68782

ВВЕДЕНИЕ В ИСТОРИЮ ЭКОНОМИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ

Конспект

Экономическая теория и математическое моделирование

Можно с уверенностью утверждать что сегодня как и в давние времена именно достоверность рекомендуемых экономистами теоретических изысканий предопределяет степень результативности реализуемой в данной стране социально-экономической стратегии.

Русский

2014-09-25

1.9 MB

9 чел.

ТЕМА 1. ВВЕДЕНИЕ В ИСТОРИЮ ЭКОНОМИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ

1.1. ПРЕДМЕТ И ЗАДАЧИ КУРСА «История экономических учений»

1.2. Структура курса

1.3. Методология экономической науки

1.1. ПРЕДМЕТ И ЗАДАЧИ КУРСА «История экономических учений»

История экономических учений — это неотъемлемое звено в цикле общеобразовательных дисциплин по направлению «экономика».

Предмет истории экономических учений — исторический процесс возникновения, развития и смены экономических взглядов, отраженный в трудах отдельных экономистов, в теоретических школах и направлениях. Взаимосвязь хозяйственного развития с эволюцией экономической мысли.

Свое начало история экономических учений берет со времен древнего мира, т.е. появления первых государств. С тех пор и до настоящего времени предпринимаются постоянные попытки систематизировать экономические воззрения в экономическую теорию, принимаемую обществом в качестве руководства к действию в осуществлении хозяйственной политики.

Можно с уверенностью утверждать, что сегодня, как и в давние времена, именно достоверность рекомендуемых экономистами теоретических изысканий предопределяет степень результативности реализуемой в данной стране социально-экономической стратегии. Однако для того, чтобы констатировать исчерпывающе полное осмысление закономерностей и особенностей формирования теоретической экономики и признать наличие достаточного научного потенциала, позволяющего ориентироваться в ее проблемах, экономисту требуется сумма специальных знаний, которые возможно приобрести, лишь основательно ознакомившись с историей экономических учений. Изучая данную дисциплину, экономист, кроме всего прочего, повышает уровень своих исследовательских навыков, необходимых для выявления сущности объективных законов развития мировой и отечественной экономики, выработки творческого подхода при обосновании и последующей реализации альтернативных хозяйственных решений.

Следовательно, изучение истории экономических учений как одной из обязательных дисциплин в процессе подготовки и переподготовки специалистов экономического профиля необходимо, с одной стороны, в целях формирования у них общечеловеческой и профессиональной культуры, а с другой — для овладения ими наряду с социологическими и политологическими еще и историко-экономическими познаниями, во избежание столь распространенных для недавнего прошлого нашей страны упрощенных вариантов и схем «подытоживания» достижений мировой экономической науки, представленной, в творческом наследии ученых-экономистов различных теоретических школ, течений и направлений экономической мысли.

Научные теоретико-методологические дискуссии последних лет, посвященные выявлению причин застоя, в котором оказались не только наше общество, но и экономическая теория, убедительно показали главную причину этого феномена — приверженность устоявшимся безальтернативным канонам «марксистской науки». В соответствии с последними изложение любого научного и учебно-методологического материала должно было базироваться на постулатах так называемой марксистско-ленинской методологии о классовой структуре общества и антагонизма классов, учениях о базисе и надстройке и общественно-экономических формациях, неприятии западного, т.е. буржуазного, типа прогресса и т.д.

Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов то обстоятельство, что идеи, господствовавшие в России на протяжении 1917—1990 гг., не могли не укорениться в психологии общества и едва ли не приобрели характер установленных истин.

Далее при изучении истории экономических учений необходимо обратить внимание еще на одно обстоятельство. Почти семь десятилетий рыночная экономика советским гражданином должна была восприниматься как неотъемлемая черта «капитализма», при котором господствует «вульгарная буржуазная» экономическая теория. Поэтому у «нашего» читателя само понятие «капитализм» как бы по инерции ассоциируется с «эксплуататорским строем», альтернатива которому — «гуманное социалистическое общество».

На этом основании в российской экономической литературе, по меньшей мере в ближайшие годы, очевидно, нецелесообразно «присутствие» одиозной идеологизированной позиции, по которой происходит деление и науки, и экономики на «капиталистическую» и «социалистическую». Вспомним, в частности, одно из назиданий Ф. Хайека, в котором он подчеркивает: «И хотя термины «капитализм» и «социализм» все еще широко употребляются для обозначения прошлого и будущего состояния общества, они не проясняют, а скорее затемняют сущность переживаемого нами периода».

Отсюда, по-видимому, ныне для отечественных ученых-экономистов и практиков в области хозяйственной жизни наиболее предпочтительными могли бы быть термины «рыночная экономика» или «рыночные экономические отношения» как антиподы понятиям «командная экономика» или «централизованно-управляемая экономика». При этом из многообразия трактовок понятия «рыночная экономика», думается, не будет ошибкой рекомендовать следующие два определения. Одно из них содержится в книге И. Шумпетера «Теория экономического развития» (1912), в которой он писал, что если мы «представим себе народное хозяйство, организованное на рыночных принципах», то им является «такое народное хозяйство, где господствуют частная собственность, разделение труда и свободная конкуренция». Именно рыночная система, по Шумпетеру, создает почву для предпринимательства, осуществления инноваций.

Другое более пространное определение рыночной экономики принадлежит К. Поланьи. Согласно его определению рыночная экономика — это экономическая система, в которой организация производства и порядок распределения благ «вменяются «механизму саморегулирования», и сама система «контролируется, регулируется и управляется только рыночными законами»; в этой системе «человеческое поведение нацелено на максимизацию денежного дохода», «наличное предложение благ (включая услуги) по определенной цене равно спросу по этой же цене», "порядок в системе производства и распределения товаров обеспечивается исключительно ценами"».

Вместе с тем среди авторитетов в области современной экономической мысли нет единого мнения о времени перехода человечества к рыночной экономике. Например, Макс Вебер в своей книге «Протестантская этика и дух капитализма» (1905), характеризуя особенности рыночной экономики с использованием термина «капитализм», полагает так: «Мы имеем... в виду капитализм как специфически западное современное рациональное предпринимательство, а не существующий во всем мире в течение трех тысячелетий — в Китае, Индии, Вавилоне, Древней Греции, Риме, Флоренции и в наше время — капитализм ростовщиков, откупщиков должностей и налогов, крупных торговых предпринимателей и финансовых магнатов». Принимая из этого определения положение о «рациональном предпринимательстве» как атрибуте рыночной экономики, видимо, невозможно согласиться с М. Вебером о существовании рыночных экономических отношений («капитализма») во всем мире в течение трех тысячелетий и в наше время.

По поводу характерных, прежде всего для советского периода, понятий типа «буржуазная западная» или «современная западная экономическая теория» необходимо заметить, что они, безусловно, несостоятельны. Во-первых, едва ли вообще кому-либо известна, скажем, «северная» или «южная» экономическая наука или теория. Во-вторых, если предположить, что «незападная» экономическая мысль «дислоцируется» в России или в странах бывшего СССР, то вряд ли удастся обозначить хоть какие-то критерии в пользу такого обозначения границ «восточной» экономической теории. И в-третьих, даже если допустить, что «восточная» экономическая мысль — это все же теории российской экономической науки, то справедливым будет возражение о том, что практически все «первые звезды» в области экономической теории и особенно те, с чьими именами связывают становление и развитие науки о рыночных экономических отношениях, загорелись, увы, не на «восточном», а на «западном» небосклоне.

Задачи курса. Изучение и сопоставление различных теоретических и методологических подходов решения хозяйственных задач. Обоснование вариантов хозяйственной политики.

1.2. Структура курса

Преодолеть тенденциозный подход анализа эволюции экономических доктрин означает, прежде всего, признать ошибочными идеи классификации экономической теории по классово-формационному принципу (теория «буржуазная», «мелкобуржуазная», «пролетарская» либо «капиталистическая» и «социалистическая»), в том числе надуманную идею противопоставления экономической теории по географическому принципу («отечественная теория» и «западная теория»). В данном контексте речь идет о том, что структуризацию экономической мысли по основным направлениям и этапам ее эволюции целесообразно осуществлять с учетом лучших социально-экономических достижений мировой цивилизации и совокупности обусловливающих обновление и изменение экономической теории факторов исторического, экономического и социального свойства.

В отличие от изданий советского периода и даже ряда работ последних лет критерием периодизации служат не классовые общественно-экономические формации (рабовладельческий, феодальный, капиталистический) и в выдвижение на первый план позиции конкретных качественных преобразований в экономике и экономической теории со времен дорыночной экономики до эпохи либеральной (нерегулируемой), а затем и социально ориентированной или, как еще нередко говорят, регулируемой рыночной экономики.

Соответственно это следующие основные структурные единицы курса:

  1.  Экономические учения эпохи дорыночной экономики;
  2.  Экономические учения эпохи нерегулируемой рыночной экономики;
  3.  Экономические учения эпохи регулируемой (социально ориентированной) рыночной экономики.

Здесь, однако, следует пояснить два обстоятельства. Во-первых, эпохи дорыночной и рыночной экономики предполагается различать по признаку преобладания в обществе натурально-хозяйственных либо товарно-денежных отношений. И во-вторых, эпохи нерегулируемой и регулируемой рыночной экономики необходимо различать не по тому, присутствует ли государственное вмешательство в экономические процессы, а по тому, обеспечивает ли государство условия для демонополизации хозяйства и социального контроля над экономикой.

Охарактеризуем теперь коротко последовательность и суть направлений и этапов развития экономической мысли в рамках названных выше разделов курса.

1. Экономические учения эпохи дорыночной экономики. Эта эпоха включает в себя периоды древнего мира и средневековья, в течение которых преобладали натурально-хозяйственные общественные отношения и воспроизводство было преимущественно экстенсивным. Экономическую мысль в эту эпоху выражали, как правило, философы и религиозные деятели. Достигнутый ими уровень систематизации экономических идей и концепций не обеспечил достаточных предпосылок для обособления теоретических построений того времени в самостоятельную отрасль науки, специализирующейся сугубо на проблемах экономики.

Данную эпоху завершает особый этап в эволюции и экономики, и экономической мысли. С точки зрения истории экономики этот этап в марксистской экономической литературе называют периодом первоначального накопления капитала и зарождения капитализма; по неклассово-формационной позиции — это период перехода к рыночному механизму хозяйствования. С точки зрения истории экономической мысли этот этап называется меркантилизмом и трактуется также двояко; в марксистском варианте — как период зарождения первой школы экономической теории капитализма (буржуазной политической экономии), а по неклассово-формационному варианту — как период первой теоретической концепции рыночной экономики.

Зародившийся в недрах натурального хозяйства меркантилизм стал этапом широкомасштабной (общенациональной) апробации протекционистских мер в сфере промышленности и внешней торговли и осмысления развития экономики в условиях формирующейся предпринимательской деятельности. И поскольку отсчет своего времени меркантилистская концепция начинает фактически с XVI столетия, то и начало обособленного развития экономической теории как самостоятельной отрасли науки относят чаще всего к данному рубежу.

В частности, на заре своего исторического восхождения экономическая наука, базировавшаяся на меркантилистских постулатах, пропагандировала целесообразность государственного регулирующего воздействия посредством экономических мотивов и сделок с тем, чтобы «новые» отношения, получавшие впоследствии наименование то «рыночных», то «капиталистических», распространились на все аспекты общественных отношений государства.

2. Экономические учения эпохи нерегулируемой рыночной экономики. Временные рамки этой эпохи охватывают период примерно с конца XVII в. до 30-х гг. XX в., в течение которого в теориях ведущих школ и направлений экономической мысли доминировал девиз полного «laissezfaire» — словосочетание, означающее абсолютное невмешательство государства в деловую жизнь, или, что одно и то же, принцип экономического либерализма.

В данную эпоху экономика благодаря промышленному перевороту совершила переход от стадии мануфактурной к так называемой индустриальной стадии своей эволюции. Достигнув своего апогея в конце XIX — начале XX в. , индустриальный тип хозяйствования также подвергся качественной модификации и обрел признаки монополизированного типа хозяйства.

Но именно обозначенные типы хозяйства, обусловленные преобладанием идеи саморегулируемости экономики свободной конкуренции, предопределили своеобразие постулатов и исторически сложившуюся последовательность господства в экономической науке данной эпохи вначале классической политической экономии, а затем неоклассической экономической теории.

Классическая политическая экономия занимала «командные высоты» в экономической теории практически около 200 лет — с конца XVII в. по вторую половину XIX в. , заложив, по существу, основы для современной экономической науки. Ее лидеры, во многом правомерно осудив протекционизм меркантилистов, основательно противостояли антирыночным реформаторским концепциям первой половины XIX в. в трудах своих современников как из числа сторонников перехода к обществу социальной справедливости на базе воссоздания ведущей роли в хозяйстве мелкотоварного производства, так и идеологов утопического социализма, призывавших к всеобщему одобрению человечеством преимуществ такого социально-экономического устройства общества, при котором не будет денег, частной собственности, эксплуатации и прочих «зол» капиталистического настоящего.

Вместе с тем классики совершенно неоправданно упускали из поля зрения значимость поиска взаимосвязи и взаимообусловленности факторов экономической среды с факторами национально-исторического и социального свойства, настаивая на незыблемости принципов «чистой» экономической теории и не принимая всерьез достаточно успешные наработки в данном направлении в трудах авторов так называемой немецкой исторической школы во второй половине XIX в.

Сменившая в конце XIX в. классическую политическую экономию неоклассическая экономическая теория стала ее преемницей прежде всего благодаря сохранению «верности» идеалам «чистой» экономической науки. При этом она явно превзошла свою предшественницу во многих теоретико-методологических аспектах. Главным же в этой связи явилось внедрение в инструментарий экономического анализа базирующихся на математическом «языке» маржинальных (предельных) принципов, придавших новой (неоклассической) экономической теории большую степень достоверности и способствовавших обособлению в ее составе самостоятельного раздела — микроэкономики.

3. Экономические учения эпохи регулируемой (социально ориентированной) рыночной экономики. Данная эпоха — эпоха новейшей истории экономических учений — берет свое начало с 20—30-х гг. XX в., т.е. с тех пор, когда в полной мере обозначили себя антимонопольные концепции и идеи социального контроля общества над экономикой, проливающие свет на несостоятельность принципа laissez faire и нацеливающие на многообразные меры демонополизации хозяйства посредством государственного вмешательства в экономику. В основе этих мер лежат значительно более совершенные аналитические построения, предусмотренные в обновленных на базе синтеза всей совокупности факторов общественных отношений экономических теориях.

В этой связи имеются в виду, во-первых, новое, сложившееся к 30-м гг. XX в. социально-институциональное направление экономической мысли, которое в обозначившихся трех его научных течениях часто просто называют американским институционализмом, во-вторых, появившиеся в 1933 г. доказательные теоретические обоснования функционирования рыночных хозяйственных структур в условиях несовершенной (монополистической) конкуренции и, наконец, в-третьих, зародившиеся также в 30-х гг. два альтернативных друг другу направления (кейнсианское и неолиберальное) теорий государственного регулирования экономики, давшие статус самостоятельного еще одному разделу экономической теории — макроэкономике.

В результате на протяжении последних семи-восьми десятилетий завершающегося XX в. экономическая теория смогла вынести на суд общественности ряд принципиально новых и неординарных сценариев возможных вариантов (моделей) роста национальной экономики государств в условиях переживаемых ими небывалых прежде проблем, вызванных последствиями современной научно-технической революции. Экономическая наука наших дней как никогда близка к выработке наиболее достоверных «рецептов» на пути к стиранию социальных контрастов в цивилизованном обществе и формированию в нем действительно нового образа жизни и мышления.

К примеру, теперь ученые-экономисты многих стран в обозначении прошлого и будущего состояния общества не прибегают более к противопоставлению друг другу (во всяком случае, явному) бывших антиподов экономической теории — «капитализма» и «социализма» и соответственно «капиталистической» и «социалистической теории». Вместо них всеобщее распространение в экономической литературе получают теоретические изыскания о «рыночной экономике» или «рыночных экономических отношениях».

1.3. Методология экономической науки

История экономических учений, как и другие отрасли экономической науки, опирается на совокупность прогрессивных методов экономического анализа. К их числу можно отнести методы: исторический, индукции, логической абстракции, каузальный, функциональный, математического моделирования и др.

Методология, как известно, является наукой о методах. Применительно к экономической науке ее роль заключается в выявлении методов изучения хозяйственной жизни и экономических явлений и соответственно средств (инструментов) и путей (приемов) достижения знаний в этой области с целью реального освещения механизма функционирования и дальнейшего развития той или иной экономически системы с учетом присущих ей категорий и законов. :

Исторически складывается так, что исследователи склонны, как правило, делать выводы и обобщения, носящие позитивный характер, руководствуясь при этом убеждениями чаще всего нормативного свойства и исходя (явно и неявно) из желаемых или идеализируемых принципов и совершенного положения вещей и искусственно удаляясь тем самым от реального отображения действительности. Причем в структуре экономической науки эта ее составная часть, именуемая как позитивная наука, претендует на звание Объективной, ибо считает себя совершенно свободной от зависимости от этических и нормативных суждений.

Поэтому, несмотря на это, в реальной действительности экономическую науку образует еще и такая часть, которую принято именовать нормативной (регулятивной). Вместе с тем соотношение между позитивной и нормативной частями экономической науки следует рассматривать с позиции меняющихся уровней, поскольку, являясь основой для формулировки нормативных положений, так называемые позитивные выводы, в свою очередь, сами нередко оказываются следствием определенных положений нормативного свойства.

Наконец, третью часть в структуре экономической науки принято отводить теориям, возникшим в результате «экономического искусства», т.е. на базе так называемых содержательных гипотез. Иными словами, пбеледние рассматриваются не как подтвержденные положения и выводы (как это вытекает из определения категории «гипотеза»), а наоборот — как нуждающиеся в доказательстве и соответственно вписывающиеся «в систему правил для достижения данной цели».

Обозначенные выше принципы структуризации и соответственно три составные части экономической науки впервые были обоснованы и исследованы известным английским экономистом Джоном Невилом Кейнсом в его работе «Предмет и метод политической экономии» (1891). А суть каждой из этих частей сформулирована им следующим образом: «позитивная наука... совокупность систематических знаний, относящихся к тому, что есть; нормативная или регулятивная наука... совокупность систематических знаний, относящихся к тому, что должно быть... искусство... система правил для достижения данной цели».

В числе наиболее значимых методологических принципов науки, в том числе экономической, следует выделить такие, как иррационализм, релятивизм, эволюционизм, органицизм, полифункционализм.

Иррационализм, как методологический принцип, предполагает отрицание познавательного значения разума либо отводит разуму вспомогательную роль и поэтому допускает утверждение того, что как человек и окружающий его мир, так и история иррациональны по своей природе, а также выдвигает на первый план аспекты духовной жизни, выходящие за пределы мышления, как-то: воля, чувство, интуиция, воображение, мистическое озарение и т.д.

Релятивизм — принцип методологии, базирующийся на абсолютизации положений об изменчивости действительности и условности наших знаний о ней, вследствие чего факты развития познания, сопровождающиеся преодолением достигнутого прежде уровня, рассматриваются как доказательные аргументы его (познания) неистинности, как основание для отрицания объективных истин.

Эволюционизм — методологический принцип, в соответствии с которым процесс развития системы рассматривается как медленное изменение количественных характеристик, позволяющих констатировать происходящие постепенные и глубокие качественные изменения, характеризовать особенности этих изменений в природе и общественных процессах, включая экономику, культуру и иные системы.

Органицизм — это такой методологический принцип, который допускает только целостный (системный) подход к изучению объектов, а составляющие их элементы и отношения между ними характеризуются как внутренние, т.е. лишь как компоненты (части) исследуемого объекта.

Полифункционализм — принцип методологии, допускающий необходимость изучения деятельности индивида в самых разнообразных проявлениях с тем, чтобы избежать сведение множества социальных функций к определению только одной, в соответствии с которой человек характеризуется главным образом как максимизатор функции полезности.

Экономическая наука, как отмечалось выше, располагает достаточно широким спектром методов изучения (познания) хозяйственных явлений. Наиболее популярными и известными в их числе являются:

  1.  Логическая (научная) абстракция,
  2.  Анализ и синтез,
  3.  Индукция и дедукция,
  4.  Исторический и логический методы,
  5.  Аналогия,
  6.  Экономико-математическое моделирование,
  7.  Экономический эксперимент и др.

1. Метод логической (научной) абстракции (по-латински «abstractio» означает отвлечение) предполагает намеренное отвлечение исследователи от частных или, как принято говорить, второстепенных моментов и сторон определенного явления ради выявления в нем того, что имеет существенное значение и постоянно повторяется и позволяет раскрыть суть экономического явления в таких наиболее общих понятиях (категориях), как производство, деньги, обмен, потребность, распределение и др.

2. Анализ, как один из методов познания, основывается на многоступенчатом, многоходовом процессе мысленного расчленения изучаемого явления, т.е. целого, на составные части для последующего отдельного исследования каждой из этих частей. В свою очередь синтез — это такой метод познания, с помощью которого обеспечивается воссоздание единой (целостной) картины, соединение отдельных частей в целое.

Однако если в процессе исследования экономической системы метод анализа применяется в отрыве от возможностей метода синтеза в части выявления взаимозависимости элементов и составных частей этой системы, то правомерно вести речь уже о каузальном, Т.е. причинно-следственном, методе анализа. Подобного рода ситуация была достаточно очевидной в ранние периоды эволюции экономической мысли (меркантилизм, классическая политическая экономия), когда исследователи из всего многообразия методов предпочтение отдавали каузальному, сводя свои изыскания к бесплодным сентенциям о том, что первично и что вторично и какая категория или сфера является основополагающей и т.п.

Поэтому в действительности анализ и синтез — это две стороны одного и того же процесса и должны применяться экономической наукой в единстве.

3. Метод индукции (или наведения) основан, как известно, на умозаключениях от частного к общему, обеспечивающих переход от изучения единичных фактов к общим положениям и выводам. В свою очередь метод дедукции (или выведения), напротив, опирается на умозаключения от общего к частному, позволяющие перейти от наиболее общих выводов к относительно частным. Оба эти метода, равно как методы анализа и синтеза, применимы только в единстве, так как в экономической науке не существует постоянного набора аксиом, не подвергающихся сомнению. Ведь как показывает ее история, «положения, считавшиеся фундаментальными и аксиоматическими... постоянно подвергаются сомнению».

4. Исторический и логический методы, так же как анализ и синтез, индукция и дедукция, применяются в единстве и не противостоят друг другу.

Исторический метод позволяет исследовать экономические явления и процессы, экономические идеи и концепции в той последовательности, в которой они возникали, развивались и сменялись одни другими. Кроме того, с помощью этого метода исследователь получает возможность выявить и сравнить особенности различных экономических систем, опиравшихся на теории соответствующих направлений, течений и школ экономической мысли, выделить в числе многообразных явлений хозяйственной жизни и экономических теорий такие, которые еще не достаточно изучены, определить ориентиры логического восхождения от простого к сложному.

В данном контексте исторический метод тесно переплетается с логическим методом, с помощью которого, в частности, в различных источниках учебной литературы по экономической теории дастся обоснование того, какой ее раздел следует изучать сначала — микроэкономику или макроэкономику и т.д.

5. Аналогия используется в экономической науке по существу на всех главных этапах ее эволюции. Благодаря этому методу свойства известных пилений в различных сферах познания человека переносятся на неизвестные явления, и в том числе в сфере функционирования экономики. Например, при обосновании важнейших положений одним из центральных в экономической науке является понятие «теория», которое было заимствовано по принципу аналогии из физики. К числу других примеров аналогии из физики можно отнести и такие распространенные ныне в экономической науке понятия, как «эластичность», «равновесие» и др. Немало в экономической науке аналогий и из сферы медицины, с помощью которых стало традицией объяснять закономерности функционирования экономики на макроуровне, словно речь идет о функционировании человеческого организма, и т.д.

6. Метод экономико-математического моделирования, как один из системных методов исследования, опирается на приемы и средва, позволяющие выявить количественную сторону явлений и процессов хозяйственной жизни и их качественное обновление посредством формализованного отображения причин изменений экономических показателей, что делает реальным прогнозирование экономических процессов. Этот метод, как известно, возник в результате так называемой «маржинальной революции», произошедшей в экономической науке в конце XIX в. , но широкое распространение получил в XX столетии. Его основу составляют дифференциальные и интегральные исчисления, начало которым в области экономической теории положили такие известные экономисты, как О. Курно, У. Джевонс, Л. Вальрас, В. Парето, А. Маршалл и др.

Однако сами по себе математические приемы, в какой бы форме они ни были представлены, не должны быть самоцелью в экономическом анализе, где, говоря словами М. Алле, в самом деле, существует «проблема лавирования между «литературной теорией» и «математическим шарлатанством». И, к сожалению, нельзя не согласиться и с Р. Коузом в том, что «если глупость слишком велика, чтобы быть высказанной вслух, ее можно спеть. В современной же экономической теории ее можно облечь в математическую форму».

Вместе с тем сегодня ни у кого не вызывает сомнений мысль А. Маршалла о том, что «подготовка в области математики полезна тем, что она позволяет овладеть максимально сжатым и точным языком для ясного выражения некоторых общих отношений и некоторых коротких процессов экономических рассуждений, которые действительно могут быть выражены обычным языком, но без равноценной четкости схемы».

7. Экономический эксперимент предполагает целенаправленное искусственное воспроизведение (имитацию) экономического явления или процесса с целью его изучения и подтверждения и (или) изменения гипотез, сформулированных ранее. В истории экономической мысли попытки сознательного массового экономического экспериментирования связаны с именами таких личностей, как Р. Оуэн, П. Прудон и др. в XIX в., Ф. Тейлор, Г. Форд, Дж.М. Кейнс, М. Фридмен, Н. Хрущев и др. — в XX в.

Таким образом, можно утверждать, что современной экономической науке присущи собственная область знания (предмет изучения) и специализированная техника поиска и интерпретации фактов объективной действительности (методологические принципы и методы анализа), обособившиеся в ходе эволюции мировой экономики и развития концепций, связанных со специфической проблематикой ее предмета и метода. Она не является «застывшей» и тем более «мертвой» теорией, ибо предмет ее изучения проникает во все новые и новые сферы жизни общества, достигая качественно нового уровня, а метод не ограничивается сугубо каузальным (причинно-следственным) рассмотрением экономических факторов, идей и концепций в отрыве от неэкономических аспектов данной проблематики. Отсюда несомненно то огромное значение, которое имеет экономическая наука в практической деятельности.


Тема 2. Экономическая мысль ЭПОХИ НАТУРАЛЬНО-ХОЗЯЙСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ

2.1. Экономические учения древнего мира

2.1.1. Экономические учения Древнего Востока (Египта, Вавилона, Индии, Китая и др. стран с азиатским способом производства)

2.1.2. Экономические взгляды античных философов (Древней Греции и Древнего Рима);

2. 2. Экономические учения средневековья

2.2.1 Социально-экономические идеи мусульманского Востока

2.2.2. Экономическая мысль Западной Европы в период раннего и позднего средневековья

2.3. Первые памятники русской экономической мысли

2.1. Экономические учения древнего мира

С появлением первых государственных образований и зарождением различных форм участия государства в хозяйственной жизни, т.е. со времен древних цивилизаций, перед обществом возникло множество насущных проблем, актуальность и важность которых сохраняется до сих пор и едва ли когда будет утрачена. В их числе наиболее значимой была и, очевидно, будет всегда проблема толкования идеальной модели социально-экономического устройства общества на основе логически выверенной систематизации экономических идей и концепций в экономической теории, принимаемой в результате всеобщего одобрения в качестве руководства к действию при осуществлении хозяйственной политики.

Как же эта проблема решалась в древнем мире? Какими аргументами на протяжении с IV тысячелетия до нашей эры и до первых столетий I тысячелетия нашего времяисчисления в странах Древнего Востока и античного рабства поддерживалась система рабовладения и приоритета натурально-хозяйственных отношений перед тоиарно-денежными?

Коротко ответы на эти вопросы могут быть сведены к следующему:

1) выразители экономической мысли древнего мира — крупные мыслители (философы) и отдельные правители рабовладельческих государств — стремились идеализировать и сохранить навсегда рабовладение и натуральное хозяйство как главные условия открытого разумом и охраняемого гражданскими законами непреходящего «естественного порядка»;

2) доказательства идеологов древнего мира базировались преимущественно на категориях морали, этики, нравственности и были направлены против крупных торгово-ростовщических операций, т.е. против свободного функционирования денежного и торгового капитала, в которых усматривали искусственную сущность, нарушающую принцип эквивалентности и пропорциональности процесса обмена товаров на рынке по их стоимости.

Однако для более обстоятельной и полной характеристики эволюции экономической мысли древнего мира необходимо обособленное рассмотрение особенностей хозяйственной жизни восточного и классического (античного) рабства и основных идей и воззрений в дошедших до нас памятниках экономического мышления цивилизаций Древнего Востока и античных государств.

2.1.1. Экономические учения Древнего Востока (Египта, Вавилона, Индии, Китая и др. стран с азиатским способом производства)

Главная особенность восточного рабства заключается, как известно, в масштабных хозяйственных функциях государства, обусловленных отчасти и объективными предпосылками. Так, создание ирригационной системы и контроль над ней требовали безусловного участия государственных органов в этой деятельности, в том числе в части правовых мер. Однако чрезмерная государственная опека (регулирование) натурального по сути хозяйства посредством регламентации сферы ссудных операций, торговли и долговой кабалы и ведущая роль в национальной экономике собственности государства стали теми критериями, в соответствии с которыми хозяйство восточных цивилизаций нередко называют азиатским способом производства.

Остановимся на наиболее популярных источниках — памятниках экономической мысли цивилизаций Древнего Востока.

Древний Египет. На примере этой страны человечество располагает двумя самыми ранними памятниками экономической мысли за всю историю самоорганизации в рамках государственных образований. Один из них датируется XXII в. до н.э., и им является некое послание, получившее название «Поучение гераклеопольского царя своему сыну». В этом «Поучении» приводятся «правила» государственного управления и руководства хозяйством, овладение которыми для правителя также важно, как и всякая другая сфера искусства. Другой памятник датирован началом XVIII в. до н.э. и называется «Речение Ипусера», а главная его идея — недопущение бесконтрольного роста ссудных операций и долгового рабства во избежание обогащения «простолюдинов» и начала в стране гражданской войны.

Вавилония. Это древневосточное государство Месопотамии, расположенное в междуречье Тигра и Евфрата, оставило потомкам творение своего царя Хаммурапи (1792—1750 гг. до н.э.), часто именуемое кодексом законов, который действовал в этой стране в XVIII в. до н.э. В соответствии с ним во избежание разрушения натурально-хозяйственных отношений и угрозы суверенитету страны из-за ослабления государственных структур и армии от сократившихся поступлений налогов в казну вводились чрезвычайно жесткие правовые нормы. Их нарушение влекло за собой самую суровую экономическую, административную и уголовную ответственность вплоть до смертной казни. Вот некоторые примеры законодательных установок в кодексе Хаммурапи:

  •  посягнувший на чужую (частную) собственность, в том числе на раба, карается обращением в рабство либо смертной казнью;
  •  за несвоевременную уплату долгов ни царские воины, ни другие граждане-вавилоняне более не лишаются своих земельных наделов;
  •  срок долгового рабства кого бы то ни было (жены, сына, дочери либо отца семейства) не должен превышать трех лет, а сам долг отменяется по отбытии срока наказания;
  •  предел денежной ссуды не может превышать 20%, натуральной — 33% от ее первоначальной суммы.

Древний Китай. Своеобразие древнекитайской экономической мысли ассоциируется, как правило, с именем Конфуция (Кун Фу-цзы (551—479 гг. до н.э.) и его сборником «Лунь-юй» («Беседы и суждения»), а также с идеями популярного в IVIII вв. до н.э. коллективного трактата «Гуань-цзы».

Сторонник регламентированных патриархальных отношений и защиты государством экономического благополучия родовой знати и всех «вышестоящих», Конфуций настаивал на мысли, что только образованный правитель, являясь «отцом народа» и гарантом «правильного действия», способен реально повлиять на равномерное распределение создаваемого обществом богатства. Этот философ, хотя и признавал божественное и природное начало деления людей по сословиям, тем не менее считал долгом каждого человека стремиться к моральному совершенству, постижению естественных ираиил уважения старших, сыновней почтительности и дружбе с братьями. По его мнению, тогда «у народа будет достаток», когда хозяйствование будет умелым, а труд, приумножающий богатство нирода и государя, станет одинаково выгодным как в условиях «ве-иикой общности» (коллективной собственности крестьянской общины), так и частного владения потомственной аристократии и испотомственных рабовладельцев.

Авторы «Гуань-цзы», подобно Конфуцию, в качестве главной иыднигали задачу «сделать государство богатым и народ довольным» (посредством равномерного распределения богатства без «обогащения» торговцев и ростовщиков) и также, как он, ратовали за незыблемость сословного деления общества (полагая, что без Богом из-Пранных «знатных» и высших сословий страна не имела бы доходов И что не может быть, чтобы «все были знатны», так как «некому было бы трудиться»). В числе мер по стабилизации натурально-хозяйст-нснных отношений наиболее важными они считали регулирование Государством цен на хлеб (дабы «в селениях царило спокойствие»), воздание государственных запасов хлеба, введение льготных кредитов земледельцам, замену прямых налогов на железо и соль косвенными (перекладывая эти налоги на производимые с их использованием товары) и др. Небезынтересно отметить и то обстоятельство, что основными составляющими понятия богатства в трактате на-Эмны наряду с золотом и жемчугом и иные материальные блага, товарная сущность которых на рынке не подлежит сомнению. При этом роль золота как товара и меры исчисления ресурсов государства «объяснялась» прежде всего его природным предназначением выступить в качестве денег и способствовать такому обмену, в результате которого «выгоды у одних» бывают «больше, чем у других».

Древняя Индия. Наиболее ярким свидетельством древнеиндийской экономической мысли на протяжении IVIII вв. до н.э. является трактат под названием «Артхашастра», означающий в переводе учение («артха») о доходах («шастра»). Его автором явился некий Каутилья (советник царя Чандрагупты I в конце IV в. до н.э.), возвещавший своему народу положения о трудовом происхождении богатства и необходимости регулирования процессов распределения торговой прибыли между купцами и государством. Именно государство, на его взгляд, обеспечивает охрану ирригационных сооружений, льготное землепользование, освоение источников руды, Строительство дорог, развитие промыслов, борьбу со спекулирующими торговцами и т.д. Согласно трактату, «накопление богатства» естественным образом предполагает деление общества на рабов и свободных граждан-ариев, для которых «не должно быть рабства», и каждый, кто не возвращает причитающиеся за пользование землей долги, обязан за это разделить участь низшего сословия на время либо навсегда. Выступая за регулируемый государством хозяйственный механизм, Каутилья выдвинул сугубо эмпирический вариант дифференциации в цене товара издержек производителей и купцов; им предлагались заранее устанавливаемые нормативы в размере 5 и 10% соответственно от цены товара местного и иностранного происхождения.

2.1.2. Экономические взгляды античных философов (Древней Греции и Древнего Рима)

Экономическая мысль Древней Греции. Рабство, которое имело место в Древней Греции и Древнем Риме в I тысячелетии до н.э., называют классическим или античным. Причем лучшими достижениями экономической мысли античного рабства в период конца VIV вв. до н.э. явились труды древнегреческих философов Ксенофонта, Платона и Аристотеля. Поэтому далее речь пойдет о видении «достоинств» натурального хозяйства и «естественном» характере рабовладения только на примере названных авторов.

Ксенофонт (430—354 гг. до н.э.). Экономические воззрения этого философа нашли свое выражение в его трактате «Домострой», в котором приводятся следующие положения:

  •  разделение труда на умственный и физический виды, а людей — на свободных и рабов имеет естественное (природное) происхождение;
  •  природному предначертанию отвечает преимущественное развитие земледелия по сравнению с ремеслом и торговлей;
  •  производительно может выполняться «наиболее простая работа»;
  •  степень разделения труда обусловлена, как правило, размерами рынка сбыта;
  •  всякому товару присущи полезные свойства (потребительная стоимость) и способность обмениваться на другой товар (меновая стоимость);
  •  деньги изобретены людьми для того, чтобы с их помощью осуществлялось товарное обращение и накопление богатства, но не ростовщическое обогащение.

Платон (428—347 гг. до н.э.). Этот философ, предвосхитивший ряд элементов возникшей впоследствии так называемой коммунистической модели оциально-экономического устройства, отстаивал прежде всего натурально-хозяйственные отношения рабовладельческого общества, что нашло отражение в характеристике двух проектов идеального государства соответственно в его произведениях «Государство» и «Законы».

В первом сочинении речь идет об особо важной, с точки зрения Платона, роли, которую совместно призваны выполнять аристократическое сословие (философы) и сословие воинов (армия) в обеспечении общественных интересов. Эти сословия, олицетворяя аппарат управления идеального государства, не должны, по мысли ученого, обладать собственностью и обременять себя хозяйством, так кик их материальное обеспечение (по уравнительному принципу) должно стать общественным. Остальная часть общества отнесена в проекте к обладающему и распоряжающемуся собственностью третьему сословию, названному Платоном чернью (земледельцы, ремесленники, купцы), и к рабам, приравненным к собственности свободных граждан.

Во втором произведении философ выдвигает обновленную модель идеального государства, развивая и конкретизируя свою аргументацию в части осуждения ростовщичества, обоснования ведущей роли в хозяйстве земледелия по сравнению с ремеслом и торговлей. Основное внимание при этом вновь уделено аппарату управления обществом, т.е. «гражданам» высших сословий, которые, в частности, будут наделены правом владения и пользования (неполное право собственности) предоставляемым им по жребию государством домом и земельным наделом. Кроме того, проектом оговаривается возможность последующей передачи земли по наследству на тех же условиях одному из детей и требование, чтобы ценность общего имущества граждан не раадилась более чем в 4 раза.

Аристотель (384—322 гг. до н.э.). Проект идеального государства этого философа изложен в его трудах «Никомахова этика», «Политика» и др. В них он, подобно Ксенофонту и Платону, настаивает на обусловленности деления общества на свободных и рабов и их труда на умственный и физический исключительно «законами природы» и указывает на более важную роль в хозяйстве земледелия, а не ремесла или торговли. Но свою приверженность принципам натурального хозяйства ученый особенно ярко продемонстрировал в выдвинутой им оригинальной концепции об экономике и хрематистике.

Эта концепция носит как бы классификационный характер. Об этом свидетельствует то, что все виды хозяйства и деятельности людей, от земледелия и скотоводства до ремесленного производства и торговли, он относит к одной из двух сфер — естественной (экономика) и неестественной (хрематистика). Первая из них представлена земледелием, ремеслом и мелкой торговлей и должна поддерживаться государством, так как ее звенья способствуют удовлетворению насущных жизненных потребностей населения. Вторая же зиждется на бесчестных крупных торговых, посреднических и ростовщических операциях, проводимых ради достижения беспредельной и корыстной цели, суть которой — искусство наживать состояние, т.е. все большее «обладание деньгами».

В рамках своей концепции Аристотель, идеализируя рабовладельческое государственное устройство, как бы искусственно «упрощает» важнейшие элементы хозяйственной жизни. С позиций этой же концепции он тенденциозно анализирует этапы эволюции форм торговли и денежного обращения. В частности, такие ранние формы торговли, как прямой товарообмен и обмен посредством денег, относятся им к сфере экономики, а движение торгового капитала, т.е. когда товарообмен осуществляется с приращением первоначально авансированных на эти цели денег, — к сфере хрематистики. Аналогично трактует философ и формы денежного обращения, относя функции денег по отображению меры стоимости и средства обращения к сфере экономики, а их применение как средство накопления прибыли, т.е. в качестве ростовщического капитала, — к сфере хрематистики.

Таким образом, по рассматриваемой концепции Аристотеля, все, что могло бы подорвать основы натурально-хозяйственных отношений (а это прежде всего обусловленное разделением труда движение торгового и денежного капитала), относится к «издержкам» хрематистики. А последние, на его взгляд, обусловлены непониманием того, что «в действительности вещи столь различные не могут стать соизмеримыми», ибо возникшие в результате соглашения между людьми деньги, по мысли философа, представляют собой не более чем «удобный в обиходе» товар и «в нашей власти», чтобы они (деньги) стали «неупотребительными». Поэтому он решительно осуждает использование денег не по истинному назначению, т.е. с целью обеспечения удобств в обиходе «ради меновой торговли», и откровенно признается в том, что ростовщичество у него «с полным основанием вызывает ненависть».

2.2. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ УЧЕНИЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

Современные представления об особенностях экономической мысли средневековья (феодального общества) так же, как и времен древнего мира, базируются в основном на материалах дошедших до нас литературных источников. Но существенной особенностью идеологии рассматриваемого периода, в том числе в области хозяйственной жизни, является ее сугубо богословский характер. По данной причине средневековым экономическим доктринам присущи многообразные хитросплетения схоластических и софистических суждений, причудливые нормы религиозно-этического и авторитарного свойства, с помощью которых предполагалось не допустить грядущего утверждения рыночных экономических отношений и демократических принципов общественного устройства.

Средневековый тип натурально-хозяйственных отношений, или феодализм, зародился, как известно, в IIIVIII вв. в ряде государств Востока и VXI вв. — в странах Европы. И с самого начала вся полнота политической власти и экономического могущества была в них достоянием светских и церковных феодалов, которые кик явно, так и неявно осуждали тенденции расширения масштабов товарности экономики и ростовщичества.

В экономической литературе в числе наиболее значимых представителей средневековой экономической мысли на Востоке, как правило, упоминается видный идеолог арабских государств Ибн-Хальдун, а в Европе — лидер так называемой поздней школы каонизма Фома Аквинский. Об их творческом наследии и последует далее речь.

2.2.1 Социально-экономические идеи мусульманского Востока

Ибн-Хальдун (1332—1406). Его жизнь и творчество связаны с арабскими странами на севере Африки, где в духе, как принято говорить, азиатского способа производства государство традиционно сохраняло за собой право владения и распоряжения значительными земельными угодьями, сбора для нужд казны обременительных налогов с доходов населения. Причем с тех пор, как в начале VII в. на землю снизошли «откровения Бога» и услышавший их мекканский купец Мухаммед — первый проповедник Корана — возвестил мусульманский мир о новой (исламской) религиозной идеологии, ослабить «всесилие» антирыночных постулатов, казалось, ничто более не смогло бы.

Веру в незыблемость сословной дифференциации общества, т.е. в то, что «Аллах дал преимущество одним людям перед другими», л также в богоугодность бартерной по существу торговли, на всех этапах эволюции общества от «примитивности» к «цивилизации» попытался укрепить в душах всех правоверных и Ибн-Хальдун, выдвинув с этой целью концепцию некой «социальной физики». Вместе с тем последняя не лишена отдельных поучительных идей и историко-экономических обобщений, таких, например, как необходимость возвышенного отношения к труду, порицание скупости, жадности и расточительства, понимание объективного характера прогрессивных структурных изменений в сферах экономики, благодаря которым к давним хозяйственным заботам людей в земледелии и скотоводстве прибавились сравнительно новые занятия в ремесленном производстве и торговле.

Переход к цивилизации и соответственно избыточному производству материальных благ позволит, по мнению Ибн-Хальдуна; многократно приумножить национальное богатство, и со временем каждый человек сможет обрести больший достаток вплоть до предметов роскоши, но при этом никогда не наступит всеобщее социальное и имущественное равенство и не исчезнет деление общества на «слои» (сословия) по имущественному признаку и принципу «предводительства».

Развивая тезис о проблеме достатка и недостатка в обществе материальных благ, мыслитель указывает на ее обусловленность прежде всего размерами городов, точнее, степенью их заселенности и делает следующие выводы:

  •  с ростом города растет достаток в «необходимом» и «лишенном необходимости», приводя к снижению цен на первое и росту цен на второе и свидетельствуя одновременно о процветании города;
  •  малочисленность населения города является причиной дефицита и дороговизны всех необходимых его населению материальных благ;
  •  расцвет города (как и общества в целом) реален в условиях снижающихся размеров налогов, включая пошлины и поборы правителей на городских рынках.

Наконец, деньги Ибн-Хальдун считает важнейшим элементом хозяйственной жизни, настаивая на том, чтобы их роль выполняли полноценные монеты из созданных богом двух металлов — золота и серебра. По его мысли, деньги отображают количественное содержание человеческого труда «во всем приобретаемом», ценность «всякого движимого имущества», и в них «основа приобретения, накопления и сокровища». Он совершенно нетенденциозен при характеристике «стоимости труда», т.е. заработной платы, утверждая, что ее размер зависит, во-первых, «от количества труда человека», во-вторых, «его места среди других трудов» и, в-третьих, от «потребности людей в нем».

2.2.2. Экономическая мысль Западной Европы в период раннего и позднего средневековья

Фома Аквинский (Аквинат) (1225—1274). Этот итальянский монах доминиканского происхождения считается наиболее авторитетной фигурой упоминавшейся выше школы канонистов на позднем этапе ее развития. Его воззрения в области социально-экономического устройства общества существенно разнятся с положениями основателя канонизма, или, как еще говорят, ранней школы канонистов, Августина Блаженного (353—430). При этом на первый взгляд Аквинат, подобно Августину, опирается на те же принципы религиозно-этического свойства, на основе которых школа на протяжении ряда столетий трактовала «правила» хозяйственной жизни, установления «справедливых цен» и достижения эквивалентного и пропорционального обмена.

На самом же деле Ф. Аквинский, учитывая реалии своего времени, изыскивает сравнительно новые «объяснения» социального неравенства в условиях более дифференцированного, чем прежде, сословного деления общества. В частности, в работе «Сумма теологии» он оперирует уже не единичными, а массовыми проявлениями признаков утверждающих себя изо дня в день масштабных товарно-денежных отношений в возросших числом и своим могуществом городах. Иными словами, в отличие от ранних канонистов прогрессирующий рост городского ремесленного производства, крупных торговых и ростовщических операций Ф. Аквинский не характеризует отныне как исключительно греховные явления и не требует их запрещения.

С точки зрения методологических позиций внешне у автора «Суммы теологии» почти нет расхождений с ранними канонистами. Однако если последние придерживались принципа неоспоримой авторитарности текстов священного писания и трудов церковных теоретиков, а также метода морально-этического обоснования сути экономических категорий и явлений, то Ф. Аквинский наряду с названными «инструментами» исследования активно использует и так называемый принцип двойственности оценок, позволяющий Средствами софистики диаметрально изменить суть первоначальной Трактовки хозяйственного явления или экономической категории.

Например, если ранние канонисты, подразделяя труд на умственный и физический виды, исходили из божественного (естественного) предназначения, но tee отделяли эти виды друг от друга с учетом их илияния на достоинство человека-в связи с занимаемым положением в обществе, то Ф. Аквинский «уточняет» это «доказательство» в пользу сословного деления общества. При этом он пишет: «Деление людей по различным профессиям обусловлено, во-первых, божественным провидением, которое разделило людей по сословиям... Во-вторых, естественными причинами, которые определили, то, что раз-Личные люди склонны к различным профессиям...» .

Двойственную и компромиссную позицию в сравнении с ранними канонистами автор «Суммы теологии» занимает также по поводу трактовки таких экономических категорий, как богатство, обмен, стоимость (ценность), деньги, торговая прибыль, ростовщический процент. Рассмотрим вкратце и эту позицию ученого применительно к каждой названной категории.

Богатство со времен Августина рассматривалось канонистами как совокупность материальных благ, т.е. в натуральной форме, и признавалось грехом, если оно создано иными средствами, чем прилагаемым для этого трудом. В соответствии с этим постулатом бесчестнoe приумножение (накопление) золота и серебра, считавшихся по своей природе «искусственным богатством», не могло соответсвовать нравственным и прочим нормам общества. Но, по Аквинату, «справедливые цены» (о них речь пойдет ниже) могут быть неоспоримым источником роста частной собственности и создания «умеренного» богатства, что грехом не является.

Обмен в древнем мире и в средние века воспринимался исследователями как акт волеизъявления людей, результат которого пропорццонален и эквивалентен. Не отвергая данный принцип, Ф. Аквинский обращает внимание на многочисленные примеры, пре-вращающие обмен в субъективный процесс, обеспечивающий равенство извлекаемой пользы при неэквивалентном, казалось бы, обмене веществеными словами, условия обмена лишь тогда нарушаются когда вещь «поступает на пользу одному и в ущерб другому».

«Справедливая цена» — это категория, которая в экономическом учении канонистов подменяла категории «стоимость» (ценность), «рыночная цена». Она устанавливалась и закреплялась на определенной территории феодальной знатью. Ее уровень ранние канонисты «объясняли», как правило, ссылками на трудовые и материальные затраты в процессе товарного производства. Однако Ф. Аквинский затратный подход назначения «справедливой цены» считает недостаточно исчерпывающей характеристикой. По его мысли, наряду с этим следует признать, что продавец может «по праву продать вещь дороже, чем она стоит сама по себе», и при этом она «не будет продана дороже, чем стоит владельцу», в противном случае ущерб будет нанесен и продавцу, который недополучит соответствующее его положению в обществе количество денег, и всей «общественной жизни.

Деньги (монеты) Ф. Аквинским трактуются подобно авторам Древнего мира и раннего канонизма. Он указывает, что причиной их возникновения стало волеизъявление людей для обладания «вернейшей мерой» в «торговле и обороте». Выражая свою приверженность номиналистической концепции денег, автор «Суммы теологии» признает, что, хотя монеты имеют «внутреннюю ценность», государство, тем не менее, вправе допускать некоторое отклонение ценнссти монеты от ее «внутренней ценности». Здесь ученый вновь верен своему пристрастию к двойственности, с одной стороны, призыавая, что порча монеты может сделать бессмысленным измерение достоинства денег на внешнем рынке, а с другой — вверяя государству право устанавливать «номинальную ценность» подлежащих чеканке денег по своему усмотрению.

Торговая прибыль и ростовщический процент осуждались канонистами как небогоугодные, т.е. грешные, явления. С определенными оговорками и уточнениями «осуждал» их и Ф. Аквинский. Поэтому в результате, по его мысли, торговая прибыль и процент за ссуду все же должны присваиваться соответственно торговцем (купцом) и ростовщиком, если при этом очевидно, что они совершают вполне благопристойные деяния. Иначе говоря, необхомимо, чтобы такого рода доходы являлись не самоцелью, а заслуженной платой и вознаграждением за имеющие место в торговых и ссудных операциях труд, транспортные и прочие материальные издержки и даже за риск.

