68542

О методологических различиях в современных концепциях «культурно-исторических типов» и «евразийства»

Научная статья

История и СИД

Поскольку по нашему мнению современный духовный и политический кризис в России не просто аналогичен кризису 1917 года но и является в культурологическом смысле его прямым продолжением1 возникла потребность вновь обратиться к не исчерпавшим себя идеям способным дать ответ на этот вызов истории...

Русский

2014-09-23

61 KB

0 чел.

Бердин А.Т., канд. филос. н.,

ст. преподаватель (БашГУ, Уфа)

О методологических различиях в современных концепциях

«культурно-исторических типов» и «евразийства»

Этнокультурный анализ проблем полиэтничного общества, каковым исторически является и Башкортостан, и Россия в целом, трудно представить без обращения к творческому потенциалу евразийства. Современное евразийство — сложное и влиятельное течение в российской науке и общественной мысли.

Причин возрождения евразийства несколько. Поскольку, по нашему мнению, современный духовный и политический кризис в России не просто аналогичен кризису 1917 года, но и является, в культурологическом смысле, его прямым продолжением1, возникла потребность вновь обратиться к не исчерпавшим себя идеям, способным дать ответ на этот «вызов истории», но уже на более современном научном уровне. Далее, вспомним, что евразийство впервые заострило внимание на существовании в Российском суперэтносе двух составляющих: «западной», «славянской» и «восточной», «туранской», и призвало рассмотреть взаимоотношение этих течений в истории и будущем России. Между тем, со времен революции, политический потенциал «туранской» составляющей все более активно напоминал о себе. Революция, в своих целях разложения центральной власти, сначала всячески провоцировала активизацию сознания нерусских народов России.

В длительной борьбе за национальное самоопределение были созданы национально-государственные образования, формально обладающие автономией: Башкирская АССР, Татарская АССР и др., не говоря уже о «союзных» республиках Закавказья и Средней Азии, получивших после распада СССР все возможности для самостоятельного государственного развития. Конечно, в советскую эпоху эта автономия носила во многом декларативный характер.

Но суть процесса была глубже. Были активизированы очаги создания кадров национальной бюрократии и национальной интеллигенции, что пророчески предвидел А.Валиди. Возросшее национальное сознание требовало и требует решить проблему национальной самоидентификации каждого народа в Российском суперэтносе (либо вне его). Этот процесс был весьма точно описан Г.П.Федотовым в тот же период, когда создавалось течение евразийства2.

Если отнести к «туранской» составляющей России татар, башкир, кавказские народы, и прочие этносы нашей страны, преимущественно тюркского, кавказского или монгольского происхождения и мусульманского вероисповедания, то следует признать, что именно от поведения этой «составляющей» во многом зависит межнациональный мир в России и её историческая судьба. Грозным предупреждением служат «чеченские войны», показавшие, к чему могут привести неконтролируемые национальные и социальные отношения, заметим, — даже не в самой богатой и густонаселенной национальной республике.

Но следует помнить, что «туранские» народы России, пережив, вместе со всем российским суперэтносом, беспрецедентные по трагизму и потерям катаклизмы XX века, в то же время обладают количественно значительно меньшей жизненной и материальной силой, по сравнению с мощью «государствообразующей» русской нации, позволяющей хоть как-то компенсировать эти потери.

Поэтому, они особенно уязвимы и для идеологической экспансии, «атомизирующей» и маргинализующей их социоэтническую систему. В том числе для таких ее проявлений, как прогрессирующая криминализация («национальные» ОПГ), деградация, распространение «идеологий мироотрицания»3. Иногда встречающиеся в их среде вспышки ксенофобии, русофобии и прочих «фобий», как и любое патологическое проявление, — это отчаянная реакция самосохранения организма, подвергшегося идеологической агрессии, в обстановке, когда еще не видно разумных сил, способных его защитить.

