67182

ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО

Лекция

Государство и право, юриспруденция и процессуальное право

Аристотель выделял два рода правления, один из которых направлен к выгоде правителя, другой — подданных, общества. В них по-разному проявлялась роль права как посредника между человеком и государством. Ясно, что в обществах, где в выгоде находились правители, право в большей мере использовалось в качестве

Русский

2014-09-04

305.5 KB

1 чел.

Лекция 10. ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО

1. ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО И ЕГО ПРИНЦИПЫ (А.В. Малько)

Аристотель выделял два рода правления, один из которых направлен к выгоде правителя, другой — подданных, общества. В них по-разному проявлялась роль права как посредника между человеком и государством. Ясно, что в обществах, где в выгоде находились правители, право в большей мере использовалось в качестве запретительно-принудительного инструмента, ибо такое противоестественное состояние можно было поддерживать только силой, устрашением, наказанием. Подобное государство по своему характеру, как правило, недемократическое.

Так, в недавнем нашем прошлом правовое регулирование выступало по отношению к человеку фактически ограничивающим. Жизнедеятельность личности строилась на основе принципа «дозволено только то, что прямо разрешается законом», иначе говоря, жестко регламентировалась и контролировалась. Централизованное административно-командное управление превратило право в систему приказов, обязанностей, запретов.

Становление демократического правового общества меняет подходы во взаимоотношении человека и государства, в юридической регламентации их статусов. Здесь уже личность должна .стоять на первом месте, а правовой режим ограничения создается преимущественно для государства. Отсюда можно сформулировать два главных принципа (две стороны сущности) правового государства: 1) наиболее полное обеспечение прав и свобод человека и гражданина, создание для личности режима правового стимулирования (социальная сторона)', 2) наиболее последовательное связывание с помощью права государственной власти, формирование для государственных структур режима правового ограничения (формально-юридическая сторона).

Правовое государство характеризуется тем, что в отношении человека создаются условия для его правовой свободы, в основе которых лежит принцип «дозволено все, что не запрещено законом». Человек как автономный субъект свободен распоряжаться своими силами, способностями, имуществом. Право же, являясь формой и мерой свободы, должно максимально раздвинуть гра

182


ницы ограничений личности прежде всего в экономике, сфере внедрения научно-технического прогресса в производство.

Наиболее крупные и значимые блоки права-стимула в отношении личности (свобода, собственность, равенство и т.д.) во-плошаются в формуле «права человека», которые призваны обеспечивать первичные предпосылки достойного человеческого существования и лежат в основе конкретных и многообразных субъективных прав личности. Права человека как главное звено правового режима стимулирования для индивида есть источник постоянного воспроизводства его инициативы, предприимчивости, инструмент саморазвития гражданского общества.

Прообраз идеи правового государства возник, по сути дела, как противоядие от злоупотреблений политической властью, как реакция на произвол, деспотизм, тиранию. Ведь государство, как и всякий иной социальный институт, может быть использовано в различных целях. Оно может служить отдельным политическим группировкам, партиям, классам и т.п., но может действовать и в интересах всего общества. В первом случае оно выступает в роли «хозяина» общества, во втором — в роли «слуги». То есть государство способно привносить в жизнедеятельность не только плюсы (позитивные результаты — упорядоченность, организованность, безопасность, поиск и обеспечение социального компромисса, гарантированность прав и свобод человека и гражданина и т.п.), но и минусы (негативные последствия — бюрократизм, произвол, злоупотребления властью, коррупцию, подавление непокорных и т.д.).

Соответственно этому люди всегда задумывались и задумываются над вопросом, как сделать, чтобы государство не превращалось из «слуги» общества в его «хозяина», как и с помощью какого средства направлять его энергию, силу, власть в русло общего блага, какое противоядие можно использовать в целях ограничения и предотвращения произвола и различных злоупотреблений властных структур?

Такое средство увидели в праве. Именно через него было больше всего шансов выразить и осуществить общественные интересы, именно оно, в отличие от других социальных норм (морали, обычаев, религиозных правил и т.п.) носит формально-определенный, преимущественно письменный характер и может детально регламентировать, с одной стороны, компетенцию и пределы полномочий органов государства и государственных служащих, с другой — права и обязанности граждан, их правовое положение. Эти качества права и послужили объективной основой,

183


позволившей использовать его в виде своеобразного «лекарства» от злоупотреблений властью со стороны государства, чиновничества. Именно в связывании, ограничении правом государства и заключается сущность правового государства. Здесь право выступает как антипод произвола и как барьер на его пути. Ведь поскольку политическая власть (особенно и главным образом исполнительная) имеет склонность вырождения в различные злоупотребления, для нее необходимы надежные правовые «берега», ограничивающие подобные способности, возводящие заслон ее необоснованному и незаконному превышению, попранию прав человека.

Идея ограничения власти правом, законом — древняя идея. Еще Платон писал: «Я вижу близкую гибель того государства, где закон не имеет силы и находится под чьей-либо властью. Там же, где закон — владыка над правителями, а они — его рабы, я усматриваю спасение государства и все блага, какие только могут даровать государствам боги»'. Сходные взгляды высказывались Аристотелем: «Там, где отсутствует власть закона, нет места и (какой-либо) форме государственного строя. Закон должен властвовать над всеми...»2.

Эти идеи были позднее развиты представителями буржуазной политической мысли, которые противопоставляли непререкаемость закона феодальному произволу (Д. Локк, III Монтескье, Ж.-Ж. Руссо). Философская основа теории правового государства была сформулирована И. Кантом, рассматривающим государство как «объединение множества людей, подчиненных правовым законам» и считавшим, что законодатель должен руководствоваться требованием: чего народ не может решить относительно самого себя, того и законодатель не может решить относительно народа. В России принцип господства закона в общественных отношениях развивался сначала в трудах А.Н. Радищева, а затем ученых-юристов либерального направления — Н.М. Коркунова, А.Ф. Кистяковского, С.А. Котляревского, П.И. Новгородцева и других.

Принцип наиболее последовательного связывания с помощью права государственной власти может воплощаться в жизнь с использованием определенных способов и средств.

1) Ограничивают государственную власть прежде всего сами права и свободы человека и гражданина. Права человека положены в основу системы «сдержек и противовесов», правового

1 Платон. Соч. Т. 3. Ч. 2. М., 1972. С. 188-189.

2 Аристотель. Политика. М., 1911. С. 165.

184


режима ограничения для государства, не допуская тем самым излишнего регулирующего вторжения последнего в частную жизнь. «Индивидуальные права представляют все одну общую черту: они ограничивают права государства, — писал в начале XX в. А. Эсмен. — Государство должно воздерживаться от вмешательства в известные области, предоставляя известный простор личной деятельности...»'. Нужно понять, что государство само себя никогда не ограничит (какое бы оно ни было!), что лимитировать власть может только другая власть, т.е. власть государства можно ограничить прежде всего правами человека и гражданина, которые выступают своеобразным проявлением власти личности, воли гражданского общества. Только осознание необходимости инициативного поведения в правовой сфере, повышение юридической и политической культуры сможет стать настоящей гарантией приоритета прав человека и гражданина как высшей ценности над правами государства.

2) Среди правоограничиваюших мер особое место занимает проблема разделения властей. Ее главное требование заключается в том, что для утверждения политической свободы, обеспечения законности и устранения злоупотреблений властью со стороны какой-либо социальной группы, учреждения или отдельного лица необходимо разделить государственную власть на законодательную, исполнительную и судебную. Причем каждая из этих «властей», являясь самостоятельной и взаимосдерживающей друг друга, должна осуществлять свои функции посредством особой системы органов и в специфических формах2.

Система «сдержек и противовесов», установленная в конституции, законах, представляет собой совокупность правовых ограничений в отношении конкретной государственной власти:

законодательной, исполнительной, судебной. Так, применительно к законодательной власти используется довольно жесткая юридическая процедура законодательного процесса, которая регламентирует основные его стадии, порядок осуществления:

законодательную инициативу, обсуждение законопроектов, принятие закона, его опубликование. В системе противовесов важную роль призван играть президент, который имеет право применить отлагательное вето при поспешных решениях законодателя, назначить при необходимости досрочные выборы. Деятельность Конституционного Суда также можно рассматривать

1 Эсмен А. Общие основания конституционного права. Спб.. 1909. С. 398.

2 См. подробнее: Барнашов A.M. Теория разделения властей: становление, развитие, применение. Томск, 1988. С. 6.

185


в качестве правосдерживающей, ибо он имеет право блокировать все антиконституционные акты. Законодатель в своих действиях ограничивается самими принципами права, конституцией, другими юридическими и демократическими нормами и институтами.

В отношении исполнительной власти используются ограничения ведомственного нормотворчества и делегированного законодательства, запреты на принятие ею ведомственных актов, затрагивающих такие отношения, которые должны быть урегулированы только законом. Сюда можно отнести установленные законом определенные сроки президентской власти, вотум недоверия правительству, импичмент, запрет ответственным работникам исполнительных органов избираться в состав законодательных структур, заниматься коммерческой деятельностью.

Для судебной власти тоже есть свои правоограничивающие средства, выражающиеся в конституции, процессуальном законодательстве, в его гарантиях, принципах: презумпция невиновности, право на защиту, равенство граждан перед законом и судом, гласность и состязательность процесса. Кроме того, фиксируются правоограничения, которые запрещают осуществлять функции, принадлежащие по закону другому органу. Деятельность государственных структур должна ограничиваться их компетенцией, которая основывается на принципе «дозволено только то, что прямо разрешено законом».

3) Федерализм тоже может внести свой вклад в дело ограничения государственной власти. Как своеобразное государственное устройство, «федерация дополняет горизонтальное разделение власти еще и разделением ее вертикали и тем самым становится средством ограничения государственной власти, системой сдер-жек и противовесов»'. Это создает своего рода «двойную безопасность» для прав человека и гражданина. При реально действующих федеративных отношениях различные государственные структуры и ветви власти будут контролировать друг друга, уменьшая вероятность злоупотреблений и произвола в отношении личности.

4) Способ ограничения политической власти — верховенство закона и его господство в общественной жизни. В правовом государстве закон, принятый верховным органом власти при строгом соблюдении всех конституционных процедур, не может быть отменен, изменен или приостановлен актами исполнительной

1 Федерализм и демократия // Государство и право. 1992. № 4. С. 143.

186


власти. Закон принимается депутатами, которые являются представителями всего народа и выражают соответственно общественные интересы в отличие от инструкций и приказов, принимающихся министерствами и ведомствами в своих узкоотраслевых или даже корпоративных интересах. При расхождении ведомственных распоряжений с законом должен действовать закон.

5) Взаимная ответственность государства и личности — еще один способ ограничения политической власти. Он выражает нравственно-юридические начала в отношениях между государством как носителем политической власти и гражданином как участником ее осуществления. Устанавливая в законодательной форме свободу общества и личности, само государство не свободно от ограничений в собственных решениях и действиях. Посредством закона оно должно брать на себя обязательства, обеспечивающие справедливость в своих отношениях с гражданином, общественными организациями, другими государствами. Государство определяет правовые меры ответственности своих официальных представителей за действия, которые совершаются от имени государства и его органов'.

Правовое государство должно не только выработать систему правовых ограничений своей деятельности, но и нести политическую, правовую и моральную ответственность перед народом за невыполнение взятых на себя обязательств. Формами контроля могли бы стать референдумы, оценивающие работу правительства, отчеты органов государственного управления перед органами законодательной власти и т.д.

Не менее важна и ответственность личности перед государством. Преодолеть отчуждение гражданина от общественных и государственных дел, повысить ответственность за свои поступки можно лишь путем раскрепощения личности.

Идея правового государства есть идея взаимоуправления гражданского общества и государства, предполагающая разрушение монополии государства на власть с одновременным изменением соотношения свободы государства и общества в пользу последнего и отдельной личности.

Второй принцип — ограничение правом государственной власти — необходимо рассматривать в контексте первого (наиболее полное обеспечение прав и свобод человека и гражданина), ибо оба они выражают две стороны сущности правового государства. Если анализировать первую (социальную) сторону без второй

1 См.: Кудрявцев В. Н.,Лукашеви Е.А. На пути к социалистическому правовому Государству // Пульс реформ. М., 1989. С. 26.

187


(формально-юридической), то не ясно, как добиться наиболее полного обеспечения прав и свобод человека и гражданина, как создать для личности режим правового стимулирования.

Если же, напротив, брать за основу только формально-юридический аспект, тогда становится не совсем понятно, во имя чего и ради кого необходимо ограничивать государственную власть посредством права. Ведь такое ограничение — не самоцель. Можно его так ограничить, что государство вообще не выполнит полноценно ни одной из своих функций. И тогда то же гражданское общество от этого ничего не выиграет, а, наоборот, только потеряет'.