Как видим, «Сумма теологии» изобилует двойственными характеристиками и схоластическими суждениям, к которым прибегает ее автор в поисках путей примирения и компромисса по многим, казалось бы, взаимоисключающим теоретическим положениям. Сказанное в современной экономической литературе относят к экономическим воззрениям раннего либо позднего канонизма.

Ранние канонисты (святой Августин)

Поздние канонисты (Аквинат)

Разделение труда

Умственный и физический виды труда  равноценны и не должны влиять на положение человека в обществе.

Деление людей по профессиям сословиям обусловлено божественным провидением и склонностями людей.

Богатство

Труд людей создает богатство в виде материальных благ, включая золото и серебро. Нетрудовое накопление последних («искусственного богатства») является грехом.

Золото и серебро рассматриваются как источник приумножения частной собственности и «умеренного» богатства.

Обмен

Обмен осуществляется по принципу пропорциональности и яиляется актом свободного волеизъявления людей.

Обмен как субъективный процесс не обеспечивает равенство извлекаемой пользы, поскольку в результате этого акта случается, что вещь «поступает на пользу одному и в ущерб другому».

Справедливая цена

Ценность товара должна устанавливаться в соответствии с трудовыми и материальными затратами в процессе его производства по принципу «справедливой цены».

Затратный принцип установления «справедливой цены» считается неточным, так как он может не доставить продавцу соответствующего его положению в обществе количества денег и нанести ущерб

Деньги

Деньги являются искусственным изобретением людей и необходимы для облегчения и ускорения меновых операций на рынке благодаря «внутренней ценности» монеты.

Ценность денег (монет) на внутреннем рынке должна устанавливаться не по весу содержащегося в них металла, а по усмотрению государства.

Торговая прибыль и ростовщичес-кий процент

Торговая прибыль и ростовщический процент, извлекаемые из крупных торговых и ссудных операций, превращаются в самоцель и потому должны расцениваться как небогоугодные и грешные явления.

Крупные доходы купцов и ростовщиков лишь тогда допустимы, когда они извлекаются трудом, связаны с транспортными и прочими издержками, а также риском, имеющим место в благопристойной деятельности.

2.3. Первые памятники русской экономической мысли

Одна из особенностей формирования экономических идей, принципов экономической политики в нашей стране — создание уникальных памятников национальной культуры при известном (прямом или косвенном) влиянии внешних источников.

Процесс становления и развития отечественной школы связан со спецификой социально-экономического развития, экономико-географического положения России. На экономические взгляды и памятники экономической культуры наложили отпечаток длительный период феодальной раздробленности, последующие процессы усиления «государственного феодализма» при сравнительно слабом или недостаточном развитии хозяйственных, торгово-денежных связей между регионами.

Каждый период отечественной истории являл миру оригинальные документы, яркие литературные произведения, «кодексы» норм и правил поведения, проекты и обоснования реформ. Среди них:

  •   законодательные  установления   Киевской   Руси   в   «Русской Правде» («Правда Ярослава» появилась в 30-е гг. XI в.; статьи и разделы «Русской Правды» складывались на протяжении столетий);
  •  утверждение равноправия Киева и Константинополя (Нового Рима) в «Слове о законе и благодати» Ярослава Илариона (XI в.);
  •  «Изборник» Святослава с поучениями: «Тружайся всегда, да видит бог труд твой и пошлет тебе помощь свою»; «Князя бойся всею силою своею» (1076);
  •  «Житье и хожденье Даниила» в Палестину с подробным описанием ее хозяйства и природных богатств (1106—1108);
  •  «Моление» ремесленника-серебренника Даниила Заточника (приблизительно XIIXIII вв.);
  •  «Хождение за три моря» купца-тверичанина Афанасия Никитина, ходившего с товарами вниз по Волге, детально описавшего возможности торговли Руси с Индией (1466—1472 гг. — в период правления великого князя Ивана III — «государя всея Руси»);
  •  писания    «королевского    дворянина»,    русского    писателя-публициста Ивана Пересветова («две книжки» Пересветова были переданы Ивану IV в 1549 г.);
  •  нравоучительные послания и программы протопопа дворцового собора Ермолая-Еразма, предлагавшего земельные реформы, осуждавшего ростовщичество (важнейший трактат «Руководство по управлению государством и измерению земли» был назначен для Ивана IV, 1549г.).

Литературные памятники отражали идеи справедливости, нормы хозяйственных отношений, принципы укрепления централизованной власти.

Экономическая мысль XVXVI вв. способствовала прогрессу Русского государства, умножению его экономической и политической силы. Но это еще фрагменты, предыстоки, а не система взглядов. Документы, уставы, трактаты содержат отдельные наблюдения, излагают правила ведения хозяйства, выдвигают поучения и советы, как правило, в сочетании и соответствии с религиозными нормами и правилами.

Основы «экономики учены» — откуда «богатство истекает», как вести «экономию государственную» — начинают формироваться во второй половине XVII — начале XVIII в.

В правление царя Алексея Михайловича главным управителем посольского приказа Афанасием Ордын-Нащокиным был создан Новоторговый устав (1667), направленный против засилья иностранных купцов на внутреннем рынке; выдвинута широкая программа укрепления экономической и военной мощи государства. По сути, Ордын-Нащокиным были заложены первые камни в систему взглядов, обоснование принципов экономической политики.

Российская школа экономической науки заявляет о себе преобразовательными деяниями Петра I (1672—1725), экономическими сочинениями Василия Татищева (1686—1750), программой экономических преобразований Ивана Посошкова (1652—1726), которую он намеревался представить Петру I («Книга о скудости и богатстве»).

Нормы права и хозяйственных отношений в «Русской Правде»

«Русская Правда» — сборник установлений правды, закона. Это своего рода кодекс гражданского права, содержащий нормы имущественных отношений, принципы возмещения за утраты и преступления. Положения «Правды», свод обычаев, судебные установления, терминология помогают представить правовые и хозяйственные основы жизни в Киевской Руси.

Сохранилось несколько вариантов «Русской Правды» — «краткой» и «пространной», первоначальный и более полный вариант, созданный позднее. «Правда» складывалась при Ярославе (978—1054) и его преемниках, детях, внуке — Владимире Мономахе (1053—1125). «Поучение» Мономаха — яркий литературный памятник, наставления и комментарий к «Правде».

«Русская Правда» устанавливает нормы права в соответствии с канонами христианской религии. Она не признает решения судебных споров с помощью кровавого поединка («у кого меч острее, тот и берет верх»). Большинство статей «Пространной Правды» посвящено нормам хозяйственных взаимоотношений — праву собственности, принципам наследования, наказаниям за нарушение пахотной межи, практике возмещения денежных и натуральных долгов («за ссуду меда и жита возмещать надобно с надбавкой»).

Господин имеет право бить смерда «за дело», но не «без вины». «Кого застанут ночью у клети или на каком воровстве, могут убить как собаку; если же продержат пойманного вора до рассвета, то должны вести его на княжий двор, в суд». «Кто не спросив у хозяина, сядет на чужого коня, тот платит в наказание 3 гривны» (т.е. всю цену лошади).

Отмечая влияние византийских норм на древнерусский свод церковных законов, В. О. Ключевский пишет, что эти нормы «обрусели», «приноровлены к местному обществу». К примеру: «Русь времен Правды не любила телесных наказаний, и византийские удары плетью (за умыкание чужой лошади) переведены в Правде на обычный у нас денежный штраф, на гривны».

В «Русской Правде» имеется статья, согласно которой господин холопа, обокравшего кого-либо на стороне (не у своего господина), должен выкупить вора, уплатив все причиненные им убытки и пени или же выдать его потерпевшему. «Но в нашей статье, — отмечает Ключевский, — к этому прибавлено постановление, как поступать с семьей холопа-вора и со свободными людьми, участвовавшими в краже».

«Так мы замечаем, — заключает историк, — что составитель Русской Правды, ничего не заимствуя дословно из памятников церковного и византийского права, однако, руководствуется этими памятниками. Они указывали ему случаи, требовавшие определения, ставили законодательные вопросы, ответов на которые он искал в туземном праве».

Как письменный свод древнерусского права «Русская Правда» упорядочивает систему имущественных отношений, долговых обязательств, нормы наказаний, степень ответственности представителей разных социальных групп «верви» (общины). Права собственности, нормы займа, правила взыскания долгов, принципы наследования, право на имущество, определение наказаний за присвоение чужого имущества занимают примерно половину статей «Краткой Правды».

За нарушения имущественных прав и за преступления против личности широко практиковались денежные возмещения.

Сошлемся на некоторые примеры. «Ежели кто убьет человека в ссоре или пьянстве и скроется, то Вервь или округа, где совершилось убийство, платит за него пеню» (которая называлась в таком случае Дикою Вирою), «но в разные сроки, и в несколько лет, для облегчения жителей. За найденное мертвое тело человека неизвестного Вервь не ответствует». «Если в чьем владении будет изрыта земля, найдутся сети или другие признаки воровской ловли, то Вервь должна сыскать виновного или заплатить пеню».

Денежные пени обычно уплачивались в казну.

«Русская Правда» — не только памятник права, но и источник сведений о нормах хозяйственной жизни, экономических отношениях. Из нее мы узнаем о денежной системе, металлических деньгах и мехах, выполнявших роль денег, о торговых отношениях Руси с соседями, о ценах на товары.

Если иностранный купец поставлял товар неоплатному должнику, не ведая о его неспособности расплатиться, в таком случае надлежало продать должника со всем его имуществом и первыми вырученными деньгами удовольствовать иностранца или казну, а оставшиеся деньги разделить между прочими заимодавцами.

«Русская Правда» позволяет обрисовать основы имущественного и сословного деления. Верхний слой — «княжие люди» (дружина князя); затем идут «люди» (свободные земледельцы, купцы, обязанные платить дань князю). На нижней ступени — «холопы», за которых отвечает их господин. За нанесение увечья или убийство холопа полагалось нести возмещение как за истребление или порчу чужого имущества. Холоп, ударивший свободного, мог быть подвергнут побоям или его хозяин должен был уплатить пеню в виде возмещения.

«Русская Правда» — не только свод юридических норм. Это свод правовых и экономических понятий; документ, предписывающий правила поведения, установленные законом и обычаем; памятник Киевской Руси, раскрывающий картину социально-экономических, хозяйственных отношений, экономических идей и представлений древнерусского народа.


ТЕМА 3. Меркантилизм — первая теоретическая школа периода зарождения рыночных экономических отношений

3.1. Суть концепции меркантилистов

3.2. Две формы меркантилизма

3.3. Концепция меркантилизма в  экономической мысли России

3.1. Суть концепции меркантилистов

Вытеснение натурального хозяйства рыночными экономическими отношениями произошло на протяжении значительного промежутка времени, именуемого историками-экономистами не иначе как периодом (эпохой) меркантилизма. Широко распространена в экономической литературе и характеристика этого времени К. Марксом, назвавшим его периодом «первоначального накопления капитала». Кроме того, в марксистском толковании меркантилизм — это прежде всего один из последовавших за великими географическими открытиями моментов в процессе перехода от феодализма к капитализму.

Латинские («mercari» — торговать), англофранцузские («mercantile» — торговый) и итальянские («mercante» — торговец, купец) корни в слове «меркантилизм», конечно же, не дают полного представления о сути меркантилистской системы, «принципы» научного мировоззрения которой господствовали на протяжении XVIXVIII столетий.

В частности, идеологи меркантилизма были убеждены, что только деньги (золотые и серебряные) и сокровища олицетворяют богатство нации, государства. Приумножение богатства, полагали они, требует протекционистских мер по регулированию внешней торговли и того, чтобы поощрялся экспорт, сдерживался импорт и всемерно поддерживалась национальная промышленность. Наряду с этим из-за отсутствия должных теоретических познаний в области народонаселения меркантилисты считали возможным поддержание низкого уровня заработной платы благодаря росту населения (предложения рабочей силы).

По меркантилистской концепции достижение активного торгового баланса увязывается непременно с мерами государственного вмешательства, а источником богатства считается неэквивалентный обмен в результате торговых взаимоотношений с другими государствами. Причем не только меркантилисты, но и подавляющая часть представителей вытеснившей их впоследствии классической политической экономии, безусловно, верили в абсолютную власть просвещенной деспотии, т.е. в монархию, и были весьма далеки от истинных принципов демократии.

К сказанному следует прибавить, что даже более 100 лет спустя после выхода в свет в 1664 г. книги английского меркантилиста Томаса Мена («Богатство Англии во внешней торговле, или Баланс нашей внешней торговли как принцип нашего богатства»), т.е. когда уже появилось «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776) великого Адама Смита и были опубликованы произведения крупнейших физиократов Ф. Кенэ и А. Тюрго, — еще тогда во Франции, например, сохранялись такие средневековые «традиции», как ремесленные цехи и феодальные привилегии (отменены в 1790 г.), а в Англии — Статут о ремесленниках и елизаветинский Закон о бедных (отменены соответственно в 1813—1814 и 1834 гг.).

Характеризуя систему меркантилистор как систему практической политики, И. Кондратьев и другие современные экономисты прежде всего имеют в виду то обстоятельство, что промышленное производство в тот период контролировалось главным образом торговым капиталом, т.е. купцами. Благодаря последним эта сфера стала развиваться на коммерческой основе, и ее масштабы вышли далеко за пределы городов. Объяснялось это тем, что вплоть до конца XVIII в. преимущественно надомное производство не имело дорогого оборудования и поэтому, подключаясь к сфере промышленной деятельности, хорошо знавшие конъюнктуру рынка купцы мало чем рисковали, превратив ее в конечном счете в некий придаток торговли.

Как очевидно, меркантилисты хотя и не согласовывали между собой ни принципы, ни общий аналитический инструментарий, но тем не менее на протяжении трех столетий придерживались общих «принципов» научного мировоззрения. Вот как лаконично в шести тезисах сформулировал их (принципы) М. Блауг:

1) золото и сокровища любого рода как выражение сути богатства;

2) регулирование внешней торговли с целью обеспечения притока в страну золота и серебра;

3)  поддержка промышленности путем импорта дешевого сырья;

4) протекционистские тарифы на импортируемые промышленные товары;

5)  поощрение экспорта, особенно готовой продукции;

6)  рост населения для поддержания низкого уровня заработной платы.

Итак, в ситуации доиндустриальной экономики меркантилистам не приходилось сталкиваться с проблемами регулярной занятости рабочей силы, организации неизвестного тогда еще фабрично-заводского производства. Основными их требованиями неизменно оставались превышение экспорта над импортом, стимулирование вывоза из страны капитала и ввоза в нее золота и роскоши из-за рубежа, недопущение в национальную экономику заграничных инвестиций.

Однако подобного рода теоретические установки, основанные на протекционистских настроениях в области государственного регулирования внешней торговли, наивное отождествление денег и богатства, всемерное одобрение общественных работ и другие постулаты меркантилистов в самом деле располагают к нелепым с позиций сегодняшней экономической науки выводам об «обязанности» государства обеспечивать население рабочими местами, придерживаться политики «разори соседа» ради обогащения собственного народа и т.п.

Таким образом, меркантилизм как первая школа экономической мысли периода зарождающихся рыночных экономических отношений

3.2. Две формы меркантилизма

В экономической литературе в развитии меркантилизма различают обычно два этапа — ранний (XV — XVI вв.) и поздний (XVII в.). Основным критерием такого деления является «обоснование» путей (средств) достижении активного торгового баланса, т.е. положительного сальдо во внешней торговле.

Ранний меркантилизм возник еще до великих географических Открытий и был актуален до середины XVI в. На этом этапе торговые СВЯЗИ между странами были развиты слабо, имели эпизодический характер. Для достижения положительного сальдо во внешней торговле ранние меркантилисты считали целесообразным:

  •  устанавливать максимально высокие цены на экспортируемые товары;
  •  всемерно ограничивать импорт товаров;
  •  не допускать вывоза из страны золота и серебра (с ними отождествлялось денежное богатство).

Следовательно, теория монетаризма ранних меркантилистов может расцениваться как теория «денежного баланса».

Поздний меркантилизм охватывает период со второй половины XVI в. по вторую половину XVII в., хотя отдельные его элементы продолжали проявлять себя и в XVIII в. На этом этапе торговые связи между странами становятся развитыми и регулярными, что во многом было обусловлено поощрением развития национальной промышленности и торговли государством. Чтобы достичь активного торгового баланса, выдвигались рекомендации:

  •  завоевывать внешние рынки благодаря относительно дешевым товарам (т.е. невысоким ценам), а также перепродаже товаров одних стран в других странах;
  •  допускать импорт товаров (кроме предметов роскоши) при сохранении в стране активного торгового баланса;
  •  вывозить золото и серебро для осуществления выгодных торговых сделок, посредничества, т.е. для увеличения их массы в стране и сохранения активного торгового баланса.

Поздние меркантилисты сместили акцент в теории монетаризма, противопоставив идее «денежного баланса» ранних меркантилистов идею «торгового баланса».

Признавая товарную сущность денег, их ценность поздние меркантилисты по-прежнему усматривали в естественных свойствах золота и серебра. Однако именно они обусловили переход от металлической к количественной теории денег и системе монометаллизма. И если ранние меркантилисты определяющей функцией денег считали функцию накопления, то поздние — функцию средства обращения.

Возникновение количественной теории денег стало как бы естественной реакцией на «революцию цен» XVI в., вызванную огромным приливом в Европу из Нового Света золота и серебра и показавшую причинную взаимосвязь изменений количества денег и цен товаров. По убеждению поздних меркантилистов, ценность денег находится в обратной зависимости от их количества, а уровень цен на товары прямо пропорционален количеству денег. Они тенденциозно полагали, что увеличение предложения денег, повышая спрос на них, стимулирует торговлю.

Итак, апогей раннего меркантилизма соответствует примерно середине XVI в., а позднего — охватывает почти целиком XVII Столетие. Особенности же этих этапов кратко можно охарактеризовать следующим образом.

Ранний меркантилизм

Поздний меркантилизм

Уровень внешней торговли

Торговые связи между странами развиты слабо, носят эпизодический характер.

Торговля между странами достаточно развита и носит регулярный характер.

Рекомендуемые пути достижения активного торгового баланса

1. Установление максимально высоких цен на экспорт товаров;

1. Допускаются относительно низкие цены на экспорт, в том числе при перепродаже товаров других стран за границей;

2. Всемерное ограничение импорта товаров;

2. Допускается импорт товаров (кроме предметов роскоши) при условии положительного сальдо во внешней торговле;

3. Запрет вывоза из страны золота и серебра как денежного богатства:

3. Вывоз денег допускается в целях выгодных торговых сделок и посредничества и сохранения активного торгового баланса.

Позиции в области теории денег

1. Преобладает номиналистическое восприятие денег; правительство, как правило, занимается порчей национальной монеты, снижая ее ценность и вес;

1. «Революция цен» XVI в. обусловила переход к количественной теории денег (ценность денег обратно пропорциональна их количеству; уровень цен прямо пропорционален количеству денег; рост предложения денег, увеличивая спрос на них, стимулирует торговлю);

2. Устанавливается фиксированное соотношение в обращении золотых и серебряных денег (система биметаллизма);

2. Устанавливается система монометаллизма;

3. Констатация денежной сущности золота и серебра в силу их природных свойств;

3. Констатация товарной сущности денег, но по-прежнему в силу якобы естественных свойств золота и серебра;

4. В качестве функций денег признаются такие, как мера стоимости, образование сокровищ и мировые деньги.

4. Из числа известных функций денег определяющей признается уже не функция накопления, а функция средств обращения.

Монетаристские позиции

Доминирует идея «денежного баланса».

Господствует положение о «торговом балансе».

Судя по принципиальным установкам меркантилистов, как ранних, так и поздних, легко обнаружить их поверхностную и несостоятельную сущность. К примеру, не менее известные, чем упомянутый выше Т. Мен, меркантилисты Дж. Локк и Р. Кантильон были совершенно убеждены в целесообразности возможно большего количества золота и серебра в данной стране в сравнении с другими и именно в этом рассматривали достигнутый ею уровень «богатства». Доводы в этой связи приводились небезосновательные, о чем свидетельствует, в частности, следующее уверение Т. Мена: если продавать дешевле, то не потеряешь сбыта, и если страна ввозит товары за наличные деньги, то только в интересах последующего вывоза этих товаров за границу и превращения их в «ввоз гораздо большего количества денег».

«Дилемма меркантилизма»

Очевидно, что современные взгляды на внешнюю торговлю, значение положительного торгового баланса отличаются от представлений прошлого. Накопление денежных ресурсов, не подкрепленное соответствующим ростом производства, ведет к инфляции. Положительный баланс в торговле с другими странами свидетельствует о том, что продукции вывозится больше, чем покупается по импорту, это означает фактическую потерю «богатства» — общественного продукта по современной терминологии. Положительный торговый баланс может быть полезен как своего рода «стартовая позиция» для экономического роста. Он выгоден в том случае, если снижаются внутренние издержки на производство продукции, если мировые цены выше внутренних, а импортные товары обходятся дешевле, нежели продукция собственного производства.

Безусловно, забота о сбалансированности торгового баланса и создании соответствующих резервов валютных средств при определенных условиях необходима. Но сами меркантилисты видели и отрицательные стороны продолжительного превышения экспорта над импортом. Как отмечалось, приток излишних денежных средств в страну неизбежно приводит к повышению внутренних цен. Доктрина активного торгового баланса оборачивается против ее авторов, заинтересованных в упрочении экономической силы, умножении богатства

Денежное богатство растет, а потребление сокращается. Таково одно из противоречий, одна из сторон «дилеммы меркантилизма». При анализе эффективности внешнеэкономических отношений необходимо учитывать всю совокупность внешних связей: 1) баланс товаров; 2) баланс услуг; 3) движение капиталов; 4) сальдо валютно- денежных расчетов. Это находит свое отражение в показателях платежного баланса страны.

Российский торговый баланс во второй половине 90-х гг. имел положительное сальдо. Но это не результат рационального внешнеторгового обмена. Импорт не дополнял, а заменял отечественное производство. Динамика мировых цен способствовала форсированному вывозу сырья и топлива. «Открытие» российской экономики усилило  зависимость от иностранных капиталов и кредитов.

Своеобразным было также влияние идей бумажно-денежного меркантилиста Джона Ло, убеждавшего в работе «Анализ денег и торговли» (1705) своих современников в том, что незначительный рост цен всегда способствует росту товарного предложения. И только состоявшееся апробирование задумок этого, как его часто называют, авантюриста позволило убедиться в ошибочности ожиданий значительного роста производства с увеличением количества денег в обращении.

Ло вошел в историю, как инициатор и разработчик смелого проекта по созданию специального банка (1716-1720 гг), выпускавшего кредитные деньги (банкноты) вместо металлических. Обеспечением должна была служить гигантская компания по освоению земельных ресурсов с Северной Америке (Луизиана, территория по бассейну реки Миссисипи). Первоначально акции компании быстро росли в цене, но позже компания обанкротилась, а вслед за тем лопнул и специальный банк. Опыт «бумажного кредита» показал возможность и определенные преимущества кредитно-денежного обращения, была продемонстрирована зависимость денежного обращения от состояния реального сектора .

Историческое значение меркантилизма: Практическая направленность меркантилистской системы в области торговых и ссудных операций и денежного обращения и ее влияние на последующие этапы эволюции экономической науки ни в коем случае не должны недооцениваться. В наиболее развитых странах того времени — Англии и Франции — особенности реализации идей меркантилизма на протяжении XVIIXVIII вв. предопределили, по существу, главные причины своеобразия их истории экономики и историй экономической мысли вплоть до XX столетия. Это видно из следующих сравнительных положений, обозначившихся в этих странах в период меркантилизма.

Следует пояснить, что во Франции, где наиболее активным проводником политики протекционизма в XVII в. считают суперинтенданта (министра) финансов Жана Батиста Кольбера, создавалась мощная сеть мануфактур в промышленности. Но одновременно здесь, в том числе посредством запрета вывоза хлеба и свободы его ввоза, сдерживалось становление фермерства, что в конечном счете стало фактором «узости» внутреннего рынка Франции по сравнению с ее давней соперницей — Англией. Впоследствии французский меркантилизм по данной причине стали именовать кольбертизмом.

В Англии же меркантилизм, как очевидно из истории экономики, оказался значительно более «плодотворным», чем во Франции. Основные успехи протекционистской политики этой страны в области торговли и промышленности в XVII в. связывают обычно с именем Томаса Мена — одного из лидеров Ост-Индской компании. Известно также, что в результате идеологической борьбы с меркантилизмом именно в Англии были достигнуты лучшие теоретические обобщения ценностей классической политической экономии, нашедшие отражение в трудах А. Смита, Д. Рикардо, Т. Мальтуса, Дж.С. Милля и др. Кроме того, Англия, будучи на значительном протяжении XIX столетия наиболее экономически развитой державой мира, положила начало практической реализации важнейшей антимеркантилистской позиции, заявив в середине XIX в. о своей безоговорочной приверженности политике фритредерства, т.е. полной свободе и внутренней и внешней торговли.

3.3. Концепция меркантилизма в  экономической мысли России

«Книга о скудости и богатстве», написанная Иваном Тихоновичем Посошковым (1652—1726), была опубликована лишь спустя сто с лишним лет после смерти автора. Она вошла в историю как одно из выдающихся произведений российской экономической мысли. Посошкова называют одним из первых русских экономистов, смелым и оригинальным представителем мировой экономической мысли, выступившим с развернутой программой подъема производительных сил России.

Посошков придерживался взглядов на ход экономического развития, известных под названием меркантилизм. Это была не столько теоретическая система, сколько система прогрессивных преобразований, подъема и возрождения производства, совершенствования управления.

Работа Посошкова — плод длительных размышлений о причинах «скудости» и «неисправ», путях всестороннего обновления великой России. Причины «неправды» и «неисправностей» автор видел в произволе и безнаказанности обладающих властью, в небрежении к условиям жизни крестьян, мастеровых людей, в подрыве «охоты к мастерству», в излишествах и расточительстве дворянства, в засилье иностранных купцов.

Будучи сам разносторонним умельцем, предпринимателем и купцом, Посошков стремился обосновать практические меры, направленные на устранение скудости и умножение народного богатства. «В коем царстве люди богаты, то и царство то богато» — такова узловая идея «доношения», с которым выступил радетель об «исправлении всех неисправ».

Одна из главных мер — производительный труд, устранение праздности и излишеств, труд с «прибытком». Нужно поощрять ремесло, поддерживать отечественную торговлю. Царю через «расположение указное» нужно регламентировать труд помещичьих крестьян, размер оброка, отделить крестьянскую землю от помещичьей.

Посошков предлагал отменить подушную подать, укрепить финансы путем введения всеобщего поземельного налога.

Во внешней торговле предлагал создавать купеческие компании, «куда вовлекать и небогатых, маломощных купцов». Держать единую цену и условия продажи иностранцам. Вывозить не сырье, не лен и пеньку, а полотна и миткали. Насаждать крупную промышленность; поднимать грамотность населения; обучать ремеслам. Строить заводы на средства казны, отдавать их в аренду, «чтобы люди богатились, а и царская казна множилась».

Большое внимание уделено деньгам и финансам. По мнению Посошкова, покупательную силу денег может устанавливать царь, независимо от веса и ценности металла. Медные деньги нужно делать «по изволению его императорского величества». «Мы не иноземцы, не меди цену исчисляем, но имя царя своего величаем, того ради, нам не медь дорога, но дорого его царское имянование, того ради мы не вес в них числим, но исчисляем начертание на ней».

Он также утверждал: «у нас не вес имеет силу, но царская воля». «У нас толь силно его пресветлаго величества слово, еще б повелел на медной золотниковой цате положить рублевое начертание, то бы она за рубль и ходить в торгах стала во веки веков неизменно».

В целях пополнения государственной казны Посошков считал целесообразным уменьшить вес медных монет.

В оценках и предложениях Посошкова можно найти противоречия, несогласованности. Он сторонник жестких, принудительных мер, регламентации. Но его программа в целом для своего времени была прогрессивной и прагматичной. Это яркий и оригинальный манифест экономического подъема, умножения национального богатства России.

Экономическая мысль России в XVIII — начале XIX в.

В течение XVIII столетия в России, как и в странах Запада, ведущее место занимали воззрения меркантилистов. Политику меркантилистического характера проводил Петр I. Политика поддержания активного торгового баланса, поощрение купечества, мероприятия фискального характера использовались для развития мануфактурного производства, стимулирования промышленности, реформирования и крепления армии и флота. В трудах и преобразовательной деятельности россиян, стоявших у Истоков отечественной экономии, находим немало оригинальных и самобытных замыслов, идей, прожектов.

Михаил Васильевич Ломоносов (1711—1765) выдвинул и детально обосновал целостную программу подъема производительных сил России. Ломоносов — инициатор впечатляющих начинаний и проектов (Северного морского пути, создания Вольного экономического общества, составления «Экономического лексикона российских продуктов», издания «Внутренних Российских ведомостей», которые приносили бы «пользу отечеству сообщением знания о внутреннем состоянии государства»).

Поскольку в России оставалось много неосвоенных земель, необходимо было содействовать росту численности населения и его широкому просвещению. Источник богатства Ломоносов видел в умножении «внутреннего изобилия», в развитии отечественного производства, горного дела, металлургии, внутренней торговли. «Народ Российский на высочайшую степень благополучия и славы поставлен быть достоин». Михаил Михайлович Щербатов (1733—1790) — историк, экономист, государственный деятель — видел главную экономическую проблему в разработке мер, направленных на подъем сельского хозяйства при ведущей роли родовитого дворянства. Он был сторонником возвращения к допетровскому жизненному укладу, исправления нравов и пороков государственного управления.

Заметный след в истории оставили Иван Андреевич Третьяков (1735—1776) — автор трактата «Рассуждение о причинах изобилия и длительного обогащения государства как у древних, так и нынешних народов», Семен Ефимович Десницкий (1740—1789) — основоположник русской правовой науки, а также крупный и оригинальный мыслитель, решительный противник крепостничества — Александр Николаевич Радищев (1749—1802).

Начало XIX в. — период создания первых курсов политической экономии, издания первых учебников, распространения экономических знаний, иначе говоря, организационного становления российской экономической мысли.


ТЕМА 4. КЛАССИЧЕСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ В МАНУФАКТУРНЫЙ ПЕРИОД РАЗВИТИЯ ЭКОНОМИКИ

4.1. Зарождение классической политической экономии (I этап ее эволюции)

4.1.1. Сущность и этапы эволюции классической политической экономии

4.1.2.  Зарождение классической политической экономии в трудах У. Петти и П. Буагильбера

4.1.3.. Физиократия — специфическое течение классической политической экономии

4.2. Экономическое учение Адама Смита (II этап эволюции классической школы)

4.2.1. Концепция экономического либерализма

4.2.2. теория стоимости

4.3.3. Теории доходов и капитала

4.1. Зарождение классической политической экономии

4.1.1.  Сущность и этапы эволюции классической политической экономии

По мере дальнейшего формирования в развитых странах мира основ рыночных экономических отношений происходит вытеснение «доиндустриальных условий» системой «свободного частного предпринимательства», способствуя разложению меркантилизма, одновременно являясь исходным пунктом наступления условий «полного laissez faire».

Последнее словосочетание означает требование полного невмешательства государства в экономику, деловую жизнь или, говоря по-другому, — экономический либерализм. Причем с конца XVII — начала XVIII в. эта идея превратилась в своеобразный девиз рыночной либеральной экономической политики. И именно с этого времени зарождается новая теоретическая школа экономической мысли, которую позднее назовут классической политической экономией.

«Классическая школа» повела решительную борьбу с протекционистской идеологией меркантилистов, обратившись к самым новым методологическим достижениям науки той эпохи и развернув поистине фундаментальные теоретические исследования. Ее представители противопоставили эмпиризму меркантилистской системы профессионализм, который, по словам того же П. Самуэльсона, не позволял впредь «советникам при короле» убеждать своих монархов в том, что увеличение богатства страны сопряжено с установлением государственного контроля над экономикой, в том числе со сдерживанием импорта и поощрением экспорта и тысячей других «детальных распоряжений».

«Классики» в отличие от меркантилистов, по существу, заново сформулировали и предмет, и метод изучения экономической теории. Так, возросшая степень мануфактуризации экономики (затем и ее индустриализации) обусловила выдвижение на первый план предпринимателей, занятых в промышленном производстве, оттеснив на второй план капитал, занятый в торговле, денежном обращении и ссудных операциях. По этой причине в качестве предмета изучения «классики» предпочитали главным образом сферу производства.

Что же касается метода изучения и экономического анализа, то его новизна в «классической школе» связана, как уже упоминалось, с внедрением новейших методологических приемов, которые обеспечивали достаточно глубокие аналитические результаты, меньшую степень эмпиричности и описательного, т.е. поверхностного, осмысления хозяйственной (деловой) жизни.

Таким образом, можно утверждать, что смена меркантилизма классической политической экономией стала свершением еще одной исторической метаморфозы в отношении наименования и назначения зкономическои науки. Как известно, в бытность древнегреческих философов термин «экономия» или «экономика» воспринимался г»очти в буквальном переводе слов «ойкос» (домохозяйство) и «номос» (правило, закон) и имел смысловую нагрузку процессов домоводства, управления семьей или личным хозяйством. В период меркантилистской системы экономическая наука, получившая благодаря А. Монкретьену наименование «политическая экономия» воспринималась уже как наука о государственном хозяйстве или экономике национальных государств, управляемых монархами. Наконец в период «классической школы» политическая экономия обрела черты подлинно научной дисциплины, изучающей проблемы экономики свободной конкуренции.

Кстати» К. Маркс, с чьим именем связано введение в научный оборот термина «классическая политическая экономия», исходил прежде воего из того, что «классики» в творчестве своих лучших, как он полагал авторов А. Смита и Д. Рикардо совершенно не допускали ни апологетики, ни скольжения по поверхности экономических явлений. Но, по его мысли, «классическая школа» со свойственной ей классовой направленностью «исследовала производственные отношения буржуазного общества».

Общие признаки классической политической экономии

1) Неприятие протекционизма в экономической политике государстве и преимущественный анализ проблем сферы производства в отрыве от сферы обращения, выработка и применение прогрессивных методологических приемов исследования. В частности, ссылка на наблюдаемые «законы производства» снимала любые сомнения по поводу того, что полученные с помощью логической абстракции и дедукции предсказания следовало бы подвергнуть опытной проверке. В результате свойственное классикам противопоставление друг другу сфер производства и обращения стало причиной недооценки закономерной взаимосвязи хозяйствующих субъектов этих сфер, обратного влияния на сферу производства денежных, кредитных и финансовых факторов и других элементов сферы обращения.

Более того, классики при решении практических задач ответы на основные вопросы давали, ставя эти вопросы, как выразился Н. Кондратьев, «оценочно». По этой причине, полагает он, получались «ответы, которые имеют характер оценочных максим или правил, а именно: строй, опирающийся на свободу хозяйственной деятельности, является наиболее совершенным, свобода торговли наиболее благоприятствует процветанию нации и т.д. Это обстоятельство также не способствовало объективности и последовательности экономического анализа и теоретического обобщения «классической школы» политической экономии.

2) Опираясь на каузальный анализ, расчеты средних и суммарных величин экономических показателей, классики (в отличие от меркантилистов) пытались выявить механизм формирования стоимости товаров и колебания уровня цен на рынке не в связи с «естественной природой» денег и их количеством в стране, а в связи с издержками производства или, по другой трактовке, количеством затраченного труда. Несомненно, со времен классической политической экономии в прошлом не было другой экономической проблемы, и на это также указывал Н. Кондратьев, которая бы привлекала «такое пристальное внимание экономистов, обсуждение которой вызывало бы столько умственного напряжения, логических ухищрений и полемических страстей, как проблема ценности. И вместе с тем, кажется, трудно указать другую проблему, основные направления в решении которой остались бы столь непримиримыми, как в случае с проблемой ценности».

Однако затратный принцип определения уровня цен «классической школой» не увязывался с другим важным аспектом рыночных экономических отношений — потреблением продукта (услуги) при изменяющейся потребности в том или ином благе с добавлением к нему единицы этого блага.

3) Категория «стоимость» признавалась авторами классической школы единственной исходной категорией экономического анализа. Подобного рода упрощение анализа и систематизации привело классическую школу к тому, что само экономическое исследование как бы имитировало механическое следование законам физики, т.е. поиску сугубо внутренних причин хозяйственного благополучия в обществе без учета психологических, моральных, правовых и других факторов социальной среды.

4) Исследуя проблематику экономического роста и повышения благосостояния народа, классики не просто исходили (вновь в отличие от меркантилистов) из принципа достижения активного торгового баланса (положительного сальдо), а пытались посновать динамизм и равновесность состояния экономики страны. Однако при этом, как известно, они «обходились» без серьезного математического анализа, применения методов математического моделирования экономических проблем, позволяющих выбрать наилучший (альтернативный) вариант из определенного числа состояний хозяйственной ситуации.

5) Деньги, издавна и традиционно считавшиеся искусственным изобретением людей, в период классической политической экономии были признаны стихийно выделившимся в товарном мире товаром, который нельзя «отменить» никакими соглашениями между людьми. Среди классиков единственным, кто требовал упразднения денег, был П. Буагильбер. В то же время многие авторы классической школы вплоть до середины XIX в. не придавали должного значения разнообразным функциям денег, выделяя в основном одну — функцию средства обращения, т.е. трактуя денежный товар как вещь, как техническое средство, удобное для обмена. Недооценка других функций денег была обусловлена упомянутым недопониманием обратного влияния на сферу производства денежно-кредитных факторов.

Сравнение меркантилистской системы и классической политической экономии

Характери-стика

Меркантилистская система

Классическая политическая экономия

Главный принцип экономической политики

Протекционизм; политика свободной конкуренции объективно невозможна

Экономический либерализм или полное «laissez  faire»

Предмет экономического анализа

Преимущественное изучение проблем сферы обращения в отрыве от сферы производства.

Преимущественное изучение проблем сферы производства в отрыве от сферы обращения.

Метод экономического анализа

Эмпиризм; описание на каузальной основе внешнего проявления экономических процессов. Отсутствие системного изучения всех сфер экономики.

Каузальный (причинно-следственный), дедуктивный, индуктивный методы анализа, а также метод логической абстракции. Недооценка обратного влияния на сферу производства факторов сферы обращения.

Трактовка происхождения стоимости (ценности) товаров и услуг

В связи с «естественной» природой золотых и серебряных денег и их количеством в стране

По однофакторной — затратной характеристике с учетом либо издержек производства, либо количества затраченного труда.

Приоритетные принципы экономического анализа

Выявление причинно-следствен-ной взаимосвязи экономических явлений и категорий.

Принцип каузального анализа с последующим построением «генеалогического древа», в основе которого лежит категория «стоимость»

Концепция экономического роста

Посредством приумножения денежного богатства страны благодаря достижению активного торгового баланса (положительного сальдо во внешней торговле).

Посредством увеличения национального богатства, создаваемого производительным трудом в сфере материального производства.

Принцип достижения макроэкономиче-ского равновесия

Благодаря координирующим и регулирующим мерам государства.

Самоуравновешивание совокупного спроса и совокупного предложения благодаря «закону рынков».

Позиции в области теории денег

Деньги — искусственное изобретение людей.

Деньги — фактор роста нацио нального богатства

Деньги — стихийно выделив шийся в товарном мире товар.

Деньги — техническое орудие, вещь, облегчающая процесс обмена.

Далее следует обратиться к рассмотрению проблемы хронологических границ классической политической экономии. Этот момент является действительно проблемным, потому что уже второе подряд столетие, принимая почти без споров вопрос о периоде зарождения «классической школы» и первых, как выразился К. Маркс, ее «отцах», ученые-экономисты все еще не пришли к общему выводу о времени завершения и последних авторах данного направления экономической мысли.

Дело в том, что исторически в экономической литературе сложились две позиции толкования того, когда исчерпала себя «классическая школа», — ограничительная (марксистская) и расширительная. Последняя в наши дни, по существу, превращается в общепринятую для большинства интересующихся эволюцией экономических доктрин.

Коротко суть этих позиций такова. Согласно марксистской — классическая политическая экономия завершилась в начале XIX в. трудами А. Смита и Д. Рикардо и затем началась эпоха так называемой вульгарной политической экономии, родоначальники которой Ж.Б. Сэй и Т. Мальтус хватаются, по словам К. Маркса, «за внешнюю видимость явлений и в противоположность закону явления». При этом главным аргументом, обосновывающим избранную позицию, автор «Капитала» считает «открытый» им же «закон прибавочной стоимости». Этот «закон», по его мысли, вытекает из центрального звена учения Смита и Рикардо — трудовой теории стоимости, отказавшись от которой «вульгарный экономист» обречен стать апологетом буржуазии, пытающимся скрыть эксплуататорскую сущность в отношениях присвоения капиталистами создаваемой рабочим классом прибавочной стоимости. Вывод К. Маркса однозначен: «классическая школа» убедительно раскрывала классовые антагонистические противоречия капитализма и подводила к концепции бесклассового социалистического будущего.

В соответствии с расширительной позицией, ставшей для большинства зарубежных источников экономической литературы бесспорной, версия классификации этапов истории экономической мысли как классической и вульгарной политической экономии вообще исключена, хотя научные достижения и А. Смита, и Д. Рикардо оцениваются столь же высоко, как К. Маркса. Однако к именам продолжателей учения Смита—Рикардо и соответственно временным границам «классической школы» прибавляют не только целую плеяду экономистов всей первой половины XIX в., включая Ж.Б. Сэя, Т. Мальтуса, Н. Сениора, Ф. Бастиа и др., но и величайшего ученого второй половины XIX в. Дж.С. Милля.

Основные этапы развития классической школы:

I этап: Его начальная стадия приходится на конец XVII — начало XVIII в., когда в Англии благодаря творчеству У. Петти, а во Франции — с появлением трудов П.Буагильбера стали фомироваться признаки зарождающегося альтернативного меркантилизму нового учения. Эти авторы резко осуждали сдерживающую свободу предпринимательства протекционистскую систему. В их трудах сделаны первые попытки затратных трактовок стоимости (посредством учета затраченного в производстве рабочего времени и труда). Ими подчеркивалось приоритетное значение либеральных принципов хозяйствования создании национального (неденежного) богатства.

Следующая стадия этого этапа связана со второй половиной XVIII в., когда с появлением так называемого физиократизма (специфического течения в рамках классической школы) меркантилистская система подверглась более глубокой и аргументированной критике. Физиократы (особенно Ф. Кенэ и А. Тюрго) значительно продвинули экономическую науку, хотя их внимание было целиком сосредоточено на проблемах сельского хозяйства.

Таким образом, на первом этапе еще не было углубленной проработки теоретических проблем.

II этап: Этот период развития классической политической экономии целиком связан с именем и творчеством великого ученого экономиста А. Смита, чье творение «Богатство народов» (1776) стало наиболее значимым достижением экономической науки конца XVIII в.

III этап: Хронологические рамки этого этапа охватывают первую половину XIX в., в в течение этого периода в развитвых странах мира (Англии и Франции) состоялся переход от мануфактурного производства к машинному, т.е. промышленный переворот. В этот период появились учения англичан Д. Рикардо, Т. Мальтуса и Н. Сениора, французов Ж.Б. Сея, Ф. Бастиа и др. Все эти авторы придерживались затратной концепции стоимости и либеральных рыночных отношений, расширяя и конкретизируя теоретические разработки А. Смита.

IV этап: На этом завершающем этапе во второй половине XIX в. доминировали труды Дж.С. Милля и К. Маркса, всесторонне обобщивших лучшие достижения «классической школы». Как известно, в данный период уже началось формирование нового, более прогрессивного направления экономической мысли, получившего впоследствии название «неоклассической экономической теории». Однако популярность теоретических воззрений «классиков» оставалась весьма внушительной. Причиной тому в значительной мере было то, что последние лидеры классической политической экономии, будучи строго привержены положению об эффективности ценообразования в условиях конкуренции и, осуждая классовую тенденциозность и вульгарную апологетику в экономической мысли, все же, говоря словами П. Самуэльсона, симпатизировали рабочему классу и были обращены «к социализму и реформам».

4.1.2.  Зарождение классической политической экономии в трудах У. Петти и П. Буагильбера

Экономическое учение У. Петти:

Уильям Петти (1623—1687) — основоположник классической политической экономии в Англии, изложивший свои экономические взгляды в произведениях, опубликованных в 60—80-е гг. XVII в. По словам К. Маркса, У. Петти — «отец политической экономии гениальнейший и оригинальнейший исследователь — экономист».

Он родился в г. Ромси, что на юге Англии, в семье суконщика. В детстве в годы учебы в городской школе изучаемые дисциплины И особенно латынь постигал с заметной легкостью. В 14 лет, не восприняв отцовского ремесла, ушел из дома, нанявшись юнгой на корабль. Уже через год волею случая из-за перелома ноги был высажен с корабля на ближайшем берегу, которым оказался север Франции. На чужбине, благодаря знанию латыни, юный У. Петти был принят в Канский коллеж, обеспечивавший слушателям полное материальное содержание. В коллеже он овладел греческим и французским языками, математикой, астрономией.

Возвратившись в 1640 г. по окончании коллежа в Лондон, У. Петти не терял надежды продолжить свое образование. Зарабатывая на жизнь черчением морских карт, а затем службой в военном флоте, спустя три года 20-летний У. Петти покинул Англию для изучения медицины за границей. В Амстердаме и Париже прошли первые четыре года учебы, которую необходимо было сочетать с различными побочными заработками. Завершил медицинское образование У. Петти все же на родине, проучившись еще три года в Оксфордском университете.

В 1650 г. в 27 лет У. Петти получил степень доктора физики, стал профессором анатомии одного из английских колледжей. Но через год неожиданно для многих принял предложение занять должность врача при главнокомандующем английской армией в Ирландии, и с этого времени жизнь скромного медика кардинально изменилась. Проявив завидную предприимчивость, по подсчетам самого У. Петти, ему удалось «заработать» 9 тыс. ф.ст. за обычный, казалось бы, правительственный подряд по подготовке им лично планов земельных участков для последующих замеров и составления карты покоренной Ирландии. Как выяснилось, У. Петти оформил на свое имя скупку земли на разных концах острова за всех тех офицеров и солдат, кто не мог или не хотел дождаться получения своего земельного надела.

Всего через 10 лет, в 1661 г., 38-летний интеллигент-разночинец был возведен в рыцарское звание, заслужил право именоваться сэром У. Петти. В дальнейшем положение состоятельного и практичного землевладельца в сочетании с пытливым умом и острой интуицией отразилось на новых занятиях У. Петти, связанных с описанием собственного видения экономической жизни общества и государства. В результате появились такие его произведения, как «Трактат о налогах и сборах» (1662), «Политическая анатомия Ирландии» (1672), «Разное о деньгах» (1682) и др., в которых красной нитью прослеживается мысль о неприятии протекционистских идей меркантилистов.

Теория богатства и денег

В отличие от меркантилистов богатство, по мнению У. Петти, образуют не только драгоценные металлы и камни, включая деньги, но и земли страны, дома, корабли, товары и даже домашняя обстановка. Именно в рассуждениях по данному поводу он высказал весьма популярное и в наши дни убеждение: «Труд есть отец и активный принцип богатства, а земля его мать».

Для увеличения богатства страны У. Петти полагал, что вместо наказания тюремным заключением необходимо ввести денежные штрафы, а «несостоятельных воров» отдавать «в рабство», заставлять трудиться. Это в противовес меркантилистам означало, что богатство создается прежде всего трудом и его результатами, т.е. отрицалась «особая» роль денег в хозяйственной Дшзни. Поэтому, уточнял У. Петти, если какое-либо государство прибегает к порче монет, то это характеризует его упадок, бесчестное положение государя, измену общественному доверию к деньгам.

В развитие данной мысли У. Петти обращает внимание на бессмысленность и невозможность запрета вывоза денег. Подобное деяние государства равносильно, по его словам, запрету ввоза в страну импортных товаров. В этих и других суждениях У. Петти проявляет себя как сторонник количественной теории денег, демонстрируя понимание закономерности о количестве Денег, необходимом для обращения. Однако в то же время очевидна и его упрощенческая позиция по поводу роли денег в экономике. С одной стороны, количественная теория денег действительно показала, что «деньги сами по себе не конституируют богатства», с другой же — У. Петти, а затем другие авторы классической политической экономии не поняли, что эта теория, говоря словами М. Блауга, «вела к игнорированию взаимосвязи между товарным и денежными рынками, проистекающей от функции денег как средства сохранения ценности».

Вот почему справедливая во многом критика меркантилизма сопровождается в трудах У. Петти и некоторыми тенденциозными соображениями. Он, например, совершенно предвзято отрицает участие торговли и торгового капитала в создании национального богатства, настаивая даже на сокращении значительной части купцов. Последних У. Петти сравнивает с «игроками», занятыми распределением «крови» и «питательных соков» государства, под которыми имел в виду продукцию сельского хозяйства и промышленности.

Теория стоимости

Неприятие меркантилистских идей отразилось в творчестве Петти не только в связи с характеристикой сущности богатства и путей его приумножения, но и в попытках выявить природу происхождения стоимости товаров, а также причин, влияющих на уровень их ценности на рынке. Трактовки, предложенные им в данной связи, впоследствии позволили признать его первым автором трудовой теории стоимости, ставшей одним из главных признаков классической политической экономии в целом.

В одной из них говорится, что стоимость товара создается трудом по добыче серебра и является его «естественной ценой»; стоимость же товаров, выясненная приравниванием к стоимости серебра, является их «истинной рыночной ценой». Другая гласит: стоимость товара обусловлена участием в ее создании труда и земли. Как видим, у У. Петти в основе цены товара в каждой из трактовок ее сущности лежит затратный, т.е. тупиковый, подход.

Теория доходов

Теперь рассмотрим положения, высказанные У. Петти по поводу доходов рабочих и собственников денежного капитала и землевладельцев. Многие из них послужили основой для теоретических изысканий последующими представителями «классической школы». Например, следуя У. Петти, заработная плата характеризовалась и Д. Рикардо и Т. Мальтусом как цена труда рабочего, представляющая минимум средств для существования его и его семьи.

