68540

Некоторые особенности интерпретации истории Башкортостана в рамках традиций либерального консерватизма

Научная статья

История и СИД

Современная нам социокультурная ситуация в России характеризуется с одной стороны крушением советского социализма и тоталитаризма с другой разочарованием в идеологии либерализма мыслившейся некоторыми их неизбежной альтернативой Ф.Новгородцев; в современной России А.Соловьев один из ведущих идеологов западничества...

Русский

2014-09-23

62.5 KB

0 чел.

А.Т.Бердин,

канд. филос.наук, БашГУ, г.Уфа

Некоторые особенности интерпретации истории Башкортостана в рамках традиций либерального консерватизма.

Современная нам социокультурная ситуация в России характеризуется, с одной стороны, крушением советского социализма и тоталитаризма, с другой — разочарованием в идеологии либерализма, мыслившейся некоторыми их неизбежной альтернативой (Ф.Фукуяма, Е.Т.Гайдар). Одной из причин этого разочарования видится европоцентристкое насаждение западного варианта либерализма. Предпринимаемое без учета местных традиций и возможностей, оно превращается в пропаганду определенных, возможно, пригодных для западного общества тенденций, которые, распространяясь в не предназначенной для неё среде, создают ценности ложные, «химерические» (Л.Н.Гумилев). Они, как правило, не воспринимаются или, чаще, воспринимаются совершенно ложно. В результате получается не плодотворный обмен информацией, а одностороннее насаждение не ценностей, но упрощенно понятых поведенческих клише, уродующих ментальность этносов, подвергшихся информационной экспансии.

Поскольку процесс такого восприятия информации не органический, не творческий, он происходит, как правило, не в сторону усложнения, а в сторону упрощения, нивелировки как воспринимаемых, так и собственных этнологических ценностей. Поэтому глобализация нередко воспринимается как «американизация», ассоциируется в российской и европейской культуре с ростом бездуховности, пошлости, маргинальности, хотя сама цивилизация США опирается на собственную мощную духовную традицию, связанную с «протестантской этикой» (М.Вебер). Попытки нивелировки этносоциальных стереотипов поведения нередко приводили к созданию «химер», и соответствующих им антижизненных идеологий. В отличие от естественных этнических образований, химеры носят неорганический характер, и не имеют возраста. Но поэтому они не имеют и собственного пассионарного напряжения, и способны вести только паразитический образ существования, не умея творить сами, и аннигилируя жизненные и творческие силы попавших в их орбиту этносов. Некоторыми чертами «химеричности» обладал СССР, что не уставал подчеркивать И.А.Ильин (конечно, не используя самого термина «химера», введенного в научный оборот во второй половине ХХ века Л.Н.Гумилевым). Это во многом и обусловило его трагическое крушение.

Мондиалистская программа преобразования мира, в особенности глобализация в рамках однополярного мира (З.Бжезинский), сопряженная с вестернизирующими вариантами радикального либерализма – есть алгоритм постоянного создания химер. Вышесказанное не означает отрицания положительной роли новых интеграционных процессов и международных организаций, но, как и в случае с мондиалистской моделью марксизма, «надо помнить ее границы и смысл! Марксистская социал-демократия (как и современная радикально-либеральная демократия – Прим. автора) об этом никогда не думала»1.

Искаженное и упрощенное восприятие навязываемых извне чужеродных ценностей создает идеальную ситуацию не для творческого общественного созидания, но для построения общества «одномерного человека» (Г.Маркузе), или «манкурта» (Ч.Айтматов), и связанной с ним угрозой «нового тоталитаризма» (И.А.Ильин, П.Будье, М.Фуко, Д.Оруэлл, А.С.Панарин). Подобное общество создается именно на основе искусственного продуцирования ложных потребностей, никак не продиктованных жизнью в исторической среде, где обитает данный индивид или общество. Это – серьёзная угроза настоящим либеральным свободам, тому, что И.А.Ильин называл «творческой демократией».

Растущую популярность завоевывают идеи либерального консерватизма (П.Б.Струве, И.А.Ильин, П.И.Новгородцев; в современной России — А.А.Кара Мурза, М.А.Колеров, И.Б.Чубайс), синтезирующего в себе универсальные идеи либерализма с традиционными ценностями конкретного этноса и социума2. Основной идеей либерального консерватизма является идея эволюционного воспитания в обществе традиций свободы и ответственности за нее, укорененной в национальных традициях самого народа, а не навязывание извне отвлеченных либеральных начал, связанное с ломкой традиционного жизненного уклада, как поняло его радикальное большинство российской интеллигенции в феврале 1917 и в августе 1991 гг.

