности».

По доступности и значимости в группе дезадаптированных комбатантов гармонизировано 6 из 18 ценностей.  В группе адаптированных комбатантов отмечается высокая степень гармонизации ценностей-целей по доступности и значимости: 13 из 18.

Анализ инструментальных ценностей как средств достижения жизненных целей позволяет судить о том, что часть военнослужащих с низким уровнем адаптации   выдвигает  на первый план ценности,  свидетельствующие о ригидности, некорректируемом стремлении вернуться в условия военного времени,  нежелании налаживания корректных межличностных взаимоотношений: «Независимость», «Непримиримость к недостаткам в себе и других», «Твердая воля», «Высокие запросы» (соответственно первое, второе, третье и четвертое места). К значимым инструментальным ценностям испытуемые данной группы отнесли «Смелость», под которой, тем не менее, как выяснилось в ходе беседы с испытуемыми, подразумевается  неоправданная рискованность, стремление испытать острые ощущения. Популярными инструментальными ценностями для данной группы испытуемых являются также «Рационализм» и «Эффективность в делах».

Для испытуемых группы  с высоким уровнем адаптации характерны ценности,  свидетельствующие о толерантных установках.  Данные военнослужащие к значимым инструментальным ценностям отнесли «Самоконтроль» (первое место), «Эффективность в делах» (второе место), "Широту взглядов" (третье место),  "Терпимость к  взглядам  и мнениям других" (четвертое место), «Жизнерадостность» (пятое место) наряду с незначимой ценностью "Непримиримость к недостаткам в себе и других" (18 место). Популярными для данной группы испытуемых являются также  такие инструментальные ценности, как  «Чуткость»,  «Исполнительность»,  «Аккуратность».

Таким образом,  в целом необходимо отметить, что комбатанты с высоким уровнем адаптации  склонны быть более терпимыми, сдержанными, дисциплинированными, умеют понять чужую точку зрения, уважать иные вкусы, обычаи, привычки, ценят чувство юмора; комбатанты с низким уровнем адаптированности непримиримы к недостаткам в других людях и в себе, стремятся к решительным, самостоятельным действиям, склонны стоять на своем, не отступают перед трудностями, имеют высокий уровень притязаний.

 

      В результате проведения исследовательских операций выяснилось, что параметры мотивационно-смысловой сферы   адаптированных и дезадаптированных комбатантов имеют ряд значимых отличий:

- в смысловом компоненте:  шкалы теста СЖО: «процесс жизни или эмоциональная насыщенность жизни» (t-критерий 4,3; р<0,001), «локус контроля-Я» (t-критерий 3,4; р<0,001), «локус контроля-жизнь» (t-критерий 5,2), р<0,001). Значимые различия в значениях  «Семантического дифференциала» и направленного ассоциативного эксперимента выявлены практически по всем показателям, характеризующим отношение комбатантов к будущему, настоящему, прошлому, а также к понятиям «жизнь» и «смерть». Наличие в группе адаптивных испытуемых  характеристик  образа будущего  (методика сочинение «Мое будущее») с преобладанием признаков активности, реалистичности и конструктивности, как показателей способности к временному прогнозированию, готовности к преодолению препятствий, в отличие от группы дезадаптивных военнослужащих, обнаруживающих  признаки деструктивности, фатализма и нереалистичности, что свидетельствует, с одной стороны, о разрушающем характере установки на будущее, с другой – о пассивности и слабом регулирующем воздействии образа будущего. Анализ частоты встречаемости «тематических» высказываний в формализованном интервью позволил выявить в группе дезадаптивных военнослужащих доминирование идей мести и агрессии, фронтового братства, всеобщего спасения, самообвинения («синдром выжившего»), подозрительности, что свидетельствует о несоответствии смыслов, связанных с военным опытом мирным, обыденным условиям жизнедеятельности; в группе адаптивных испытуемых наличие центрации на теме семьи или работы,  идеи семейного счастья, повышение ценности семьи, жизни как результат экстремального опыта, позитивная оценка военного опыта как новой возможности карьерного роста, что позволяет интегрировать экстремальный опыт и связанные с ним жизненные смыслы в смысловое содержание жизнедеятельности в постэкстремальных условиях.

- в ценностном компоненте:    предпочтение дезадаптивными испытуемыми  таких ценностей-целей, как  "Продуктивная жизнь", "Наличие хороших и верных друзей",  "Cчастье других", «Свобода» при игнорировании ценностей "Любовь",   "Здоровье", «Материально обеспеченная жизнь» (при этом отрицается возможность реализации предпочитаемых ценностей-целей в обычных мирных условиях);  предпочтение ценностей-целей «Счастливая семейная жизнь», «Интересная работа», «Здоровье», «Любовь», «Материально обеспеченная жизнь», «Познание», «Развитие», «Творчество», «Уверенность в себе» в группе адаптивных.

Определяемая сильная корреляционная связь (0,7-0,8) между уровнем адаптации и  изучаемыми  характеристиками мотивационно-смысловой сферы  свидетельствует о наличии тесной связи между этими переменными.  Сравнительный анализ  ценностных ориентаций и смысловых характеристик комбатантов обеих групп говорит о значимом различии в содержании мотивационно-смысловой сферы у адаптивных и дезадаптивных испытуемых.

                        

3.3.  Типы  и уровни  состояния  адаптации,   обусловленные особенностями  мотивационно-смысловой сферы личности

 

Данный параграф посвящен анализу результатов третьего этапа эмпирического исследования,  задачей которого явилось углубленное изучение содержания  состояния    адаптации личности, обусловленного  особенностями  ее мотивационно-смысловой сферы.    

    Для уточнения характеристик уровней  адаптации и их взаимосвязи с параметрами  мотивационно-смысловой сферы  в группе дезадаптированных комбатантов  был проведен факторный анализ  при  помощи пакета статистической обработки SPSS,  версия 11.05. Факторы выделялись методом главных компонент.  В результате обработки данных и после вращения факторных структур по принципу  Varimax, было выделено 3 относительно независимых, ортогональных фактора. Каждый фактор получил название, которое определялось на основе смыслового инварианта соответствующих ему шкал. Найденные нагрузки по каждому выделенному фактору указаны в таблицах.

Факторная нагрузка отражает корреляцию вектора  (соответствующего той или иной шкале) и выделенного фактора, и показывает, насколько выражено в данной шкале содержание, которое описывает фактор (для удобства записи  ноль  пропущен  и  даются  сотые доли числа).  Кроме того, представлены шкалы,  имеющие факторный вес более 0,4, в силу статистической незначимости остальных.

Выделенные факторы выборки  данных  в    группе дезадаптированных военнослужащих объясняли 70,2%  дисперсии.  Это высокий процент для того, чтобы говорить о значимости выделенных факторов в целом.

Характеристики трех  выделенных факторов представлены в таблицах  7, 8, 9, рис. 2, 3, 4 (см. приложение).

Анализ содержания каждого фактора позволил уточнить характеристики уровней адаптации. Выявленные факторы - типы дезадаптированной личности, существующие «внутри» низкого уровня адаптации, получили названия, соответствующие шкалам с наибольшим факторным весом: «Агрессивный», «Тревожный»,  «Подозрительный».

Первый фактор  (25,33%  общей дисперсии) включал шкалы, перечисленные в порядке убывания веса факторной нагрузки  и  отражен  в таблице 7 и на рис. 2 (см.   приложение).

Исходя из содержания шкал и общих оценок контингента испытуемых, соответствующих  данному типу личности,  образующих данный фактор,  мы назвали его "Агрессивный".   Тип дезадаптации личности в постэкстремальных условиях "Агрессивный"  представляет собой маргинальный вариант  уровня  дезадаптации. Наиболее показательным по этому фактору является поведение,  проявляющееся постоянной,  выглядящей,  как естественное свойство, сверхбоеготовностью, разлитой враждебностью к тотальным  врагам,    устремленностью к сложноорганизованным боевым действиям,  приверженностью к определенным убеждениям, фиксацией на суженной системе ценностей, готовностью к жертвам,  ригидным мышлением.  Такие военнослужащие "живут на войне", даже когда нет боевых действий, они избегают обстановки мира и покоя, ищут и охотно создают обстановку боевого конфликта.   Они характеризуются одним из самых разрушительных качеств  личности  в мирных условиях,  которое, тем не менее, может играть роль фактора адаптации на войне - агрессивной враждебностью.  

Многих военнослужащих, составляющих тип   "Агрессивный", как выяснилось в беседе, посещали мысли о нежелании жить,  (некоторые из них уже за достаточно короткий срок пребывания в условиях мирной жизни успели нанести себе самоповреждения),  о смысле жизни, рефлексия, приобретавшие характер навязчивых. Из  беседы с ними было  понятно, что опыт прошлого (военных действий) включается в их образы будущего и настоящего, провоцируя временную децентрацию, что подтверждает данные «Семантического дифференциала». Испытуемые не видели себя в будущей мирной жизни,  по их словам, "им не было там места". Больше половины из представителей контингента пытались уйти от действительности при помощи алкоголя и  наркотиков.  В  качестве единственного  выхода  из  довлеющей ситуации и  жизненной целью они видели в возвращении на войну. Прошлое оценивалось данными военнослужащими, как активное, имело значительную силу, комфортность, воспринималось, как простое по сравнению с настоящим (условия мирной жизни).

Характеристики данного  типа дезадаптированной личности обусловливают недостаточную сформированность эмоционально-смыслового опыта, устойчивых смысловых отношений. При выраженном аффективном заряде содержательная структура значимых  отношений упрощена и поляризована: значимость того, что  наиболее важно, гипертрофируется, а сравнительно менее значимое совсем утрачивает эмоционально-смысловое измерение. Нарушается иерархическая системная организация смысловых процессов. Деятельность слабо регулируется  мотивационно-смысловой сферой, реализуясь непосредственно, без соотнесения с социальными нормами, что предполагает импульсивный тип поведения, способствует снижению опосредованности поведения, приверженности сиюминутным эмоциональным состояниям. Нарушение иерархии личностных смыслов приводит к нарушению опоры на прошлый опыт, а также затрудняет процессы прогнозирования, сужая прогноз.

