68341

Становление духовной школы Сибири

Научная статья

История и СИД

Именно монахи из черкасс открыли первые духовные школы в Чернигове Ростове Смоленске Тобольске взяв за образец систему обучения Киевской академии где целиком и полностью царили европейская школа латинской направленности.

Русский

2014-09-21

183 KB

0 чел.

Становление духовной школы Сибири

Софронов В. Ю. 

Текст статьи предоставлен автором

Реформы Петра обнажили многие недостатки русского общества, среди которых одной из главных являлось необразованность духовенства. В Сибири эта проблема ощущалась еще острей. Мысль о специальном духовном образовании была впервые высказана Петром I патриарху Адриану после возвращения царя из его первого путешествия по Европе[1].

Московская академия по прямому распоряжению Петра I была преобразована по образцу Киевской академии и ее эллино-славянское образование заменилось латинским. Вместе с тем в академию перешли и все киевские школьные порядки, разделение классов, состав курса, школьные должности, экзамены, диспуты, школьное проповедничество, рекреации, пение виршей, театральные представления[2].

В результате реформ были отвергнуты старые византийские традиции и взят курс на римско-латинскую школу. Петр I призвал для исполнения своих замыслов иностранных специалистов, которые встали практически на всех ключевых государственных постах. Но для школьной реформы нужны были высокообразованные люди, хорошо владеющие и знающие русский язык. Подобных специалистов можно было найти лишь за монастырской оградой, где и была сосредоточена на тот момент вся российская ученость. Однако, не встретив поддержки с первых лет своего царствования со стороны русского духовенства, Петр здраво решил, что малороссы (украинцы) или как их еще называли «черкасы», станут более ревностно выполнять все его указы и нововведения, а потому в спешном порядке сменил в большинстве епархий великороссов на «черкасс», назначив их архиереями в наиболее крупных епархях. Именно монахи из «черкасс» открыли первые духовные школы в Чернигове, Ростове, Смоленске, Тобольске, взяв за образец систему обучения Киевской академии, где целиком и полностью царили европейская школа латинской направленности.

Тобольская архиерейская славяно-русская школа

С учреждением Св. Синода согласно духовному регламенту было приказано заводить школы по всем епархиям и содержать их за счет архиерейских домов из сборов с церковных и монастырских земель (по 30-й — с церковных и по 20-й части с монастырских хлебных доходов). Обучаться в них было обязательным для всех детей духовенства. Главное предназначение духовных школ виделось властям в подготовке детей духовенства «в надежду священства». Курс обучения был рассчитан на 8 лет и состоял из изучения: 1) грамматики или латинского языка, в котором рекомендовалось изучать историю с географией; 2) из арифметики и геометрии; 3) логики с диалектикой; 4) пиитики с риторикой; 5) физики с краткой метафизикой; 6) политики и 7) богословия в течение двух лет. По своей сути архиерейские школы являлись закрытыми учебными заведениями «образом монастыря». Правилами предусматривались редкие свиданья учеников с родными, распределением времени по точным «регулам» со строгим надзором за семинаристами ректора, префекта и других служителей.

Начало сибирской духовной школе положил указ Петра I от 9 января 1701 г., в котором повелевалось: «приказному человеку Тобольского Софийского дома из дворян Андрею Городецкому на Софийском дворе или где прилично, построить училище поповских, диаконовских и церковниковых детей, робяток учить грамоте, а потом словенской грамматике и прочим на словенском языке книгам»[3].

Известный сибирский историк церкви А. И. Сулоцкий в своих трудах указывает, что в Тобольске в 1702–1703 гг. митрополитом Филофеем (Лещинским) была открыта духовная архиерейская школа[4]. В своей челобитной от 31 декабря 1702 г. митрополит просит о присылке «до школ на 16 окошек дать слюды из приказной палаты», поскольку «и строениям приходят в совершенство»[5].

В ответ царь через дьяка А. А. Виниуса ответил: «преосвященному митрополиту паче простиратися в учение славяно-российской грамматики, и чтобы вся, яже попу или диакону надобно знать, изучились…»[6].

Но в отдельных вопросах царь-реформатор и сибирский митрополит не достигли, так сказать, консенсуса. Тобольский владыка считал, что в сибирской школе должны обучаться дети всех сословий и непременно на латинском языке. Воспитанный на традициях Киевской академии митрополит Филофей видел в создаваемой им духовной школе не только учебное заведение, которое бы взращивало и обучало будущих служителей церкви, но, прежде всего центр духовной культуры Сибири с фундаментальной библиотекой и собственной типографией. В послании от 31 декабря 1703 г. к Петру I он предлагал:

завести в Тобольске школу;

учить в ней не только детей духовенства, но и других сословий;

обучение вести на латыни;

на содержание учеников и на учебники дать пособие из казны;

завести при школе типографию («друкарню») с тем, чтобы печатать в ней учебники;

позволить школьным учителям и миссионерам приезжать в Сибирь беспрепятственно и оплачивать их проезд за счет государства.

Но Петр имел несколько другое представление и не одобрил большую часть предложений сибирского митрополита.

В качестве учителей были приглашены из Киева нескольких просвещенных монахов. Это было поручено «митрополичьему боярину» Сергею Иванову, который в августе 1702 г. прибыл в Москву из Тобольска для покупки «церковных треб и книг грамматических», а так же для вывоза из Киева «учителей латынских наук 2, спеваков 4 чел., и студентов 2 чел»[7].В дальнейшем один из них, Мартиниан, стал первым миссионером на Камчатке, архимандрит Варлаам (Коссовский) был викарием Иркутским, а Антоний (Платковский) архимандритом Вознесенского монастыря в Иркутске.

С целью приучить учеников славяно-русской школы к свободному произношению проповедей и речей, а вместе с тем «доставить увеселение и назидание для тобольских граждан», митрополит Филофей заставлял учеников разучивать и представлять трагедии, комедии и драмы, составителем которых большей частью был он сам. Сбор во время театральные представлений составлял довольно весомую статью школьных доходов, о чем говорят расписки учителей, получавших жалование из собранных денег. Школьный театр продолжал существовать и в последующие годы. Так, учитель Кирьяков в 1737 г. по благословению митрополита Антония в прибавку к жалованию «получил 4 руб. из комедии».

Духовная школа по мысли ее учредителей должна была кроме всего прочего выполнять роль миссионерского центра. В ней предполагалось с одной стороны готовить проповедников «слова Божия», а с другой набирать детей из числа местных народностей для обучения, а впоследствии ведения миссионерской деятельности в местах их коренного проживания. В 1718 г. в послании к архимандриту Верхотурского Никольского монастыря Сильвестру митрополит предписывает набирать в школу детей из числа новокрещенных остяков и вогулов: «а буде возможно и в Тобольск отсылать в дом архиерейский ко учению, где многие новокрещенных робята учатся в грамоте»[8]. Келейником у митрополита был Петр Тунгус, который затем служил иподьяконом и письмоводителем при Тюменском правлении.

Дело Филофея (Лещинского) продолжил его приемник митрополит Антоний (Стаховский) (1721–1740) так же выпускник Киевской духовной академии. По прибытии на Тобольскую кафедру он разослал по всей епархии строгий указ, предписывающий священникам, диаконам и причетникам направлять своих детей в Тобольскую школу. В своем отчете на запрос Верховного тайного совета о состоянии архиерейской школы он сообщает: «Здесь обучалось 5 человек букваря малаго, часослова, псалтыря, писать и петь; 14 человек десятисловию и граматики и одному десятисловию 14». Следовательно, почти за четверть века существования школы ее закончило 33 человека.

С 1727 г. в школе обучается уже 57 человек, и 14 человек в Знаменском монастыре, (где так же была школа) осваивали письмо и нотное пение. В отчете сообщаются и о причинах понижения числа учеников: «В епархии Тобольской дети к обучению весьма тупы; к тому же многие объявляют детей болезненных, которые по усмотрению в школу не приемлются». Тем не менее, в отдельные годы число учащихся доходило до 90 человек.