В социально-философском аспекте либеральный консерватизм представляет собой учение о свободе и ее эволюции в рамках конкретного социума, и поэтому универсален и лишен европоцентричной направленности. Каждый народ знает и понимает базовые ценности свободы и права по своему. И везде, где под свободой и борьбой за нее понимается не анархическая вседозволенность, а защита своего «права на достойную жизнь» (В.С.Соловьев), следует искать традиции истинного, творческого либерализма.

Широкие возможности для такого поиска дает переосмысление и интерпретация истории Башкортостана, которые до сих пор не используются в полной мере. Так, слабо выражена в литературе дифференцированность башкирских восстаний и, тем более, участия башкир в Крестьянской войне 1773—1775 гг. в ряду антиправительственных выступлений других народов, хотя имеются принципиальные причины для такого выделения. Известно, что при Советской власти, в целях дискредитации дореволюционной государственности, проводилась формальная апологетика многих антиправительственных и революционных движений: декабризма, бунтов, Крестьянских войн и т.д. Они рассматривались в качестве проявлений классовой борьбы, как универсального двигателя истории, приведшего к закономерному крушению самодержавия и победе социалистической революции etc. Национальные движения либо искусственно включались в эту схему, либо объявлялись «реакционными, сепаратистскими движениями феодальной байской верхушки», движениями «реакционными и не совпадающими с интересами национальных трудящихся масс». Интересно, что в подобном ключе, т.е. как антисоциальное и регрессивное, описывал башкирское восстание 1708 года (один из эпизодов восстания 1704—1711гг.) историк С.М.Соловьев, один из ведущих идеологов западничества в России, сближая это выступление с бунтом в Астрахани и восстанием К.Булавина на Дону, и интерпретируя их как восстание «Скифии против Европы и цивилизации»3.

Между тем, в отличие от таких движений российского крестьянства, как мятежи И.Болотникова, С.Разина, отчасти К.Булавина и Е.Пугачева, характер которых А.С.Пушкин точно определил, как «российский бунт, бессмысленный и беспощадный», башкирские восстания (или «башкирские войны», как точно определяли их российские историки 18-19 вв.) в значительной мере не были ни «бессмысленными», ни исключительно протестными по форме. В большинстве случаев они являлись осознанной борьбой башкир за свои права, существовавшие на договорной основе со времени добровольного присоединения Башкортостана к России, и подтвержденные многочисленными юридическими документами: грамотами, уложениями и указами российского правительства. Самым ценным из этих прав являлось вотчинное право на землю, по которому башкиры выступали как юридически правомочный коллективный собственник своих земель в экономическом плане, и подданные русской короны на основе добровольного волеизъявления и договорного закрепления своих прав и обязанностей — в плане политическом. Несмотря на постоянные попытки нарушения и ущемления, круг этих прав был весьма обширен, включая, помимо вотчинного права, и свободу вероисповедания, личную свободу в пределах государственных законов, автономию в низовых звеньях суда и самоуправления и ряд личных (тарханных) привилегий. Причем обусловленная военная служба башкир означала свободу от рекрутской повинности и расценивалась самими башкирами как не только тяжелая, но и почетная обязанность. Заметим, что из трудящегося населения империи в 16-18 вв., таких прав, кроме башкир и казаков, не имел никто.

Башкирские восстания трудно назвать стихийными — требования восставших, как правило, четко фиксировались на сходах (йыйынах), излагались в челобитных и иных документах и носили внешне реалистичный характер; велся активный поиск союзников (от кочевий казахов и каракалпаков до Турции, Кавказа и Крыма); во главе движений обычно стояли авторитетные люди, проявившие себя ранее не только в восстаниях, но и на государственной и ратной службе (старшины Алдар Исянгильдин, Бадаргул Юнаев, Кинзя Арсланов, Юлай Азналлин и мн.др.). Боевые силы повстанцев пытались действовать по заранее выработанному плану, опираясь на древний воинский опыт и организацию башкирского народа, предпринимая зачастую весьма дальние походы (рейд «султана» Мурата на Сев. Кавказ, поход под Казань 1708 г. и т.д.). Башкирская конница, подобно казачьей, признавалась серьезной военной силой даже по сравнению с регулярными войсками, в отличие от беспорядочных и почти безоружных крестьянских толп. Несмотря на относительно слабую организацию, объяснимую отсутствием собственной государственной власти у кочевников, борьба велась не только военными, но и дипломатическими мерами, и нередко заканчивалась обоюдными уступками. Мало того, в некоторых случаях, под воздействием вооруженной борьбы башкирского народа, правительство было вынуждено, с целью локализации конфликта, распространять договорный процесс и частичную либерализацию национальной политики, и на небашкирское население края, нередко с ущербом для интересов самих башкир4.

