71610

Каузальная атрибуция в межличностном общении студентов

Дипломная

Психология и эзотерика

Изначально идея познания человеком окружающего мира находилась в русле философской теории познания и рассматривалась только в русле отношений с природой. Если первое относится только к миру духовных сущностей идей то второе годно для познания чувственных вещей которые изменчивы...

Русский

2014-11-09

158 KB

4 чел.

PAGE   \* MERGEFORMAT 34

Введение.

Реальные ситуации жизнедеятельности любого человека всегда содержат в себе некоторую степень неопределенности. Принимая решение и совершая конкретное действие, он основывается не только на достоверно известной информации, но и на определенных предположениях, допущениях. Кроме того, даже самая точная информация должна оцениваться с точки зрения ее значимости для данной ситуации. Все это порождает явления интерпретации и атрибуции, суть которых заключается в приписывании значений смыслов различным фактам, событиям, действиям и поступкам других людей. Во многих случаях интерпретация и атрибуция оказываются адекватными, но вместе с тем приводить к ошибочным выводам и решениям из-за неверной оценки текущей ситуации или ее последующего развития. Ошибка атрибуции является одной из важных причин, мешающих людям достигать взаимопонимания, создающих напряженность в отношениях, порождающих конфликты. Они нередко приводят к серьезным затруднениям и в предметной деятельности. В этом случае ошибочность исходных позиций ведет к неверной интерпретации ситуации и к неверной ориентировке в них, что становится причиной неудачи, неуспеха человека.

Очевидно, что разные люди обладают разными, типичными для них особенностями процесса интерпретации и атрибуции, которые, в свою очередь, зависят от их личностных характеристик. Знание закономерностей и особенностей оценочных процессов, в рамках которых неизбежно осуществляется и атрибуция, позволяет, с одной стороны, прогнозировать поведение личности в неопределенных ситуациях, восприятие и оценка ею различных возможных событий. С другой стороны, такого рода знания полезны любому человеку для лучшего понимания себя, своих психологических особенностей, для их учета во взаимодействии с другими людьми, для уменьшения количества ошибок атрибуции.

? История появления и развития идеи атрибуции довольна молодая, как и, впрочем, сама психологическая наука, особенно социальная психология. Вместе с тем за 40 с небольшим лет было проведено множество исследований в России и за рубежом, в которых участвовали такие ученые как Р. Голдсмит, г. Келли, Ф. Хайдер, Г.М. Андреева, А.А. Бодалев, Ф.Е. Василюк, А.Н. Славская, Г.Л. Тульчинский и другие. Были выделены и предложены концепции, описывающие сущность и специфику каждого из названных явлений, их место и функции в структуре психической жизни человека, конкретные механизмы их проявления, выделены типичные характеристики процесса атрибуции. Рассматриваемая проблема порождает затруднения, в частности при выработке достаточно надежных и валидных методик, пригодных для детального изучения различных аспектов процесса атрибуции.

Оценочные процессы, в частности процессы атрибуции считаю важными для рассмотрения в данной работе для отражения актуальности ее значения в изучении психологии взаимодействий как значительный элемент межличностной коммуникации, от которого содержание может варьироваться разнообразно и вместе с тем приводить к многим вариантам результата взаимодействия. Именно это я и считаю уместным изложить в своей работе как актуальное содержание: сущность атрибуции как механизма познания социальной природы в лице отдельно взятых людей и их групп, ценность такого процесса и проблемность.

Объект исследования. Межличностное общение студентов

Предмет исследования. Каузальная атрибуция в межличностном общении студентов

Гипотеза исследования звучит следующим образом: «В межличностном общении студентов ошибки атрибуции приравниваются к достоверному отражению (объяснению) наблюдаемых и описываемых ситуаций».

Глава 1. Теоретические предпосылки изучения проблемы атрибуции …..

1.1. Исторический аспект изучения проблемы атрибуции

Как известно, исследования процессов атрибуции относятся к области социальной психологии, и, перед тем, начать говорить непосредственно об объекте своей дипломной работы, считаю уместным в начале обратиться к исторической справке.

Изначально, идея познания человеком окружающего мира находилась в русле философской теории познания и рассматривалась только в русле отношений с природой. Так в концепции Платона проводится  различие между «истинным знанием» и «мнением». Если первое относится только к миру духовных сущностей — идей, то второе годно для познания чувственных вещей, которые изменчивы и непостоянны, и потому относительно них невозможно истинное знание. Относится ли социальный мир — человеческие отношения — к «духовным сущностям» или к «вещам», из предложенного деления не ясно. Ясно, однако, что в принципе возможны два различных вида знания, которые не равноценны друг другу.

В философии Нового времени теоретико-познавательная проблематика присутствует практически у каждого крупного мыслителя, однако и здесь нет постановки вопроса о социальном познании в законченной форме — ни в одной из возможных трактовок этого понятия. Лишь через некоторые подходы интересующая нас проблематика может быть прослежена. Естественно, в данном кратком обзоре нет возможности, да и необходимости дать развернутую характеристику многочисленных философских концепций, важно отметить лишь наиболее существенные вехи.