Нарушение иерархии и опосредованности мотивов означает снижение возможностей сложной организации деятельности:  деятельность теряет специфическую человеческую характеристику, постепенно превращаясь из  опосредованной, произвольной в импульсивную; мотивы приобретают характер влечений.

Военнослужащие, подпадающие под категорию «Агрессивные», обнаруживают рассогласованность  в  ценностных  ориентациях,  когда отрицается возможность реализации предпочитаемых ценностей-целей в обычных мирных условиях. В ценностных ориентациях, свойственных данному типу выявляются некоторые  противоречия:  отрицание значимости здоровья при наличии явных психологических проблем (совокупность предъявляемых жалоб, особенностей восприятия окружающего мира);  стремление к такой альтруистической  ценности,  как  "счастье других" при ухудшении отношений в микро- и макросоциуме;  отрицание материальной обеспеченности при не всегда высоком уровне жизни. Кроме того, в качестве средств, обеспечивающих реализацию целей жизни, данные военнослужащие провозглашали ценности,  свидетельствующие об их "застреваемости", ригидности, а также тенденции к фанатичному восприятию ситуации. Из беседы с такими комбатантами видно, что после пережитых психотравмирующих событий у них значительно ухудшились отношения в семье, с окружающими, изменился смысл жизни, который теперь заключается в мщении за   страдания  и  гибель сослуживцев. У  большинства  военнослужащих  этой группы методом сочинения на заданную тему была выявлена сверхценная идея мести.   

 Агрессивность у лиц данного типа  свидетельствует о тенденции  к  брутализации. Источником    агрессивности у лиц типа дезадаптации личности «Агрессивный»   является, вероятно,  идея мести.   

Первый выделенный фактор характеризуется слабо выраженной дифференциацией понятий «жизнь» и «смерть».  В беседе с контингентом военнослужащих эти данные «Семантического дифференциала» дополнялись замечаниями комбатантов относительно того, что  война – это жизнь для них, "война не отпускает" их, что воспоминания о боевых действиях, сослуживцах не меркнут в их памяти. Данные испытуемые в беседе не редко с удивлением открывали для себя, что не смотря на то,  что они находились в самом горниле войны, на  глазах и руках у них погибали их боевые товарищи,  друзья,  они видели зверства и издевательства чеченских боевиков, попав в мирную жизнь, их неотвратимо влекло обратно, на войну, при этом они не испытывали страха за свою жизнь и будущее. Гораздо страшнее и безысходнее, по их словам, они чувствовали себя "на гражданке": везде бюрократы, «тыловые крысы», с  родными, близкими и друзьями отношения не складываются,  т.к. все, что происходит дома, "в мирном времени" кажется "ненужным", "нечестным", "не имеющим смысла", "слишком простым". К тому же постоянно преследуют страшные сны с льющейся кровью,  оторванными головами и реальные  воспоминания, повторяющие эти сны. Однако, воспоминания не обязательно негативные, связанные с чьей-то смертью, зверствами, а и такие, когда удалось спасти  товарища,  взять деревню,  захватить в плен боевика и т.д.

В плане иллюстрации данного фактора приводится выдержка из акта судебной психолого-психиатрической экспертизы  испытуемого. Испытуемый С., 28 лет, обвиняемый в убийстве. Раннее развитие – без особенностей. В общеобразовательной школе окончил 10 классов, затем  военное училище.  Служил в  ВС РА в звании старшего лейтенанта, затем – капитана.  Холост. «Из-за материальных трудностей поехал в Чечню», где пробыл  6 месяцев. По возвращению чувствовал, что сильно изменился: стал замкнутым, озлобленным, раздражительным, не мог адаптироваться в прежнем окружении, ни с кем не мог найти общего языка,  старался избегать общества.

Из материалов уголовного дела: С., находясь в состоянии алкогольного опьянения, совершил убийство гр. Саитова. В ходе исследования замкнут, неразговорчив, тяготится необходимостью отвечать на вопросы, легко раздражается, дает протестные реакции. В беседе замечал снижение настроения, апатию, утрату каких-либо желаний, интереса ко всему, в том числе и к жизни. Своей вины в содеянном не отрицает, не стремится защитить себя. По обстоятельствам дела сообщил, что пошел поздравить в Новый год своего друга. Того дома не было, дверь открыл гр. Саитов, на вопросы испытуемого он отвечал нецензурной бранью, затем стал обзывать. В разговоре с Саитовым испытуемый упомянул о своей службе в Чечне, Саитов стал грязно отзываться о тех, кто воевал, говорил о том, что всех их надо убивать, и если бы мог, то он бы это сделал сам. Слова Саитова сильно оскорбили испытуемого, было больно за погибших, за себя. Он что-то говорил Саитову резкое в ответ, тот стал угрожать, кричал: «Завалю!» и схватил нож. Дальнейшие события испытуемый, по его словам, помнит смутно. Отрывками припоминает, что дрались на полу, в ходе борьбы на полу придавил Саитова, забрал нож, взял подвернувшийся предмет и придушил его. Все было, как в тумане. О дальнейших событиях говорит пассивно, безучастно: «злость меня такая охватила, вспомнил, как чеченцы отрезали части тела у пленных и погибших, схватил нож и отрезал  Саитову ухо. Зачем? Объяснить не могу. Так мне, наверное, было нужно в тот момент… В себя пришел уже на улице…»

Второй выделенный фактор (24,19% общей дисперсии) включающий шкалы,  перечисленные в порядке убывания веса факторной нагрузки, отражен в таблице 8 и на рис.  3 (см.   приложение).

Фактор 2,   назван " Тревожный". Фактор "Тревожный" включает в себя качества, характеризующие тип формирования устойчивой невротической  структуры,  "раздираемой" непреодолимым конфликтом между стремлением к острым ощущениям - боевым действиям с переживаниями тревоги,  вины, стыда и отвращения за свое участие в них («синдром выжившего»).  Интересно отметить,  что наиболее показательными свойствами по данному фактору являются смыслоутратность,  идеи самообвинения, конфликт отвержения смыслов и ценностей,    чувство скуки,  несостоятельность в обыденной жизни,  фаталистические настроения,  высокая сила и активность   понятия «смерть» в связи с аффективной застреваемостью на теме смерти, слабость и пассивность образа настоящего и будущего, высокое стремление оказаться в экстремальной обстановке, испытать экстремальное состояние, являющееся промежуточным между нормой и патологией, здоровьем и болезнью.

     Данный тип дезадаптированной личности маркируется смысловым конфликтом отвержения смыслов и ценностей мирного времени, характеризуется    противоречием между системами «жизнь» и «смерть», т.е. в самой смысловой системе. Центрация смысловой системы на опыте смерти с релевантными смысловыми новообразованиями способствует изменению смысловой сферы в направлении возникновения биполярной смысловой структуры и  создающей смысловой конфликт.

Личности, обнаруживающие  маркеры  Фактора  2, легко подвержены крайней степени воздействия экстремальной ситуации на личность - травматическому кризису. Он возникает в ответ на  действие  экстремальной  ситуации  и  зависит от ее личностной оценки и степени субъективной значимости. К травматическим кризисам относят кризис лишения и экзистенциальный кризис. В период кризиса человек становится повышенно уязвимым,  самооценка его снижается,  картина мира дестабилизируется,  исчезает образ будущего, а зачастую и настоящего,  нарастает неопределенность,  реакцией на которую служат  обычно переживания тревожно-депрессивного круга.

Таким образом, одной из  важных особенностей смысловых систем у таких личностей является нестабильность самоотношения,  нарушение целостной структуры самосознания. В основе этих явлений лежит внутриличностный мотивационный конфликт отвержения смыслов и ценностей, порождающий конфликтный смысл «Я» и дестабилизирующий самоотношение, и недостаточную дифференцированность смысловых конструктов, в результате чего дестабилизация легко распространяется от «периферических» отношений на всю «монолитную» смысловую систему.

Лица типа «Тревожный» склонны к легкой алкоголизации.  Тип алкоголизации - женский ("алкоголик-одиночка").

Военнослужащие  типа  «Тревожный» продуцируют идеи самообвинения, склонны выдвигать на первый план проблемы экзистенциального уровня, что  может способствовать возникновению  депрессивных реакций,   суицидальных тенденций.

Третий выделенный фактор (20,68%  общей дисперсии) включает шкалы, перечисленные в порядке убывания веса факторной нагрузки,  отражен в таблице  9 и на рис. 4 (см.   приложение).

Учитывая содержание  шкал,  образующих  Фактор 3,  мы назвали его "Подозрительный". Данный фактор определяется наличием сверхценных идей всеобщего спасения от угрозы нападения, совокупностью характеристик готовности к устранению угрозы нападения,   подозрительностью, гиперболизацией фронтового братства, мифологизацией военного опыта, выраженностью  навыков активного деления всех окружающих по принципу "свой-чужой", причем «чужой» априорно идентифицируется с образом врага (реакция враждебного недоверия).   Фактор 3 включает в себя параметры,  обусловливающие низкую толерантность к состоянию дезадаптации,  обладающей мощным негативным воздействием,  что  требует  от  индивида  экстраординарных усилий по совладанию с последствиями этого состояния.  Низкая  толерантность данного типа дезадаптации  обусловлена склонностью  к образованию "сверхценных" идей,  переоценкой своих возможностей, нереалистичностью профессиональных замыслов, низким уровнем смысложизненных ориентаций, утратой гуманистических ценностей наряду с высоким уровнем эмоциональной и  характерологической  ригидности,   подозрительностью, категоричностью. Смыслом жизни, жизненной целью  для типа "Подозрительный" является месть за страдания подобно представителям типа дезадаптации "Агрессивный",  но мотивация его поведения  связана  с  «борьбой за справедливость», необходимостью всеобщего спасения, мифологизацией военного опыта.

Изменение смысла  жизни  экстремальной ситуацией сопровождается у таких испытуемых выраженностью отдельных черт личности  в  виде  подозрительности,    мстительности, злопамятности.  Они игнорируют творческие  ценности,  развлечения,  любовь, красоту природы и искусства.