К сожалению, в отличие от башкирских восстаний, трагическая «бессмысленность и беспощадность» выступлений низов в Российской империи заключалась именно в отсутствии не только организованности, но и какой либо цели, программы, кроме смутных мечтаний о «добром царе» и всеобщем равенстве, или мстительном истреблении правящих классов. Это происходило вследствие отсутствия в их среде не только прав, но и понятия о правах, за которые следовало бы бороться. Поэтому для них справедлива оценка П.Б.Струве: «Социальные результаты смуты для низов были не только ничтожные, они были отрицательные. Поднявшись в анархическом бунте, направленном против государства, оседлые низы только увеличили свое собственное закрепощение и социальную силу господ»5. Именно этим различием объясняется относительно слабое участие татар в антиправительственных выступлениях, включая башкирские восстания — проблема, намеченная, в частности, И.Г.Акмановым в его исследовании-рецензии на книгу В.Имамова «Забытая история татар»6.

Напротив, указанные черты башкирских восстаний позволяют интерпретировать их как социально-политические движения, прогрессивные для своего времени, соединявшие в себе признаки национально-освободительной и политической борьбы за свои законные права и свободы, принявшей в силу обстоятельств вооруженную форму, и должны остаться в истории не только Башкортостана и России, но и человечества героическим памятником борьбы за свободу и достойную жизнь.

Последнее следует пояснить. Свободу, в том числе, социальную и национальную невозможно насадить извне. Механически скопированные «рецепты свободы», выработанные совершенно иным социальным организмом, с иным строением, историей и функциями, ведут именно к ситуации «evoked sets» — «неправильного восприятия» (термин Р.Джарвиса). Проще говоря — к профанации самого, действительно универсального понятия свободы, к ценностной дезориентации, анархии и к той самой «войне против всех», выход из которой искал Томас Гоббс в своем проекте либерального государства. Выход, намеченный Гоббсом, оказался весьма действенным для англо-саксонского мира с XVII столетия. Но было бы странно считать этот проект единственным, и тем более — применять его к «пациенту» «у которого оказалась совершенно иная анатомия» (как с нахальным простодушием выразился Д.Сакс, главный «советник» правительства Е.Т.Гайдара по линии МВФ). Итак, свободу невозможно дать. Навыки свободы вырабатываются, реализуются или завоевываются в каждом социуме самостоятельно. И как правило, в течении длительного, мучительного исторического процесса, с неизбежными поражениями и откатами назад, с постоянным тягостным выбором между достижениями и их ценой, средствами и целью. Вся история башкирского народа — наглядное подтверждение этого тезиса. Так сложилось, что история Башкортостана последних пятисот лет — это полутысячелетний процесс инкорпорации башкир в систему российско-евразийского суперэтноса и социальную структуру российского государства. Но достойное место в этой структуре было недостаточно и невозможно получить «сверху», извне — его приходилось отвоевывать в борьбе, яростной и неравной. История не знает сослагательного наклонения. Мы можем только проследить основные итоги и вехи этой борьбы, ценой которой был значительный подрыв самих жизненных сил башкирского этноса. Причем, согласно результатам большинства исследований (Доннели А.С., Акманов И.Г., Кулбахтин Н.М. и мн.др.), подрыв, демографически невосполнимый. Следует также помнить, что «туранские» народы России, пережив, вместе со всем российским суперэтносом, беспрецендентные по трагизму и потерям катаклизмы XX века, в то же время обладают количественно значительно меньшей материальной силой по сравнению с мощью «государственнообразующей» русской нации, позволяющей хоть как-то компенсировать эти потери. Поэтому, они особенно уязвимы и для идеологической экспансии, «атомизирующей» и маргинализирующей их социоэтническую систему. В том числе для таких ее проявлений как прогрессирующая криминализация («национальные» ОПГ), физическая деградация, распространение «идеологий мироотрицания». Иногда встречающиеся в их среде вспышки ксенофобии, русофобии и прочих «фобий», как и любое патологическое проявление, —  это отчаянная реакция самосохранения организма, подвергшегося идеологической агрессии, в обстановке, когда еще не видно разумных сил, способных его защитить.

Но при этом было бы по меньшей мере странно искать в этих симптоматичных, болезненных тенденциях выход из самой болезни. В данной ситуации важно осмыслить, что масштаб современного мировоззренческого, социально-экономического и политического кризиса носит всероссийский, и в определенном смысле – всемирный характер. И глубина его такова, что преодолеть его народы России смогут только вместе, отодвинув на второстепенный план провинциальные раздоры и взаимные претензии. Потому что – и это объективный исторический факт, в кризисное для всего суперэтноса время – Смута XVII века, Отечественная война 1812 года, Великая Отечественная война, - доминантным для их поведения, и в конечном счете, спасительным, становилось именно содружество, консолидация, а не дивергенция, хотя проявления последней, конечно, так же имели место.