У. Петти, в частности, утверждал: «Закон должен был бы обеспечивать рабочему только средства к жизни, потому что если ему позволяют получать вдвое больше, то он работает вдвое меньше, чем мог бы работать и стал бы работать, а это для общества означает потерю такого же количества труда». Однако здесь представляется уместным привести следующее замечание В. Леонтьева: «Ссылка на то, что ни один рабочий не торговался из-за реальной заработной платы — даже если это и так, — совершенно ничего не доказывает, так как, торгуясь за свою заработную плату в денежном выражении, работник может в действительности руководствоваться в своих действиях реальной покупательной способностью дохода».

Доходы предпринимателей и землевладельцев охарактеризованы У. Петти посредством унифицированного им по существу понятия «рента». В частности, называя рентой с земли разницу между стоимостью хлеба и издержками на его производство, он подменял такое понятие, как прибыль фермера. В другом примере, рассматривая суть происхождения ссудного процента, У. Петти вновь прибегает к упрощению, заявив, что этот показатель должен быть равен «ренте с такого-то количества земли, которое может быть куплено на те же данные в ссуду деньги при условии полной общественной безопасности».

Еще в одном примере У. Петти ведет речь об одной из форм проявления земельной ренты, обусловленной местоположением земельных участков и рынка. При этом он заключает, что поблизости населенных мест, для пропитания населения которых нужны большие районы, земли не только приносят более высокую ренту, но и стоят большей суммы годичных рент, чем земли совершенно такого же качества, но находящиеся в более отдаленных местностях. Тем самым У. Петти затронул еще одну проблему, связанную с определением цены земли. Однако и здесь ученый довольствуется только поверхностной характеристикой, утверждая следующее: «Почти всегда одновременно живут только три члена непрерывного ряда нисходящих потомков (дед, отец и сын.). Поэтому, — заключает У. Петти, — я принимаю, что сумма годичных рент, составляющая стоимость данного участка земли, равна естественной продолжительности жизни трех таких лиц. У нас в Англии эта продолжительность считается равной двадцати одному году. Поэтому и стоимость земли равна приблизительно такой же сумме годичных рент».

В то же время подход У. Петти к определению цены земли имеет отдельные достоинства, заложенные в его идее о взаимосвязи ссудного процента и ренты с земли за год. На это указывал еще К. Маркс. В известном смысле похожие суждения мы встречаем и у И. Шумпетера, который писал: «Ни один капиталист, если он руководствуется сугубо деловыми соображениями, не может оценивать земельный участок ни выше и ни ниже той суммы денег, которую может принести ему процент, равный ренте с данного участка. Если бы земля была дороже, ее нельзя было бы продать. Если бы земля стоила дешевле, то между привлеченными избыточным доходом капиталистами возникла бы конкуренция, которая и подняла бы цену до прежнего уровня. Вместе с тем ни один земельный собственник, если только он не находится в стесненных обстоятельствах, не уступит свой участок дешевле той суммы денег, процент которой равняется чистой ренте с него. Но он не сможет получить и больше этой суммы, так как капиталисту, выразившему согласие уплатить такую сумму, сразу же будет предложено множество земельных участков»6.

Экономическое учение П. Буагильбера

Пьер Буагильбер (1646—1714) — родоначальник классической политической экономии во Франции. Как и основатель подобной школы экономической мысли в Англии У. Петти, он не был профессиональным ученым-экономистом.

Сын нормандского дворянина, юриста, П. Буагильбер, следуя отцу, получил юридическое образование. В 31 год был удостоен административной должности судьи в Нормандии. Через 12 лет профессиональные успехи позволили ему занять доходную и влиятельную должность генерального начальника судебного округа Руана. На посту главного судьи города, в функции которого в то время входило общемуниципальное управление, включая полицейское управление, П. Буагильбер оставался в течение 25 лет, т.е. почти до конца жизни, и только за два месяца до смерти передал эту должность старшему сыну.

Пытливый ум, высокое общественное положение вызвали интерес П. Буагильбера к экономическим проблемам страны, побудили разобраться в причинах низкого уровня жизни в провинциях Франции на рубеже XVIIXVIII вв. Свои первые реформаторские (антимеркантилистские) соображения он опубликовал в возрасте 50 лет, анонимно издав в 1695—1696 гг. книгу с весьма замысловатым заглавием «Подробное описание положения Франции, причины падения ее благосостояния и простые способы восстановления, или как за один месяц доставить королю все деньги, в которых он нуждается, и обогатить все население».

Первая книга П. Буагильбера осталась почти незамеченной, несмотря на содержащуюся в ней резкую критику экономической политики меркантилизма, проводником которой в тот период был министр финансов при короле Людовике XIV Ж.Б. Кольбер. Последний, как отмечалось в главе 4, оказывая государственную протекцию по расширению сети мануфактур (в том числе привилегированных королевских мануфактур, которые получали правительственные субсидии), узаконил положения, поощрявшие экспорт французских товаров при ограничении ввоза в страну импортных товаров, обложение непомерно высокими налогами сельскохозяйственного производства, что отрицательно сказывалось на уровне как промышленного производства, так и национального хозяйства в целом.

Поиск путей преодоления негативных обстоятельств в экономике остался главной задачей и в последующих произведениях П. Буагильбера, опубликованных в начале XVIII в. В них, как и прежде, он продолжал критику меркантилизма, обосновывал необходимость реформ, более всего уделяя внимание проблемам развития сельскохозяйственного производства, в котором видел основу экономического роста и богатства государства. Заметим, что аналогичный тенденциозный подход сохранялся в экономической мысли Франции вплоть до начала второй половины XVIII столетия, когда здесь процветал физиократизм, пропагандировавший решающую роль в социально-экономическом развитии общества фермерского уклада сельскохозяйственного производства.

Свое обновленное реформаторское сочинение под названием «Обвинение Франции» П. Буагильбер издал в двух томах в 1707 г. За резкую критику в адрес правительства книга была запрещена. Но неуемный провинциальный судья трижды переиздавал ее, почти полностью изъяв из содержания выпады против правительства и оставив по существу не столько доказательства, сколько уговоры и заклинания о необходимости проведения экономических реформ. Тем не менее ни признания, ни поддержки или понимания своих идей министрами правительства, на которые он рассчитывал до последних дней жизни, так и не получил.

Предмет изучения

П. Буагильбер, подобно У. Петти, противопоставив меркантилистам собственное видение сущности богатства, пришел к так называемой концепции общественного богатства. Последнее, на его взгляд, проявляет себя не в физической массе денег, а во всем многообразии полезных благ и вещей или, как он выражается, в пользовании «хлебом, вином, мясом, одеждой, всем великолепием сверх необходимого». При этом он подчеркивает, что ни владение землей, ни денежным богатством не обеспечит такого достатка, чтобы не «позволить погибнуть в нищете их владельцу, когда первые вовсе не обрабатываются, а вторые не обмениваются на жизненно необходимые предметы, как пища и одежда, без чего никто не может обойтись. Только их надо почитать богатством».

Таким образом, по Буагильберу, не приумножение денег, а, напротив, рост производства «пищи и одежды» представляет собой главную задачу экономической науки. Иными словами, он, как и У. Петти, предметом изучения политической экономии считает анализ проблем сферы производства, признавая эту сферу наиболее значимой и приоритетной в сравнении со сферой обращения.

Метод изучения

Наряду с тенденциозной позицией в рассмотрении сфер производства и потребления (обращения) о методологических особенностях творческого наследия П. Буагильбера свидетельствуют также:

  •  убежденность в автоматическом равновесии экономики в условиях ничем не ограниченной свободной конкуренции;
  •  приверженность затратной характеристике стоимости (ценности) товаров и услуг;
  •  признание в интересах национальной экономики личного интереса выше общественного;
  •  недооценка самостоятельной и значимой роли денег в хозяйственной жизни и др.

Кроме того, еще задолго до появления знаменитой концепции А. Смита об «экономическом человеке» и «невидимой руке» П. Буагильбер предвосхитил одну из ее ключевых идей, заявив, что «все поддерживают день и ночь это богатство исключительно во имя собственных интересов и создают тем самым, хотя это то, о чем они менее всего заботятся, всеобщее благо».

Особенности теоретических положений

Важным достижением П. Буагильбера, как и У. Петти, является «обоснование» трудовой теории стоимости, к пониманию которой он пришел, анализируя механизм менового отношения между товарами на рынке с учетом количества затраченного труда или рабочего времени. Несмотря на известное несовершенство такой концепции (в ее основе лежит затратный принцип), она для своего времени была, несомненно, прогрессивной, поскольку, в отличие от меркантилистской, не исходила из якобы естественной (природной) роли денег в ценообразовании.

Вместе с тем во многом справедливо осуждая меркантилизм, П. Буагильбер намеренно абсолютизировал роль сельского хозяйства в экономическом росте страны, недооценивая роль денег как товаров, отрицал реальное значение в приумножении имущественного богатства промышленности и торговли. Он явился единственным среди всех представителей классической политической экономии, кто считал возможным и необходимым упразднение денег, нарушающих, на его взгляд, обмен товаров по «истинной стоимости».

Характерно, что более чем через 100 лет французские экономисты-романтики С. Сисмонди и П. Прудон, отвергавшие многие положения классической школы политической экономии, солидаризировались по ряду идей своих реформаторских программ с П. Буагильбером. Так, С. Сисмонди, также сочувствуя бедным и малоимущим слоям общества, уповал исключительно на правительственные законодательные решения, никак не сообразуя свои утопические прожекты с реалиями и неотвратимостью научно-технического прогресса. А П. Прудон ратовал как за отмену денег, так и за другие реформаторские идеи, содержание которых граничило между утопией и анархией.

4.1.3.. Физиократия — специфическое течение классической политической экономии

Экономическое учение Ф. Кенэ

Франсуа Кенэ (1694—1774), признанный лидер и основоположник учения физиократов — специфического течения в рамках классической политической экономии. Слово «физиократия» имеет греческое происхождение и в переводе означает «власть природы». В этом смысле представители физиократизма исходили из определяющей роли в экономике земли, сельскохозяйственного производства.

По словам Ф. Кенэ, именно постоянно воспроизводимые богатства сельского хозяйства служат основой для всех профессий, способствуют расцвету торговли, благополучию населения, приводят в движение промышленность и поддерживают процветание нации. Иначе говоря, земледелие он считал основой для всей экономики государства.

Ф. Кенэ,как и другие авторы первого этапа развития классической политической экономии, не является профессиональным экономистом. Уроженец одного из пригородов Версаля (под Парижем), восьмой из тринадцати детей крестьянина — мелкого торговца, Ф. Кенэ исключительно благодаря своим природным дарованиям достиг профессии врача, которая всегда оставалась для него основной. Чтобы стать медиком, в 17 лет уехал в Париж, где одновременно практиковал в госпитале и подрабатывал на жизнь в одной из граверных мастерских. Через 6 лет получил диплом хирурга и приступил к врачебной практике вблизи от Парижа в городке Мант.

В 1734 г. популярнейшему к этому времени врачу Ф. Кенэ предложил постоянную работу в качестве медика в своем доме в Париже герцог Виллеруа. В 1749 г. после аналогичной «просьбы» небезызвестной маркизы Помпадур Ф. Кенэ обретает еще более почетную «службу», и, наконец, с 1752 г. он удостаивается положения лейб-медика самого короля Людовика XV. Последний благоволил ему, произвел в дворянство; обращаясь к нему не иначе как «мой мыслитель», слушал советы своего доктора. Следуя одному из них, Людовик XV в качестве полезных для здоровья физических упражнений собственноручно сделал на печатном станке Ф. Кенэ первые оттиски «Экономической таблицы», явившейся, как выяснилось впоследствии, первой попыткой научного анализа общественного воспроизводства.

По мере улучшения и упрочения своего материального положения (в парижский период жизни) Ф. Кенэ все более увлекается проблемами, далеко выходящими за рамки медицины. Свободное время он начинает посвящать философской науке, а затем целиком экономической теории. С 1756 г., будучи немолодым, он дает согласие участвовать в «Энциклопедии», издававшейся Дидро и д'Аламбером, в которой и были опубликованы его основные экономические произведения (статьи): «Население» (1756), «Фермеры», «Зерно», «Налоги» (1757), «Экономическая таблица» (1758) и др.

Принципы методологии

В сочинениях Ф. Кенэ решительно осуждаются взгляды меркантилистов на экономические проблемы, что по сути явилось отражением нараставшей в стране на протяжении ряда десятилетий неудовлетворенности состоянием сельского хозяйства, к которому привел его так называемый кольбертизм времен короля Людовика XIV (это отмечал и А. Смит, характеризуя физиократию как реакцию на меркантилистскую политику Ж.Б. Кольбера). В них отражена его убежденность в необходимости перехода к фермерскому хозяйству как основе свободного (рыночного) механизма хозяйствования на принципах полной свободы ценообразования в стране и вывоза за границу сельскохозяйственной продукции.

Методологической платформой экономического исследования Ф. Кенэ стала разработанная им концепция о естественном порядке, юридической основой которой, на его взгляд, являются физические и моральные законы государства, охраняющие частную собственность, частные интересы и обеспечивающие воспроизводство и правильное распределение благ. Как утверждает ученый, частный интерес одного никогда не может быть отделен от общего интереса всех, а это бывает при господстве свободы. Мир идет тогда сам собой. Поэтому, по его мысли, желание наслаждаться сообщает обществу движение, которое становится постоянной тенденцией к возможно лучшему состоянию.

Одновременно Ф. Кенэ предупреждает, что верховная власть не должна быть аристократической или предоставленной крупным земельным собственникам; последние, соединившись вместе, могли бы образовать власть более могущественную, чем сами законы, поработить нацию, причинить своими честолюбивыми и жестокими распрями разорение, неустройства, несправедливости, наиболее зверские насилия и создать самую разнузданную анархию. Он считал целесообразным сосредоточить высшую государственную власть в одном просвещенном лице, обладающем знанием законов — естественного порядка, — необходимых для осуществления государственного руководства.

Оценивая методологию исследования Ф. Кенэ и его последователей, Н. Кондратьев отмечал, что физиократы не провели методологической грани между чисто теоретическими и практическими (экономико-политическими) суждениями. Провозглашенная физиократами экономическая наука, по его мнению, изучает физические и моральные законы «наиболее совершенного строя», который вызывает у них вдохновение и энтузиазм, до известной степени сектантский характер всего их течения и мессионизм во взглядах на свою роль.

Учение о чистом продукте и классах

В теоретическом наследии Ф. Кенэ важное место занимает учение о чистом продукте, который сейчас называют национальным доходом. По его мнению, источниками чистого продукта являются земля и приложенный к ней труд людей, занятых в сельскохозяйственном производстве. А в промышленности и других отраслях экономики чистой прибавки к доходу не производится и происходит только смена первоначальной формы этого продукта. Рассуждая так, Ф. Кенэ не считал промышленность бесполезной. Он исходил из выдвинутого им же положения о производительной сущности различных социальных групп общества — классов. При этом Ф. Кенэ утверждал, что нация состоит из трех классов граждан: класса производительного, класса собственников и класса бесплодного; к производительному классу относил всех людей, занятых в сельском хозяйстве, включая крестьян и фермеров; к классу собственников — землевладельцев, включая короля и духовенство; к бесплодному классу — всех граждан вне земледелия, т.е. в промышленности, торговле и других отраслях сферы услуг.

Вместе с тем Ф. Кенэ отнюдь не тенденциозен, подразделяя общество на классы, поскольку, как он полагал, «трудолюбивые представители низших классов» вправе рассчитывать на работу с выгодой. Зажиточность возбуждает трудолюбие потому, что люди пользуются благосостоянием, которое оно доставляет, привыкают к удобствам жизни, к хорошей пище и одежде и боятся бедности и как следствие воспитывают своих детей в такой же привычке к труду и благосостоянию, а удача доставляет удовлетворение их родительским чувствам и самолюбию.

Теория капитала

Ф. Кенэ принадлежит первое в истории экономической мысли достаточно глубокое теоретическое обоснование положений о капитале. Если меркантилисты отождествляли капитал, как правило, с деньгами, то Ф. Кенэ считал, «что деньги сами по себе представляют собой бесплодное богатство, которое ничего не производит». По его терминологии, сельскохозяйственные орудия, постройки, скот и все то, что используется в земледелии в течение нескольких производственных циклов, представляют «первоначальные авансы» (по современной терминологии — основной капитал). Затраты на семена, корма, оплату труда работников и другие, осуществляемые на период одного производственного цикла (обычно до года), он относил к «ежегодным авансам» (по современной терминологии — оборотный капитал). Но заслуга Ф. Кенэ состоит не только в подразделении капитала на основной и оборотный по его производительному признаку. Кроме того, он смог убедительно доказать, что в движении находится наряду с оборотным и основной капитал.

Двойственное отношение к торговле

О торговле Ф. Кенэ высказал ряд интересных и неординарных суждений. Так, признавая торговлю «бесплодным занятием», он в то же время предостерегал от ложного впечатления, что благодаря всемирной конкуренции она становится вредной и что иностранные купцы увозят и расходуют на своей родине то вознаграждение, которое им уплачивают за оказанные в данной стране услуги, и, таким образом, этим вознаграждением обогащаются прочие нации. Не соглашаясь с таким заблуждением, Ф. Кенэ утверждал, что необходима только «абсолютная свобода торговли» как условие расширения торговли, изгнания монополии и сокращения торговых издержек.

Теория воспроизводства

В своей знаменитой «Экономической таблице» Ф. Кенэ выполнил первый научный анализ кругооборота хозяйственной жизни, т.е. общественного воспроизводственного процесса. Идеи этой работы свидетельствуют о необходимости соблюдения и обоснованного прогнозирования определенных народохозяйственных пропорций в структуре экономики. Им выявлена взаимосвязь, которую он характеризовал так: «Воспроизводство постоянно возобновляется издержками, а издержки возобновляются воспроизводством».

Рассматривая «Экономическую таблицу» Ф. Кенэ как первую попытку макроэкономического исследования, в этой работе, тем не менее, нетрудно заметить формальные недостатки, как-то: простая иллюстрация взаимозависимости отраслей; обозначение так называемого непроизводительного сектора, обладающего основным капиталом; признание экономической деятельности на земле источником чистого дохода, не выясняя механизма превращения земли в источник ценности, и т.д.

В несколько измененном виде таблицу Кенэ можно представить следующим образом:

Классы

Валовый продукт

Издержки

Чистый продукт

Фермеры

5

3

2

Ремесленники

2

2

0

Землевладельцы

2

2

0

Итого:

9

7

2

В иллюстрации процесса кругооборота Ф. Кенэ мы видим, что в валовом продукте, произведенном в сельском хозяйстве на сумму 5 млрд ливров, 3 млрд приходится на издержки при возделывании земли. Далее в натуральном выражении процесс проистекает следующим образом: фермеры используют 2/5 произведенной продукции на оборотный капитал,1/5 продается «бесплодным» ремесленникам в обмен на изделия, требуемые для замены изношенного основного капитала, а остаток идет землевладельцам в качестве ренты; землевладельцы в свою очередь обменивают 1/2 своего двухмиллиардного дохода на промышленные товары, и «бесплодные» ремесленники (их доходы уже удвоились) покупают на 2 млрд сырье и продукты сельского хозяйства.

Этот же процесс предложен Ф. Кенэ и в денежном выражении: фермеры, владея всей денежной массой (2 млрд ливров), тратят их на продукты питания и промышленные товары; полученную вновь сумму (1 млрд) фермеры расходуют на возмещение основного капитала; ремесленники свою сумму (1 млрд от землевладельцев плюс 1 млрд от фермеров) тратят на продукты сельского хозяйства. Таким образом, фермеры вновь будут иметь свою начальную сумму, так как, получив 3 млрд, они израсходовали 1 млрд. И поскольку непроизводительный сектор, по Кенэ, не создает чистого продукта, оставшаяся денежная сумма (2 млрд) к началу нового производственного цикла вновь уплачивается землевладельцам.

Экономическое учение А. Тюрго

Анн Робер Жак Тюрго (1727—1781) по происхождению дворянин. Его предки традиционно находились на государственной службе в 11приже. Согласно семейной традиции он как третий сын вынужден был получить духовное образование. Но по окончании семинарии и Теологического факультета Сорбонны 23-летний аббат А. Тюрго неожиданно решил отказаться от своего предназначения для церк-ии, не желая, по его словам, «всю жизнь носить маску на лице», и перешел на государственную службу. К тому времени этот молодой чиновник хорошо владел шестью языками, круг его интересов составляли философия, филология, юриспруденция, естественные инуки, математика, художественная литература, поэзия.

Уже в начале своей служебной карьеры в магистратуре Парижа А. Тюрго более всего интересовался волновавшим его экономическим положением Франции. В 25 лет он уже занимал судебную должность в парижском парламенте, а еще через год — докладчика судебной палаты, став заметной фигурой светских и философских кругов французской столицы. В эти годы А. Тюрго сблизился с одним из коллег — интендантом торговли Венсаном Гурнэ, дружба с которым, в том числе как с экономическим наставником, продолжилась вплоть до смерти В. Гурнэ в 1759 г. Вместе с ним он бывал в кругу друзей Ф. Кенэ, проживавшего, как известно, в одной из кнартир на антресолях Версальского дворца.

Очередным служебным назначением А. Тюрго в 1761 г. был утвержден в должности интенданта (губернатора) в Лиможе (центр провинции Лимузен), которую занимал почти 13 лет. Представляя центральную власть в отдаленной провинции, он ведал хозяйственными вопросами, в том числе системой взимания налогов. Именно и Лиможский период жизни А. Тюрго написал свое главное экономическое сочинение «Размышления о создании и распределении богатств» (1766), незаконченную работу «Ценности и деньги» (1769) и другие произведения. Все они, как очевидно, базировались на физиократических взглядах, а также на принципах рыночных экономических отношений, и прежде всего свободной конкуренции и спободной торговли.

В 1774 г. А. Тюрго получил последнее в своей служебной карьере назначение, когда вступивший на престол король Людовик XVI выделил ему пост морского министра, а через несколько недель перевел на должность генерального контролера финансов, равнозначную должности министра финансов — важнейшему в то время посту во внутренних делах королевства.

За 18 месяцев пребывания в должности генерального контронера финансов А, Тюрго хотя и не добился сокращения государственных расходов, но смог провести ряд указов и законопроектов (эдиктов), открывавших возможность для всемерной либерализации экономики страны. Однако каждое его реформаторское нововведение наталкивалось на ожесточенное сопротивление парламента, находившегося под явным влиянием придворного окружения, дворянства, духовенства и некоторой части предпринимателей, стремившихся сохранить свое монопольное положение. Поэтому реализация положений эдиктов была кратковременной победой А. Тюрго и его единомышленников. В мае 1776 г. королевским посланцем ему был вручен приказ о сдаче дел в связи с отставкой, а спустя три месяца король отменил все эдикты министра-реформатора.

Главными достижениями Тюрго-министра в период реформ явились: введение свободной торговли зерном и мукой внутри страны; свободный ввоз и беспошлинный вывоз зерна из королевства; замена натуральной дорожной повинности денежной поземельной податью; упразднение ремесленных цехов и гильдий, тормозивших рост предпринимательства в промышленной сфере, и др.

Предмет и метод изучения

А. Тюрго не считал себя ни учеником, ни последователем Ф. Кенэ, отрицая какую-либо свою причастность к «секте», как он выразился, физиократов. Тем не менее творческое наследие и практические дела свидетельствуют о его приверженности основам физиократического учения и принципам экономического либерализма.

Например, подобно физиократам, А. Тюрго утверждал: «Земледелец является первой движущей силой в ходе (всех) работ; это он производит на своей земле заработок всех ремесленников. Труд земледельца — единственный труд, производящий больше того, что составляет оплату труда. Поэтому он единственный источник всякого богатства».

После смерти своего друга В. Гурнэ Тюрго опубликовал сочинение «Похвальное слово Венсану де Гурнэ», в котором раскрыл негативное значение протекционистской политики в экономике и выразил убеждение в том, что «общая свобода покупки и продажи является единственным средством обеспечить, с одной стороны, продавцу — цену, способную поощрить производство, с другой — покупателю — наилучший товар по наименьшей цене».

Теория денег

Еще в 1740 г. будучи в 22-летнем возрасте, опубликовав «Письмо аббату де Сисэ о бумажных деньгах», А. Тюрго предвосхитил идеи количественной теории денег, «классически» изложенные спустя почти 30 лет самим А. Смитом. В частности, в «Письме...» он вопрошал к Джону Ло словами: «Но позволительно ли было ли не знать того, что золото, как и все остальное, теряет в цене, если его количество увеличивается?» Кроме того, он с пониманием сути проблемы аргументировал и положение о неудобстве бумажных денег, когда их количество не соответствует количеству производимых товаров и услуг.

Деньги из драгоценных металлов рассматриваются А. Тюрго по существу в качестве одного из товаров в товарном мире, подчеркивая, что «особенно золото и серебро более, чем всякий другой материал, пригодны служить монетой», ибо они «по самой природе вещей сделались монетой и притом всеобщей монетой независимо от всякого соглашения и всякого закона». По его убеждению, деньги, т.е. «золото и серебро, изменяются в цене не только по сравнению со всеми другими товарами, но и по отношению друг к другу, смотря по большему или меньшему их изобилию».

Наконец, критикуя меркантилистов, к «богатству нации» А. Тюрго относит прежде всего земли и получаемый с них «чистый доход», поскольку, на его взгляд, «хотя деньги составляют непосредственный предмет сбережений и являются, так сказать, главным материалом капиталов при образовании их, но деньги, как таковые, составляют почти незаметную часть совокупной суммы капиталов», а «роскошь непрерывно ведет к их уничтожению».

Теория стоимости

А. Тюрго, как и Ф. Кенэ, придерживался затратной концепции происхождения стоимости, сводя ее сущность к затратам живого и овеществленного (прошлого) труда. В то же время, обосновывая механизм формирования цен на рынке, А. Тюрго выделяет цены текущие и основные. Первые, как он полагает, устанавливаются соотношением спроса и предложения, вторые «в применении к товару есть то, чего данная вещь стоит работнику, это тот минимум, ниже которого она (цена.) не может опуститься». При этом, по мнению А. Тюрго, редкость является «одним из элементов зценки» при приобретении товаров.

Теория классов

А. Тюрго, разделяя взгляды Ф. Кенэ, выделяет в обществе три класса: производительный (люди, занятые в сельскохозяйственном производстве); бесплодный (люди, занятые в промышленности и других отраслях материального производства и сферы услуг); собственники земли. Однако первые два класса он называет «работающими или занятыми классами», полагая, что каждый из них «распадается на два разряда людей: на предпринимателей, или капиталистов, дающих авансы, и на простых рабочих, получающих заработную плату». Причем, как уточняет ученый, именно бесплодный класс включает в себя «членов общества, получающих заработную плату».

Теория доходов

В определении сущности и величины заработной платы рабочих А. Тюрго не расходится ни с У. Петти, ни с Ф. Кенэ, как и они, считая ее результатом «от продажи своего труда другим» и полагая, что она «ограничена необходимым минимумом для его существования тем, что ему безусловно необходимо для поддержания жизни». Но в отличие от своих предшественников А. Тюрго относил заработную плату к числу элементов, лежащих в основе выдвинутого им понятия об «общем экономическом равновесии». Последнее, по его словам, устанавливается «между ценностью всех произведений земли, потреблением различного рода товаров, различными видами изделий, числом занятых (их производством) людей и ценой их заработной платы».

Серьезное внимание уделил А. Тюрго исследованию природы происхождения и такого дохода, как ссудный (денежный) процент, осуждая при этом предрассудки моралистов, рассматривающих «отдачу в рост как преступление» и прибегающих к словам из Евангелия: «Взаймы давайте, не ожидая ничего». Он утверждает, что в течение времени займа заимодавец теряет доход, который мог бы получить, потому что рискует своим капиталом, а заемщик может использовать деньги для выгодных приобретений, которые могут принести ему большую прибыль. Поэтому, заключает А. Тюрго, заимодавец «не наносит никакого ущерба заемщику, ибо этот последний соглашается на его условия и не имеет никаких прав на занятую сумму. Прибыль, которую можно получить, имея деньги, является, несомненно, одним из наиболее частых побуждений, склоняющих заемщиков брать в заем под проценты; это один из источников, который дает возможность выплачивать этот процент». Что касается текущего процента, то он, по мнению А. Тюрго, служит на рынке термометром, по которому можно судить об избытке или недостатке капиталов, уточняя, в частности, что низкий денежный процент — это и последствие и показатель избытка капиталов.

4.2. Экономическое учение Адама Смита

Исторически сложилось так, что почти повсеместно формирование экономической науки чаще всего увязывается с именем и творчеством Адама Смита (1723—1790) — величайшего английского ученого-экономиста конца XVIII в. Экономическую науку едва ли можно постичь, не познакомившись с теоретическими воззрениями выдающихся экономистов классической политической экономии. В их числе Адам Смит является, несомненно, центральной фигурой. И хотя экономическая наука начинается действительно не с этого автора, но именно он стал тем, кто создал «первый в экономической науке полноценный труд, излагающий общую основу науки».

Адам Смит родился 5 июня 1723 г. в Шотландии в городке Кирколде, расположенном неподалеку от ее столицы Эдинбурга, в семье таможенного чиновника. С детства проявив способности к учебе, в 14 лет уступил в Глазговский университет, который закончил спустя три года, в 1740 г. в числе лучших студентов он был удостоен стипендии для завершения своего образования в Оксфордском университете, где учился вплоть до 1746 г. Уровень преподавания здесь не устраивал его, в том числе по той причине, что большинство профессоров даже не читали своих лекций. Из Оксфорда А. Смит вернулся в Эдинбург с намерением заняться самообразованием и чтением публичных лекций по английской литературе и политической экономии. Уже тогда, судя по его лекциям, он придерживался принципов экономического либерализма, и особенно принципа свободы торговли. В 1751 г. А. Смит был назначен профессором логики в Глазговском университете, а в конце того же года перешел на кафедру моральной философии, на которой преподавал до 1764 г. Крупная научная работа «Теория моральных чувств», изданная им в 1759 г., принесла ему широкую известность. Но в дальнейшем научный интерес А. Смита все более смещается к экономической науке, что было связано отчасти с активным его участием в своеобразном Глазговском клубе политической экономии, а отчасти — дружбой с философом и экономистом Давидом Юмом.

В 1764 г. в жизни А. Смита произошло переломное событие: он оставил кафедру (как окажется, навсегда) и принял предложение сопровождать во время заграничного путешествия молодого лорда, пасынка видного политического деятеля — герцога Баклю. Материальный интерес от этого путешествия имел для А. Смита не последнее значение; поездка гарантировала ему 800 ф.ст. ежегодно до конца жизни, что было явно больше его профессорского гонорара. Путешествие длилось с 1764 по 1766 г., т.е. более двух лет, из которых полтора года он провел в Тулузе, два месяца — в Женеве, где ему довелось встретиться с Вольтером, и девять месяцев в Париже. Тесное знакомство за время поездки с французскими философами д'Аламбером, Гельвецием, Гольбахом, а также с физиократами, в том числе с Ф. Кенэ и А. Тюрго, отразилось впоследствии в его главном труде «Исследование о природе и причинах богатства народов», к которому он приступил еще в Тулузе.

По возвращении в Шотландию А. Смит решает поселиться у своей матери, где с 1767 г. уединяется для завершения работы над «Богатством народов». Книга вышла в свет в 1776 г. и упрочила и без того широкую известность ее автора. Она четырежды переиздавалась при жизни А. Смита и еще три раза со дня его смерти (1790) и до конца века.

Влияние А. Смита на своих современников было настолько велико, что даже английский премьер-министр У. Питт-младший объявлял себя его учеником. Они неоднократно встречались и обсуждали вместе ряд финансовых проектов. Одним из результатов этих контактов с ученым явилось подписание У. Питтом в 1786 г. первого Либерально-торгового договора с Францией — договора Эдена, который существенно изменил таможенные тарифы. Результатом влияния творческого наследия автора «Богатства народов» можно также признать то, что один из его учеников Дугалл Стюарт в 1801 г. стал читать в Эдинбургском университете самостоятельный курс политической экономии, который прежде входил в состав дисциплин курса нравственной философии.

В январе 1778 г. А. Смит был назначен комиссаром таможни в Эдинбурге, оставаясь в этой должности до своей кончины в 1790 г.

Из особенностей характера А. Смита известно, что ему были присущи подчеркнуто деликатное поведение и одновременно легендарная рассеянность.

4.2.1. КОНЦЕПЦИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА

Знакомство с творчеством А. Смита начнем с того, что он понимал под предметом изучения экономической науки.

В своей книге «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776) в этом качестве он выделил ее центральную проблему, а именно экономическое развитие общества и повышение его благосостояния.

Как полагает Н. Кондратьев, «весь классический труд Смита о богатстве народов написан под углом зрения, какие условия и каким образом ведут людей к наибольшему благосостоянию, как он его понимал».

Уже первые слова, с которых начинается книга: «Годичный труд каждого народа представляет собою первоначальный фонд, который доставляет ему все необходимые для существования и удобства жизни продукты», — позволяют понять, что экономика любой страны, по Смиту, развиваясь, приумножает богатство народа не потому, что этим богатством являются деньги, а потому, что его надо видеть в материальных (физических) ресурсах, которые доставляет «годичный труд каждого народа».

Таким образом, А. Смит с первой же фразы своей книги осуждает меркантилистское мышление, выдвигая для этого, казалось бы, совсем не новый аргумент о том, что сущностью и природой богатства является исключительно труд. Далее данную мысль он развивает весьма интересной концепцией роста разделения труда, а по сути доктриной технического прогресса как основного средства роста богатства «любой страны во все времена».

Однако на вопрос о том, в какой сфере экономики богатство растет быстрее, соображения А. Смита оказались небесспорными. С одной стороны, в своей теории о производительном труде (об этом речь пойдет ниже) он убеждает читателя в том, что не торговля и другие отрасли сферы обращения, а сфера производства является основным источником богатства, а с другой — особенно это видно во второй книге его пятикнижия, — что для приумножения богатства предпочтительнее развитие сельского хозяйства, а не промышленности, ибо, по мнению ученого, капитал, вкладываемый в земледелие, добавляет гораздо большую стоимость к действительному богатству и доходу. При этом А. Смит полагал, что с развитием экономики цены на промышленные товары имеют тенденцию снижаться, а на сельскохозяйственные продукты — подниматься, поэтому, по его мысли, в странах, где сельское хозяйство представляет собою самое выгодное из всех приложений капитала, капиталы отдельных лиц будут прилагаться самым выгодным для всего общества образом. Понять это упущение автора «Богатства народов» тем труднее, что в ту пору в Англии процветала мануфактурная промышленность и начинали появляться первые высокопроизводительные фабрики, работавшие от водяного колеса. Поэтому едва ли А. Смит может считаться «буржуазным ученым» или «апологетом буржуазии», если он утверждал о роли землевладельцев в обществе так: «Интересы первого (землевладельцев) из этих трех классов тесно и неразрывно связаны с общими интересами общества. Все, что благоприятствует или вредит интересам первого, неизбежно благоприятствует или вредит интересам общества».

Между тем величие А. Смита как ученого состоит в его экономических прогнозах и фундаментальных теоретико-методологических позициях, которые более чем на целое столетие предопределили и последующую экономическую политику многих государств, и направление научного поиска огромной когорты ученых-экономистов. Чтобы объяснить феномен успеха А. Смита, прежде всего, необходимо обратиться к особенностям его методологии.

Центральное место в методологии исследования А. Смита занимает концепция экономического либерализма, в основу которой, как и физиократы, он положил идею естественного порядка, т.е. рыночных экономических отношений. В то же время в отличие, скажем, от Ф. Кенэ в понимании А. Смита, и он это постоянно подчеркивает, рыночные законы лучшим образом могут воздействовать на экономику, когда частный интерес стоит выше общественного, т.е. когда интересы общества в целом рассматриваются как сумма интересов составляющих его лиц. В развитие этой идеи автор «Богатства народов» вводит ставшие затем знаменитыми понятия «экономический человек» и «невидимая рука».

Сущность «экономического человека» достаточно рельефно показана уже в книге I «Богатства народов», где особо впечатляет положение о том, что разделение труда является результатом определенной склонности человеческой природы к торговле и обмену. Напомнив вначале читателю, что собаки друг с другом сознательно костью не меняются, А. Смит характеризует «экономического человека» как стремящегося к личному обогащению совершенного эгоиста, а именно: «Он скорее достигнет своей цели, если обратится к их (своих ближних) эгоизму и сумеет показать им, что в их собственных интересах сделать для него то, что он требует от них. Всякий предлагающий другому сделку какого-либо рода, предлагает сделать именно это. Дай мне то, что мне нужно, и ты получишь то, что тебе нужно, — таков смысл всякого подобного предложения. Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов. Мы обращаемся не к их гуманности, а к их эгоизму, и никогда не говорим им о наших нуждах, а об их выгодах».

О тенденциозности понятия смитовского «экономического человека» в современной экономической литературе упоминают довольно часто. Например, по оценке Л. Мизеса, после А. Смита экономическая наука вплоть до нашего времени в сущности «изучает не живых людей, а так называемого «экономического человека», фантома, имеющего мало общего с реальными людьми. Абсурдность этой концепции, — продолжает он, — становится вполне очевидной, как только возникает вопрос о различиях между человеком реальным и экономическим. Последний рассматривается как совершенный эгоист, осведомленный обо всем на свете и сосредоточенный исключительно на накоплении все большего и большего богатства».

Без особых комментариев А. Смит преподносит читателю и положение о «невидимой руке». При этом нельзя исключить, что идею о ней автор «Богатства народов» заимствовал в памфлетах меркантилистов XVII в., где проводилась мысль о том, что экономическое поведение предопределяет прежде всего прибыль, а для этого государству необходимо защищать свободную конкуренцию в эгоистических интересах отечественных предпринимателей.

Но А. Смит ничуть не повторяет меркантилистов. В его книге смысл «невидимой руки» заключается в пропаганде таких общественных условий и правил, при которых благодаря свободной конкуренции предпринимателей и через их частные интересы рыночная экономика будет наилучшим образом решать общественные задачи и приведет к гармонии личную и коллективную волю с максимально возможной выгодой для всех и каждого. Он говорит о ней как бы между прочим, обращая внимание читателя на то, что «каждый отдельный человек имеет в виду свою собственную выгоду, а отнюдь не выгоды общества, причем в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем и не входила в его намерения», и что, «преследуя свои собственные интересы, он часто более действенным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится сделать это».

Другими словами, «невидимая рука» независимо от воли и намерений индивида — «экономического человека» — направляет его и всех людей к наилучшим результатам, выгоде и к более высоким целям общества, оправдывая как бы тем самым стремление человека-эгоиста ставить личный интерес выше общественного. Таким образом, смитовская «невидимая рука» предполагает такое соотношение между «экономическим человеком» и обществом, т.е. «видимой рукой» государственного управления, когда последняя, не противодействуя объективным законам экономики, перестанет ограничивать экспорт и импорт и выступать искусственной преградой «естественному» рыночному порядку. Стало быть, рыночный механизм хозяйствования, а по Смиту — «очевидная и простая система естественной свободы», благодаря «невидимой руке» всегда будет автоматически уравновешиваться.

Государству же для достижения правовых и институциональных гарантий и обозначения границ своего невмешательства остаются, как пишет А. Смит «три весьма важные обязанности». К ним он относит: (1) издержки на общественные работы (чтобы «создавать и содержать определенные общественные сооружения и общественные учреждения», обеспечивать вознаграждение преподавателей, судей, чиновников, священников и других, кто служит интересам «государя или государства»); (2) издержки на обеспечение военной безопасности; (3) издержки на отправление правосудия, включая охрану прав собственности.

Не отвергая полностью участие в экономической жизни и контроль со стороны государства, Смит отводит ему роль «ночного сторожа», а не регламентатора и регулятора экономических процессов (теперь эта роль трактуется несколько иначе и целесообразность государственного регулирования признается почти повсеместно).

«Шотландский мудрец», как именуют Смита некоторые биографы, выделяет три функции, которые призвано выполнять государство: отправление правосудия, защита страны, устройство и содержание общественных учреждений.

Из теоретических рассуждений Смита следуют и некоторые практические выводы. Так, А. Смит утверждает, что уплату налогов следует возлагать не на один класс, как это предлагали физиократы, а на всех одинаково — на труд, на капитал и на землю.

Смит обосновывает принцип пропорционального разделения налогового бремени — по уровню имущественной состоятельности налогоплательщиков. Что касается основных правил, которые должны соблюдаться при взимании налогов, то они, по мнению Смита, должны касаться сроков, способов, размера платежа, санкций за неуплату, равенства в распределении уровней налогообложения.

«Налог, необдуманно установленный, создает сильные искушения к обману; но с увеличением этих искушений обычно усиливаются и наказания за обман. Таким образом, закон, нарушая первые начала справедливости, сам порождает искушения, а потом карает тех, кто не устоял против них...»

Итак, «в каждом цивилизованном обществе» действуют всесильные и неотвратимые экономические законы — в этом лейтмотив методологии исследования А. Смита. Приверженность этой идее была затем очевидна в трудах всех лучших представителей классической политической экономии, в том числе у Д. Рикардо, объявившего главной задачей экономической науки необходимость «изучить законы, которые управляют» всем, что произведено на земле, а также у К. Маркса, озадачившего себя исследованием «законов движения капитализма».

Непременным условием для того, чтобы экономические законы действовали, является, по убеждению А. Смита, свободная конкуренция. Только она, считает он, может лишить участников рынка власти над ценой, и чем больше продавцов, тем менее вероятен монополизм, ибо, по словам ученого, монополисты, поддерживая постоянный недостаток продуктов на рынке и никогда не удовлетворяя полностью действительный спрос, продают свои товары намного дороже естественной цены и поднимают свои доходы. В защиту идей свободной конкуренции А. Смит осуждает исключительные привилегии торговых компаний, законы об ученичестве, цеховые постановления, законы о бедных, полагая, что они (законы) ограничивают рынок труда, мобильность рабочей силы и масштабы конкурентной борьбы. Он также убежден, что, как только представители одного и того же вида торговли и ремесла собираются вместе, их разговор редко не заканчивается заговором против публики или каким-либо соглашением о повышении цен.

Выше уже была отмечена позиция А. Смита, согласно которой первейшим источником богатства является сельскохозяйственное производство и лишь затем промышленное. Это, вероятно, связано с его реакцией на сентенции меркантилистов, ставивших на первый план внешнюю торговлю, а затем национальную промышленность. Но что касается структуры самой торговли, то и здесь автор «Богатства народов» делает свои акценты, противоположные принципам меркантилизма, ставя на первое место внутреннюю, на второе внешнюю, на третье транзитную торговлю. В последней части аргументы А. Смита таковы: «Капитал, вкладываемый во внутреннюю торговлю страны, обычно поощряет и содержит большое количество производительного труда в этой стране и увеличивает стоимость ее годового продукта в большей мере, чем таких же размеров капитал, занимающийся внешней торговлей предметами потребления, а капитал, занятый в этой последней, имеет в обоих этих отношениях еще большее преимущество над одинаковой величины капиталом, вложенным в транзитную торговлю». В этой же связи А. Смит счел даже уместным сформулировать главную задачу политической экономии следующим образом: «И главная задача политической экономии каждой страны состоит в увеличении ее богатства и могущества; поэтому она не должна давать преимуществ или оказывать особое поощрение внешней торговле предметами потребления предпочтительно перед внутренней торговлей или же транзитной торговлей предпочтительно перед той и другой».

4.2.2. теория стоимости

«Богатство народов» А. Смита начинается с проблематики разделения труда вовсе не случайно. На ставшем хрестоматийным примере, показывающем, как в булавочной мануфактуре разделение труда по меньшей мере трояко повышает производительность труда, он фактически подготовил «почву» для будущих рассуждений и споров по многим ключевым теоретическим проблемам политической экономии.

Одной из таких теорий, имевших неоднозначное толкование еще до А. Смита, была теория стоимости (ценности) товаров и услуг. Эта теория впоследствии вплоть до конца XIX в. оставалась центральной теорией экономической науки.

Познакомимся с теорией стоимости А. Смита, вокруг которой более всего полемизировали его последователи и противники. Отметив наличие у каждого товара потребительной и меновой стоимости, первую А. Смит оставил без рассмотрения. Причина здесь в том, что в понятие «потребительная стоимость» А. Смит вкладывал смысл полезности не предельной, а полной, т.е. возможность отдельного предмета, блага удовлетворить потребность человека, причем не конкретную, а общую. Поэтому для него потребительная стоимость не может быть условием меновой стоимости товара.

Отмежевавшись от рассмотрения потребительной стоимости, А. Смит обращается к выяснению причин и механизма обмена, сущности меновой стоимости. Он отмечает, что поскольку товары чаще всего обмениваются, то «более естественным является оценивать их меновую стоимость количеством какого-нибудь товара, а не количеством труда, которое можно на них купить». Свой тезис, согласно которому труд «составляет действительную цену» товаров, А. Смит развивает с двойственных позиций, следуя которым впоследствии одни смитианцы увидели «трудовую» природу происхождения стоимости товаров, а другие — через издержки.

Рассматривая проблему ценообразования и сущность цены, Смит выдвинул два положения.

Первое гласит: цена товара определяется затраченным на него трудом. Но данное положение, по его мнению, применимо лишь на первых ступенях развития общества, в «примитивных обществах». И Смит выдвигает второе положение, согласно которому стоимость, а значит и цена складываются из затрат труда, прибыли, процента на капитал, земельной ренты, т.е. определяются издержками производства.

«Например, в цене хлеба одна ее доля идет на оплату ренты землевладельца, вторая — на заработную плату или содержание рабочих... и третья доля является прибылью фермера». Окончательного выбора между этими двумя концепциями Смит не сделал; его последователи, сторонники и противники могли придерживаться и первой, и второй концепции.

На рис.1. первое положение Смита изображено в виде сплошной стрелки с надписью «Труд»; здесь труд выступает в качестве создателя стоимости. В процессе последующего распределения образуемый трудом доход разделяется на заработную плату, прибыль и ренту.

Рис. 1. Два положения Смита об образовании стоимости (и цены) товара

Суть второго положения Смита выражена с помощью пунктирных стрелок с надписями «Капитал» и «Земля». Второй тезис гласит, что наряду с трудом в образовании продукта и доходов участвуют капитал и земля. Они выступают теперь как факторы, участвующие в образовании стоимости. Капитал создает доход в форме прибыли, земля — в форме ренты.

В этом случае формула «естественной» цены товара представляет сумму доходов: Q = W + Р + R (заработная плата W + прибыль Р +  рента R). Затраты капитала (четвертый элемент цены) сводятся Смитом к сумме доходов, и в формулу цены товара в качестве одного из слагаемых не включаются.

Вторая трактовка связана с попыткой Смита перейти от анализа простого товарного производства («примитивного общества») к рассмотрению товарно-капиталистического производства, в котором истинным источником стоимости перестает быть живой труд.

Раньше средства труда принадлежали работнику. В обществе, предшествовавшем накоплению капиталов и обращению земли в частную собственность, соотношение между количествами труда, необходимыми для приобретения разных предметов, было, по-видимому, единственным основанием, которое могло служить руководством для обмена их друг на друга. Весь продукт труда принадлежит работнику и количество затраченного труда представляет собой единственное мерило цены.

В дальнейшем по мере накопления капиталов положение меняется. Стоимость товаров распадается на части, одна из которых — заработная плата, другая — прибыль на капитал.

«При таком положении вещей работнику не всегда принадлежит весь продукт его труда. В большинстве случаев он должен делить его с владельцем капитала, который нанимает его. В таком случае количество труда, обычно затрачиваемого на приобретение или производство какого-либо товара, не является единственным условием для определения количества труда, которое может быть куплено или получено на обмен на него».

Таким образом, всякое богатство создается трудом, но продукты труда создаются не для себя, а для обмена («каждый человек живет обменом или становится в известной степени торговцем»). Смысл товарного общества состоит в том, что продукты производятся как товары для обмена, при этом результат обмена взаимовыгоден.

В числе теоретических проблем, охваченных А. Смитом, нельзя обойти его концепцию о производительном труде. Это важно, несмотря даже на то, что современная экономическая наука отвергает ее основные постулаты. Дело в том, что автор «Богатства народов» вводит производительного труда, сформулировав его как труд, который «увеличивает стоимость материалов, которые он перерабатывает», а также «закрепляется и реализуется в каком-либо отдельном предмете или товаре, который можно продать и который существует, по крайней мере, некоторое время после того, как закончен труд». Соответственно, непроизводительный труд, по Смиту, — это услуги, которые «исчезают в самый момент их оказания», а труд для выполнения (оказания) которых «ничего не добавляет к стоимости, имеет свою стоимость и заслуживает вознаграждения, не закрепляется и не реализуется в каком-либо отдельном предмете или товаре, пригодном для продажи».

Таким образом, производителен труд в материальном производстве, т.е. труд рабочих, фермеров, строителей и каменщиков. Их труд создает стоимость, умножает богатство. А труд чиновников и офицеров, администраторов и ученых, писателей и музыкантов, юристов и священников стоимости не создает. Их труд полезен, нужен обществу, но не производителен.

К сожалению, почти все экономисты классической политической экономии (кроме Дж. Мак-Куллоха, Н. Сениора и некоторых других) безоговорочно приняли смитовское разграничение труда на производительный и непроизводительный виды, которое затем от К. Маркса перешло в так называемую марксистско-ленинскую политическую экономию. В этом главная причина того, что в Советском Союзе «источником создания национального дохода считался труд, занятый в сфере материального производства».

4.2.3. Теории доходов и капитала

Теория денег А. Смита не выделяется какими-либо новыми положениями. Но, как и другие его теории, она привлекает масштабностью и глубиной анализа, логически аргументированными обобщениями. Он отмечает, что деньги сделались общепринятым средством торговли с тех пор, «как прекратилась меновая торговля», но, «подобно всем другим товарам, золото и серебро меняются в своей стоимости». Затем мы видим историко-экономический экскурс в пользу количественной теории денег. Здесь, в частности, говорится, что «труд, а не какой-либо особый товар или группа товаров является действительным мерилом стоимости серебра»; осуждается меркантилистская система взглядов, согласно которой «национальное богатство заключается в изобилии золота и серебра, а национальная бедность — в их недостаточном количестве».