У военнослужащих типа «Подозрительный» после выхода из экстремальной ситуации не произошла саморегуляция на основе осознанного смыслообразования, сохранилось защитное отношение к травмирующей экстремальной ситуации, «застревание» опыта смерти, вторжение прошлого в настоящее, не произошло  осмысления и переосмысления экстремальной ситуации, формирования новых смысловых ориентиров. Комбатанты данного типа дезадаптированных личностей отличаются экстрапунитивными реакциями  во фрустрационных ситуациях наряду с реакциями избегания в конфликте, что обусловлено их личностными особенностями: вышеприведенными характеристиками мотивов и смыслов, а также  паттернами подозрительности и настороженности.

Для иллюстрации приводится выдержка из ретроспективной беседы с военнослужащим, отнесенным нами к  типу "Подозрительный".

 Испытуемый К., 28 лет (ст.105, ч.1 "Умышленное убийство"). Всегда был ревнив, жестко контролировал свою жену. Находясь в Чечне, регулярно  звонил  домой.  Излюбленной темой для телефонных разговоров была о том,  не изменяет ли она ему. По возращению домой сделал умозаключения (возможно, не лишенные реального основания) о том,  что жена в его отсутствие встречалась с другим  мужчиной.  Назначил  встречу  любовнику супруги - ее сотруднику. Не имел намерения его убить, но в ходе беседы посчитал,  что потерпевший некорректно с ним разговаривает, систематизировал факты, которые, на его взгляд, являются достаточными для доказательства измены жены,  привычным движением выхватил  пистолет  из-за пояса и в упор расстрелял потерпевшего. Одним из самооправдательных моментов,  на который постоянно делал акцент испытуемый,  был следующий: "Как могла моя супруга,  пока я жизнью рискую и кровь проливаю,  с каким-то щенком связаться,  который пороха не нюхал,  он - не  настоящий мужик..." Следовательно,  врагом в первую очередь видится тот человек, который не был на войне,  значит он - "чужой" или в любой момент может перейти в разряд таковых.

Анализ ретроспективной беседы с испытуемым и наблюдение во  время беседы позволили выявить у него на начальном этапе исследования смещение смысла жизни, циничное отношение к жизни, женщине, утрату гуманистических ценностей, эмоциональную ригидность, некорректируемую настойчивость и упорство, активное  отстаивании собственных позиций с негибкостью,  эпи-паранойяльные тенденции в структуре личности.

 

    Для уточнения характеристик уровней  адаптации и их взаимосвязи с параметрами  мотивационно-смысловой сферы  в группе адаптированных комбатантов  был проведен факторный анализ  при  помощи пакета статистической обработки SPSS,  версия 11.05. Факторы выделялись методом главных компонент.  В результате обработки данных и после вращения факторных структур по принципу  Varimax, было выделено 2 относительно независимых, ортогональных фактора. Каждый фактор получил название, которое определялось на основе смыслового инварианта соответствующих ему шкал. Найденные нагрузки по каждому выделенному фактору указаны в таблицах.

Факторная нагрузка отражает корреляцию вектора  (соответствующего той или иной шкале) и выделенного фактора, и показывает, насколько выражено в данной шкале содержание, которое описывает фактор (для удобства записи  ноль  пропущен  и  даются  сотые доли числа).  Кроме того, представлены шкалы,  имеющие факторный вес более 0,4, в силу статистической незначимости остальных.

Выделенные факторы выборки  данных  в    группе адаптированных военнослужащих объясняли 67,45%  дисперсии.  Это высокий процент для того, чтобы говорить о значимости выделенных факторов в целом.

Характеристики двух  выделенных факторов представлены в таблицах   10, 11  на рис. 5 и 6 (см. приложение).

Первый выделенный фактор (26,91%  общей дисперсии) включает шкалы, перечисленные в порядке убывания веса факторной нагрузки,  отражен  в таблице 10 и на рис. 5 (см.   приложение).

Исходя из характеристик шкал,  включенных в Фактор 1, мы назвали его "Семейный".  Фактор "Семейный" включает в себя особенности мотивационно-смысловой сферы  личности военнослужащих, которые по возвращению из районов боевых действий не утратили способность расценивать свою жизнь как интересную и насыщенную, разграничивать образы будущего,  настоящего и прошлого,  руководить своей жизнью,  направлять ее,  стремиться принимать решения,  имеют планы строить  свою  жизнь в соответствии со своими желаниями и представлениями о ней,   гордятся  (но  без  психопатического "надрыва") своими боевыми заслугами.  Интересно отметить (и данный факт являлся основополагающим при  выборе названия  для данного фактора),  что активное включение в мирную жизнь связано у предполагаемого личностного типа в первую очередь с  семьей, заботой о детях,  супруге,  родителях. Стоит подчеркнуть,   что тема семьи  является  наиболее уязвимым местом в иерархии мотивов и убеждений.  Подобное  обращение  в  мир семьи, стремление таким образом изжить военные переживания,  отвлечься от пугающих воспоминаний, по нашему предположению - своеобразное столкновение бессознательного начала с "защитными механизмами" сознательного "Я",  что ведет  к сублимации.  В данном случае специальная регулятивная система стабилизации личности направлена на устранение или сведение до минимума чувства тревоги, связанного с осознанием конфликта. Происходит "ограждение" сферы сознания от негативных,  травмирующих личность переживаний.  Психологическая защита, выступая, как одно из проявлений взаимодействия субъекта с окружением в ситуациях  неуспеха  деятельности  и реализации  потребности  быть полноценной личностью,  у представителей данного типа является успешной,  поскольку прекращает поступление импульсов, провоцирующих тревогу.     

            Смыслом  жизни и существования военнослужащих данного типа  являются семейное счастье,  благополучие, представляющие выражение оптимального смысла жизни, вокруг которого гармонично концентрируются    другие жизненные ценности и смыслы.

 Военнослужащим, отнесенным к данному типу,  характерны позитивные ценности,  свидетельствующие о толерантных установках. Данные лица к значимым ценностям отнесли "счастливую  семейную  жизнь",  "терпимость  к мнениям и взглядам других",   на фоне  незначимой ценности "непримиримость к недостаткам в себе и  других".     Идея мести у таких военнослужащих отсутствует, что связано, исходя из логики нашего рассуждения,  с низким уровнем внешне направленных форм агрессии. Жизненные цели военнослужащих типа "Семейный" связаны с семьей,  суицидальные тенденции отсутствуют, признаки злоупотребления алкоголем и употребления наркотических веществ отсутствуют,   они ответственны, совестливы,  неагрессивны, с высоким  самоконтролем.  

Второй  выделенный фактор (40,54% общей дисперсии) включает шкалы, перечисленные  в  порядке убывания веса факторной нагрузки,  отражен  в таблице 11 и на рис. 6 (см.  приложение).

Исходя из характеристик шкал, включенных в данный фактор, мы назвали его "Профессиональный".  Фактор "Профессиональный" содержит в себе маркеры мотивационно-смысловой сферы, характеризующие гармоничную личность  с доминантой профессиональных ценностей.    После  возвращения  из районов боевых действий такие военнослужащие активно включаются  в  профессиональную  деятельность. Несение службы в "горячих точках" способствует их  профессиональному продвижению.  Личности военнослужащих,  формирующих Фактор 2 -     живут профессиональными делами,  что не  препятствует, тем не менее, их способности ощущать полноту и эмоциональную насыщенность жизни, работать над собой, стремиться к духовному и физическому совершенствованию, максимально полно использовать свои возможности, силы и способности. В чем им способствуют умение здраво и логично мыслить, принимать обдуманные, рациональные решения, сдержанность, самодисциплина,  зрелость суждений и здравый смысл.    У  этой  группы испытуемых в иерархии ценностей доминируют материальные и статусные,  на фоне высокой значимости  здоровья.

Итак, в основе выявленных «внутри» уровней состояния адаптации типов (как в группе адаптированных, так и в группе дезадаптированных комбатантов),  лежат  параметры  мотивационно-смысловой сферы личности в постэкстремальный период. Основными отличительными мотивационно-смысловыми        паттернами каждого  выявленного типа являются:

тип «Агрессивный» - генерализация  идеи мести  с агрессией;

тип «Тревожный» - смыслоутратность с  идеями  самообвинения;

тип «Подозрительный» - глобализация идеи всеобщего спасения;

тип «Семейный» – выраженная  доминанта  семейных  ценностей;

тип «Профессиональный» -   преобладание  профессиональных, материальных  и статусных ценностей.

Имеющиеся в литературе данные, а также результаты проведенного исследования, свидетельствуют о  высокой  взаимосвязи параметров мотивационно-смысловой сферы и  уровня  адаптации личности в постэкстремальных условиях, а также о том, что  смысловой подход является весьма продуктивным при анализе  содержания  уровней адаптации.   

   Как следует из логики нашего исследования, высокий и низкий  уровни адаптации соответствуют выделенным  типам адаптированных и дезадаптированных  личностей. Каждый тип представляет собой подуровень или вариант уровня адаптации личности. Выявленные типы адаптированной и дезадаптированной личности способствуют углубленному изучению содержания и характеристик уровней адаптации.

Рассмотрим основные маркеры уровней адаптации личности в свете  определенных нами типов адаптированных и дезадаптированных личностей.  

Высокий уровень адаптации (типы адаптации «Семейный и «Профессиональный») характеризуется  наличием  смыслов и ценностей, направленных на    семью и профессиональную деятельность,   вокруг которых группируются    другие гуманистические ценности и смыслы.          

Так, данные факторного анализа доказывают, что наибольшая факторная нагрузка первого типа адаптации «Семейный»,  представлена такими значимыми шкалами-характеристиками, как «счастливая семейная жизнь» (,78),  «высокая эмоциональная насыщенность   жизни» (,72), «высокий уровень СЖО»   (,70), «сила образа будущего»  (,69) «упорядоченность образа будущего» (,68),  «семья – источник жизни» (,60), «активность   категории «жизнь»  (,59),   «сила категории жизнь» (,58)«творчество» (,58),   «терпимость» (,57), «жизненная мудрость» (,57),  «твердая воля» (,54), «познание» (,53), «самоконтроль» (,50).   