Таким образом, Тобольской духовной школе с самого начала был придан ярко выраженный профессиональный характер по подготовке сибирского духовенства.

Обучение в школе велось с самого начала ее основания по букварю, часослову и псалтырю. Первоначально учащиеся пользовались катехизисом Петра Могилы, а затем он был заменен специальным указом Синода от 31 мая 1722 г. букварем Феофаном Прокоповичем. Учебником грамматики служила славянская грамматика Мелетия Смотрицкого, которые рассылались Св. Синодом по всем епархиям. Дисциплина в семинариях поддерживалась путем телесных наказаний не только учеников, но и учителей. Дореформенные семинарии получили в народе название «бурсы», а их воспитанников называли не иначе как «бурсаками». Скудное их содержание вынуждало их искать заработок за счет так называемых «кондиций» (уроков), а так же написанием прошений обывателям; многие из них собирали подаяния по дворам горожан, распевая псалмы, канты, а то и огородными работами.

Число лет, которые ученик тратил на обучение, зависело от способностей ученика. Причетник Андрей Старчесский писал в 1743 г. митрополиту Антонию (Нарожницкому): «в прошедшем 1722 году взят был я для обучения при Тобольском доме митрополитанском в школу, где и обучался славяно-российской грамоте чрез шестилетнее время». О шестилетнем обучении говорит и бывший ученик школы Андрей Попов: «в прошедших годах от прошлого 1736 г. был я в Тобольску в домовом архиерейском училище лет с шесть и обучался на казенном коште чтению и писанию совершенно, а потом в 1739 г. я определен был учиться в латинскую школу к учителю Якимовичу».

Мало сведений сохранилось о первых учителях школы. Известно, что двое из них, — Михаил Лукашевич и Тихон Карпов, — подписались под отчетом о состоянии школы за 1727 г. В 1736 и 1737 гг. встречается учитель чтения и пения Петр Кирьяков, а также учитель латинского языка Иван Якимович. Карпов и Кирьяков были, вероятно, уроженцами Сибири; Кирьяков называл себя сыном «тобольского попа»[9]. Они обучались в школе в г. Новгороде, куда «для обучения грамматического художества» по указу Св. Синода в 1723 г. [10].

Здание школы содержалось на средства архиерейского дома, а дети состоятельных родителей, согласно указу Петра I, состояли на собственном коште: «тем детям, у которых отцы приходских церквей люди не скудные, питаться и одежды на себя класть свои». Тем же, кто не мог себя обеспечить: «а детям скудным давать на одежду по две деньги на день да пищу из домовых доходов». Содержание учителей и покупка книг, согласно духовного регламента, так же возлагалась на архиерейский дом. Но бюджет архиерейского дома едва покрывал остальные статьи расходов, о чем Антоний (Стаховский) в 1723 г. доносил Св. Синоду, указывая, что архиерейский дом скуден за недородом, и служителей своих всех прокормить не может, церковных вотчин нет, монастырей обильных хлебом поблизости от Тобольска не имеется.

Содержать архиерейскую школу предусматривалось по специальной статье, о чем говорится в правительственном запросе 1727 г.: «по силе Регламента на пропитание учеников всякого хлеба от монастырей двадцать-я, а у церковных земель тридцать-я часть берется-ли?» Однако специфика сибирского землепользования не позволяла рассчитывать на содержание школы за счет хлебного сбора, о чем Тобольская консистория и сообщала: «от монастырей на пропитание школьных учеников по силе духовного Регламента за скудностью не бралось».

Твердо установленной оплаты для учителей школы не предусматривалось. Их жалование зависело от средств, которые собирал архиерейский дом. Холостые учителя жили при архиерейском доме и там же столовались «пищею при трапезе с братией», а иногда и с келейниками митрополита.

Если говорить о том достигла ли Тобольская архиерейская школа тех целей, которые ставились при ее открытии, то в этом случае мы должны будем дать отрицательный ответ: грамотных священников в Сибири едва ли стало больше за тот короткий промежуток времени, ее существования. В основном молодое поколение сибирского духовенства обучалось грамоте частным путем. Показателен тот факт, когда сибирское население присягало императрице Анне Иоановне, то только половина священноцерковнослужителей смогла самостоятельно расписаться под присяжными листами; за остальных расписывались или другие, указывая в подписи, что священник такой-то «грамоте не умеет», или, что он, поп, «очами скорбен»[11]. Но в любом случае Тобольская школа стала той основой, на базе которой в дальнейшем получила свое развитие духовная семинария.

Тобольская духовная семинария

Несмотря на значительную историю, и более чем полутора вековое существование Тобольской духовной семинарии, работ посвященных ее истории, насчитывается буквально единицы. Практически все они были опубликованы в дореволюционное время в большинстве своем в «Тобольских епархиальных ведомостях». Хотя о «сибирских Афинах» писали и Н. А. Абрамов и А. И. Сулоцкий, но наиболее близко к обобщающему труду подошел Н. А. Бирюков. Последние его публикации относятся к 1918 г. и лишь смена власти и, соответственно идеологических ориентиров, надо полагать, помешали ему выпустить монографию, подобную работе Г. А. Цветаева и С. Н.[12].

В первые годы советской власти выходит работа Н. С. Юрцовского, в которой он рассматривает историю первого духовного учебного заведения Сибири, но пользуется при этом данными вышеназванных авторов.

Ряд новых сведений в своей фундаментальной работе сообщает Копылов А. Н.[13]. Отдельной брошюрой вышли публикации Б. О. Эристова, а так же А. В. Чернышова [14]. В сургутской православной газете «Преображение» за 2002 г. была опубликована статья протоиерея А. К. Сидоренко «Краткий очерк истории Тобольской духовной семинарии», но она построена на общеизвестных фактах и новых документов не содержит.

Если предшественница семинарии — архиерейская школа — была открыта по прямому указанию Петра I, то в духовную семинарию она преобразовалась на основании указа 1737 г., исполнение которого затянулось на несколько лет[15].

Первые шаги по преобразованию духовной школы в семинарию были предприняты тобольским митрополитом Арсением (Мациевичем) (1741–1742), возглавлявшим тобольскую кафедру всего два месяца. Об этом сообщает заказчик Царева Городища, что согласно указу преосвященного от 12 ноября 1741 г. ему был направлен запрос «о наличии священно церковно-служительских детей, прислать к преосвященному имянные ведомости»[16]. Но после отъезда из Сибири преосвященного Арсения все ученики архиерейской школы вообще были распущены по домам.

Заслугу по преобразованию архиерейской школы в семинарию целиком приписывают очередному малороссу, выпускнику Киевской духовной академии митрополиту Антонию (Нарожницкому) (1742–1748), прибывшему в Тобольск 19 февраля 1743 г. Но первые его послания в Св. Синод свидетельствуют скорее о его нежелании содержать школу при архиерейском доме, которая на тот период функционировала уже добрых четыре десятка лет. Он обращается в Св. Синод с просьбой о закрытии школы при архиерейском доме, поскольку «за скудостию епаршеских доходов латинским школам в Тобольску при доме архиерейском не быть». На что Синод, ссылаясь на указ от 20 июля 1742 г., отвечал, что для упразднения школ полномочий не имеет, а учеников содержать в школах пропорционально епархиальным доходам. И дальше ссылается на уже приводимые положения духовного регламента: «на содержание семинарии от знатнейших в епархии монастырей брать всякого хлеба двадцатую долю, да от земель церковных, где суть, тридцатую долю» и «а учителя или учителей довольствовать из архиерейской казны»[17].