Нужно также отдавать себе отчет и в том, что в условиях правового государства право (как формальная система) может выступать в ряде случаев и как тормозящий фактор социально ценным действиям государства, не позволяющий подчас оперативно достигать определенных позитивных целей даже весьма благовидными средствами. Например, разделяя власть и создавая многочисленные ограничения для нее, мы тем самым объективно связываем ее активность, инициативу, маневренность, «замешенные» в том числе и на благих намерениях, на общественных интересах. Другими словами, в сеть правовых ограничений попадают не только «плохие поступки» государства, но и «хорошие». Это неизбежное зло, которым общество вынуждено расплачиваться за подобное жизнеустройство. При сравнении его со злом, которое причиняет обществу и личности государство, не ограниченное правом, отдадим предпочтение все же первому, следуя древней мудрости: «из двух зол выбирать меньшее».

Вместе с тем нельзя думать, что чисто механическое заимствование сугубо западных идей дает России согласие, порядок, демократию. С одной стороны, этого, бесспорно, не произойдет, если рассматриваемые нами теоретические конструкции не адаптировать к российской действительности, характеризующейся невысоким уровнем политической и парламентской культуры, правовым нигилизмом, слабостью демократических традиций и навыков, чиновничье-аппаратным засильем. Если и можно для России признать концепцию правового государства западного образца, то, разумеется, с целым рядом оговорок, учитывая отношение россиян к праву как к социальному инструменту, историческую приверженность к сильному государству, низкую «природную» правовую активность и инициативу.

1 См. подробнее: МалькоА.В. Государство: проблемы правового ограничения /Теория политики (общие вопросы). Саратов, 1994. С. 73—87.

188


С другой стороны, не абсолютизируя роли права, следует «реальнее» относиться и к самой идее правового государства, ибо «в действительности политическая власть всегда стремится вырваться из правовых рамок и «правовое государство» — это скорее идеальный тип...»'.

Итак, правовое государство — это такое государство, в котором создаются условия для наиболее полного обеспечения прав и свобод человека и гражданина, а также для наиболее последовательного связывания с помощью права политической власти в целях недопущения злоупотреблений.

2. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО (Н.И. Матузов)

Словосочетание «гражданское общество» условно, так как «негражданского», а тем более «антигражданского» общества не существует. Любое общество состоит из граждан и без них немыслимо. Только догосударственное, нецивилизованное (родовое) общество нельзя было назвать гражданским. Во-первых, в силу его незрелости, примитивности; во-вторых, потому, что там вообще не было таких понятий, как «гражданин», «гражданство».

Не могло быть, строго говоря, гражданским и рабовладельческое общество, так как оно не признавало значительную часть своих членов в качестве свободных и равноправных. Рабы были не субъектами, а объектами притязаний со стороны себе подобных. То же самое можно сказать о феодальном обществе с его крепостничеством.

Сам институт гражданства возник и получил политико-правовое признание лишь в буржуазную эпоху под влиянием естественных прав человека и необходимости их юридической защиты. Но это внешняя, формальная сторона вопроса.

По существу же термин «гражданское общество» приобрел в литературе свое особое содержание и в современной трактовке выражает определенный тип (состояние, характер) общества, его социально-экономическую, политическую и правовую природу, степень развитости, завершенности. Иначе говоря, под этим понятием разумеется общество, отвечающее ряду выработанных историческим опытом критериев. Это более высокая ступень в

1 Четвернчн В.А. Демократическое конституционное государство. Введение в теорию. М., 1993. С. 3.

189


оазвитии социальной общности, мера его зрелости, разумности, справедливости.

За эпитетом «гражданское», несмотря на его условность, стоит обширное и богатое содержание. Смысл данного феномена многогранен и неоднозначен, толкуется учеными по-разному. Однако ясно, что не всякое общество, населенное гражданами, является гражданским, подобному тому как не любое государство, где действует право, выступает правовым. Например, советское общество никогда не было и не могло быть ни правовым, ни гражданским, равно как и российское еще не стало таковым. Но Россия провозгласила эту цель.

Понятие гражданского общества, будучи давно известным, оказалось тем не менее для нашей науки относительно новым и неразработанным. Сама эта идея весьма слабо распространена в широких массах, в общественном сознании. Гораздо больше утвердилась идея правового государства. И если концепция последнего, выдвинутая у нас официально в середине 80-х годов, все это время активно обсуждалась (появились уже и монографические исследования), то о гражданском обществе заговорили относительно недавно, главным образом в журнальной периодике и в прессе. Оно не нашло четкого отражения в новой российской Конституции, которая даже не содержит этого термина, хотя отдельные элементы гражданского общества в ней все же закреплены (частная собственность, рыночная экономика, права человека, политический плюрализм и др.).

Нет пока и каких-либо фундаментальных трудов на этот счет. Между тем гражданское общество и правовое государство логически предполагают друг друга—одно немыслимо без другого. Во втором президентском Послании Федеральному Собранию подчеркивается, что правовое государство «возникнет в России только в том случае, если у нас сформируется полноценное гражданское общество».

Представления о гражданском обществе прошли длительную эволюцию, поэтому, думается, будет полезным краткий ретроспективный взгляд на проблему, ее зарождение и развитие, так как подобный исторический экскурс может помочь лучшему уяснению темы.

Генезис этой идеи уходит в далекое прошлое — к «Политике» Аристотеля, «Государству» Платона, другим древнегреческим учениям. Она получила продолжение в эпоху Возрождения, втрудах Г. Гроция, Т. Гоббса, Дж. Локка, Ш. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо, но сам термин «гражданское общество» стал устой

190


чиво употребляться лишь в XVIII столетии. До этого научная мысль им практически не пользовалась, так как государство и общество рассматривались как единое целое'.

Однако и в более позднее время принципиального различия между обществом и государством не проводилось. Разделить их было непросто, ведь государство — форма организации общества. Из этого, конечно, не следует, что общественные и государственно-властные структуры, механизмы полностью и во всех случаях отождествлялись. Но уже Гумбольдт, Кант, Гегель, Маркс, Энгельс, Вебер и другие философы новой формации разграничивали эти явления, хотя четкой теории на этот счет еще не было.

Очевидным было только хронологическое несовпадение названных категорий. Если государство возникло всего лишь шесть тысячелетий тому назад и в глобальном плане представляет собой сравнительно молодое образование, то общество насчитывает уже свыше полутора миллионов лет, а по последним данным науки — гораздо больше. Но в данном случае речь идет о периоде, когда общество и государство существовали вместе и создавалось впечатление, что это одно и то же. Понадобилось время, чтобы теоретики увидели разделяющие их грани и убедились в том, что одно есть часть другого.

Под гражданским обществом стали понимать особую сферу отношений, главным образом имущественных, рыночных, семейных, нравственных, которые должны были находиться в известной независимости от государства. В этом смысле гражданское общество истолковывалось и как цивильное, частное, приватное, т.е. такое, в котором помимо официальных институтов существует неподконтрольный им уклад жизни — область реализации интересов отдельных индивидов и их объединений, взаимоотношения товаропроизводителей и потребителей.

Речь шла о невмешательстве власти в «гражданские дела» личности, частную жизнь людей. Имелась в виду обособленная социальная среда свободного предпринимательства, инициативы, предприимчивости, где государство должно было выполнять лишь роль «ночного сторожа», «арбитра», «надсмотрщика». Гражданское общество мыслилось как своего рода синоним сугубо рыночных отношений и других форм деятельности, не отождествляемых с официальной властью.

По Гегелю, гражданское общество — это прежде всего система потребностей, основанная на частной собственности, а также

1 См., например: ЛоккДж. О политическом или гражданском обществе. Соч.

Т.З.М.,1988,

191


•лигия, семья, сословия, государственное устройство, право, эраль, долг, культура, образование, законы и вытекающие из ix взаимные юридические связи субъектов. Из естественного, 1екультурного» состояния «люди должны вступить в граждан-;ое общество, ибо только в последнем правовые отношения обтают действительностью»'. При этом он подчеркивал, что по-)бное общество возможно лишь «в современном мире». Иными ювами, гражданское общество противополагалось дикости, не-1звитости, нецивилизованности. И под ним подразумевалось, знечно, классическое буржуазное общество.

Главным элементом в учении Гегеля о гражданском обществе вступает человек — его роль, функции, положение. Согласно телевским воззрениям, отдельная личность является для самой ;бя целью, ее деятельность направлена прежде всего на удовле-юрение собственных потребностей (природных и социальных). этом смысле она представляет собой некоего эгоистического ндивида. В то же время личность может удовлетворить свои тросы не иначе, как находясь в определенных отношениях с ругими людьми. «В гражданском обществе каждый для себя — ель, все другие для него ничто. Но без соотношения с другими и не может достигнуть всего объема своих целей»2.

Иногда можно услышать мнение, что в марксизме нет ничего гражданском обществе. Это не совсем так. Маркс в своих ран-их произведениях довольно часто использовал понятие граж-анского общества, обозначая им организацию семьи, сословий, лассов, собственности, распределения, реальную жизнь людей, одчеркивая их исторически обусловленный характер, детерми-ированность экономическими и иными факторами.

В дальнейшем он постепенно заменяет недостаточно четкий грмин «гражданское общество» более строгими и широко из-естными теперь категориями: производительные силы, произ-одственные отношения, базис, надстройка, способ производст-а, экономическая структура, формация и т.п., составившими последствии краеугольные камни марксистского учения и на-олго вошедшими в советское, и не только в советское, общест-

оведение.

«Возьмите определенную ступень развития производства, об-1ена и распределения, — писал он, — и вы получите определений общественный строй, определенную организацию семьи, ословий, классов, определенное гражданское общество. Возь-

1 Гегель. Работы разных лет. Т. 2. М., 1973. С. 50.

2 Гегель. Философия права. М., 1990. С. 228.

192


мите определенное гражданское общество, и вы получиге определенный политический строй, который является лишь официальным выражением гражданского общества»'.

В предисловии «К критике политической экономии» Маркс приходит к выводу, что надстроечные явления «не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, что, напротив, они коренятся в магериаль-ных жизненных отношениях, совокупность которых Гегель, по примеру английских и французских писателей XVIII в., называет «гражданским обществом», и что анатомию гражданского общества следует искать в политической экономии»2.

Не менее четкий тезис на этот счет мы находим в «Неэмецкой идеологии»: «Гражданское общество обнимает все материальное общение индивидов в рамках определенной ступени развития производительных сил. Оно обнимает всю торговую и промышленную жизнь данной ступени и постольку выходит за гг ределы государства и наций... Выражение «гражданское общество» возникло в XVIII в., когда отношения собственности уже высвободились из античной и средневековой общности...»3.

Как видим, «материальное общение» включает в себя весь спектр рыночных отношений: частное предпринимате-льство, бизнес, коммерцию, прибыль, конкуренцию, производство и распределение, движение капиталов, экономические стимулы и интересы. Все это обладает известной автономностью, характеризуется своими внутренними связями и закономерности ми.

«Интерес — вот что сцепляет друг с другом членов гр аждан-ского общества. Реальной связью между ними является не it олити-ческая, а гражданская жизнь. Не государство, стало быть, & цепляет между собой атомы гражданского общества... Только п олити-ческое суеверие способно еще изображать в наше время, что государство должно скреплять гражданскую жизнь, между терл как в действительности, наоборот, гражданская жизнь скрепляет государство»4.

Критически анализируя права человека, К. Маркс указывал, что они «суть не что иное, как права члена гражданского общества». Среди них он, как и Гегель, о собо выделяет право на индивидуальную свободу. «Практическо е применение права человека на свободу есть право на частную собственность». В чем состоит это

1 Маркс К., Энгельс Ф.Соч Л. З.С.64.

2 Там же. Т. 13. С. 6.

3 Там же. Т. 3. С. 35.

4 Там же. Т. 2. С. 134.

193

13-1383


право? — спрашивает К. Маркс. В качестве ответа он цитирует статью 16 французской Конституции 1793 г.: «Правом собственности называется право каждого гражданина пользоваться и располагать по своему усмотрению своим имуществом, своими доходами, плодами своего труда и своего усердия». Делает вывод: «Эта индивидуальная свобода, как и это использование ее, образует основу гражданского общества»1.

По-видимому, не это имели в виду авторы «Манифеста», провозглашая: коммунисты могут выразить свою теорию одним положением — уничтожением частной собственности. Такой собственности в современном мире уже не существует. Сам создатель «Капитала» указывал на то обстоятельство, что характер собственности меняется в зависимости от того, являются ли ее владельцы работниками или нет. Иными словами, трудовая это собственность или не трудовая. Он писал о «бесконечных оттенках» и «состояниях» частной собственности.

Таким образом, вопрос о гражданском обществе был исторически поставлен как вопрос о наиболее разумном и целесообразном устройстве человеческого бытия. Речь шла о новом этапе развития цивилизации, новом витке общественного процесса, который должен был получить адекватное официальное признание и выражение. При этом во всех предлагаемых моделях и концепциях четко доминировал главный лейтмотив — собственность и отказ государства от претензий на роль единственного «организатора и координатора», от стремления держать в своих руках все социальные нити и связи.