Содержание значимых шкал-качеств   позволяет говорить о  наличии  у  адаптированных личностей типа «Семейный»    оптимального смысла жизни, обусловленного  отсутствием временных децентраций, высоким уровнем жизненного прогнозирования,  высокой значимостью и силой настоящего и будущего в регуляции жизнедеятельности, активным и рациональным включением  опыта экстремальной ситуцации в мирную жизнь, значимостью и дифференцированностью понятий «жизнь» и «смерть». Что определяет возможность произвольно менять смысловую направленность своей деятельности, изменять соотношения между мотивами, вводить дополнительные побудители поведения, преодолевать ощущения изолированности,   занять осмысленную позицию по отношению к своей жизненной ситуации, открыть новые смысловые опоры, сохранность или возможность восстановления динамических механизмов смысловой регуляции и саморегуляции, а также   проявлять терпимость в отношении окружающих, зрелость суждений, здравый смысл, умение гибко настоять на своем, использовать возможности расширять свой кругозор, образование.

Второй тип адаптации личности «Профессиональный»  включает в себя такие значимые шкалы-характеристики: «интересная работа» (,76), «активность образа будущего»  (,72), «тождество понятий «работа» и «жизнь» (,70), «активная деятельная жизнь»  (,68),  «активная деятельная жизнь» (,65), «материально обеспеченная жизнь»   (,65),   «сложность понятия «жизнь» –   (,64), «комфортность понятия жизнь» – (-,61), «здоровье» (,61),  «жизненная мудрость» (,57),  «широта взглядов» (,57), «исполнительность» (,56), «ответственность» (,56).   

Результаты факторного анализа  позволяют говорить    о характерном для  типа адаптации «Профессиональный» наличии оптимального смысла жизни, обеспеченного гармонизацией смыслов и ценностей и интеграцией  экстремального  опыта в мирную жизнь.  Что определяет  критическую оценку действительности, адекватное восприятие собственных ролевых функций, выраженность и развитость профессиональных навыков военного человека,  временную организацию понятий прошлого, настоящего и будущего, их разграничение.  

Для  личностей с сохранением оптимального смысла жизни в  ряде случаев, как пишет М.Ш.Магомед-Эминов, экстремальная ситуация становится источником «просветления» и самоактуализации. Немаловажным  фактором, обусловливающим высокий уровень адаптации,   является поиск смысла события. Для успешной реадаптации важен процесс поиска смысла, а не конкретное содержание найденного смысла. Согласно А.Н.Дорожевцу, этот поиск имеет две основные функции: поиск установок по отношению к жизни и достижение чувства контроля над ситуацией.   

Мотивационно-смысловые  особенности комбатантов с высоким уровнем адаптации, как было показано в ходе экспериментального исследования и отмечено в теоретической части нашего исследования, отличаются гармонизацией ценностей и смыслов, что определяет    возможность таких личностей ощущать полноту жизни, контролировать и направлять ее ход, осознавать и рационально использовать экстремальный опыт в мирной жизни, адекватно интегрируя его в настоящие условия жизнедеятельности.

Как пишет М.Ш.Магомед-Эминов, «одно и то же событие, будучи травмирующим для одного, не задевает другого…». Т.е. существуют индивидуальные различия,  в первую очередь детерминирующие образование смысла, определяющие  уровень  адаптации личности.

Высокий уровень адаптации   определяет  также   актуализацию процессов саморегуляции и индивидуального значения,   выход в рефлексивную позицию   по отношению к своей жизни как целостности, плавное проектирование в зоне «оптимума» регуляторных процессов, обеспечивающих равновесие личности, как целостного образования,   доминирование сознательных компонентов реагирования над бессознательными,    рациональную управляемость поведением в нестандартных ситуациях, способность активного и продуктивного использования помощи  и поддержки социального окружения, эффективное использование имеющихся внутренних ресурсов.

Низкий  уровень адаптации (типы «Агрессивный», «Тревожный», «Подозрительный»),  о чем  свидетельствуют наши исследования,  характеризуется в первую очередь конфликтом смыслов и ценностей, препятствующем интеграции экстремального смыслового опыта в мирную жизнь.

Так, данные факторного анализа показывают, что наибольший факторный вес  у первого типа дезадаптации  «Агрессивный» имеют следующие шкалы-качества: «генерализация идеи мести и агрессии» (,79),  «Сила» образа будущего» (-,75), «неудовлетворенность жизнью в настоящем» (,68), «средненизкий уровень СЖО» (,65), «наличие хороших и верных друзей» (,65), «свобода» (,64), «гиперболизация фронтового братства»  (,64), «смелость» (,62),    «познание» (-,60).   Композиция данных шкал фактора свидетельствует о деформации смысла жизни, «вторжении»  прошлого в настоящее и будущее, их неразрывной связи, постоянном присутствии прошлого в образах настоящего и будущего, временной децентрации,   высокой агрессии с концентрацией смысла жизни на  мщении, смысловой дезинтеграции, деформации гуманистических ценностей,    нерациональном использовании опыта войны. Первый тип дезадаптации определяют немногочисленные  характеристики, которые можно отнести к позитивным: «наличие хороших и верных друзей»,   «смелость», «свобода». Однако, как выяснилось в ходе ретроспективной беседы с испытуемыми, выбор таких личностных ценностей имеет своеобразное обоснование: гиперболизация фронтового братства подменяет понятие дружбы, что влечет за собой отчужденность, резкое сужение поля общения, под «свободой» подразумеваются свобода распоряжения своей жизнью с целью  мести за боль и страдания - свои и сослуживцев, под смелостью   – склонность к риску, агрессия, обесценивание понятия «жизнь».

Наибольшая факторная нагрузка шкал-качеств, образующих второй тип дезадаптации «Тревожный», приходится на следующие из них (таблица 8, рис.3, приложение): «низкий уровень СЖО» (,70),  «Активность образа настоящего» (-,68),  «Активность   категории «смерть» (,66), «сила категории «смерть» (,66), «фатализм» (,60), «идеи самообвинения» (,58),  «здоровье» (-,56),  «творческие ценности» (-,56),    «общественное признание» (-,52).   Присутствующая шкала-качество «честность» (,48) имеет малый удельный  вес, более того, честность в ретроспективной беседе с испытуемыми определялась скорее, как безапелляционность, излишняя откровенность, в ряде случаев - циничность. Данный набор значимых шкал-качеств свидетельствует о смыслоутратности комбатантов, составивших второй тип дезадаптации личности, наличии идей самообвинения, отсутствии активности и наступательности в позициях настоящего с крайне слабым образом будущего, неразрывной связи с «аномальным» (экстремальным) опытом прошлого, центрации смысловой системы на теме «смерти», проецировании негативных эмоциональных переживаний экстремальной ситуации в настоящее, временных децентрациях, депрессивных и суицидальных тенденциях.

Третий тип дезадаптации «Подозрительный» включает следующие шкалы-качества с наибольшей факторной нагрузкой: «сверхценность» идеи всеобщего спасения» (,78), «Активность   образа будущего» (-,77), «Упорядоченность образа будущего» (-,76), «мифологизация военного опыта» (,72),  «подозрительность»  (,66),    «счастье других» (,60), продуктивная жизнь (,58), «непримиримость» (,59),    «аккуратность» (,58), «твердая воля» (,58), «средний уровень СЖО» (,56), «рационализм» (,-55), «красота природы и искусства» (-,54), «чуткость» (-,50). Среди позитивно характеризующих данный тип дезадаптированной личности шкал выделяются: уверенность в себе, аккуратность, средний уровень СЖО, рационализм, существующие, тем не менее, на фоне   устремленности сверхценных идей, подозрительности, настороженности. Содержание значимых шкал-качеств говорит об активности и силе образа прошлого, его активном вторжении в настоящее,  концентрации переживаний на «аномальном» опыте военного времени с преувеличением его значимости. Такие характеристики личности типа дезадаптации «Подозрительный», как уверенность в себе, аккуратность в купе с вышеописанными особенностями мотивационно-смысловой сферы, обрисовывают характерологическую конструкцию личности  паранойяльного типа. Средний (а не низкий) уровень смысложизненных ориентаций связан у представителей данного типа дезадаптации с паранойяльной устремленностью  сверхценных идей всеобщего спасения и преувеличением значимости опыта войны.

    Таким образом, смыслоутратность и идеи самообвинения у «Тревожного» типа, милитаризация смысла жизни и дискредитация гуманистических ценностей у «Агрессивного», сужение смысла жизни до паранойяльной идеи всеобщего спасения у «Подозрительного», временные децентрации и гиперболизация экстремального опыта позволяют говорить о конфликте смыслов и ценностей, препятствующем интеграции экстремального смыслового опыта в мирную жизнь и  детерминирующем низкий  уровень адаптации и устойчивое состояние дезадаптации у названных типов. Следствием такого состояния дезадаптации являются деструктивные, аутодеструктивные и асоциальные  формы поведения.

Устойчивое состояние дезадаптации, как видно из нашего исследования, также связано с      деформацией мотивации (изменение содержания ведущего мотива, замена содержания ведущего мотива содержанием более низкого порядка:  высокая мотивация агрессивного и аутоагрессивного поведения,  дискредитация гуманистических ценностей),  сужением  основного круга отношения человека с миром, обеднением мотивационной сферы, нарушением степени критичности (отсутствие адекватной оценки опыта войны и условий мирной жизни),  слабой дифференциацией     смысловых иерархических  отношений с социально позитивными и негативными ценностями, неустойчивостью и недостаточной опосредованностью ценностной системы и мотивации.  

Низкий уровень адаптации – дезадаптация - и  характеризующие его особенности мотивационно-смысловой сферы,  весьма вероятно,   препятствуют реадаптации, провоцируя агрессивную и аутоагрессивную мотивацию поведения, порождая социально неприемлемые формы поведения: правонарушения и преступления, а также самоубийства, аддикции.

       Таким образом, смыслоутратность и идеи самообвинения у «Тревожного» типа, милитаризация смысла жизни и дискредитация гуманистических ценностей у «Агрессивного», сужение смысла жизни до паранойяльной идеи всеобщего спасения у «Подозрительного», временные децентрации и гиперболизация экстремального опыта позволяют говорить о конфликте смыслов и ценностей, препятствующем интеграции экстремального смыслового опыта в мирную жизнь и  детерминирующем устойчивое состояние дезадаптации у названных типов. Следствием такого состояния дезадаптации являются деструктивные, аутодеструктивные и асоциальные  формы поведения.

            Смысловая дезинтеграция и  игнорирование гуманистических ценностей, агрессивность  позволяет отнести «Агрессивный» тип  к социально опасному и наиболее устойчивому уровню дезадаптации.          