Но на этом митрополит Антоний не успокоился и «доношениями» в Синод и в 1744, и в 1745 и в 1748 гг. (!) вновь и вновь ссылаясь на «скудости епаршеских в дом архиерейский, также и монастырских доходов», предлагал закрыть семинарию. Меж тем 12 марта 1743 г. из тобольской духовной консистории по всем заказам был разослан специальный указ, в котором сообщалось о сборе детей духовенства в возрасте от 8 до 18 лет и их отправке в Тобольск. «По силе имянных Их Императорского Величества неоднократных указов и духовного регламента велено в доме архиерейском славенороссийской и латинской школах, для обучения в тех школах студентов в надежду священства»[18].

Сопоставляя те и другие документы, невольно закрадываются сомнения, что «официальной» датой открытия семинарии можно считать именно 1743 год. Н. А. Абрамов на этот счет указывает: «В 1744 году митрополит Антоний открыл семинарию под непосредственным своим наблюдением». Но в другой своей работе «Варлаам Петров» он довольно категорично заявляет: «Тобольская семинария, основанная в 1748 г. митрополитом Антонием II Нарожницким, помещалась в архиерейском доме, где к открытию ее и построено было каменное здание для шести классов»[19]. Более категоричен в этом вопросе А. Н. Копылов, который подчеркивает, что именно «в 1748 г. состоялось официальное открытие семинарии», считая, что преобразование духовной школы в семинарию происходило с 1743 по 1748 гг.[20].

В 1747 г. в Чернигов едет архимандрит Димитрий, который привозит учителей «словесных наук и философии»: Волынского, Блажевского и Граневича. Из Киева «около того ж времени» прибыли Русанович и Даневский. Пять человек для шестилетней школы. Недосеков А. указывает: «Впоследствии, в сентябре 1749 г. киевский митрополит Тимофей (Щербацкий) отправил в Тобольскую семинарию учителем на класс риторики воспитанника Киевской академии Матвея Миткевича»[21]. С их приездом и начала свою непосредственную деятельность Тобольская духовная семинария, а это произошло именно в 1748–49 гг., хотя подготовка к ее открытию началась после 1743 г.

Еще Филофей (Лещинский) просил у Петра I разрешения вести в архиерейской школе преподавание на латинском языке, но такового разрешения не получил.[22]. Когда именно было введено преподавание латинского в Тобольской архиерейской школе точно установить не представляется возможным. Сулоцкий А. И. на этот счет сообщает: «Известно только, что в конце 1727 года его еще не было … в 1739 г. оно, несомненно, уже было». В другой своей работе он более конкретен: «При приемнике Филофея митрополите Антонии Стаховском в 1728 году школа эта была расширена присовокуплением к прежде преподававшимся предметам преподавания латинского языка»[23]. Надо полагать, что латынь была введена в курс архиерейской школы при митрополите Антонии I (Стаховском) (1721–1740 гг.). Первым преподавателем латинского языка по некоторым сведениям стал священник Иван Якимович, прибывший в Тобольск из Киева.

Во вновь открытом в Тобольске духовном учебном заведении преподавание всех предметов велось на латинском языке — по образцу и традициям Киевской духовной академии. И это не вызывает удивления, поскольку первые устроители семинарии, сибирские митрополиты, и практически все преподаватели первого набора являлись ее выпускниками. Это подтверждается семинарскими «Ведомостями», поданными в Тобольскую Губернскую канцелярию 20 октября 1780 г.: «Во оной преподаются на латинском языке: Грамматика и синтаксима, Пиитика, Риторика, Философия (четырех частей логики, физики, нравоучительной науки, метафизики), Богословие»[24].

В низших классах семинарии использовались так называемые «экзерциции» и «оккупации». Под ними понимались особые письменные упражнения в переводах с латинского языка на русский и наоборот (слово «оккупации» с латинского occuptio — занятие, дело, выполнение работы). Макарий (Булгаков) поясняет, что «Первыя сочиняемы были в классах и там же были подаваемы учителю. Последния … составляемы были в домах и квартирах и представлялись учителю»[25].

Интересен педагогический прием, с помощью которого учителя семинарии могли воздействовать на нерадивых учеников: им вручался так называемый «калькулюс» — чистый листа бумаги в футляре. Семинарист должен был носить это футляр до тех пор, пока не обнаруживал ошибки в ответе у кого-то из своих товарищей; если подобного не происходило, то он уносил злосчастный футляр с собой в спальню.

Детей духовенства принимали в семинарию уже прошедших первый этап обучения. Они должны были иметь необходимые навыки письма и чтения книг на русском языке. И эти обязанности возлагались на епархиальных заказчиков. Об этом красноречиво свидетельствует документ от 10 сентября 1750 г., который направил ишимский заказчик священник Михаил Соболев. В нем он сообщает, что согласно указа от ноября 1748 г. и «над священно церковно-служительскими детьми во учении их иметь крепкое смотрение и неусыпное попечение»[26]. Дети, не сумевшие показать «своих успехов» в письме и чтении, отсылались домой еще на год для «совершенного обучения». Через год родители должны были вновь представить их на смотр в консисторию, иначе «будут штрафованы».

Но многие из присылаемых на учебу в Тобольск не желали или не имели возможности несколько лет провести за партой. Так, Иван Старцов (14 лет) из Верхотурья обратился к митрополиту Антонию, с прошением о назначении его пономарем в Ильинскую церковь Муганского села, поскольку он остался сиротой вместе с сестрой и он «отчасти славянороссийской граммате, то есть Часослова и Псалтыря обучился»[27]. При митрополите Сильвестре в 1752 г. был принят указ, согласно которому запрещалось назначать на должности священно и церковнослужителей кого-либо без испытаний в умении писать, читать и знания церковной службы.

Вместо прежнего уже устаревшего помещения славяно-русской школы, митрополит Антоний II (Нарожницкий) выстроил новое каменное здание для семинарии, поместив его при архиерейском доме. Им же была основана семинарская библиотека, без которой немыслимо обучение как таковое. Многие книги он пожертвовал от себя лично. Но основу семинарской библиотеки составили книги, оставшиеся после митрополита Антония I. Абрамов Н. А. указывает на такое издание: «Maximam bibliothecam veterum Patrum et antiquorum scriptorum ecclesiasticorum in tomos XXVII distributam» в 27 томах, на которых сохранилась собственноручная надпись на них митрополита Антония II, что они «ex bibliotheca Metropolitana Toboliensi et Sibiriensi 1745 anno».

Митрополит Антоний II скончался в Тобольске 9 октября 1748 г. и был погребен в Софийско-Успенском кафедральном соборе. Ему удалось провести преобразование архиерейской школы в семинарию, которая просуществовала вплоть до прихода к власти большевиков.

Семинария упрочила свои позиции с прибытием на Тобольскую кафедру 12 декабря 1749 г. митрополита Сильвестра (Гловатского) (1749–1755), который долгие годы был преподавателем в Казанской духовной семинарии. Имея достаточный опыт в деле подготовки будущего духовенства, он ввел должность префекта. Первым префектом стал выпускник Киевской академии, учитель риторики Михаил Миткевич. 7 марта 1752 г. он принял рясофор с именем Модеста, а 25 марта был посвящен в иеромонахи с именем Михаил. Затем он получил сан архимандрита Тобольского Знаменского монастыря с правом служения в митре, мантии с зелеными скрижалями и с посохом. Именно он стал в дальнейшем первым ректором Тобольской духовной семинарии.

Но еще долгое время тобольская семинария именовалась не иначе как «славяно-латинская школа». В семинарии того времен изучали букварь, часослов, псалтирь, краткий катихизис, славянский и латинский языки, нотное пение, грамматику, пиитику, риторику и изъяснение Св. Писания. Около 1755 г. ввелось преподавание философии. Название классов семинарии звучали так: фара, инфима, грамматика, синтаксима, пиитика и риторика.