Первая из них — это философия XVII в. Учению о познании, которое разрабатывали все ее представители, предшествовало развитие идеи о том, что человек — часть природы, но ему присуща важнейшая способность — разумно мыслить, что обеспечивает свободу действия. Но для того чтобы это разумное начало полностью проявило себя, необходимо «очистить», освободить его от всего того, что ему мешает. Первым с этой идеей выступил Фрэнсис Бэкон, в своей работе «Новый Органон» изложивший взгляд на совпадение знания и могущества человека. Истинному знанию, по Бэкону, препятствуют «призраки», от которых следует освободиться. Это призраки: рода (заблуждения, которые коренятся в самой природе человека, в частности в его «страстях»), пещеры (заблуждения, навязываемые человеку его непосредственной средой), рынка (заблуждения, происходящие от общения людей между собой, например из-за неправильного употребления слов), театра (заблуждения на основе усвоения прежних неверных идей, например, идущих от ложных философских концепций).

Декарт является автором знаменитого утверждения cogito ergo sum («мыслю, следовательно существую»), смысл которого в утверждении силы разума; задача его — господство над силами природы. Но апелляция к разуму не исключает другого важнейшего принципа — принципа сомнения. Оно возникает потому, что на разум влияют «иллюзии и чувства», человеческие страсти. Лишь освобождение от них будет означать, что разум очистился, и человек начнет в полном смысле слова «думать». Декарт раскрывает и смысл познавательного акта: человек должен научиться «расчленять» вещи для их познания. Важными элементами познавательного процесса являются сам познающий субъект и метод. Концепция Декарта — это последовательный рационализм.

Гоббс предположил, что для более глубокого понимания сущности познания нужно обнаружить связи между людьми, осуществляющими познавательный процесс, поскольку люди передают друг другу знания, воплощенные в слова («метки»). Тем самым в процесс познания вводится коммуникация. Гоббс полагал, что если бы даже человек выдающегося ума посвятил все свое время мышлению и изобретению соответствующих меток для подкрепления своей памяти и преуспел благодаря этому в знаниях, то ему самому эти старания явно принесли бы небольшую пользу, а другим — вовсе никакой.

Джон Локк в духе общих тенденций развития философии этого периода концентрирует свое внимание на проблеме научного исследования человека в противовес бесплодной схоластике. Этот новый подход предполагает привлечение целого комплекса различных научных дисциплин, что позволяет исследовать социальные связи и отношения людей. Отсюда интерес к проблемам государства, собственности, свободы. Все это имеет непосредственное отношение к проблемам познания. Подобно ключевой идее философов XVII столетия, разум и теперь провозглашается главной способностью человека. Но теперь его возможности раскрываются с точки зрения регуляции практического поведения человека с целью продолжения общественной жизни и «нахождения в ней удовольствия». Иными словами, разум рассматривается в связи с практическим поведением человека как «практический разум», что не может не означать изменения представления о субъекте познания: теперь это не абстрактный индивид, а человек, который должен в процессе познания ориентироваться не только на свои собственные устремления, но и на требования общества. С этим тезисом связаны и разнообразные подходы к анализу проблем свободы и морали, которые в разных формах решали другие мыслители этого периода (например, Д. Юм, который прямо говорит о «социальности», когда рассуждает о проблемах таких ценностей, как «добро» и «зло»).

Относительно социологии характерен высокий интерес к проблемам социального познания и знания. Здесь уже предпринято исследование социального познания как социального явления.

Своеобразное решение вопроса о специфике познания социальных явлений предложено в работах Макса Вебера. По его мнению, для изучения социальной действительности социолог создает особые понятия, абстракции — «идеальные типы», при помощи которых он строит типологии различных общественных систем. Они есть именно конструкции исследователя, которые нужны для систематизации многочисленных и разрозненных фактов. Наличием таких «идеальных типов» метод Вебера как бы развивает дальше «идиографический метод» неокантианцев, ибо многообразие единичных и неповторимых фактов социальной жизни теперь может быть сведено к некоторым категориям.

Несмотря на отпочкование социологии познания от других ветвей социологической науки и на общий отход всех социологических построений в XX столетии от проблем философии, наличие связи между проблемами социального познания и общими гносеологическими принципами сохраняется. Даже сам термин «эпистемология», применяемый в философии для обозначения той части теории познания, которая анализирует взаимоотношения субъекта и объекта познания, широко применяется в социологических работах (как, впрочем, что мы увидим далее, и в социально-психологических). Тесная связь между разработкой проблем социального познания в философии и социологии обнаруживает себя в относительно недавних поисках одной из заметных философских школ.

В 60-е гг. XX в. новый виток идей относительно социального познания был предложен Франкфуртской философской и социологической школой, которая заявила о себе как о «критической теории», подвергшей критике как современный капитализм, так и основные положения марксизма (школа именовала себя «западноевропейским марксизмом»). Наряду с определенной социально-политической доктриной Франкфуртская школа разработала особую концепцию социального познания. Так, основное понятие, введенное Гербертом Маркузе, это понятие «одномерного человека», т.е. человека, смотрящего на мир через призму «одномерного сознания», навязанного ему средствами массовой информации и подчиненного нормам существующего общества [МО]. «Одномерное сознание» — результат господства над человеком чуждых ему сил, и его полная социальная детерминированность исключает какую-либо подлинную свободу в познании социального мира. Эти идеи близки отдельным положениям социологии познания К. Маннгейма, хотя формально они и подвергаются критике. Абсолютная социальная заданность «одномерного сознания» — не что иное, как подчинение его идеологии, что, по Маннгейму, приводит к извращенному сознанию. Таким образом, социальная детерминированность познания оборачивается его извращенностью.