         Сохранность  базисных общечеловеческих ценностей, временной перспективы, планирование профессиональной карьеры и семейного благополучия,  обусловливают состояние адаптации у «Семейного» и «Профессионального» типов, стимулируют продвижение личности по пути переосмысления своей жизни с адекватной оценкой и интеграцией экстремального опыта в мирную жизнь, что обеспечивает наличие оптимального смысла жизни.

В.Э.Чудновский, рассуждая о  понятии «оптимальный смысл жизни», отмечает, что   высокая успешность в различных областях деятельности,  максимальное раскрытие индивидуальности человека, переживание комфорта, полноты жизни и удовлетворенности ею, обусловлено  гармонизацией личности в целом и структуры смысложизненных ориентаций в частности. Нахождение оптимального смысла жизни, его перспективное «строительство», а также интеграция экстремального смысла в постэкстремальную ценностно-смысловую систему,   таким образом, определяет высокий уровень  адаптации.          

Кроме того, как видно из логики нашего рассуждения, вектор движения личности в  континиуме «адаптация-дезадаптация», критической точкой которой является «зона адаптации»,  определяется способностью личности интегрировать экстремальный смысловой опыт в систему жизненных смыслов и ценностей в обычных условиях.

Выводы по третьей главе

1. Проведенное эмпирическое исследование показало взаимосвязь   мотивационно-смысловой сферы личности  с состоянием адаптации в постэкстремальный период.

2. Состояние адаптации в постэкстремальных условиях в большей степени связано с особенностями   мотивационно-смысловой сферы личности.

3. Дискредитация  гуманистических  ценностей,   временные децентрации,      смыслоутрата,   дезинтеграция смыслового опыта, сужение смысла жизни, характеризующееся гиперболизацией экстремального опыта, идей мести, всеобщего спасения и  фронтового братства определяют  низкий уровень адаптации личности в постэкстремальных условиях.

4. Сохранность таких смыслов  и ценностей, как  счастливая семейная жизнь,  интересная работа, творчество, познание, активная деятельная жизнь,  проектирование карьеры, адекватная оценка и использование экстремального опыта, успешный поиск оптимального смысла жизни обусловливают наличие адаптационной зоны и высокого уровня адаптации  в постэкстремальный период.

       5. В результате проведенного эмпирического исследования изучены особенности мотивационно-смысловой сферы лиц, вернувшихся из «горячих точек», служащие основанием для выделения внутри уровней адаптации типов  адаптации и дезадаптации личности в постэкстремальных условиях.

Типы дезадаптации:

- "Агрессивный"– с деформацией смысла жизни, генерализацией идеи мести, милитаризацией смысла  жизни,   неверием в свои силы,  в возможность  контролировать события собственной жизни,  с мотивацией агрессивного,   поведения,   с неупорядоченным образом будущего, с признаками неудовлетворенности своей жизнью в настоящем, отчужденностью при    гипертрофированной ценности дружбы, понимаемой как фронтовое братство, игнорированием семейных, статусных ценностей. Основным источником агрессивности личности данного типа является потребность в мести, которая постепенно способна принять форму фанатизма. Смысл жизни для таких личностей заключается в мести за страдания -  свои, своих близких, сослуживцев и их родных;

- "Тревожный" –    с признаками смыслоутраты, центрацией смысловой системы на «смерти», т.е.  на непосредственной деструкции,  уничтожении, умирании, с  внутриличностным мотивационным конфликтом, фатализмом,     идеями самообвинения наряду с  игнорированием значимости здоровья, красоты природы, искусства, материальных ценностей,    с суицидальными тенденциями, чувством вины («синдром выжившего»), слабым и пассивным образом настоящего и будущего, тенденцией к устранению личностной диссоциации, вызванной аномальным опытом;

- "Подозрительный"  -  со «сверхценными» идеями о всеобщем спасении и освобождения,  «инерцией» опыта смерти, вторжением прошлого в настоящее,   настороженный, подозрительный,      мифологизацией военного опыта,     нереалистичностью  профессиональных  замыслов с дезинтеграцией опыта войны в мирной жизни,    сужением  мотивации  профессиональной  деятельности, временными децентрациями.

Типы адаптации:

- "Семейный" -    с наличием оптимального смысла жизни, в центре которого – семейные    смыслы и ценности, а также ценности, направленные на микросоциум, материальное и семейное благополучие; с сильными, упорядоченными, активными характеристиками понятия «жизнь»,   отсутствием временных децентраций;

- "Профессиональный" –   с нахождением опатимального смысла жизни  в первую очередь в сфере профессиональных, а также материальных  и статусных ценностей,  высокой профессиональной мотивацией, с отождествлением смысла понятий «жизнь» и «работа», стремлением к   самореализации,  с  развитым чувством долга и патриотизма.

6. На основании проведенного исследования  сделан вывод о том, что особенности мотивационно-смысловой сферы в постэкстремальных условиях    взаимосвязаны с уровнем адаптации   личности, оптимизируя воздействие таких мотивационных  тенденций, как стремление к профессиональному росту, приверженность семейным традициям с сохранением целей в жизни,  смысложизненных ориентаций в целом,  либо обусловливая деструктивное проявление смыслоутратности, деформации гуманистических ценностей, актуализируя агрессивность,  сверхценные идеи мести, милитаризацию смысла жизни, паттерны    эгоцентризма, подозрительности.

7.  Типы дезадаптации «Агрессивный", "Тревожный", "Подозрительный"  относятся к низкому уровню  адаптации  (дезадаптация) с такими явлениями, как утрата смысла жизни или его генерализация на явлениях экстремального, а не постэкстремального периода, «синдром выжившего», фатализм, идеи мести, вины, деформация восприятия образа будущего с временными децентрациями, конфликт отчуждения смыслов и ценностей, мотивация агрессивного поведения.

8. Типы  адаптации «Семейный» и «Профессиональный» относятся к высокому уровню  адаптации, что определяется сохранением временной перспективы, целостности личностной структуры личности, общего интереса к жизни, способности сознавать свои цели в жизни, контролировать жизнь, воспринимать ее как насыщенную и интересную,   управлять ею, наличием семейных, профессиональных,  материальных,  гедонистических, статусных, ценностей, ценностей  самореализации, высокими моральными установками, высоким или средним уровнем смысложизненных ориентаций и общечеловеческих  ценностей,  что в целом определяет наличие оптимального смысла жизни.

9. Вектор  движения личности в континиуме  уровней адаптации, критической точкой которого является адаптационная зона, определяется способностью личности к   интеграции экстремального опыта в  систему жизненных ценностей и смыслов в обычных условиях.  

                                        ЗАКЛЮЧЕНИЕ

На современном этапе становления и развития  психологической науки внимание все большего числа ученых  привлекают исследования проблемы адаптации в экстремальных и постэкстремальных условиях. Важной задачей исследователей является изучение    психологических механизмов  и закономерностей реадаптации  в постэкстремальных условиях, сохранения личностью своего статуса и позитивных позиций наряду  с продуктивным противодействием негативным качественным изменениям и научное обоснование психокоррекционных подходов к профилактике и купированию устойчивых  дезадаптационных состояний. В связи с этим активно исследуются механизмы взаимодействие человека с окружающей средой, механизмы, уровни, фазы, закономерности состояния адаптации, особенности мотивационно-смысловой сферы личности, ее изменения, происходящих под влиянием экстремальных  факторов, обратимость этих изменений в континиуме «адаптация-дезадаптация».

Ряд проведенных исследований, включая настоящее, показали, что особенности мотивационно-смысловой сферы личности взаимосвязаны с состоянием адаптации в постэкстремальный период.

Теоретический анализ психологической литературы, представленный в  первой и второй частях работы позволил:        

- доказать     целесообразность  изучения мотивационно-смысловой сферы в контексте проблемы «адаптации - дезадаптации», которая экранирует характерные паттерны сферы  мотивов и смыслов личности;

  •  представить мотивационно-смысловую сферу как стабильный источник смыслообразования и мотивообразования, обусловливающий состояние адаптации  личности в постэкстремальных условиях;
  •  доказать, что  характеристики  мотивационно-смысловой сферы личности, определяют уровни дезадаптации – временный и устойчивый.

      В ходе исследования были решены следующие задачи:

1. Проанализированы содержание и структура состояний адаптации и дезадаптации личности.

 2. Проанализированы содержание, структуру  и свойства мотивационно-смысловой сферы в контексте проблемы адаптации/дезадаптации личности.

  3. Проведено эмпирическое исследование состояния адаптации военнослужащих    в постэкстремальный период.

 4.  Выявлена взаимосвязь состояния адаптации в постэкстремальный период с особенностями мотивационно-смысловой сферы личности

Анализ анамнестических данных и сведений, метод беседы и наблюдения позволил подобрать контингент испытуемых,   результаты исследования которых помогли проверить выдвинутые гипотезы.

Использование психодиагностических методик способствовало анализу качественных и количественных характеристик особенностей мотивационно-смысловой сферы в постэкстремальных условиях и выявлению  на основании полученных данных типов  дезадаптации и адаптации  личности в постэкстремальный период.

В настоящем исследовании изучалась взаимосвязь мотивационно-смысловой сферы личности с состоянием адаптации, его уровнями, типами, параметрами   у комбатантов – участников боевых действий в «горячих точках» нашей страны.

Результаты проведенного эмпирического исследования позволяют говорить о наличии такой взаимосвязи и ее качественных характеристиках   и дают возможность сделать следующие выводы:

       1. Адаптация личности в  постэкстремальный период детерминирована особенностями мотивационно-смысловой сферы, связанными с переживанием экстремальной ситуации. Определяемая сильная корреляционная связь (0,7-0,8) между уровнем адаптации и выявленными характеристиками смыслов и ценностных ориентаций свидетельствует о наличии тесной связи между этими переменными и значимом различии в содержании мотивационно-смысловой сферах у адаптивных и дезадаптивных испытуемых.

              2. Сохранность таких  ценностей, как  счастливая семейная жизнь, творчество, познание,   интересная работа, интеграция экстремального смыслового опыта в систему жизненных смыслов и ценностей  в обычных  условиях, активное прогнозирование будущего и отсутствие временных децентраций обусловливают наличие оптимального смысла жизни у таких личностей, и, соответственно, состояние адаптации в постэкстремальный период.