Долгое время не была решена финансовая сторона вопроса: на содержание духовной семинарии в Тобольске ни у казны, ни у Синода лишних средств не находилось «за большими у казны расходами». И потому первое время преосвященный вынужден был содержать семинарию на штрафные деньги, собираемые с духовенства за те или иные провинности[28]. Тобольская семинария была переведена на казенное содержание по 490 руб. в год; (в 1780 г. финансирование повышено до 2000 руб. и с 18 декабря 1797 г. — до 4000 руб.).

Годовой денежный доход архиерейского дома во время управления епархией митрополитом Сильвестром, составлял не более 1259 р. Из этих денег ежегодно до 500 р. тратится на жалованье «домовым служителям», а 700 р. на «домовые потребности», строительство и ремонт епархиальных зданий, включая приходские храмы.

6 декабря 1755 г. митрополит Сильвестр покинул пределы епархии, в связи с переводом на новое место служения. На Тобольской кафедре его заменил митрополит Павел (Конюскевич), который прибыл в Тобольск 20 ноября 1758 г. Именно при нем с 1763 г. в семинарии был введен полный курс предметов, обязательных для духовных заведений подобного типа

Таблица.

Количество учеников семинарии по классам с 1760 по 1767 гг.[29]

Классы

1760

1761

1762

1763

1764

1765

1766

1767

Философия

15

14

11

17

Риторика

16

17

15

24

25

14

20

Пиитика

9

13

14

13

8

19

16

Сиктаксима

11

26

16

28

26

17

2

Грамматика

7

12

19

13

10

6

20

Инфима

10

11

20

5

10

8

10

Аналогия

18

Фара

38

45

28

27

15

27

22

Славяно-российская грамота

6

Русская грамота

7

Заправилщики

88

76

12

Всего

179

144

103

103

125

120

102

114

На своем содержании

35

Подводя итоги по просветительской деятельности православной церкви в Западной Сибири в XVIII в., можно сделать такие выводы.

XVIII век стал переломным, во истину просветительским веком для Западной Сибири, когда в начале его были практически одновременно открыты гражданская и духовная школы в Тобольске, которая не прекращала своей деятельности вплоть до реорганизации ее в семинарию[30].

Именно духовенству принадлежит роль главного просветителя сибирского населения в XVIII столетии. Благодаря открытию архиерейской школы, а затем преобразованию ее в духовную семинарию по образцу Киевской духовной академии была налажена долгосрочная система обучения по подготовке священнослужителей. Тобольская духовная семинария на несколько десятилетий опередила открытие гражданского Главного народного училища, для которого в качестве учителей направлялись ее выпускники. С первых лет открытия семинарии перед ней была поставлена задача привлечения и подготовки учеников из числа коренного населения Сибири.Уже первые выпускники семинарии заняли довольно высокие посты в сибирской иерархии: Никита Никитич Арамельский (Арамильский) — стал учителем Тобольской семинарии, а затем протоиереем Троицкого и кафедрального Софийского соборов в Тобольске; в 1786 г. он принял монашество с именем Никодима и был назначен архимандритом в Енисейск. Михаил Федорович Карпинский получил должность кафедрального протоиерея (1786 по 1789 гг.). Василий Яковлевич Копылов был назначен учителем, а затем префектом семинарии, а так же священником и ключарем кафедрального собора.

В семинарии изучались татарский и остяцкий (хантыйский) языки; в ее стенах были подготовлены первые в России словари татарского языка, а так же переведены молитвы на остяцкий и вогульский языки. Все это повлекло за собой медленный, но неуклонный процесс просвещения сибиряков.

Несмотря на экономические трудности и минимальную поддержку центральной власти сибирскими митрополитами были найдены средства для непрерывной и стабильной деятельности семинарии. Особенно важен тот факт, что в семинарии на полном материальном обеспечении находились сироты и дети из бедных семей духовенства. В 1764 г. были введены штатные оклады для преподавателей. Со временем Тобольская духовная семинария стала центром духовной культуры в Западной Сибири: в ней находилась богатая для своего времени библиотека с книгами, как на русском, так и на иностранных языках — именно в ней хранилась известная Черепановская летопись; при семинарии был открыт первый в Сибири театр; из нее направлялись студенты для замещения вакантных должностей гражданского ведомства.

В тоже время далеко не сразу сибирское духовенство осознало необходимость обучения своих детей и прятала их от школы. Методы обучения в семинарии и заказных школах не давали возможности развиться студенческим дарованиям, а обязательный латинский язык выхолащивал ум молодых людей, о чем писали многие семинарские выпускники. Постоянно ощущалась нехватка преподавателей. Если на момент ее открытия учителей пригласили из Киева, то в дальнейшем подобный «вахтовый метод» не прижился и на должности учителей назначали преимущественно выпускников семинарии, а то и прямо студентов старших классов. Над отметить, что весь век шло становление семинарии и лишь в последние его десятилетия был введен полный курс обязательных по программе предметов.

Таким образом, духовное просвещение в Западной Сибири шло в ногу со своим временем, накапливая опыт для дальнейшего роста и совершенства.

ЛИТЕРАТУРА И ПРИМЕЧАНИЯ:

Знаменский. П. В. Духовные школы в России до реформы 1808 г. Казань, 1881. С. 7.

Знаменский П. В. История русской церкви. М., 1996. С. 389.

Чтения в обществе исторических древностей Российских. 1863. Кн. 4. Смесь.

Сулоцкий А. И. Тобольская архиерейская школа — предшественница Тобольской семинарии. — «Иркутские епархиальные ведомости», 1875. № 3–7,10.

РГАДА. Ф. 214. Кн. 1350. Лл. 500–501.

Сулоцкий А. И. Тюмень 2000. Сочинения в трех томах. Т. 2. С. 32;.

Юрцовский Н. С. Очерки по истории просвещения в Сибири. Новониколаевск, 1923. С. 10.

Судницын А. Тобольская архиерейская славяно-русская школа // Тобольские Епархиальные Ведомости 1894. № 13. С. 210.

Сулоцкий А. И. Сочинения в трех томах. Т. 1. Тюмень, 2000. С. 452.

Судницын А. Указ. соч. С. 214; Знаменский. Указ. соч. С. 151.

Знаменский. Указ. Соч. С. 314.

Цветаев Г. А., Замахаев С. Н. Историческая записка о состоянии Тобольской гимназии за 100 Лет ее существования. 1789–1889. Тобольск, 1889.

Копылов А. Н. Очерки по культурной жизни Сибири XVII — начала XIX в.Новосибирск, 1974.

Чернышов А. В. Тобольская духовная семинария — кузница священно-церковно-служительских кадров Сибири (1743–1993): Аннотированный указатель Литературы. Тюмень, 1993.

Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 2. М., 1994. С. 252.

ТФ ГАТО. Ф. 156. Оп. 1. Д. 79. Л. 15.

ТФ ГАТО. Ф. 156. Оп. 1. Д. 79. Л. 19 (об.).

ТФ ГАТО. Ф. 156. Оп. 1. Д. 79. Л. 20.

Абрамов Н. А. Город Тюмень: Из истории Тобольской епархии. Тюмень, 1998. С. 259.

Копылов А. Н. Указ. соч. С. 53.

Недосеков А. Антоний II Нарожницкий, митрополит Тобольский и Сибирский//ТЕВ. 1892. № 15–16. С. 331.

Пекарский П. П. Наука и Литература в России при Петре Великом. СПб., 1862. С. 108, 120.

Сулоцкий А. И. Указ. соч. //Библиотеки. Т. 1. Тюмень, 2000. С. 362.

ТФ ГАТО. Ф. 156. Оп. 3. Д. 2069. Л. 1.

Макарий (Булгаков). История Киевской академии. СПб., 1843. С. 58.

ТФ ГАТО. Ф. 156. Оп. 1. Д. 1087. Л. 29.

ТФ ГАТО. Ф. 156. Оп. 1. Д. 1087. Л. 3.

ПСЗ. Т. XIII. С. 888–890.

ТФ ГАТО. Ф. 156. Оп. 1. Д. 2890.