Отчуждение от собственности пагубно и неприемлемо для любой личности, любого гражданина, ибо это означает отрыв человека от питательных экономических корней. Свободные и равноправные индивиды-собственники, материальная, а значит, и духовная, личная, политическая, нравственная независимость, достоинство человека — основополагающие ценности того общества, которое именуется гражданским. Гражданское общество оправдывает свое название не тем, что состоит из граждан, а тем, что создает надлежащие условия для граждан.

Мы намеренно привели выше столь подробные высказывания мыслителей прошлого — важно было показать, что строительство гражданского общества начинается у нас не на голом месте, чт.е. ценное теоретическое наследие. Конечно, как справедливо отме-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 400—401.

194


чается в литературе, для разработки современной теории гражданского общества одних марксистских и иных «заделов» мало'.

Равно как нельзя слепо копировать западный опыт и механически переносить его на российскую почву, на которой он не всегда приживается. Но, с другой стороны, многовековую практику других народов необходимо использовать. Важно лишь не допускать в этом процессе крайностей — ни бездумного подражательства, ни высокомерной замкнутости, ни поспешности.

Общие контуры возводимого здания ясны, известны основные элементы (узлы, блоки, несущие конструкции). Но одно дело — проект, другое — его реальное воплощение в жизнь. Сложился пока только некий идеальный образ гражданского общества, требующий глубокого научного осмысления. К тому же реализация замысла осуществляется в труднейших условиях российской действительности.

Можно указать ряд наиболее общих идей и принципов, лежащих в основе любого гражданского общества, независимо от специфики той или иной страны. К ним относятся: 1) экономическая свобода, многообразие форм собственности, рыночные отношения;

2) безусловное признание и защита естественных прав человека и гражданина; 3) легитимность и демократический характер власти;

4) равенство всех перед законом и правосудием, надежная юридическая защищенность личности; 5) правовое государство, основанное на принципе разделения и взаимодействия властей; 6) политический и идеологический плюрализм, наличие легальной оппозиции;

7) свобода слова и печати, независимость средств массовой информации; 8) невмешательство государства в частную жизнь граждан, их взаимные обязанности и ответственность; 9) классовый мир, партнерство и национальное согласие; 10) эффективная социальная политика, обеспечивающая достойный уровень жизни людей.

Гражданское общество не государственно-политическая, а главным образом социально-экономическая и личная, частная сфера жизнедеятельности людей, реально складывающиеся отношения между ними. Это свободное демократическое правовое цивилизованное общество, где нет места режиму личной власти, волюнтаристским методам правления, классовой ненависти, тоталитаризму, насилию над людьми, где уважаются закон и мо-Раль, принципы гуманизма и справедливости. Это — рыночное многоукладное конкурентное общество со смешанной экономи-

См.: Одинцова А. В. Гражданское общество: взгляд экономиста//Государство и право. 1992. №8. С. 14.

195

13«


кой, общество инициативного предпринимательства, разумного баланса интересов различных социальных слоев.

Регулирующая роль государства сводится к необходимому минимуму: охране правопорядка, борьбе с преступностью, созданию нормальных условий для беспрепятственной деятельности индивидуальных и коллективных собственников, реализации ими своих прав и свобод, активности и предприимчивости. То есть государство должно выполнять в основном функции «по ведению общих дел» (К. Маркс). Его задача — «не мешать» нормальному течению экономической жизни.

В гражданском обществе обязанности граждан перед государством сведены, в сущности, к законопослушанию и уплате налогов. Но это такие обязанности, которые, с одной стороны, обеспечивают существование и эффективное функционирование самого государства, а с другой — определяют в принципе (вместе с гарантированными правами) четкий и равный социально-правовой статус личности в обществе.

Разумеется, в конкретных случаях и отношениях у граждан могут возникать и другие обязанности, связанные с их общественной, трудовой, предпринимательской и иной деятельностью, выполнением служебного, воинского, семейного долга. Но в основном в такой системе преобладают не вертикальные, а горизонтальные связи.

Гражданское общество начинается с гражданина и его свободы. Само звание «гражданин» в свое время звучало как синоним независимости, равноправия, достоинства и самоуважения личности. Оно противопоставлялось всевозможным сословным чинам, привилегиям, кастовым различиям, воспринималось как вызов угнетенному положению людей, неравенству и ограничению в правах. Статус «подданных», крепостных был унизительным или по крайней мере ущемленным. Не говоря уже о положении рабов.

В то же время звание «гражданин» выражало чувство долга, ответственности, служение народу, обществу («Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан» — Некрасов). Следует различать гражданство и гражданственность. Особенно возвысила титул гражданина Великая французская революция, идеи которой воплотились в знаменитой Декларации прав человека и гражданина 1789 г.

Для гражданского правового общества характерны и такие два общепризнанных принципа, освященных мировым политико-юридическим опытом, как презумпция невиновности и формула

196


«все, не запрещенное законом, дозволено». Согласно первому каждый человек предполагается честным, добропорядочным и ни в чем неповинным, пока в установленном порядке не будет доказано иное, причем бремя доказывания лежит на тех, кто обвиняет, а не на самом обвиняемом. Второй принцип означает, что свободный гражданин вправе предпринимать любые действия, не противоречащие закону и морали.

Принято считать, что гражданское общество —деидеологизи-рованное общество. Однако это вовсе не значит, что оно не исповедует никаких идей и взглядов. Ему чужд лишь идеологический монополизм. В статье 13 Конституции РФ содержится положение, согласно которому «никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной».

Впрочем, в печати и в литературе обращалось внимание на то, что указанная статья сформулирована не совсем корректно, ибо у государства все же должна быть общенациональная идея, вокруг которой можно было бы консолидировать все общество. Поэтому процесс деидеологизации нельзя понимать упрощенно. Стремление освободиться от всякой идеологии есть тоже идеология, могущая привести к отрицательным последствиям — разобщенности и даже конфронтации людей, их борьбе между собой. Сама Конституция есть не что иное, как система идей, воплощенная в концептуальной политико-юридической форме. Конституция и есть нормативно выраженный идеал государства.

Деидеологизированное общество, деидеологизированное государство, деидеологизированный человек... Это лишь общий ориентир и метод отхода от той системы, которая была жестко пропитана одной «всепобеждающей» и непререкаемой идеологией. Но отсюда не следует, что на месте старой доктрины возникает некая пустота, вакуум, которые ничем не могут быть заполнены. Это означало бы, что у государства, общества нет никакой позиции по идеологическим вопросам. Но еще Н.А. Бердяев заметил, что у всякого государства должны быть известные скрепляющие символы, духовная основа, принципы, на которых оно стоит.

Гуманные, прогрессивные идеи не только не чужды гражданскому обществу, правовому государству, но органически присущи им. Речь идет об интеллектуальной свободе, свободе выражения мнений, недопустимости идеологического диктата, освобождении от экстремистски-радикального мировоззрения, "одрывающего основы человеческого бытия, от классовой и националистической вражды.

197


Гражданское общество создает необходимые условия и атмосферу для беспрепятственной реализации основных прав и свобод личности, принципов демократии, равноправия, нравственных и культурных ценностей, идеалов справедливости. Оно предполагает наличие особой (легальной) сферы интересов, строго очерченной и охраняемой законом, в том числе и от произвола самого государства. Здесь над всеми призван властвовать закон, олицетворяющий порядок. А это уже определенная идеология.

Духовная опора нужна новому обществу, вопрос — какая. Идеология — система представлений о желаемом общественном устройстве и путях его достижения. Такие цели Россией провозглашены. Следовательно, государственная идеология у Российской Федерации есть и она проводится — это идеология реформ, демократических преобразований. Проблема же деидеологиза-ции — это проблема преодоления устаревших партийно-классовых догм и стереотипов, которые на протяжении десятилетий внедрялись в сознание людей и определяли их поведение.

В современных условиях сама жизнь поставила вопрос о выработке общенациональной объединяющей идеи. Политическое руководство страны призвало к поиску и обоснованию такой ключевой цели и направляющего ориентира. Сегодня для России, как никогда, важно заполнить образовавшийся идеологический вакуум, преодолеть раскол общества, сплотить его на основе признаваемых всеми ценностей и идеалов — «скрепляющих

символов».

Гражданское общество — открытое, демократическое, антитоталитарное, саморазвивающееся общество, в котором центральное место занимает человек, гражданин, личность. Оно несовместимо с директивно-распределительной экономикой, навязыванием сверху принудительных образцов жизни и деятельности. Свободные индивиды-собственники объединяются для совместного удовлетворения своих интересов и служения общему благу.

Именно в этом смысле гражданское общество противостоит политико-идеологическому, а тем более — авторитарно-бюрократическому, основанному на командных методах управления.

Ключевую роль в нем играет семья как исходная модель и опорный институт социального жизнеустройства. Гегель считал семью первым базисом государства, вторым — сословие. Да и К. Маркс писал, что «в действительности семья, гражданское общество составляют предпосылки государства»1.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 224. 198


Семья, собственность, личность, свобода, право, духовность, порядок, государственность — таковы краеугольные камни и вместе с тем фундаментальные ценности гражданского общества. В этих приоритетах речь не идет о том, чтобы всех поголовно и в обязательном порядке сделать собственниками — многие этого просто не желают, но сама такая возможность для каждого должна сохраняться. В этом корень вопроса.

Собственность выступает главной предпосылкой свободы личности и всего общества. Там, где нет уважения к собственности, там нет и уважения к личности. Собственность «есть наличное бытие свободы, она сама по себе — существенная цель»'. При этом важно, чтобы класс собственников формировался не криминальными путями, а в процессе нормального цивилизованного развития.

Рынок — самоорганизующаяся система, но это вовсе не значит, что государство не может участвовать в отлаживании и совершенствовании этого механизма. Оно должно создавать и уравновешивать баланс интересов между конкурирующими субъектами (индивидуальными и коллективными). Государство — мощный фактор формирования и поддержания рыночной среды.

В условиях нынешней российской действительности, когда рыночные отношения еще только складываются, ослабление роли государства было бы ошибкой. В президентском Послании Федеральному Собранию 1994 г. говорится, что «в деле реформирования общества не должно быть стихии... Задача заключается в том, чтобы найти разумное соотношение между скоростью реформ и реальной социальной платой за нее, отыскать оптимальные способы участия государства в экономических процессах»2. Та же мысль проводится и во втором президентском Послании.

При этом в гражданском обществе деятельность самого государства должна протекать в демократических правовых формах, направляться на защиту прав человека, других гуманистических ценностей. Должно быть по возможности либеральное законодательство, мягкие способы юридической регламентации. Гарантией всего этого как раз и является гражданское общество.

В первом Послании Президента РФ подчеркивается: «Без развитого гражданского общества государственная власть неизбежно приобретает деспотический, тоталитарный характер. Только благодаря гражданскому обществу эта власть становится на службу человеку, становится защитницей свободы».

1 Гегель. Соч. Т. 7. М., 1934. С. 72-73.

2 См.: РГ. 1994. 25 янв.

199


Формирование гражданского общества предполагает разгосударствление многих сторон его жизни и деятельности. Но это вовсе не означает, что оно совсем не нуждается в государственности. Просто государство должно найти в нем «свое место», отказаться от тотального контроля и ответственности за решение всех проблем, переключить внимание в те сферы, где оно действительно необходимо и где обязано выполнять свои изначальные функции (охрана правопорядка, оборона, законотворчество, защита прав граждан, внешняя политика, бюджет, экология, связь, транспорт и т.д.).

На рынке же должны действовать свободные, но законопослушные собственники. В период становления капитализма американский просветитель Томас Джефферсон (третий Президент США) заметил: «Лучшее правительство то, которое меньше правит». В известном смысле это можно отнести и к государству применительно к экономике, где оно должно меньше командовать, а больше следить за ее нормальным развитием.

Однако «уход» государства из экономики не означает полного прекращения влияния на нее, самоустранения от миссии координатора, бросания всего и вся на произвол судьбы. Конечно, главная идея гражданского общества — его относительная независимость от государства, но именно относительная, а не абсолютная. Более того, может сохраняться даже монополия государства на некоторые отрасли хозяйствования.

Государственность гражданскому обществу нужна, вопрос только в том — какая, с какими функциями. Она нужна прежде всего для создания организационно-правовых основ жизни. Рынком управляет не только невидимая рука экономических стимулов и интересов, но и вполне осязаемые властные структуры, призванные направлять эти механизмы в нужное русло.

Централизованное воздействие сохраняется, но не путем приказных и волевых методов, а через такие инструменты, как налоги, льготы, кредиты, пошлины, тарифы, законы, социальные институты, политическая стабильность, выработка общих ориентиров и приоритетов, поддержка базовых отраслей промышленности, протекционизм.

Государство не может уподобиться роли бесстрастного «регулировщика на перекрестке», которого не интересует, куда люди идут и едут, лишь бы не нарушали правил движения. Оно призвано «курировать» науку, культуру, образование, здравоохранение, социальную сферу, содействовать осуществлению прав человека.