              3. В качестве основных параметров мотивационно-смысловой  сферы, детерминирующих состояние дезадаптации личности в постэкстремальных условиях можно назвать следующие:  рассогласованность жизненных ценностей, смыслоутрата и дезинтеграция смыслов (генерализация идеи мести, «сверхценность» идеи  всеобщего спасения, временные децентрации с вторжением экстремального прошлого в постэкстремальное настоящее и будущее).

            4. Смысловая дезинтеграция и дискредитация гуманистических ценностей, агрессивность  с идеями мести  «Агрессивного» типа дезадаптации; идеи самообвинения, смыслоутратность  и центрация на теме «смерти» «Тревожного» типа позволяет отнести  их  к    наиболее устойчивому уровню дезадаптации.

              5. Содержание  и степень выраженности основных параметров мотивационно-смысловой сферы служат основанием для выделения типов  адаптации  в постэкстремальных условиях, соответствующих определенному ее уровню: Агрессивный», «Тревожный», «Подозрительный» (дезадаптивный тип), «Семейный» и «Профессиональный» (адаптивный тип);                  

            6. Выявленные мотивационно-смысловые детерминанты дезадаптации личности являются теми мишенями, на которые должны быть направлены психокоррекционные воздействия при проведении реабилитационных мероприятий.

           7. Вектор  движения личности в континиуме состояния «адаптация-дезадаптация», критической точкой которого является адаптационная зона, определяется способностью личности интегрировать экстремальный смысловой опыт в систему жизненных смыслов и ценностей  в обычных  условиях.    

В настоящем исследовании рассмотрена  лишь часть сложной проблемы  взаимосвязи мотивационно-смысловой сферы личности с состоянием адаптации   в постэкстремальный период. Дальнейшая разработка названной проблемы может включать  изучение механизмов и темпорального аспекта адаптации и дезадаптации личности в экстремальных и постэкстремальных условиях;     преморбидных особенностей личности, обусловливающих характер изменений мотивационно-смысловой сферы  в экстремальных условиях;   методов коррекционной работы  с «адаптационной зоной» у лиц в постэкстремальных условиях для предотвращения стабилизации негативных личностных изменений, раскрытия и углубления позитивных изменений с целью личностного и профессионального роста, реализации творческого, духовного потенциала личности1.

 

                                      БИБЛИОГРАФИЯ

  1.  Абульханова-Славская К.А. Деятельность и психология личности. М.: Наука. 1980 – 335 с.
  2.  Адлер А. Практика и теория индивидуальной психологии. Киев, 1999. 167с.
  3.  Адлер А. Наука жить. Киев, 1997. 210 с.
  4.  Алдашева А.А. Особенности личностной адаптации в малых изолированных коллективах: Автореф. дис. … д-ра псих. наук. – Л., 1984. – 19 с.
  5.  Александровский Ю.А. Состояния психической дезадаптации  и их компенсация. - М.: Наука,  1976. - 272 с.
  6.  Александровский Ю.А.. Актуальные вопросы пограничной  психиатрии.//  Сборник  научных трудов. М., 1991. С. 34-61
  7.  Ананьев Б.Г. О проблемах современного человекознания. М., 1977. 380 с.
  8.  Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания. Л., 1968. 339 с.
  9.  Андреева Д.А.  О понятии  адаптации // Человек и общество. – 1983. – С. 64
  10.  Анохин П.К. Системные механизмы высшей нервной деятельности. Избранные труды. М., 1979. 454 с.
  11.  Антонян Ю.М., Гульдан В.В. Криминальная патопсихология- М.: Юрист, 1991. 310 с.
  12.  Анциферова Л.И. Психологическое содержание феномена субъект и границы субъектно-деятельностного подхода»//Проблема субъекта в психологической науке. Отв. Ред. А.В.Брушлинский. М., 2000. С. 15-19.
  13.   Артюхова Т.Ю. Психологические механизмы коррекции состояния  тревожности личности/ Канд. дисс.  Новосибирск. 2002.
  14.  Асеев В.Г. Мотивация поведения и формирование личности. М., 1976. – 156 с.
  15.  Асмолов А.Г. Психология личности.- М., 1990. – 270 с.
  16.  Асмолов А.Г. ХХ1 век: психология в век психологии// Вопросы психологии, 1999.-№1.- С.3-12
  17.  Баевский Р.М. Биокибернетика и прогностика, некоторые проблемы оценки  адаптационно-приспособительной деятельности организма // Кибернетические аспекты адаптации системы «человек-среда». – М., 1975. – С. 28-34.
  18.  Бекмаханова К.Е. Проблема психологической адаптации студентов. Алма-Ата, 1983.- 270 с.
  19.  Березин Ф.Б. Психическая и психофизиологическая адаптация человека. – Л., 1988. – 270 с.
  20.  Бердяев Н.А. Самопознание. -  Л.: Лениздат, 1991.- 398 с.
  21.  Бернштейн Н.А. Очерки по физиологии движений и физиологии активности. – М.: Мдицина, 1966. – 349 с.
  22.  Божович Л.И. Избранные психологические труды / Под ред. Д.И.Фельдштейна. – М., 1995.- 209 с.
  23.  Божович Л.И. Личность и ее формирование в детском возрасте.- М., 1968. – 464 с.
  24.  Бодалев А.А. О предмете акмеологии // Психологический журнал. – 1993. – Т. 14.- №5. – С.73-79.
  25.  Братусь Б.С. Аномалии личности. -М.: Мысль,1988.-304с.
  26.  Братусь Б.С. К изучению смысловой сферы личности //Вестник МГУ, Серия 14, «Психология». – 1980. - №2. – С.3-12.
  27.  Брушлинский А.В. Проблема субъекта в психологии //Психологический журнал. 1991. Т.12, № 6. – С.3-11 гл.6.
  28.   Бюдженталь Дж. Наука быть живым. М., Класс. 1998. 237 с.
  29.  Вайсман Р.С. К проблеме развития мотивов и потребностей человека в онтогенезе //Вопросы психологии. – 1973. - №5. – С.30-39.
  30.  Васильева Ю.А. Особенности смысловой сферы личности при нарушениях социальной регуляции поведения //Психологический журнал. 1997. – Т.18.- №2. – С. 58-77.
  31.  Василюк Ф.Е. Психология переживаний. -: Изд-во МГУ, 1992., 251 с.
  32.  Вилюнас В.К. Теория деятельности и проблемы мотивации //А.Н.Леонтьев и современная психология.- М., 1983. – С.191-200.
  33.  Вилюнас В.К. Психология эмоциональных явлений.- М.: Изд-во МГУ, 1976. 304 с.
  34.  Воробьев В.М., Коновалова Н.Л. О профилактике и терапии нарушений психической адаптации // Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В.М.Бехтерева. – 1993.- №1. – С.71-72
  35.  Воробьева К.И. Психология времени:  личностный аспект. –Хабаровск 2003. 201 с.
  36.  Выготский Л.С. История развития высших психических функций // Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 1,2. – 1982. -
  37.  Выготский Л.С. Избранные психологические исследования. – М.: Просвещение, 1956. – 410 с.
  38.  Гегель Г. Энциклопедия философских наук: в 3 т. – М., 1977. – Т.3. – С.74