Нации и регионы, не отвечавшие этому критерию (достаточной степенью этнологической комплиментарности, по терминологии Л.Н.Гумилева), то есть органически не укладывавшиеся в состав российского суперэтноса – Польша, Финляндия, Прибалтика, некоторые регионы Средней Азии, в разное время вышли из политической структуры России, возможно, навсегда. Что не мешает некоторым из них (Финляндия, Кыргызстан), в целом, оставаться ее дружелюбными и достойными соседями.

Национализм – благо, если понимать под ним систему национальной – духовной, поведенческой и ценностной самоидентификации, осознание нацией своего долга и пути в мире, но способен обращаться во зло, в собственную противоположность, в своих крайних, болезненных проявлениях, направленных на дивергенцию, а не консолидацию. К счастью, в России в настоящее время период «детской болезни» национализма проходит, и наступает время для активного претворения в жизнь его подлинного, творческого смысла.

1 Струве П.Б. Facies hippocratica // Русская мысль. 1907. Октябрь. С.229.

2 Бердин А.Т. Российский либеральным консерватизмом и духовное возрождение России. - Уфа, 2004.

3 Чтения о Петре Великом: С.Соловьев // Чтения и рассказы по истории России. – М,1989. С.

4 Акманов И.Г. За правдивое освещение истории народов. - Уфа, 1997.

5 П.Б.Струве. Интеллигенция и революция // П.Б.Струве. Избранные сочинения. – М, 1999. С.164.

6 Акманов И.Г. За правдивое освещение истории народов. - Уфа, 1997.

PAGE  7


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

2341. Російська панславістська, польська федеративна й українська слов’янофільська теорії. 19.65 KB
  Мета: Проаналізувати суть російського панславізму, польського федералізму, українського слов’янофільства; визначити складові ідеї соборності українських земель, вивчити релігійно-конфесійні проблеми в національному питанні.
2342. Українські землі у складі Російської імперії. 48.5 KB
  Мета: охарактеризувати стан українських земель наприкінці XVIII – у першій третині XIX ст., вивчити адміністративно-територіальний устрій та регіональний поділ українських земель у складі Російської імперії; висвітлити процес включення українських земель до складу Російської імперії.
2343. Включення західноукраїнських земель до складу Австрійської імперії 45.5 KB
  Мета: вивчити адміністративно-територіальний устрій, соціальний та національний склад західноукраїнських земель, довести колоніальний характер політики австрійського уряду щодо українців; визначити роль реформ Марії-Терезії та Йосипа II у розвитку економічного й суспільного життя Галичини та Буковини.
2344. Вплив міжнародних відносин на розвиток українських земель у першій третині XIX ст 38 KB
  Мета: проаналізувати місце України в системі міжнародних відносин на початку XIX ст., висвітлити процес колонізації Російською імперією відвойованих у Туреччини українських земель, довести, що Україні відводилося у планах Наполеона I Бонапарта місце колонії, дослідити внесок українців у розгром наполеонівських військ, довести, що доля Азовського козацького війська була закономірним наслідком колонізаторської політики російського царизму щодо українства.
2345. Початок національного відродження 54 KB
  Мета: ознайомити учнів із процесом розвитку національної ідеї в суспільно-політичному русі України першої половини XIX ст. та внеском її видатних представників у цей процес, ознайомити учнів із діяльністю українського дворянства щодо відновлення автономних прав України наприкінці XVIII ст.
2346. Поширення ідей Просвітництва в Західній Україні. 19.27 KB
  Мета: з’ясувати характер суспільно-політичного життя та витоки національного відродження на західноукраїнських землях наприкінці XVIII – на початку XIX ст., довести, що діяльність Руської трійці була виявом галицько-українського відродження; з’ясувати, чому альманах Русалка Дністрова називають “політичним маніфестом українства”.
2347. Російський визвольний та польський національно-визвольний рухи на українських землях у 20-30-ті роки XIX ст. 20.71 KB
  Мета: розкрити причини поширення західноєвропейських революційних ідей в Україні та створення масонських лож в Україні, проаналізувати діяльність декабристів в Україні та історичне значення декабристського руху для України, довести, що Польське повстання 1830-1831 рр. мало антиколоніальний і антифеодальний характер.
2348. Формування модерної української нації. Теорія та суспільні виклики першої половини XIX ст 37.5 KB
  Мета: провести підсумкове оцінювання знань як кінцевий етап оцінювання знань з тем Вступ. Формування модерної української нації. Теорія та суспільні виклики першої половини XIX ст., Українські землі у складі Російської та Австрійської імперій наприкінці XVIII – у першій третині XIX ст., оцінити рівень навчальних досягнень учнів та перевірити уміння застосовувати нубуті знання.
2349. Історія України у визначеннях, таблицях і схемах 7-9 класи 44.9 MB
  Київська Русь та Галицько-Волинська держава. Національно-визвольна війна та відродження Української держави. Наддніпрянська Україна в другій половині ХІХ століття. Культура України другої половині ХІХ століття.