200


российское государство определяется в новой Конституции как социальное.

Бывший Генеральный секретарь ООН Бутрос Гали в своем докладе на 48 Сессии Генеральной Ассамблеи (май 1994 г.) отметил, что сильное гражданское общество необходимо для обеспечения длительного и успешного развития мирового сообщества. Правительства должны осуществлять руководство и оказывать содействие этому, однако они не могут и не должны быть единственной движущей силой прогресса. Любое правительство должно принимать меры к тому, чтобы социальные и экологические факторы учитывались в рамках рыночной экономики и чтобы особое внимание уделялось мероприятиям, способствующим развитию человека во всех сферах жизни общества.

Образование, здравоохранение, жилищное строительство и социальное обеспечение относятся к числу тех конкретных областей, где часто требуется вмешательство государства. Стабильную экономику и стабильный политический порядок нельзя построить в нестабильном обществе. Для того чтобы полностью реализовать свой потенциал, люди должны активно участвовать в выработке своих собственных целей, а их голоса должны быть услышаны в директивных органах. Демократию Генеральный секретарь определяет как «благое управление», справедливость — как «один из устоев общества»'.

Превращение общества в некое безгосударственное и в этом смысле бесформенное образование опасно. В литературе справедливо обращается внимание на то, что в современных условиях было бы ошибочным развивать тезис о полном уходе государства из экономики и социальной сферы, о саморегуляции, близкой к стихии. Неверно всякое государственное регулирование отождествлять с насаждением бюрократии, администрирования, тоталитаризма, исходить из формулы: чем меньше государства, тем лучше.

«Да, государство бывает злом, а право — оковами, если они построены на антидемократических началах и служат узкогрупповым, олигархическим интересам. Но действительно демократические государства и право, нацеленные на благо человека, выражающие и реализующие волю народа, способны позитивно и эффективно регулировать процессы общественного развития»2.

1 См.: Бутрос Гали. Развитие и международное экономическое сотрудничество//Государство и право. 1995. № 1. С. 9—11.

2 Топорнин Б.Н. Правовая реформа и развитие высшего юридического образования в России // Государство и право. 1996. № 7. С. 37—38.

201


Гражданское общество существует, развивается и функционирует в диалектическом единстве и противоречии с государством. В их отношениях возможны коллизии. Но в любом случае «аппарат», «органы», их «агенты» не могут вмешиваться в частную жизнь людей или манипулировать ими, втягивать в политическую борьбу, конфронтацию (кроме законного волеизъявления), не говоря уже о применении насилия. Гражданское общество и правовое государство должны не противостоять друг другу как антиподы, а гармонично взаимодействовать.

Только в этом случае можно рассчитывать на свободу гражданина от своеволия и произвола. В данном контексте «свобода состоит в том, чтобы превратить государство из органа, стоящего над обществом, в орган, этому обществу всецело подчиненный»'.

Суммируя изложенное и учитывая высказанные в литературе мнения, можно кратко определить гражданское общество как совокупность внегосударственных и внеполитических отношений (экономических, социальных, культурных, нравственных, духовных, корпоративных семейных, религиозных), образующих особую сферу специфических интересов свободных индивидов-собственников и их объединений.

«Внегосударственные» и «внеполитические» в данном случае следует понимать не в смысле их некой абсолютной «стерильности», «рафинированности», исключающей всякие посторонние «примеси», а как относительную самостоятельность, автономность, «застрахованность» от произвольного вмешательства государства, волюнтаристского диктата, конъюнктурных лозунгов политики. Это такие отношения, которые могут существовать и развиваться в известной независимости от властных структур.

В то же время гражданское общество и правовое государство — не отсеченные и не изолированные друг от друга части, а взаимообусловленные, хотя и не отождествляемые системы. Связи между ними жестко детерминированы. Ведь государство — форма организации общества, и уже поэтому они неразрывны.

Становление гражданского общества в России — магистральная и долговременная задача, решение которой зависит от множества факторов и условий. Для этого необходимо, чтобы сформировались те предпосылки, о которых говорилось выше. Несмотря на кризисную ситуацию, сложившуюся в стране, весь ход осуществляемых ныне реформ ведет в конечном счете к достижению указанной цели.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 26.

202


Признание естественных прав человека, свободы личности, многообразия форм собственности, идей правового государства, политического плюрализма, развитие частной инициативы — существенные шаги на пути к гражданскому обществу. Из этого следует, что необходимо различать гражданское общество как концепцию, идею, процесс и как реальность, которой еще нет.

3. О ПРИНЦИПЕ «НЕ ЗАПРЕЩЕННОЕ ЗАКОНОМ ДОЗВОЛЕНО» (Н.И. Мату зов)

В гражданском обществе действует известный в мировой практике общеправовой демократический принцип «не запрещенное законом дозволено». Он касается прежде всего физических и юридических лиц как субъектов рыночной, хозяйственной, гражданско-правовой деятельности и ни в коем случае не распространяется на государственные властные структуры, должностных лиц, которые обязаны придерживаться другого правила:

«можно только то, что прямо разрешено законом».

Принцип возник в свое время как отражение объективных потребностей послефеодального рынка, бурного развития товарооборота, частного предпринимательства, торговли, конкуренции, утверждения идей свободы, демократии, прав человека. Все это составляло единый процесс смены старой косной системы новой, более динамичной и прогрессивной, получило закрепление в первых буржуазных конституциях, других политико-юридических документах, было направлено против жестких абсолютистских порядков.

Французская Декларация прав человека и гражданина 1789 г. провозгласила: «Осуществление естественных прав человека ограничено лишь теми границами, которые обеспечивают другим членам общества пользование этими же правами» (ст. 4); «Закон вправе запрещать лишь деяния, вредные для общества. Все, что не запрещено законом, то дозволено, и никто не может быть принуждаем делать то, что не предписано законом» (ст. 5). Позднее в Конституции Франции 1791 г. соответственно постулировалось: «Все, что законом не запрещено, не может быть пресекаемо».

Эти идеи разделяли многие выдающиеся мыслители прошлого: «Граждане пользуются тем большей свободой, чем больше дел законы оставляют на их усмотрение. Они цепенеют, если не делают ничего без прямого предписания закона» (Гоббс); «Свобода есть право делать все то, что закон не запрещает» (Монтескье). В

203


этом же контексте высказывался и К. Маркс: «Свобода — это право делать все то и заниматься всем тем, что не вредит другому». В России Лев Толстой также считал, что «для граждан право является разрешением делать все, что не запрещено».

Смысл всех этих требований и высказываний состоял в том, чтобы избавиться от стесняющих крепостнических пут, обеспечить свободным индивидам-собственникам необходимый простор для более активной и полезной деятельности, развязать их инициативу, предприимчивость, стимулировать развитие новых производительных сил. Именно для того, чтобы люди не «цепенели», чтобы они не были связаны по рукам и ногам различными запретами и ограничениями, им должна быть предоставлена возможность действовать самостоятельно.

Подобный подход рассматривался как необходимая предпосылка успеха, как шанс для каждого реализовать себя, свои знания, способности, добиться всего самому легальным путем. В этом суть индивидуальной свободы, идеи равных возможностей, равных стартовых условий. Дальше все решают личные качества, инициатива. Будь законопослушен, плати исправно налоги — и поступай как знаешь (заводи собственное дело, торгуй, производи, извлекай прибыль, доход и т.д.), соблюдая при этом общепринятые нормы поведения. Последнее — непременное условие реализации указанного принципа, ибо в противном случае будут разрушаться нравственные и правовые основы общества.

Это и есть рыночный принцип, в котором заложен мощный импульс всего прогресса. Власть, закон должны лишь очерчивать общие границы, стоять на страже порядка, устанавливать честные «правила игры». За пределами же разумного правового запрета человек свободен и независим, в том числе и от власти. Он может по своему усмотрению распоряжаться своей собственностью, правами, опытом, талантом, честно нажитым доходом, капиталом. Ему не нужно для этого какого-то особого разрешения. В сущности, это проблема взаимоотношений государства и личности, которая во все времена представляла собой предмет пристального внимания научной мысли и социальной практики.

Принцип дозволения — это ставка на доверие и добросовестность самих субъектов общественных отношений, на те механизмы и стимулы, которые определяют их поведение (мотивы, цели, интересы). Еще Гельвеций заметил: «Если физический мир подчинен закону движения, то мир духовный не менее подчинен закону интереса»'. С этим афоризмом созвучна мысль о том, что

1 Гельвеций. Об уме. М., 1935. С. 34.

204


«интерес практичен... никто не может сделать хоть что-нибудь, не делая этого вместе с тем ради удовлетворения какой-либо из своих потребностей»'. Известно, что все живое отличается от неживого именно наличием потребностей. Но интересы и потребности требуют выхода, реализации.

У нас принцип «не запрещенное законом дозволено» с самого начала не вписался, да и не мог вписаться в административно-командную систему, поэтому либо замалчивался, либо прямо отвергался как неприемлемый для жестко управляемого, «дисциплинированного», а точнее, зарегулированного и заорганизован-ного общества. О нем вспомнили лишь в разгар «перестройки», во второй половине 80-х годов. На первых порах он вызвал небывалую эйфорию, был с ликованием подхвачен прессой. Общественное мнение безоговорочно поддержало его, увидев в нем возможность дальнейшего расширения свободы индивида, раскрепощения личности.

Но затем непомерные страсти и восторги по поводу нового девиза поутихли, сменились более трезвым к нему отношением, а позже острой критикой, поскольку он был воспринят определенными субъектами как своего рода приглашение к вседозво-ленности — «теперь все можно». Во многих людях проснулось худшее. Стали очевидными побочные деструктивные последствия его применения. Принцип был вскоре расценен как вредный. Резкие возражения на этот счет высказываются и сейчас. Для этого есть определенные основания. Вместе с тем в этих оценках все более заметны крайности, нетерпимость, запальчивость. Иными словами, — та же эйфория, только с обратным знаком.

Сегодня в названном принципе многие склонны видеть причину бесчисленных зол и бед; возник соблазн «списать» на него чуть ли не все происходящие в стране неурядицы. Это легко понять — кругом разгул преступности, произвол, беспредел, а тут какая-то «дозволенность». Однако неприятие это носит, скорее, эмоциональный, а не трезвый, аргументированный характер. Корни кризисных процессов гораздо глубже и серьезнее, чем рассматриваемая правовая аксиома.

Ясно, что принцип «не запрещенное законом дозволено» в полной мере осуществим лишь в зрелом гражданском обществе, каковым Россия пока не является. Именно поэтому автор этих строк не относится к ревностным сторонникам немедленного внедрения рассматриваемого принципа в нынешних российских

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 245.

205


условиях. К выдвинутой идее нельзя подходить как к «задаче дня», требующей форсированной реализации. Но автор и противник ее огульного и конъюнктурного отрицания, ибо это в очередной раз свидетельствовало бы лишь о нашем вечном максимализме — либо все, либо ничего.

В данном случае проблема анализируется в сугубо научном плане, прежде всего в историческом, социальном, экономическом, моральном и юридическом аспектах. Наука обязана ставить такие вопросы, осмысливать их, выражаясь языком традиционной лексики, с позиций диалектического подхода, предполагающего рассмотрение как положительных, так и отрицательных сторон явления, плюсов и минусов, отслеживать реальности и тенденции, делать выводы. При этом она должна говорить и о неприятных истинах. Необходимость в теоретическом исследовании проблемы вытекает из того, что цель построения гражданского общества и правового государства Россией поставлена, идет становление рыночных отношений, нового образа жизни.

На наш взгляд, принцип дозволенности не следует ни фетишизировать, ни отвергать с порога. Его надо оценивать спокойно, объективно, непредвзято. Здесь были бы одинаково вредны как неоправданный «авангардизм», так и заскорузлый «консерватизм», перестраховшина. Шараханья из одной крайности в другую по любому вопросу еще никогда к положительным результатам не приводили. Это хорошо известно из нашей недавней истории, да и нынешней практики.

Иллюстрацией может служить и анализируемый принцип, в использовании которого уже есть печальный опыт как его поспешного выдвижения и бездумного применения в период «перестройки», а затем реформации, так и абсолютного непризнания и игнорирования в предшествующие десятилетия сплошного за-претительства. И трудно сказать, что хуже — когда все гайки закручены до предела или когда они опасно ослаблены. Оптимальный вариант, видимо, находится где-то в «золотой середине».

Издержки реализации указанного принципа проявились главным образом в политико-моральной и житейско-бытовой сферах. В хозяйственных же, экономических отношениях он так и не утвердился. А именно это было важно. Его взяли на вооружение совсем не те, на кого он прежде всего был рассчитан. Им, в частности, не преминули воспользоваться всевозможные криминальные элементы. Рынка еще не было. Появились лишь первые законы о кооперативах, индивидуальной трудовой деятельности, другие подобные акты, и сразу же возникли злоупотребления

206


ими. Потом пришли «дикий рынок», «черный бизнес», началось «первоначальное накопление капитала», разгулялась «вольница». Но джинн был выпущен из бутылки и загнать его обратно стало невозможным.