Однако специально проблематике денег А. Смит посвятил вторую главу книги II. Именно в ней содержится одна из его крылатых фраз: «Деньги — это великое колесо обращения». А высказанное в этой главе положение о том, что «падение курса бумажных денег ниже стоимости золотой и серебряной монеты отнюдь не вызывает падения стоимости этих металлов», конечно, небезынтересно для читателя и в наше время. Наконец, следует подчеркнуть, что автор «Богатства народов» рассматривает деньги, как и все классики, не иначе как техническое орудие для обмена, торговли, ставя на первое место их функцию средства обращения.

Если говорить о теории доходов, то очевидно, что у А. Смита она базируется исключительно на классовом подходе. По Смиту, годичный продукт распределяется между тремя классами (рабочие, капиталисты и землевладельцы). При этом, как уже отмечалось выше, экономическое благополучие страны он считал зависимым главным образом от деятельности землевладельцев, а не промышленников.

Доход рабочих, заработная плата, в смитовском рассмотрении находится в прямой зависимости от уровня национального богатства страны. Достоинство его теории заработной платы состоит прежде всего в том, что в отличие, скажем, от У. Петти, физиократов, а затем и Р. Рикардо он отрицал так называемую закономерность снижения величины оплаты труда до уровня прожиточного минимума. Более того, по его убеждению, «при наличии высокой заработной платы мы всегда найдем рабочих более деятельными, прилежными и смышлеными, чем при низкой заработной плате». Разве что, предупреждает автор «Богатства народов», «хозяева всегда и повсеместно находятся в своего рода молчаливой, но постоянной и единообразной стачке с целью не повышать заработной платы рабочих выше ее существующего размера».

Прибыль как доход на капитал определяется  «стоимостью употребленного в дело капитала и бывает больше или меньше в зависимости от размеров этого капитала» и ее не следует путать с заработной платой, устанавливаемой в «соответствии с количеством, тяжестью или сложностью предполагаемого труда по надзору и управлению». По его мнению, сумма прибыли «предпринимателя, рискующего своим капиталом», — это часть созданной рабочими стоимости, направляемая «на оплату прибыли их предпринимателя на весь капитал, который он авансировал в виде материалов и заработной платы».

Еще одному виду доходов — ренте, специально посвящена последняя 11-я глава книги I. Она, конечно, гораздо слабее исследована, чем, скажем, у Д. Рикардо, но отдельные положения все же заслуживают внимания. В частности, по Смиту, пищевые продукты являют собой «единственный сельскохозяйственный продукт, который всегда и необходимо дает некоторую ренту землевладельцу». Оригинальна здесь и его подсказка читателю: «Стремление к пище ограничивается у каждого человека небольшой вместимостью человеческого желудка».

В теории капитала А. Смита  очевидна его более прогрессивная позиция по сравнению с физиократами. Капитал характеризуется им как одна из двух частей запасов, «от которой ожидают получать доход», а «другая часть, — пишет он, — эта та, которая идет на непосредственное потребление». В отличие от физиократов, по Смиту, производительным является капитал, занятый не только в сельском хозяйстве, но и во всей сфере материального производства. Кроме того, им вводится деление капитала на основной и оборотный, показывается различие в соотношении между этими частями капитала в зависимости от отрасли хозяйства. Основной капитал — и это, не лишне отметить, — по мнению автора «Богатства народов», состоит в числе прочего «из приобретенных и полезных способностей всех жителей или членов общества», т.е. как бы включает в себя «человеческий капитал».

Не осталась не затронутой А. Смитом и теория воспроизводства, блистательно впервые введенная до него в научный оборот Ф. Кенэ. Известно, что позицию А. Смита по этой проблематике К. Маркс оценил критически и назвал ее «баснословной догмой Смита». Критика К. Маркса на этот счет действительно значима, поскольку автор «Богатства народов», характеризуя то, из чего состоит подлежащая распределению «вся цена годичного продукта труда», целиком сводит последнюю к доходам, из которых складывается, как он полагает, цена товара. При этом он заявляет так: «Цена всякого товара в конечном счете должна все же сводиться ко всем этим трем частям, так как всякая доля цены должна по необходимости оказаться чьей-либо прибылью». Иными словами, по Смиту, речь идет не о расширенном, а о простом воспроизводстве, при котором потребление исключает накопление на возмещение стоимости (амортизацию) средств производства.


ТЕМА 5. КЛАССИЧЕСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ В ПОСТМАНУФАКТУРНЫЙ ПЕРИОД РАЗВИТИЯ

5.1  Разработка экономических проблем в работах представителей классической школы  первой половины XIX века (III этап эволюции классической школы)

5.1.1. Экономическое учение Д.Рикардо

5.1.2. Экономическое учение Ж.Б. Сэя

5.1.3. Экономическое учение Мальтуса

5.2. Завершение классической политической экономии (IV этап эволюции классической школы)

5.2.1. Экономическое учение Дж.С. Милля

5.2.2. Экономическое учение К. Маркса

5.1  разработка экономических проблем в работах представителей классической школы

первой ПОЛОВИНЫ XIX века

С конца XVIII и до середины XIX в. в экономике многих стран мира произошли существенные изменения, связанные со становлением индустриального производства, необходимой предпосылкой для которого был промышленный переворот. Это событие, происходившее во всех странах в тот или иной период времени, ознаменовало замену ручного труда машинным, переход от мануфактур к заводам и фабрикам, создание рыночной инфраструктуры. Качественные изменения в экономике обусловили небывало высокие темпы экономического развития и еще более укрепили веру экономистов уже новой постмануфактурной эпохи во всесилие идей экономического либерализма, воспетых их кумиром — Адамом Смитом. Более того, в его стране, Англии, переход к индустриальной системе, сопровождавшийся многочисленными «победами» над меркантилистскими идеями и протекционизмом, а также все большей либерализацией экономики, служил как бы доказательством истинности смитианского учения.

Среди приверженцев учения А. Смита в постмануфактурный период, т.е. в первой половине XIX в., в истории экономической мысли в первую очередь упоминают имена Д. Рикардо, Ж.Б. Сэя, Т. Мальтуса, Н. Сениора, Ф. Бастиа и некоторых других экономистов. Их творчество несет на себе отпечаток «нового» времени, показавшего, что экономической науке следует снова заняться осмыслением достигнутого в «Богатстве народов» по многим экономическим категориям и теориям. Обратимся к исследованиям некоторых из них и продолжим тем самым знакомство с классической политической экономией на третьем этапе ее развития.

5.1.1. Экономическое учение Д. Рикардо

Давид Рикардо (1772—1823) — одна из ярких личностей классической политической экономии Англии, последователь и одновременно активный оппонент отдельных теоретических положений наследия великого Адама Смита.

Он был родом из испано-голландской еврейской семьи, приехавшей в Англию. Родился в Лондоне, став третьим из семнадцати детей биржевого маклера. Ему не пришлось никогда учиться в колледже или в университете, так как под влиянием отца с детства начал постигать основы коммерции, помогая ему в торговых и биржевых операциях. Зато к 16 годам Д. Рикардо, хотя и не имел систематического образования, мог уже самостоятельно справляться со многими деловыми поручениями отца на бирже и в конторе.

Женитьба в 21 год без благословения родителей могла обернуться для Д. Рикардо тяжелыми испытаниями бедности. Ведь вступая в брак, он отказался от своей религии и, изгнанный отцом, порвал с семьей, имея всего 800 фунтов стерлингов. Д. Рикардо оставалось рассчитывать лишь на удачу от полученной им профессии маклера на бирже. Однако напротив, спустя 5—6 лет, когда у него было уже трое детей (всего было их восемь), природные способности и талант помогли ему преуспеть в биржевых операциях без опеки отца и добиться достаточного финансового благополучия, чтобы позволить себе сочетать деятельность бизнесмена с изучением некогда непознанных в должной мере математики, естествознания и других наук. Через 12 лет Д. Рикардо бросил занятие биржевого брокера, положив начало своим миллионам, которые, по ряду оценок, составляли сумму в 40 млн франков. А к 38 годам Д. Рикардо становится крупной финансовой фигурой, владельцем собственного дома в аристократическом квартале Лондона и личной загородной резиденции.

Со слов Д. Рикардо, экономическая наука вызвала у него особый интерес после обстоятельного знакомства в 1799 г. с «Богатством народов» А. Смита. С этого времени состоятельный человек Д. Рикардо занятиям по минералогии все более стал предпочитать политическую экономию, ищущую, как он понимал, ответы на вопросы о причинах материального богатства общества.

По свидетельству многих исследователей, Д. Рикардо связывала многолетняя творческая дружба со многими учеными-экономистами того времени. Но особые, можно сказать, доверительные отношения у него были только с одним из них — с Джеймсом Миллем. Как пишет П. Самуэльсон, «Рикардо стал бы не более чем памфлетистом и членом парламента от какого-нибудь захолустья. Старший Милль (отец Дж. С. Милля.) буквально угрозами заставил Рикардо написать его «Принципы политической экономии и налогообложения» (1817), и это составило славу Рикардо». Однако все же, думается, не Джеймс Милль, а талант и практический опыт преуспевающего бизнесмена помогли Д. Рикардо «понять» учение А. Смита и экономические взгляды своих современников Т. Мальтуса, Ж.Б. Сэя и других экономистов «классической школы», внести в нее достойный личный вклад. При этом его как ученого, судя по написанным им сочинениям и особенно главному из них — книге «Начала политической экономии и налогового обложения» (1817), — отличают искусная полемика и высокие принципы научной этики, достойные уважения и в наше время.

Говоря о биографии Д. Рикардо, следует также отметить, что за четыре года до своей кончины он оставил свое первое, считавшееся главным, занятие в сфере бизнеса. Это решение им было принято не столько для того, чтобы, используя свое достаточно приличное материальное и финансовое положение, продолжить дальнейшие научные изыскания в области экономической теории, от которой он в принципе не самоустранялся, сколько из желания на государственном уровне воплотить в жизнь собственные экономические идеи. Именно с этой целью в 1819 г. Д. Рикардо, осуществив необходимые в то время «денежные издержки», добился своего избрания членом в палату общин английского парламента от одного из избирательных округов Ирландии. Не примкнув официально ни к одной парламентской фракции, Д. Рикардо придерживался независимой позиции по всем проблемам. В парламентских речах он решительно выступал за отмену «хлебных законов», поддерживал требования о либерализации экономики, свободе торговли и печати, недопущении ограничений права собраний и др.

Наконец, еще одной важной вехой в биографии Д. Рикардо является, по-видимому, 1821 г., в котором он, как свидетельствуют исследователи творческого пути этого ученого, основал первый в Англии клуб политической экономии.

Принципы методологии

Исходной позицией в творчестве Д. Рикардо стала свойственная всем авторам классической политической экономии приверженность концепции экономического либерализма, не допускающей никакого государственного вмешательства в экономику и предполагающей свободное предпринимательство, свободную торговлю и прочие «экономические свободы». Эту позицию он последовательно отстаивал в своих научных трудах. Она явилась главной темой изданного им в 1815 г. небольшого памфлета под названием «Опыт о влиянии низкой цены хлеба на прибыль с капитала», имевшего большой успех в прогрессивных общественных кругах Англии того времени.

Как известно, принятые английским парламентом «хлебные законы» резко ограничивали ввоз в страну иностранного зерна, что способствовало сохранению высоких цен на хлеб и отвечало лишь интересам тогда еще влиятельных землевладельцев. В указанном памфлете Д. Рикардо, доказывая негативное значение хлебных законов для подавляющей части населения Англии, выход из сложившегося положения видел именно в неограниченной свободной торговле зерном, в том числе посредством импорта дешевого хлеба из других стран.

Начиная знакомство с лучшим произведением Д. Рикардо — «Началами политической экономии и налогового обложения» (а оно со времени своего первого издания в 1817 г. переиздавалось еще дважды), — следует обратить внимание на то, что уже в предисловии к книге он в свойственной ему лаконичной форме высказал собственное понимание двух, на его взгляд, ключевых проблем экономической теории. Во-первых, солидаризируясь с А. Смитом, он также выделяет в обществе три основных класса (владельцы земли; собственники денег и капитала, необходимого для ее обработки; рабочие, трудом которых она обрабатывается) и три вида доходов (рента, прибыль, заработная плата). И во-вторых, дал свою трактовку «главной задачи политической экономии», заключающуюся, по его словам, в том, чтобы определить законы, которые управляют распределением доходов.

Позднее (в середине XIX в.) во многом по этой причине лидер классической политической экономии США Г.Ч. Кэри назвал учение Д. Рикардо системой раздора и вражды между классами. Как будет показано ниже, у Д. Рикардо именно классовые отношения лежат в основе процессов распределения доходов в обществе, поскольку он был убежден, что рост доходов капиталистов (прибыль) обязательно снижает доход рабочих (заработную плату), и,  наоборот,  видел в этом жесткую закономерную обратную связь.

Аналогично концепции естественного порядка А. Смита для приумножения богатства страны, рассматриваемого как соответствующая величина физического объема производства, Д. Рикардо главным условием считает свободную конкуренцию и другие принципы политики экономического либерализма. Это, в частности, видно из его недвусмысленного заявления о том, что только плодотворная страна, особенно если она разрешает свободный ввоз пищевых продуктов, может накоплять капитал в изобилии без значительного уменьшения нормы прибыли или значительного возрастания земельной ренты.

Далее рассмотрим некоторые основные моменты теоретических разработок Д. Рикардо с учетом их новизны, спорных положений и отдельных упущений, очевидных с позиций современной экономической теории.

Теория стоимости

Судя по структуре упомянутых «Начал...», теории стоимости, занимающей одно из центральных мест в исследованиях А. Смита, Д. Рикардо посвятил самую первую главу своей книги. В ней, полемизируя со своим кумиром, он отрицает смитовскую двойственную оценку этой категории, безапелляционно настаивая только на одной — однофакторной оценке, сформулированной им следующим образом: «Стоимость товара или количество какого-либо другого товара, на которое он обменивается, зависит от относительного количества труда, которое необходимо для его производства, не от большего или меньшего вознаграждения, которое уплачивается за этот труд». Тем самым Д. Рикардо впервые продемонстрировал свою приверженность трудовой теории стоимости, ибо в изданном им двумя годами раньше «Опыте...» эту проблему он не затрагивал.

Тенденциозность и затратный принцип подобной трактовки стоимости товаров уже отмечались выше в общей характеристике классической политической экономии. Но при этом весьма существенны и примечательны сделанные Д. Рикардо здесь же оговорки и комментарии, например, о том, что «меновая стоимость» обусловливается наряду с количеством и качеством труда редкостью товара и что об относительных ценах товаров следует говорить только тогда, когда их количество может быть увеличено человеческим трудом и в производстве которых действие конкуренции не подвергается никаким ограничениям. Или другой пример: «Но если я говорю, что труд является основой всякой стоимости и что относительное количество его определяет (почти исключительно) относительную стоимость товаров, — пишет Д. Рикардо, — то из этого еще не следует, что я упускаю из виду различия в качестве труда и трудность сравнения между часом или днем труда в одной отрасли промышленности с трудом той же продолжительности в другой. Оценка труда различных качеств скоро устанавливается на рынке с достаточной для всех практических целей точностью и в значительной мере зависит от сравнительного искусства рабочего и напряженности выполняемого им труда».

В то же время в изложении текста книги у Д. Рикардо (впрочем, как и в «Богатстве народов» у А. Смита) в отличие от работ К. Маркса категории «стоимость» и «цена» приводятся фактически как синонимы. В частности, говоря о «естественных» и «рыночных ценах», Д. Рикардо писал так: «Но если мы принимаем труд за основу стоимости товаров, то из этого еще не следует, что мы отрицаем случайные и временные отклонения действительной или рыночной цены товаров от этой их первичной и естественной цены».

Что касается утверждения Д. Рикардо о том, что на уровень цен товаров наряду с затрачиваемым живым трудом влияет и труд овеществленный, т.е. «труд, затраченный на орудия, инструменты и здания, способствующие этому труду», то с ним, конечно, нельзя не согласиться. Но небесспорен его тезис о том, что «относительная стоимость товаров» не зависит от изменений уровня заработной платы рабочих. И едва ли обоснованным можно назвать и такой тезис Д. Рикардо, что повышение стоимости труда (заработной платы) невозможно без соответствующего падения прибыли.

Из положений, высказанных Д. Рикардо в связи с характеристикой категории «стоимость», выделим еще два, которые по праву входят в «золотой фонд» классической политической экономии. Суть их состоит в следующем. Первое: деньги как товары при снижении своей стоимости обусловливают необходимость роста заработной платы, что в свою очередь «неизменно сопровождается повышением цены товаров». И второе: деньги как всеобщее средство обмена между всеми цивилизованными странами «распределяются между ними в пропорциях, которые изменяются с каждым усовершенствованием в торговле и машинах, с каждым увеличением трудности добывания пищи и других предметов жизненной необходимости для растущего населения».

Наконец, автор «Начал» был совершенно прав в своем убеждении о прямой зависимости снижения уровня меновой стоимости товаров от растущего использования в их производстве основного капитала, указывая на то, что «чем большую долю составляет основной капитал, тем больше будет это падение».

Теория капитала

Категорию капитал Д. Рикардо характеризовал как «часть богатства страны, которая употребляется в производстве и состоит из пищи, одежды, инструментов, сырых материалов, машин и пр., необходимых, чтобы привести в движение труд». Здесь его позиция в принципе созвучна с другими представителями классической политической экономии, обращавшимися к теории капитала, но в отличие от них он сумел показать, что из-за неравенства прибыли на вложенный капитал последний «перемещается из одного занятия в другое». М. Блауг, посвятивший свой самый значительный труд «Экономическая мысль в ретроспективе» именно Д. Рикардо, полагает так: «Центральная проблема, ставящаяся Рикардо, а именно: как изменения относительных долей в продукте земли, труда и капитала связаны с нормой накопления капитала, остается одним из непреходящих предметов интереса для современных экономистов. В этом смысле рикардианская экономическая теория все еще жива».

Теория ренты

Концепция Д. Рикардо о ренте сохраняет свою актуальность и в наше время. Главные ее идеи заключаются в том, что рента всегда платится за пользование землей, поскольку ее количество не беспредельно, качество — неодинаково, а с ростом численности населения обработке начинают подвергаться новые участки земли, худшие по своему качеству и расположению, затратами труда на которых определяется стоимость сельскохозяйственных продуктов. Как пояснял Д. Рикардо, «не потому хлеб дорог, что платится рента, а рента платится потому, что хлеб дорог, а сама «рента не есть составная часть цены товаров». Убедительны и названные им рентообразующие факторы: неодинаковый природный потенциал участников (плодородие) и разная удаленность этих участков от рынков, где может быть реализована полученная с них товарная продукция.

Очевидно, что для Д. Рикардо, как и для других классиков, земля невоспроизводима и рассматривается как ресурс физический, а неэкономический. Поэтому в его понимании не только земля, но и рента выступают в качестве «свободного дара земли». И поскольку ограниченный фонд земли используется только одним способом (например, как пашня или как пастбище), да еще и с закономерностью убывающей отдачи от нее (земли), Д. Рикардо высказывает предостережение: «Труд природы оплачивается не потому, что она делает много, а потому, что она делает мало. Чем скупее становится она на свои дары, тем большую цену требует она за свою работу».

В этой связи небезынтересно отметить, что во времена Д. Рикардо бытовало мнение (его впервые высказывал Джеймс Милль) о том, что ренту как доход следовало бы изымать в виде налога в пользу государства. Но, как заметил М. Блауг, «если бы рентные суммы перешли от землевладельцев к арендаторам, цены на сельскохозяйственную продукцию и средняя норма прибыли в сельском хозяйстве остались бы точно такими же, так как перевод дохода не отразится на предельных издержках производства зерна». Поэтому для Д. Рикардо, пишет он, положение о ренте «не выходило за рамки чисто научных проблем», а его «теория дифференциальной ренты знаменует первое появление маржинального начала в экономической теории».

Теория заработной платы

Взгляды Д. Рикардо на заработную плату, или, как он писал, «естественную» и «рыночную цену труда», вероятнее всего, сложились под влиянием теоретических воззрений его друга Т. Мальтуса, «предупреждавшего» человечество о катастрофических последствиях, если темпы роста населения будут опережать прирост необходимых средств для существования людей. Во всяком случае, характеризуя «естественную цену труда» как возможность рабочего содержать за свой труд себя и семью, оплачивая расходы на пищу, предметы насущной необходимости и удобства, а «рыночную цену труда» как плату, складывающуюся с учетом реального соотношения спроса и предложения на труд, Д. Рикардо сделал весьма сомнительный (почти мальтусовский) прогноз по поводу перспективного уровня заработной платы в обществе в связи с темпами народонаселения. Он писал: «При естественном движении общества заработная плата имеет тенденцию к падению, поскольку она регулируется предложением и спросом, потому что приток рабочих будет постоянно возрастать в одной и той же степени, тогда как спрос на них будет увеличиваться медленнее». В подтверждение своего пессимистического прогноза Д. Рикардо добавлял также, что повышение заработной платы будет всегда не в той мере, «чтобы рабочий имел возможность покупать столь же много предметов комфорта и необходимости, сколько он покупал до повышения цены этих товаров». Правда, исследуя «законы, которые регулируют заработную плату», он делал принципиальную оговорку, что доказываемая им тенденция заработной платы к падению может иметь место только в условиях «частной и свободной рыночной конкуренции» и когда заработная плата не будет «контролироваться вмешательством законодательства».

Теория прибыли

Неоднозначные суждения высказал Д. Рикардо в связи с формированием, динамикой и перспективой роста прибыли предпринимателей. По этому поводу он вновь исходил из сомнительного положения о том, что «прибыль зависит от высокой или низкой заработной платы, а заработная плата — от цены предметов жизненной необходимости, потому что количество всех других потребных предметов может быть увеличено почти беспредельно». Как и в случае с заработной платой, в условиях свободной конкуренции, по мнению Д. Рикардо, «прибыль имеет естественную тенденцию падать, потому что с прогрессом общества и богатства требующееся добавочное количество пищи получается при затрате все большего и большего труда». Однако здесь же он вполне правомерно добавил следующее: «К счастью, эта тенденция, это, так сказать, тяготение прибыли приостанавливается через повторные промежутки времени благодаря усовершенствованиям в машинах, применяемых в производстве предметов жизненной необходимости, а также открытиям в агрономической науке, которые позволяют нам сберечь часть труда, требовавшегося раньше, и таким образом понизить цену предметов первой необходимости рабочего».

Теория денег

Известно, что система монометаллизма, или, как еще говорят, система золотого стандарта, означающего закрепление за золотом монопольной роли денег, установилась в Англии в конце XVIII в., а в 1816 г. была законодательно подкреплена. Поэтому теоретические позиции Д. Рикардо по теории денег базировались на положениях, характерных для формы золотомонетного стандарта, согласно которому оговоренное законом количество золота в отчеканенной для обращения монете подлежало свободному и гарантированному размену на бумажные деньги. При этом, оставаясь приверженным трудовой теории стоимости, автор «Начал» писал, что «ни золото, ни какой-либо другой товар не могут служить всегда совершенной мерой стоимости для всех вещей»1*. Кроме того, Д. Рикардо был сторонником количественной теории денег, увязывая изменение их стоимости как товаров с их (денег) количеством в обращении.

Теория воспроизводства

Исследуя закономерности экономического развития общества, в котором господствуют принципы неограниченной свободной конкуренции предпринимателей и свободы торговли, Д. Рикардо, пожалуй, не предвидел того, что в условиях экономического либерализма (и это подтвердил практический опыт мировой цивилизации) неотвратимы ограничивающие их тенденции и как следствие кризисы несоответствия произведенной товарной продукции и услуг платежеспособному спросу на эти товары и услуги, т.е. так называемые кризисы перепроизводства (или, по другой трактовке, кризисы недопотребления). Подобный кризис впервые произошел в 1825 г. на родине ученого спустя два года после его смерти.

Вместе с тем, экономисты-классики — последователи Д. Рикардо «знали о периодических кризисах, явились свидетелями кризисов 1825, 1836 и 1847 гг., и каждый из них понимал, что экономика свободного предпринимательства подвержена периодическим колебаниям деловой активности». Однако, заключает ученый, «скорее они развивали мысль, что экономика совершенной конкуренции всегда тяготеет к полной занятости. Депрессия не может тянуться бесконечно, поскольку предложение формирует спрос на микро- и макро- экономическом уровнях через автоматическую коррекцию цен и процентной ставки».

5.1.2. Экономическое учение Ж.Б. Сэя

Жан Батист Сэй (1767—1832) — последовательный и значительный продолжатель творческого наследия А. Смита в первой трети XIX в. во Франции, абсолютизировавший идеи своего кумира об экономическом либерализме, стихийном рыночном механизме хозяйствования.

Он родился 5 января 1767 г. в Лионе в семье купца. Получив Образование, достаточное по тем временам, чтобы продолжить семейные предпринимательские традиции, Ж.Б. Сэй решил заняться самообразованием, особенно изучением политической экономии. Для познания последней, как выяснилось впоследствии, решающее значение он придал «Богатству народов» А. Смита, идеи которого, на его взгляд, заслуживали популяризации как на благо Франции, так и всего человечества.

Жизненный путь Ж.Б. Сэя как ученого-экономиста, а не предпринимателя сложился в известной степени под влиянием политических событий, произошедших во Франции в конце XVIII — начале XIX в. и отчасти под впечатлением от поездки в 1789 г. в Англию, где в отличие от его страны в хозяйстве и политической экономии на первый план выходили уже индустриальные, а не аграрные проблемы.

Итак, по возвращении из Англии в том же 1789 г. Ж.Б. Сэй иступил в одно из страховых обществ, став секретарем администратора Клавьера — будущего министра финансов (1792), изучавшего (судя по тому, что он обнаружил у него экземпляр книги А. Смита) знаменитое «Богатство народов». Спустя три года в 1792 г. Ж.Б. Сэй, примкнув к якобинцам, пошел волонтером в революционную армию. Затем в 1794 г. покинул ее, чтобы попробовать себя в качестве редактора парижского журнала и быть на острие социально-политической жизни своей страны, пробыв в этом качестве до 1799 г. Независимость и неординарность позиций молодого Ж.Б. Сэя, критическая оценка экономической деятельности правительства содействовали и его чиновничьей карьере на посту члена Трибуната в комитете финансов, на который он был назначен в 1799 г. Поэтому несомненно, что практический опыт в высшей сфере государственной экономической службы и глубокие познания теоретических разработок в области экономической мысли в сочетании с убежденным восприятием смитовской концепции экономического либерализма помогли Ж. Б. Сэю в написании собственных работ об основах теории развития общественного хозяйства.

Одна из первых теоретических заслуг Ж.Б. Сэя на этом поприще имеет преимущественно национальное значение. Как известно, во Франции в середине XVIII в. возникли и получили широкую популярность физиократические экономические теории, которые продолжали доминировать в экономической мысли страны, несмотря на появление в 1802 г. французского перевода «Богатства народов» А. Смита. Преодолеть сложившиеся стереотипы физиократизма соотечественников смог именно Ж.Б. Сэй благодаря одной из своих ранних, но значимых работ под названием «Трактат политической экономии, или Простое изложение способа, которым образуются, распределяются и потребляются богатства» (1803).

Это была книга, лишь на первый взгляд повторявшая и интерпретировавшая идеи А. Смита. После ее издания Ж.Б. Сэй, как и его английские коллеги, продолжал работать над совершенствованием своего труда, неоднократно дополняя и переделывая для обновленных изданий, которые при его жизни имели место пять раз и превратили это сочинение в лучшее из всех остальных.

Перемены, произошедшие во Франции с падением режима Наполеона, реабилитировали имя Ж.Б. Сэя как ученого-экономиста и общественного деятеля. Он с воодушевлением продолжил работу над своими сочинениями по политической экономии, стал выступать с многочисленными лекциями, демонстрируя прекрасное искусство систематизировать и популяризировать основные положения экономической теории. Уже в 1816 г. в Атене Ж.Б. Сэй открыл курс лекций по политической экономии, а в 1817 г. выпустил в свет свой «Катехизис политической экономии». С 1819 г. в Консерватории искусств и ремесел он приступил к чтению лекций по специально введенному для него правительством Реставрации «Курсу индустриальной экономии».

В последние годы жизни с 1830 г. Ж.Б. Сэй возглавил специально созданную для него кафедру политической экономии в Коллеж де Франс, став основателем собственной школы экономической мысли, которую впоследствии представляли Фредерик Бастиа, Мишель Шевалье, Шарль Дюнуайе и др. За несколько лет до своей смерти Ж.Б. Сэй издал итоговую в своей жизни работу «Полный курс практической политической экономии» (1828—1829). В ней он попытался отразить прежде всего практическую значимость экономической теории, базирующейся на принципах экономического либерализма, невмешательства в экономику извне.

Оценивая творческое наследие Ж.Б. Сэя, следует отметить, что, по словам К. Маркса, он якобы не более чем вульгаризировал смитовское учение и политическую экономию. Но если утопический социализм, а затем и марксизм «извлекли» из учения А. Смита прежде всего положение об эксплуатации рабочего класса капиталистами и землевладельцами (посредством вычета в свою пользу из полного продукта труда и его стоимости), то «школа Сэя» во Франции, также строившая свое «мышление» на трудах А. Смита, одним из главных извлечений сделала положение о взаимосвязи и взаимообусловленности труда, капитала и земли как основных факторов общественного производства и создания стоимости общественного продукта.

С уважением и симпатией к Ж.Б. Сэю относился и его современник Д. Рикардо, который продолжал с ним интенсивно переписываться вплоть до своей смерти. В своих «Началах политической экономии» Д. Рикардо подчеркивал, что политическую экономию как науку обогатили в числе английских исследователей Дж.С. Милль и А. Смит, а французских — А. Тюрго, С. Сисмонди и Ж.Б. Сэй. При этом Д. Рикардо, тем не менее, смело и открыто высказывал критические замечания в адрес не только здравствовавших своих коллег Т. Мальтуса, Ж.Б. Сэя и других, но и своего кумира А. Смита.

Принципы методологии

Необходимо отметить, что Ж.Б. Сэй, как другие классики, конструировал политическую экономию по образцу точных наук, таких, например, как физика. В методологическом плане это означает признание законов, категорий и теорий, имеющих универсальное и первостепенное значение. Но нельзя не сказать также о том, что, по Сэю, назначение политической экономии всего лишь теоретическое и описательное.

Ж.Б. Сэй снискал себе несомненный авторитет смитианца, безоговорочно приняв принципы свободы рынков, ценообразования, внутренней и внешней торговли (фритредерство), неограниченной свободной конкуренции предпринимателей и недопустимости никаких проявлений протекционизма и возведя эти принципы в ранг абсолюта. В случае их принятия он предвещал человечеству объективную невозможность ни перепроизводства, ни недопотребления общественного продукта, т.е. экономических кризисов. Положение Ж.Б. Сэя о реализации общественного продукта позже получило название «закона рынков», или просто «закона Сэя», и разделяли этот «закон» не только столпы классической политической экономии Д. Рикардо, Т. Мальтус и др., но и экономисты многих других школ экономической мысли вплоть до начала XX в. Как образно выразился в данной связи Дж.К. Гэлбрейт, принятие или непринятие человеком «закона Сэя» было до 30-х гг. XX в. основным признаком, по которому экономисты отличались от дураков.

Труды Ж.Б. Сэя достаточно легко воспринимались прогрессивной общественностью Франции, Англии, США и ряда других стран потому, что, как заметил один из предшественников маржинализма О. Курно, стиль изложения в сочинениях по политической экономии Ж.Б. Сэя был столь же литературно безупречен, что и у А. Смита. Кроме того, по словам того же О. Курно, и А. Смит, и Ж.Б. Сэй не прибегали для достижения наибольшей точности своих аргументов (в отличие от Д. Рикардо) к арифметическим и алгебраическим исчислениям «утомительного объема».

Теория воспроизводства

В истории экономических учений имя Ж.Б. Сэя ассоциируется, как правило, с образом ученого, беззаветно верившего в гармонию интересов классов общества в условиях рыночных экономических отношений и проповедовавшего для их утверждения принципы смитовской концепции экономического либерализма, саморегулируемости экономики. Критика основных идей Ж.Б. Сэя, в том числе и той, что принято называть «законом Сэя», по которой экономические кризисы не являются закономерными, несмотря на многочисленные в этой связи попытки опровержения экономистами-романтиками, социалистами-утопистами и марксистами, более чем 100 лет (т.е. до появления экономического учения Дж.М. Кейнса) оставалась для теории и практики мирового хозяйства недостаточно убедительной.

Согласно рассуждениям Сэя производство само создает себе спрос. Иначе говоря, сумма цен товаров в обществе — это совокупное предложение, а сумма доходов — совокупный спрос.  

По утверждению Сэя, если одних товаров произведено слишком много, то это происходит потому что недостает других. Возникшее структурное несоответствие выравнивается в результате движения товаров и стимулирующего воздействия цен.

Закон рынков сбыта Сэя практически исключает общее перепроизводство товарной массы. Из него следует, что совокупный спрос соответствует совокупному предложению, «сбыт для продуктов создается самим производством».

Кризисы производства в рыночной экономике не могут иметь место. Временно может возникнуть структурное несоответствие, котиорое затем в силу внутренних законов рынка будет быстро преодолено.

Однако чем же можно объяснить «долгожительство» концепции Ж.Б. Сэя о беспрепятственной и полной реализации общественного продукта и о бескризисном экономическом росте, воплотившейся в так называемом законе рынков? Здесь, пожалуй, можно указать на три обстоятельства, своими корнями уходящих в наследие А. Смита. Во-первых, смитовский «естественный порядок» предполагает гибкость цен и гибкость заработной платы, взаимовыгодный при пассивной роли денег обмен трудом и результатами своего труда всех субъектов рынка. С учетом этого по «закону Сэя» иной ход вещей совершенно неприемлем. Во-вторых, также «благодаря» А. Смиту «закон Сэя» исключает всякое вмешательство в экономику извне. В нем поддерживается требование о минимизации бюрократического по своей природе государственного аппарата, недопущении протекционизма. И в-третьих, «закон Сэя» предрекает поступательное развитие рыночных экономических отношений в обществе на базе достижений научно-технического прогресса. А несвершившиеся катаклизмы, которые «обещал» С. Сисмонди в случае падения приоритетной роли в экономической жизни страны участников уходящего в прошлое натурального хозяйства — «третьих лиц» (ремесленников, крестьян, кустарей), также отметали аргументы против этого «закона».

Итак, квинтэссенция «закона Сэя» состоит в том, что при достижении и соблюдении обществом всех принципов экономического либерализма производство (предложение) будет порождать адекватное потребление (спрос), т.е. производство товаров и услуг в условиях смитовского «естественного порядка» обязательно порождает доходы, на которые эти товары и услуги свободно реализуются. Подобным образом «закон Сэя» воспринимался всеми сторонниками концепции экономического либерализма, полагавшими, что гибкое и свободное ценообразование на рынке будет приводить к почти мгновенной реакции на изменения в конъюнктуре хозяйства, являясь гарантией саморегулируемости экономики. В самом деле, если допустить возможность бартерной экономики, где деньги всего лишь счетные единицы и совокупный спрос на них равен ценности всех подлежащих к обмену на деньги товаров, то общее перепроизводство действительно было бы невозможным. Отсюда понятен и вывод М. Блауга: «Продукты уплачиваются за продукты  во внутренней торговле так же, как и во внешней — вот суть закона рынков Сэя. Столь простая мысль произвела фурор, не совсем утихший и по сей день».

Вместе с тем примечательно то обстоятельство, что сам Ж.Б. Сэй фразу «предложение создает соответствующий ему спрос» никогда не использовал, а изобретена она была Дж.М. Кейнсом. Последний, очевидно, прибег к ней, чтобы опровергнуть главную мысль Ж.Б. Сэя о том, что только тот или иной товар в отдельности может быть произведен в избытке, но никогда все товары сразу. При этом классиком, по Кейнсу, является любой автор, разделявший «закон рынков Сэя».

К. Маркс, считавший себя продолжателем учения не только А. Смита, но и Д. Рикардо, особо резко критиковал последнего и всех тех, кто разделял положение Ж.Б. Сэя о невозможности экономических кризисов. В своей теории общественного воспроизводства К. Маркс, как известно, доказывал неизбежность периодических (циклических) кризисов перепроизводства. Он, кроме того, считал неприемлемыми трактовки экономических кризисов как кризисов недопотребления, как это следовало из трудов Т. Мальтуса, социалистов-утопистов, а также С. Сисмонди, П. Прудона и некоторых других экономистов. Между тем в соответствии с современными концептуальными положениями экономические кризисы обусловлены не только и не столько недостоверностью «закона Сэя» (ибо абсолютно чистая, или, как принято говорить, совершенная, конкуренция объективно невозможна), сколько закономерными предпосылками возникновения условий для преобладания несовершенной конкуренции и монополизма. Эти положения лежат в основе современных теорий государственного регулирования экономики, социального контроля общества за ходом ее развития. Они в сущности исключают марксистские постулаты об антагонизме между классами и саморазрушении капиталистического «эксплуататорского» общественного строя.

Теория трех главных факторов производства стоимости и доходов

Наряду с Д. Рикардо экономические взгляды Ж.Б. Сэя получили определенное одобрение и отражение в трудах Т. Мальтуса. В частности, популярная на значительном протяжении XIX в. теория издержек производства Т. Мальтуса практически целиком зиждется на положениях выдвинутой немногим ранее него Ж.Б. Сэем теории трех главных факторов производства: труда, капитала и земли. Это еще раз говорит о полярности «извлечений», сделанных последователями творческого наследия А. Смита. Так, если Д. Рикардо, социалисты-утописты, С. Сисмонди, К. Маркс и некоторые другие экономисты, следуя «заветам» А. Смита, единственным источником стоимости товара (услуги) считали труд, то другая и также значительная часть экономистов различных школ и течений экономической мысли приняла в качестве исходной аргументацию Сэя—Мальтуса, в соответствии с которой стоимость товара складывается из издержек собственника-предпринимателя в процессе производства на средства производства (фактор «капитал»), на заработную плату (фактор «труд») и на ренту (фактор «земля»).

В результате последователи Смита—Рикардо стали усматривать происхождение прибыли и ренты как вычет из стоимости труда рабочих, в эксплуатации труда капиталом и антагонизме классов. А последователи Сэя—Мальтуса, также считавшие себя смитианцами, и стоимость товара, и доходы классов общества увидели в совместном труде и мирном сотрудничестве представителей этих классов. Но только в конце XIX в. маржиналисты второй волны в лице А. Маршалла и других ученых доказали тупиковую сущность и теории трудовой стоимости, и теории издержек производства, поскольку в их основе лежит затратный принцип.

Однако что касается теории стоимости Ж.Б. Сэя, то к сказанному выше следует добавить, что у него на этот счет, как и у его учителя А. Смита, имели место несколько определений. Причем и здесь Ж.Б. Сэй не столько повторял своего кумира, сколько импровизировал в поисках новых «открытий». Например, памятуя положение А. Смита, что любой товар имеет два неразрывных свойства — меновую стоимость и потребительную стоимость, Ж.Б. Сэй оттенил особое значение взаимосвязи полезности и ценности предметов (товаров). В этой связи он писал, в частности, что «ценность есть мерило полезности» предмета. Тем самым Ж.Б. Сэй допускал возможность измерения стоимости не только количеством затраченного труда, но и степенью полезности продукта труда. Здесь, конечно, вполне уместно высказывание, в соответствии с которым «концепция ценности, основанная на полезности, вряд ли может считаться удовлетворительной теорией ценообразования без применения понятия убывающей полезности для объяснения насыщаемости спроса при данном уровне цены».

Сэй не соглашается ни с физиократами (производителен лишь сельско-хозяйственный труд), ни со Смитом (производителен лишь труд в сфере материального производлства). Согласно концепции Сэя критерием производительности служит полезность. Поэтому следует считать производительным труд предпринимателей и торговцев, труд ремесленников и фермеров, труд учетелей и врвчей.

Одновременно и гораздо большее значение в создании стоимости товара Ж.Б. Сэй придавал предложенной им же теории трех факторов производства. Труд, земля и капитал, на его взгляд, участвуя в процессе производства, оказывают услугу по созданию стоимости. Триединая формула, вытекающая из теории трех факторов Ж.Б. Сэя, в соответствии с которой фактор «труд» порождает заработную плату как доход рабочих, фактор «капитал» порождает прибыль как доход капиталистов, а фактор «земля» — ренту как доход землевладельцев, по сути своей явилась своеобразной интерпретацией взглядов А.Смита. Речь идет о том, что, заимствовав у А. Смита идею о влиянии классовой структуры общества на происхождение и распределение различных видов доходов, Ж.Б. Сэй как бы «уточнил», что названные выше факторы («труд», «капитал», «земля») имеют самостоятельное значение в создании доходов рабочих, капиталистов и землевладельцев.

Следовательно, у Ж.Б. Сэя отвергается всякая мысль о возможности в условиях ничем не ограниченной свободной конкуренции предпринимателей эксплуатации факторов производства и классов общества. Ж.Б. Сэй и его ученики, таким образом, пытались вывести весьма упрощенное положение о гармонии экономических интересов всех слоев общества, строя свои суждения на известной Идее А. Смита о том, что личный интерес «экономического человека», направляемый «невидимой рукой», обязательно совпадает с общественным.

Вопрос о пропорциях, если можно так выразиться, в которых созданная главными факторами производства стоимость общественного продукта распределяется на доходы владеющих этими факторами классов общества, по мнению Ж.Б. Сэя, самостоятельного значения не имеет. В частности, доходы предпринимателя, по определению Ж.Б. Сэя, представляют собой «вознаграждение за его промышленные способности, за его таланты, деятельность, дух порядка и руководительство». Как и Т. Мальтус, он был убежден, что положение «низших классов» непременно улучшится, и поэтому ради пополнения «высших классов» сам «рабочий класс больше всех других заинтересован в техническом успехе производства». Что же касается «производителей», то и среди них каждый заинтересован в благополучии другого.

Наконец, понятие «вульгарная политическая экономия», которое ввел в научный оборот главным образом К. Маркс, в значительной степени связано с теорией факторов производства Ж. Б. Сэя. Эту теорию, равно как и теорию издержек Т. Мальтуса, К. Маркс счел апологетической, преднамеренной и вульгарной защитой интересов эксплуататорских слоев капиталистического общества. Считая не все доводы К. Маркса на этот счет бесспорными, думается, один из них в интерпретации Ш. Жида и Ш. Риста совершенно правомерен, а именно: «Несомненно, необходимость ясности в изложении иногда понуждала его (Ж.Б. Сэя) скользить по поверхности важных проблем, вместо того чтобы проникать в глубь их. В его руках политическая экономия часто становится слишком простой. Неясность Смита часто плодотворна для ума, а ясность Сэя не дает ему никакого стимула».

5.1.3. Экономическое учение Т. Мальтуса

Томас Роберт Мальтус (1766—1834) — видный представитель классической политической экономии Англии. Творчество этого ученого формировалось в основном в первой четверти XIX в., но результаты его научных изысканий ценны и для современной экономической теории.

Родился Т. Мальтус в сельской местности вблизи от Лондона в семье помещика. Его отец был человеком образованным, водил знакомство с философами и экономистами своего времени, в том числе с Д. Юмом и другими.

Как младшему сыну Т. Мальтусу, по обычаю, предназначалась духовная карьера. Закончив колледж Кембриджского университета, он принял духовный сан и получил в сельском приходе место второго священника. Однако молодой Мальтус, всегда тяготевший к науке, с 1793 г. (в 27 лет) стал одновременно преподавать в колледже. При этом все свое свободное время он посвящал исследованию захватившей его еще в юношеских беседах и дискуссиях с отцом проблемы взаимосвязи экономических процессов и природных явлений.

Из основных этапов в биографии Т. Мальтуса немаловажно указать также на тот факт, что женился он довольно поздно, в 39 лет, и имел трех сыновей и одну дочь.

В 1798 г. появилась анонимно опубликованная книга под названием «Опыт о законе народонаселения». Ее автором оказался неженатый молодой пастор — будущий ученый-экономист Т. Мальтус, навлекший на себя неисчислимые нападки. Во многом по данной причине, а точнее, для улучшения своего произведения он в течение 1799—1802 гг. совершает путешествие по ряду государств Европы. И спустя пять лет, в 1803 г., на этот раз под своим именем в предисловии ко второму изданию этой книги (всего при его жизни вышло шесть изданий нарастающим раз за разом тиражом), искренне признавая тяжесть восприятия некоторых удручающих прогнозов, содержащихся в работе, и допуская неизбежность «ошибок в счете и изложении фактов», он писал: «Что же касается моих соображений то, надеюсь, что в этом отношении я не буду опровергнут опытом прошлого. Придерживаясь такого мнения, необходимо в то же время признать, что нищета и бедствия низших классов населения представляют непоправимое зло. Но если какие-либо ошибки, помимо моей воли, вкрались в эту работу, они не могут иметь значительного влияния на сущность моих соображений».

Успех, который принесла Т. Мальтусу публикация его первой книги, побудил автора «Опыта» сделать это сочинение более совершенным. Поэтому не только второе, но и последующие издания были существенно обновлены и расширены, в том числе историческими экскурсами, критическим анализом трудов других авторов. В итоге в отличие от формы краткого памфлета в первом издании во всех остальных книга представляла собой обширный трактат. Вот, в частности, как отозвался о втором издании «Опыта...» А. Маршалл: «Во втором издании (1803) Мальтус строит свое исследование на таком большом количестве и на столь тщательном подборе фактов, что он может претендовать на место в ряду основателей исто-рико-экономической науки; он смягчил и устранил многие «острые углы» своей прежней доктрины, хотя и не отказался (как мы предполагали в первых изданиях данного труда) от употребления выражения «в арифметической пропорции». Примечательно, что он стал на менее мрачную точку зрения относительно будущего рода человеческого и выразил надежду на возможность ограничения роста населения на основе соблюдения нравственных принципов и на то, что действия «болезней и бедности» — старых сдерживающих факторов — можно будет не допускать».

Талант Т. Мальтуса как ученого-исследователя и преподавателя с более чем десятилетним стажем не остался незамеченным. В 1805 г. он принял предложенную ему кафедру профессора современной истории и политической экономии во вновь созданном колледже Ост-Индской компании, где исполнял также обязанности священника.

Продолжая научные изыскания, в 1815 г. Т. Мальтус издал еще одно произведение, первые слова названия которого повторяют заголовок знаменитого «Богатства народов» А. Смита. Им стала книга «Исследование о природе и возрастании земельной ренты». В данном сочинении Т. Мальтус, исходя из естественной природы ренты, пытался раскрыть механизм ее формирования и роста, обосновать значение этого вида доходов в реализации произведенного в обществе совокупного продукта. Однако окончательное суждение о ренте и некоторых других проблемах экономики он высказал позднее, в 1820 г. В тот год Т. Мальтус выпустил свой главный в творческом отношении труд «Принципы политической экономии, рассматриваемые в расчете на их практическое применение», который в теоретико-методологическом плане не имел существенных отличий от изданных тремя годами ранее знаменитых «Начал политической экономии» его друга Д. Рикардо.

Теория народонаселения

Правильность научного предвидения Т. Мальтуса оказалась очевидной прежде всего потому, что обоснованная им теория народонаселения, популярности которой благоприятствовало многократное переиздание «Опыта о законе народонаселения», стала неотъемлемой частью методологической базы, как это признавали они сами, и Чарльза Дарвина, и Давида Рикардо, и многих других ученых с мировым именем.

В чем же состоит новизна и оригинальность теории народонаселения Т. Мальтуса, принесшая ему совершенно невероятный успех, ни с чем не сравнимый в истории экономической мысли? Т. Мальтус явился создателем теории народонаселения, из которой вытекают определенные аналитические выводы, превратившие ее в неотъемлемую часть наследия классической экономической мысли. Эта теория стала неким стандартом в суждениях классиков об экономической политике, сводя причину бедности к простому соотношению темпа прироста населения с темпом прироста жизненных благ, определяющих прожиточный минимум. По Мальтусу, всякая сознательная попытка усовершенствования человеческого общества с помощью социального законодательства будет сметена неодолимой людской массой, и поэтому каждому человеку необходимо заботиться о себе самому и полностью отвечать за свою непредусмотрительность.

Он доказывает, что население растет слишком высокими темпами – в геометрической прогрессии, а рост продовольствия не поспевает за ним, увеличиваясь лишь в арифметической прогрессии. И тогда из-за перенаселения бедность может стать жалким уделом всего человечества.

Согласно математическим расчетам, приводимым Мальтусом, население земли удваивается каждые 25 лет (в геометрической прогрессии), между тем прирост средств существования не может возрастать быстрее, чем в арифметической прогрессии. Отсюда заключение, что разрыв в темпах прироста населения и жизненных благ служит причиной бедности; помощь нуждающимся беднякам не имеет смысла: это приведет к еще большему экономическому «взрыву».

Причем, трудящееся население само виновато в своем бедственном положении. Исправить условия жизни нельзя, ибо нельзя отменить законы природы.

Мальтус осуждает ранние браки и отвергает благотворительность. Он утверждает, что нужда, испытываемая людьми, «есть следствие их собственного легкомыслия и невежества». Более равномерное распределение материальных благ способно вовлечь общество «в такую же погибель».

«Опыт...» Т. Мальтуса не восприняли главным образом представители марксистской экономической теории. Критикуя это сочинение, они традиционно усматривали в нем лишь «глупости» и «апологетику» в надежде доказать никчемность его автора как ученого. Особым нападкам подвергалась центральная идея книги о влиянии численности и темпов прироста населения на благосостояние общества. И хотя она (идея) в принципе верна и актуальна, следует признать, что расчеты Т. Мальтуса, которые должны были с достоверностью подтвердить вытекающие из нее прогнозы, оказались, к счастью, нереальными.

В самом деле, биологическую способность человека к продолжению рода Т. Мальтус характеризует его природными инстинктами так же, как и у животных. Причем эта способность, полагает он, несмотря на постоянно действующие принудительные и предупредительные ограничения, превосходит физическую способность человека наращивать продовольственные ресурсы. Столь простые и не требующие дополнительных аргументов и фактов идеи стали истинной причиной многочисленных и неоднозначных откликов на теорию Т. Мальтуса.

А. Маршалл, например, указывал, что Т. Мальтус потому «призывает людей прибегать к добровольному самоограничению и, сохраняя нравственную чистоту в своем образе жизни, воздерживаться от очень ранних браков, что он не мог предвидеть бурное развитие парового транспорта на суше и на море, позволяющее англичанам нынешнего поколения приобретать продукты богатейших земель планеты по сравнительно низким ценам».