Самым непосредственным образом психология социального познания выросла из недр психологической науки. Весь раздел общей психологии, посвященный анализу познавательных процессов, является предпосылкой для формирования самого предмета и всей проблематики психологии социального познания.

Одним из первых, высказавших идею связи познания и общества, был Уильям Джемс. С его точки зрения, человеческая мысль «познает», так как она имеет дело с объектами, независимыми от нее. Причем познание не есть пассивное приспособление к внешнему миру: «психика — не зеркало, хотя бы и кривое», познание предполагает интерес. С точки зрения Джемса, «правильное или разумное мыслительное действие состоит в том, чтобы согласно внешним отношениям установить такие внутренние отношения, которые благоприятствовали бы выживанию мыслящего или, по крайней мере, его физическому благосостоянию». Нетрудно заметить, что акцент на функциях познания подводит вплотную к выводу о его роли для существования человека и в социальном мире.

Говоря об общепсихологических теориях, подготовивших почву для исследований социального познания, нельзя не упомянуть имя Жана Пиаже. Концепция Пиаже часто называется «генетической эпистемологией», созданной в противовес «обычной», т.е. традиционной эпистемологии (учению о взаимодействии субъекта и объекта познания). Суть новой идеи, предложенной Пиаже, заключается в том, что развитие интеллекта или формирование логического мышления рассматривается в зависимости от нарастающей активности субъекта во взаимоотношениях с внешним миром. Пиаже определяет интеллект в контексте поведения, т.е. особого обмена между внешним миром и субъектом, причем интеллект обладает адаптивной природой. Поэтому познание не есть статическая копия реальности; суть интеллекта в деятельной природе, его задача — структурирование отношений между средой и организмом. Уже восприятие предполагает понимание, осмысление, истолкование воспринятого, оно покоится на принятии решения и всегда предполагает выбор, в ходе которого человек сопоставляет полученную информацию с некоторыми эталонами, записанными в памяти.

Важно отметить, что особенно в последний период изложения своей концепции Пиаже подчеркивает связь стадий развития интеллекта со стадиями процесса социализации, отмечая, что «человеческий интеллект испытывает воздействие общества на всех уровнях развития» [85, с. 210], хотя на разных стадиях развития влияние общества осуществляется по-разному. Общая линия нарастания этого влияния проявляется в том, что по мере развития интеллекта осуществляется процесс «децентрации», т.е. развивается способность индивида к учету многообразных сторон действительности, овладения ею, в том числе в процессе взаимодействия с другими людьми. Как мы увидим ниже, это послужит важной предпосылкой позднейшего анализа социального познания.

Из многочисленных исследований в области психологии восприятия в качестве тех, которые позднее будут использованы в психологии социального познания, надо назвать и работы X. Виткина о когнитивном и перцептивном стилях. Под когнитивным стилем понимается способ протекания перцептивной и интеллектуальной деятельности индивида. Предполагается, что каждому человеку свойственны более или менее устойчивый способ применения познавательных навыков, а также достаточно постоянная система вовлекаемых в процесс восприятия эмоций и установок. Эти стили у различных людей различны, но Виткин предложил характеризовать их по двум, как правило, присутствующим у всех характеристикам, отражающим степень дробности восприятия окружающего мира, — «глобальности» и «артикулированное™». Глобальность — это склонность воспринимать окружение в «целом», артикулированность означает, что человек склонен в большей степени отличать «Я» от среды, а в самой среде видеть дифференцирующие признаки. Применительно к восприятию чаще говорится не о когнитивном, а о перцептивном стиле. В этом случае выделены такие два типа личности: «полезависимые» (зависимые от поля) и «полунезависимые» (независимые от поля). Смысл этих терминов заключается в том, что одни люди в большей степени воспринимают вещи и предметы как таковые, другие имеют тенденцию «привязывать» их к полю. «Полезависимые» более неопределенны в оценках различных событий и обстоятельств. Эти оценки зависят у них в большей степени от окружения и окружающих. «Поленезависимые» демонстрируют большую степень самостоятельности в суждениях, часто игнорируют мнения других. Виткином были разработаны специальные тесты на выявление у человека качеств «полезависимости» («поленезависимости»). Наиболее широко известен тест «Рамка—стержень», когда испытуемый в темной комнате стремится придать вертикальное положение светящемуся стержню относительно светящейся же рамки, положение которой произвольно изменяется экспериментатором. «Полезависимые» принимают за вертикальное положение стержня положение его относительно рамки, а «поленезависимые» устанавливают стержень, ориентируясь на положение своего тела, и потому достигают большей точности [см. подробно 105]. Легко можно допустить, что перенос данных этой экспериментальной ситуации на процесс социального познания повлечет новые продуктивные поиски.