РГАДА. Ф. 214. Кн. 1350. Лл. 500–501; Ф. 214. Оп. 5. № 608. Лл. 1–2.

Екатерина II и школа Сибири. 

Нечаева Л. В. 

Школьная реформа второй половины XVIII столетия явилась важным этапом на пути формирования системы народного образования в России. Результаты этой реформы в общероссийском масштабе неоднократно исследовались в различных трудах историков, однако проведение школьных преобразований на территории Сибири изучено еще недостаточно. В частности данная проблема получила некоторое освещение в трудах Юрцовского Н. С., Копылова А. Н., Прибыльского Ю. П., Копылова Д. И. и некоторых других.

XVIII век вошел в историю России как эпоха просветительства. В это время Россия выходила на мировую политическую арену, а для этого нужны были профессиональные кадры, которых так не хватало стране. Поэтому одной из важнейших задач этого времени стала техническая выучка для профессиональных целей. В 1701 году была учреждена «школа математических и навигацких наук», которая имела довольно спонтанную программу. Создавая ее, молодой Петр I меньше всего заботился об удовлетворении потребности в общем образовании. Но жизнь все расставила на свои места. Специалисты, которые выходили из стен школы, слишком часто использовались как образованные люди вообще, и не всегда по прямому назначению. Они становились администраторами, учителями, строителями, геодезистами, инженерами, и т. д. Таким образом, вскоре сам Петр убедился, что «не токмо к морскому ходу нужна сия школа». Первая характерная черта русской школы того времени заключается в том, что она не ставит своей задачей воспитания и общего образования. Педагогическая точка зрения была чужда школе первой половины XVIII века. Как и в XVII столетии ученик не рассматривался в качестве предмета педагогического воздействия. Задачи воспитания ограничивались установлением внешней дисциплины. Профессиональная светская школа имела целью не умственное развитие, а приобретение необходимых технических навыков. После смерти Петра появлялись только сословные школы, да и то лишь в Петербурге, а провинция ограничивалась духовными училищами да частными учителями.

Екатерина II вступила на престол, когда в русском обществе уже было заметно стремление не к специальному, практическому образованию, а к общему, не зависимому от практических целей. Увлеченная педагогическими идеями, Екатерина задалась целью в корне изменить самое назначение общественной школы. Прежняя школа только учила; новая — должна была воспитывать. Таким образом, впервые в России школа брала на себя задачи воспитания, принадлежавшие до сих пор семье. А значит, должны были измениться приемы и цели обучения в школе. России были нужны общеобразовательные народные школы. Во второй половине XVIII века образцовым типом общеобразовательной школы считался прусский. По прусскому образцу были реформированы и австрийские училища (1774 г.). 7 сентября 1782 года из Сената в Синод был отправлен указ, который положил начало образовательной реформе в России. Была учреждена Комиссия об училищах, которой было поручено по образцу австрийской школьной системы создать положение о народных училищах и выполнить все требующиеся по этому поводу мероприятия. С этой целью из Австрии был выписан некто Ф. И. Янкович де Мириево, серб, имя которого заслуживает большей известности, чем оно известно до сих пор. Иосиф II рекомендовал Янковича «как человека, трудившегося уже по устроению народных школ, знающего язык российский и исповедывающего православный закон». Именно Янкович стал истинным творцом первой русской общеобразовательной школы, сравнительно с которой все предыдущее является только отрывочными попытками. В 1782 году он приехал в Россию и был направлен в распоряжение Комиссии под председательством Завадовского. Им был выработан план учебных заведений, который был принят Комиссией об устройстве училищ и положен в основу Устава, высочайше утвержденного 5 августа 1786 года. Янкович разработал 3 типа общеобразовательных народных школ: малой — двухклассной; средней — трехклассной и главной — четырехклассной. В эти школы принимались дети разных сословий, исключение, правда, составляли крепостные крестьяне. В дальнейшем от средних училищ Комиссия отказалась, на университетах она не останавливалась, т. к. высшее образование не входило в план ее работ.

К коронации императрицы (22 сентября) главные народные училища обязательно должны были быть открыты в 26 губернских городах России. Следующим указом от 3 ноября 1788 года было предписано открыть главные народные училища в остальных 14 губерниях России, в число которых вошла и Тобольская губерния. Устав 1786 года без изменений был распространен на Западную Сибирь. Основную роль в образовательном процессе здесь играло Тобольское Главное народное училище, которое открылось 11 марта 1789 года. В 1789–1797 гг. в ряде уездных городов были открыты малые народные училища (Тюмени, Нарыме, Туринске, Томске, Таре, Енисейске, Красноярске, Кузнецке, Верхнеудинске), большая часть которых находилась в Западной Сибири и входила в Тоболькую губернию. Руководство народными училищами возлагалось на Приказы общественного призрения, а их содержание на местные городские общества. В именном указе Сибирскому генерал-губернатору Волкову 3 ноября 1789 года об открытии училищ, говорилось, что процентов с капиталов приказов общественного призрения, очевидно, не хватит и необходимо приискать другие источники доходов «без отягощения казны». Заслушав этот указ с его явными намеками на участие городского общества в расходах по содержанию училищ («снабдив города наши разными выгодами в городовом положении изображенными, доставили мы им доходы на их потребности, между таковыми надобностями просвещение народное одною из первых почитаться должно»), Тобольская городская дума в заседании 3 февраля 1789 года постановила, что «приемлет с удовольствием содержание главного народного училища на себя» и находила, что его учреждение для города есть великое благо, дающее путь к просвещению. В Западной Сибири этот вопрос решался так же, как и везде по России. Сибирскому генерал-губернатору был представлен реестр пожертвованиям на содержание главного училища в Тобольске в сумме 3118 рублей (из них главная часть — единовременные пожертвования). Но уже в самое ближайшее время, при истребовании объявленных пожертвований и взносов, обнаружилось, что поступают они очень медленно или вновь совсем не делаются. Вскоре Приказу общественного призрения пришлось взять школу на свое содержание полностью. Долг за городским обществом все рос и рос и к моменту преобразования в гимназию в 1810 году выражался в довольно солидной для того времени сумме — 24 тысячи рублей. Приказ общественного призрения ежегодно отпускал из своих средств на училище только по 820 рублей. Отказаться от этого расхода приказы общественного призрения не могли, но они сделали все, что только возможно, чтобы сократить свои траты до минимума. За счет учительского жалования и в ущерб школьному благоустройству им удавалось иногда сберечь до половины издержек, положенных по штату. Думается, что так же дело обстояло и в Тобольске, и в уездных городах Западной Сибири, где учителя часто жаловались на задержку жалованья. В уездных училищах Западной Сибири городские общества взяли на себя обязательства вносить на содержание малых народных училищ по 200 рублей, не считая частных пожертвований, а некоторые именитые горожане отдавали под училища дома. Очевидно, к 1795 году первый всплеск энтузиазма, вызванного указом императрицы и возможно инспирированного местной бюрократией, иссяк. А вековые традиции отношения государства и граждан приучили последних настороженно относиться к любым «благодетельным мерам» властей. Не менее важно и то, что субъективно граждане были не готовы к тому, чтобы нести финансовые затраты ради получения их детьми школьного образования.

С открытием в 1786 году главных народных училищ потеряла смысл «Комиссия об учреждении народных училищ». Тогда она была преобразована в Главное правительство училищ, родоначальник современного Министерства народного просвещения. Правда, в архивных документах оно, по-прежнему, иногда именуется Комиссией. Это Главное правительство училищ было непосредственно подчинено императрице.