Но при этом, по меньшей мере, странно искать в этих симптоматичных, болезненных тенденциях выход из самой болезни. В данной ситуации важно осмыслить, что масштаб современного мировоззренческого, социально-экономического и политического кризиса носит всероссийский, и в определенном смысле — всемирный характер. И глубина его такова, что преодолеть его народы России смогут только вместе, отодвинув на второстепенный план провинциальные раздоры и взаимные претензии. Потому, что, — и это объективный исторический факт, в кризисное для всего суперэтноса время, — Смута XVII века, Отечественная война 1812 года, Великая Отечественная война, — доминантным для их поведения, и, в конечном счете, спасительным, становилось именно содружество, консолидация, а не дивергенция, хотя проявления последней, конечно, так же имели место. Нации и регионы, не отвечавшие этому критерию (достаточной степени этнологической комплиментарности, по терминологии Л.Н.Гумилева), то есть органически не укладывавшиеся в состав российского суперэтноса, — Польша, Финляндия, Прибалтика, Средняя Азия, в разное время вышли из политической структуры России, возможно, навсегда.

Что не мешает некоторым из них (Финляндия, Кыргызстан), в целом, оставаться ее дружелюбными и достойными соседями. И в странах СНГ, и в самой России период «детской болезни» национализма должен пройти, и наступит время для активного претворения в жизнь его подлинного, творческого смысла.

С другой стороны, «туранские» этносы всегда считались в России оплотом традиционализма, противостоящего бездумной вестернизации и бездуховной «модернизации догоняющего типа». Их опыт и потенциал в этом плане крайне востребован при коррекции государственно-политического строительства, при пересмотре догматически-западнического курса, который пытались навязать нашей стране идеологи радикального либерализма в качестве нового «единственно верного»4. Евразийство предоставляет возможность органичной самоидентификации этих народов в русле истории России.

Формально «евразийство» близко к очень влиятельному в мировой науке направлению «геополитики» и «культурно исторических типов». Их объединяет органический подход к анализу истории — в отличие от механистического, развитого во всех теориях прогресса (в том числе в классическом либерализме, марксизме и модерне). Т.е. человеческие сообщества рассматриваются не как механизм, который можно перестроить по рационально определенному и «единственно верному» плану, но как организмы, обладающие естественной неповторимостью и живущие по законам, аналогичным для всего живого.

Но неустраненный евроцентризм (точнее, «вестерноцентризм») в методологии принципиально отделяет сторонников западных школ геополитики (Х.Чемберлен, адмирал Махэн, А.Розенберг, З.Бжезинский) и культурно-исторических типов (О.Шпенглер, А.Тойнби, С.Хантингтон), от аналогичных направлений российской философии (Н.Я.Данилевский, «евразийцы»). Западный этноцентризм и рационалистический секуляризованный подход привел к тому, что при отказе от универсализма теорий прогресса (в том числе, либерализма, социализма, модерна), была утрачена гуманистическая составляющая идеи единства человечества, вытекающая из монотеизма (христианство, ислам).

На эту тенденцию указывал еще Р.Генон5, а в современной российской философии — А.С.Панарин. В результате интерпретация неустранимого различия культурно-цивилизационных систем приводит к выводу о неизбежности их борьбы на уничтожение, «битвы цивилизаций» (С.Хантингтон). Будущее прогнозируется в виде хаоса этнических конфликтов — на локальном, и «войны цивилизаций», прежде всего «исламской» и «западной иудео-христианской» — на глобальном уровне (С.Хантингтон, Д.Белл, Д.Шнаппер). Причем жестокость и непримиримость этносоциального противоборства, по мысли Хантингтона, значительно превосходит бескомпромиссность пережитого в ХХ веке «столкновения идеологий»6. Потому, что идентификация противоборствующих лагерей отныне определяется не искусственными, политическими признаками, способными изменяться, а естественно определенной, этнокультурной принадлежностью. Выражаясь образно, предсказывается повторение «войны всех против всех» по Т.Гоббсу, но в глобальном масштабе. Неудивительно, что при такой постановке вопроса выводы иных футурологов аналогичны изысканиям Гоббса о необходимости сверх-силы — Левиафана, но уже в мировом масштабе.

Альтернативой представляется устроение мира по «однополярному» образцу, в виде сегрегационной иерархии во главе с победившей, западной цивилизацией (З.Бжезинский). Причем отношения последней с «побежденными» будут строиться по аналогии «Древний Рим — варварский мир» (З.Бжезинский, А.Розенберг, Х.Чемберлен). Различие заключается в лишь том, что пангерманисты ставили на место «мирового Левиафана» «арийскую расу», Германский рейх и, в гитлеровский период, экономическую модель национал-социализма, а американский социолог отводит эту роль странам «золотого миллиарда», США и неолиберальной модели, все более принимающей черты «национал-либерализма».