В интересующем нас плане важно подчеркнуть еще одну идею Виткина. Он полагает, что существует «нормальный» путь овладения названными стилями, когда в ходе когнитивного развития ребенок переходит от глобальности к артикулированности. Но скорость и глубина этого перехода, свойственного каждому ребенку, по мнению Виткина, обусловлены влиянием социокультурных факторов, в частности тем, предоставлена ли ребенку в ходе его социализации возможность быть самостоятельным, независимым (от матери), и тем, как вообще оцениваются взрослыми импульсивные действия ребенка. В том случае, когда система воспитания предоставляет ребенку возможность самостоятельно вырабатывать нормы поведения, справляться с собственными проблемами, это способствует более быстрому и глубокому переходу от глобальности к артикулированности, т.е. к более дифференцированному восприятию окружающей среды. Не касаясь сейчас дальнейших рассуждений Виткина о том, что и сама «среда» тоже оказывает определенное влияние, можно сказать, что развитие индивидуальных стилей познания действительности здесь рассмотрено в некотором социокультурном контексте. Естественно, это приобретает особое значение в том случае, когда предметом познания становятся объекты и явления социального мира.

Другой вариант идеи когнитивного стиля предложен Дж. Келли, автором теории «личностных конструктов» [136]. Ее анализ — дело специального исследования, однако некоторые фундаментальные идеи Келли целиком вписываются в традицию изучения социального познания. По мысли Келли, человек, действуя в мире, является по существу пленником своих интерпретаций этого мира: человеку часто важен не столько сам объективный факт, сколько значение, ему придаваемое. Именно в этом смысле можно говорить о том, что человек конструирует, творит мир. В процессе своей жизни индивид вырабатывает для себя целую систему «конструктов». «Конструкт — это то, чем два или несколько объектов сходны между собой и, следовательно, отличны от третьего объекта или нескольких других объектов» [цит. по: 105, с. 35]. При помощи конструктов человек сравнивает между собой явления и процессы объективного мира. Поскольку у каждого человека своя собственная система конструктов, это сравнение осуществляется по разным основаниям. Так же как культурой предписана разная значимость тех или иных объектов, так и для отдельного человека существует своя иерархия значимых признаков: для одних важнее сравнивать людей по признаку «умный—глупый», для других — по признаку «жадный—добрый». Конструкт, таким образом, направляет анализ воспринимаемого.

Другая идея Дж. Келли также имеет отношение к социальному познанию, а именно его утверждение о том, что люди различаются между собой по количеству конструктов, которые они выработали. Люди, обладающие большим количеством конструктов, — «когнитивно сложные». Они видят мир многомерно, во всех его противоречиях и оттенках. Люди, обладающие небольшим количеством конструктов, — «когнитивно простые». Они воспринимают мир в делении на «черное—белое» и не умеют адаптироваться к реальным противоречим и «неувязкам». Как видно, здесь также предложена некая «рамка» видения мира, определяющая стиль познания [см. 78]. Так же как и у Виткина, в данном случае сделан акцент на индивидуальные особенности социального познания.

Специфической формой обсуждения проблем социального познания является достаточно широко представленная в общепсихологической проблематике идея связи познавательных процессов и культуры. Впервые этот подход был предложен Люсьеном Леви-Брюлем в его монографии о первобытном мышлении [58]. Основной тезис заключался в том, что при исследовании мышления индивида необходимо анализировать культуру, к которой этот индивид принадлежит. Сама же культура характеризуется совокупностью существующих в ней общих взглядов, или «коллективных представлений». Последние и обусловливают мышление принадлежащих к данной культуре индивидов. На этом основании Леви-Брюль усматривал принципиальные различия в первобытном мышлении и мышлении современного человека [58, с. 29], что породило в истории социологии и психологии много возражений его концепции. В ходе этой критики во многом выкристаллизовались проблемы дальнейшего развития идеи соотношения культуры и мышления.

Одна из таких проблем: влияет ли культура только на содержание мышления или межкультурные различия сказываются также и на процессах мышления? Важный вклад в разработку этой проблемы был внесен работами Л. С. Выготского. Предложенная Выготским программа исследования высших психических функций была разработана на базе основной идеи, утверждающей общественно-исторический характер высших психических функций. В русле этой идеи сложилось представление о том, что культурно обусловлены не только изменения в содержании мышления, но и в самих процессах. Это объясняется специфическим механизмом возникновения высших психических функций: «...всякая функция в культурном развитии ребенка появляется на сцене дважды, в двух планах, сперва — социальном, потом — психологическом, сперва между людьми, как категория интерпсихическая, затем внутри ребенка, как категория интрапсихическая... За всеми высшими функциями, их отношениями генетически стоят социальные отношения, реальные отношения между людьми» [31, с. 145].

Принцип культурно-исторической детерминации психических процессов предполагал реализацию идеи о социальных детерминантах процесса восприятия, т.е. как минимум обеспечивал первую часть программы анализа социального познания. Его же идеи относительно роли культурной среды служили этому же подходу. Нельзя забывать, что суждения Выготского о «двойном» существовании психических функций вводили в проблематику социального познания феномен общения, что позже получило более детальную разработку. Основная идея концепции Выготского о культурно-исторической детерминации психики при ее последовательном развитии подводит к выводу о вплетенности процесса познания в коммуникативный процесс, а тем самым — в ткань общественных связей и отношений.