Местным управлением в губернии ведал губернатор и Приказ общественного призрения. Губернатор должен был заботиться об устроении по городам училищ и ободрять учителей и учащихся. Приказ общественного призрения — изыскивать средства и помещения для училищ, подыскивать учителей и заготавливать учебники. Заведование учебным делом было поручено директору народных училищ, который должен быть один на каждую губернию. Директор должен наблюдать, чтобы никто не попадал в учителя без надлежащего экзамена и диплома, должен присутствовать на экзаменах и посещать уездные училища, по крайней мере, один раз в год. В уездных городах для наблюдения за училищами избирались попечители, или, как тогда называли, «смотрители», должность вроде инспекторов. Нынешняя организация во многом ведет свое начало от времен Екатерины II.

Устав народных училищ вводил новую программу обучения, главное место в которой отводилось изучению общеобразовательных предметов, так чтобы программа каждого класса представляла нечто цельное. В первом классе (разряде) требовалось «обучать чтению, письму, первоначальным основаниям христианского закона и добронравию» («Краткий Катехизис» и «Священная история»), а также проходилось знание цифр. Новаторство системы Янковича состояло во введении обучения по слогам. «Слоговое чтение» легче усваивалось детьми, давало экономию во времени. Этой методике была суждена долгая жизнь. Во второй половине первого года обучения занятия усложнялись: большое внимание уделялось освоению прописей «гражданского» российского письма. По методике Янковича прописи изучались в связи с написанием слов и словосочетаний, собранных в особую таблицу. Характерно, что эта таблица предназначалась не учащимся, а учителям. Другими словами, было подготовлено едва ли не первое в истории российской грамматики пособие для учителей. Для второго класса характерно увеличение веса воспитательных дисциплин. Прежде всего, расширилась религиозная проблематика, где изучался уже «Пространный катехизис», а также книга по светскому (мирскому) обществознанию: «О должностях человека и гражданина». С этого же года вводилась арифметика, чистописание и рисование. О преподавании излюбленных предметов русского дворянства — иностранных языков и танцев — эта школа заботилась мало. Иностранный язык преподавался с учетом территориального расположения училища. Ближе к Западной Европе преподавали один из главных европейских языков. В других регионах следовало изучать языки «соседствующих» народов и стран. В точной формулировке: «иностранный язык живой, какой полезнее из соседних к училищу». «Живой» иностранный рекомендовался только тем из учеников, семьи которых предполагали учить своего отпрыска в гимназиях и университетах. Это был своего рода факультатив, если перевести на современный язык. С первого года обучения «честолюбивые» учащиеся, могли также факультативно обучаться латинскому языку, но не греческому. Это явное свидетельство, что «вестернизация», а с ней и «латинизация» становилась определяющим фактором в сфере российского образования. С 1793 года в Тобольском главном народном училище было введено преподавание татарского языка (первоначально планировалось изучение киргизского, но не нашлось преподавателя, а потому он и был заменен татарским)[1] по которому был преподаватель в местной семинарии — священник Софийско-Успенского собора Иосиф Гиганов. Таким образом, с открытием Тобольского главного народного училища изучение татарского языка перемещается из духовной в светскую школу. А вскоре класс татарского языка выделился в особую татарскую школу. Преподавание этого языка продолжалось вплоть до преобразования училища в гимназию (1810 г.) и его изучало (как необязательный) значительное число учащихся. В 1795 г. в классе татарского языка обучалось 45 человек. Судя по документам, сохранившимся в Тобольском архиве, планировалось также изучение французского языка. Новороссийский Приказ общественного призрения в 1801 году прислал по запросу Тобольского 10 экземпляров книги под названием «Начальное учение французского языка» для главного народного училища.[2] Программа первых двух классов главного училища была тождественна программе уездного, чтобы ученик, окончивший уездное мог поступить в 3 класс главного училища.

В третьем классе следовало «продолжать рисовальное искусство», предполагалось «повторение Пространного Катехизиса», но «с доказательствами из Священного писания», объяснение Евангелия, русская грамматика с орфографическими упражнениями, всеобщая и русская история и две географические дисциплины.

В четвертом классе (разряде) формально преподавалось 10 дисциплин. Фактически в учебный план было включено намного больше. География и история проходились подробнее, затем преподавалась математическая география, грамматика с упражнениями в сочинениях делового характера (писем, счетов, расписок и т. п.), основания геометрии, механики, физики, естественной истории и гражданской архитектуры, рисование и иностранный язык. И в третьем и в четвертом классе часовое соотношение было не в пользу отечественного материала, а в пользу зарубежной информации. Но в целом контраст западного и российского учебного материала в четвертом классе менее рельефен, чем в третьем. Очевидно, что в распоряжении организаторов народных училищ книг и статей по Западной Европе было значительно больше, чем по России.

Главное отличие новой школы заключалось в способе обучения. Учитель находился в классе не для задания и выспрашивания уроков, а для самого усвоения предметов. Прежде всего, он должен был заниматься с целым классом, а не с отдельными учениками. В прежнее время ученики учились сами по себе. Каждый зубрил свою часть предмета вслух, а учитель занимался своими делами. Теперь этот шум должен был смениться общим вниманием к тому, что говорит учитель. Появилась классная доска, на которой записывалось то, что надо было выучить. Объяснение и рассказ учителя все еще не были главными в преподавании. Школа должна была заниматься не только разъяснением, но и самим усвоением урока, поскольку ученик еще не привык учиться вне школы. В некоторых случаях учитель требовал рассказа своими словами. В высших классах рекомендовалось вызывать в ученике самостоятельную работу мысли. Но основой преподавания все же оставался учебник и его усвоение — по возможности, буквальное — целым классом в течение урока.

В Тобольском архиве отложилось дело, которое дало возможность частично осветить процесс обучения в Тобольском главном народном училище. По окончании каждого класса в народных училищах устраивались открытые публичные испытания ученикам при многочисленном собрании духовенства, дворянства, чиновников, купечества и других сословий. В Тобольском главном народном училище также проводились подобные испытания, на которых помимо директора училищ, учителей и учеников присутствовало довольно приличное число граждан, а также весьма влиятельные особы губернии и даже Петербурга. Накануне дня испытаний город извещался через полицию пригласительными билетами. В зале играла инструментальная музыка. Испытание начиналось «приличной на сей случай» речью, которую произносил один из учителей. Затем ученики всех классов (разрядов) и «класса соседственного татарского языка в предметах по высочайшему уставу положенных были вопрошаемы сперва каждый от своего учителя, потом один от другого». При начале и окончании испытания по каждому разряду лучшие ученики говорили приветствие и благодарственные речи. А один из учеников произносил ее на российском и татарском языке. Вниманию знаменитых посетителей предоставлялись ученические прописи и рисунки. Отличившиеся в прилежании и добронравии юноши из рук высокопоставленных особ награждались книгами.[3]

Обращаясь к фактическому проведению программы сибирскими училищами, видим ряд отступлений, которые нарушали ее концентричность и стройность, делали курс каждого класса отрывочным и суженым по сравнению с проектированным.

Сопоставляя пройденное в Тобольском главном училище с общей по Империи программой, можно сказать, что ни в одном классе училища не были выполнены требования устава. Вместо завершенности круга предметов в каждом классе, как рекомендовалось системой Янковича, в Тобольском главном народном училище предметы разрывались между классами. Например, священная история должна была вся проходиться в первом классе, но ее продолжали изучать еще и во втором классе. Грамматика и история оказывались существенно сокращенными, а из остальных предметов проходились незначительные отрывки.

Воспитания в собственном смысле школа Янковича не ставила своей задачей; но отношение учителя к детям должно было основываться на новых педагогических идеях. Екатерина II вместо девиза «профессиональный работник» поставила на знамени просвещения другой лозунг «человек-гражданин». Общее образование и воспитание объявлялось целью новых учебных заведений. В Уставе давалось определение гражданских добродетелей и идеологии Екатерины II, ставшие лозунгом Российской империи XIX века: православие, самодержавие, народность. В училищном уставе 1786 года и в «Руководстве учителям младших классов народных училищ», примыкавших к нему, образ педагога приобретал идеальные завершенные черты. Авторитет учителя со стороны детей опирался на уважение, почтение и любовь. Наказания, особенно телесные, безусловно, изгонялись из школы. Для поддержания классной дисциплины считались достаточными увещания, предостережения, угрозы, лишение приятного и устыжение. Обучение было бесплатное, при этом учителям на всякий случай внушалось, чтобы они не пренебрегали детьми бедных родителей.