  39.  Головаха Е.И., Кроник А.А. К исследованию мотивации жизненного пути: Техника каузометрии // Мотивация личности: Феноменология, механизмы и закономерности формирования. М., 1982.С.72-86
  40.   Ганнушкин П.Б. Сладострастие, религия, жестокость//Клиническая психология/Под ред. Н.В.Тарабриной. Спб. Питер., 2000. С.84-101
  41.   Годфруа Ж. Что такое психология. Т. 1.- М., 1992. 412 с.
  42.  Грановская Р.М. Элементы практической психологии. Л., 1988. 565с.
  43.  Грановская Р.М., Крижанская Ю.С. Творчество и преодоление стереотипов. – Спб.: Питер, 1994.  - 357 с.
  44.  Демин А.Н. Прогнозирование жизненного пути в структуре регуляции поведения: дисс. Канд.психол.наук. -., 1991.-177с.
  45.  Дерманова И.Б. Типы социально-психологической адаптации  и комплекс неполноценности //Вести С-Пб ун-та. – 1996. Вып. 1 – С.59-68.
  46.  Дашкевич О.В. Содержание мотива и эффективность регуляции деятельности //Мотивационная регуляция деятельности и поведения человека. – М., 1988.- С. 114-117.
  47.  Джеймс У. Психология.- М.:Педагогика, 1991.
  48.  Додонов Б.И. Структура и динамика мотивов деятельности //Вопросы психологии, 1984. - №4.- С.126-130.
  49.   Джидарьян И.А. Эстетическая потребность. - М., 1976. 310с.
  50.   Елфимова Н.В. Исследование структуры мотивационного компонента деятельности //Вопросы психологи, 1988.- №4.- С.87-88.
  51.  Жариков Н.М.  О методологических вопросах изадачах эпидемиологических исследований в психиатрии//7-й Всесоюзный съезд невропатологов и психиатров – Тез. докл. М., 1981. Т.1 – С.49-52
  52.  Завьялова Е.К. Социально-психологическая адаптация женщин в современных условиях (профессионально-личностный аспект): Автореф. дис. … психол. Наук.- СПб., 1998. – 38 с.
  53.  Зейгарник Б.В. Психология личности: норма и патология. Москва - Воронеж, 1998. С.37-115.
  54.  Зейгарник Б.В. Основы патопсихологии. М.: Изд-во МГУ, 1976.- 238с.
  55.  Зейгарник Б.В. Патопсихология: учебник. –М.:Изд-во МГУ, 1976.- 238с.
  56.  Зинченко В.П. Миры сознания и структура сознания // Вопросы психологии.- 1991.- №2. – С.37-45
  57.  Захаров А.И. Своеобразие психического развития детей//Психология детей с отклонениями и нарушениями психического развития/Под ред В.М.Астапова. – Спб.: Питер, 2001.
  58.  Иванников В.А. Формирование побуждений к действию //Вопросы психологии, 1985.- №3.- С.113-122.
  59.  Ильин Е.П. Мотивация и мотивы. Спб.,2000,512с.
  60.  Ильин Е.П. Мотивы человека: теория и методы изучения.- Киев, 1998.
  61.  Ильин Е.П. Сущность и структура мотива //Психологический журнал, 1995. – Т.16, №2.- С.27-41.
  62.  Имедадзе И.В. Проблема полимотивации поведения // Вопросы психологии, 1984. - №4. – С. 87-94.
  63.  Каверин С.Б. Мотивация труда. – М., 1998.- 224 с.
  64.   Карвасарский Б.Д.  Групповая психотерапия: значение и перспективы использования в комплексномлечении больных неврозами//Клиническая психология/Под ред. Н.В.Тарабриной. Спб. Питер. 2001 С.212-227
  65.  Казначеев В.П. Биосистема и адаптация.- Новосибирск: Наука,  1973.- 76 с.
  66.  Кемкин В.И. Категория «состояние» в научном познании. – м,: Высшая школа, 1983. – 120 с.
  67.  Клименко И.Ф. Психологические особенности отношения к себе и другим как носителям нравственных ценностей на разных этапах онтогенеза личности. Автореф.канд.дис.М.,1986.20с.
  68.  Ковалев В.И.  Мотивы поведения  и деятельности. М., 1988. 231с.
  69.  Ковалев В.В. К клинической дифференциации психогенно обусловленной патологии поведения у детей и подростков в связи со школьной дезадаптацией//Психология детей с нарушениями и отклонениями  психического развития/Под ред. В.М.Астапова. Спб. 2001. С.370-375
  70.  Кожухарь Г.С. Индивидуальное консультирование участников конфликта. –М.,1998. 390 с.
  71.  Колесников Ю.С., Рубин В.Г. Адаптация – важнейшая проблема педагогики высшей школы //Советская педагогика. – 1982. - №3.- С.64-71
  72.  Кон И.С. Постоянство и изменчивость личности.//Психологический журнал.-1987.-Т.5, №4. – С. 28-35.
  73.   Китаев-Смык Л.А. Психология стресса. М.: Наука, 1983. - 256с.
  74.  Кривоконь В.И. Влияние стрессогенных факторов на динамику структуры личности профессионала. Автореф.канд.психол.наук.: – М. 1997 – 27c.
  75.  Короленко Ц.П. Психофизиология человека в экстремальных условиях.  Л. 1978 – 259 С.
  76.  Круглов Б.С. Методика изучения особенностей формирования ценностных ориентаций .// Диагностическая и коррекционная работа школьного психолога (отв. ред. Дубровина И.В.) М., 1987. С. 80-89
  77.  Кузнецов П.В. Адаптация как функция развития личности.- Саратов: Изд-во Сарат. Ун-та, 1991. – 75 с.
  78.  Лазурский А.Ф. Избранные труды по психологии.-М., 1997.
  79.  Леонтьев А.Н. Потребности, мотивы, эмоции. – М., 1971., 310с.
  80.  Леонтьев А.А. Психология общения.- Изд.2.М., 1997
  81.  Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. – М.: Изд-во МГУ, 1975. 269с.
  82.  Леонтьев А.А. Значение и личностный смысл: две стороны одной медали//Психологический журнал. – 1996. – Т.17. - №5.- С.19-30.
  83.  Леонтьев Д.А. Личностное в личности: личностный потенциал как основа самодетерминации// Ученые записки кафедры общей психологи МГУ им. М.В.Ломоносова. Вып. 1. Под ред. Б.С.Братуся. Д.А.Леонтьева. – М.Смысл,2002 – С. 56-65
  84.  Леонтьев Д.А. Психология смысла. – М.,  1999.  – 457 с.
  85.  Леонтьев Д.А. Современная психология мотивации. М., 1997. 489с.
  86.  Логинов А.А. Гомеостаз: философские и общебиологические аспекты. -Мн.:Высш. Школа, 1979.-176 с.
  87.  Логинова Н.А. Развитие личности и ее жизненный путь.//Принцип развития в психологии./Под ред.Л.И.Анциферовой. М.,1978. С.156-173.
  88.  Личко А.Е. Акцентуации характера как преморбидный тип/Психология детей с нарушениями и отклонениями  психического развития/Под ред. В.М.Астапова - Спб., 2001. – С.302-333.
  89.   Левитов Н.Д.  Психическое состояние агрессии//Вопросы психологии. М., 1972. №6 – С. 168-172.
  90.  Ломов Б.Ф., Сурков Е.Н.Антиципация в структуре деятельности. М., 1980. 279 с.
  91.  Лебедев В.И. Экстремальная психология. М., 2001, 431 с.
  92.  Магомед-Эминов М.Ш. Личность и экстремальная жизненная ситуация.// Вестник МГУ Серия Психология. 1996. № 4. С.26-35
  93.  Магомед-Эминов М.Ш Трансформация личности – М. ПАРФ, 1998 - 496 с.
  94.  Магомед-Эминов М.Ш. Психодиагностика мотивации //Общая психодиагностика. – М.: МГУ, 1987. – С.155-169.
  95.  Магомед-Эминов М.Ш., Васильев И.А. Анализ когнитивного подхода в зарубежных теориях мотивации //Вопросы психологии, 1986.- №5. – С. 161-168.
  96.  Маклаков А.Г. Общая психология. Питер, 2001. 506 с.