Еще более определенно эта мысль проводится в рамках психологической теории деятельности. При исследовании познавательных процессов (в частности мышления) в общей психологии в последнее время упоминается и о такой сфере познания, как «познание человеком человека». О. К. Тихомиров считает, что для правильного соотнесения традиционной психологии мышления и социального познания (отражения «мира предметов» по сравнению с отражением «мира людей») необходимо иметь в виду следующее. Выражение «познание людьми друг друга» по существу условно:

«Речь идет обычно не о любом познании, а лишь об эмпирическом познании, не основывающемся на использовании научных понятий и методов» [92, с. 146]. Это замечание абсолютно верно и убедительно вскрывает различие общей и социальной психологии в подходе к предмету исследования. В общей психологии не делается акцента на том, как «познает» обыденный человек (ср. у Тихомирова: «эмпирическое познание»), для нее «познание другого человека» — это «любое экспериментальное психологическое исследование (например, измерение порогов ощущений)» [там же]. Поэтому исследование познавательных процессов, как они представлены в общей психологии, можно и нужно, конечно, использовать при анализе социального познания, но также необходимо и оговорить специфику социально-психологического подхода.

В психосемантике, разрабатываемой на основе принципа деятельности, проблемы психологии социального познания раскрываются в контексте соотношения значения и смысла, рассмотренного в работах А. Н. Леонтъева, А. Р. Лурия и их последователей. Выявленная Леонтьевым уже у животных роль потребностей в восприятии мира получает свое развитие у человека: чтобы «эмансипировать» объект, надо его «выразить» каким-то способом, и этот способ — знак, словесное значение. Лурия говорил поэтому о «двойном мире» человека за счет владения словом: с одной стороны, это непосредственный предметный мир, а с другой — мир, обозначаемый словами. Слово же обладает фиксированным содержанием за счет социальной конвенции — согласия относительно его значения. Поэтому представление о мире всегда дано в рамках некоторой культурно-исторической системы значений — определенной социальной среды, общности, культуры. Психосемантика и имеет своим предметом, по мнению А. Г. Шмелева, «избирательное усвоение и трансформации значения в индивидуальном сознании в процессе индивидуальной деятельности» [106, с. 6—7]. Этим она отличается от лингвистической и логической семантики, которые также исследуют значения, но в ином ключе. При психологическом анализе значения важно учитывать всю совокупность реакций индивида на какой-либо значащий стимул, т.е. включая и эмоционально-оценочную реакцию. Позже мы увидим, как эта специфическая трактовка значения использована в некоторых социально-психологических теориях когнитивистской ориентации.

В рамках теории деятельности психосемантика акцентирует внимание не только на том, как осуществляется непосредственная «работа» со значением каждым конкретным индивидом, но и на генетическом аспекте значения, т.е. на том, как за языковыми значениями «скрываются общественно выработанные способы (операции) действия, в процессе которых люди и познают объективную действительность» [84, с.144].

Огромный выигрыш человека, обладающего развитым языком, заключается в том, что мир удваивается. С помощью языка, который обозначает предметы, он может иметь дело с предметами, которые непосредственно не воспринимаются и которые не входят в состав его собственного опыта. «Человек имеет двойной мир, в который входит, и мир непосредственно отражаемых предметов, и мир образов, объектов, отношений и качеств, которые обозначаются словами» [68, с. 37]. Как справедливо замечает В. Ф. Петренко, значение, выраженное словом, обогащает его «совокупным социальным опытом» [84, с. 10]. Таким образом, развитая в рамках теории деятельности психосемантика закрепляет идею социальной детерминации процесса познания.

Особое место среди отечественных психологических исследований, которые можно рассмотреть как предтечу психологии социального познания, занимает исследование А. Р. Лурии, проведенное в 30-е гг. в Узбекистане и имеющее целью выявить различия в познавательных процессах у групп людей, находящихся на разных этапах освоения нового типа отношений [67]. Узбекистан 30-х гг. был своеобразной лабораторией для такого исследования: в нем чрезвычайно бурными темпами осуществлялись радикальные социальные и экономические преобразования, соседствовали образцы по существу совершенно различных культур. В исследовании были выделены: группа неграмотных крестьян, практически еще не вступивших на путь освоения новых образцов жизни и культуры; группа людей, имеющих самое первичное образование (2-3 класса начальной школы); группа людей, закончивших 7 классов; и, наконец, группа, обучающаяся в техникуме. Изучались различия в ощущении, восприятии, мышлении, самосознании членов этих групп.

Так, наиболее показательными представляются выявленные специфические особенности в решении вербально-логических задач. Испытуемым предлагались силлогизмы типа: «На севере, где много снега, все медведи белые; Новая Земля — на севере. Какие там медведи?» В большинстве случаев ответ был: «Не знаю, я там не был». Экспериментатор объяснял: «Неважно, что ты там не был. Я говорю: на севере, где много снега, все медведи белые; Новая Земля — на севере. Значит, какие же там медведи?» — «По твоим словам, выходит, что белые. Но сам я этого не знаю». Гораздо легче давались выводы по законам силлогизма в том случае, когда его содержание имело непосредственное отношение к близкой практической деятельности («Там, где тепло и влажно, растет хлопок. В этом кишлаке тепло и влажно. Растет здесь хлопок?»). В этом случае ответ был верным.