Для введения австрийской системы, нужно было создать подходящие учебники. 4 октября 1782 года Комиссия обратилась в Петербургскую Академию наук с просьбой перевести некоторые австрийские учебники, ибо «книги сии могут переведены быть исправнее от людей, науки сии разумеющих». Но только после назначения директором Академии Е. Р. Дашковой, по ее инициативе, в марте 1783 г. приступили к переводам и переработке некоторых учебных пособий и адаптации их к российской школе. Члены Академии наук также создали значительное количество оригинальных учебных пособий. Из 80 книг, созданных для вновь открываемых народных училищ, около 30 учебников были подготовлены в Академии наук. Многие учебные пособия напечатаны в академической типографии. В Тобольске на пользу просвещения потрудился выше упомянутый Иосиф Гиганов, сочинивший четыре книги на татарском языке с переводом российским: «1-ю — словарь, 2-ю — грамматику, 3-ю — собранная нужнейших коренных слов того языка, 4-ю — букварь для обучения татарскому и арабскому писаны в табличном порядке с приложением слов первообразных с разделением грамматическим».[4] Из этого видно, что И. Гиганов применяет методику в написании учебников, которая рекомендовалась Ф. И. Янковичем де Мириево и укладывалась в требования тогдашнего обучения. Как указывается в документе, книги эти «по состоянию в здешнем крае немалого числа народов магометанского закона как российских подданных так и соседственных к России крайне полезны, ибо таковых сочинений сколько известно, в России не имеется еще». Для рецензирования и исправления этих учебников были приглашены татарские муллы Ният Баки Атнаметев и Семенце Яр Мухамметов. И только после этого книги были отправлены на рассмотрение действительному тайному советнику и кавалеру, сенатору Петру Семеновичу Свистунову, председательствующему в Комиссии об учреждении училищ.[5] В 1802 году из Комиссии об учреждении училищ сообщалось, что две из четырех книг, «сочиненных покойным священником Гигановым… отпечатаны иждивением Комиссии». В Тобольск препроводили 100 экземпляров в переплете в корешок как для всеобщей продажи, так и для употребления в самом училище. «Трудившемся же в просмотрении и поправке сих книг муллам Семенце Яр Мухамметову и бухарцу Ният Баки Атнаметеву, коих имяна в конце грамматики припечатаны, Комиссия препровождает им по одному екземпляру».[6] Жене умершего священника Гиганова с детьми «в награжданье за труды ея мужа в сочинении татарских книг» было выдано 1000 рублей из денег, отправленных Комиссией.

Необходимо было также приготовить учителей, знакомых с новым методом преподавания (для этой цели в 1783 г. в Петербурге было открыто главное народное училище). С 1786 г. по 1801 г. было выпущено 425 учителей. Первый выпуск был готов к середине 1786 года: в нем было до 100 воспитанников, из которых половину признали годной для занятия учительских мест в высших двух классах, а другая в двух низших — главных училищ. Православные священники становились «цензорами» и «кураторами» новых школ, таким образом, интересы духовенства учитывались самым серьезным образом. Как и во все вновь открываемые училища, в Тобольское было послано 4 учителя — Воскресенский Т., Лафинов И., Прутковский В., Набережнин И.[7] В малые училища комиссия учителей не посылала — предполагалось, что они будут изысканы на местах (в дальнейшем — подготовлены Главными народными училищами). В сибирских малых народных училищах первыми преподавателями были воспитанники Тобольской духовной семинарии (некоторые — учившиеся в Тобольском главном народном училище «способу преподавания наук 1-го и 2-го классов): Г. Лепехин (в Тюмени); Е. Серебренников (в Туринске); И. Словцов (в Таре) и др.[8] За все время существования, все учителя Тобольского училища аттестовались в прилежании и поведении «хвалы достойными». Но наряду с этим имеются и крайне отрицательные отзывы о преподавателях малых училищ. Правда, они относятся к началу XIX века. Их было бы меньше, будь требования администрации хоть немного выше.

Теперь осталось только как можно скорее найти учеников. Так как охотников учиться все еще было маловато, местные власти прибегали к испытанным приемам: насильно записывали детей в новую школу (и даже забирали через полицию, как, например, Державин в Тамбове) и закрывали все старые. Своего заработка лишались все местные педагоги. Разумеется, так нельзя было поступать с «благородными» учениками, родители которых предпочитали домашнее образование, по качеству, зачастую, превосходившее казенное. «Благородных» и оказалось очень мало в народных училищах. Очевидно, что такое положение создавалось и в Западной Сибири, где к должностному лицу, обладающему значительным объемом власти, всегда относились уважительно, как к отцу родному. Это отношение имеет свои социально-психологические и исторические корни. Таковым всегда было отношение к власти на Руси, ибо «власть должна была внушать страх».[9] В сибирских городах значительное распространение получил авторитарный тип деятеля. Все же, отсутствие положительного отношения со стороны населения к новой школе доказывается числом учащихся. Год за годом оно стремительно падало. В Тобольске, к концу первого года обучения (1790) оно равнялось 165, а к 1810 году, опустилось до 43 («это в городе с 2000 домов», добавляет к приведенным цифрам Словцов, и далее отмечает, что «падение числа учеников — очевидно, общее для всех сибирских училищ»). Из отчета Министра Народного Просвещения 1803 года следует, что в 7 училищах Сибири (в Тюмени, Туринске, Томске, Нарыме, Таре, Енисейске и Тобольске) училось всего 193 ученика. Первоначальный состав учащихся Тобольского училища по возрасту был разнообразен: наряду с 5-летними можно было встретить в 1-м классе 20-ти и даже 36-летних учеников. Позднее эта разница сглаживается и в 1792 г. возрастные колебания в 1-м классе от 6 до 12 лет, а в 4-м от 11 до 18.[10] Так как в сибирских школах занятия велись крайне не систематично, ученики принимались и отсеивались беспрерывно в течение года, учителям приходилось разбивать их на группы и заниматься с ними порознь. По численности учеников в Тобольском училище первое место занимали дети военнослужащих. Большое число их объясняется тем, что по распоряжению генерал-губернатора Волкова в Главное училище были переданы ученики гарнизонной школы за отсутствием для их школы свободного помещения. В первое время в Тобольском училище довольно много было детей чиновников, а в малых — купцов и мещан. Позднее в Тобольском училище на первом месте по количеству учеников стоят дети купцов и мещан. Среди учеников крайне мало было девочек. За 1802 год в Тобольском училище числится всего 5. В этот же год в малых училищах не было ни одной. Но в 1789 году в Тобольском журнале «Иртыш, превращающийся в Ипокрену» было опубликовано письмо учителя Воскресенского, в котором автор восхвалял туринского купца за то, что тот отдал дочь в малое народное училище и ставил его поступок в пример другим. Если незначительно было число учащихся в народных училищах, то еще меньше было выпускников. В Тобольском училище в год наибольшего переполнения — в 1792 году — окончило курс всего 7 человек, в последующие годы выпуски были еще более ограничены, в связи с уменьшением количества учеников. Выпускники, в основном, поступали в приказчики, частью в военную службу вахмистрами или сержантами. Еще хуже обстояло дело с малыми училищами в целом по России. Потребность образования была здесь гораздо слабее, чем в губернских городах, а открытие школ поставлено в зависимость от щедрости городских дум. На первых порах, сгоряча, малых училищ открылось довольно много в уездах. Но скоро думы начали тяготиться их содержанием; и ранее открытые школы стали местами закрываться. В меньшей степени это затронуло Западную Сибирь. Большая часть учеников малых училищ шла в приказные служители, а часть оставалась в купеческих или мещанских домах своих родителей, используя свою грамотность и арифметику в торговле и хозяйстве. Купцы и мещане не видели прока в образовании своих детей, поскольку для ведения торговли и хозяйства достаточно уметь читать и считать. Таким образом, старые привычки семьи и школы составляли серьезное препятствие на пути распространения екатерининских училищ в провинции. Да и сами училища вышли на практике далеко не такими, как проектировал их Янкович. Реформа не в силах была изменить тяжелого материального и нравственного положения учителя в русской школе. Положение это являлось неизбежным следствием отношения общества к школе. Попадая в учительское звание, большею частью не по своей воле, а по назначению епархиального начальства, преподаватель XVIII века не мог ни продвинуться вверх по социальной лестнице, ни уйти со службы иначе, как в солдаты — за пьянство и «дурную нравственность». Таким образом, о выборе учительской профессии по призванию и о переходе в другие профессии в большинстве случаев не могло быть и речи. Учителю приходилось мириться с безвыходностью ситуации или искать забвения в вине. А между тем, для человека сколько-нибудь талантливого, примириться с этим было слишком трудно. Грошовое учительское жалованье (особенно в малых училищах, где учителя в среднем получали 150 руб.) большею частью не доплачивалось или задерживалось приказом. Социальное положение провинциального учителя было самое унизительное. Его третировали и местные богатеи, и чиновники, все те, кто преклонялся перед силой чинов и денег. Милость сильных выражалась обидной подачкой; при немилости его могли побить «палочьем». Что удивительного, если при всех этих условиях люди, сохранившие теплоту сердца и интерес к своему делу, являлись единичными исключениями? Большинство махало на все рукой и кое-как тянуло служебную лямку. Педагогические приемы Янковича уступали место старому зубрению; учитель ограничивался выспрашиванием, а чаще всего и эту обязанность перелагал на более способных учеников. Сам он считал себя еще очень исправным, если высиживал в школе все назначенные дни и часы. Словом, учителя и ученики, к обоюдному удовольствию, сводили свои обязанности к минимуму и составляли молчаливый заговор, обманывая начальство в годичных отчетах и местную публику — на ежегодных торжественных актах.