Однако невозможность увеличивать производство продовольствия Т. Мальтус объяснял не только медленными техническими усовершенствованиями в сельском хозяйстве и ограниченностью ресурсов земли, но и прежде всего надуманным и популярным в то время «законом убывающего плодородия почвы». Кроме того, использованная им американская статистика в пользу «геометрической прогрессии» роста численности населения более чем сомнительна, ибо не отражает разницу между числом иммигрантов в США и числом родившихся в этой стране. Но одновременно нельзя, по-видимому, забывать оговорку самого Т. Мальтуса о том, что, познакомившись с его трудом, «всякий читатель должен признать, что, несмотря на возможные ошибки, практическая цель, которую преследовал автор этого сочинения, состояла в улучшении участи и увеличении счастья низших классов общества».

Сама проблема, выдвинутая Мальтусом, остается актуальной и сейчас. Так, в последние 10-15 лет новые тенденции проявились в динамике мирового производства продовольствия. Если раньше показатели производства продовольствия в расчете на душу населения росли, то теперь они снижаются. Согласно прогнозам демографов, население планеты увеличится к 2030 году с 6 до 9 млрд. чел. В результате обострится дефицит продовольственных ресурсов. Так, рост жизненного уровня приводит к сокращению рождаемости, сознательному планированию размеров семьи. А для стран «третьего мира», где пока сохраняется низкий уровень жизни, темпы прироста населения не сокращаются.

Теория стоимости и доходов

Обращает на себя внимание то, что критиками творчества Т. Мальтуса, как правило, замалчивается или упоминается вскользь сам факт многолетних дружественных отношений и научных контактов между ним и Д. Рикардо. В лучшем случае их дружба и сотрудничество преподносятся как нечто случайное, обусловленное идейными спорами и разногласиями «разных» по призванию коллег.

Между тем Т. Мальтус и Д. Рикардо имели немало общих суждений по социально-экономическим и общественным проблемам. Например, Д. Рикардо разделял «железный закон заработной платы» Т. Мальтуса, который вытекает из его теории народонаселения и в соответствии с которым зарплата в обществе якобы не может расти, неизменно оставаясь на низком уровне. По этому поводу М. Блауг пишет: «Вполне очевидно, что теория прожиточного минимума заработной платы — это никакая не теория: прожиточный минимум берется как нечто данное, обусловленное тем, как трудовое население относится к продолжению рода, а также, по-видимому, общим уровнем медицинских познаний. Это всего лишь один из примеров классической склонности упрощать анализ, уменьшая число переменных, подлежащих определению. Теория прожиточного минимума заведомо не годится для определения заработной платы в какой-либо конкретной ситуации из-за своей безнадежной неоднозначности: мы не можем знать, о каком отрезке времени идет речь».

Почти идентичными по существу были и теории стоимости Т. Мальтуса и Д. Рикардо, имея в виду не только затратный принцип, который лежит в их основе, но и сделанные к ним личные комментарии.

К сказанному добавим также, что Т. Мальтус фактически повторил Д. Рикардо в освещении теории прибыли. Последнюю оба автора представляли себе в качестве составной части цены. Причем, по формулировке Т. Мальтуса, для ее выявления из стоимости (цены) товара следует вычесть издержки в процессе производства на труд и капитал.

Теория воспроизводства

Личный вклад Т. Мальтуса в разработки классической политической экономии и концепции рыночных экономических отношений отнюдь не ограничивается выявлением взаимосвязи экономических процессов и природы или полемикой с Д. Рикардо, помогавшей обоим ученым вносить коррективы в свои теоретические и методологические позиции. Важный аспект, в котором Т. Мальтус пошел дальше Д. Рикардо и других экономистов той поры и который остался в истории экономической мысли, — это его исследование проблем реализации совокупного общественного продукта. Дело в том, что в соответствии с достигнутым к началу XIX в. «классической школой» уровнем экономической теории (особенно «благодаря» А. Смиту и Д. Рикардо) ключевой проблемой в экономике считалось накопление, обеспечивающее инвестирование дальнейшего роста производства. Возможные трудности в потреблении, т.е. реализации производимой товарной массы, во внимание не принимались и оценивались как частное преходящее явление. И это несмотря на завершившийся к тому времени в развитых европейских странах промышленный переворот, который сопровождался и такими новыми социальными невзгодами, как разорение в конкурентной борьбе мелких собственников-предпринимателей и безработица.

Учитывая определенную тенденциозность суждений своих предшественников и современников «по школе» о производительном и непроизводительном характере труда различных «классов» общества, Т. Мальтус в «Принципах...» выдвинул неожиданное в ту пору положение о недостижимости достаточного спроса и полной реализации производимого общественного продукта без посильного и столь же необходимого участия в этом наряду с производительными классами и «непроизводительных классов». Тем самым Т. Мальтус бросил смелый вызов тем, кто допускал абсурдную мысль о паразитизме огромных масс людей, относимых к непроизводительным классам из-за их деятельности, скажем, в вооруженных силах (армии) или религиозных и административных учреждениях и т.п. По мнению Т. Мальтуса, чиновничество и другие непроизводительные слои общества представляют собой совокупность «третьих лиц», содействующих и созданию, и реализации общественного продукта. В частности, «по Мальтусу, интересы землевладельцев отнюдь не противоречат всегда интересам остального общества — напротив, экономическое процветание зависит от процветания класса лендлордов».

Впрочем, в частной переписке Т. Мальтус и Д. Рикардо не обошли и проблемы теории реализации. Они были солидарны в отношении того, что касалось возможности облегчить бремя безработицы путем реализации общественных программ, как, например, дорожного строительства. Но Т. Мальтус, судя по его высказываниям в «Принципах...», был убежден в том, что «одна только покупательная способность работающих классов не в состоянии обеспечить стимулы для полного использования капитала» и что капиталисты, «по предположению, обрекли себя на бережливость, чтобы путем лишения себя привычных удобств и удовольствий сберегать часть своего дохода и накапливать предметы роскоши».

Исходя из этого заблуждения о «самоуничтожающихся сбережениях», Т. Мальтус, как и Д. Рикардо, считает, что пределов для расширения производства не существует. А на вопрос о масштабах перепроизводства отвечает: «Вопрос о перепроизводстве состоит исключительно в том, может ли оно быть всеобщим, так же как и затрагивать отдельные сферы экономики, а не в том, может ли оно быть перманентным, также как и временным». Следовательно, по Мальтусу в отличие от Рикардо, возможны не только частные, но и общие кризисы. Но при этом оба они единодушны в том, что любые кризисы — явления временные, и в этом смысле доводы об их отступничестве от постулатов «закона Сэя» исключаются.

Несмотря на то что с высот современной экономической теории концепция Т. Мальтуса о возможности полной реализации (а по сути предотвращения кризисов) посредством предъявляемого спроса «третьих лиц» в действительности подобного достичь не позволяет, ее значение, тем не менее, велико.

5.2. Завершение классической политической экономии

5.2.1. Экономическое учение Дж.С. Милля

Джон Стюарт Милль (1806—1873) — один из завершителей классической политической экономии и «признанный авторитет в научных кругах, чьи исследования выходят за пределы технической экономики».

Его отец Джеймс Милль — экономист, ближайший друг Д. Рикардо — строго следил за воспитанием сына. Поэтому младшему Миллю уже в 10 лет приходилось делать обзор всемирной истории и греческой и латинской литературы, а в 13 он даже написал историю Рима, продолжая одновременно изучение философии, политической экономии и других наук.

Свои первые «Опыты...» по политической экономии Дж.С. Милль опубликовал, когда ему было 23 года, т.е. в 1829 г. В 1843 г. появилась его философская работа «Система логики», которая принесла ему известность Главный же труд (в пяти книгах, как у А, Смита) под названием «Основы политической экономии» был издан в 1848 г. Практическая деятельность Дж.С. Милля была связана с Ост-Индской компанией, в которой он занимал высокий пост вплоть до ее закрытия в 1858 г. В 1865—1868 гг. он был членом парламента.

После смерти жены, помогавшей ему в подготовке многих научных работ, Дж.С. Милль переехал во Францию, где в Авиньоне провел последние 14 лет своей жизни (1859—1873), не считая периода его членства в парламенте.

Принимая во внимание признание самого Дж.С. Милля, в теоретико-методологическом плане он действительно во многом близок своему кумиру Д. Рикардо. Между тем позиции, принимаемые как «логический вывод» из учения Д. Рикардо, и позиции, демонстрирующие творческие достижения непосредственно Дж.С. Милля, сосредоточены в основном в его лучшем труде, полное наименование которого «Основы политической экономии и некоторые аспекты их приложения к социальной философии» и о котором последует речь ниже.

Предмет и метод изучения

Дж.С. Милль принял рикардианский взгляд на предмет политической экономии, выдвинув на первый план «законы производства» и «законы распределения».

В области методологии исследования у Дж.С. Милля очевидно как повторение достигнутого классиками, так и существенное поступательное продвижение. Так, он солидаризируется со сложившейся концепцией «нейтральности» денег, и в ряде последующих глав этой книги несомненна его приверженность количественной теории денег. Отсюда из-за недооценки функции денег как меры ценности товарного запаса Дж.С. Милль дает упрощенную характеристику богатства. Последнее, на его взгляд, определяется как сумма покупаемых и продаваемых на рынке благ.

В то же время специфичным для методологии автора «Основ...» является противопоставление законов производства и законов распределения. Первые, как он полагает, неизменны и заданы техническими условиями, т.е. наподобие «физических истин» они имеют характер, «свойственный естественным наукам», «в них нет ничего, зависящего от воли». Иначе обстоит дело с распределением богатства, которое зависит от законов и обычаев общества. Правила, которые определяют распределение богатства, создаются правящей частью общества и весьма различны в разные века и в разных странах.  Именно законы распределения, на которые влияют «законы и обычаи данного общества», предопределяют персональное распределение собственности посредством распределения доходов между «тремя основными классами общества». Из этой методологической посылки формирования законов распределения человеческими решениями Дж.С. Милль разрабатывает затем собственные рекомендации социального реформирования общества.

Другой новый момент в методологии исследования Дж.С. Мил-ля — попытка выявления различий в заимствованных им у О. Конта понятиях статики и динамики. Он отмечает, что всем экономистам было свойственно стремление познать законы экономики «общества стационарного и неизменного» и что теперь следует добавить «динамику политической экономии к ее статике». Он стремится рассмотреть экономические условия человеческого общества, «находящегося в состоянии поступательного движения».

Обосновывая выдвинутую им теорию движения, Милль указывает, в частности, на тенденцию понижения нормы прибыли. Технический прогресс и рост экономики рассматривается в связи с социальными сдвигами, прогрессом социальных отношений.

Теория производительного труда

Из затронутых Дж.С. Миллем многочисленных теоретических проблем сложно какую-либо поставить на первое место. Начнем, тем не менее, с теории производительного труда. По сути этой теории он целиком солидарен с А. Смитом. В ее защиту автор «Основ...» утверждает, что только производительный труд (труд, результаты которого осязаемы) создает «богатство», т.е. «материальные блага». Новизна его позиции здесь лишь в том, что производительным он рекомендует также признать труд по охране собственности и приобретению квалификации, позволяющий наращивать накопление. По утверждению Дж.С. Милля, доходы от производительного труда имеют производительное потребление, если это потребление «поддерживает и увеличивает производительные силы общества». А любые доходы от непроизводительного труда, считает он, — это только простое перераспределение дохода, созданного производительным трудом. Даже потребление заработной платы рабочих, по Миллю, производительно, если оно доставляет минимум средств, необходимых для поддержания рабочего и его семьи, и непроизводительно в той части, в какой оно доставляет «предметы роскоши».

Теория доходов

Дж.С. Милль по существу заработной платы придерживался в основном взглядов Д. Рикардо и Т. Мальтуса. Характеризуя ее как плату за труд и полагая, что она зависит от спроса и предложения на рабочую силу, автор «Основ...» повторил их вывод о неизбежном минимальном размере оплаты труда рабочих, что стало основой его доктрины «рабочего фонда». В соответствии с последней ни классовая борьба, ни профсоюзы не могут предотвратить формирование заработной платы на уровне прожиточного минимума. Но в 1869 г. в одной из своих статей Дж.С. Милль официально отказался от положений доктрины «рабочего фонда», признав, что профсоюзы действительно влияют на действия по ограничению заработной платы, которые может «совершить конкуренция на рынке труда». Кроме того, следует отметить, что, по Миллю, заработная плата при прочих равных условиях более низкая, если труд менее привлекателен. Наконец,  Дж.С. Милль, как и Д. Рикардо, не отождествляет понятие минимум заработной платы с понятием физиологический минимум, разъясняя, что первое превышает второе. При этом источником для выплаты заработной платы автор «Основ...» называет некий капитальный запас.

Капитал автор характеризует как «ранее накопленный запас продуктов прошлого труда». В частности, развивается положение о том, что капиталообразование как основа инвестиций позволяет расширить масштабы занятости и может предотвратить безработицу, если, правда, не имеются в виду «непроизводительные расходы богатых».

Еще одной общей позицией Дж.С. Милля и Д. Рикардо является осмысление теории ренты. Автор «Основ...» принимает положения Д. Рикардо о рентообразующих факторах, видя в ренте «компенсацию, уплачиваемую за пользование землей». Но, как уточняет Дж.С. Милль, следует учитывать, что в зависимости от формы использования земельного участка он может либо обеспечивать ренту, либо, наоборот, потребует издержек, исключающих этот доход.

Не вдаваясь в другие подробности теории распределения доходов Дж.С. Милля, т.е. распределения заработной платы, ренты и прибыли, отметим, что автор «Основ...» в главных выводах на этот счет всецело примкнул к «лагерю» мальтузианцев.Теория народонаселения Т. Мальтуса для него просто аксиома, особенно когда в третьем разделе этой главы он констатирует, что в Англии в течение 40 лет после переписи населения 1821 г. средства для существования не опережали темп роста населения. Затем в главах 12 и 13 книги II мы видим многообразную аргументацию мер по ограничению семьи за счет добровольного снижения рождаемости, эмансипации женщин и т.п.

Теория стоимости

Рассмотрев понятия меновая стоимость, потребительная стоимость, стоимость и некоторые другие, он обращает внимание на то, что стоимость (ценность) не может возрасти по всем товарам одновременно, так как стоимость представляет собой понятие относительное. Автор «Основ...» повторяет тезис Д. Рикардо о создании стоимости трудом, требующимся для производства товарных благ, заявив при этом, что именно количество труда «имеет первостепенное значение в случае изменения стоимости».

Теория денег

Автором рассматривается и теория денег. Здесь Дж.С. Милль показывает свою приверженность количественной теории денег, в соответствии с которой увеличение или уменьшение количества денег влияет на изменение относительных цен товаров. По его словам, при прочих равных условиях стоимость самих денег «меняется обратно пропорционально количеству денег: всякое увеличение количества понижает их стоимость, а всякое уменьшение повышает ее в совершенно одинаковой пропорции». Цены товаров регулируются прежде всего количеством находящихся в обращении в данный момент денег, поскольку золотой запас настолько велик, считает он, что возможные изменения издержек на добычу золота за тот или иной год не могут сразу повлиять на корректировку цен. При этом упоминавшийся выше тезис автора «Основ...» о «нейтральности» денег сводится к высказыванию, согласно которому в «общественной экономике нет ничего более несущественного по своей природе, чем деньги, они важны лишь как хитроумное средство, служащее для экономии времени и труда. Это механизм, позволяющий совершать быстро и удобно то, что делалось бы и без него, хотя и не столь быстро и удобно, и, как у многих других механизмов, его очевидное и независимое влияние обнаруживается только тогда, когда он выходит из строя».

Теория реформ

Первые суждения и трактовки социализма и социалистического устройства общества среди крупных представителей классической политической экономии принадлежат Дж.С. Миллю. Но при всей доброжелательности к «социализму» автор «Основ...» принципиально отмежевывается от социалистов в том, что социальная несправедливость якобы связана с правом частной собственности как таковой. По его мнению, задача состоит лишь в преодолении индивидуализма и злоупотреблений, возможных в связи с правами собственности. Он даже заявляет, что жизненный идеал нельзя рассматривать как «борьбу за преуспевание», ибо «только в отсталых странах мира увеличение производства являеся наиболее важной задачей — в более развитых странах экономически необходимым считается усовершенствование распределения». Наконец, в седьмой главе этой же книги Дж.С. Милль допускает мысль, что «трансформация общества» в сторону самопроизвольного превращения накопленных капиталов в собственность «тех, кто пользуется ими для производства», могла бы обеспечить «комбинацию, более всего подходящую к организации промышленности». Вместе с тем главный его вывод однозначен: хотя решение практических проблем требует «распространения социалистического мировоззрения», но «общим принципом должно быть laissez faire, и каждое отступление от него, не продиктованное соображениями какого-то высшего блага, есть явное зло».

Идеи активизации участия государства в социально-экономическом развитии общества и связанные с этим реформы охватывают в работе Дж.С. Милля многие проблемы. Так,  государству целесообразно ориентировать центральный банк на рост (повышение) банковского процента, поскольку за этим последует прилив в страну иностранного капитала и усиление национального валютного курса и соответственно будет предотвращена утечка золота за границу. Автор «Основ...» обосновывает нежелательность крупных государственных расходов, затем аргументирует, почему в Англии законные государственные функции выполняются неэффективно, и после этого  переходит к вопросам государственного вмешательства.

Будучи убежденным в том, что «общим принципом должно быть laissez faire», Дж.С. Милль  все же понимает, что существуют различные сферы общественной деятельности — сферы «бессилия рынка», где рыночный механизм неприемлем. И для того, чтобы без ниспровержения «системы частной собственности» обеспечить «ее улучшение и предоставление полного права каждому члену общества участвовать в приносимых ею выгодах» и чтобы утвердился порядок, при котором «никто не беден, никто не стремится стать богаче и нет никаких причин опасаться быть отброшенным назад из-за усилий других протолкнуться вперед», автор «Основ...» обращается к возможностям государства в части создания инфраструктуры, развития науки, упразднения законов, запрещающих деятельность профсоюзов или ограничивающих ее, и т.д.

Доктрина социальных реформ Дж.С. Милля своим возникновением «обязана» его допущению мысли о том, что нельзя изменить лишь законы производства, а не законы распределения. В этом явное непонимание того, что «производство и распределение не составляют обособленных сфер; они взаимно и почти всесторонне проникают друг в друга». Поэтому тенденциозны и главные положения его реформ, которые Ш. Жид и Ш. Рист свели к трем нижеследующим позициям:

  1.  уничтожение наемного труда при помощи кооперативной производительной ассоциации;
  2.  социализация земельной ренты при помощи земельного налога;
  3.  ограничение неравенства богатства при помощи ограничения права наследования.

Качество образования, по Миллю, выявляется не сразу, и, чтобы не позволить правительству «лепить мнения и чувства людей, начиная с юного возраста», им рекомендуется не общедоступное государственное образование, а система частных школ или обязательное домашнее образование до определенного возраста. Государственные школы, по его мнению, могут быть исключением только для отдаленных районов. Общественный образовательный минимум, поставленный на частную основу, полагает автор «Основ...», необходимо сочетать с системой государственных экзаменов (за неуспех на экзамене взимаемый с родителей налог явится компенсацией за продолжение образования), вменив в обязанность государства обеспечение «денежной поддержки начальной школы».

5.2.2. Экономическое учение К. Маркса

Карл Маркс (1818—1883) как один из завершителей классической политической экономии оставил заметный след в истории экономической мысли. Его идеи зачастую выходят за рамки непосредственно экономических проблем, сочетаясь с философскими, социологическими и политическими.

Карл Маркс родился 5 мая 1818 г. в немецком городе Трире. Он был вторым из девяти детей адвоката Генриха Маркса, выходца из семьи раввинов, перешедшего в 1816 г. из иудейства в протестантизм.

В 1830—1835 гг. учился в гимназии города Трира. С 1835 г. учился на отделении права Боннского университета, а с 1836 по 1841 г. изучал право, философию, историю и историю искусств в Берлинском университете, по завершении которого (1841) получил степень доктора на философском факультете Йенского университета.

К. Маркс всю остальную свою жизнь (1850—1883) живет в Лондоне.

В лондонский период жизни К. Маркс пишет в числе многих произведений и «Капитал», который рассматривал как труд всей своей жизни. Что касается финансовой стороны его жизни в этот период, то та складывалась весьма непросто. Так, с 1851 г. и в течение десяти лет К. Маркс является сотрудником газеты «Нью-Йорк дейли трибюн», но из-за финансовых трудностей на протяжении 1852—1857 гг. вынужден в основном заниматься журналистикой ради заработка, что почти не оставляло времени для продолжения экономических исследований. Правда, несмотря на это, ему удается подготовить работу «К критике политической экономии», и при содействии Ф. Лассаля, уговорившего одного из берлинских издателей принять ее, в 1859 г. она была опубликована.

Однако в 1862 г. разрыв с Ф. Лассалем, прекращение с началом гражданской войны в США сотрудничества в «Нью-Йорк дейли трибюн» вызвали значительные финансовые затруднения, затянувшиеся до 1869 г., когда неразлучный друг и соратник Ф. Энгельс решил эту проблему, обеспечив К. Маркса ежегодной рентой. Именно в этот период, ценою неимоверных усилий и будучи не вполне здоровым, — в 1867 г. он окончательно отредактировал и в том же году в Гамбурге издал I том «Капитала». Два других тома (с самого начала было задумано выпустить «Капитал» в трех томах) ко времени издания первого не были готовы к публикации как ввиду болезни и финансовых затруднений, так и, скорее всего, из-за осознания автором незавершенности этой работы.

При жизни К. Марксу так и не удалось завершить II и III тома «Капитала». Еще в ноябре 1878 г. в письме Н. Даниельсону он писал, что к концу 1879 г. подготовит к печати II том «Капитала», но 10 апреля 1879 г. сообщал ему же, что этот том опубликует не ранее, чем изучит развитие и завершение кризиса английской промышленности.

К. Маркса не стало 14 марта 1883 г. — спустя два года после смерти в 1881 г. его жены Женни Маркс. Весь труд по сбору и подготовке к публикации II (вышел в свет в 1885 г.) и III (издан в 1894 г.) томов «Капитала» взял на себя Ф. Энгельс. По-видимому, в самом деле «довольно трудно установить, какая часть приходится на долю Энгельса в произведениях Маркса, но, очевидно, она немаловажная». Но что касается «Капитала», несомненно и другое: «Тома II и III — посмертные. Их содержание было извлечено Энгельсом из объемистых рукописей Маркса, далеко не законченных».

Особенности методологии

Творческое наследие К. Маркса имеет много общего с достижениями его предшественников по классической школе экономической мысли, особенно А. Смита и Д. Рикардо. Однако их теоретико-методологические позиции, как полагал автор «Капитала», стали лишь вершиной основ «буржуазной» экономической теории, и после их трудов классическая политическая экономия якобы себя исчерпала. К. Маркс заявляет, что «вульгарный экономист» отошел от принципов Смита—Рикардо, игнорирует «реальные» и «определяющие факторы», скользит по поверхности экономических явлений и имеет дело с субъективным отношением к денежным издержкам экономических агентов. При этом «вульгарный экономист», по Марксу, является выразителем буржуазной (классовой) идеологии и по данной причине (даже не имея намерений быть неправдивым) лишен возможности толковать реальность объективно.

а)  Методологические источники

По признанию самого К. Маркса, как ученый методологически он исходил одновременно из трех научных источников: английской классической политической экономии Смита—Рикардо, немецкой классической философии Гегеля—Фейербаха и французского утопического социализма. У представителей первых им заимствованы в числе многих других трудовая теория стоимости, положения закона тенденции нормы прибыли к понижению, производительного труда и др., у вторых — идеи диалектики и материализма, у третьих — понятие классовой борьбы, элементы социального устройства общества и др. Поэтому автор «Капитала» является не единственным в числе исследователей начала и середины XIX в., рассматривавших политику и государство как вторичные явления по отношению к социально-экономическим, предпочитавших классифицировать экономические категории как первичные и вторичные, считавших экономические законы, капитализм и, соответственно, рыночный механизм хозяйствования преходящими и т.п.

б)  Концепция базиса и надстройки

Однако центральное место в методологии исследования К. Маркса занимает его концепция базиса и надстройки, о которой он заявил еще в 1859 г. в работе «К критике политической экономии». Основная идея в этом произведении была сформулирована так: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определявших бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание».

Между тем по большому счету в концепции базиса и надстройки предпринята попытка дать экономическую интерпретацию истории с учетом диалектики производительных сил и производственных отношений, которая подсказывает, по замыслу К. Маркса, процесс перехода от капитализма к социализму, ибо «буржуазной общественной формацией, — пишет он, — завершается предыстория человеческого общества». По Марксу, недиалектический подход и необоснованное признание законов капиталистической экономики универсальными не позволили понять представителям классической политической экономии, которые собственно открыли эти законы, что они имеют специфический и преходящий характер.

Обращаясь к сути рассматриваемой концепции К. Маркса, следует заметить, что идея анализа общественного развития как чередования базиса и надстройки не проста в применении. Например, «производительные силы зависят одновременно от технической оснащенности и от организации совместного труда, которая в свою очередь зависит от законов собственности. Последние принадлежат к юридической сфере. Но право — это часть государства, а последнее относится к надстройке. Мы снова сталкиваемся с трудностью отделения базиса и надстройки». Но, несмотря на это, с тех пор, да и сейчас, «для марксиста экономический подход означает, что организация производства играет решающую роль, предопределяя социальную и политическую структуру, и основной упор он делает на материальных благах, целях и процессах, конфликте между рабочими и капиталистами и всеобщем подчинении одного класса другому».

в) Модель идеального общества

По убеждению К. Маркса, капитализм, эра которого «берет свое начало в XVI веке», исключает гуманизацию общества и демократию из-за частной собственности на средства производства и анархии рынка. В этой системе трудятся ради прибыли, имеет место эксплуатация одного класса другим, а человек (и предприниматель и рабочий) становится чуждым самому себе, так как не может самореализоваться в труде, деградировавшем лишь в средство существования в условиях непредсказуемого рынка и жесткой конкурентной борьбы. А что касается подлинной свободы вне труда, т.е. свободного времени, то оно, по Марксу, «мерилом богатства» станет не при капитализме, а при коммунизме. Однако у автора «Капитала» действительно «нет никаких убедительных данных ни о том моменте, когда капитализм перестанет функционировать, ни даже о том, что в данный конкретный момент он должен перестать функционировать. Маркс представил определенное число доводов, позволяющих считать, что капиталистический строй будет все хуже и хуже функционировать, однако он не доказал экономически, что внутренние противоречия капитализма разрушат его».

Следует подчеркнуть, что в доводах К. Маркса о неизбежном крахе капитализма главным является не нарушение рыночных принципов распределения доходов между классами общества, а то, что эта система не обеспечивает полной занятости, тяготеет к колониальной эксплуатации и к войнам. Общественным идеалом он считает социализм и коммунизм, называя их фазами неантагонистического коммунистического общества, при котором средства производства не будут более объектом индивидуального присвоения и каждый человек обретет свободу.

Теория классов

Впрочем, убежденность К. Маркса в торжестве идеалов бесклассового общества зиждется прежде всего на теории классов, ставшей достоянием классической политической экономии еще со времен физиократов и А. Смита. Считая себя последователем «классиков», он действительно занимался «в основном проблемой экономического роста, а именно роста благосостояния и дохода, а также проблемой распределения этого растущего дохода между трудом, капиталом и землевладельцами», т.е. между классами. Но центральной идеей его теории классов является классовая борьба с тенденцией к упрощению и поляризации общественных групп вокруг главных классов общества.

Еще в «Манифесте Коммунистической партии» К. Маркс писал: «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов. Свободный и раб, патриций и плебей, помещик и крепостной, мастер и подмастерье, короче, угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу, вели непрерывную то скрытую, то явную борьбу, всегда кончавшуюся революционным переустройством всего общественного здания или общей гибелью борющихся классов». Не явится исключением, по Марксу, и капиталистическое общество с его нарастающими противоречиями: буржуазия как господствующий класс создает более производительные средства производства, а составляющий большинство пролетариат остается в нищете. Отсюда, по его мнению, неминуем революционный кризис, поскольку вызванное развитием производительных сил обнищание (пауперизация) в конце концов станет настолько всеобъемлющим, что возрастающая за счет других слоев общества численность пролетариата (пролетаризация) позволит ему конституироваться в класс большинства населения и совершить пролетарскую революцию по взятию власти не ради меньшинства, что было двойственно революциям прошлого, а в пользу всех. В результате пролетарской революции и диктатуры пролетариата, таким образом, не станет ни капитализма, ни классов, поскольку, говоря словами К. Маркса, «на место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием развития всех».

Почему в теории классов К. Маркса речь идет о двух классах, взаимодействующих в исторической драме капитализма? По Марксу хотя «наемные рабочие, капиталисты и земельные собственники образуют три больших класса современного общества, базирующегося на капиталистическом способе производства» и их доходы — заработная плата, прибыль и рента — являются «триединой формулой, которая охватывает все тайны общественного процесса производства», тем не менее под признаки основных классов подпадают все же два, а не три класса. Дело в том, что с развитием капитализма, полагает автор «Капитала», значение ренты как источника дохода в силу растущей индустриализации всей экономики будет уменьшаться, поэтому останутся два больших источника доходов — прибыль и заработная плата, и два больших класса — владеющий рабочей силой пролетариат и присваивающие прибавочную стоимость капиталисты. Причем последние для К. Маркса, как для А. Смита и Д. Рикардо, являются одновременно организаторами труда, руководителями технического прогресса и собственниками средств производства, т.е. соединяют в себе и функции капиталиста, и функции предпринимателя. Наконец, в строгом смысле слова, с позиций К. Маркса, не всякая общественная группа может характеризоваться как класс, ибо, если у представителей какой-либо группы людей, как у «парцельных крестьян», о которых писал он еще в 1852 г. в работе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», «существует лишь местная связь, поскольку тождество их интересов не создает между ними никакой общности, никакой национальной связи, никакой политической организации, — они не образуют класса».

В том же 1852 г. в письме И. Вейдемейеру от 5 марта К. Маркс писал: «То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства; 2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата; 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов». Как видим, из всего того, что К. Маркс «сделал нового» в теории классов, по его же признанию, главное «состояло в доказательстве» восхождения пролетариата наподобие восхождению в свое время буржуазии.

Теория капитала

На противоречиях капитализма, а равно и рыночных экономических отношений, К. Маркс акцентирует внимание и в теории капитала. Уже в определении категории «капитал» ее сущность сравнивается им со «средством эксплуатации» рабочего и установления власти над рабочей силой.

У К. Маркса, однако, есть еще две трактовки «капитала». Согласно одной из них явствует, когда он пишет, что, «присоединяя к их мертвой предметности живую рабочую силу, капиталист превращает стоимость — прошлый, овеществленный, мертвый труд — в капитал, в самовозрастающую стоимость, в одушевленное чудовище, которое начинает «работать» как будто под влиянием охватившей его любовной страсти». Другая трактовка очевидна в указании автора «Капитала» на взаимосвязь происхождения прибавочной стоимости и самовозрастания капитала, и, в частности, когда он утверждает: «Только тот рабочий производителен, который производит для капиталиста прибавочную стоимость или служит самовозрастанию капитала».

Элементом новизны в теории капитала К. Маркса можно, пожалуй, назвать введение понятия органического строения капитала, которое составляет соотношение между постоянным и переменным капиталом. Именно через это понятие он переходит затем к еще более важной, на его взгляд, характеристике — норме эксплуатации, определяемой как отношение между прибавочной стоимостью и переменным капиталом. Подразделяя капитал на постоянный и переменный (а не как у Смита—Рикардо — на основной и оборотный), К. Маркс имеет в виду как специфику движения выделяемых им частей капитала, так и специфику влияния каждой из этих частей на массу прибавочной стоимости в стоимости продукта. В частности, говоря о движении капитала, Маркс ведет речь о кругообороте капитала, в соответствии с которым постоянный капитал свою ценность переносит на создаваемый продукт частями, а переменный (стоимость рабочей силы) — полностью, т.е. подлежит возмещению после каждого производственного цикла. Разница здесь в том, что постоянный в отличие от переменного капитала может воплощаться либо в машинах и оборудовании, либо в необходимом для производства сырье и прибавочной стоимости не создает.

КАПИТАЛ=ПОСТОЯННЫЙ К.+ПЕРЕМЕННЫЙ К.+ПРИБАВОЧНАЯ СТОИМОСТЬ

О влиянии структуры капитала на создание прибавочной стоимости суждения К. Маркса далеко не однозначны. Так, доля прибавочной стоимости на предприятии или в отрасли экономики тем больше, чем больше доля переменного капитала и труда, но тем меньше, чем больше в органическом строении капитала доля постоянного капитала, т.е. высок уровень механизации и насыщенности предприятия или отрасли машинами и оборудованием. По замыслу тома III «Капитала», должна наступить развязка в «кажущемся» противоречии, когда К. Маркс рекомендует различать понятия норма прибавочной стоимости и норма прибыли. Первое сводится к показателю, рассчитываемому как отношение прибавочной стоимости к переменному капиталу. Второе же (поскольку речь идет о «внешней форме» прибавочной стоимости) рассматривается как исчисление отношения прибавочной стоимости к совокупному капиталу, т.е. к сумме постоянного и переменного капитала. При этом смысл, как полагал К. Маркс, исторического феномена развязки состоит в том, что норма прибыли имеет тенденцию к понижению не в связи с положениями Рикардо—Милля о повышении цен на продукты первой необходимости, вызываемом демографическими факторами и убывающим (в силу «закона») плодородием земли, а из-за трансформации органического строения капитала в сторону уменьшения в общем капитале доли переменного капитала, обусловленного накоплением капитала. В свою очередь накопление капитала — это, по Марксу, результат увеличения в конкурентной борьбе размеров фирм и компаний, т.е. «концентрации и централизации» капитала, сопровождающегося одновременно увеличением «промышленной резервной армии», или, говоря по-другому, ростом абсолютной величины безработицы и «официального пауперизма». Такую природу накопления капитала К. Маркс назвал не иначе как «абсолютный, всеобщий закон капиталистического накопления».

Теория стоимости

Одной из ключевых в «Капитале» К. Маркса является трудовая теория стоимости, опираясь на которую, он затем выдвигает теорию прибавочной стоимости и вытекающие из нее выводы об антагонистической и эксплуататорской сущности капитализма.

О трудовой теории стоимости речь заходит уже в главе 1 тома I «Капитала», где формулируется тезис о принципе обмена товаров в соответствии с ценностью, пропорциональной требуемому для их производства количеству труда. С учетом качественных различий труда, т.е. неодинаковой интенсивности и квалификации труда, далее вводится положение о среднем общественном труде, а точнее — «общественно необходимом рабочем времени», или о затратах времени «при среднем в данное время уровне умелости и интенсивности труда». Таким образом, трактовка стоимости, основанная на измерении трудовых затрат, является, по Марксу, единственно правильной, несмотря на то что в зависимости от спроса и предложения цена товара может расти или снижаться относительно стоимости.

«Цена производства» как категория вторична по отношению к первичной категории «стоимость». Цена производства объявляется здесь всегда соотносимой с «покупной ценой».

Основной аргумент сводится при этом к тому, что только при «простом товарном производстве», т.е. в дорыночной экономике, а также при капитализме с уровнем «капитала среднего органического строения» было бы вполне правомерно полагать, что «цены фактически регулируются исключительно законом стоимости». В развитой же капиталистической экономике, утверждает К. Маркс, «под превращением ценности (стоимости) в цены производства скрывается от непосредственного наблюдения самая основа для определения ценности».

Итак, К. Маркс отнюдь не отказывается от трудовой теории стоимости. Просто, заявляет он, в развитой экономике в превращении стоимости в цену производства «скрывается от непосредственного наблюдения» ее основа — труд, и поэтому «цена производства» — это то, что Адам Смит называет естественной ценой, Рикардо — ценой производства, или стоимостью производства, а физиократы — необходимой ценой, так как в длительной перспективе цена производства является обязательным условием предложения.

Апеллируя к науке и законам рыночной экономики, К. Маркс убежден, что обмен без соблюдения закона стоимости неосуществим в любом обществе. И критикуя так называемых социалистов — рикардианцев 30—40-х гг. XIX в. — за их доктрину «права труда на полный продукт труда», он указывал прежде всего на их отступничество от того, что оставила к 1830 г. «научная» буржуазная политическая экономия. «Политическая экономия может оставаться наукой только до тех пор пока классовая борьба находится в скрытом состоянии или проявляется только изолированно и спорадически».

В продолжение разговора о теории стоимости К. Маркса следует отметить, что по поводу сущности и стоимости денег он почти полностью разделяет положения Рикардо—Милля, за исключением одного — количественной теории денег. Его главный аргумент при этом — ссылка на непостоянный характер за установленный период времени числа торговых оборотов и оборотов денежной массы.

Теория заработной платы

Чтобы перейти к теории прибавочной стоимости К. Маркса, резонно сразу задаться вопросом: как она возникает, если все продается и покупается по своей ценности по принципу «обмена эквивалентов», т.е. если товары обмениваются пропорционально овеществленному в процессе производства труду? Ответ на этот вопрос будет более полным и понятным, если вначале мы обратимся к его теории заработной платы.

Автор «Капитала» трактует получение наемным рабочим заработной платы как результат обмена с капиталистом за продаваемую рабочую силу», а не за сам труд, как полагали основоположники классической политической экономии. Согласно его теории, заработная плата эквивалентна количеству товаров для поддержания жизни рабочего и его семьи. Ее уровень зависит от производительности труда, которая в свою очередь обусловлена степенью механизации и технологического оснащения производства, что в конечном счете становится препятствием для роста заработной платы, поскольку технико-экономический прогресс порождает постоянный излишек рабочей силы. Последний предопределяет итог отношений обмена между капиталистами и рабочими в ущерб рабочим. Таким образом, по Марксу, поскольку рабочим продается рабочая сила, а не труд, то не может оставаться сомнений в том, что «неоплаченный труд», который можно выявить и измерить, к заработной плате отношения не имеет, а «неоплаченная рабочая сила» не может быть зафиксирована, ибо «сделка» осуществляется в обмен на ценность целостной рабочей силы рабочего.

По убеждению К. Маркса, реальная заработная плата «никогда не растет пропорционально увеличению производительной силы труда» и даже профсоюзы, на которые могли бы рассчитывать рабочие, в условиях экономики свободной конкуренции не могут сколь-нибудь серьезно изменить такую ситуацию. Более того, как дает понять автор «Капитала», снижение ценности товаров и услуг в денежном выражении благодаря росту производительности труда будет всякий раз вызывать адекватное снижение цен покупаемых рабочими товаров и реальная заработная плата в итоге существенно не увеличится, а отсюда недалеко и до обещанной им «пауперизации» и «умственной деградации» рабочего класса.

Теория прибавочной стоимости

Теперь логично перейти к ключевой теории учения К. Маркса — теории прибавочной стоимости. В ней (теории) доказывается, что хотя рабочая сила как товар продается по стоимости, но именно этот товар является тем единственным и специфическим товаром, ценность которого (в товарах, необходимых для рабочего и его семьи) не может устанавливаться при капитализме в точном соответствии с принципом трудовой теории ценности (стоимости). Разгадка этого явления у К. Маркса достаточно проста, и суть ее примерно такова: труд количественному измерению поддается с точностью, а оценка ценности рабочей силы — это в большей степени проблематика, как выразился Р. Арон, определяемая «состоянием нравов и коллективной психологии, что признавал сам Маркс».

Поэтому вывод автора «Капитала» однозначен — источником прибавочной стоимости является только «неоплаченный труд» производительных рабочих, продающих свою рабочую силу. Причем механизм извлечения прибавочной стоимости в понимании К. Маркса — это данность, которая также проста и очевидна: в течение «необходимого времени», которое всегда меньше фактически отрабатываемого времени, рабочий отрабатывает своим «необходимым трудом» ценность своей рабочей силы, чтобы получить ее в форме заработной платы, а в течение «прибавочного времени» имеет место уже «прибавочный труд», который и создает желанную капиталистами «прибавочную стоимость». И поскольку налицо, таким образом, эксплуатация, то в числе других предлагается и «формула», с помощью которой следует измерять уровень (а по Марксу, «норму») этой эксплуатации, а именно: «норма эксплуатации» — это результат отношения между размером прибавочной стоимости и размером соответствующего оплате рабочей силы переменного капитала (ибо постоянный капитал, выраженный в машинах и сырье, может только переносить свою ценность на продукт, но не создавать дополнительной стоимости).

Выше уже отмечалось, что К. Маркс различал понятия «норма прибавочной стоимости» (или по-другому — «норма эксплуатации») и «норма прибыли», причем последняя — это превращенная (внешняя) форма первой. Используя их, он демонстрирует прекрасное понимание «секретов» хозяйственного механизма рыночной экономики в условиях свободной конкуренции. Так, по «логике» теории прибавочной стоимости — чем продолжительнее рабочий день, тем большей может быть масса прибавочной стоимости и норма эксплуатации. Но К. Маркс считает, что нельзя признать лучшим и правильным способ увеличения прибавочной стоимости посредством удлинения «прибавочного времени», которое, доставляя «абсолютную прибавочную стоимость» при прочих равных условиях, может вызвать дополнительные накладные расходы, снизить отдачу каждого часа рабочего времени, не говоря уже о неизбежных протестах самих рабочих (хотя именно так, казалось бы, можно рассчитывать на прибыль, если признать, что ее создает затраченный труд, а не капитал). Более того, автор «Капитала» подверг уничижительной критике «теорию последнего часа» Н. Сениора именно в связи с содержавшейся в ней идеей и даже попытку числовых выкладок о том, что лишь в течение «последнего часа» рабочего дня якобы создается чистая прибыль капиталиста. По его твердому убеждению, несмотря на то что сокращение продолжительности необходимого времени (необходимого труда) за счет повышения производительности труда будет, доставляя «относительную прибавочную стоимость», одновременно и усиливать тенденцию нормы прибавочной стоимости к снижению, каждый капиталист, тем не менее, как бы интуитивно стремится к максимизации именно нормы прибыли, поскольку в ней, а не в прибавочной стоимости самой по себе, залог успеха в жесткой конкурентной борьбе (вспомним, что Марксова норма прибыли исчисляется по отношению прибавочной стоимости к совокупному капиталу, т.е. к сумме постоянного и переменного капитала).

Теория производительного труда

Теория прибавочной стоимости является у К. Маркса исходной позицией для определения введенного еще физиократами понятия «производительного труда». Здесь, по существу солидаризируясь с трактовкой Дж.С. Милля, что труд производителен, во-первых, если производит прибавочную стоимость, растущую в форме не «абсолютной», а «относительной прибавочной стоимости», которая позволяет удешевлять стоимость (ценность) жизненных средств, и, во-вторых, если признать, что производительный труд может создавать прибавочную стоимость только в сфере производства, а не обращения.

Концепция нормы прибыли

Суждения К. Маркса о норме прибыли во многом совпадают с положениями Д. Рикардо. В частности, по Марксу, также естественным является обусловленный конкуренцией механизм перелива капитала из одного занятия в другое, что способствует тенденции нормы прибыли к понижению, образованию средней нормы прибыли. Имеющееся различие в их суждениях состоит не только в той на первый взгляд формальности, что К. Маркс рассматривает распределение между секторами экономики общей массы прибавочной стоимости, а Д. Рикардо — прибыли, но прежде всего в толковании сути закона тенденции нормы прибыли к понижению.

Это расхождение таково: Д. Рикардо трактует указанную тенденцию как следствие конкурентной борьбы, вынуждающей капиталистов направлять свой капитал в более прибыльные «ниши» экономики, что обусловливает мультипликационный эффект постепенного снижения нормы прибыли, усиливаемый требованием затрат «все большего и большего труда», но всякий раз прерываемый «благодаря усовершенствованиям в машинах а также открытиям в агрономической науке». По Марксу же «дело» обстоит принципиально иначе, ибо в его трактовке тенденция нормы прибыли к понижению — это исторический феномен механизма саморазрушения капитализма через неизбежное в погоне за устойчивой «нормой прибыли» изменение органического строения капитала в пользу увеличения в его общем объеме доли постоянного и соответственно уменьшения доли переменного капитала, являющегося вожделенным источником прибавочной стоимости, а последняя — «руководящим мотивом, пределом и конечной целью капиталистического производства».

Теория ренты

Суть теории ренты в «Капитале» почти аналогична теории ренты Д. Рикардо. Разница, пожалуй, в дополнении К. Маркса о существовании наряду с «дифференциальной» рентой ренты «абсолютной». Возникновение последней автор «Капитала» связывает со специфически низкой в сельском хозяйстве органической структурой капитала и с частной собственностью на землю. В связи с первым фактором, полагает он, ценность сельскохозяйственной продукции всегда выше ее «цены производства», а в силу второго фактора в сельском хозяйстве не может срабатывать механизм «перелива капитала», который бы довел норму прибыли здесь до среднего показателя. В результате собственник земли получает возможность требовать с фермера-арендатора арендную плату, превышающую естественный уровень ренты, т.е. получать сверхприбыль аналогично той, что приносит при прочих равных условиях лучшее качество (плодородие) земли или разноудаленность земельных участков от рынков сбыта.

Теория воспроизводства

На основании многообразных проявлений закона тенденции нормы прибыли к понижению К. Маркс выдвигает теорию цикличности экономического развития при капитализме, т.е. явлений, характеризуемых им как «экономические кризисы». Центральная идея этой теории, направленной на выявление особенностей воспроизводственного процесса в условиях экономики свободной конкуренции, состоит в том, что достижению макроэкономического равновесия и последовательному экономическому росту препятствуют внутренне присущие антагонистическому капиталистическому обществу противоречия. Согласно предложенной Марксом схеме воспроизводства рассматриваются условии и пропорции обмена между двумя подразделениями – производством инвестиционных товаров и производством потребительских благ в условиях простого и расширенного производства. Как пишет В. Леонтьев, Маркс создал основополагающую схему, описывающую взаимосвязь между отраслями, выпускающими средства производства и предметы потребления. Общественный продукт по Марксу состоит из постоянного капитала, переменного капитала (эквивалента стоимости рабочей силы) и прибавочной стоимости. При этом в условиях расширенного производства часть прибавочной стоимости затрачивается на приобретение дополнительных средств производства и наем дополнительной рабочей силы. Таково обязательное условие накопления или расширенного  воспроизводства.

Однако значение его схемы, в которой экономика делится на два подразделения, сводится далеко не только к отображению различий между простым и расширенным типами воспроизводства, но и к попытке окончательно убедить читателя в фатальном характере «основного противоречия капитализма» — производить не для потребления, а ради прибыли.


ТЕМА 6. ПРОТИВНИКИ КЛАССИЧЕСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

6.1. Концепции экономического романтизма

6.1.1. Экономическое учение С. Сисмонди

6.1.2. Экономическое учение П. Прудона

6.1.3. Историческое значение экономического романтизма

6.2. Экономические взгляды социалистов-утопистов

6.2.1. Особенности утопического социализма постмануфактурного периода

6.2.2. Экономические воззрения Р. Оуэна, К. Сен-Симона и Ш. Фурье

6.2.3. Историческое значение утопического социолизма

6.3. Социально-историческое направление политической экономии (немецкая историческая школа)

6.3.1. Предпосылки возникновения исторической школы Германии в трудах ее предшественников и родоначальников

6.3.2.Методологические особенности немецкой исторической школы

Промышленный переворот, охвативший в первой половине XIX столетия многие европейские страны, предопределил зарождение разнообразной критики основополагающих постулатов смитианского учения. Эту критику правомерно соотнести с тремя альтернативными классической школе направлениями экономической мысли, как-то:

1. Экономический романтизм,

2. Утопический социализм,

3. Немецкая историческая школа (социально-историческое направление). Представители каждого из названных направлений выступали в качестве противников классической политической экономии, предлагая иные, чем у классиков, модели идеального социально-экономического устройства общества.

6.1. Концепции экономического романтизма

Термин «экономисты-романтики» берет свое начало со времени выхода в свет одной из ранних публикаций В.И. Ленина под названием «К характеристике экономического романтизма (Сисмонди и наши отечественные сисмондисты)» (1897). В этой работе речь идет о том, что российские «экономисты-народники», подобно С. Сисмонди, развивают «экономические теории романтизма» и ограничиваются «сентиментальной критикой капитализма с точки зрения мелкого буржуа».

Таким образом, ленинские термины «экономический романтизм» и «экономисты-романтики» означают, прежде всего, критическое восприятие принципов либеральной экономики и, соответственно, экономики свободной конкуренции или, как еще говорят, капитализма. Но эта критика, как подчеркивает В.И. Ленин, «сентиментальна» и «романтична» потому, что она, констатируя бедственное положение рабочих, взывает не к «революционным» преобразованиям по ликвидации «несправедливого» капиталистического общества ради социализма, а к реформам с целью возврата к «старым полупатриархальным отношениям», которые исключили бы накопление капитала «мелкими буржуа» (крестьянами, ремесленниками, кустарями) и обеспечили бы «задержку» капитализма на стадии так называемого мелкотоварного хозяйства — хозяйства мелких собственников.

Вот почему в экономической литературе, ориентированной на марксистско-ленинское учение, традиционно выделяется специальный раздел «мелкобуржуазная политическая экономия» либо «мелкобуржуазная экономическая мысль».

Однако, следуя принципу неклассового осмысления истории экономических учений, данная тема учебника озаглавлена так, чтобы выделить не «антиреволюционную» направленность, а реформаторскую сущность идей основоположников «экономического романтизма». При этом наряду с С. Сисмонди к числу видных первых пропагандистов идеологии данного свойства отнесен также П. Прудон, поскольку оба они, несомненно, внесли весомый вклад в сокровищницу мировой экономической мысли, обосновав целесообразность переосмысления предмета и метода экономической науки в изложении «классической школы» и доказав необходимость социальных реформ.

6.1.1. Экономическое учение С. Сисмонди

Жан-Шарль-Леонар Симонд де Сисмонди (1773—1842) — французский экономист и историк швейцарского происхождения, родился в Женеве 9 мая 1773 г. Его род принадлежал к старинной женевской аристократии. Отец был кальвинистским пастором, владел невдалеке от Женевы имением, в котором протекало детство С. Сисмонди.