Юристы уже тогда предостерегали от излишнего самообольщения провозглашенным принципом и возможных неблагоприятных последствиях его осуществления в конкретных условиях нашей страны (В.Н. Кудрявцев, В.В. Лазарев, Р.З. Лившиц, Н.И. Матузов И ДР.). В частности, отмечалось, что лозунг «разрешено все, что не запрещено» предполагает определенный уровень политической и правовой культуры, правосознания, информированности; умение соотносить свой личный интерес с общественным; соблюдение общепринятых социальных норм поведения и т.д. В России же не сложилась многовековая традиция законопослушания'.

Поэтому приобретали значение даже такие «мелочи», как воспитанность, мера, такт, опыт, здравый смысл, цивилизованность — все то, что составляет общую повседневную культуру человека, не позволяющую ему вести себя анархично. Именно с моральной точки зрения формула оказалась наиболее уязвимой, ибо мораль требует от индивида гораздо больше, чем право. Римляне говорили: «Не все, что дозволено, достойно уважения». Так что не запрещенное законом вполне может быть нравственно предосудительным. Отсюда, конечно, закономерен вопрос: а разрешено ли не запрещенное?2

Провозглашенная концепция создавала также почву для потенциального нарушения законности, проявления своеволия, субъективизма, произвола со стороны властных структур, должностных лиц. В то же время негативные последствия действия принципа «дозволенности» в первую очередь остро ощутили на себе правоохранительные органы, которым все труднее становилось обеспечивать общественный порядок в стране, бороться с преступностью. Поэтому в оценке названной формулы требовались известная гибкость, взвешенность, осторожность. Тем более что контрольно-ревизионные функции государства были сильно ослаблены,

Одним из существенных изъянов рассматриваемого принципа оказалось то, что у нас целые пласты общественных отношений

1 См.: Матузов Н.И. О принципе «все, не запрещенное законом, дозволено» // Сов. государство и право. 1989. № 8.

2 См.: Юрин М.В. Разрешено ли не запрещенное? // Построение правового государства: вопросытеории и практики: Тезисы докладов. Ярославль, 1990. С. 18.

207


вообще юридически не урегулированы, хотя объективно нуждаются в этом. В законодательстве имеются многочисленные пробелы («вакуумы», «ниши», «пустоты»). Правда, немало и перенасыщенной регламентации, которая тоже причиняет вред, но главное — это все же пробельность и отставание правотворчест-ва. В его «черные дыры» устремляется отнюдь не лучшая часть общества.

Многие важнейшие акты пока в проектах. А ведь субъектам важно знать, что конкретно запрещено, ибо все остальное согласно принципу разрешено. «Белые пятна» в праве, юридическая неграмотность и неосведомленность большинства населения усугубляют проблему. Очень часто возникают ситуации, когда люди не могут сориентироваться, как вести себя, поскольку нет ни прямого запрета, ни прямого разрешения. Получается — можно все, что не запрещено законом, а закона просто нет, он еще не принят на этот случай.

И вообще, резкий переход от «ничего нельзя» к «все можно» не мог не породить трудностей. В этом и заключалась главная ошибка поспешного и недостаточно продуманного провозглашения анализируемого принципа. Делалось это в духе перестроеч-ныхлозунгов «ускорения». Постепенность, взвешенность никого тогда не устраивали, так как начавшиеся изменения, реформы были объявлены «революционными».

Кроме того, формулу «не запрещенное законом дозволено» можно трактовать в узком и широком смысле. В узком — если под законом понимать только акт органа законодательной власти. А поскольку законов у нас (по сравнению с другими правовыми актами) не так уж много и к тому же они общего характера, то они, строго говоря, мало что запрещают. В результате перед субъектами открывается огромное поле для вполне легальной деятельности.

В широком смысле — если под законом подразумевать всякий нормативно-правовой акт государства. В этом случае круг запрещенных действий раздвигается до невероятных размеров, ибо всевозможные запреты и ограничения исходят в основном от управленческого бюрократического аппарата, министерств, ведомств, местных органов и т.д. Иными словами, вопрос упирается в понятие законодательства — включает ли оно в себя только законы или же и все иные юридические нормы.

В целом же, рассматриваемая аксиома, правильно понятая, ничего порочного в себе не содержит, она разумна, конструктивна, признана всеми демократическими странами, где восприни

208


мается как нечто естественное, не подлежащее обсуждению. Она выражает презумпцию правомерности поведения индивида. Поэтому ругать данный принцип как таковой абсурдно, подобно тому как наивно пенять на зеркало... или, скажем, бранить демократию, гласность, многопартийность, парламентаризм, свободу слова, разделение властей, другие институты только потому, что мы не научились ими пользоваться.

Не сам принцип плох, а условия, методы, практика его применения. Виноваты в конечном счете люди, общество, среда. Ведь не обвиняем же мы законы за то, что они нарушаются — причина не в них. Так и с принципом дозволенности. Противодействовать надо не принципу, а тем лицам, кто не может или не хочет им руководствоваться, эксплуатирует в корыстных целях. Ясно, что планка была поднята слишком высоко и поспешно, общество оказалось неготовым для преодоления ее с «первого захода». Нужны постепенность, этапность, адаптация, создание надлежащего климата, атмосферы. Как выражаются публицисты, в нашей молодой школе демократии пока мало «отличников». Следовательно, надо повышать «успеваемость».

Признание принципа «не запрещенное законом дозволено» закономерно и неизбежно, коль скоро Россия взяла курс на переход к рынку, предполагающему частное предпринимательство, личную инициативу, предприимчивость, свободную деятельность индивидов-собственников. Более того, отчасти он уже используется в новом секторе экономики — мелком и среднем бизнесе, коммерции, инвестициях, банковском деле.

В президентском Послании Федеральному Собранию 1996 г. указывается на необходимость «предоставления всем равных шансов для успехов в экономической жизни, что позволит сформировать массовый слой наиболее активных граждан». Такая же установка содержится и в Послании 1997 г.

В то же время перенос указанного принципа на российские условия не может быть чисто механическим, без учета специфики отечественного менталитета, национальных традиций. Особенно это касается общественно-политической и моральной сфер, межличностных, человеческих отношений, жизненного уклада.

В России издавна первостепенную роль в народной жизни играли не столько законы, сколько нравственные, духовные, религиозные и иные ценности и регуляторы, такие, как совесть, честь, долг, порядочность, гражданское чувство, оказывавшие и оказывающие мощное определяющее воздействие на поведение людей. Все это составляет то, что нередко называют «русской

209


душой», в которую не всегда могут вписаться западные модели и эталоны бытия, например «американская мечта».

Именно поэтому формула дозволенности попала у нас на неподготовленную почву, не было учтено то, что для ее реализации необходимы достаточно развитое правосознание, культура, самодисциплина, правопочитание, отлаженная, анеразбаланси-рованная юридическая система. Но это вовсе не значит, что саму формулу разумной, полезной разрешенности, проверенную многовековым опытом других народов, надо отвергнуть как непригодную и в очередной раз искать «свой собственный путь».

Свободный человек в свободном обществе вправе предпринимать любые действия, не противоречащие закону и морали. Необходимо менять старую психологию и идеологию, избавляться от косности и рутины, боязни и страха.

Ведь совсем недавно мы не признавали идеи правового государства, гражданского общества, разделения властей, естественных прав человека, частного права (как и частной собственности), института президентства, конституционного правосудия, политического плюрализма, многопартийности и многого другого. Однако все это постепенно входит в нашу жизнь. Важно лишь при этом, как отмечено выше, учитывать российскую специфику.

Вхождение в рыночные отношения не экономический «блицкриг», а сложный, длительный и во многом болезненный процесс. Рынок волей-неволей заставляет субъектов проявлять инициативу, искать приложение своим способностям, стараниям, наклонностям, и право не только не должно мешать, но всячески содействовать этому. Гражданское общество, правовое государство несовместимы с директивно-распределительной экономикой, командно-бюрократическим правлением. Соответственной правовое регулирование должно менять свой характер, свои цели, задачи, функции.

Призыв «не запрещенное дозволено» при его выдвижении был рассчитан на преодоление синдрома «держать и не пущать», на развертывание активности, деловитости, на выход из многолетнего застоя социальной энергии, здоровое честолюбие, стимулы, интересы. Он был провозглашен в противовес негласному правилу: можно только то, что прямо разрешено; или запрещено все, что не разрешено. Важно было переломить запретительные и перестраховочные тенденции. Ведь за многие годы люди привыкли жить по командам сверху или по инструкциям, расписывавшим все «от сих до сих». Требовалось разбудить это «сонное царство», избавиться от социальной летаргии.

210


Идеолого-партийное, тоталитарное правление, которое длительное время господствовало в нашей стране и основой которого были не только единомыслие, но и единодействие, сформировало у людей такие комплексы и стереотипы, как страх, боязнь ответственности, пассивность, апатия, конформизм, угодничество, бездумное исполнительство, чинопочитание. Срабатывал рефлекс «как бы чего не вышло». Именно поэтому советское общество нередко называли системой, где все можно и в то же время ничего нельзя.

Все это глубоко укоренилось в общественном сознании и для многих стало «жизненной философией». Она, в частности, проявлялась в расхожих сентенциях типа: «моя хата с краю», «меня это не касается», «я человек маленький», «начальству виднее», «инициатива наказуема», «не высовывайся», «знай свой шесток», «не бери на себя лишнего». Причем подобная психология отражала настроения как «культиков», так и «винтиков», «управляемых» и «управляющих». Среди последних доминировала позиция: «не возникай», «сиди и жди, за нас думают вожди». Задача заключалась в том, чтобы разрушить этот синдром, избавиться от

мелочной опеки.

Люди не привыкли жить в мире альтернатив, в мире столкновения различных мнений, взглядов, позиций и действий, т.е. в условиях плюрализма, когда надо поступить не по команде сверху, а самостоятельно, да еще отстаивать свой выбор. Отдельный индивид оказался запрограммированным лишь на определенную волну, зарегулированным и закомплексованным. По словам известного российского писателя Сергея Залыгина, такой человек скорее уверует в ложный ориентир, чем согласится хоть на час остаться без ориентира.

Подобный индивид готов выполнять любые указания, не имея своей точки зрения на происходящее, не вдаваясь в суть спускаемых предписаний и распоряжений. Стандартизированное, одномерное поведение укоренялось годами и десятилетиями — поступай не так, как лучше, разумнее, целесообразнее, полезнее, а как велит инструкция или начальство. Ценились послушание, безропотность, а не инициатива и предприимчивость. В иерархических отношениях, да и в повседневной жизни, культивировалась мысль, согласно которой важно «не быть, а слыть» или «не быть, а казаться». Все подгонялось под общий ранжир, усреднялось.

Ценились бездумное исполнительство, различные проявления «усердия не по разуму», ревностное исполнение команд

211

14»


сверху, даже если эти команды неправомерны. Придерживались правила: меньше говори и больше слушай, не рассуждай, а исполняй; остальное — не твоего ума дело. Насаждалась психология «винтиков» и «колесиков», которые должны лишь вовремя срабатывать, крутиться, но не более того.

Кто хорошо крутился, того сама система выносила наверх — на следующую иерархическую ступеньку. На такой почве процветали показуха, парадность, рапортомания, очковтирательство, стремление скрыть недостатки, приукрасить положение дел. Укоренялась неприязнь к способным, инициативным людям, умеющим отстаивать свои взгляды и позиции, т.е. инакомыслящим и инакодействующим. Приветствовались покорность, безотказность, чинопочитание. Все это порождало «двойную» и даже «тройную» мораль, когда думали — одно, говорили — другое, а делали —третье. В той ситуации выдвижение принципа «не запрещенное дозволено» было оправданно.

«Казарменное общество» — так нередко называли нашу страну западные социологи. В таком обществе за многие годы фактически был выработан стереотип чеховского «человека в футляре», который считал, что даже езда на велосипеде должна быть «цир-кулярно разрешена». Он сетовал по поводу «жизни, не запрещенной циркулярно, но и не разрешенной вполне».

«Когда в циркуляре что-либо запрещалось, — писал классик, — то это было для него (Беликова. — Н.М.) все ясно, определенно; запрещено — и баста. В разрешении же и дозволении скрывался всегда элемент сомнительности, что-то недосказанное и смутное».

Американский ученый-психолог Фрида Полат, побывавшая в разгар «перестройки» в СССР, делилась затем в нашей прессе своими впечатлениями:

Ваши люди панически боятся принимать самостоятельные решения, даже думать боятся. Не любят альтернатив. Всех преследует страх выбора. Но где нет выбора, там нет творчества, нет свободы — главных ценностей жизни. На лицах покорность судьбе. Не хотят чем-либо рисковать, поэтому стараются вообще не предпринимать никаких активных шагов. Мне кажется, что в вас сидит, за вас думает и действует не свободный, здравомыслящий, уважающий себя человек, а «гомо советикус».