Екатерининская школьная реформа была рассчитана на массового, не имевшего сословных привилегий ученика (хотя и абсолютно не затрагивала крепостное крестьянство). Положение о народных училищах принадлежит к числу замечательных актов Екатерины: им было положено начало широкому народному образованию в России. Законодательство о народном обучении, обдуманное и проверенное опытом других стран, явилось важным и крупным шагом вперед. В его основе лежала продуманная система, с мельчайшими подробностями было объяснено и распределено решительно все, не только предметы, подлежащие изучению, но и часы занятий, жалованье учителям, администрация и даже помещения. В нашей истории можно найти немало примеров, когда законы оставались только на бумаге. Законодательство об училищах не было бесплодным, так как ему предшествовали энергичные меры, например, были напечатаны руководства, т. е. было сделано именно то, чего не доставало петровским школам. Но в то же время школьная реформа второй половины XVIII века осталась незаконченной: во-первых, оставляя без внимания университет, низшую сельскую и городскую школу; во-вторых, оставляя школы без прочного материального базиса, тех отчислений, что делали Приказы общественного призрения явно не хватало; в-третьих, пожалуй, самое главное — при обширности программы, новые школы оказывались выше средних потребностей русского общества второй половины XVIII века. Все эти недостатки школьной системы вызвали новые изменения в первые годы XIX столетия. И видимо, все-таки, сравнение будет не в пользу последующих преобразований Александра I, упразднившего значительную часть народных училищ (во всяком случае — старшие классы). Главные народные училища были частью закрыты, а частью преобразованы в гимназии, так же поступили и с малыми народными школами.

ИСТОЧНИКИ:

Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. В 3-х тт. Т. 2. Ч. 2. М., 1994.

Любавский М. История царствования Екатерины II. СПб., 2001.

Е. Р. Дашкова в оценке современников и потомков // Екатерина Романовна Дашкова: Исследования и материалы. СПб., 1996.

Титков Е. П. Государственная политика Российской империи в сфере образования во второй половине XVIII века. Докт. дисс. Арзамас, 1999.

ПРИМЕЧАНИЯ:

Юрцовский Н. С. Очерки по истории просвещения в Сибири. Новониколаевск, 1923.

ТФГАТО. Ф. 355. Оп. 1. № 232. л. 122.

ТФГАТО. Ф. 355. Оп. 1. № 232. л. 228.

ТФГАТО. Ф. 355. Оп. 1. № 232. л. 105.

Там же, л. 105.

Там же, л. 147.

Школа Тобольской губернии в XVIII — нач. XX вв. Хрестоматия. / сост. Загороднюк Н. И., Скачкова Г. К. Тюмень, 2001.

ТФГАТО. Ф. 355. Оп.1. № 232. лл. 235об.-237.

Аверинцев С. С. Византия и Русь: два типа духовности. Статья 2. // Новый мир. 1988. №9. C. 232.

Юрцовский Н. С. Очерки по истории просвещения…


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

6448. Анализ жизненной стратегии студенческой молодёжи г. Иркутска (по результатам социологического исследования) 30.93 KB
  Анализ жизненной стратегии студенческой молодёжи г. Иркутска (по результатам социологического исследования) Формирование жизненной стратегии можно определить как сознательный и творческий процесс выстраивания человеком своего будущего, основанный на...
6449. Анализ семейных ценностей современной российской молодежи 25.94 KB
  Анализ семейных ценностей современной российской молодежи Для большинства людей семейные ценности приблизительно одинаковы: любовь, родительство, верность, доверие, связь с предками, дом. Словом, все то, без чего семью и назвать-то семьей сложно. Бо...
6450. Изменение визуального образа семьи: Анализ фотографий 26.55 KB
  Изменение визуального образа семьи: Анализ фотографий В современное время, благодаря развитию информационных технологий, существует огромное множество семейных фотографий. При этом мало кто задумывается, как раньше запечатляли свою жизнь на фо...
6451. Конфликты в повседневной студенческой жизни 32.81 KB
  Конфликты в повседневной студенческой жизни Человек - коллективное существо и нуждается в общении с другим. Тем не менее, в повседневной жизни возникают конфликты различной сложности и направленности. А.Г. Здравомыслов в своей книге Соц...
6452. Мифы в семье: социологический анализ 33.21 KB
  Мифы в семье: социологический анализ Под мифом часто понимают рассказ о божествах или божественных существах, в действительность которых народ верит. Социальная функция мифа при этом не всегда одинакова и зависит от степени культуры народа. В соврем...
6453. Многодетная семья и особенности ее функционирования в современном обществе 41.55 KB
  Многодетная семья и особенности ее функционирования в современном обществе Сегодня в российском обществе многодетность воспринимается как подвергаемая сомнениям ценность. Хотя в ней усматривают символ семейственности и семейного счастья, и о многоде...
6454. Музей в публичном пространстве города: основные направления и функции деятельности 28.47 KB
  Музей в публичном пространстве города: основные направления и функции деятельности Социокультурное пространство современного города представляет собой динамично изменяющуюся среду, стимулирующую тенденции, связанные, в том числе, с переоценкой нравс...
6455. Национальное самосознание и день народного единства: поиск согласия и толерантности 29.17 KB
  Национальное самосознание и день народного единства: поиск согласия и толерантности Общество, являясь динамической системой, постоянно изменяется. Глубокие и резкие социально-политические трансформации в любом обществе всегда сопровождаются об...
6456. Особенности взаимоотношения детей и взрослых в современной семье 31.43 KB
  Особенности взаимоотношения детей и взрослых в современной семье Основу формирования новых психологических и личностных качеств подростков составляет общение в процессе различных видов осуществляемой ими деятельности (учебной, производственной деяте...