По окончании духовной кальвинистской «коллегии» в Женеве С. Сисмонди поступил в университет, который ему так и не удалось закончить. Поводом прервать учебу было пошатнувшееся материальное положение отца, из-за чего он перешел на работу в один из банкирских домов Лиона. Но затем произошли известные французские революционные события, от которых С. Сисмонди с отцом не смогли уберечься даже в Женеве, и их посадили в тюрьму.

С. Сисмонди было около 20 лет, когда его семья вынуждена была эмигрировать почти на семь лет; сначала на полтора года в Англию, где он углубленно вникает в «Богатство народов» А. Смита, а затем еще на пять лет в Италию, где некоторое время ему довелось лично управлять хозяйством на усадьбе своего отца в провинции Тоскана и одновременно писать свои первые научные произведения.

По возвращении в 1800 г. в Женеву С. Сисмонди целиком отдается научной и литературной деятельности. Уже первые его экономические работы «Картина сельского хозяйства Тосканы» (1801) и «О коммерческом богатстве или о принципах политической экономии в их применении к торговому законодательству» (1803), в которых он еще не опровергал принцип laissezfaire и стоял на позициях А. Смита, принесли ему определенную известность во Франции.

Это обстоятельство во многом предопределило знакомство С. Сисмонди с мадам де Сталь, которую он в 1804—1808 гг. сопровождает в ее путешествии по Италии и Германии. Очевидно, именно непосредственные наблюдения действительности и изучение экономической, политической и исторической литературы наиболее крупных европейских стран обусловили многоплановый и неординарный характер исследований этого ученого в пору его творческого подъема. А популярность С. Сисмонди росла буквально с каждой его последующей публикацией, в том числе особенно благодаря изданию двухтомника «Истории итальянских республик» (1807), лекций о литературе романских народов под названием «Литература Южной Европы» (1813).

В 1813 г. С. Сисмонди переезжает в Париж, выступая с серией статей в поддержку Наполеона. Но после реставрации Бурбонов он переезжает в Англию, откуда несколько лет спустя возвращается в Женеву, чтобы провести там остальную часть жизни. В этот период он пишет самые яркие свои экономические и исторические произведения, в числе которых «Новые начала политической экономии, или О богатстве в его отношении к народонаселению» (1819), «Этюды по политической экономии» (1837), а также «История французов» (в 31 томе), «История падения Римской империи» (в 2 томах) и др.

Скончался С. Сисмонди в Женеве 21 июня 1842 г.

Чтобы выявить вклад С. Сисмонди в историю экономической мысли, необходимо рассмотреть лучшее его произведение, которое, наперекор «Началам...» Д. Рикардо, названо им «Новые начала политической экономии...». В этом двухтомном труде он подробно излагает собственное видение предмета и метода политической экономии, а также теоретические воззрения по поводу характеристики производительного труда и разделения труда, народонаселения и доходов, воспроизводства и реформ, о чем и последует речь далее.

Предмет изучения

Уже в предисловии к своей работе он напоминает читателю, что намерен внести значительные изменения в «принципы Адама Смита», которыми Сисмонди руководствуется, подчеркивая, что «рост богатства является не целью политической экономии, а лишь средством для обеспечения всеобщего счастья», что «само по себе увеличение богатства и населения есть лишь абстракция...».

С. Сисмонди выделяет три главных, на его взгляд, этапа в эволюции политической экономии и трактовке предмета ее изучения. Первый он называет этапом школы меркантилистов, второй — этапом школы экономистов-физиократов, третий — этапом школы Адама Смита.

На первом и втором этапах, пишет С. Сисмонди, материальное благосостояние людей как предмет политической экономии рассматривалось в рамках односторонней системы, поскольку меркантилисты источник богатства видели только в торговле, а физиократы — только в земледелии. И лишь на третьем этапе, заключает ученый, «Адам Смит не пытался, как его предшественники, создать априорную теорию, с тем чтобы потом пристегнуть к ней факты».

Солидаризируясь с А. Смитом в том, что источник богатства следует искать в общественном труде, и видя «предмет политической экономии» именно в материальном благосостоянии людей, С. Сисмонди в то же время делает категорическую оговорку об обязанности государства «дать возможность всем гражданам пользоваться тем физическим довольствием, которое доставляет богатство». И исходя из этой позиции, автор «Новых начал...» приводит далее две трактовки предмета политической экономии.

Согласно первой трактовке политическая экономия — это наука, изучающая «управление народным богатством». Согласно второй — это «наука моральная» и «в значительной мере нравственная».

Таким образом, предмет изучения, по Сисмонди, как и у классиков, сводится в основном к проблематике сферы производства, где, как он полагает, создается и приумножается материальное благосостояние людей. Однако, в отличие от классиков, он считает необходимым государству управлять «народным богатством» и полагаться при этом не на «абстракции» и «голые цифры», а на «чувства, потребности и страсти людей».

Метод изучения

Творчество С. Сисмонди в значительной мере сопоставимо с классической школой политической экономии и в части метода изучения. (вспомним, что К. Маркс считал С. Сисмонди одним из завершителей классической политической экономии).

Следовательно, едва ли неожиданными можно признать те методы научного анализа, которые он, по существу, заимствовал из сокровищниц классической школы конца XVIII — начала XIX в. В числе таких методов правомерно назвать:

  •  противопоставление друг другу сфер производства и обращения и признание первой определяющей (доминирующей) сферой общественного хозяйства;
  •  классовый метод анализа, в соответствии с которым рассматриваются социально-экономические отношения между так называемыми главными классами общества;
  •  затратный (по Сисмонди, с учетом количества затраченного труда) метод определения стоимости и доходов;
  •  непризнание самостоятельной и значимой роли денег в общественном воспроизводстве.

Между тем именно специфические элементы методологии С. Сисмонди позволяют судить об истоках новизны и своеобразия творческого наследия этого ученого. Суть же этих элементов может быть сведена к следующим положениям.

1. Всемерная обращенность (в отличие от классиков) «ко вмешательству власти в дело регулирования богатства» с тем, чтобы не сводить «всю политическую экономию к простому... принципу laissez faire». При этом С. Сисмонди убежден, что «только власть» может не допустить расширение производства ради интересов «отдельных лиц», что целью всех наций должно быть соображение «роста всеобщего довольства и достатка».

2. Неприятие для политической экономии метода научной абстракции. В частности, С. Сисмонди упрекает последователей А. Смита за то, что те «бросились в абстракции, забывая о человеке». Вследствие этого наука в их разработках, заключает он, стала носить «спекулятивный характер» и «кажется оторванной от всякой практики».

3. Отрицание смитовской доктрины об «экономическом человеке». Ее, как подчеркивает С. Сисмонди, классики принимали в качестве «одной из аксиом», будучи уверенными, что «интерес каждого образует общий интерес». Однако это, по его мысли, не соответствует действительности, поскольку «каждый, стремясь осуществить свой собственный интерес за счет других, пускает в ход все доступные средства и не всегда при этом сдерживается силами, равными его силам», и отсюда, например, «благополучие каждого промышленника строится на разорении его собрата».

4. Непризнание объективной необходимости ускорения научно-технического прогресса на благо всего общества. Аргументируя данную методическую позицию, С. Сисмонди пишет: «Хотя изобретение машин, увеличивающих силы человека, и является для человека благодеянием, однако несправедливое распределение прибыли, доставляемой ими, превращает машины в бич для бедняков».

5. Учет в экономическом анализе наряду с экономическими факторами и некоторых факторов неэкономической среды. В числе последних С. Сисмонди особо выделяет религию, воспитание, чувство чести, полагая, что «они либо способствуют приближению людей к цели, которую ставит себе политическая экономия, либо отдаляют их от нее».

Теория производительного труда

Сущность производительного и непроизводительного труда С. Сисмонди характеризует почти в буквальном соответствии с определениями А. Смита. Отсюда, на его взгляд, производительный труд создает богатство в виде «нового предмета обмена» или увеличившейся стоимости «уже существовавшего предмета», а непроизводительный труд представляет собой «труд и наслаждение», которые «не входят в понятие богатства, ибо это наслаждение нельзя сохранить на будущее... плоды этого труда не могут быть накоплены».

Однако выводы из этой теории, сделанные А. Смитом и С. Сисмонди в части производительного труда, диаметрально противоположны. Ведь в отличие от А. Смита, по убеждению автора «Новых начал...», благодаря безграничному увеличению производительного труда происходит якобы «лишь увеличение роскоши и наслаждений праздных богачей» и «чем большего развития достигает нация в области ремесла и промышленности, тем больше неравенство между трудящимися... чем больше трудятся одни, тем больше роскошествуют другие».

Что же касается значимости для общества «непроизводительного труда», то здесь С. Сисмонди не столь пессимистичен в своих суждениях. Так, он подчеркивает, что общество нуждается во всех «охранителях» установленного обществом порядка, каждый из которых, «начиная с главы государства и кончая последним солдатом», хотя ничего и не производит, но без их труда «богатства, созданные производительными рабочими, были бы расхищены... производство прекратилось бы». Кроме того, «если называть всякую полезность богатством, — пишет ученый, — то этого рода богатство растрачивается в момент его создания», а «искусность», достигаемая работниками, к какому бы классу они ни принадлежали, есть своего рода основной капитал».

Теория разделения труда

Эта теория С. Сисмонди, как и предыдущая, заслуживает внимания прежде всего своей направленностью против суждений классиков. В частности, он предупреждает, что разделение труда, являясь «наиболее мощной причиной увеличения его производительности», все же делает очевидным «значение рабочего не более, чем значение машины», поскольку машина «в действительности может его заменить».

Угрозу вытеснения рабочих машинами С. Сисмонди не считает единственным пагубным следствием процесса разделения труда, полагая, что само существование машин обусловливает, кроме того:

  •  утрату человеком «умственных и физических сил», «здоровья и жизнерадостности» пропорционально тому, «на сколько увеличивается производительность его труда»;
  •  нехватку рабочим работы из-за упрощения операций труда настолько, что их вместо рабочих «способны выполнять дети в самом раннем возрасте»;
  •  значительный рост оборотного и основного капитала и, соответственно, выгоду и процветание крупным предпринимателям вопреки выгоде и процветанию всего общества.

Теория Сисмонди исходит из того, будто весь совокупный спрос – это лишь потребительский спрос. Между с тем наряду с потребительским существует инвестиционный спрос. Как известно, в введением машин расширяется спрос на оборудование, металл, энергию. Производство станков и машин создает рынок инвестиционных товаров, независимый от потребительского.

Правда, в конце своих «Новых начал...» С. Сисмонди поясняет, что его не следует относить к числу противников «прогресса и мастерства» и «совершенствования индустрии», поскольку на самом деле «усовершенствования полезны, но применение, которое из них делают, может быть, смотря по обстоятельствам, полезно или вредно».

Теория народонаселения

С. Сисмонди не принял и теорию народонаселения Т. Мальтуса, вновь демонстрируя свое несогласие с классиками. Последние искали причину «всех страданий трудящегося населения» во взаимосвязи темпов роста средств существования и его численности, а надо было принять во внимание, пишет С. Сисмонди, не численность, а доход. И тогда было бы видно, утверждает С. Сисмонди, что этой причиной является «несоответствие между его (населением) количеством и его доходом», потому что «естественные границы населения» преступают не те, которые «хоть чем-нибудь владеют», а те, «у кого ничего нет».

Автор «Новых начал...» фактически возвращается к домальтусовской концепции народонаселения, высказывая следующие близкие ей положения:

  •  многочисленность населения представляет преимущество общества, если каждый человек уверен, что он своим трудом может обеспечить «себе сносную жизнь»;
  •  материальное (имущественное) положение людей регулирует количество браков и рождаемости;
  •  необеспеченность рабочего доходом от своего труда ведет к росту преждевременных браков и рождаемости;
  •  восстановление цехов и уставов цеховых организаций обеспечит каждому рабочему «собственность на продукты его труда» и возможность рассчитывать на доход и надежду на создание семьи;
  •  «способность к труду» рабочего не является его гарантированным источником дохода.

Конечный вывод С. Сисмонди сводится к тому, что, поскольку «наименьший доход... благоприятствует его (населения) непомерному росту», необходимо изменить ту самую «социальную организацию», которая порождает «перемежающийся спрос» и, «создав рабочих, обрекает их потом на страдание и смерть».

Теория доходов

Развитие промышленности и науки, достигнутое Англией в начале XIX в., заявляет С. Сисмонди, свидетельствует о том, что ее народ лишил себя «достатка в настоящем и уверенности в будущем», ибо «в городах почти не осталось ремесленников или независимых хозяев мелких мастерских» — там есть только рабочие, заработная плата которых недостаточна «во все времена года», а «в деревне нет больше крестьян — их вытеснили батраки». По его убеждению, каждый рабочий ежедневно производит «гораздо больше, чем ему нужно для потребления», но «владелец богатства» удерживает у него «часть того, что он, рабочий, производит сверх нужд своего собственного потребления».

На основании этих рассуждений автор «Новых начал...» выражает свое принципиальное несогласие с так называемыми «экономистами» (имея в виду классиков) по поводу возникновения трех главных видов доходов (ренты, прибыли и заработной платы), считая ошибочной их версию о существовании «трех разных источников — земли, накопленного капитала и труда». При этом он настаивает на том, что только рабочий создает помимо своего дохода (заработной платы) и доходы «богачей», а именно ренту для землевладельцев и прибыль для капиталистов. Сама же заработная плата, пишет ученый, «есть та цена, за которую имущий приобретает труд неимущего» и «часто является не чем иным, как ограблением рабочего», так как представляет собой «лишь количество средств существования, достаточное для прожития работавших в предыдущем году». Итак, и прибыль, и рента являются, по мнению С. Сисмонди, прямым вычетом из дохода рабочих. Причем им не признаются и рентообразующие факторы, принятые классиками благодаря исследованиям Д. Рикардо. Не соглашаясь с последним, С. Сисмонди указывает на то, что «сельскохозяйственные предприниматели» являются теми же капиталистами и «в отношении своих рабочих они находятся в таком же положении, как городские капиталисты». А выводы Д. Рикардо по поводу ренты были бы основательными тогда, подчеркивает он, когда бы «пустующая» или «плохого качества» земля не была «частной или общественной собственностью», т.е. могла обрабатываться без разрешения собственника, ибо ценой этого «разрешения и является арендная плата». Поэтому только земельный доход, подытоживает С. Сисмонди, «образует реальное основание земельной ренты», которая создается «трудом человека» и «работой земли».

По-своему С. Сисмонди находит ответ и на вопрос о том, почему рабочие как «самая многочисленная часть участвующих в производстве» имеют низкую заработную плату и почему они, создавая богатство, «сами им почти не пользуются». Его ответ вновь достаточно прост и включает в себя два положения: первое — «в той борьбе за существование, которую они вынуждены вести со своими работодателями, рабочие не обладают одинаковой с ними силой», второе — «с тех пор, как дети зарабатывают часть средств своего существования, отцы их могут получать меньшую плату».

Теория воспроизводства

Согласно теории воспроизводства классиков в известный момент лишь в одном или нескольких производствах может оказаться слишком много или слишком мало продуктов, вследствие чего и кризисы могут быть только частными, а не общими.

Однако для С. Сисмонди «весь интерес политической экономии с точки зрения теоретической сводился к объяснению кризисов, а с точки зрения практической — к отысканию мер предупреждения их и улучшения положения рабочих», и кризисы, на его взгляд, «являются не случайностью... а существенными проявлениями имманентных противоречий, разражающихся в бурной форме, охватывающими широкую область и повторяющимися через определенные периоды».

Он обращает внимание своих оппонентов-классиков на то, что вопреки их ожиданиям и предсказаниям в английском «коммерческом мире один за другим последовали кризисы», что, учитывая взаимосвязь промышленности всего мира, суть этих кризисов «представляет историю нашего собственного будущего, если мы будем продолжать поступать по тем принципам, которым она (Англия) следовала».

В соответствии с его рассуждениями исключение возможности кризисов в условиях «коммерческого мира» и обеспечение стабильного возобновления всего цикла кругооборота хозяйственной жизни общества предполагают равенство величин национального дохода и годового производства. Кроме того, весь годовой доход, обмениваясь на годовое производство, должен обеспечивать себе новое производство, так как в противном случае часть произведенной продукции останется непроданной и производство приостановится. Но «ошибаются те, кто подстрекает к безграничному производству», предупреждает ученый, потому что «в конце концов — уточняет он, — сумма производства данного года только обменивается всегда на сумму производства прошлого года».

По словам С. Сисмонди, «экономисты» впали в заблуждение из-за «ложного взгляда, будто производство — это то же, что доход», и он убежден, что «вследствие концентрации имуществ у небольшого числа собственников внутренний рынок все более и более сокращается и промышленности все более и более приходится искать сбыта на внешних рынках, где ей угрожают великие сотрясения». И он даже вопрошает: «Куда идем?», имея в виду то, что процесс вытеснения в конкурентной борьбе крупными предпринимателями «мелких торговцев» и «мелких промышленников» (крестьян, ремесленников и кустарей) становится необратимым.

В сложившихся условиях, подчеркивает автор «Новых начал...», «все страны, где производство превышает потребление, устремляют свои взоры на внешний рынок...», не осознавая, что «мировой рынок так же ограничен, как и рынок каждой страны», что и приводит «повсюду к превышению спроса производством» и «тогда, быстро опережая потребление, производство порождает жестокие бедствия». Поэтому он решительно заявляет о том, что кризис 1825 г. в Англии необходимо признать как неизбежный результат существующей системы, порождающей «загромождение рынков».

Теория реформ

На одной из последних страниц «Новых начал...» есть фраза: «Возможно, что лучше направленные частные интересы сами исправят то зло, которое они же причинили обществу». Данная фраза вбирает в себя главную мысль многочисленных реформаторских идей, изложенных С. Сисмонди в данном труде. И коротко суть этих идей можно свести к двум положениям, законодательно обеспечивающим «третьим лицам» — мелким собственникам (крестьянам, ремесленникам, кустарям), т.е., говоря опять же словами С. Сисмонди, «бедняку... гарантии против всеобщей конкуренции»:

1) возрождение приоритетной роли крестьянских хозяйств на основе патриархальной собственности (вместо фермерской организации сельскохозяйственного производства);

2) возврат к условиям независимой деятельности ремесленников, занятых во множестве отдельных самостоятельных мастерских и цехов (вместо крупных фабрично-заводских структур, руководимых одним хозяином).

Для достижения названных реформаторских положений им рекомендуется направить деятельность государства (правительства) на реализацию следующих его (С. Сисмонди) законодательных воззваний:

  •  создать условия «городским» и «сельскохозяйственным» рабочим для взаимодействия на принципах коалиции и свободной кооперации;
  •  не допускать намеренного снижения или фиксирования процентной ставки;
  •  запретить общественный труд в воскресные дни;
  •  ввести возрастной ценз на наемный труд малолетних детей и сократить продолжительность рабочего дня взрослых рабочих;
  •  освободить от налогов «класс сельскохозяйственных рабочих» и увеличить их размеры «праздным землевладельцам» и «крупным фермерам»;
  •  обязать нанимателей содержать рабочих на период их болезни, безработицы и старости;
  •  поощрять дробление наследств, а не их накопление и др.

Подводя итог характеристике творческого наследия С. Сисмонди, следует признать, что он действительно, «не склоняясь к социализму... сильно расшатывает либерализм» и доказывает «ложность положения... о естественном совпадении частного и общественного интересов».

6.1.2. Экономическое учение П. Прудона

Пьер Жозеф Прудон (1809—1865) — французский экономист и социолог. Он родился 15 января 1809 г. в предместье города Безансон, что на востоке Франции. Его отец, крестьянского происхождения, был рабочим пивоваренного завода; после закрытия завода организовал бочарное заведение, но, не уплатив долги, лишился своего земельного участка и довел семью до края нищеты.

С детства П. Прудону приходится активно помогать родителям по хозяйству. В 12 лет его определяют на учебу в безансонский коллеж, но при этом он вынужден подрабатывать в гостинице, выполнять поручения отца. Не имея средств на учебную литературу, он постоянно посещает городскую библиотеку, ставшую для него источником самообразования.

Материальные трудности вынудили в 1828 г. оставить коллеж без завершения и пойти рабочим в безансонскую типографию. С 1831 г. разъезжает в качестве наборщика по провинциальным городам. Вернувшись в Безансон, становится соучредителем новой типографии, изучает греческий и еврейский языки. В 1837 г. издает первое сочинение «Опыт всеобщей грамматики».

После гибели в 1838 г. компаньона типографию приходится (ввиду меньшей доли личного капитала) закрыть. Но в этом же году Безансонская академия присуждает ему трехгодичную стипендию Сюара (как малообеспеченному начинающему ученому), и П. Прудон переезжает в Париж, где изучает труды Ж.Б. Сэя, С. Сисмонди, Т. Мальтуса, К. Сен-Симона, Ш. Фурье и др. В 1840 г. появляется одно из лучших его произведений «Что такое собственность?», в котором содержится знаменитая фраза «собственность есть кража».

С 1843 по 1847 г. работает управляющим безансонской фирмы по перевозке леса и угля и по роду службы часто бывает в командировках в Париже, что позволяет ему вновь встречаться и дискутировать со своими парижскими оппонентами. В числе последних оказался и К. Маркс, с которым он проводил в спорах долгие ночи. И когда в 1846 г. П. Прудон издал очередное крупное сочинение «Система экономических противоречий, или Философия нищеты», уже в июле 1847 г. К. Маркс опубликовал ответное произведение «Нищета философии».

Не приняв февральскую революцию 1848 г., уже через месяц П. Прудон издает еще одну значительную работу «Решение социального вопроса», в которой осуждает насильственную суть всякой революции и выдвигает концепцию Банка народа, дарового кредита и ликвидации денег. В том же году основывает свою газету, обещая через нее народу возможность скорейших социальных реформ.

На гребне популистской славы в июне 1848 г. парижане избирают П. Прудона депутатом в Национальное собрание. Но в конце года за публикацию в своей газете «оскорбительных» статей в адрес вновь избранного президента республики Луи Наполеона его предают суду и приговаривают к трем годам заключения и крупному штрафу.

В тюрьме П. Прудон женится, признает невозможным практическое воплощение своих реформаторских идей, а в новых сочинениях склоняется к анархизму.

После тюрьмы, не имея собственной газеты, П. Прудон не может публиковаться даже у других издателей, опасавшихся связей с опальным автором. А за издание в 1858 г. книги «О справедливости в революции и церкви» его вновь судят и приговаривают к трем годам заключения и штрафу. Однако на этот раз ему удается вместе с семьей эмигрировать в Бельгию и избежать тюрьмы.

За два года до своей кончины амнистированный властями П. Прудон возвращается в Париж. В своих последних работах объявляет анархические идеалы нереальными. Он умер 19 января 1865 г.

Предмет изучения

Если для С. Сисмонди, несмотря на расхождения во взглядах с классиками, исходной базой в политической экономии было все же их учение, то П. Прудон стремился как можно дальше дистанцироваться от них. В частности, в своей работе «Что такое собственность?» он, возражая Ж.Б. Сэю, утверждает: «Политическая экономия, будучи наукой о ценностях, о их производстве, распределении, обмене и потреблении, невозможна, раз меновая ценность не поддается измерению...», а «что же касается разрешения социальных проблем, которое пытались дать экономисты (классики), то можно сказать, что оно если не было наивным, то было абсурдным».

Итак, предметом изучения политической экономии, по мнению П. Прудона, не может являться сфера производства, так как в этом случае из-за того, что «меновая ценность не поддается измерению», без внимания остаются проблемы социальной сферы и прежде всего многообразные задачи организации обмена и потребления. Последние по существу и являются предметом изучения этой науки в его представлении.

Метод изучения

Сближение позиций в творчестве П. Прудона и С. Сисмонди очевидно в их оценках методов изучения, присущих политической экономии. В числе общих для обоих авторов методологических позиций можно выделить следующие.

1. Отрицание целесообразности в экономике неограниченной свободной конкуренции. В этой связи П. Прудон пишет: «Что же такое конкуренция? Дуэль, происходящая на ограниченном пространстве, при которой правота борющихся устанавливается при помощи оружия». Но, уточняет он, «речь идет... вовсе не об уничтожении конкуренции, что так же невозможно, как и уничтожение свободы; все дело в том, чтобы найти равновесие, и я бы охотно сказал даже: регулирование (конкуренции)».

2. Выдвижение в процессе анализа хозяйственной жизни на первый план не экономических показателей и факторов, а категорий добра, морали, этики и социальной справедливости. Причем последние, по мысли П. Прудона, лежат в основе таких высших благ в жизни человечества, как равенство и свобода. Особенно красноречиво свидетельствуют об этом прудоновские определения типа: «собственность и кража — синонимы» «мы должны уничтожить именно этот (собственности) институт»: «приложение справедливости в жизни есть наука» и др.

Теория народонаселения

К данной теории П. Прудон обращается в ряде своих произведений, всякий раз подчеркивая собственное, отличающееся от всех «современных экономистов» понимание проблемы взаимосвязи народонаселения и экономического роста. При этом особой критике подвергается их якобы непонимание того «факта», что и пауперизм и перенаселение обусловлены «великой, ужасной и всегда зияющей язвой собственности», что поэтому «народонаселение, как бы его не уменьшали, всегда и неизбежно бывает избыточным». Отсюда, подытоживает он, не правы не только те, кто, подобно Т. Мальтусу, Ж.Б. Сэю, С. Сисмонди и другим, во избежание преждевременных браков «только рекомендует бедняку осторожность», но и «фурьеристы» (последователи Ш. Фурье), которые «изобрели четыре средства для произвольного сокращения прироста населения...».

Тем не менее, теории народонаселения П. Прудона и С. Сисмонди идентичны по меньшей мере по двум позициям. Суть первой состоит в схожести толкования причины феномена перенаселения. П. Прудон в этой связи, в частности, полагает, что пауперизм возникает «вследствие нарушения равновесия в распределении» и что «в некоторых странах, где большая часть семейств живут земледелием, производя почти все сами для себя и имея только незначительные внешние сношения, — это зло (пауперизм) сравнительно менее чувствительно».

Суть второй идентичной позиции сводится к принятию домальтусовской версии об экономическом преимуществе общества с многочисленным населением. Это очевидно, в свою очередь, из мысли П. Прудона о том, что продукты человеческого труда растут якобы как квадраты числа работников и отсюда делается вывод не о замедлении, а о возможном ускорении роста производительных сил в перспективе (вспомним, что у Т. Мальтуса эта мысль звучит с точностью до наоборот).

Теория разделения труда

В рамках этой теории П. Прудон, подобно С. Сисмонди, выражает нескрываемый пессимизм по поводу перманентного характера разделения труда в обществе. Правда, в отличие от него он пытается выстроить аргументацию против этого «экономического закона» классиков посредством гегелевского диалектического метода анализа.

Однако фактически П. Прудон выхолостил и вульгаризировал идею метода диалектики. Свидетельством тому являются связанные с этим методом суждения ученого в его «Философии нищеты». Именно на них некогда обратил свое внимание в упомянутой выше «Нищете философии» и К. Маркс, а именно:

  •  сначала П. Прудоном отмечается позитивная сущность процесса разделения труда (как «способ осуществления равенства условий и умственных способностей»);
  •  потом — негативная сторона этого процесса (поскольку он стал «источником нищеты»);
  •  наконец, далее о том, что надлежит найти «новое сочетание, которое устранило бы вредные стороны разделения, сохраняя при этом его полезные действия».

Более того, П. Прудон упрекает А. Смита и его последователей за их «оптимизм» и недооценку «вредных сторон какого-либо закона», в том числе закона разделения труда. Ведь в соответствии с последним, подчеркивает он, в обществе происходит «беспрестанное введение новых и новых машин», но «машина, или фабрика, принизив рабочего путем подчинения его хозяину, довершает его унижение, заставляя спуститься с положения ремесленника до положения чернорабочих».

Таким образом, сведя суть закона разделения труда к абстрактной категории, П. Прудон в самом деле «не придумал ничего лучшего, как возвратить нас к состоянию средневекового мастера».

Теория конституированной стоимости

П. Прудон критикует учение классиков и в связи с теорией стоимости (ценности), полагая, что она таит в себе «ключ к социальной системе, которого человечество ищет уже в течение шести тысяч лет».

По его мнению, проблему определения «относительной или меновой стоимости» политическая экономия всегда ставила в качестве ее первого вопроса, «который ей следовало бы разрешить, но она (стоимость) не может быть определена абсолютным образом и по существу своему изменчива». Причина такого положения в том, уточняет он, что «один и тот же продукт в различные эпохи и в различных местах может стоить больше или меньше времени, больших или меньших расходов». Однако в конкретный период ценность, заявляет ученый, совершенно «неизменна в своем алгебраическом выражении, хотя денежное выражение ее и может меняться». И исходя из этой посылки им выдвигается собственный принцип определения абсолютной ценности продукта, который не связан с «мнением продавца или покупателя», а сам продукт должен быть оплачен «сообразно тому, сколько он отнял времени и расходов, не выше и не ниже».

На вопрос о том, как реализовать этот принцип выявления «абсолютной ценности вещи» временем, затраченным на ее изготовление, и расходами и как избежать «незнания принципа оценки», являющегося «причиной обмана в торговле и одной из важнейших причин неравенства состояния», П. Прудон ответил в своей «Философии нищеты».

Суть его ответа такова: экономистам следует понять «синтетическую идею стоимости», в соответствии с которой ценность должна быть «конституирована», т.е. отрегулирована еще до продажи посредством установления заранее количества соответствующих затрат труда и времени. Причем идея «синтетической стоимости», пишет П. Прудон, не нова, так как она будто «была уже в смутных очертаниях усмотрена Адамом Смитом». Что же касается исторических аналогов товаров с конституированной стоимостью, то они, на его взгляд, уже имеются, поскольку именно золото и серебро «были первыми товарами, стоимость которых конституировалась».

Следовательно, в самом деле, определение стоимости товаров как «результат содержащегося в них труда, — мысль... чуждая Прудону», ибо для него «продукты (а не ценность их) происходят исключительно от труда»

Теория доходов

Изложение этой теории П. Прудон построил, рассматривая содержание так называемых трех элементов — труда, капитала и земли, принятых политической экономией в качестве основных источников доходов.

Он утверждает, что «производство является результатом этих трех элементов, которые, взятые порознь, одинаково бесполезны», ибо «капиталы, земля и труд, рассматриваемые в отдельности и отвлеченно, могут считаться производительными только в переносном смысле слова». Однако, по его мнению, каждый собственник земли или капитала, «сам ничего не производящий» и свой доход «получающий ни за что, является либо паразитом, либо мошенником»; те же собственники, которые, «устыдившись своей праздности, работают», все равно не заслуживают большего, чем «только свое жалованье, но не доходы».

Таким образом, П. Прудон, по существу, солидарен с С. Сисмонди в том, что рабочим платят за их труд урезанную часть возникающего в процессе производства дохода. И в аргументации этого положения он красноречив не менее своего предшественника, говоря, например, об «обеднении трудящихся», «мошенническом утаивании», «неравенстве условий жизни», «эксплуатации человека человеком» и т.п.

Теория воспроизводства

В представлении П. Прудона воспроизводство характеризуется тем, насколько сбалансированы в обществе производство и потребление. Так, по его словам, «в правильном хозяйстве между производством и потреблением существует равновесие». Но в реальной действительности, подчеркивает он, «собственники перестали работать, их потребление, согласно экономическим принципам, непроизводительно» и поэтому «афоризмы политической экономии ложны».

Отсюда П. Прудон делает вывод о нарушении собственниками «экономического закона», в соответствии с которым «труд должен уравновешиваться продуктом». Тем самым он, как и С. Сисмонди, демонстрирует неприятие «закона Сэя»..

Теория реформ

О необходимости реформ для решения социального вопроса речь идет в большинстве сочинений П. Прудона. В них, считая своим долгом обосновать концепцию социальной справедливости, он решительно отвергает всякую мысль о революции. Причем накануне издания «Философии нищеты» в письме К. Марксу им была сформулирована даже некая конечная цель собственных реформ: «С помощью экономической комбинации ввести в общество те богатства, которые вышли из общества с помощью другой экономической комбинации». В случае реализации этой цели, говорится в одной из его последних работ, будущее поколение навсегда избавилось бы от «нашей общей вины» за то, что «некоторые из нас получают больше или меньше, чем следует по правилу».

Реформаторские идеи П. Прудона содержат немало общего, сближающего его с С. Сисмонди. Это видно из таких идей П. Прудона, как:

  •  сочувственное отношение к положению в обществе так называемых «третьих лиц», т.е. крестьян, ремесленников, кустарей;
  •  признание приоритетной роли в экономике «мелкой собственности и мелкого производства» как условие, создающее рабочим положение, «в смысле обеспеченности, существования, почти такое же, как и при полном равенстве»;
  •  приверженность принципу социальной справедливости, понимаемому как возможность «давать каждому равную часть благ... действовать сообразно интересам общества»;
  •  исключение из законодательства принципа неравенства вознаграждения «под предлогом неравенства способностей»;
  •  недопущение «никакой концентрации капитала или доходов в руках одного человека, никакой эксплуатации труда, никакого грабежа».

К числу же специфических реформаторских идей, принадлежащих только П. Прудону, необходимо отнести следующие:

  •  ликвидация денег и введение вместо них бонов обращения (обмена);
  •  уничтожение процента посредством организации дарового (беспроцентного) кредита;
  •  организация Банка народа;
  •  отмена правительства как итог осуществления реформ.

Аргументы П. Прудона в пользу идеи о введении вместо денег бонов обращения таковы. Надежность денег выражается в обязательстве банка возместить их соответствующим количеством универсального эквивалентного товара, т.е. металлическими деньгами. А надежность бонов обращения будет гарантироваться Банком народа, предоставляющим только своим членам — владельцам этих бонов — безоговорочное право на определенные товары. Исходя из этого соображения предполагается, что якобы деньги, в том числе металлические, будут вытеснены бонами обмена, хотя на самом деле нет «никакой гарантии в том, что количество их не будет превышать потребности рынка обращения в орудиях обращения».

Об уничтожении процента посредством организации дарового процента П. Прудон размышляет, выражая надежду на то, что трудящийся будет «занимать деньги даром» и «непосредственно приобретать все полезные капиталы». На самом же деле «продажа за наличные и в кредит составляет и будет составлять две различные операции, и обладание благом в настоящее время будет всегда считаться более выгодным, чем обладание им в будущем... процент на деньги таким образом снова появится, но в новой форме».

На организацию Банка народа П. Прудон возлагает главные надежды в своей концепции реформ. Его банк должен был отличаться от банков обмена социалистов-рикардианцев по трем позициям. Во-первых, тем, что у него металлические деньги были бы уничтожены не сразу, а благодаря предварительному выпуску бонов в обмен на деньги и коммерческие векселя. Во-вторых, тем, что процент на деньги предполагается уничтожить все-таки не полностью, а довести с зафиксированного вначале уровня в размере 2% до минимального уровня — 0,25% (для выдачи ссуд также и под залог непроданных товаров). И в-третьих, тем, что создание Банка народа произойдет не без привлечения капитала, а, напротив, с капиталом в 5 млн фракций по 5 франков.

Наконец, идея отмены правительства у П. Прудона зиждется, по существу, на том, что в результате его реформ осуществится «слияние классов» и останутся только трудящиеся, которые обмениваются продуктами своего труда по их истинным ценам, и поэтому призванное «положить конец их (притеснителей и притесняемых, сильных и слабых) взаимной борьбе ярмом общего угнетения» правительство станет бесполезным. Таким образом, по его мысли, «раз капитал и труд будут отождествлены, общество может существовать самостоятельно и не нуждаться в правительстве».

6.1.3. Историческое значение экономического романтизма

Экономический романтизм, как одно из самостоятельных направлений экономической мысли постмануфактурного периода, являет собой качественно новый этап в истории теоретической экономики, и об этом свидетельствуют следующие обстоятельства.

1) С. Сисмонди и П. Прудон — лидеры экономического романтизма — в своих трудах смогли обосновать многочисленные неопровержимые доказательства о несостоятельности смитианских идей об «экономическом человеке» и «невидимой руке», т.е. о гарантированном в условиях экономического либерализма гармоничном и поступательном развитии экономики и автоматической саморегуляции хозяйственного механизма.

2) Им принадлежат аргументированные суждения против сентенций так называемого «закона Сэя», отвергая которые, они характеризовали возникновение кризисов в постмануфактурной экономике развитых стран той эпохи не как случайное явление, а как имманентное свойство хозяйства, организованного на принципах laissezfaire.

3) Экономисты-романтики, находясь в «оппозиции» по отношению к экономическому учению классиков, противопоставили «классической школе» концепции социально-экономических реформ, отдельные положения которых не утратили свою актуальность вплоть до настоящего времени.

Эти исследователи явились основоположниками нового направления экономической мысли, а их творчество стало одним из лучших достижений политической экономии на этапе постмануфактурного развития экономики.

6.2. Экономические взгляды социалистов-утопистов

6.2.1. Особенности утопического социализма постмануфактурного периода

В ранних социалистических утопиях, начиная с сочинений Платона и кончая произведениями Т. Мора, Т. Кампанеллы и других, речь шла о критике частной собственности, как правило, с позиций морали. Из сути их утопических концепций было очевидно тяготение к примитивному идеалу общественного устройства на принципах равенства потребностей и равенства способностей.

Однако в первой половине XIX в. под влиянием трудов представителей классической политической экономии доктрины социалистов-утопистов претерпели существенные качественные изменения. Для утопического социализма данный период, связанный с завершением промышленного переворота, знаменателен осмыслением новых экономических реалий, которые нашли свое отражение в разработках лидеров нового поколения этой школы экономической мысли, и прежде всего Р. Оуэна в Англии и К. Сен-Симона и Ш. Фурье во Франции.

Именно эти авторы и их последователи стали увязывать свои идеи со сложившимися к началу XIX в. экономическими условиями и господствовавшими тогда принципами политической экономии классической школы. В частности, они, как и классики, ратуют за дальнейшее ускорение технических изобретений и научных открытий и всемерный рост общественного производства, считая это главной целью экономической политики. Кроме того, и те и другие придерживаются концепции естественного порядка, т.е. выдвигают модели идеального социального устройства общества и каждого человека, с той, правда, разницей, что сущность этих моделей и пути их построения у тех и других диаметрально противоположны.

В данном контексте речь идет о том, что, в отличие от классиков, социалисты-утописты эпохи промышленного переворота не приемлют (Р. Оуэн) либо критикуют (К. Сен-Симон и Ш. Фурье) институт частной собственности, а также осуждают идею и практику экономики ничем не ограниченной свободы конкуренции, видя в последней причину не только эксплуатации человека человеком, но и неизбежной монополизации хозяйственной жизни и, соответственно, экономических кризисов.

Исходя из этого в качестве основной ими выдвигается задача проведения повсеместной агитации и пропаганды, направленных на достижение цели по уничтожению антагонистических классов и конкуренции при сохранении свободы и запросов производства в рамках рекомендуемых (и организуемых лично) свободных ассоциативных образований трудящихся, в которых каждый сохранит для себя полный продукт своего труда.

Следует также отметить, что, с одной стороны, социалисты-утописты нового поколения, как и их предшественники, отрицают как возможность эволюционных социально-экономических преобразований к лучшему, так и необходимость революционной, т.е. насильственной, ломки «эксплуататорского» общества. Но с другой стороны, их доктрины, базирующиеся по-прежнему на агитации и пропаганде идеи социальной справедливости, присущей социализму, в естественный характер которого будто достаточно поверить, чтобы всем миром сразу отказаться от несправедливого настоящего, — обретают уже не просто утопический, а антирыночный характер.

Наконец, важно указать и на сложившиеся различия в содержании самих антирыночных доктрин утопического социализма первой половины XIX в. При этом имеется в виду то, как представляли себе авторы этой школы, во-первых, механизм замены индивидуализма коллективизмом и, во-вторых, принцип предстоящего объединения троящихся в коллективные организации. Обратив внимание на эти обстоятельства, Ш. Жид и Ш. Рист сделали, к примеру, следующие выводы:

  •  К. Сен-Симон и его единомышленники являются «истинной предтечей коллективизма», поскольку они стремятся «захватить в коллективную организацию всех членов нации» и возможность такого объединения предполагают «сверху», т.е. посредством «национализации» и других действий «правительства экономического», которое сменит «правительство политическое»;
  •  Р. Оуэн и Ш. Фурье и их последователи — это «социалисты-ассоцианисты», так как в отличие от «сен-симонистов» желают, чтобы «индивид не потерялся в массе», и предпочитают «сохранить его с помощью организации маленьких автономных групп», т.е. предполагают, что «объединение... придет снизу, а не сверху».

6.2.2. Экономические воззрения Р. Оуэна, К. Сен-Симона и Ш. Фурье

Роберт Оуэн (1771—1858) — английский социалист-утопист, автор ряда работ, содержащих проекты социалистических преобразований. В их числе такие сочинения, как: «Об образовании человеческого характера» (1813—1814), «Доклад графству Нью-Ленарк» (1820), «Книга о новом нравственном мире» (1836—1844) и др.

Его теоретические воззрения в части трактовки стоимости близки к классикам, особенно Д. Рикардо. В частности, он безоговорочно принял у них трудовую теорию стоимости, хотя, в отличие от них, не допускал положения о том, что ценность товара включает в себя еще и прибыль. Именно несправедливость возникновения последней, на его взгляд, является причиной обездоленности рабочих и экономических кризисов.

Не разделял Р. Оуэн и мальтусовскую теорию народонаселения, полагая, что «при правильном руководстве физическим трудом... страны могут давать средства существования безгранично возрастающему в численности населению, притом с большой выгодой для всех жителей».

Вместе с тем важно обратить внимание на то, что, будучи длительное время крупным фабрикантом, Р. Оуэн, вопреки классикам, предвосхитил многие, ставшие впоследствии обыденными, мероприятия по решению социальных проблем в условиях фабрично-заводской организации общественного производства. Так, для своих фабричных рабочих в Нью-Ленарке еще в начале XIX в. им были построены специальные благоустроенные жилища, столовая, торговая лавка, сберегательная касса, детский сад и ясли и т.д. А установленным там порядком труда он фактически на полвека опередил соответствующее фабричное законодательство:

1) сократив рабочий день для взрослых с 17 до 10 часов;

2)  отказавшись пользоваться трудом детей в возрасте менее 10 лет и создав для них школы, которые впервые были абсолютно светскими;

3)  уничтожив штрафы, которые были тогда весьма обычными.

В своих многочисленных публикациях Р. Оуэн пытается обосновать концепцию «разумного устройства общества». По его замыслу, основным требованием при переходе к такого рода новому обществу является устранение посредством принятия «разумных законов» самих причин, вызывающих надобность в «ничего не производящих потребителях» и тем самым предотвратить катастрофу насильственного ниспровержения «всей социальной системы». Причем, на взгляд ученого, главным образом господство частной собственности является решающей причиной бесчисленного множества «несправедливостей, преступлений и бедствий», испытываемых человеком, а машины, которые могут быть «величайшим благодеянием», становятся ее «величайшим проклятием».

Р. Оуэн убежден в нецелесообразности «любого насильственного переворота», подчеркивая, что действенной силой в руководстве «неизбежным переходом от лжи к истине», т.е. в процессе революции «в сознании и в навыках человечества», должны стать прежде всего «существующие правительства» и их «переходные порядки». Замена же «несправедливого общественного строя», полагает он, будет осуществляться «постепенно, мирно и мудро» и при условии реализации «научных начал». К примеру, предлагается постепенно скупить землю «по ее рыночной цене у тех, кто желает продать ее, и превратить таким образом в будущем в общественную собственность с тем, чтобы она служила единственным источником государственных доходов».

Говоря о реализации задач по проектированию на участках купленной государством земли оуэновских ассоциативных «самостоятельных поселков» с числом от 500 до 3000 человек (процесс их создания рассматривается по статусу федеративных образований для масштабов всего земного шара за период не более 10 лет), следует указать, что для этого все свои надежды ученый вновь возлагает на усилия «разумного правительства» по обеспечению соответствующих «разумных условий». При этом к числу таких условий (они систематизированы Р. Оуэном в 26 законах так называемой рациональной конституции) им, в частности, отнесены:

  •  широкое применение в ассоциациях машин для замены ручного труда в различных сферах, включая домашнее хозяйство;
  •  превращение труда в единственное мерило ценности;
  •  обретение деньгами собственной внутренней стоимости настолько, чтобы она стала «значительно ниже ценности железа и стали»;
  •  обеспечение изобилия богатства после того, как человечество уничтожит металлические деньги и заменит их «национальными деньгами» — бонами труда (попытка ввести на фабрике «трудовые эквиваленты» денег потерпела крах, поскольку они стали объектом спекуляций);
  •  использование различных методов просвещения населения и особенно посредством периодической печати;
  •  ликвидация «бесполезной частной собственности», а соответственно, и прибыли благодаря контактам производителей без посредников и др.

Клод Анри де Рубруа Сен-Симон (1760—1825) — французский социалист-утопист, в силу своих политических убеждений в пользу социалистических идей отказавшийся от графского титула и дворянского звания, — является одним из ярких авторов данного направления экономической мысли. Его перу принадлежат значительные научные произведения, в числе которых «Письма Женевского Обитателя к современникам» (1803), «О промышленной системе» (1821), «Катехизис промышленников» (1823—1824) и др.

Для К. Сен-Симона социальная система с экономикой свободной конкуренции — это не просто переходный этап между уходящим феодализмом и пока еще не достигнутой идеальной социальной организацией, но и этап, располагающий всем необходимым, чтобы без революционных потрясений мирно и достаточно быстро перейти к основанному на «индустриальном равенстве» обществу социальной справедливости.

В своих рассуждениях предстоящий переход от существующего к справедливому индустриальному общественному устройству он объявляет исторически неизбежным, ссылаясь на растущий потенциал ускоряющих приближение грядущих перемен факторов, как-то: наука, разум и передовые идеи. При этом в идеализируемом им индустриальном обществе так же, как у других социалистов-утопистов, предвидится исчезновение антагонистических классов и обретение правительством функций сугубо экономических вместо политических.

Однако следует отметить, что в отличие от всех других представителей утопического социализма, в том числе даже своих последователей, К. Сен-Симон не отвергает частную собственность при социализме, подчеркивая, что «именно этот институт служит основой общественного здания» и что необходим «закон, устанавливающий собственность и регулирующий пользование ею».

Специфичность воззрений этого ученого наряду с позитивным отношением к частной собственности очевидна также из некоторых других присущих лично ему методологических и теоретических позиций.

Так, историзм в методологии К. Сен-Симона своеобразен настолько, что в его понимании разложение феодализма завершится тогда, когда обществом будут добровольно оплачены «все расходы по переходу от феодальной системы, видоизмененной в конституционный режим, к системе чисто промышленной...». Ненасильственный же характер этому переходу будет обеспечен, пишет он, если лично король Франции признает особую роль в обществе неких «промышленников», благодаря которым «громадное большинство нации» станет жить «в более счастливых условиях». Отсюда ученый заключает, что «изменение общественного устройства должно быть возвещено так же внезапно, как внезапно оно должно совершиться».

Но кто же такие сен-симоновские «промышленники»?

Судя по определению К. Сен-Симона, «промышленник» — это земледелец и каретник, слесарь и столяр, фабрикант и купец, извозчик и матрос, т.е. все те, кто «составляет три крупных класса, которые называются земледельцами, фабрикантами и торговцами». К особенностям и достоинствам «промышленников» он относит то, что будто они:

  •  производят все богатства и поэтому владеют денежными средствами;
  •  достигают по численности более 24/25 нации;
  •  превосходят других в умственном отношении.

В соответствии с его утверждением, класс «промышленников» прежде всегда противостоял двум другим «непромышленным классам» — дворянам и буржуа. Но с наступлением «эпохи переходной» (от феодализма к социализму), уточняет ученый, в составе нации остается только два класса, а именно: промышленники и расширивший свои границы «класс правителей», потому что буржуа «заставили допустить себя» в этот непромышленный класс и «теперь промышленники должны содержать дворян и буржуа».

Отсюда становится понятным, почему К. Сен-Симон столь уверен в исторической миссии именно «промышленников» и в том, что «они возьмут высшее руководство достоянием государства... чтобы передать его в руки наиболее значительных людей в своей среде».

Итак, по Сен-Симону, мирными усилиями «ученых и вождей промышленников», а также «волей короля» грядет падение непромышленного «класса правителей», что предопределит:

  •  закономерную перемену «современного строя» на систему «наиболее полного равенства, какое только возможно»;
  •  ликвидацию анархии — «величайшего зла для честных людей»;
  •  учреждение во всей Европе «промышленной системы» и «уничтожение системы феодальной».

Наконец, К. Сен-Симон убежден и в необратимости итогов «нынешней революции», полагая, что благодаря ей впредь благосостояние государства начнет развиваться с необычайной быстротой И что поэтому «общество будет обладать всем тем индивидуальным и общественным счастьем, на какое только может притязать человеческая природа».

Шарль Фурье (1772—1832) — французский социалист-утопист, предложивший не менее оригинальную модель «справедливого» социального устройства будущего, чем его современники Р. Оуэн и К. Сен-Симон. Наиболее значительными публикациями этого ученого являются «Теория четырех движений и всеобщих судеб» (1808), «Новый хозяйственный и социетарный мир, или Открытие способов привлекательного и природосообразного труда, распределенного в сериях по страсти» (1829), «О трех внешних единствах» (посмертно, 1845) и др.

Выходец из купеческой семьи, торговый агент по профессии и самоучка в различных областях науки, Ш. Фурье в своих трудах гневно критикует классическую политическую экономию и восхваляемую ее представителями экономику свободной конкуренции. Он предлагает покончить с порочной эксплуататорской системой так называемого цивилизованного общества и перейти посредством реформ к новому «социетарному миру», осознав заранее (благодаря агитации, пропаганде и личному примеру) достоинства рекомендуемых им ассоциативных образований — «фаланстеров». В последних, по его замыслу, не будет места наемному труду, так как собственность приобретет всеобщий характер, а рабочий, став акционером, сможет участвовать в прибылях и быть избранным на руководящие должности в структуре соответствующей фаланги.

В большинстве своих сочинений Ш. Фурье весьма нелицеприятно высказывается в адрес классиков, обвиняя их в превращении политической экономии в науку, «которая говорит только кошельку... которая, превращая наслаждения роскоши и сладострастия в религиозные действа... забрасывала бы цветами эту жажду золота, возбужденную экономистами». По вине классиков, подчеркивает он, «всякое производство полезно, лишь бы оно создавало легионы изможденных голодом людей, продающих себя по низкой цене приобретателям и заведующим мастерскими». И именно из-за приверженности идее свободной конкуренции, по его оценке, «в одной только Франции миллион жителей оторван от земледельческого труда и промышленных производств».