На основании многочисленных данных Лурия сделал имеющий принципиальное значение вывод о том, что тип культуры, уровень ее освоения оказывают огромное влияние не только на содержание представлений о внешнем мире, но и на сам характер познавательных процессов. «Перед психологами, участвовавшими в исследовании, стоял вопрос: исчерпываются ли возникшие сдвиги в сознательной жизни декхан лишь ее содержанием или же они изменяют и ее формы, перестраивают структуру психических процессов, создают новые виды функционирования сознания?» [68, с. 49-50]. Ответ на этот вопрос найден в исследовании, где было показано, что между группами испытуемых существуют глубокие различия в самих способах формирования, например, понятий и в решении вербальных силлогизмов: «Описанные особенности способа мышления не имеют ничего общего с биологической спецификой изучавшихся нами людей. Они целиком являются общественно-исторической характеристикой психической деятельности. Стоит общественно-историческим условиям измениться, чтобы изменились и особенности познавательных процессов» [там же, с. 53].

Таким образом, изучение восприятия в рамках теории деятельности, как мы видели, во многом подготовило новую его трактовку, способствовало включению его в общий контекст познавательных процессов. Важной вехой на этом пути явились и современные исследования мышления, его «сближение» с восприятием, а также попытка рассмотрения этого процесса в соединении с эмоциями.

Другое дело, что у каждого индивида при построении образа мира, отдельных его явлений складывается своя категориальная схема (система понятий, в которых этот мир описывается). Как она соотносится с тем, что «выработано» обществом, группой, — требует в каждом случае особого изучения. Психосемантика, в частности, занимается как раз вопросом и о том, как строится «ментальное пространство» индивида, как в нем осуществляется противоречивый процесс генезиса и функционирования системы значений, закрепленных в словах [84, с. 21—22].

Важно, что идеи теории деятельности пронизывают все построения, касающиеся процесса познания, таким образом, что специфика социального познания по существу становится очевидной. Это отчетливо видно на рассуждениях А. Н. Леонтьева об образе мира. «Психология образа (восприятия) есть конкретно-научное знание о том, как в процессе своей деятельности индивиды строят образ мира, мира, в котором они живут, действуют, который они сами переделывают и частично создают, это знание также и о том, как функционирует образ мира, опосредуя их деятельность в объективно реальном мире» [62]. Понятно, что если люди строят образ мира, в котором они живут и действуют, то это образ и социального мира. В последние годы в общепсихологической теории неслучайно делается акцент на разработку понятия «образ мира». Так, С. Д. Смирнов отмечает: «Если под образом мира понимать некоторую совокупность или упорядоченную систему знаний человека о мире, о себе, о других людях и т.д., которая опосредует, преломляет через себя любое внешнее воздействие, то такое представление вполне впишется в традиционную схему анализа познавательных процессов» [87, с. 142], При этом образ мира выступает одновременно и как исходный пункт познавательного процесса, поскольку он направляет нашу познавательную активность (от него что-то должно идти вовне, указывать, что «взять» и что «отбросить»), и как результат этого процесса. Хотя проблемы построения образа социального мира при этом специально и не обсуждаются, тем не менее сама постановка проблемы «образа мира» имеет ключевое значение для психологии социального познания.

Возникшая в середине XX в. когнитивная психология заявила своим предметом изучение познавательных процессов прежде всего с точки зрения интерпретации поведения, детерминированного знанием. Как отмечают многие ее последователи, когнитивная психология восполнила тот пробел, который существовал в бихевиористской традиции в отношении познавательных процессов. В начале XX в. немногие психологи интересовались тем, как приобретается знание, если не считать определенное внимание, которое уделялось этому вопросу в гештальтпсихологии. Однако позже ситуация коренным образом изменилась. В значительной мере это было обусловлено появлением электронно-вычислительных машин, в связи с чем выяснилось, что операции, ими выполняемые, весьма сходны с когнитивными процессами человека (получение информации, сохранение ее в памяти, классификация и т.п.).

«Когнитивная психология, — по утверждению одного из ее главных представителей, — изучает восприятие, память, внимание, распознавание конфигураций, решение задач, психологические аспекты речи, когнитивное развитие и множество других проблем, в течение полувека ожидавших своей очереди» [74, с. 27].

Первоначальная ориентация на опыт работы ЭВМ грозила когнитивной психологии вновь оторваться от характеристики процесса познания, как он происходит в реальном мире, остаться лишь в рамках компьютерной модели. Поэтому в исследованиях когнитивной психологии довольно быстро обозначились новые подходы. Они были прежде всего ориентированы на когнитивную активность индивида, на ее анализ в условиях естественной целенаправленной деятельности. По мнению Найссера, «когнитивная активность — это активность, связанная с приобретением, организацией и использованием знания» [75, с. 237]. Такой постановкой вопроса когнитивизм выступил против бихевиористской традиции в психологии, базирующейся на принципах позитивистской философии. Это противостояние когнитивизма и бихевиоризма (позитивизма) хорошо выражено в следующих лаконичных определениях каждого из принципов. Позитивизм, в определении Дж. Тьюки, означает: «Лучше совершенно точно ошибаться, чем приблизительно верно утверждать правильные вещи». Когнитивизм, по определению Г. Мюнстерберга, означает: «Лучше получить приблизительно точный предварительный ответ на правильно поставленный вопрос, чем отвечать на ложно поставленный вопрос с точностью до десятичного знака». Иными словами, когнитивная психология восстанавливает в правах анализ внутренних психических процессов, делая акцент именно на познавательных процессах. Отсюда, как мы увидим далее, и особенный интерес не только к анализу всякого знания, но, в частности, и социального знания.