97. Маклаков А.Г. Личностный адаптационный потенциал: его мобилизация и прогнозирование в экстремальных условиях //Психологический журнал. – 2001. Т.22. - №1. – С.16-24

98. Маслоу А. Мотивация и личность. – Спб.: Евразия. 1999. – 478 с.

99.Медведев В.И. О проблеме адаптации// Компоненты адаптационного процесса. – Л.: Наука, 1984. – С. 3-16.

100. Мерлин В.С. Психология индивидуальности. Избран.психол. труды. – М.:Воронеж, 1996.- 446 с.

  1.  Мерлин В.С. Лекции по психологии мотивов человека: Учеб.пособие. – Пермь, 1971. – 120 с.

102. Миллер Дж., Галантер Е., Прибрам К. Планы и структура поведения. М., Прогресс,1964-236 с.

  1.  Милославова И.А. Адаптация как социально-психологическое явление // Социальная психология и философия. – Л., 1983, С.  31-40.
  2.  Москвичев С.Г. Проблемы мотивации в психологических исследованиях. – Киев, 1975.- 143 с.
  3.  Мотивация и поведение человека в сфере труда: Сборник научных трудов. – М., 1990.- 184 с.
  4.  Мухина В.С. Предисловие. – в кн.: Проблемы формирования ценностных ориентаций и социальной активности личности. М., 1984.-С. 3-5.
  5.  Мухина В.С. Феноменология развития и бытия личности.-М.: МПСИ, 1999.-635с.
  6.   Мэй Р. Искусство психологического консультирования. – М.: Класс, 1994. – 144 с.
  7.  Мясищев В.Н. Психология отношений.-Москва-Воронеж, 1995. – 290 с.
  8.  Налчаджян А.А. Социально-психологическая адаптация личности. Ереван. 1988. 262с.
  9.  Насиновская Е.Е.,Овчинникова О.В. Исследование мотивации личности //Актуальные проблемы современной психологии. Под ред. А.А.Бодалева и др. – М., 1983. – С.79-81.
  10.  Немов Р.С.  Психология. В 3-х кн. Кн.1 Общие основы психологии - М., 1995.  – 567 с.
  11.  Немов Р.С. Практическая психология.- М., 1999.- 319 с.
  12.  Немов Р.С. Психология. В 3-х кн. Кн.3 Экспериментальная педагогическая психология и психодиагностика. – М., 1995. – 508 с.
  13.  Немов Р.С., Синягин Ю.В. Мотивация достижения, уровень притязаний и эффективность групповой деятельности // Психологический журнал, 1987. – Т.8, №1. – С.46-54.
  14.  Нюттен Ж. Мотивация //Экспериментальная психология. Вып. 5. Под ред. П.Фресса и Ж.Пиаже. – М., 1975. – С.15-110.
  15.  Обозов Н.Н. Межличностные отношения.- Л.: Знание, 1979.
  16.  Общая психология. Учебник/Под ред. А.В.Петровского. – М., 1986.- 371 с.
  17.  Окунь Я. Факторный анализ.М., 1974. 200с.
  18.  Ольшанский Д.В. Смысловые структуры  личности участников афганской войны. //Психофизиологический журнал. М., 1991 Т.12 - № 5 – с. 120-131.
  19.  Орлов А.Б. Психология личности и сущности человека, М.,  2003. 351 с.
  20.  Орлов А.Б. Две ориентации в исследовании мотивации за рубежом //Вестник МГУ, Серия 14, «Психология», 1978. - №2. С. 36-49.
  21.  Орлов Ю.М. Личность и сущность: внешнее и внутреннее «я» в человеке //Вопросы психологии.- 1995.- №2.- С.78-89.
  22.   Павлов И.П. Полное собрание сочинений. М.-Л., 1951. Т.Ш
  23.  Петровский В.А. Психология неадаптивной активности.- М.: Горбунок, 1992. – 224 с.
  24.  Пиаже Ж. Избранные психологические труды. – М., 1969. 308 с.
  25.  Платонов К.К.  Структура и развитие личности М., 1986. 298с.
  26.  Платонов К.К. Система психологии и теория отражения. М., 1982. 309с.
  27.  Платонов К.К. Краткий словарь системы  психологических понятий. М., 1984. 174 с.
  28.  Посохова С.Т. Психология адаптирующейся личности: субъектный  подход/ Дис. … д-ра психол. наук: 19.00.01. – М, РГБ, 2003.
  29.  Психология: словарь /Под общ. Ред. А.В.Петровского,  В.М. Ярошевского. – М.: Знание, 1990. 400 с.
  30.  Петровский А.В. Общая психология.- М., 1986.- 210 с.
  31.  Практикум по экспериментальной и прикладной психологии /Под ред. А.А.Крылова. Л., 1990. 286 с.
  32.  Практикум по психодиагностике. Психодиагностические материалы. /Под ред. А.А.Бодалева, В.В.Столина. – М., 1988. 310 с.
  33.  Прангишвили А.С. Потребность, мотив, установка //Проблемы формирования социогенных потребностей. – Тбилиси, 1974. – С. 32-35.
  34.   Пуховский Н.Н. Психопатологические последствия чрезвычайных ситуаций. М., 2000. 286 с.
  35.  Реан А.А. Самоактуализация и самотрансценденция личности// Психология личности в трудах отечественных психологов/Под ред. Л.В.Куликова. Спб., 2001. С.305-308
  36.  Роджерс К. Несколько гипотез, касающихся помощи в росте личности//Психология личности в трудах зарубежных психологов/Под ред. А.А.Реана - Спб., 2000. С. 217-224.
  37.  Рубинштейн С.Я. Основы общей психологии. М., 1989. В 2-х Т., Т2. 323с.
  38.  Сандомирский М.Е. Психическая адаптация в условиях пенитенциарного стресса и личностно-типологические особенности осужденных. – Уфа: Изд-во «Здравоохранение Башкоркостана», 2001. – 88 с.
  39.  Сафуанов Ф.С.  Криминальная агрессия. М., 2002. - 304с.
  40.   Сеченов И.М. Избранные произведения. – М., 1952. Т.1.
  41.  Селье Г. Очерки об  общем адаптационном синдроме. – М.: Медгиз, 1960.- 207 с.
  42.  Сидоренко Е.А. Математические методы в психологии. – Спб.: Питер, 2000.
  43.  Слободчиков В.И.  Реальность субъективного духа //Психология личности в трудах отечественных психологов/Под ред. Л.В.Куликова, Спб. -  Питер. 2001- С. 59-71.
  44.  Смирнов В.И. Жизненный путь человека: социальные и моральные проблемы. - Л., 1989.  - 28с.
  45.  Станкин М.И. Общая психология. Функциональные явления человеческой психики. Москва-Воронеж. 2001. 279с.
  46.  Соколова Е.Т. Мотивация и восприятие в норме и патологии. М., 1976. – 185 с.
  47.  Теплов Б.М. Проблемы индивидуальных различий. М.,1961. – 535с.
  48.  Титаренко Т.М. Пространственно-временные измерения жизненного мира личности в онтогенетической плоскости//Психология личности и время.-Черновцы,1991.-т.1.-С.17-19
  49.  Трифонов Е.В. Прогнозирование в  физиологических системах – основа адаптации человека к факторам среды //Компоненты адаптационного процесса /Под ред. В.И. Медведева. - ,.: Наука, 1984. – С. 70-86.
  50.  Узнадзе Д.Н. Теория установки. -Москва-Воронеж,1997.-447с.
  51.  Узнадзе Д.Н. Психологические исследования. – М., 1966. – 450 с.
  52.  Узнадзе Д.Н. Психологические проблемы мотивации поведения человека. – М., 1969. – 213 с.
  53.  Ушаков Г.К. Пограничные нервно-психические расстройства. – М.: Медицина, 1987.- 307 с.
  54.  Файзуллаев А.А. Мотивационная саморегуляция в личности. – Ташкент, 1987. – 135 с.
  55.  Файзуллаев А.А. Принятие мотива личностью. //Психологический журнал, 1985. – Т.6, №4. – С.87-96.
  56.  Франкл В. Доктор и душа. Спб., 1997. 287 с.
  57.  Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990. 367 с.
  58.  Франк С.Л. Смысл жизни //Вопросы философии. – 1990. - №6.- С.69-132.
  59.  Фрейд З. Основные психологические теории в психоанализе: Сб. статей.-М.: Гос. Изд., 1923. – 206с.
  60.  Фрейд З. Психология Я и защитные механизмы. – М.: Педагогика, 1993. – 144 с.
  61.  Фромм Э. Бегство от свободы. – М.:Прогресс, 1990.
  62.  Ханин Ю.Л. Стресс и тревога в спорте: Международный сборник научных статей/состаивтель Ю.Л.Ханин. М., Физкультура и спорт. 1983. 288 с.
  63.  Хекхзаузен Х. Мотивация и деятельность. В 2-х кн. Кн. 1 – М., 1986. – 391с.
  64.  Хекхаузен Х. Мотивация и деятельность. В 2-х кн. Кн.2 – М., 1986. – 406с.
  65.  Хекхаузен Х. Психология мотивации достижения. – Спб, 2001. – 238 с.
  66.  Хорни К. Невротическая личность нашего времени: самоанализ.-М., Изд-во Прогресс, 1993. – 280 с.
  67.  Хьелл Л., Зиглер Д. Теории личности. Спб. 1997. 606 с.
  68.  Чудновский В.Э. Смысл жизни: проблема относительной эмансипированности от «внешнего» и «внутреннего» //Психологический журнал.-1995.-№2.- С.15-26.
  69.   Шибутани Т. Социальная психология. – М.: Прогресс, 1969. 535с.
  70.  Эйдемиллер Э.Г. Роль внутрисемейных отношений в развитии психопатий и психопатоподобных состояний в подростковом возрасте: Автореф. дисс. ..канд.мед.наук. – Л., 1976. – 198с.
  71.  Эриксон Э. Детство и общество. – Обнинск: детство, 1993. – 56с.
  72.  Юнг К.Г. Аналитическая психология. – СПб.: Питер, 1994. – 320с.
  73.  Якобсон П.М. Психологические проблемы мотивации поведения человека. М., 1969.
  74.   Яницкий М.С. Адаптационный процесс: психологические механизмы и закономерности динамики/Учебное пособие. Кемерово. 1995. – 219с.  
  75.  Allport G.W. Personality: A psycholodical interpretation.-  Boston., 1937. -  388 p.
  76.  Atkinson J.W. An introduction to motivation.-  N.Y., 1965. -  335 p.
  77.  Bronfenbremier U. The Ecology of Human Development. -  1960.
  78.  Fraisse P. Psychologie du temps Paris. - 1957.
  79.  Lens W., Moreas M. Future Time Perspective: an individual and a societal approach. In: Psychology of Future Orientation, 1994. – p. 23-38.
  80.  Lewin K. Field theory in social science. -  N.Y. – 1964.
  81.   Maddi S.R., Khoshaba D.M. Hardiness and Mental Health//Journal of Personality Assessment.  – 1994. – Oct – Vol. 63. № 2. – P. 351 - 359.
  82.  Murray H. A. Exploration in personality. N. Y. 1938.
  83.  Schmalt H. D. Ein objektives Verfaren zur Messung des Leistungsmotivs bei Kinder. – Zurih, 1976.
  84.  Seligman M. Learned optimism. NX., 1987. 208 P.
  85.  Nuttin J. Motivation et perspectives. Louvain. 1980. 280 P.
  86.  Spence J.T., Helmreich R.L. Achievement – related motives and behavior. //J.T Spence (Ed.), Achievement and Achievement motives: Psychological and sociological approaches. San  Francisco, 1983, p. 7-74.
  87.  Zaleski Z. Towards a Psychology of the Personal Future. In: Psychology of Personal Future InPsychology of Future Orientation, 1994.
  88.  Jung C.G. The development of personality //The collected work. V. 16. London: Routledge and Kegan Paul,  1954. – 377 p.

1 Оформление текста диссертации произведено на основании Методического пособия «Документы на шаблонах в редакторе WORD”. Хабаровск. Издательство ДВГУПС, 2004


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

19434. Технологии работы с графической информацией. Растровая и векторная графика. Аппаратные средства ввода и вывода графических изображений 303 KB
  Технологии работы с графической информацией. Растровая и векторная графика. Аппаратные средства ввода и вывода графических изображений. Прикладные программы работы с графикой. Графический редактор. Основные инструменты и режимы работы. Раздел информатики занимающийс...
19435. Табличные базы данных (БД): основные понятия (поле, запись, первичный ключ записи); типы данных. Системы управления базами данных и принципы работы с ними 113.5 KB
  Табличные базы данных БД: основные понятия поле запись первичный ключ записи; типы данных. Системы управления базами данных и принципы работы с ними. Поиск удаление и сортировка данных в БД. Условия поиска логические выражения; порядок и ключи сортировки. Любой из на...
19436. Технология обработки информации в электронных таблицах (ЭТ). Структура электронной таблицы. Типы данных: числа, формулы, текст 212.5 KB
  Технология обработки информации в электронных таблицах ЭТ. Структура электронной таблицы. Типы данных: числа формулы текст. Правила записи формул. Основные встроенные функции. Абсолютные и относительные ссылки. Графическое представление данных. При работе с документ...
19437. Основные принципы организации и функционирования компьютерных сетей. Интернет. Информационные ресурсы и сервисы компьютерных сетей 102 KB
  Основные принципы организации и функционирования компьютерных сетей. Интернет. Информационные ресурсы и сервисы компьютерных сетей: Всемирная паутина файловые архивы интерактивное общение. Назначение и возможности электронной почты. Поиск информации в Интернете. В
19438. Понятие модели. Информационная модель. Виды информационных моделей (на примерах). Реализация информационных моделей на компьютере 930 KB
  Понятие модели. Информационная модель. Виды информационных моделей на примерах. Реализация информационных моделей на компьютере. Пример применения электронной таблицы в качестве инструмента математического моделирования. Человечество в своей деятельности научной ...
19439. Виды гражданских правоотношений 26.5 KB
  Виды гражданских правоотношений Классификация гражданских правоотношений может проводиться по различным основаниям: Абсолютные и относительные правоотношения – выделяют по характеру взаимосвязи управомоченного и обязанного лица; В абсолютном правоотнош...
19440. Понятие и содержание гражданской правоспособности 23 KB
  Понятие и содержание гражданской правоспособности. Правоспособность способность лица иметь гражданские права и нести гражданские обязанности признается в равной мере за всеми гражданами Содержание В соответствии со ст. 18 ГК граждане могут иметь имущество на пра
19441. Понятие и структура дееспособности. Дееспособность малолетних и несовершеннолетних. Эмансипация 26 KB
  Понятие и структура дееспособности. Дееспособность малолетних и несовершеннолетних. Эмансипация. Дееспособность граждан определяется как способность лица своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права создавать для себя гражданские обязанности и и
19442. Ограничение дееспособности и признание граждан недееспособными 24.5 KB
  Ограничение дееспособности и признание граждан недееспособными. Гражданин который вследствие психического расстройства не может понимать значения своих действий или руководить ими признается судом недееспособным. В этом случае гражданин не вправе совершать в...