Может показаться некорректным сопоставление столь «беспристрастных» к незападным цивилизациям, ведущих социологов Запада, как А.Тойнби или С.Хантингтон, с идеологами нацизма А.Розенбергом и Х.Чемберленом, или с З.Бжезинским, чья патологическая русофобия выходит за рамки научной корректности и простого здравого смысла. Но порочность методологии европоцентризма в трансформированной форме проявляется в концепциях всех вышеперечисленных авторов и приводит к аналогичным следствиям.

Эта порочность заключается в привычном для Запада восприятии истории как «монолога» или «поучения» более передовой цивилизации (или класса, или элиты), обращенного к менее прогрессивным сообществам; либо как суммы «монологов» цивилизационных субъектов, не желающих слышать друг друга. Разница лишь в том, что «старый», либеральный либо социалистический, евроцентризм утверждал, что «отставшие» смогут (и любой ценой должны) когда-нибудь пройти путь своих западных «учителей», а современные западные школы геополитики лишают их этого шанса. Если колонизаторское «бремя белого человека», по Р.Киплингу, состояло в том, чтобы приобщить (естественно, за тяжелую плату) остальное человечество к достижениям «цивилизации Запада», то по З.Бжезинскому оно состоит лишь в том, чтобы сохранить эти достижения от «варваров», не входящих в мир «золотого миллиарда».

Русская философия, еще задолго до евразийцев (П.Я.Чаадаев, славянофилы, Л.Н.Толстой, Ф.М.Достоевский), напротив, всегда представляла мессианизм своего народа как «новое слово», не заглушающее, но дополняющее мировой диалог. «Новая правда» русской идеи всегда была направлена не на дискредитацию, а на оправдание и переосмысление наследия Европы («страны святых чудес», по выражению Ф.М.Достоевского). Эта традиция сильна и в евразийстве (особенно в последних трудах А.С.Панарина7), и в российском либеральном консерватизме (В.С.Соловьев, П.Б.Струве, П.И.Новгородцев, И.А.Ильин, В.Н.Сагатовский). Фундаментальное идейное обоснование этой традиции русской мысли можно найти в трудах М.М.Бахтина.

Дилемма замкнутости, следовательно, потенциальной враждебности, культурно-цивилизационных типов С.Хантингтона, преодолевается, если обратиться к учению М.М.Бахтина о диалоге культур. История представляется как непрерывный диалог культур, социумов и этносов, где каждый субъект диалога является одновременно объектом воздействия других субъектов, и сам воздействует на них. Причем, в независимости от того, осознает он это воздействие или предпочитает представлять себя в качестве единственного субъекта общения. (В обыденной жизни такое поведение равнозначно отсутствию элементарной культуры общения, а в крайнем выражении — невменяемости). Эти идеи М.М.Бахтина созвучны не только настрою евразийства, но и мыслям И.А.Ильина о процессе правового и человеческого общения в целом8. Заметим, что ситуация «монолога» в реальности возможна лишь условно (в театре, в аудитории, на эстраде), но и в этом случае предполагает активное восприятие (зрителя, слушателя, критика) без которого мертва даже условная драматургия.

Так, растерянность, выразившаяся в сенсационном объявлении «конца истории» Ф.Фукуямой, была вызвана исчезновением уже только одного привычного участника биполярной идеологической дискуссии — СССР. Конечно, диалог идеологий между либерализмом и социализмом, точнее, между СССР и США, иногда перерастал в угрозу самому существованию человечества, и казался содержанием всей геополитической эпохи, но в действительности являлся лишь эпизодом человеческой истории (Д.Белл)9. Превращение истории в монолог, если следовать логике Бжезинского, означало бы тот самый «конец истории» о котором говорил Ф.Фукуяма, но с несравнимо более печальными последствиями для мира, чем принято считать в западной историографии.

Конечно, «диалог» так же не свободен от конфликтов и непонимания, но все же он противостоит установке на имманентную «борьбу цивилизаций». Диалог возможен только при участии субъектов диалога. Особая роль принадлежит социально-политическому оформлению культурно-цивилизационных субъектов мирового диалога в виде государственных образований — хранителей правовых традиций, материальной культуры и безопасности наций (И.А.Ильин) — в противовес мондиалистской доктрине об «ограниченном суверенитете» и глобалистком смешении. Такое смешение было бы механистическим, следовательно, искусственным, противоречащим всему этническому, культурному и духовному развитию человечества.