Преобладали именно такие умонастроения, менталитет, привычки, и они полностью не преодолены до сих пор. Зато постоянно возникали организованные «инициативы», «почины», «одобрения». Демократия понималась примитивно. Писатель

212


Евгений Носов не без сарказма тогда заметил: «У нас ведь как:

ежели за воротник не хватают — уже и демократия».

Естественно, что новый стиль жизни по принципу «коль не запрещено, то разрешено — действуй» оказался для человека-«винтика» чуждым. Но рыночное гражданское общество, основанное на свободе и частном предпринимательстве, немыслимо без указанного постулата. И строить отношения придется по нему, а не только по готовым образцам поведения. Разумеется, он не должен иметь ничего общего с тезисом «обогащения любой ценой», с беспределом и другими крайностями.

Командно-приказное регулирование было настолько детализированным и глобальным, что не давало субъектам никакого шанса для личной инициативы. Шаг влево, шаг вправо — уже нарушение. Особенно от этого страдали хозяйственники, немалое число которых оказалось за решеткой, ибо они, опережая время, пытались действовать вопреки инструкциям; им надо было «давать план», решать производственные и другие задачи, выводить свои коллективы из прорывов, а законной основы для этого не было; предприимчивость стоила им дорого.

Родилась практика, можно сказать, целое искусство обхода законов. Действовали по принципу: если нельзя, но очень хочется, то можно; были вынуждены идти на риск, обходить инструкции, искать окольные пути. Всевозможные запреты и ограничения связывали производственников по рукам и ногам. Сплошь и рядом надо было выбирать: соблюдение инструкции или провал плана, «формальная законность» или интересы дела, следовать букве приказа или подвергнуться наказанию? И часто избирали последнее. Выговорами даже гордились. В результате правовые предписания девальвировались, утрачивалось уважение к ним. Процветал юридический нигилизм. Возникали острейшие коллизии между правом и моралью, законом и совестью.

Понятно, что принцип «не запрещенное дозволено» эффективен лишь при наличии твердого нравственного фундамента, устойчивых демократических традиций законопослушания, культуры, внутренней готовности к самоограничению. Всего этого у нас явно не хватает. Тем более что между «да» и «нет», «можно» и «нельзя» есть много оттенков. Границы эти, как правило, нечетки, условны, размыты.

Поэтому указанную формулу, на наш взгляд, следовало бы (применительно к нашим условиям) дополнить: «разрешено все, ^о не запрещено законом и не порицается моралью», дабы не издавать ситуации, когда все можно, включая и то, чего нельзя.

213


Корректировка эта очень важна. Именно моральные «тормоза», соблюдение нравственных и иных социальных норм призваны сыграть здесь роль эффективных сдерживающих начал. Тем самым формула как бы становится более «легитимной», приемлемой, конструктивной. В этом случае она может удовлетворить любого критика, ибо отпадает главный предлог для ее непринятия — нравственные нормы.

В то же время следует заметить объективности ради, что ссылки на низкую мораль, испорченные нравы, бытовую распущенность — недостаточное основание для отказа от правила «можно, если не запрещено». Во многих странах Запада с моралью тоже дело обстоит неважно, существуют и «у них» преступность, нарушения прав человека, злоупотребления свободой, нормами общежития и т.п., однако указанный принцип там действует и приносит свои плоды. Но действует прежде всего в экономической, предпринимательской, рыночной среде. Там о нем не спорят, а просто руководствуются им, не ведая, что такое, скажем, «мелочная опека», «вождение на поводке», вмешательство власти в частные дела граждан.

Конечно, в классических демократиях подобный способ социального взаимодействия не был, как у нас, в один прекрасный день введен «сверху», а складывался на протяжении столетий по мере формирования свободных рыночных отношений, органически вплетаясь в другие прогрессивные институты. Создавалась соответствующая инфраструктура. Обычно четко очерчивались лишь общие границы правового и неправового, устанавливались основополагающие ориентиры и требования, обязательные для всех граждан.

В остальном же давался широкий простор для самостоятельных поступков и решений индивидов-собственников, субъектов рынка, которые могли бы в рамках указанных разумных и необходимых ограничений действовать по своему усмотрению. При этом сам принцип такой свободы не имел и не мог иметь ничего общего со вседозволенностью, «партизанщиной», игнорированием общепринятых норм поведения. Самостоятельность, предприимчивость и дисциплина вполне совместимы.

Не случайно приведенные выше слова Гоббса о том, что граждане «цепенеют», если не делают ничего сверх разрешенного, органично дополняются другим его важным высказыванием:

«Индивиды разбегаются во все стороны, если законы позволяют им делать все. Обе крайности вредны, ибо законы установлены не для устрашения, а для направления человеческих действий, по

214


добно тому как природа поставила берега не для задержания течения реки, а для того, чтобы направлять его»'.

Это сравнение как раз и показывает роль права в регулировании рыночных отношений, которое призвано определять лишь их общий ход, способствовать естественному развитию данного процесса. И здесь принцип дозволенности применим в наибольшей степени, о чем свидетельствует мировая практика. Законы должны быть по возможности либеральными.

Американские юристы В. Ландквист и Р. Розенфельд, выступая еще в 1989 г. в нашей прессе, настойчиво подчеркивали, что «главный принцип законодательства США — разрешено все, что не запрещено законом. С этой точки зрения у нас право действительно служит интересам свободного предпринимательства, дает бизнесменам простор для деловых предприятий»2.

Мы с трудом осознаем эту истину, только теперь постепенно начинаем закладывать ее в новейшее законодательство, в частности гражданское. Но в целом оно носит пока что «шлагбаум-ный» характер. Между тем в основе правового регулирования в период перехода к рынку должны лежать не императивно-ограничительные методы, а главным образом диспозитивные, общедозволительные. Не зря говорят: «Если нельзя запретить, лучше разрешить».

Именно в этом прежде всего должно заключаться законодательное обеспечение проводимых реформ. В литературе справедливо отмечается, что принцип «дозволено все, что не запрещено законом» особенно ярко высвечивает смысл перемен в нашей правовой системе. Юридическое дозволение предполагает прежде всего нормативно-установленную общую цель. Остальное — дело субъектов. Это дает простор для инициативы и хозяйственного маневра, для разных вариантов решения одного и того же вопроса, развития договорных связей3.

В президентском Послании Федеральному Собранию 1997 г. подчеркивается: «Необходимо существенно снизить в хозяйственной сфере объем разрешительного принципа, заменив его уведомительным. Это будет означать режим максимального благоприятствования для любого бизнеса, стремящегося к производству товаров и услуг»4.

Право не может охватить всего спектра даже наиболее важных

1 Гоббс. Т. Избр. произв. Т. 1. М., 1956. С. 381.

2 См.: Разрешить выгоднее, чем запретить // Известия. 1989.13 апр.

См.: Тихомиров Ю.А. Дозволено, если не запрещено // Хозяйство и право. 1988. №6. с. 10-12. 4 РГ. 1997. 7 марта.

215


отношений. Законы, особенно экономические, должны иметь известный люфт для свободного волеизъявления. Поэтому и в рамках закона можно поступить по-разному, выбрать нужный вариант решения, поведения.

Принцип «что не запрещено, то разрешено» отражает общедозволительный тип правового регулирования. Такое регулирование осуществляется главным образом гражданско-правовыми методами, являющимися по природе своей «дозволительными, характеризуются наделением субъектов на началах их юридического равенства способностью к правообладанию, диспозитив-ностью и инициативой, обеспечивают установление правоотношений на основе правовой самостоятельности»'.

Вообще должна быть по возможности максимальная разре-шенность, лишь бы это не противоречило интересам государства, личности и общества. Такой подход открывает широкое поле для легальной конструктивной деятельности законопослушных субъектов. Решающими критериями подобной деятельности являются: общественная польза, отсутствие вреда и соответствие моральным и другим социальным нормам.

В новом Гражданском кодексе Российской Федерации рассматриваемый принцип хотя и не получил прямого и однозначного закрепления («отдельной строкой»), тем не менее органически вытекает из него как акта рыночного характера (ст. 1, 49, 209 и др.). В частности, в статье 49 устанавливается, что коммерческие организации «могут иметь гражданские права и нести гражданские обязанности, необходимые для осуществления любых видов деятельности, не запрещенных законом» (выделено нами. — Н.М.). Иная позиция не соответствовала бы сути частнопредпринимательских отношений.

Аналогичные возможности открывает недавно принятый Закон «О государственной поддержке малого предпринимательства в Российской Федерации» от 14 июня 1995 г., другие новейшие акты. Вообще, предпринимательство должно носить не разрешительный, а заявительный характер, что полностью соответствует рассматриваемому принципу.

В то же время в Гражданском кодексе справедливо оговаривается, что права граждан могут быть ограничены в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (ст. 1, п. 2). Не допускаются действия

1 Яковлев В. Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений. Свердловск, 1972. С. 69.

216


граждан и юридических лиц, осуществляемые исключительно с намерением причинить вред другому лицу, а также злоупотребление правом в иных формах (ст. 10).

Приведенные положения базируются на конституционной норме (ст. 34), гласящей, что «каждый имеет право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом (выделено нами. —

Н.М.) экономической деятельности».

Свободные дозволения рассчитаны прежде всего на добросовестных и позитивно настроенных граждан, а не на криминальные элементы. Злоупотребления указанным принципом возможны, но они возможны везде, и только на этом основании его отрицать нельзя. Проблема заключается в том, чтобы систематически и настойчиво повышать правосознание и правовую культуру всех членов общества.

Главный ориентир: делай больше, чем разрешено, но честно,

способствуй укреплению правопорядка и нравственных основ государства, удовлетворяй свои законные интересы и потребности. Все это должно быть направлено на развитие нормальных рыночных отношений, конкуренции, личной инициативы, свободного отечественного предпринимательства, создание нового

хозяйственного механизма.

В период тотального запретительства у нас были, в частности,

запрещены или резко ограничены различные формы совместительства. Люди лишались возможности честным трудом зарабатывать себе на жизнь столько, сколько могли и хотели заработать в соответствии со своими способностями, талантом, знаниями, профессией (например, вузовские, научные, творческие и другие работники). Господствовала уравниловка. Сейчас такие запреты

сняты либо существенно ослаблены.

Желающие могут подрабатывать в других сферах (исключение составляют лишь некоторые госслужащие и депутаты). Благодаря этому у многих сегодня доходы значительно возросли. Это значит, что здесь фактически действует формула: «раз не запрещено, значит, разрешено». И люди пользуются этим. Речь идет о реализации важнейшего права гражданина на труд и вознаграждение за него. Каждый сам рассчитывает свои силы и возможности, поступает, как ему удобно и выгодно, соблюдая при этом юридические

и этические нормы.

Этот принцип — необходимое условие пользования личностью принадлежащими ей основными правами. Во Всеобщей декларации прав человека, принятой ООН в 1948 г., говорится, что при осуществлении своих прав и свобод каждый человек может

217


подвергаться только таким ограничениям, которые установлены законом исключительно в целях обеспечения должного признания и уважения прав других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и благосостояния в демократическом обществе (ст. 29 ч. 2).

В остальном человек свободен, и это одно из обязательных условий гражданского общества, правового государства, многоукладной конкурентной экономики, строительство которых начато в России. Задача состоит в том, чтобы максимально развязать инициативу субъектов рыночных отношений и в то же время направить их деятельность в надежное правовое русло. Одни «проклятия» в адрес принципа дозволения, остракизм, неприятие малопродуктивны. Нужен анализ, нужны сравнения, сопоставления.

Здесь приходится решать непростую социальную дилемму:

что предпочтительнее — жесткий контроль, запреты и ограничения или далеко идущая и неуправляемая разрешенность, «свободное плавание». Первую крайность мы уже испытали, последствия известны. Теперь важно не впасть во вторую. Открыть все шлюзы — значит подвергнуться непредсказуемому риску, который уже дает о себе знать; закрыть их — снова породить застойные инерционные процессы.

Существует угроза как стихии, самотека, выхода за пределы разумной достаточности, так и возврата к состоянию безынициативной апатии и безразличия. Крайности должны в какой-то точке сходиться, взаимодействовать. Предстоит трудный поиск «золотой середины», которую и пытается установить новое гражданское законодательство. Дальше скажет свое слово практика. Главное, не создавать ситуации «бега в мешках» — бежать разрешается, но бежать трудно. Рыночные стимулы должны работать.

Между «можно» и «нельзя» призваны стоять такие понятия, как совесть, честь, долг, нравственность, воспитание и другие слагаемые, составляющие духовную сущность человека. Они могут служить надежными преградами на пути эгоизма, своеволия и произвола.