Особое место в становлении когнитивной психологии занимают идеи Джерома Брунера. Предприняв в 40-е гг. серию исследований в области восприятия, Брунер сформулировал так называемый «Новый взгляд» (New Look), в рамках которого были предложены некоторые принципиальные дополнения к той традиции, которая существовала до этого. Исходное суждение Брунера заключается в том, что всякое восприятие предполагает акт категоризации [26]: все, что воспринимается, приобретает значение оттого, с каким классом перцептов группируется, т.е. к какой категории относится. Категории, по Брунеру, это правила, по которым мы относим предмет к определенному классу.

Кроме этого, в восприятии дана, репрезентирована реальность, т.е. оно в большей или меньшей степени соответствует действительности, что сформулировано в известном философском тезисе: «То, что мы видим, должно оказаться тем же самым и при ближайшем рассмотрении». Поэтому категоризация должна служить основой действий. Соответствие реальности опирается на некоторое гипотетическое основание: восприятие — не просто репрезентация, но построение «модели мира». Отсюда центральное понятие в концепции Брунера — гипотеза. Индивид подходит к ситуации восприятия не с пустыми руками, но с определенными ожиданиями, предположениями относительно того, как взаимодействовать с воспринимаемым объектом, поэтому гипотеза выступает как регулятор перцептивной деятельности. Именно она «подсказывает», каким образом нужно осуществить категоризацию — к какому классу отнести объект. Всякий акт восприятия включает проверку гипотезы: в ходе восприятия мы принимаем решение так или иначе категоризировать объект. Исход решения будет обозначать, хороша или плоха была гипотеза.

Брунер разработал целую систему обстоятельств, от которых зависит исход проверки. Таких важнейших обстоятельств два: «сила гипотезы» и «сила доказательства». «Сила гипотезы» зависит от частоты ее прежних подтверждений, от социальных и эмоциональных последствий прежних предположений, от согласия с гипотезами других, от ее монопольности (когда других гипотез нет), наконец, от включенности гипотезы в систему [26, с. 88]. Существует целая серия экспериментов, в которых проверялась истинность высказанных постулатов. Так, например, Брунер и Постмен проверяли идею о том, что сила гипотезы зависит от частоты аналогичных предположений, сделанных в прошлом: дети в эксперименте чаще называли бессмысленные, но привычные слоги, чем непривычные. В другом известном эксперименте проверялось предположение о том, что чем выше ценность объекта, тем он будет больше перцептивно «выделяться». В двух сериях эксперимента дети вначале по памяти оценивали размеры монет различного достоинства, сравнивая их с круглым просветом, а затем оценивали реально предъявленные монеты, причем в контрольной группе оценивали не монеты, а соответствующие кружочки. В результате выше оценивалась величина монет, чем кружочков, причем при увеличении достоинства монеты величина переоценки была значительно выше. Интересно, что при модификации эксперимента — при создании двух групп детей, из которых в одной были «бедные», а в другой — «богатые», «бедная» группа переоценивала монеты в большей степени. Это позволило авторам заключить, что чем сильнее потребность индивида в чем-либо, тем значительнее поведенческие детерминанты восприятия.

Суждения Брунера и результаты экспериментов позволили сделать вывод о том, что при принятии перцептивного решения резко повышается вклад субъекта восприятия: он постоянно дает оценку воспринимаемому, а это уже всегда связано с различными социальными факторами, с конкретными жизненными обстоятельствами. Сам Брунер предложил краткое резюме положений «Нового взгляда» на восприятие: восприятие есть всегда процесс принятия решения, который основан на использовании отличительных признаков. В свою очередь, использование отличительных признаков позволяет совершить переход к выбору категории, которая может быть определена как набор правил, по которым воспринимаемые явления можно объединить в один класс, комбинировать и т.д. Категории различаются по их готовности, т.е. по легкости, с которой объект можно к ней отнести. Эта готовность зависит от ожидаемой вероятности явления и от активности воспринимающего субъекта. Эта «перцептивная готовность» имеет две функции: минимизирует неожиданности внешней среды и максимизирует успех восприятия [27, с. 141]. Естественно, на пути умозаключений индивид может совершать ряд ошибок: восприятие будет «истинным» лишь в том случае, когда воспринятый стимул отнесен к соответствующей категории, а это, в свою очередь, зависит от того, насколько «готовность» категорий отражает вероятность событий.

Самое существенное в этой концепции заключается в том, что, по мысли Брунера, можно осуществлять «обучение» категориям, их системным свойствам, их связям с другими категориями. Можно даже обеспечить процесс «переучивания», чтобы минимизировать ошибки (отбрасывать неподтверждающиеся ожидания), хотя сделать это чрезвычайно трудно. Более надежен и доступен другой способ преодоления ошибок восприятия — осуществлять «постоянно внимательный взгляд». Легко увидеть, что предложенная программа оптимизации восприятия прямо предполагает значительно большую роль в нем процессов мышления. Таким образом, сама идея познавательной активности субъекта в процессе восприятия приближает к идее включенности восприятия в познание. С. Д. Смирнов, анализирующий концепцию Брунера, делает вывод, что в ней отчетлив «рационалистический крен» [87, с. 96-1 Об].