Сверхгосударственная интеграция в духе построения монотеистического «Царства Божия на Земле» возможна только на духовной или ноосферной основе, о чем ныне, в век торжества (и кризиса) бездуховности, странно даже говорить. Надежда на «ноосферное» или религиозно-духовное (но не экуменическое) единение не только возможна, но и необходима в духовной жизни. Надежда, стремление, но не химерические концепции, загоняющие всечеловеческий творческий процесс в рамки очередного «единственного верного» решения.

Итак, позиция современных евразийцев и М.М.Бахтина гораздо более последовательна и приемлема для полиэтничных обществ. Евразийство утверждает не столько формальную равноценность в духе модной ныне «политкорректности», сколько уникальность и мозаичность культур и этносов. Последнее есть неотъемлемое свойство и обязательное условие их существования и развития. Обусловленная историческим и географическим положением, евразийская сущность таких цивилизаций, как Русь, Византия, Золотая Орда и Россия не являются «искажением или грехом», как и не являются преимуществом. Они только задают определенные константы, в рамках которых развивается их культура и менталитет. Поэтому оценка роли и места локальной культуры по линейной шкале прогресса, т.е. по мерилам западной культуры — в действительности всего лишь одного из фрагментов «мозаики», совершенно бессмысленна. Без любого из них рассыпается сложная мозаичность планетарного развития. Без принятия этого факта, причем в рамках мировоззрения, а не надуманной политкорректности, создается совершенно необъективная картина мира, в чем справедливо упрекали Запад еще О.Шпенглер и А.Тойнби.

Это было терпимо в период, когда информационный обмен между различными этносами и цивилизациями был относительно слаб. В то время концепции типа евроцентризма создавались практически каждой цивилизацией самостоятельно. Мерилом оценок каждой из них служили собственные устои. Но такое положение опасно сейчас, когда единое информационное, а значит, и образовательное поле охватывает весь мир. Теперь оценки одной, причем, уже испытывающей собственный духовный кризис, «западной иудео-христианской» (С.Хантингтон) этнокультурной сообщности, налагаются на все остальные культуры. В том числе на такие, где они вовсе не подходят, как не подходит, ни по своей форме, ни по размерам, один из фрагментов мозаичной картины для места, предназначенного для другого. Пропаганда определенных, возможно, пригодных для западного общества ценностей, распространяясь в не предназначенной для неё среде, создает ценности ложные, «химерические» (термин Л.Н.Гумилева). Они, как правило, не воспринимаются или, чаще, воспринимаются совершенно превратно, и травмируют ментальность этносов, подвергшихся информационной атаке. Вышеизложенное необходимо учесть при формировании концепций образования в полиэтничном обществе.

1 Бердин А.Т. Российский либеральный консерватизм и духовное возрождение России. Уфа, 2004. С.166-171.

2 Федотов Г.П. Будет ли существовать Россия? // О России и русской философской культуре. М., 1990. С.454.

3 Гумилев Л.Н. Конец и вновь начало. Собр. соч. в 15 томах. Т.2. С.62.

4 Исламская традиция и «Новый мировой порядок». Выступление лидера межтейповой ассоциации «Нохчи Латта Ислам» Х.-А.Нухаева // Угроза ислама или угроза исламу? Международная конференция. М., 2001. С.32.

5 Вахитов Р.Р. Восток в современной западной мысли // Ватандаш. 2005 № 10. С.201-203.

6 Хантингтон С. Конфликт цивилизаций // Политические исследования. 1991. № 1. С.28.

7 Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2003.

8 Ильин И.А. Путь духовного обновления. Собр.соч. в 10 томах. Т.1.М.1996. С.224-225.

9 Белл Д. Возобновление истории в новом столетии // Вопросы философии. 2002. № 5. С. 17.