4. ГОСУДАРСТВО И ПРАВО В ИХ СООТНОШЕНИИ (Н.И. Мату зов)

Исторически государство и право (как система исходящих от публичной власти норм) возникают одновременно в силу одних и тех же причин, а именно, в результате разложения родового

218


общества и перехода его в более высокое, цивилизованное состояние. Одновременно — не значит одномоментно и адекватно. речь идет о сравнительно длительном периоде, в рамках которого генезис права и государства имеет свои особенности. Но в принципе «родословная» у названных явлений одинакова, их типология, социальные и гносеологические корни совпадают.

В науке широко известно классическое и достаточно обоснованное положение о том, что «на определенной, весьма ранней ступени развития общества возникает потребность охватить общим правилом повторяющиеся изо дня в день акты производства, распределения и обмена продуктов, позаботиться о том, чтобы отдельный индивид подчинился общим условиям производства и обмена. Это правило, вначале выражающееся в обычае, становится затем законом. Вместе с законом возникают и органы, которым поручается обеспечивать его соблюдение, — публичная власть,государство»'.

Таким образом, право вырастает из обычаев и экономической необходимости. Как заметил Ф. Энгельс, «люди забывают о происхождении права из экономических условий, подобному тому как они забыли о своем собственном происхождении из животного царства»2. Право возникло как реакция общества на объективную необходимость иметь более жесткий и властный (императивный) регулятор социальных отношений, снабженный принудительной силой, ибо моральные и другие подобные нормы с этой задачей уже не справлялись.

Жизненные потребности, прежде всего материального порядка, лежат и в основе зарождения государства. Именно эти причины обусловили появление рассматриваемых институтов. При этом закон и власть возникают как взаимозависимые понятия. Они немыслимы друг без друга.

В то же время в литературе существует точка зрения, согласно которой право возникает еще до государства. Оно складывается там, где люди вступают в социальное общение, где развиваются товарообмен, собственность, владение. А вместе с государством рождается уже закон как цивилизованная и наиболее совершенная форма права.

И все же господствующее мнение состоит в том, что становление и развитие государства и права — единый процесс, и трудно сказать, что чему в этом процессе предшествует.

Интересные взгляды по этому поводу высказаны А.Б. Венге-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 272.

2 Там же. С. 273.

219


ровым, который считает, что право возникло как продукт присваивающей и производящей экономики^ Это созвучно с известной мыслью о том, что «в наиболее ранние и примитивные эпохи... индивидуальные, фактические отношения в их самом грубом виде и являются непосредственно правом»2.

Есть и другие теории, школы, концепции, объясняющие так или иначе происхождение и сущность права: естественная, историческая, социологическая, нормативистская (см. об этом подробнее лекции 2 и 8). Бесспорно, что на формирование права помимо экономических причин оказывают свое влияние также культурные, национальные, религиозные, этнические, геополитические и другие факторы.

Назначение государства и права состоит в том, что они выступают средством упорядочения общественных отношений, «ведения общих дел», призваны обеспечивать нормальные условия жизнедеятельности людей, служить для них способом (формой) совместного удовлетворения интересов, согласования и выражения коллективной воли. Государство и право вносят в жизнь организующие начала, гарантируют ее «от просто случая и просто произвола» (Маркс).

Если государство возникает из необходимости поддержания порядка, защиты «всех против всех» (Гоббс), то право создает юридические механизмы для этого. По мере того как право появляется и легализуется, оно начинает играть доминирующую роль во всей системе нормативного регулирования, опираясь при этом на особый аппарат. С момента своего зарождения государство и право логически и онтологически связаны между собой, объективно нуждаются друг в друге, взаимообусловлены, действуют и развиваются вместе, поэтому раздельное их существование и функционирование невозможно.

Тем не менее государство и право — относительно самостоятельные явления и их отождествление недопустимо, дистанция между ними всегда сохраняется. По образному выражению М.А. Аржанова, «государство и право ни на минуту не остаются наедине, с глазу на глаз»3. У каждого из них своя жизнь, свои цели, задачи, методы. Они взаимодействуют, но не сливаются, не поглощают друг друга.

Особенности реального взаимодействия государства и права в

1 См.: Венгеров А. Б. Происхождение права / Общая теория права: Курс лекции. Нижний Новгород, 1993. С. 155—168.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 336.

3 Аржанов М.А. Государство и право в их соотношении. М., 1960. С. 46.

220


решающей степени зависят от характера того общества, в котором они существуют, — демократическое оно или тоталитарное, правовое или не правовое, гражданское или не гражданское. Отсюда — разные воззрения на рассматриваемый вопрос.

Н.А. Бердяев различал два типа учений об отношениях права и государства. Первый тип он называл государственным позитивизмом, который видит в государстве источник права (теория и практика самодержавия, абсолютизма). Противоположный тип признает абсолютность права и относительность государства:

право имеет своим источником не то или иное положительное государство, а трансцендентную природу личности. Не право нуждается в санкции государства, а государство должно быть санкционировано правом, судимо правом, подчинено праву, растворено в праве'.

Здесь выражен, с одной стороны, этатистский подход к взаимосвязи государства и права, который безраздельно господствовал в советской политико-идеологической практике, а с другой— естественно-правовой, который основывается на признании прав человека как изначальной и непреложной ценности. Он только сейчас взят на вооружение и законодательно закреплен в новой российской Конституции.

Идея правового государства предполагает связанность власти правом, законами, которые она обязана уважать и соблюдать. Согласно этой идее, право не просто «спутник» государства или его «приложение», «придаток»; в нетоталитарной системе оно способно играть существенную ограничительную роль. Это один из фундаментальных принципов всякого демократического общества, гарантия от волюнтаризма и произвола. Однако конкретные формы проявления этого принципа могут быть различными.

В современной литературе указывается на три возможные модели во взаимоотношениях государства и права: 1) тоталитарная (государство выше права и им не связано); 2) либеральная (право выше государства); 3) прагматическая (государство создает право, но связано им). Первая — для России не подходит, вторая — выражает скорее желаемое, третья — также по своей сути либеральная, но она ближе к нынешним реальностям2. Именно эта модель сегодня практически осуществима.

Наиболее рациональное решение вопроса может быть найде-

1 См.: Бердяев Н.А. Государство // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л.,1990. С.289,290.

2 См.: Кудрявцев В.Н. О правопонимании и законности // Государство и право. 1994. № 3. С. 7.

но не на путях противопоставления государства и права, а на путях их «взаимовыгодного сотрудничества», что при нормальном ходе вещей обычно и происходит. Словосочетания «государственное право» и «правовое государство» уже одним своим звучанием и смыслом подчеркивают неразрывную связь этих явлений. Это высшая форма их единства.

Право имеет качество государственного регулятора общественных отношений — таков его социальный статус. С другой стороны, деятельность государства носит по преимуществу правовой характер. Поэтому был бы неуместен чисто риторический спор о том, что важнее и нужнее — государство или право, ибо здесь заведомо нет никакой дилеммы. Представляется не совсем корректным исходить из принципа, что первично и что вторично, или рассматривать их с позиций цели и средства.

Важны и нужны оба эти института: один — как «организация силы», другой — как форма выражения воли. Нет нужды ни возвеличивать, ни умалять какой-либо из них. В их логической связке объективную ценность имеет не только право (о чем в последнее время чаще всего говорят и пишут), но и государство. Более того, на определенных этапах именно твердая государственность оказывается более всего необходимой. Не переживаем ли мы сегодня как раз такой период?

Б.А. Кистяковский с горечью писал:

В представлении многих государство является каким-то безжалостным деспотом, который давит и губит людей. Государство — это чудовище. зверь — Левиафан, как прозвал его Гоббс. Государство даже в настоящее время вызывает иногда ужас и содрогание. Но действительно ли государство создано и существует для того, чтобы угнетать и мучить личность? Мы должны самым решительным образом ответить на эти вопросы отрицательно. Все культурное человечество живет в государственном единении. Культурный человек и государство — это два понятия, взаимно дополняющие друг друга. Настоящие задачи и истинные цели государства заключаются в осуществлении солидарных интересов людей. При помощи государства осуществляется то, что нужно, дорого и ценно всем людям'.

Между государством и правом могут быть противоречия, коллизии, расхождения (в целях, методах, устремлениях), их отношения не всегда складываются гладко. Помимо прочих причин это объясняется тем, что государство и право, будучи тесно связанными, в то же время в некотором роде «антиподы», их позиции не во всем совпадают. Власть имеет тенденцию к неограниченности, выходу из-под контроля, она тяготится всякой внешней

1 Кистякоиский Б.А. Государство и личность // Русская философия собственности. XV11I-XX. Спб., 1993. С. 250-251.

зависимостью, а право стремится «поставить ее на место», ввести в юридические рамки. Как заметил С.С. Алексеев, «право существует и развивается в известном противоборстве с государством... оно — мощный антитоталитарный фактор»'.

Право способно лишь в принципе ограничить, «обуздать» власть, не допустить ее произвола, но на деле это редко ему удается, если власть сама не пойдет на известное самоограничение. В сущности, так всегда и происходит — государственные структуры (точнее, власти предержащие) сами определяют ту или иную меру своей связанности правом. Никто со стороны не в состоянии продиктовать государству свои условия, поскольку оно суверенно, независимо. Но это не значит, что вообще бессмысленно ставить вопрос о подчиненности власти праву, необходимости уважения ею прав человека, законов. Или что такой подход изначально неверен.

В свое время концепция правового государства критиковалась у нас за то, что она поднимала право над государством, проповедовала «господство», «примат», «первенство» права. Считалось, что право не может на равных конкурировать с властью, так как выступает ее инструментом, средством, орудием и т.д. Особенно, когда речь шла о «диктатуре пролетариата», которая представляла собой «ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на силу опирающуюся власть» (Ленин).

В этих условиях праву не придавалось сколько-нибудь самостоятельного значения, его всячески принижали, отодвигали на второй план. В лучшем случае в нем видели политико-идеологическую силу, «орудие в руках господствующего класса». На этой почве укоренился и расцвел юридический нигилизм.

Лишь в середине 80-х годов с выдвижением идеи правового государства и признанием таких его принципов, как верховенство закона, уважение к праву, положение стало меняться. Но скорее в теории, чем на практике. В праве начали усматривать не только один из «рычагов» политики, но и общепризнанную историческую, социальную и культурную ценность.

Было наконец признано, что в подлинно демократическом правовом государстве должен господствовать закон. В этом смысле (в идеале) закон сильнее власти. Старая истина гласит:

«Там, где кончаются законы, начинается произвол, самоуправство». Это хорошо понимали еще римляне, заявлявшие: «Пусть

х,- - ^^сеев С.С. Право: время новых подходов // Государство и право. 1991.

рухнет мир, но восторжествует закон»; «Закон — единственный Бог, которому все обязаны поклоняться»; «Надо быть рабами законов, чтобы стать свободными»; «Государством должен править закон».

Соотношение государства и права включает в себя три главных аспекта: единство, различие и взаимодействие.

Единство, как уже показано, выражается в их происхождении, типологии, детерминированности экономическими, культурными и иными условиями, общности исторической судьбы; в том, что они выступают средствами социальной регуляции и упорядочения, аккумулируют и балансируют общие и индивидуальные интересы, гарантируют права личности.

Есть и другие грани единства и взаимообусловленности рассматриваемых категорий. Они, в частности, проявляются в идее правового государства, о чем свидетельствует само это выражение; в сочетании в них классовых и общечеловеческих начал, корреляции функциональных связей. О родственности указанных понятий говорит и то, что они традиционно изучаются одной наукой — общей теорией государства и права. Ведь государственное и правовое развитие — единый процесс. Поэтому искусственный его разрыв неизбежно сказался бы на глубине научного осмысления двух сложнейших феноменов общественной жизни.

Сказанное не означает, что все свойственное государству свойственно и праву, и наоборот. Они остаются достаточно автономными и самобытными образованиями. Именно поэтому познание сущности государства и права предполагает необходимость выявления как их общих, так и специфических черт.

Различия вытекают уже из определений этих понятий, их онтологического статуса и общественной природы. Если государство есть особая политико-территориальная организация публичной власти, форма существования классового общества, то право — система официально установленных и охраняемых норм, выступающих регуляторами поведения людей. У них разное социальное назначение, различные роли. Государство олицетворяет силу, а право — волю. Эти категории лежат в разных плоскостях, не совпадают по форме, структуре, элементному составу, содержанию.

Они, каждая по-своему, отражают реальную действительность, назревшие потребности, по-разному воспринимаются и оцениваются общественным сознанием. Наконец, при известных обстоятельствах государство и право могут действовать в

224


ютивоположных направлениях, резко коллизировать между

|бой.

Взаимодействие государства и права выражается в многообразном влиянии их друг на друга. Воздействие государства на право состоит прежде всего в том, что оно его создает, изменяет, совершенствует, охраняет от нарушений, претворяет в жизнь. «Право формируется при непременном участии государства, оно есть непосредственный продукт, результат государственной деятельности»'.

Разумеется, первопричины права лежат не в государстве как

таковом, а в социальной необходимости, общественных потребностях. Но после того как эти потребности осознаются государством, оно переводит их на язык законов, юридических норм, т.е. создает, учреждает право. Правотворчество — исключительная прерогатива государства. При этом имеется в виду как аутентичное (авторское) Правотворчество, так и делегированное.