Исходя из подобного рода суждений, Ш. Фурье приходит к заключению о том, что экономика свободной конкуренции неоправданно расширяет армию «торговцев и торговых агентов» — представителей «паразитирующего» и «второстепенного класса», сумевшего подчинить себе «все основные классы... и даже правительство» и превратиться в «чудовищную силу, ибо она уклоняется от вмешательства правительства...».

Вместе с тем Ш. Фурье не уповает на правительственные реформы, предпочитая, как и Р. Оуэн, инициативу «снизу», хотя, на его взгляд, «секта Оуэна» предложила «систему, целиком противную природе» и слишком «мало прибыльную». Свою же собственную программу реформ он излагает на основе целого ряда обстоятельных сопоставлений, с одной стороны, недостатков «строя цивилизации», а с другой — достоинств «строя согласованности», при котором, как ему представляется, будет установлен «социетарный режим», «социетарный порядок» и «гарантизм».

К недостаткам «строя цивилизации» им, в частности, отнесены:

  •  социальный хаос;
  •  ограбление бедняков и обогащение богачей;
  •  неопределенность возрастания народонаселения;
  •  индустриализм, лишь усиливающий нищету бедняков;
  •  нелепость порядка цивилизации в частях, как и в целом, и др.

Достоинствами же «строя согласованности», переход к которому вплоть до «гарантизма», по его мысли, «занял бы промежуток времени в тридцать лет», станут:

  •  всемерная гармония;
  •  установление по всему земному шару единства языка, денег, мер, типографских (печатных) знаков и других средств сношений;
  •  неизменно более высокие урожаи для возможностей местного и внешнего потребления;
  •  освобождение негров и рабов, согласованное добровольно с их хозяевами;
  •  всеобщее достижение культурных нравов;
  •  недопущение никакой уравнительности;
  •  четыре гарантии против неопределенного возрастания народонаселения;
  •  превращение промышленного производства только в дополнение к земледелию;
  •  возможность сразу умножить вчетверо доход от хозяйственной деятельности и в 20 раз доход, полученный от разумного хозяйствования, и др.

6.2.3. Историческое значение утопического социализма

Всемирная история экономической мысли свидетельствует о том, что на всем протяжении XIX и XX столетий идеология либерально-рыночных экономических отношений, базирующаяся на принципах полного laissezfaire, неизменно сталкивается с двумя противодействующими ей альтернативными позициями — революционной и реформаторской. Одна из них в современной экономической литературе ассоциируется с марксистско-ленинским учением о революционных социально-экономических преобразованиях; другая — с концепциями реформ ряда школ и направлений теоретической экономики, в которых непременным условием формирования общества социальной справедливости считается применение многообразных мер ненасильственного характера.

Именно участие социалистов-утопистов и других противников абсолютизации либеральных идей в многолетних научных дискуссиях и спорах существенно повлияло на принятие в постмануфактурных странах первых законодательных актов, обеспечивающих некоторое ограничение принципов экономического либерализма, имея в виду предельно допустимую продолжительность рабочего времени, минимальный возраст при трудоустройстве подростков и т.п.

Важно, к примеру, отметить, что в «рациональной конституции» Р. Оуэна содержатся и такие положения, актуальность которых не утрачена и в наши дни, как-то:

  •  оговоренное законом право каждого человека не только на труд, но и на образование;
  •  полное равенство и исключающая любые привилегии личная свобода людей обоих полов;
  •  недопустимость воздействия с чьей-либо стороны на мнения и веру кого-либо;
  •  объединение всех людей «в один братский союз для общего блага всех».

Актуальна сегодня и одна из важных целей сен-симоновских реформ — ликвидация в обществе всяких привилегий, преодоление анархии и хаоса, порождаемых либеральным механизмом хозяйствования. Успех реформ им увязывается также с обязательным участием в них третьей (после королевской власти и промышленников) главной силы — ученых.

В свою очередь Ш. Фурье предвидел:

  •  неминуемое расширение масштабов постоянного или временного совместного проживания людей, в том числе в комплексах многоквартирных домов, гостиницах, пансионатах и т.п.;
  •  совершенствование организации удовлетворения семейно-бытовых нужд посредством создания специализированных служб и учреждений по коллективному выполнению услуг, связанных с освещением, отоплением, общественным питанием, предоставлением бытовых услуг, воспитанием детей и т.д.
  •  Очевидно также, что в значительной мере свершилось и его предвидение о том, что в грядущем общественном устройстве «женщины очень скоро вернут себе роль, которую им предназначила природа, роль соперниц, а не подданных мужского пола».

Непреходящее значение для судеб экономической науки реформаторских пректов социалистов-утопистов постмануфактурного периода Р. Оуэна, К. Сен-Симона и Ш. Фурье состоит в том, что они базируются на во многом обоснованной критике присущих либеральной рыночной экономике явлений (анархия и хаос в хозяйственной жизни, противоположность частнособственнических и общественных интересов), содержат обоснование целесообразности таких экспериментов, которые бы обеспечивали насущные в этой связи преобразования. Причем, ратуя за социально-экономические преобразования, они в своих реформах выдвигают на первый план задачи научно-промышленного совершенствования общества, повышение культурного, образовательного и нравственного уровня людей.

Достижение своих реформаторских идей социалисты-утописты «новой волны» считают возможным исключительно мирными средствами, имея в виду активное содействие в этом либо правительства (как К. Сен-Симон и его последователи), либо частную инициативу самих трудящихся (как Р. Оуэн, Ш. Фурье и их единомышленники). И каждая из этих позиций, как свидетельствуют их программы реформ, была на протяжении XIX и XX столетий в большей или меньшей степени реализована, в том числе в последние десятилетия в рамках различных доктрин социального контроля общества над экономикой, социального рыночного хозяйства и других.

Итак, учение социалистов-утопистов (которое традиционно принято называть с акцентом на «утопическое» либо «социалистическое», т.е. в смысле его несбыточности), в самом деле, имеет все же весьма ценные и значимые элементы с точки зрения сбывшихся предвидений социального и экономического характера. Это представляется особенно важным признать с учетом нынешних реалий в российском обществе, требующих выработки социально ориентированной концепции развития экономики страны.

6.3. Социально-историческое направление политической экономии (Немецкая историческая школа)

6.3.1. Предпосылки возникновения исторической школы Германии в трудах ее предшественников и родоначальников

В период объединения германских земель в единое государство, т.е. в середине XIX в., возникло еще одно альтернативное классической политической экономии направление экономической мысли, получившее название «историческая школа Германии» или, что одно и то же, «немецкая историческая школа».

Эта школа, по сути, олицетворяет не столько историческое, сколько социально-историческое направление, потому что ее авторы, в отличие от классиков, включили в поле исследований политической экономии (предмет изучения) наряду с экономическими и неэкономические факторы, впервые начав тем самым одновременное рассмотрение в историческом контексте всего многообразия социально-экономических проблем, всей совокупности общественных отношений.

В своей критике немецкие авторы единодушны в том, что классики чрезмерно увлекаются абстракциями и обобщениями и недооценивают значение фактов и наблюдений, связанных с прошлым и настоящим. Они также обвиняют классиков за абсолютизацию принципов экономического либерализма (laissez faire), приверженность некой универсальной экономической науке и узость индивидуалистских доктрин и настаивают на целесообразности исследования реального, а не мнимого изображения конкретной действительности.

О характерной особенности исторической школы Германии свидетельствует то обстоятельство, что ее главные идеи были сформулированы теоретическими предшественниками данного направления экономической мысли — А. Мюллером и Ф. Листом. А суть этих идей, вытекающая из сочинений Адама Мюллера под названием «Основы искусства управления государством» (1809) и Фридриха Листа под названием «Национальная система политической экономии» (1841), сводится к таким положениям, как:

  •  особая и значительная роль для экономической науки исторического метода;
  •  характеристика политической экономии не как универсальной, а национальной науки;
  •  учет влияния на национальное хозяйство не только экономических, но и природно-географических, национально-исторических и других неэкономических предпосылок;
  •  признание общественного интереса нации выше личного интереса индивидуума.

Экономические воззрения А. Мюллера и Ф. Листа близки друг другу в тех аспектах, в которых оба они критикуют классиков за их абстракции и либерализм, ратуют за сохранение протекционизма в хозяйственной политике государства и явно преувеличивают роль исторического метода анализа в экономической науке. В то же время их взгляды существенно расходятся, когда речь идет об идеале общественного устройства и роли экономической науки в его достижении.

Так, А. Мюллер склоняется к идеализации хозяйственных отношений времен средневековья, потому что принципы laissez faire, на его взгляд, не могут соответствовать национальным, в том числе хозяйственным, традициям континентальных стран. Он убежден, что исключительно благодаря авторитету А.Смита на родине этого ученого — в островном государстве Англии смогли укорениться идеи ничем не ограниченной свободной торговли и конкуренции.

В свою очередь Ф. Лист, в отличие от А. Мюллера, принимает некоторые теоретические положения классиков, особенно в части поступательного развития общества и целесообразности ускорения научно-технического прогресса. Однако подход классиков к экономической науке, по его мнению, носит слишком узкий и поверхностный характер, поскольку они не учитывают важную роль государства в национальной экономике, а также влияние на хозяйство исторических корней нации и ее культуры. Далее он не исключает и возможности повсеместного принятия принципов laissez faire, но при условии достижения странами одинаково высокой стадии экономического развития. Иными словами, Ф. Лист в самом деле «не верил в какой-то единый и благодетельный для всех народов и во все времена общественный строй, опирающийся на свободную игру индивидуальных хозяйственных интересов».

В процессе эволюции исторической школы Германии в экономической литературе выделяют обычно три этапа. Первый этап охватывает период 40—60-х гг. XIX в. и получил название «старая историческая школа»; основные авторы этого этапа В. Рошер, Б. Гильдебранд, К. Книс. Второй этап приходится на 70—90-е гг. XIX в. и называется «новая историческая школа»; основные авторы — Л. Брентано, Г. Шмоллер, К. Бюхер. Третий этап имел место в течение первой трети XX в. под названием «новейшая историческая школа»; основные авторы — В. Зомбарт, М. Вебер, А. Шпитхоф.

Значение «старой исторической школы» по сравнению с другими этапами в развитии социально-исторического направления экономической мысли следует выделить особо ввиду того, что авторы этого этапа, будучи родоначальниками немецкой исторической школы, внесли наиболее весомый вклад в формирование ее основных научных ценностей. Например, Вильгельм Рошер (1817—1894) — профессор Гетгингенского университета, автор таких сочинений, как «Краткие основы курса политической экономии с точки зрения исторического метода» (1843) и «Начала народного хозяйства» (в 4-х тт.; 1854, 1860, 1881, 1886), настаивал на необходимости только эволюционного развития общества, сравнивая всякую потребность в революционном изменении с «величайшим несчастьем и нередко смертельным недугом народной жизни». Именно ему принадлежит осуждающее учение классиков аллегорическое изречение о том, что «одного экономического идеала не может быть для народов, точно так же как платье не шьется по одной мерке».

Другой родоначальник старой исторической школы профессор университетов в Марбурге, Цюрихе, Берне и Йене Бруно Гильдебранд (1812—1878), автор крупной работы «Политическая экономия настоящего и будущего» (1848), не менее активно, но порой тенденциозно придерживался исторического метода в экономической науке. На его несостоятельные прогнозы будущего в одной из своих статей указывал Н.Д. Кондратьев, который, в частности, писал: «Бруно Гильдебранд... предсказывал, что еще в течение XIX столетия в ходе развития Англии проявится тенденция возврата части пролетариата, бросившего землю, снова к земледелию, в силу чего городское и сельское население Англии вновь сравняется и роль сельского хозяйства повысится. Мы знаем, — заключает он, — что тот и другой прогноз оказались ошибочными».

Еще один из родоначальников школы профессор Фрайбургского (1855—1860) и Гейдельбергского (1865—1896) университетов Карл Густав Адольф Книс (1821—1898) настаивал на приоритете исторического метода в экономической науке, в том числе со страниц своей книги «Политическая экономия, рассматриваемая с исторической точки зрения» (1853; 2-е издание в 1883 г.). Он к тому же, по признанию американского неоклассика Дж.Б. Кларка, явился его наставником и учителем.

Между тем главная заслуга представителей «старой исторической школы» заключается прежде всего в формировании альтернативных классической школе методологических положений, которых впоследствии придерживались все авторы последующих этапов социально-исторического направления и которые затем легли в основу методологии социально-институционального направления экономической мысли — американского институционализма..

6.3.2. Методологические особенности немецкой исторической школы

Особенности методологии социально-исторического направления экономической мысли, как уже отмечалось, сложились еще на этапе «старой исторической школы».

В самом деле, немецкие авторы, поставив во главу угла проблему метода экономического исследования, по существу выдержали научный спор с классиками и внесли в методологию политической экономии новые позитивные элементы, которые легли в основу методологических особенностей зародившегося благодаря им социально-исторического направления экономической мысли. Суть же этих особенностей методологии может быть сведена к следующим трем положениям:

1)  Учет влияния на экономическое развитие страны социальной среды, в том числе «человеческого фактора»;

Первая методологическая особенность исторической школы Германии позволяет раскрыть несостоятельность одной из центральных методических позиций классиков, согласно которой в экономической науке приоритетное значение имеют якобы главным образом экономические законы, факторы и категории и их действие объявляется универсальным и неотвратимым во все времена и для всех народов (государств).

Итак, представители исторической школы исходят из того, что экономические законы не следует отождествлять с природными законами (например, законы химические, физические и т.п.), которые неизменно проявляют себя благодаря стабильному характеру вызывающих их действие заранее известных элементов и компонентов. Поэтому, наперекор классикам, Они указывают на неуниверсальный характер политической экономии и зависимость результативности экономических процессов не только от экономических (базисных), но и от многообразных факторов неэкономического (надстроечного) свойства, включая «человеческий фактор», т.е., как принято говорить, от факторов социальной среды. Причем в числе последних чаще всего ими упоминаются:

  •  национальные особенности и традиции;
  •  своеобразие исторического развития нации, ее менталитет;
  •  историческая случайность;
  •  географические условия страны;
  •  особенности национальной культуры, психологии, религии и др.

2) Выявление взаимосвязи и взаимообусловленности экономических и неэкономических факторов и категорий;

В связи со второй методологической особенностью исторической школы необходимо вспомнить, что у классиков неэкономические факторы обусловлены влиянием экономических факторов, из чего, например, вытекает, что чем выше уровень производительных сил общества, тем более развитой будет социальная среда (сфера), в том числе уровень культуры, искусства, науки и т.д., и наоборот.

Правда, ими нередко делается столь значительный акцент на особую роль в экономическом развитии неэкономических факторов, что их же позиция обернулась практическим насаждением в германском общественном мнении конца XIX — начала XX в. Идей о будто бы уникальном «немецком национальном духе», об особой исторической миссии «арийской расы» и т.д. К примеру, согласно предубеждениям М. Вебера, в его книге «Протестантская этика и дух капитализма» (1905) речь идет даже об исключительно важной роли в создании цивилизованного общества одного из течений протестантской религии — кальвинизма.

3)  Определение места и роли неклассовых критериев в исследовании фаз и этапов развития общества.

Наконец, третья методологическая особенность исторической школы отражает итог ее противостояния классической школе по поводу места и роли в экономической науке исторического метода. Как известно, у классиков историзм проявляет себя, прежде всего, через критерий выделения на различных этапах эволюции народов и государств так называемых высших и низших, главных и неглавных классов общества. Немецкие же авторы, обосновывая фазы, этапы и схемы экономического развития общества на всем протяжении исторического пути нации, классовому критерию противопоставили сугубо хозяйственный.

Именно предшественнику исторической школы Ф. Листу принадлежит «первая по времени попытка, если не считать еще более ранних зачатков, дать схему эволюции хозяйственных ступеней народов», в соответствии с которой «человечество последовательно проходит пять 5 ступеней: 1) период дикости, 2) пастушеский, 3) земледельческий, 4) земледельческо-промышленный и 5) земледельческо-промышленно-торговый период». Представитель собственно исторической школы Б. Гильдебранд дал иную схему, в основу которой было положено различие в состоянии обмена. Он различал: натуральное, денежное и кредитное хозяйство».

Благодаря неклассово-формационному историзму, как важнейшему инструменту для научных изысканий и обновления экономической науки, немецкая историческая школа достигла несомненных позитивных результатов. Подтверждение тому — не просто сам факт издания ее авторами рада крупных фундаментальных историко-экономических монографий, а скорее то, что результаты этих исследований вызвали в дальнейшем весьма полезные дискуссии по многим актуальным социально-экономическим проблемам.


ТЕМА 7. МАРЖИНАЛИЗМ

7.1. «Маржинальная революция» и ее особенности

7.1.1. Понятия «маржинализм» и «маржинальная революция»

7.1.2. Этапы «маржинальной революции»

7.2. Субъективное направление экономической мысли – первый этап «маржинальной революции»

7.2.1. Австрийская школа маржинализма (К. Менгер, Ф. Визер, Е. Бём-Баверк)

7.2.2. Маржинальные концепции У. Джевонса и Л. Вальраса

7.3. Неоклассическое направления экономической мысли - второй этап «маржинальной революции

7.3.1. Экономическое учение А. Маршалла

7.3.2. Экономическое учение Дж. Б. Кларка

7.3.3. Концепция общего экономического равновесия В. Парето

7.1. «Маржинальная революция» и ее особенности

7.1.1. Понятия «маржинализм» и «маржинальная революция»

В течение последних 30 лет XIX в. классическую политическую экономию сменила маржинальная экономическая теория. В значительной степени эта смена стала следствием огромного прогресса в науке, особенно в ее естественных и гуманитарных отраслях, и экономике, которая все более обретала признаки монополистического типа хозяйствования.

Завершение промышленного переворота в развитых странах Европы во второй половине XIX в. И быстрое промышленное развитие привело как существенному увеличению объемов производства, так и к расширению номенклатуры производимых товаров. На этой основе произошли важные сдвиги в характере рынка: он перестает быть рынком продавца и становится рынком покупателя.

Основная идея маржинализма — исследование предельных экономических величин как взаимосвязанных явлений экономической системы в масштабе фирмы, отрасли (микроэкономика), а также в масштабе всего народного хозяйства (макроэкономика). В данном контексте, с точки зрения методологии, современный маржинализм включает в себя ныне и неоклассическую и кейнсианскую экономические концепции, а «экономика впервые стала наукой, которая изучает взаимосвязь между данными целями и данными ограниченными средствами, имеющими альтернативные возможности использования». При этом следует иметь в виду, что альтернативная возможность предполагает использование ресурсов и затрату времени только для достижения какой-либо одной цели.

Исходя из этой идеи, лежащей в основе маржинализма, Л. Роббинс утверждает следующее: «Если мы что-то выбираем, мы вынуждены отказываться от других вещей, от которых в иных обстоятельствах мы бы не отказались. Редкость средств, предназначенных для удовлетворения целей разной значимости, — это почти универсальное свойство среды, в которой совершается человеческая деятельность... И услуги повара, и услуги балетного танцовщика ограничены относительно спроса на них и могут употребляться различным образом... Экономическая наука — это наука, изучающая человеческое поведение с точки зрения соотношения между целями и ограниченными средствами, которые могут иметь различное употребление».

Поясняя суть произошедшей методологической «революции», отметим, что маржинализм (от слова «marginale», которое в англофранцузском переводе означает предел) базируется действительно на принципиально новых методах экономического анализа, позволяющих определять предельные величины для характеристики происходящих изменений в явлениях. В этом одно из его важных отличий от классической политической экономии, авторы которой довольствовались, как правило, лишь характеристикой сущности экономического явления (категории), выраженной в средней либо суммарной величине. Так, по классической концепции в основе определения цены лежит затратный принцип, увязывающий ее величину с затратами труда (по другой трактовке — с издержками производства). Но концепции маржиналистов формирование цены (через теорию предельной полезности) увязывается с потреблением продукта, т.е. с учетом того, насколько изменится потребность в оцениваемом продукте при добавлении единицы этого продукта (блага). Как пишет Л. Мизес, «отличительная черта современной теории предельной полезности состоит в том, что она обращает особое внимание на несовершенство реального человека. Эта теория... имеет дело с решениями, которые принимают все участники общественной жизни, взаимодействующие друг с другом на основе разделения труда».

Еще одно «революционное» отличие методологических средств маржинализма состоит в том, что, если «классики» подразделяли экономические явления тенденциозно, считая, в частности, сферу производства первичной по отношению к сфере обращения, а стоимость — исходной категорией всего экономического анализа, то маржиналистами экономика рассматривается как система взаимозависимых хозяйствующих субъектов, распоряжающихся хозяйственными благами, т.е. материальными, финансовыми и трудовыми ресурсами. Поэтому именно благодаря маржинальной теории проблемы равновесия и устойчивого состояния экономики стали предметом анализа результатов взаимодействия с окружающей средой как предприятий и фирм, так и народного хозяйства в целом.

Далее, в сравнении с классической маржинальная теория широко применяет математические методы, в том числе дифференциальные уравнения (исчисления). Причем математика для маржиналистов необходима не только для анализа предельных экономических показателей, но и для обоснования принятия оптимальных решений при выборе наилучшего варианта из возможного числа состояний и гипотез.

«Революционные» подвижки обусловил маржинализм и в области количественной теории денег. Ведь классики в противовес примитивному инфляционизму своих предшественников, меркантилистов, еще со времен Д. Юма, т.е. более 100 лет, «доказывали» степень ненейтральности денег, хотя бы в краткосрочном периоде. И возражая Д. Юму (особенно Д. Рикардо и Дж.С. Милль), они не допускали возможность позитивного воздействия ползучей инфляции на производство и занятость. По их интерпретации количественной теории денег, речь идет о «простой и ясной теореме пропорциональности» Так вот, «маржинальная революция» дала «новые доказательства» для постепенного отхода от ортодоксальной версии количественной теории денег Рикардо—Милля. В результате «пришло время» неформального признания главных функций денег, как-то: средство обращения; мера стоимости или единицы счета; средство сбережения, накопления или средство сохранения стоимости. Но главное — отпала необходимость поиска среди разнообразных функций денег ведущей или основной функции, что всегда чревато преувеличением значения одних функций в ущерб другим, и стало возможным признать: «Деньги — это то, что деньги делают. Все, что выполняет функции денег, и есть деньги».

Первыми авторами указанных «подвижек» явились И. Фишер и А. Пигу. Так, развивая традиции «американской школы маржинализма», И. Фишер (1867—1947) вывел так называемое уравнение обмена: MV=PT, где М — количество денег; V — скорость их обращения; Р — средневзвешенный уровень цен; Т — количество всех товаров. Судя по этому уравнению, только в том случае, если не связывать стоимость денег со стоимостью денежного материала, а скорость их обращения (V) и количество товарной массы (Т) в краткосрочном периоде принять на постоянном уровне (использование ресурсов за конкретный период принять как полное), был бы возможен ортодоксальный вариант количественной теории денег: в результате столкновения товаров и денег изменение цен на товары зависело бы исключительно от количества денег.

В свою очередь А. Пигу (1877—1959) внес, по сути, коррективу в методологию исследования денег по Фишеру, предложив учитывать мотивы хозяйствующих субъектов на микроуровне (фирмы, компании, частные лица), обусловливающие их «склонность к  ликвидности» — стремление откладывать часть денег в запас в виде банковских вкладов или ценных бумаг и т.п. Отсюда, по Пигу, в той мере, в какой будет иметь место ликвидность денег, будет происходить и адекватная корректировка цен.

Наконец, «революционным», пожалуй, можно признать то обстоятельство, что методологический инструментарий маржинализма позволил, в конце концов, снять вопрос о первичности и вторичности экономических категорий, считавшийся столь важным у «классиков». Произошло, прежде всего, превращение экономической теории в точную науку.

Переоценку устоявшихся почти за двухсотлетнюю историю ценностей классической школы, произошедшую в последней трети XIX столетия, в экономической литературе нередко характеризуют как некую «маржинальную революцию». Однако необходимо подчеркнуть, факт начала «маржинальной революции» едва ли кем был замечен. А о том, что она уже свершилась, впервые провозгласил в 1886 г. Л. Вальрас. Он исходил из выдвинутых им идей анализа предельных экономических величин и имел претензии на первенство в этой «революции». Но поскольку в пределах трех лет, т.е. 1871—1874 гг., работы подобной направленности были опубликованы также У. Джевонсом и К. Менгером, между этими тремя экономистами началась неразрешимая, казалось бы, тяжба о научном приоритете. Однако в 1878 г. ее неожиданно прервал английский профессор Адамсон, который случайно обнаружил в Британском музее книгу тогда никому неизвестного немецкого автора Г. Госсена, изданную гораздо раньше (1854) и содержавшую изложение принципов маржинального анализа.

Между тем выяснилось, что и среди предшественников маржинализма — первооткрывателей категории «предельная полезность», используемой для анализа поведения потребителей, и пионеров математического анализа функциональных зависимостей для выявления равновесия в хозяйственной системе было сразу несколько авторов. Ими оказались наряду с Г. Госсеном еще один немецкий ученый и практик И. Г. фон Тюнен, два французских исследователя — Ж. Дюпюи и О. Курно.

П. Самуэльсон в своей лекции, прочитанной 11 декабря 1970 г. в Стокгольме на церемонии вручения ему Нобелевской премии по экономике, высоко отозвался о вкладе в современную экономическую науку предшественников маржинализма. Он, в частности, сказал: «Но задолго до Маршалла, в 1838 г., О. Курно в своем классическом труде «Исследования математических принципов в теории богатства» применил аппарат дифференциального исчисления, обеспечивающего максимум прибыли. Вопрос о минимизации затрат также был поставлен более ста лет тому назад. По крайней мере, им занимался фон Тюнен при рассмотрении понятия предельной производительности».

Герман Генрих Госсен (1810—1858) не был профессиональным ученым-экономистом. Закончив юридический факультет Боннского университета, работал на государственной службе в чине асессора, затем ушел в отставку и занимался страховым делом. В 1850 г. бросил все свои дела для написания книги, которую завершил и издал в 1854 г. под названием «Развитие законов общественной жизни и вытекающих отсюда правил человеческой деятельности». В ней нашли отражение принципы, упоминаемые в современной экономической литературе как первый и второй «законы Госсена». Первый «закон» гласит, что с увеличением наличия данного блага предельная полезность блага уменьшается, а в соответствии со вторым «законом» оптимальная структура потребления (спроса) достигается при равенстве предельных полезностей всех потребляемых благ.

В намерения Г. Госсена входило сделать своей работой для экономической науки столь же важное открытие, как это сделал Н. Коперник в области астрономии. Не дождавшись признания итогов выполненного труда и глубоко разочаровавшись, Г. Госсен попытался отозвать нераспроданную часть тиража и сжег все, что смог получить, но, как уже упоминалось, спустя почти четверть века некоторые уцелевшие экземпляры книги стали все же достоянием для последующих поколений экономистов.

Жюль Дюпюи (1804—1866) — инженер, выпускник основанной В 1747 г. в Париже Школы проектирования гражданских объектов, автор ряда научных работ социально-экономической эффективности технических проектов. Одна из главных идей в его публикациях (за период с 1844 по 1861 г.) связана с так называемым денежным измерителем избытка полезности для потребителя — «ценовым излишком». Последний, на его взгляд, является денежным измерителем максимально возможного дохода, возникающего с возможностью потребителя покупать каждую единицу товара при неизменной цене. А это значит, что «открытие» законов предельного анализа может быть сдвинуто с 1854 на 1844 г., т.е. на год издания статьи Ж. Дюпюи «Об измерении полезности общественных работ».

Антуан Огюстен Курно (1801—1877) по праву считается как одним из предшественников маржинализма, так и родоначальником широкого применения математических методов в экономической теории. Его книга «Исследования математических принципов в теории богатства» была издана в 1838 г., т.е. на 16 лет раньше работы Г. Госсена. В 33 года он был профессором на кафедре анализа и механики в Лионе, в 35 лет — ректором академии в Гренобле, а в 37 — генеральным инспектором университетов Франции (сменив па этом посту знаменитого физика Ампера). О. Курно в своей книге, опираясь на анализ функциональных зависимостей, сформулировал понятие экономического равновесия, ввел в научный оборот понятия функции спроса, эластичности спроса и др., полагая, что «для полного и точного решения частных проблем экономической системы неизбежно, чтобы система рассматривалась как целое». Однако исследование проблемы общего экономического равновесия, по его мнению, находится вне возможности математического анализа, что спустя 36 лет гениально опроверг Л. Вальрас, продемонстрировав главные принципы решения этой проблемы.

Иоганн Генрих фон Тюнен (1783—1850) — самый ранний предшественник маржинализма, поскольку его книга под названием «Изолированное государство» была издана в 1826 г., т.е. на 12 лет раньше работы О. Курно. Этот труд, как и труды других предшественников «маржинальной революции», не был своевременно замечем первыми маржиналистами. При жизни И.Г. Тюнена вплоть до второй половины XIX в. его книга воспринималась прежде всего как руководство по рациональному ведению сельского хозяйства. Он был потомственным мекленбургским помещиком, сумевшим не просто получить высшее образование, а применить приобретенные знания по математике и экономической теории для обобщения собственного хозяйственного опыта на базе сделанных на протяжении 10 лет записей калькулирования издержек производства. По существу, им были выведены законы предельного анализа в «экономической системе» с целью, как он отмечал, «достижения максимума в значениях функции со многими переменными».

7.1.2. Этапы «маржинальной революции»

В свершении «маржинальной революции» в экономической литературе выделяют обычно два этапа.

Первый этап охватывает 70—80-е гг. XIX в., когда возникли обобщения идей маржинального экономического анализа в трудах австрийца К. Менгера и его учеников, а также упомянутых выше англичанина У. Джевонса и француза Л. Вальраса. На этом этапе среди представителей маржинальной теории большее признание получил К. Менгер, ставший во главе австрийской школы маржинализма. Его школа, в которой активно сотрудничали также Ф. Визер, О. Бём-Баверк и другие ученые, выступала против исторического и социологического подходов в экономической теории, ратуя, как и «классическая школа», за «чистую экономическую науку». При этом ставшая на данном этапе центральной теория предельной полезности товара объявлялась школой главным условием определения его ценности, а сама оценка полезности товара признавалась психологической характеристикой с позиции конкретного человека. Поэтому первый этап маржинализма принято называть «субъективным направлением» политической экономии.

Характеризуя этот этап, принято указывать на трех основателей (К. Менгер, У. Джевонс, Л. Вальрас) теории предельной полезности.

Второй этап «маржинальной революции» приходится на 90-е гг. XIX в. С этого времени маржинализм становится популярным и приоритетным во многих странах. Главное достижение маржиналистов на этом этапе — отказ от субъективизма и психологизма 70-х гг.

В результате представители «новых» маржинальных экономических идей стали расцениваться в качестве преемников классической политической экономии и называться неоклассиками, а их теория, соответственно, получила название «неоклассической». На втором этапе «маржинальной революции» — этапе формирования неоклассической политической экономии — наибольший вклад внесли англичанин А. Маршалл, американец Дж.Б. Кларк и итальянец В. Парето.

Так, представители маржинализма исходили из того, что анализ экономических процессов следует начинать с изучения потребности людей, с поиска критерия полезности благ. В отличии от классиков ценность товаров зависит не от затрат на их производство, а прежде всего от их полезности.

Полезность – способность товара удовлетворить нужду, она зависит от потребительских свойств товара и от самого процесса потребления. В разных жизненных ситуациях полезность одних и тех же товаров не равнозначна. Товары важны не сами по себе, а потому что с их помощью мы обеспечиваем себе те или иные потребности (утоление голода, средство передвижения, комфорт и т.д). Степень полезности блага для различных потребителей неоднозначна. Она зависит от степени редкости того или иного блага и от количества, которым обладает потребитель.

Эволюцию маржинальных идей на двух обозначенных выше этапах «маржинальной революции» можно охарактеризовать следующим образом.

1. Вначале маржинализм в своем субъективном течении акцентировал внимание на значении экономического анализа в части проблематики, связанной с потреблением (спросом), а классики, как известно, исходили из приоритета проблем производства (предложения). Но затем неоклассики (второй этап «маржинальной революции») обосновали необходимость одновременного (системного) изучения обеих сфер, не выделяя ни одну из них и не противопоставляя их друг другу.

2. Маржиналисты первой волны (субъективное направление экономической мысли), используя, подобно классикам, причинно-следственный анализ, как бы повторили своих предшественников. Речь идет о том, что стоимость (ценность) товарных благ признавалась в качестве исходной категории экономического исследования и классиками и первыми маржиналистами. Правда, с одной существенной разницей: классическая школа первичной в экономике считала сферу производства и источником формирования стоимости — издержки производства, а «субъективная школа» первичной считала сферу потребления и обусловленность цен полезностью товаров и услуг.

В свою очередь маржиналисты второй волны, ставшие родоначальниками неоклассического направления экономической теории исключили из «поля зрения» экономической науки существовавшую почти 200 лет дилемму о первичности и вторичности по отношению друг к другу сфер производства и потребления, а соответственно и споры о том, что лежит в основе стоимости (цены). Неоклассики, образно говоря, «объединили» сферу производства и сферу потребления в объект целостного системного анализа, распространив характеристику предельных экономических величин еще и на сферы распределения и обмена. В результате произошло как бы естественное объединение обеих теорий стоимости (теории издержек «классиков» и теории полезности «субъективистов») в одну двухкритериальную теорию, базирующуюся на одновременном соизмерении и предельных издержек, и предельной полезности.

3. В отличие от первого этапа «маржинальной революции» на втором ее этапе наряду с функциональным методом экономического анализа всемерно утвердился и метод математического моделирования экономических процессов как средство реализации концепции об экономическом равновесии на уровне микроэкономики, т.е. отдельных хозяйствующих субъектов, из-за чего у неоклассиков незаслуженно из предмета экономической науки вплоть до 30-х гг. XX в. выпала проблематика факторов роста экономики и макроисследования. Но при этом маржиналисты последней трети XIX в., а затем и их последователи в первой трети XX в. по-прежнему полагали, что экономический рост благодаря «свободной» конкуренции поддерживается автоматически, и продолжали разделять несостоятельный в действительной жизни «закон рынков» Ж.Б. Сэя с его главной идеей о саморегулируемости и равновесности экономики.

7.2. субъективное направление экономической мысли – первый этап «маржинальной революции»

7.2.1. Австрийская школа маржинализма (К. Менгер, Ф. Визер, Е. Бём-Баверк)

Экономическое учение К. Менгера

Карл Менгер (1840—1921) как ученый-экономист с мировым именем и глава «австрийской школы» маржинализма занимает достойное место в раду лучших представителей экономической науки второй половины XIX в. Несмотря на дворянское происхождение, он придерживался либеральных взглядов на проблему социально-экономического развития общества, которые, очевидно, сложились еще в годы учебы на юридических факультетах университете» в Вене и Праге. В 27 лет защитив в Кракове диссертацию, некоторое время работал в качестве журналиста, затем экономическим обозревателем при правительстве Австрии в Вене.

Незначительный на первый взгляд опыт практической деятельности на поприще журналистики и государственной службы позволил талантливому и одаренному молодому исследователю К. Менгеру подготовить и издать в 1871 г. фундаментальный, как выяснилось впоследствии, труд под названием «Основания политической экономии». В том же году представление этой книги руководству Венского университета оказалось достаточной рекомендацией, чтобы ее автор был принят сюда на преподавательскую работу в качестве приват-доцента по дисциплине «политическая экономия».

Спустя 8 лет в 1879 г. К. Менгер получает более высокое назначение — профессорскую кафедру политической экономии, оставаясь в этой должности вплоть до 1903 г. В окружении своих коллег и единомышленников, которые стали называть себя учениками школы К. Менгера, ему удалось создать серьезную «оппозицию» в борьбе с господствовавшими в экономической науке парадигмами классической политической экономии о безусловном приоритете сферы производства и о затратной природе происхождения стоимости (ценности) товара.

К числу крупных работ К. Менгера правомерно отнести также «Исследование о методе общественных наук и политической экономии в особенности» (1883). Однако именно «Основания...» стали для него книгой всей жизни; над ее совершенствованием он работал большую часть своей творческой биографии, в том числе в связи с этим уступив в 1903 г. руководство кафедрой своему ученику Ф. Визеру. По этой причине второе издание «Оснований...» вышло в свет только спустя два года после смерти автора, т.е. в 1923 г.

Курьезным, очевидно, можно назвать и то обстоятельство, что, К. Менгер, опиравшийся в своих разработках в основном на литературные источники немецких авторов (главным образом труды представителей так называемой исторической школы Германии), совершенно не был знаком с произведениями немецких предшественников маржинализма И.Г. Тюнена и Г. Госсена. Более того, определенные достоинства менгеровского анализа на уровне индивида и микроуровне, несомненно имеющие место в «Основаниях...», не нашли должного признания не только при жизни, но и почти треть века после кончины К. Менгера. Во всяком случае, на английский язык, считающийся в экономической науке международным, знаменитые «Основания...» были переведены лишь через 80 лет после их написания.

Особенности методологии

«Основания...» К. Менгера, вдохновившие его последователей в Венском университете на дальнейшие научные изыскания в соответствии с «новыми» методологическими принципами «учителя», способствовали в конечном счете тому, что на всем протяжении Первого этапа «маржинальной революции» из трех общеизвестных родоначальников маржинальной экономической теории наибольшее признание имел именно он — основоположник австрийской школы. Связано это с тем, что в отличие от методологии У. Джевонса и Л. Вальраса менгеровская методология исследования сохранила отдельные ключевые позиции методологии «классиков», а именно  

  1.  Отсутствие в экономическом анализе средств математики и геометрических иллюстраций.
    1.  Использование принципа исходной (базовой) категории, которой считается стоимость (ценность) с той только разницей, что последняя, по Менгеру, должна определяться не в связи с измерением издержек производства (или затрат труда), а в связи с субъективной характеристикой — предельной полезностью.
    2.  В отличие от «классиков» К. Менгер считает первичной не сферу производства, а сферу обращения, т.е. потребление, спрос.

Главным элементом в методологическом инструментарии К. Менгера является микроэкономический анализ или индивидуализм, позволивший, с одной стороны, противопоставить учению «классиков» об экономических отношениях между классами общества анализ экономических отношений и показателей на уровне отдельного хозяйствующего субъекта (по терминологии К. Менгера — «хозяйство Робинзона»), но, с другой — увлечься предвзятым положением о том, что якобы выявить и решить экономические проблемы возможно, рассматривая их только на уровне индивида, на микроуровне с учетом феномена собственности и обусловленного относительной редкостью благ человеческого эгоизма.

Парадокс А. Смита и шкала К. Менгера

Однажды во время лекции в университете Глазго А. Смит сформулировал парадокс о воде и алмазе. Суть парадокса: почему, несмотря на то, что вода для человека намного полезнее, нежели алмаз, он по сравнению с водой намного дороже?

Чем вызван этот парадокс?

Вспомним, что блага, удовлетворяющие второстепенные потребности (алмазы, золото, бриллианты), сравнительно редки. По сравнению с благами, удовлетворяющими насущные потребности (водой, хлебом, одеждой), предметы роскоши менее важны для потребителя, их полезность ниже. И тем не менее цена алмаза или золота по сравнению с ценой благ второй группы намного выше.

Чем это объясняется?

Тем, что конкретная полезность благ обусловливается соотношением между их реальным количеством и потребностью в этих благах. Алмаз по сравнению с наличием источников воды крайне редок и ценность его обычно высока. Это не полезность вообще, а конкретная полезность блага.

Данное различие вытекает из понятия субъективной полезности, введенной австрийской школой (К. Менгером, Е. Бем-Баверком), в отличие от объективной оценки полезности на основе трудовой теории стоимости классиков (А. Смита, Д. Рикардо).

По мнению представителей австрийской школы, к оценке полезности следует подходить как бы с двух сторон. Одно дело — общая полезность (хлеба, алмазов, бензина) в соответствии с их свойствами и приносимой ими пользой, другое дело — полезность конкретного товара, в котором нуждается данный потребитель.

Конкретные количества воды для питья, замечает Менгер, не имеют обыкновенно никакой ценности для хозяйствующих людей, потому что вода имеется в изобилии. Конкретные же количества золота или алмазов имеют весьма высокую ценность, ибо они имеются в весьма ограниченном количестве. В пустыне же, где от одного глотка воды нередко зависит жизнь путешественника, можно представить себе обратный случай, когда от фунта воды зависит удовлетворение самых неотложных потребностей. В этом случае ценность фунта воды должна быть для такого человека большей, чем фунта золота.

На цену (и на спрос) влияет именно конкретная полезность. Если воды много, цена ее снижается; если алмазы редки, их чрезвычайно мало, цена взлетает вверх.

В основе ценности — оценка полезности

Проблема, связанная с парадоксом стоимости алмаза и воды, послужила одной из предпосылок анализа предельных величин. Стремясь найти ответ на вопрос, почему самые нужные человеку блага отнюдь не самые ценные, один из основателей австрийской школы К. Менгер приходит к выводу, что ценность зависит от субъективной оценки людей, которые «наиболее высоко ценят относительно наиболее редкие товары и услуги».

Менгер предложил составить шкалу различных благ в соответствии с их конкретной полезностью. Такая шкала полезностей получила название «таблицы Менгера» (табл. 1).

Таблица 1. Таблица Менгера

Количество потребляемых         благ (ступеней)

А (хлеб)

В (сыр)

С (бананы)

I (одно)

10

9

8

II (два)

9

8

7

III (три)

8

7

6

IV (четыре)

7

6

5

V(пять)

6

5

4

Цифры отражают постепенное снижение конкретной потребности по мере увеличения запаса благ, а также неодинаковую остроту потребностей в благах.

Допустим, ценность, или полезность, блага А (буханки хлеба) равна 10 ед., тогда полезность второй буханки будет равна 9 ед., третьей — 8 ед. и т.д. Подобным же образом снижается полезность сыра (блага В). Аналогично происходит убывание предельной полезности бананов (блага С).

Соизмерение значений потребностей, выбор подлежащих удовлетворению потребностей в зависимости от имеющихся средств, определение приоритетности потребностей, по словам Менгера, «составляют именно ту часть экономической деятельности людей, которая более всякой другой занимает их умы, оказывает наибольшее влияние на их экономические стремления».

Ценность товаров в рыночной экономике, по Менгеру, обусловливается не количеством трудовых затрат, не издержками, а предельной полезностью. Ее определяет предельная единица товара. От ее полезности зависит и полезность предшествующих единиц товара.

Менгер проводит различие между благами первого порядка (предметами потребления) и благами высшего порядка (средствами производства, используемыми для производства предметов потребления). В отличие от прежних подходов, согласно которым ценность предметов потребления определялась стоимостью (ценой) используемых для их создания средств производства (сырья, комплектующих, полуфабрикатов), австрийский экономист исходит из того, что ценность производственных факторов носит производный характер. Ценность благ высшего порядка определяется их участием в создании благ первого (низшего) порядка, т.е. потребительских благ.

Подобный подход вытекает из принципа полезности благ. Ценность благ, по Менгеру, определяется не издержками производства, а участием в удовлетворении человеческих потребностей. Надобность в продукции шлифовальщика оптических стекол, изготовителя деталей из слоновой кости и бронзы обусловлена ценностью бинокля (потребительского блага первого порядка), для создания которого предназначены указанные детали.

Таким образом, ценность факторов производства определяется не на основе производственных затрат, а в соответствии с принципом вменения. Ценность средств производства обусловливается той ролью, которую они играют в создании потребительских благ: «Надобность в благах высшего порядка обусловлена... надобностью в благах первого порядка», — утверждает автор «Оснований политической экономии».

Карл Менгер — один из первых разработчиков теории ценности на основе предельной полезности благ. Ему не были известны публикации Г. Госсена и Г. Тюнена. Наряду с ним и независимо от него в создании этой теории участвовали Стенли Джевонс и Леон Вальрас.

Закон насыщения потребностей

Как было отмечено выше, потребности зависят от количества потребительных стоимостей, их редкости, возможности воспроизводства. Поскольку человек нуждается не вообще в данном предмете (благе), а в определенном его количестве, то потребность в нем удовлетворяется в соответствии с законом насыщения потребностей.

Первый закон Госсена, названный по имени его автора — немецкого экономиста Г. Госсена («Развитие законов человеческого взаимодействия», 1854) — гласит: с удовлетворением потребности в каком-либо благе его ценность падает; или по мере увеличения количества потребляемого товара его полезность убывает.

Для иллюстрации этого закона Бем-Баверк приводит следующий пример. Одинокий поселенец живет в лесу. Он собрал пять мешков хлеба до следующей жатвы. Какова их значимость для этого человека? Один мешок хлеба нужен, чтобы не умереть с голода, другой — чтобы сохранить здоровье и силы. Третий мешок он использует для откорма домашней птицы. Четвертый пойдет на изготовление водки. Пятый мешок будет использован на корм попугая, которого этот человек держит для развлечения.

Все мешки имеют одинаковую ценность. Но если их расположить по убывающей для поселенца ценности, то самую высокую ценность имеет первый мешок зерна: он необходим для сохранения жизни поселенца. Эту наивысшую ценность можно оценить в 10 баллов. Полезность второго мешка будет оценена несколько ниже, допустим, в 8 баллов. Полезность (или ценность) остальных следует оценить в 6, 4, наконец, в 1 балл.

Таким образом, по мере понижения полезности убывает субъективная ценность мешков с зерном. Переход к насыщению потребности в зерне происходит не сразу, а постепенно, как бы по ступеням.

Полезность каждой новой единицы, поступающей в распоряжение человека, зависит от уже находящихся у него подобных единиц. Потребность в новых единицах (частях, долях) с увеличением их числа постепенно убывает. Предельной называется изменение полезности при увеличении общего количества благ на единицу (часть, долю).

«Когда получено определенное количество предмета, дальнейшее количество нам безразлично или даже может вызвать отвращение. Каждое последующее приложение будет обыкновенно вызывать чувства менее интенсивные, чем предыдущее приложение. Тогда полезность последней доли предмета обычно уменьшается в некоторой пропорции или как некоторая функция от всего полученного количества».

Отметим еще раз, что, согласно австрийской школе, к рассмотрению полезности следует подходить как бы с двух сторон. Одно дело — общая полезность товаров (хлеба, алмазов, бензина) в соответствии с их свойствами, другое — полезность конкретного товара, в которой нуждается данный потребитель. Она не остается одинаковой, а оценивается всякий раз по-разному. Здесь различие в подходе. «Если можно свободно и сколько угодно иметь тех или иных благ, то их полезность будет оцениваться не так, как если этих благ окажется ограниченное количество».

Конкретная полезность товаров изменчива, подвижна. Различие между общей (совокупной) полезностью блага (товара) и его конкретной (предельной) полезностью необходимо для анализа поведения потребителей. Предельная полезность каждого отдельного блага (товара) вполне конкретна и в то же время субъективна. Полезность первого кувшина воды весьма высока: если нет хотя бы одного кувшина воды, можно истомиться от жажды. Полезность пятого или шестого кувшина намного меньше: вода пойдет на полив цветов или мытье пола. Что же касается десятого кувшина, то он вообще может оказаться излишним.

Убывающая полезность помогает понять, чем же определяется (с позиции потребителя) действительная ценность блага: его наибольшей, средней или наименьшей полезностью. Теория, представленная австрийской школой, утверждает: конкретная полезность определяется наименьшей, или предельной, полезностью, т.е. наименее важной из всех возможных и удовлетворяемых с помощью имеющегося количества благ. Предельная полезность — полезность последней части (единицы), поступившей в распоряжение потребителя.

Покупатель готов заплатить за первую, единственную для него пару сапог больше, чем за восьмую. Восьмая ему нужна меньше, чем первая. Эту особенность учитывает и производитель, изучающий степень насыщения рынка товарами.

Практическое значение первого закона Госсена — закона насыщения потребностей — заключается в том, что он отражает связь между снижением предельной полезности и падением спроса. Кривая спроса может быть выведена непосредственно как производная от кривой предельной полезности.

Полезности разные, а цены одинаковые

Как уже отмечалось, оценка полезности субъективна. Она убывает по мере увеличения количества благ и нарастает по мере его сокращения. Если потребитель утратит одну из имеющихся в его распоряжении единиц блага, то он откажется от удовлетворения наименее важной потребности. Если из трех канистр бензина автовладелец утратит одну или цена на бензин возрастет настолько, что вместо трех канистр бензина станет возможным приобрести только две, то он откажется от наименее важных поездок, например к приятелю, но по-прежнему будет ездить на автомашине за покупками.

У каждого своя шкала потребностей. Есть наиболее и наименее неотложные. Каждый постоянно сравнивает и выбирает, в какой последовательности, в каком объеме приобретать товары и оплачивать услуги. Люди комбинируют и сопоставляют ценности. За товары и услуги надо платить, и поэтому приходится осуществлять выбор между товарами, удовлетворяющими какую-либо потребность, и денежной платой за них.

Потребности развиваются, формируются новые. Потребность в поездке на трамвае или метро трансформируется в потребность передвижения на личной автомашине и т.п.

Ресурсы, которыми располагает общество, всегда ограниченны. Из ограниченности и нехватки ресурсов вытекает необходимость их экономного расходования, ограничения потребностей и выбора наиболее приемлемых вариантов. Выбор проводится между различными потребностями, между потребностями более важными и менее значимыми.

В реальной рыночной ситуации люди не только оценивают полезности, но и обмениваются ими. Обмен дает выигрыш каждому из его участников. Иначе никто не стал бы заниматься обменом. Когда предельная польза от приобретаемого предмета сравнивается с утрачиваемой пользой от товара, предлагаемого в обмен, наступает своего рода равенство взаимных выгод, достигается эквивалентность ценностей, участвующих в обменной операции.

В современном обществе обмен производится через посредство денег. Деньги и цены, выражаемые в денежных единицах, выступают в качестве соизмерителей потребительных стоимостей. Полезности товаров, участвующих в обмене, должны соответствовать ценам.

Итак, цены на рынке на однородную продукцию в общем довольно близкие или одинаковые. А полезность каждого товара для покупателей неодинакова. Покупатели субъективно оценивают полезности приобретаемых товаров, но платят одну цену как за первую, так и за вторую или десятую партию товара.