6


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

28531. Гаммирование с обратной связью 16.05 KB
  Данный режим очень похож на режим гаммирования и отличается от него только способом выработки элементов гаммы – очередной элемент гаммы вырабатывается как результат преобразования по циклу 32З предыдущего блока зашифрованных данных а для зашифрования первого блока массива данных элемент гаммы вырабатывается как результат преобразования синхропосылки по тому же циклу 32З. Как видно из соответствующего уравнения при расшифровании блока данных в режиме гаммирования с обратной связью блок открытых данных зависит от соответствующего и...
28532. Выработка имитовставки к массиву данных 15.64 KB
  Ранее мы обсудили влияние искажения шифрованных данных на соответствующие открытые данные. Мы установили что при расшифровании в режиме простой замены соответствующий блок открытых данных оказывается искаженным непредсказуемым образом а при расшифровании блока в режиме гаммирования изменения предсказуемы. Означает ли это что с точки зрения защиты от навязывания ложных данных режим гаммирования является плохим а режимы простой замены и гаммирования с обратной связью хорошими – Ни в коем случае.
28533. Криптографические средства 24 KB
  Они имеют своей задачей защиту информации при передаче по линиям связи хранении на магнитных носителях а так же препятствуют вводу ложной информации имитостойкость. Основные задачи криптографии Криптографические методы защиты информации используются как самостоятельно так и в качестве вспомогательного средства для решения задач не имеющих на первый взгляд отношения к криптографии. Интересы криптографии сосредоточены на двух задачах: обеспечение конфиденциальности при хранении и передаче информации когда никто кроме владельца...
28534. Характер криптографической деятельности 68.5 KB
  Вместе с тем большую если не центральную роль в защите информации играет ранее сверх засекреченная область деятельности – криптография. Криптография в переводе с греческого означает тайнопись как систему изменения правил написания текстов с целью сделать эти тексты непонятными для непосвященных лиц не путать с тайнописью основанной на сокрытии самого факта написания текста например симпатическими чернилами и т. Шифровались религиозные тексты прорицания жрецов медицинские рецепты использовалась криптография и в государственной сфере....
28535. Защита данных с помощью шифрования 44.5 KB
  Защита данных с помощью шифрования – одно из возможных решений проблемы безопасности. Зашифрованные данные становятся доступными только тем кто знает как их расшифровать и поэтому похищение зашифрованных данных абсолютно бессмысленно для несанкционированных пользователей. Основные направления использования криптографических методов – передача конфиденциальной информации по каналам связи например электронная почта установление подлинности передаваемых сообщений хранение информации документов баз данных на носителях в...
28536. Требования к криптосистемам 29 KB
  Независимо от способа реализации для современных криптографических систем защиты информации сформулированы следующие общепринятые требования: стойкость шифра противостоять криптоанализу должна быть такой чтобы вскрытие его могло быть осуществлено только решением задачи полного перебора ключей и должно либо выходить за пределы возможностей современных компьютеров с учетом возможности организации сетевых вычислений или требовать создания использования дорогих вычислительных систем; криптостойкость обеспечивается не секретностью...
28537. Имитостойкость и помехоустойчивость шифров 13.41 KB
  Они имеют своей задачей защиту информации при передаче по линиям связи хранении на магнитных носителях а так же препятствуют вводу ложной информации имитостойкость. Различают стойкость ключа сложность раскрытия ключа наилучшим известным алгоритмом стойкость бесключевого чтения имитостойкость сложность навязывания ложной информации наилучшим известным алгоритмом и вероятность навязывания ложной информации. Аналогично можно различать стойкость собственно криптоалгоритма стойкость протокола стойкость алгоритма генерации и...
28538. КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ О КРИПТОАНАЛИЗЕ 39.5 KB
  Нарушителю доступны все зашифрованные тексты. Нарушитель может иметь доступ к некоторым исходным текстам для которых известны соответствующие им зашифрованные тексты. Его применение осложнено тем что в реальных криптосистемах информация перед шифрованием подвергается сжатию превращая исходный текст в случайную последовательность символов или в случае гаммирования используются псевдослучайные последовательности большой длины. Дифференциальный или разностный криптоанализ – основан на анализе зависимости изменения шифрованного текста...
28539. Получение случайных чисел 45 KB
  Последовательности случайных чисел найденные алгоритмически на самом деле не являются случайными т. Однако при решении практических задач программно получаемую последовательность часто все же можно рассматривать как случайную при условии что объем выборки случайных чисел не слишком велик. В связи с этим для случайных чисел найденных программным путем часто применяют название псевдослучайные числа.