Государство либо само устанавливает правовые нормы, либо санкционирует уже действующие. Оно может также делегировать возможность принимать отдельные юридические акты общественным и иным негосударственным организациям, придавать силу закона судебным и административным прецедентам, нормативным договорам и соглашениям.

Это значит, что процесс формирования права может идти как сверху вниз, так и снизу вверх, вырастая из народных корней, обычаев, традиций, индивидуальной саморегуляции, и государству остается лишь «согласиться» с этим, закрепить сложившиеся правила в законах. Словом, власть не является единственной пра-вотворящей силой. В известном смысле право создается всем

обществом.

Но в конечном счете право исходит все же от государства как

официального представителя общества. Так что без его ведома/ или вопреки его воле «свое» право никто создавать не может. ' противном случае нельзя говорить о суверенности власти. Ру меется, если под правом наряду с юридическими нормами у мать также естественные и неотчуждаемые права челоу источником его. конечно, будет уже не только государе'

Однако и «прирожденные» права личности госудаг-но признавать, уважать, защищать, способствовать йлению. Правовое государство потому и назыв^


1 См.: Нечовски Н. Единство и взаимодействие госу, ^- 48; см. также: Макаров 0.5. Соотношение права и •""•'' "Раво. 1995. № 5.

что оно действует на основе и в соответствии с этими правами. Правоохранительная и правообеспечительная его миссия неоспорима. Законы должны стоять на страже прав.

Как видим, государство оказывает на право разностороннее и эффективное воздействие. Оно не может быть «посторонним наблюдателем» процессов правообразования и правореализации (соблюдения, использования, исполнения и применения юридических норм). В то же время существуют объективные пределы такого «вмешательства», ибо право — в значительной мере самостоятельное и независимое явление, живущее своей жизнью и по своим внутренним законам. Воздействие государства на него не абсолютно. В этом заключается диалектика вопроса.

Не менее существенно и многообразно обратное влияние права на государство. Право прежде всего легализует и конституирует государственную деятельность, определяет ее общие границы (пределы), дозволенность или недозволенность, обеспечивает контроль над легитимностью (законностью) этой деятельности, ее соответствие международным стандартам.

С помощью права закрепляются внутренняя организация государства, его форма, структура, аппарат (механизм) управления, статус и компетенция различных органов и должностных лиц, принцип разделения властей, оформляются необходимые институты. Государство создает право и для регламентации собственной деятельности.

В 1840 г. молодой Энгельс, возражая тем, кто видел процветание государства в единении государя и народа, в их взаимной любви, привязанности и стремлении к общему благу, писал: «Для нас, наоборот, незыблемо, что отношения между правящими и управляемыми должны быть установлены на почве права раньше, чем они могут стать и оставаться сердечными»'.

Посредством права осуществляются задачи и функции государства, проводится его внутренняя и внешняя политика, законодательно определяется и закрепляется общественный строй, положение личности в обществе. Собственно, вся основная государственная «работа» должна протекать и протекает в правовом режиме, в юридических формах, процедурах.

Право играет немаловажную роль в становлении, развитии и совершенствовании государства как такового, в придании ему цивилизованного вида, современных черт. Никакая государственность немыслима без права или вне права. Последнее «обла-

' Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 41. С. 125.

226


гораживает» ее, делает зрелой и полноценной. Поэтому естественно, что «нет ни одной стороны права, которая не находилась бы в тесной и прямой связи с государством»'.

В специальной юридической литературе давно идет философский спор о том, какова диалектическая природа (тип) связей между государством и правом. По мнению одних ученых, эти связи носят лишь функционально-координационный характер, по мнению других — причинно-следственный. Думается, возможна компромиссная точка зрения.

Нам представляется, что вопрос не должен решаться по принципу: или — или, ибо между государством и правом могут существовать как одни, так и другие связи. Во-первых, сами причины бывают разные (основные и производные, главные и второстепенные, формальные и материальные); во-вторых, решение вопроса во многом зависит от того, как понимается право («узконормативно» или более широко, с включением в него правовых взглядов, правоотношений, естественных прав человека и даже охраняемого властью фактического порядка); в-третьих, множество правовых норм создается не государством непосредственно, а общественными и иными субъектами, разумеется, с санкции государства.

Важно также помнить, что «после того» — не значит «вследствие того», что, как указывал Ф. Энгельс, «причины и следствия, если их рассматривать в общей цепи явлений, сходятся, переплетаются и постоянно меняются местами»2. Причина не только предшествует следствию, но и может функционировать вместе с ним.

Таким образом, между государством и правом существуют сложные и многосторонние диалектические взаимосвязи и взаимопроникновения, которые необходимо учитывать как при теоретическом осмыслении данных институтов, так и в реальном процессе проводимых в стране демократических преобразований, в том числе в государственно-правовой сфере.

Весьма современно звучат сегодня слова И.А. Ильина: «Для того чтобы право и государство действительно вступили на путь обновления и возрождения, необходимо верно осознать их при-Роду, их цель, их основу и затем сделать осознанное предметом воли и жизненного действия. ...Одинаково важно понимание как их здоровья,так и недугов»3.

1 Аржанов М.А. Указ. соч. С. 35.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч.Т. 20.С.22.

3 Ильин И.А. О сущности правосознания. М., 1993. С. 226.

227

15»


5. СОБЛЮДЕНИЕ И ЗАЩИТА ПРАВ ЧЕЛОВЕКА -ОБЯЗАННОСТЬ ГОСУДАРСТВА

(Б. С. Эбзеев)

Согласно Конституции России, многонациональный народ является носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации. Суверенный народ, которому принадлежат верховенство и полнота государственной власти, сам определяет свое отношение к социальной действительности и выражает его посредством государства и права, самостоятельно устанавливает рамки и формы государственно-правового «вторжения» в различные сферы общественной жизни.

Государство же есть инструмент претворения в жизнь общей суверенной воли народа. Причем зависимость государства от воли народа имеет не только социально-политическое, но и юридическое, прежде всего конституционно-правовое, содержание, она получает выражение и закрепление в праве.

Государство осуществляет свою деятельность в правовых формах, оно связано с народом, всеми участниками общественных и правовых отношений не только правами, но и социальными и юридическими обязательствами. При формировании государственного аппарата на него возлагается ряд отражающихся в Основном Законе обязанностей перед народом, различными социальными структурами, личностью.

Таким образом, обязанности государства имеют глубокие корни в конституционном строе. Социально-политической основой обязанностей государства является народный суверенитет, получивший правовое выражение в Конституции. По действующему Основному Закону России народу принадлежит учредительная власть, а государственная власть — законодательная, исполнительная, судебная — учрежденная власть.

Отсюда следует, что Конституция обладает двуединой природой: она является законом, установленным народом для государства как особого учреждения, которым оно должно руководствоваться во всей своей деятельности, своеобразным каталогом юридических обязанностей государства, и одновременно законом государства, который закрепляет правовое положение иных субъектов права и регламентирует социально значимые аспекты их поведения.

Юридическую основу рассматриваемого явления составляют нормы Конституции Российской Федерации и конституций республик в ее составе, федеральные конституционные и иные зако

228


ны, закрепляющие свободу и права личности, а также обязанности государства, государственных органов и должностных лиц по реализации целей и задач государства, выражению воли и защите интересов народа, обеспечению и охране прав человека и гражданина.

Конституция устанавливает меру взаимной свободы и ответственности государства и личности, определяет пределы государственного вторжения в сферу жизнедеятельности индивида, которые не могут быть преодолены без риска утраты государством легитимности, а также границы индивидуальной автономии личности и некоторые важнейшие формы и способы ее проявления.

При демократии закон обязателен не только для подвластных,

но и самого государства в лице его органов законодательной, исполнительной и судебной власти и их должностных лиц. Односторонние обязательства, возлагавшиеся в прошлом государством на подвластных, в условиях правового государства и разделения властей трансформируются в нормы, содержащие не только взаимные обязательства, но и права.

Индивид выступает не только обязанной стороной, но и обладает правами, которым соответствуют обязанности государства, его органов и должностных лиц. Закрепляя права человека и гражданина, Конституция тем самым определяет обязанности по обеспечению этих прав, возлагаемых на государство.

Государственная власть ограничена определенными пределами во имя свободы и прав человека и гражданина. Но было бы неверно сводить функции государства в социальной сфере к роли «ночного сторожа». Конституция РФ, закрепляя социальные, экономические и культурные права человека и гражданина, формулирует и обязанности государства перед индивидом, которые носят характер не только общих установок в плане социальной ориентации экономики, но и значительно более определенные юридические предписания, в том числе запрет на использование принудительного труда, дискриминацию в трудовых отношениях, бесплатность медицинской помощи в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения, обязательность основного общего образования и т.д.

Особенно велико в данной сфере правового регулирования значение правильного сочетания и взаимодействия конституционных и отраслевых норм. В главе 2 действующей Конституции России основным социальным, экономическим и культурным правам граждан посвящены 11 статей. Практически в каждой из

229


них предусматривается издание закона, конкретизирующего эти правам свободы.

Речь идет об определении правомочий соответствующих прав и характера притязаний личности, а также о формах и способах их осуществления, круге субъектов, мере юридической ответственности, порядке финансового обеспечения и пр.

Тем самым устанавливается объем обязанностей государства в социально-экономической и культурной сферах общественной и индивидуальной жизни, осуществляется их персонификация применительно к компетенции соответствующих государственных органов и их должностных лиц, а права граждан обретают необходимую для эффективной судебной защиты предметную определенность.

Правильное отражение обязанностей государства в принимаемых на основе и в соответствии с Конституцией законах и иных нормативных актах, их адекватная конституционным установлениям конкретизация применительно к особенностям различных отраслей права будет способствовать более точному регулированию различных сторон общественных отношений, усилению социального механизма действия права и повышению его эффективности, формированию условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека.

В связи с этим существенно возрастает роль Конституционного Суда, от которого во многом зависит адекватное Конституции истолкование принципа социального правового государства, его конкретного содержания в политической сфере, а также в области охраны труда и здоровья граждан, обеспечения государственной поддержки семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых людей, развития социальных служб, гарантировании социальной защиты и пр.



 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

6690. Молекулярно-генетические механизмы онтогенеза 25.64 KB
  Молекулярно-генетические механизмы онтогенеза. Реализация наследственной информации в становлении дефинитивного фенотипа. Избирательная активность генов в развитии. Механизмы онтогенеза на клеточном и организменном уровнях. Главный...
6691. Постнатальный онтогенез. Пострепродуктивный онтогенез 27.68 KB
  Постнатальный онтогенез. Дорепродуктивный онтогенез. Репродуктивный онтогенез Пострепродуктивный онтогенез. Рост организма может быть определенным и неопределенным. Определенный рост - рост прекращается к определенному времени: пти...
6692. Регенерация. Проявление регенерации в онтогенезе и филогенезе 26.12 KB
  Регенерация. Уровни регенерационной реакции. Физиологическая репарация. Репаративная регенерация. Проявление регенерации в онтогенезе и филогенезе. Важнейшая проблема медицины - восстановление поврежденных тканей и орган...
6693. Эволюция органического мира. Биологический вид, его популяционная структура 28.11 KB
  Эволюция органического мира. Определение эволюции. Теории эволюции. Биологический вид, его популяционная структура. Действие элементарных факторов на популяцию. В основе биологической эволюции лежат процессы самовоспроизведен...
6694. Полиморфизм человеческих популяций. Генетический груз 28.31 KB
  Полиморфизм человеческих популяций. Генетический груз. Классификация полиморфизма. Генетический полиморфизм популяций человека. Генетический груз. Генетические аспекты предрасположенности к заболеваниям. Естественный отбор мо...
6695. Популяционная структура человечества 29.46 KB
  Популяционная структура человечества. Особенности популяционной структуры человечества. Действие факторов эволюции в популяции людей. Популяция человека - группа людей, занимающих одну территорию и свободно вступающих в брак. Демогр...
6696. Эволюция систем органов (пищеварительная, иммунная, эндокринная и дыхательная системы) 28.6 KB
  Эволюция систем органов. Эволюция пищеварительной системы. Эволюция иммунной системы. Эволюция эндокринной системы. Эволюция дыхательной системы. Пищеварительная система. С 1880 по 1950г господствовала теория Мечникова. Она б...
6697. Онтофилогенетическая обусловленность пороков развития 200.23 KB
  Онтофилогенетическая обусловленность пороков развития. Биогенетический закон. Преобразование онтогенезов. Пороки развития. Эволюционные преобразования связаны не только с образованием и вымиранием видов, но и преобразованием онтоге...
6698. Человек как закономерный результат процесса развития органического мира 27.85 KB
  Человек как закономерный результат процесса развития органического мира. Прогрессивный характер эволюции. Проблема происхождения человека. Положение Homosapiens в системе живого мира. Этапы антропогенеза. Происхождение и эвол...