Необходимо пояснить, каким образом чисто субъективные оценки в итоге приводят к согласованной составляющей, к выравниванию и установлению единых взаимоприемлемых цен. Иными словами, каким образом при различных оценках и подходах покупателя и продавца возникает выигрыш для обеих сторон?

Закон выравнивания полезностей

Каждый участник обменной операции стремится достичь максимума выгоды, распределяя свои средства между различными покупками. При этом он предполагает достичь равного удовлетворения от каждой суммы денег, потраченных на каждый из приобретаемых товаров.

В выравнивании полезностей состоит второй закон Госсена. Со гласно этому закону каждый участник обмена стремится достичь максимума выгоды, распределяя свои средства между различными покупками. Он предполагает получить равное удовлетворение от каждой суммы денег, потраченной на каждый из приобретаемых товаров.

Второй закон Госсена гласит: должно существовать равенство предельных полезностей на рубль каждого товара. Иначе говоря, последний рубль, потраченный на мясо или сосиски, по своей полезности должен быть равен последнему рублю, потраченному на макароны или помидоры. Таково условие потребительского равновесия.

Закон единства цены вытекает из закона замены потребительных стоимостей. Границы целесообразности разные. Для покупателя существует определенный предел повышения цены, выше которого он не купит товар. Для продавца имеется некоторый предел низшей границы цены, которую он согласен получить за свой товар и ниже которой он недочет ее опустить.

Цена, приемлемая для той и другой стороны, выражает равенство предельных полезностей. Уравновешивающая функция цены складывается не просто как «средняя», а из взаимодействия «конечных величин» — максимума полезности для покупателя и минимума «утрат» для продавца.

Найденная таким образом цена есть результат сравнения предельных полезностей различных товаров. Если килограмм хлеба стоит 20 руб. и килограмм сыра — 60 руб., то полезность сыра равна утроенной полезности хлеба. В соответствии с этим и устанавливаются на рынке  цены  на отдельные товары,  формируются  пропорции,  складываются относительные цены. В итоге возникает равенство предельных полезностей на денежную единицу (рубль, доллар) каждого товара.

Соотношение между положительной полезностью (удовлетворением какой-либо нужды) и отрицательной полезностью (отказом от удовлетворения другой потребности) определяет условия обмена, уровень цен.

Следует заметить, что для австрийской школы ценность товаров определяется независимо от затрат труда. Для них стоимости как объективной категории не существует. Ценность чисто субъективна и выступает как степень полезности, как средство удовлетворения их желаний. Здесь другая крайность, иная односторонность. Повернув  анализ от производства к потреблению, австрийцы «выбросили» рациональное зерно, проигнорировали объективный критерий — трудовые затраты.

Экономические воззрения Ф. Визера

Фридрих фон Визер (1851—1926). Не менее именитый представитель австрийской школы, один из ближайших сподвижников К. Менгера барон Ф. Визер, получив университетское образование, почти целиком посвятил себя научно-исследовательской и преподавательской деятельности. Государственная служба заняла в его биографии незначительный промежуток времени, когда в 1917— 1918 гг. ему довелось быть министром торговли (коммерции) Австро-Венгрии. Как и О. Бём-Баверк, он был удостоен чести пожизненного членства в верхней палате парламента.

Ф. Визер пропагандировал, совершенствовал и популяризировал учение австрийской школы во всех своих публикациях, включая следующие: «О происхождении и основных законах экономической ценности» (1884), «Естественная ценность» (1899) и «Теория общественного хозяйства» (1914). К заметным заслугам ученого на поприще экономической науки следует отнести «внедрение» в научный оборот и соответственно в сокровищницу школы терминов «законы Госсена», «предельная полезность», «вменение». Примечательно также, что субъективное восприятие ценности, цены, издержек производства и прибыли, приоритетное отношение к микроэкономическому анализу, неприятие математических методов решения экономических проблем и другие теоретико-методологические позиции менгеровского учения Ф. Визер воплощал в жизнь с профессорской кафедры на протяжении 42 лет (1884—1926): вначале (1884— 1902) в Праге, а затем (1903—1926) на унаследованной им кафедре К. Менгера в Вене.

Теория альтернативных издержек

Принцип предельной полезности он распространил на анализ категории издержек. Согласно Визеру ценность издержек определяется не ценами, уплачиваемыми за факторы производства (рабочую силу, капитал, землю), а полезностью факторов.

Полезность факторов зависит от альтернативных возможностей их использования. Иначе говоря, от утраченной (упущенной, приносимой в жертву) полезности для того, кто ими обладал до заключения сделки. Предлагая производственные факторы для продажи, он тем самым отказывается от использования их для других целей (в том числе для собственного потребления).

Издержки зависят от альтернативных возможностей, от которых приходится отказываться, чтобы достичь желаемого эффекта. Продавая станок, владелец отказывается от того, чтобы использовать эти средства непосредственно для себя. Рабочий предлагает трудовые услуги, отказываясь от отдыха. Владелец капитала, вкладывая его в развитие производства, отказывается от непосредственного потребления товаров и услуг.

Отказ от альтернативного использования должен быть компенсирован. Как будут использованы производительные средства (факторы производства), определяется в ходе рыночной конкуренции.

Ценность трудовых усилий и производительных средств не определяется непосредственно размерами издержек, а косвенно — их полезностью, строго говоря, сопоставлением полезности и издержек.

Коммерсант или предприниматель сопоставляет возможные варианты и стремится избрать оптимальный. Он хочет с наименьшими издержками получить наибольшую полезность.

Ценность одного блага есть недополученная полезность другого. Ресурсы ограниченны. Возможности альтернативного использования благ весьма широки — они могут легко перемещаться из отрасли в отрасль.

В отличие от классиков, считавших, что издержки складываются и соответствии с затратами на производство данного товара, Визер обосновывает субъективную теорию издержек, которую называют теорией издержек упущенных возможностей. Эта теория включает два положения.

1. Ресурсы, предназначаемые для производства, всегда ограничены. Они могут быть использованы в той или иной отрасли, т.е. альтернативно. Зерно или уголь могут быть использованы для выпечки хлеба или производства пива. Использование средств производства в одном направлении исключает их применение и другом.

Объем предложения зерна или угля обусловливается не затратами на их производство, а степенью их полезности для производителя (продавца).

2. Согласно положениям австрийской школы средства производства нужны не сами по себе, а для создания конечной продукции. Это «промежуточный» товар. А спрос на такой товар зависит от спроса на продукты конечного использования. Ценность факторов производства определяется опосредованно; она зависит от ценности потребительских товаров, носит производный, вмененный характер. Это позиция «упущенной выгоды». Если машина используется для производства одного продукта, то она может быть использована и для выпуска других благ. На практике выбирается оптимальный вариант. На практике каждый предприниматель стремится найти такую комбинацию факторов, которая обеспечит ему минимум издержек и максимум результата. В итоге ресурсы всего общества распределяются оптимально, а цена устанавливается  на уровне, соответствующем спросу и предложению.

Данный постулат получил название закона издержек Визера. Его суть: ценность производительных средств, принимающих форму издержек, определяется не величиной затрат на их производство, а ценностью продукта, который будет изготовлен с использованием этих средств.

Итак, издержки, по Визеру, — это не затраты, а вмененная (предполагаемая) полезность средств производства, используемых на основе их оптимального сочетания, выбора наилучшей альтернативы, распределения между отраслями посредством механизма свободной конкуренции.

Теория издержек Визера — это теория вменения. Являясь актом распределения дохода по факторам, вменение как таковое есть не что иное, как акт исчисления полезности. Но факторы участвуют в производственном процессе не изолированно, не каждый сам по себе, а во взаимодействии. В теории вменения законы исчисления полезности исследуются в условиях, когда средства производства выполняют свои функции во взаимодействии.

Визер ввел в обиход термин «комплементарность». Производительные средства являются комплементарными и ни одно из них — ни капитал, ни земля, ни труд — не создает дохода, будучи предоставлено самому себе. В практике хозяйствования приходится постоянно решать, какова доля каждого фактора в создании продукта, что дает фирме каждый рабочий, что дает каждая машина, что дает каждое новое вложение. Эта проблема (распределения дохода между факторами, участвующими в производстве) существовала уже на примитивной стадии развития, «она будет существовать также в экономике социалистического государства, если таковое когда-либо будет воздвигнуто».

Итак, согласно теории австрийской школы (наиболее полно представленной в работах Ф. Визера) издержки — это не затраты, а своего рода компенсация в результате отказа от иного использования. Следовательно, категория издержек носит субъективный характер. Они определяются в соответствии с полезностью конечной продукции.

Концепция альтернативных издержек согласуется с принципом оптимального распределения ресурсов (факторов) между отраслями. Пропорции распределения складываются в соответствии с предельной полезностью факторов.

Экономическое учение Е. Бём-Баверка

Ойген фон Бём-Баверк (1851—1914). Принадлежность к дворянскому роду, дружба с детства с Ф.Визером и совместная с ним учеба в университетах Германии и на юридическом факультете Венского университета, а затем увлечение и пристрастие к экономическим воззрениям К.Менгера (правда, его лекции слушать им не довелось) — вот некоторые начальные штрихи к биографическому портрету О. Бём-Баверка.

Однако в отличие от К. Менгера и Ф. Визера период сугубо преподавательской деятельности у О. Бём-Баверка был не столь продолжительным, хотя и чрезвычайно продуктивным. Он занял всего одно десятилетие (с 1880 по 1889 г.), когда, работая приват-доцентом политической экономии в Венском (1880) и профессором в Инсбрукском (1881 — 1889) университетах, О. Бём-Баверк подготовил диссертацию на тему «Права и отношения с точки зрения учения о народохозяйственных благах» (1881), издал с интервалом в пять лет первую (1884) и вторую (1889) части книги под названиями соответственно «Капитал и прибыль» и «Позитивная теория Капитала», а в промежутке между публикацией ее частей — еще одну работу «Основы теории ценности хозяйственных благ» (1886).

И только одна из его крупных работ «К завершению марксистской системы» вышла в свет спустя год после прекращения преподавательской работы, т.е. в 1890 г. С 1905 г. он являлся профессором Венского университета.

Значительный период жизни О. Бём-Баверка был охвачен службой в ряде высших государственных инстанций Австрии: он трижды удостаивается поста министра финансов; назначается председателем Верховного апелляционного суда и президентом Академии наук; получает статус пожизненного члена верхней палаты парламента.

Имя этого ученого, практика и государственного деятеля широко известно мировой экономической науке прежде всего тем, что он в составе знаменитой триады австрийской школы продолжил во многом небезуспешный «поиск» решения проблемы ценообразования на факторы производства «без математики», сконцентрировав внимание на одной из основополагающих идей своего учителя — факторе времени превращения благ отдаленного порядка в благо первого порядка. В сферу исследования в отличие от К. Менгера он включил не только категории индивидуального обмена, но и категории целостного рынка, в том числе такие звенья, как производство и распределение. При этом нельзя, конечно, отрицать, что даже в своей нашумевшей «теории ожидания» О. Бём-Баверк целиком опирается на характерные для австрийской школы принципы субъективизма, выдвинув в рамках этой теории положение о происхождении процента на капитал как о процессе ожидания, т.е. когда «будущее благо» превратится в «настоящее благо».

Именно Беем-Баверку принадлежит пример, ставший в буквальном смысле слова хрестоматийным. В нем речь идет об одиноком поселенце, избушка которого изолирована от остального мира первобытным лесом, и о том, как этот поселенец рассчитывает употребить запас собранного со своего поля хлеба в количестве пяти мешков. Расчет поселенца таков: первый мешок ему необходим, «чтобы не умереть с голода до следующей жатвы»; второй — чтобы «улучшить свое питание настолько, чтобы сохранить свое здоровье и силы» ; третий — чтобы «к хлебной пище прибавить несколько мясной пищи... он предназначается для откармливания птицы»; четвертый — «должен пойти... на приготовление хлебной водки»; пятый — чтобы «употребить его на корм для нескольких штук попугаев, болтовню которых ему нравится слушать».

Резюме О. Бём-Баверка по этому примеру почти такое же, как у его учителя К. Менгера, — чем больше в наличии однородных материальных благ, тем меньше «при прочих равных условиях» ценность отдельной их единицы, и наоборот. Кроме того, здесь, вероятно, уместна еще одна обобщающая фраза ученого: «Простой человек применял учение о предельной пользе на практике гораздо раньше, чем формулировала это учение политическая экономия».

Отправной пункт рассуждений: существует только два элементарных производственных фактора — земля и труд. А капитал — это производный (вторичный) фактор, который только связывает (согласует) исходные факторы.

Капитал создается трудом и природой и возникает в связи с «окольным процессом производства» потребных благ — машин, оборудования, средств производства. Робинзон Крузо мог ловить рыбу руками, но мог сплести сеть и ловить ею рыбу. Второй вариант выгоднее, даже с учетом всех затрат на плетение сети. Все средства производства (физический капитал) создаются аналогичным образом.

Физический капитал дает возможность использовать более ценные методы производства. «Окольные» методы превосходят по производительности прямые. И в этом заслуга капитала. Он способен приносить избыток продуктов.

Отсюда делается вывод — и это главный тезис в теории капитала Бем-Баверка: капитал обладает собственной производительностью.

«Окольный» метод и процент

Очевидно, что «окольный» путь связан с затратами времени. Он попустим в определенных пределах. Удлинение процесса производства должно быть компенсировано. Этому требованию отвечает ставка процента, соответствующая чистой производительности капитала. Если вычесть из стоимости продукта издержки, затраченные на его производство, то разница представляет собой дополнительный доход, равный (или соответствующий) ставке процента.

Согласно Бем-Баверку «процент — это всякий доход, составляющий вознаграждение капитала». Его основания: более высокая оценка  текущих благ по отношению к будущим благам; недооценка будущих потребностей и предпочтение, отдаваемое сегодняшним; увеличение ценности потребляемых благ.

Процент реализуется в обмене сегодняшних благ на будущие. Норма процента определяется на рынке на основе принципа предельной полезности.

Бем-Баверк ввел и подробно рассматривает понятия «субъективной» и «объективной» ценности благ. Эквивалентный обмен достигается в результате торга, когда каждый — и продавец, и покупатель — обеспечивает для себя полезность.

Итак, Бем-Баверк предложил теорию капитала, обладающего собственной производительностью, и теорию процента, обусловливаемого предпочтением настоящего по сравнению с будущим.

Поиск оптимума при ограниченности ресурсов

Экономическая деятельность в силу ограниченности ресурсов представляет собой постоянную работу по оценке, сопоставлению, выбору наилучших вариантов. Поиск альтернатив происходит на всех уровнях. И наилучшая система та, в которую «вписан» механизм соразмерности, сопоставления и выбора.

В соответствии с законом издержек, сформулированным Ф. Визером, действительная стоимость какого-либо блага (товара или услуги) представляет собой недополучение полезности других благ, которые могут быть произведены с использованием ресурсов, пошедших на производство данного блага.

Ограниченность ресурсов ставит определенные пределы расширению производства. Практически это означает: если ресурсы и средства выделяются на сооружение дорогих и «престижных» зданий, то не хватает ресурсов для строительства школ и больниц; если квалифицированные станочники и инженеры используются на уборке картофеля, то общество несет немалые потери от простоя дорогостоящего оборудования и недопроизведенной гораздо более ценной продукции.

Осуществляется выбор между различными потребностями граждан, социальных групп, общества в целом; между распределением ресурсов в инвестиционной сфере (чему отдавать предпочтение — производству телевизоров или принтеров, сооружению школ или коттеджей); между стимулированием личного потребления или выделением средств на обеспечение общих потребностей и т.д.

С использованием понятия предельных величин решаются задачи на оптимум. Это далеко непросто, потому что в обществе производятся не одна, не две, а огромное количество разнообразных потребительных стоимостей, которые ранжируются, взаимозаменяются, согласуются между собой. Приходится вести поиск, сколько производить тех или иных полезностей (товаров), как распределить труд и ресурсы между выпуском различных продуктов, кому или чему отдать приоритет.

Распространив принцип убывающей полезности на факторы производства, австрийская школа расширила рамки анализа. Было доказано, что при увеличении числа применяемых факторов, если их комбинация остается прежней, а прибавляется только один из факторов, на известном этапе начинает проявлять себя закон убывающей производительности. Объем производства и затраты растут, а отдача не увеличивается или даже сокращается

7.2.2 Маржинальные концепции У. Джевонса и Л. Вальраса

Уильям Стенли Джевонс (1835—1882) в Лондонском университете изучал химию и математику, но, завершая его, увлекся политической экономией. В 1863 г. был принят для преподавания политической экономии в колледж в Манчестере, где спустя несколько лет издал свои главные работы, в их числе «Теория политической экономии» (1871) и «Принципы науки» (1874). Последние годы своей непродолжительной жизни (с 1876 по 1880 г.) работал в должности профессора политической экономии в Лондонском университете.

Особенности методологических и теоретических позиций

Субъективизм маржинальных идей в трудах У. Джевонса очевиден из следующего.

1. Максимальное удовлетворение потребностей при минимуме усилий является, на его взгляд, сугубо экономической задачей, не связанной с политическими, моральными и другими факторами..

2. Рассматривая полезность и ценность по функциональной зависимости. У. Джевонс считал, что цена товара функционально зависит от предельной полезности, а последняя в свою очередь зависит от товарных цен, обусловленных издержками производства.

3. У. Джевонс разделял положение «классиков» о совершенной конкуренции, позволяющей продавцам и покупателям иметь доступ друг к другу и обладать полной взаимной информацией. Отсюда он пришел к заключению, что субъекты рынка обеспечивают получение человеком такой комбинации товаров, которая в наибольшей степени удовлетворяет его потребности. В этом свидетельство постижения им принципов предельного анализа («законов Госсена») и основание считать его одним из родоначальников маржинализма.

Меньшая популярность вплоть до конца XIX в. трудов У. Джевонса (равно как и Л. Вальраса) была вызвана главным образом математической формой самовыражения, которая все еще не воспринималась читателями, не желавшими как бы по инерции находить советы по социальной проблематике в математических уравнениях и прочих средствах математики. Вместе с тем ни тот, ни другой (и, конечно, К. Менгер) не «вторгались» с помощью математических средств маржинализма в сферу производства, в том числе никто из них не строил ни кривых спроса, ни кривых предложения, хотя У. Джевонс был к этому, казалось бы, ближе других, учитывая возможность, которую давали ему построения кривых издержек производства.

Леон Мати Эспри Вальрас (1834—1910) интерес к экономической теории проявил благодаря отцу, обратившему его внимание на работы О. Курно. В этом также причина отражения в интересовавшей его политической экономии средств математического «языка» (базовым образованием Л. Вальраса была математика).

В 1870 г. он принял предложение из Швейцарии для работы на вновь открытой в Лозаннском университете кафедре политической экономии. Спустя несколько лет в 1874 г. вышел основной труд Л. Вальраса «Элементы чистой политической экономии», который позволяет и его отнести к числу маржиналистов первой волны.

Вместе с тем Л. Вальрас не ограничился характеристикой предельной полезности (считая ее основой ценности товара), формулировкой понятия «функция спроса» и других понятий. Он впервые попытался применить математическую модель для выявления проблем существования равновесия экономической системы и придания этой системе стабильности. Но в отличие от моделей рыночного равновесия О. Курно, У. Джевонса, А. Маршалла и других модель Л. Вальраса характеризует не частное, а общее экономическое равновесие симметричных рынков. Поэтому Л. Вальрас по праву считается основоположником современного макроэкономического моделирования. Кроме того, наличие единомышленников и продолжателей его учения превратили имя Л. Вальраса в основоположника лозаннской школы маржинализма.

М. Блауг — английский исследователь истории экономической мысли — обратил внимание на то, что «экономическая теория продолжала оставаться преимущественно англоязычной в течение более 200 лет. Однако «элементы чистой экономической теории» Вальраса, — пишет он, — были впервые переведены на английский язык в 1954 г., что не помешало Вальрасу стать притчей во языцех в английской и американской экономической литературе задолго до этого».

Его интересовало: на основе каких принципов устанавливается взаимодействие цен, издержек, объемов спроса и предложения на различных рынках? Принимает ли это взаимодействие формы «равновесности» или рыночный механизм действует в обратном направлении? Является ли равновесие, если оно достижимо, устойчивым?

Вальрас исходил из того, что решение проблемы может быть достигнуто с помощью использования математического аппарата.

Весь экономический мир он разделил на две большие группы — фирмы и домохозяйства. Фирмы выступают на рынке факторов как покупатели и на рынке потребительских товаров — как продавцы. Домашние хозяйства — владельцы факторов производства — выступают в роли их продавцов. В то же время они покупатели потребительских товаров.

Представленная Вальрасом картина — картина экономического равновесия: потребители продуктов продают свои услуги и покупают товары различных фирм; производители приобретают потребные им факторы производства (станки, сырье, рабочие руки, природные ресурсы) и выпускают товары, которые реализуют затем тем же потребителям и другим производителям.

Как устанавливается соответствие совокупного спроса и совокупного предложения товаров и услуг? Через «нащупывание» цен. Торговые сделки осуществляются путем «выкрикивания цен» покупателями и продавцами, как на огромном аукционе, так что, в конце концов, на рынках товаров и услуг будет достигнуто равновесие. Эти рынки представляют собой, по существу, счетные машины, решающие уравнения экономические равновесия.

Допустим, что, когда цены назначаются покупателями и продавцами впервые, спрос превышает предложение. В этом случае цены растут и товары предлагаются все большим числом продавцов, пока, в конце концов, не установится равновесие спроса и предложения. Желаемый результат достигается через систему свободной конкуренции.

«Нащупывание», по Вальрасу, означает движение к цели методом проб и ошибок. Промежуточные, «неверные» цены исключаются, торговые сделки приостанавливаются, пока, наконец, не будет найдена равновесная цена.

Равновесная цена устанавливается в точке равновесия между полезностью товара и издержками его производства. Цена выступает в качестве регулятора пропорций обмена. Она обеспечивает сочетание степени полезности потребительной стоимости с уровнем затрат. Для покупателя цена выступает в качестве критерия полезности данного товара в сравнении с полезностью других товаров. Для продавца полезность цены определяется соотношением выручки и затрат, потребных для производства товара. Ранее считалось, что цены равновесия складываются разновременно и изолированно на каждом рынке..

В действительности, цены взаимосвязанны. Вальрас обосновывает принцип взаимосвязанности цен не только на товарном рынке, но и фактически на всех рынках.

Равновесная цена на рынке товаров (компьютеров или апельсинов) — результат взаимодействия цен на все товары на всех рынках. Цены на потребительские товары устанавливаются во взаимосвязи и взаимодействии с ценами на факторы производства, цены на рабочую силу — с учетом и под влиянием цен на продукты. Процесс взаимодействия различных рынков — условие движения к равновесным ценам в обществе.

Модель общего экономического равновесия

Вспомним описанную выше картину всеобщего аукциона. Она иллюстрирует принцип, в соответствии с которым Вальрас делит все рыночное хозяйство на две взаимосвязанные подсистемы: потребители и производители. Одни выступают в роли покупателей, другие — в роли продавцов. Роли продавцов и покупателей постоянно меняются.

.

Рис. 2. Схема общего равновесия

Вальрас подчеркивает, что цены на потребительские товары зависят от цен факторов производства (ренты, процента, заработной платы). В свою очередь, цены факторов производства зависят от цен потребительских товаров (продуктов питания, одежды, обуви, транспортных средств). Между участниками обменных операций должен соблюдаться принцип равнозначности сделок.

Цены одной подсистемы зависят от цен другой подсистемы. Количество денег, уплачиваемых за факторы производства, должно соответствовать количеству денег, уплачиваемых за потребительские товары. Равновесие на рынках факторов производства согласуется с равновесием на рынках потребительских товаров.

На рынках устанавливается одна цена для равнозначных товаров. Эта цена выравнивает предлагаемое количество с потребным количеством; предложение согласуется с реальным спросом, спрос соответствует предложению. Цены товаров соответствуют издержкам, отвечают их предельной полезности.

Цены факторов производства должны соответствовать издержкам фирм; в свою очередь, доходы фирм должны «сочетаться» с расходами домохозяйств.

Условия равновесности

Построив довольно сложную систему взаимосвязанных уравнений, Вальрас доказывает, что система равновесности может быть достижима как некий «идеал», к которому стремится конкурентный рынок. Положение, получившее название закона Вальраса, гласит: в состоянии равновесия рыночная цена равна предельным издержкам. Стоимость общественного продукта равна рыночной стоимости использованных для его выпуска производственных факторов. Совокупный спрос равен совокупному предложению. Цена и объем производства не увеличиваются и не уменьшаются.

Модель Вальраса — это статичная модель общего экономического равновесия, своего рода одномоментный снимок национального хозяйства в «чистом» виде.

Состояние равновесия предполагает наличие трех условий:

1) спрос и предложение факторов производства равны: на них устанавливается постоянная и устойчивая цена;

2) спрос и предложение товаров (и услуг) равны и реализуются на основе постоянных, устойчивых цен;

3) цены товаров соответствуют издержкам производства. Первые два условия предполагают равенство пропорций обмена.

Третье условие выражает равновесие в сфере производства.

Для математического обоснования предлагаемой системы Вальрас использовал положение, согласно которому отношение предельных полезностей товаров к их ценам должно быть принято одинаковым для всех товаров. Иными словами, каждый участник обмена извлекает из него равную выгоду. Таково условие равновесности. Равновесные цены способствуют устранению излишков и дефицита: количество Предлагаемых товаров соответствует количеству приобретаемых товаров, общая сумма цен товаров равна совокупным издержкам.

Изложенная Вальрасом система взаимосвязанности и эквивалентности слишком строга и «красива», чтобы отвечать реальной картине рыночных отношений. Но экономист-математик с помощью системы уравнений доказывает, что подобная система может существовать в действительности как «идеал», к которому она стремится.

Экономико-математическая модель Вальраса направлена на обоснование возможности существования системы равновесных цен как своеобразных центров притяжения, экономических ориентиров и регуляторов. Система цен, удовлетворяющая и производителей, и потребителей, — это вариант, который существует лишь в виде желаемого, но никогда в точности не достигаемого результата. Реальное существование рынка — та или иная степень неравновесности. Рынок стремится преодолеть эту неравновесность в силу внутренних причин, как уже отмечалось, стремится приблизиться к «идеалу».

Равновесие является устойчивым, если на рынке действуют силы, выравнивающие отклонения и восстанавливающие «равновесность». Промежуточные, «неверные» цены постепенно исключаются. Этому способствует развитие конкуренции.

Экономический смысл теории общего равновесия состоит в том, что, как утверждают неоклассики, рыночная экономика является в принципе стабильной, устойчивой системой, не нуждается в помощи извне. Цены служат определяющим фактором, стимулирующим мотивы и решения людей, устремления и действия экономических агентов.

Выводы из модели Вальраса

Основной вывод, вытекающий из модели, состоит в обосновании взаимосвязанности и взаимообусловленности всех цен как регулирующего инструмента, причем не только на рынке товаров, но и на всех рынках.

Повторим еще раз: цены на потребительские товары устанавливаются во взаимосвязи и взаимодействии с ценами на факторы производства, цены на рабочую силу — с учетом и под влиянием цен на продукты и т.д. Равновесные цены устанавливаются в результате взаимосвязи всех рынков (рынков товаров, труда, денежных рынков, рынков ценных бумаг).

Возможность существования равновесных цен одновременно на всех рынках доказывается математически. К этому равновесию в силу присущего ему механизма стремится рыночная экономика.

Из теоретически достижимого экономического «равенства» следует вывод об относительной устойчивости системы рыночных отношений. «Нащупывание» равновесных цен происходит на всех рынках и, в конечном счете, приводит к равновесию спроса и предложения на этих рынках.

Модель Вяльраса — упрощенная, условная картина национального хозяйства. Она не рассматривает, как устанавливается равновесие в развитии, динамике. В ней не учитываются многие факторы, действующие в практике, например психологические мотивы, ожидания. В модели рассматриваются сложившиеся рынки, устоявшаяся и соответствующая потребностям рынка инфраструктура.

Теоретическая модель Вальраса послужила основой дальнейшего развития важнейших разделов экономической науки, опирающихся на обоснование социально-экономических отношений и взаимосвязей. Теория Вальраса выдвинула на повестку дня изучение составляющих экономического равновесия, пропорций между важнейшими секторами и рынками в статике и динамике, выявление предпосылок и методов преодоления возникающих нарушений.

7.3. Неоклассическое направления экономической мысли - второй этап «маржинальной революции»

Неоклассическая школа — это прежде всего англо-американская школа. Ее возникновение связано с именами А. Маршалла, Дж. Б. Кларка, А. Пигу. Система, разработанная Маршаллом и его коллегами, явилась развитием классической теории с включением маржинального анализа и новых методов, в известной мере определивших магистральный путь экономической науки.

Представители неоклассической школы изучают различные стороны хозяйственной жизни, их объединяют прежде всего общая методология, методы анализа.

7.3.1. Экономическое учение А. Маршалла

Альфред Маршалл (1842—1924) — один из ведущих представителей неоклассической экономической теории, лидер кембриджской школы маржинализма.

В детстве под влиянием отца его готовили к духовной карьере, учитывая, что дед был священником. Из изучаемых предметов более других любил математику, а из увлечений в свободное от учебы время — шахматы.

Не разделяя взгляды отца и заняв у дяди денег, самостоятельно отправился учиться математике в Кембриджский университет, который закончите отличием и был там оставлен для преподавательской работы. Последняя стала основным занятием его жизни.

Политическую экономию А. Маршалл преподавал с 1868 по 1908 г., в том числе с 1877 по 1885 г. был вынужден (по семейным обстоятельствам) покинуть Кембридж и преподавал в Бристольском и Оксфордском университетах. С 1902 г. по его инициативе было введено новое изложение этой специальности под названием «экономике», и тем самым окончательно вытеснено построение курса по учебникам политической экономии классической школы Дж.С. Милля.

Главный труд А. Маршалла — шестикнижие «Принципы экономикс» — издан в 1890 г. и впоследствии постоянно им дополнялся и перерабатывался в восьми вышедших при его жизни изданиях. Именно он ввел в обиход термин «Экономикс», подчеркнув тем самым свое понимание предмета, экономической науки.

По его мнению, этот термин полнее отражает предмет исследования. Экономическая наука исследует экономические аспекты и условия общественной жизни,  побудительные мотивы экономической деятельности. Являясь наукой чисто прикладной, она не может игнорировать вопросы практики; но вопросы экономической политики не являются ее предметом. Экономическая жизнь должна рассматриваться вне политических влияний, вне государственного вмешательства.

Среди экономистов шли дискуссии вокруг того, что является источником стоимости — затраты труда, полезность, производственные факторы? Маршалл перевел споры в иную плоскость, придя к выводу, что надо не искать источник ценности (стоимости), а исследовать факторы, определяющие цены, их уровень, динамику.

Концепция, разработанная Маршаллом, явилась своего рода компромиссом между различными направлениями экономической науки. Основная идея, выдвинутая им, состоит в переключении усилий с теоретических споров вокруг стоимости на изучение проблем взаимодействия спроса и предложения как сил, определяющих протекающие на рынке процессы.

Маршалл обстоятельно проанализировал, как складываются и взаимодействуют спрос и предложение, ввел новые категории и понятия, предложил «компромиссную» теорию цены.

Экономическая наука изучает не только природу богатства, но и побудительные мотивы хозяйственной деятельности. «Весы экономиста» — денежные оценки. Деньги измеряют интенсивность стимулов, которые побуждают человека к действию, принятию решений. Анализ поведения индивидов положен в основу «Принципов политической экономии».

«Принципы политической экономии» заложили основу неоклассической теории. Внимание автора сконцентрировано на рассмотрении конкретного механизма хозяйственной деятельности. Механизм рыночной экономики исследуется прежде всего на микроуровне, в последующем — на макроуровне.

Постулаты неоклассической школы, у истоков которой стоял Маршалл, представляют собой теоретическую основу прикладных исследований.

«При прочих равных условиях»

Подобно тому как на шахматной доске едва ли можно встретить две в точности одинаковые партии, так и в экономической деятельности не бывает буквального повторения хозяйственных комбинаций. Используя такое сравнение, Маршалл обращает внимание на многозначность и подвижность причинно-следственных связей, на специфику экономических законов, действующих, как правило, в виде тенденций.

Экономические законы — это не точные законы механики. Их можно сравнить, скорее, с законами приливов и отливов. Законы экономики весьма специфичны, что усложняет поиск истины, требует применения соответствующих методов анализа.

В соответствии с методом, предложенным Маршаллом, вначале следует выделить главные причины и исключить влияние других факторов. «Предполагается, что действие рассматриваемых причин выступает изолированно и что оно приведет к определенным следствиям, но лишь в том случае, если заранее принята гипотеза, согласно которой никакая другая причина, кроме четко обозначенной данной доктриной, не будет принята во внимание».

Метод Маршалла — метод частичного равновесия. Он понимает известную условность и ограниченность подхода, предполагающего абстрагирование от факторов, которые в данный момент не играют определяющей роли. Вторичные факторы, искажающие общую картину, помещаются в особый запасник, именуемый «при прочих равных условиях».

Силой воображения ученый стремится построить здание «из чистого хрусталя, которое отражениями от своих граней бросит свет на реальные проблемы». «Мы исключаем влияние всех других факторов оговоркой «при прочих равных условиях», хотя и не считаем их инертными, а лишь временно игнорируем их действие».

У экономических факторов остается одна причина, сохраняется один центр притяжения — цена, являющаяся своего рода экономическим магнитом. Мир экономики развивается под воздействием одного регулятора; все силы и стимулы воздействуют на спрос-предложение, тяготеют к одной составляющей.

Маршалл стремится анализировать экономические проблемы применительно к реальным условиям экономической жизни. Его работа насыщена многочисленными примерами, сравнениями, взятыми из практики. Теоретический подход он пытается совместить с историческим, порой ссылаясь на положения, отстаиваемые представителями исторической школы, и цитируя их. Вместе с тем используемые им подходы подчас несколько упрощают, схематизируют реальную действительность.

Отрицательный наклон кривой спроса

Экономическая наука, как писал Маршалл, ставит своей целью, во-первых, приобретать знания для самой себя и, во-вторых, проливать свет на практические вопросы. Это не значит, что следует непосредственно ориентироваться на практическое применение результатов исследования. Научные изыскания должны строиться не в расчете на практические цели, достижению которых они способствуют, а в соответствии с содержанием самого предмета, которому они посвящены.

Маршалл опирался на идеи Д. Рикардо и вместе с тем высоко ценил труды Дж. С. Милля, признававшего активную роль спроса, его влияние на формирование цен. Именно анализ поведения человека в экономической сфере, анализ потребностей, полезностей и спроса выдвигается в качестве главной, определяющей задачи экономической науки.

Спрос связан с оценкой полезностей; в основе спроса лежит полезность. Маршалл писал о законе насыщения полезностей или законе убывающей полезности как о коренном свойстве человеческой натуры.

В соответствии с законом убывающей полезности строятся кривые спроса, имеющие понижательный наклон. Увеличение количества данного блага (товара) понижает полезность его предельной единицы. Кривая спроса согласно выводу Маршалла, как правило, должна иметь отрицательный наклон.

По Маршаллу, всеобщий закон спроса трактуется следующим образом: количество товара, на которое предъявляется спрос, возрастает при снижении цены и сокращается при повышении ее. Если цена снижается, спрос растет, если цена повышается, спрос падает.

Понятие эластичности

Крутизна кривой спроса на различные товары неодинакова. У одних товаров она понижается круто, у других — опускается сравнительно плавно. Угол наклона (степень крутизны) изменяется в зависимости оттого, как варьируется величина спроса под влиянием изменения цен. Если под влиянием ценовых сдвигов спрос изменяется быстро, то он эластичен, если медленно — неэластичен (табл. 2).

Эластичность спроса по цене

Спрос

+ 1%

+2%

+0,5%

Цена

-1%

-1%

-1%

Коэффициент эластичности спроса

1,0

2,0

0,5

Высокая эластичность

Низкая эластичность

             

Понятие «.эластичность спроса» — отношение динамики спроса к динамике цены — широко используется Маршаллом в практике экономического анализа.

Каждый товар характеризуется своей кривой спроса. Спрос на пшеницу мало эластичен: сильное понижение цены не вызывает резкого увеличения спроса. Спрос на фрукты и рыбу весьма эластичен: всякое снижение цен увеличивает спрос (и потребление) на эти продукты. На графике кривая эластичности спроса обычно напоминает букву «U» (кривая выпукла к горизонтальной прямой). Когда цена снижается, а товары становятся доступнее для основной массы покупателей, спрос резко увеличивается.

Эластичность спроса — инструмент анализа рыночной конъюнктуры. Маршалл различает точечную эластичность (коэффициент эластичности изменчив, поэтому пригоден лишь при незначительных изменениях цены), дуговую эластичность (коэффициент эластичности на данном участке кривой примерно одинаков), перекрестную эластичность (влияние изменения цены одного товара на характер спроса на другой товар). Вводятся понятия цены спроса, которую потребитель готов уплатить за товар, и предельной цены спроса, которую он действительно платит. Последняя служит измерителем предельной полезности товара.

Переходя к анализу предложения и производственных издержек, Маршалл различает издержки основные и дополнительные, по современной терминологии — постоянные и переменные.

В краткосрочном периоде некоторые издержки остаются постоянными (они не могут быть изменены). На выпуск влияет величина переменных издержек. Оптимальный объем выпуска достигается, когда предельные издержки оказываются равными предельному доходу. Цены складываются в соответствии с предельными издержками.

В долгосрочном плане снижение производственных издержек вызывается внутренней и внешней экономией. Эти термины введены Маршаллом. Внутренняя экономия достигается совершенствованием технологии и организации производства. Внешняя экономия обусловливается степенью концентрации, транспортными возможностями, затратами, которые несет все общество. По существу, здесь отражено различие между индивидуальными и общественными затратами на производство.

В теорию ценообразования Маршалл ввел фактор времени. Полезность и спрос играют решающую роль в краткосрочном периоде. Реальные издержки имеют преобладающее значение в долгосрочном периоде. Если производитель не возмещает издержки, то это будет вызывать сокращение производства до тех пор, пока не установится равновесие.

«Два лезвия ножниц»

Маршалл предложил использовать понятие равновесной цены. Когда «цена спроса равна цене предложения, объем производства не обнаруживает тенденции ни к увеличению, ни к сокращению; налицо — равновесие. Когда спрос и предложение пребывают в равновесии, количество товара, производимого в единицу времени, можно назвать равновесным количеством, а цену, по которой он продается, равновесной ценой».

График равновесной цены, предложенной Маршаллом, используется во многих учебниках по экономическим наукам (рис. 3).

Цена

Объем производства

Рис. 3. График равновесной цены

Подход Маршалла к трактовке цены и проблеме ценообразования опирается как на теорию производственных издержек, так и на положения австрийской школы о предельной полезности. Он учитывает как объективную (издержки производства), так и субъективную (полезность благ) оценки. В приложении к своей основной работе Маршалл писал: «Принцип издержек производства и принцип конечной полезности», без сомнения, являются составными частями одного всеобщего закона спроса и предложения; каждый из них можно сравнить с одним из лезвий ножниц».

Руководство к поведению в практической жизни

Поясняя, почему модель спроса и предложения, на основе которой формируются цены, в течение целого столетия составляет ядро теории политической экономии, один из авторов популярного пособия отмечал: «Причина такого долголетия не в том, что модель точно отражает действительность, а в том, что она просто и убедительно приводит к ясным и однозначным выводам. Эти выводы могут применяться для анализа различных экономических проблем. Данная модель далека от всеобъемлющей картины действительности, но она в простой форме описывает некоторые из действующих в хозяйстве сил и тем самым отображает важные аспекты реальной жизни».

Одна из заслуг Маршалла — предложенное им разграничение краткосрочного и долгосрочного периодов. Это позволило не противопоставлять, а соединить трудовую теорию стоимости и теорию предельной полезности, выработать общую концепцию. Положение Маршалла о «двух лезвиях ножниц» — взаимосвязи спроса и предложения — помогает понять действие двух сил — издержек, технологии производства и потребительских предпочтений в определении цен.

Маршалл явился основателем кембриджской школы. Но его влияние выходит за ее пределы. По сути, он — родоначальник весьма широкого и авторитетного направления в экономической науке, получившего распространение прежде всего в англосаксонских странах.

На концепцию Маршалла, его методологию, предложенную им терминологию опираются экономисты, представляющие неоклассическую школу, являющиеся приверженцами «Экономикса».

Теоретический анализ Маршалла в известной мере ограничен. Слишком унифицированные схемы и логические понятия в какой-то мере упрощают действительность. Это понимал Маршалл, но не всегда учитывают современные авторы.

7.3.2. Экономическое учение Дж. Б. Кларка

Джон Бейтс Кларк (1847—1938) — основатель «американской школы» маржинализма, внесший заметный вклад в формирование неоклассической экономической теории конца XIX в. Он родился в г. Провиденс штата Род-Айленд в США. После окончания Амхертского колледжа (США) учился в европейских университетах Гейдельберга (Германия) и Цюриха (Швейцария), хотя при этом дважды был вынужден прерывать обучение, чтобы помочь вести дела на принадлежавшем семье предприятии. Своим учителем и наставником по политической экономии считал преподававшего в Гейдельберге -профессора Карла Книса — одного из родоначальников «исторической школы» Германии.

По возвращении в США Дж.Б. Кларк занимался в основном преподавательской деятельностью, вначале (1872—1895) в качестве профессора экономики в ряде американских колледжей, в том числе в Карлтонском колледже (Миннесота), где среди его студентов был ставший впоследствии крупным ученым-экономистом Т. Веблен, затем (1895—1923) — в том же качестве в Колумбийском университете. Являясь одним из инициаторов создания Американской экономической ассоциации, он стал третьим ее президентом и занимал этот пост в течение 1893—1895 гг.

Сочинения этого ученого, в том числе фундаментальные, были опубликованы в 80—90-х гг. XIX в. Из них наиболее значимы книги «Философия богатства» (1886) и «Распределение богатства» (1899), в которых, особенно в последней, ему удалось углубиться в наиболее популярные в ту пору маржинальные идеи и обозначить неординарные положения и даже, как он называл их, «законы» экономической науки.

В создании богатства участвуют разные факторы. Однако авторы «трехфакторной концепции» не отвечают на вопрос, по какому критерию происходит распределение дохода. Каков закон распределения, обеспечивающий каждому фактору ту долю продукта, которую он создает?

Проблему распределения классическая школа рассматривала в качестве составного элемента общей теории ценности. Цены товаров складывались из долей вознаграждения производственных факторов. Для каждого фактора существовала своя теория.

Уровень заработной платы определялся издержками производства «привычного» набора средств существования. Рента представляла дифференцированный доход, образуемый на наиболее плодородных землях сверх предельных издержек земледельца. Прибыль на капитал рассматривалась в виде остаточной части дохода.

Согласно взглядам австрийской школы доходы факторов образовывались как производные величины от рыночных цен на производимые продукты.

Попытку найти общую основу ценности как факторов, так и продуктов на базе единых принципов предприняли экономисты неоклассической школы. Американский экономист Джон Бейтс Кларк (1847—1939) задался целью «показать, что распределение общественного дохода регулируется общественным законом и что этот закон, действуй он без сопротивления, дал бы каждому фактору производства ту сумму богатства, которую этот фактор создает». Уже в формулировке цели содержится резюме — каждый фактор получает ту долю продукта, которую он создает. Все последующее содержание книги представляет подробное обоснование этого резюме — аргументы, иллюстрации, комментарии.

В отличие от своего английского коллеги Кларк уделяет основное внимание не комплексному анализу, не систематизации исходных положений, а главным образом проблеме распределения. Этому посвящены две книги: «Философия богатства» (1886) и «Распределение богатства» (1888).

Стремясь найти принцип распределения дохода, который определял бы долю каждого фактора в продукте, Кларк использует концепцию убывающей полезности, которую он переносит на производственные факторы. При этом теория поведения потребителей, теория потребительского спроса заменяется теорией выбора производственных факторов. Каждый предприниматель стремится найти такую комбинацию применяемых факторов, при которой обеспечивается минимум затрат и максимум дохода.

Кларк рассуждает следующим образом. Берутся два фактора. Если один из них принять неизменным, то применение другого фактора по мере его количественного увеличения будет приносить все меньший доход.

Это утверждение иллюстрируется на примере соотношения труда и капитала. Труд приносит его владельцу заработную плату, капитал — процент. Если нанимаются дополнительные работники при том же капитале, то доход увеличивается, но не пропорционально увеличению числа новых работников.

Предельный продукт определяет цену фактора

Кларк исходит из того, что производительность каждого дополнительного работника будет падать. «Предельный», т.е. дополнительный продукт последнего, наименее производительного работника, будет определять величину оплаты труда (заработной платы) этого работника и всех остальных.

При том же самом капитале можно затрачивать различные количества труда и наоборот. Так, в хлопчатобумажном производстве один человек может одновременно работать на одном, двух, трех, пяти и даже восьми и более станках. Экипаж одного и того же корабля может состоять из восьмидесяти, девяноста, ста и более матросов.

Чем больше будет затрачено труда, тем полнее будет использован капитал, лучше будут работать машины, меньше будет порчи материала на фабрике, быстрее будет маневрировать судно.

Если увеличивать затраты труда при том же капитале или затраты капитала при том же труде, то продукт хоть и увеличится, но не пропорционально увеличению изменившегося фактора.

Если на лодку посадить двух гребцов вместо одного, то она пойдет быстрее, но не в два раза. Если в два раза увеличить подвижной состав железной дороги, то это вовсе не значит, что провозная способность увеличится в два раза. Ткач на четырех станках сработает больше, чем на одном, но не в четыре раза.

При найме рабочих обычно имеется граница, которую предпринимателю невыгодно превышать. На судне могут работать 100 матросов, но 105 справятся с работой лучше. Пять дополнительных матросов оказываются на границе, позволяющей улучшить использование судна, но не приносящей его владельцу дополнительного дохода.

Фонд заработной платы представляет собой «предельный продукт», умноженный на число работников (а «первоначальные» работники более производительны). Разница, образующаяся между величиной созданного продукта и той частью, которая составляет фонд заработной платы, представляет собой процент — доход предпринимателя.

Итак, предельный работник (или группа работников) получает полный продукт своего труда. С позиции предпринимателя, который может нанять дополнительных работников, не извлекая при этом дополнительного дохода и не неся убытков, эти работники находятся (по терминологии Кларка) в «зоне безразличия».

Наем дополнительных работников происходит до тех пор, пока предельный продукт труда  не уравняется с «нормальным» уровнем заработной платы

Предельный продукт труда — своего рода «стандарт». Как уже отмечалось, продукт труда дополнительных работников устанавливает уровень заработной платы всех работников, т.е. все работники одной квалификации получают то же, что и предельные (дополнительные) работники той же квалификации.

Таким образом, суть «закона» Дж.Б. Кларка сводится к следующему: фактор производства — труд или капитал — может приращиваться до тех пор, пока стоимость продукта, производимого этим фактором, не сравняется с его же ценой (например, численность работающих на предприятии возможно увеличивать лишь до определенного предела, т.е. пока данный фактор не вступил в «зону безразличия»). Действие этого «закона» в практике хозяйствования предполагает, что стимул увеличивать фактор производства исчерпывает себя, когда цена этого фактора начинает превышать возможные доходы предпринимателя. Следовательно, Дж.Б. Кларк является одновременно и предшественником современных теорий, связанных с проблематикой оптимизации структуры издержек производства.

Весь продукт труда, по Кларку, поступает работнику в том случае, если он является одновременно и рабочим, и капиталистом. Когда же рабочий и собственник капитала — разные лица, то определить, «какое количество продукта обязано своим происхождением только труду», оказывается невозможным. Представим, что станки, оборудование вследствие их износа полностью утратили для владельцев свою полезность, к этом случае весь продукт, который станки и машины помогают создавать, будет принадлежать людям, которые на них работают. «Весь продукт, создаваемый путем использования самых плохих орудий, которые вообще сохраняются в действии, достается работающим на них людям».

«Уровень заработной платы выравнивает конкуренция. Отклонения от «стандартов» выравниваются».

Аналогичный ход рассуждений приложим и к образованию процента. Если принять неизменным количество труда, то по мере увеличения единиц основного капитала (числа станков) процент в силу падения производительности применяемого капитала будет уменьшаться. Владелец капитала получит свою долю дохода (процент) в соответствии с доходом «предельной единицы».

Теория распределения доходов или факторных цен

Особенность концепции Кларка состоит в том, что теория распределения идет не от затрат, не от вложений производственных факторов, а от получаемых от каждого фактора результатов. В качестве критерия используется производительность того или иного фактора, которая постепенно уменьшается по мере приращения дополнительной единицы.

«Естественное» распределение доходов, по Кларку, соответствует реальной картине на микроуровне. Но подобная аргументация используется для обоснования выводов в масштабе национальной экономики, будто она представляет собой одну гигантскую фирму и производит один продукт.

Критики не без основания отмечают, что теория предельной производительности основывается на многочисленных допущениях. Весьма условен принцип вменения. Почему избыток продукта целиком относится за счет изменяемого фактора? Почему доходы факторов рассматриваются как «солидарные»? Почему принимается во внимание спрос на факторы, скажем, на рабочую силу, и игнорируется i предложение?

Ответы на эти и подобные вопросы остаются неразрешенными. И дело, очевидно, в том, что до сих пор не удалось создать достаточно убедительную альтернативную теорию.

Концепция Кларка с некоторыми модификациями разделяется современными представителями неоклассиков. Найти действительное решение проблемы распределения доходов не удалось ни Кларку, ни его последователям, ни оппонентам.

Ценовой механизм — лишь один из факторов, влияющих на распределительные процессы. Что касается проблемы социальных отношений, проблемы социальной справедливости, то они практически остаются за рамками концепции, предложенной американским экономистом.

Теория предельной производительности — это не столько теория распределения доходов, сколько теория ценообразования на факторы производства. Цены на факторы формируются в соответствии со спросом на каждый из них.

Взаимозаменяемость факторов

Известно, что факторы производства взаимозаменяемы. Дорогу можно построить, используя один бульдозер и одного работника, но того же результата можно достичь с помощью двадцати землекопов, не привлекая ни одной машины. Чем больше затрачивается труда при том же капитале, тем ниже производительность труда и тем выше производительность капитала; чем больше затрачивается капитала при том же труде, тем ниже его производительно