Еще более развитую концепцию перехода от изучения восприятия к анализу социального познания находим в работах, У. Найссера [74; 75]. Именно ему, как уже отмечалось, принадлежит идея такого реформирования когнитивной психологии, которая поможет отойти от простого тиражирования идей, связанных с использованием ЭВМ. Найссер настаивает на том, что при изучении процессов познания необходимо больше внимания уделять деталям того реального мира, в котором обитают воспринимающие и мыслящие индивиды, а также структуре информации, предоставляемой миром. Другая задача когнитивной психологии — учитывать навыки человека и возможности их изменения, вообще связывать находки когнитивной психологии с более фундаментальными проблемами общей психологии, в частности с природой человека.

Тот факт, что на полноту восприятия человека оказывают влияние его опыт, навыки и знания, означает предвосхищение информации в каждом познавательном акте. Такое предвосхищение осуществляется при помощи схемы, которая есть посредник между прошлым опытом и восприятием. Основная функция схемы — как раз предвосхищение событий или изменений во внешнем мире, она направляет когнитивную активность субъекта. Сама же когнитивная активность определяется как «активность, связанная с приобретением, организацией и использованием знаний». «Схема» в концепции Найссера — синоним «когнитивной карты», сущность которой можно пояснить на таком примере. Если мы видим в какой-то комнате лампу, то мы воспринимаем ее не просто как «лампу» («вообще», «всякую»), а именно как лампу в данной комнате, т е как часть информации о комнате, например о кабинете, если это настольная лампа. Термин «карта», конечно, употреблен здесь условно по некоторой аналогии с географической картой, на которой найдена определенная точка.

Используемый Найссером термин «схема» не является абсолютно новым в истории науки. Уже в философии можно найти аналоги: так, например, в философии Гуссерля употреблялся термин «картина мира», а в семиотике «модель мира». Как мы видели, у Брунера предположение получило название «гипотезы». Наконец, в работах А. Н. Леонтьева употреблено наиболее обобщающее понятие «образ мира». Важно, что в каждом случае говорится о том, что у воспринимающего субъекта не просто возникает картинка в голове, но он обладает определенным планом сбора информации. Этот план не означает, что в его прокрустово ложе информация «втискивается». Найссер остроумно замечает, что «мы не фильтруем и не отбрасываем нерелевантные стимулы, а просто ничего с ними не делаем». Схемы или их аналоги лишь направляют познавательную активность субъекта: помогают определить, «куда смотреть» и «что слушать».

Вводя понятие «схема», Найссер включает в процесс восприятия не только активность субъекта, но и целый ряд внешних социальных обстоятельств: схема во многом устанавливается не просто личным прошлым опытом индивида, но всей системой культуры. По мнению Найссера, социальная среда представляет собой разработку возможностей, предоставляемых физическим миром и созданных на протяжении культурной истории. Эти возможности человек постигает на опыте его собственной семьи и социальной группы, к которой он принадлежит. Многое об этом можно узнать, оставаясь относительно пассивным наблюдателем, однако гораздо больше можно открыть благодаря действию: оно информирует нас как о нас самих, так и о том мире, применительно к которому это действие и осуществляется.

Приобретенное таким образом знание, полученная истина делают человека более свободным, менее подверженным контролю: «Образованными людьми, несомненно, труднее манипулировать, чем теми, кто лишен знаний, по тем же самым причинам, по которым хорошего игрока в шахматы труднее победить, чем обычного зеваку... И не потому, что образование делает человека более воинственным, а потому, что оно позволяет ему увидеть больше альтернативных возможностей действия» [74, с. 195].

Делая такой вывод, Найссер не имеет в виду чисто оперативные действия. Речь все время идет о действиях в социальном мире. Он прямо отмечает, что общий для всех нас опыт относится не только к физической среде; «поскольку мы живем в рамках организованной культуры, нам приходится иметь дело с более или менее стандартизированным социальным (выделено мной. — Г. А.) опытом» [там же, с. 198]. А это уже прямой переход в область социальной психологии. Когнитивная психология всей постановкой проблем восприятия и познания во многом сформулировала саму идею специфики социального познания.

Таким образом, рассмотрение психологических предпосылок возникновения новой области науки показывает, что и здесь все необходимые условия были созданы. Естественно, что более всего процесс возникновения психологии социального познания связан с социальной психологией, которая оказалась к нему наиболее «подготовленной».

Возникновение понятия, кто исследовал, какие направления в исследовании

  1.  Понятие феномена атрибуции. Типы и виды атрибуций.

Понимание феномена атрибуции получило свое начало сравнительно недавно. Термин «атрибуция» или «каузальная атрибуция» (cause attribution – приписывание причины) был впервые использован Фрицем Хайдером именно для обозначения психологического механизма объяснения человеком самому себе причин и мотивов чужих действий и поступков только в 1958г[1]. В этой первой теории, посвященной теме атрибуции, выделены два ее типа: первый связан со стремлением объяснить поведение другого человека внутренними (личностными) причинами, второй – внешними (ситуативными). Эта типология стала классической, и в рамках предложенной Хайдером модели проведены многие последующие исследования. В частности Дж. Роттер перенес ее на описание процессов атрибуции человеком результатов своих собственных действий, выделив, так называемые, интернальный и экстернальный типы личности[2]. В результате к настоящему времени данная область психологических исследований включает в себя очень широкий круг проблем, связанных с тем, каким образом человек объясняет себе свое собственное поведение и поведение других. Хайдер указывает, что приписывание личной ответственности конкретному человеку может относиться к одному из пяти уровней: на самом примитивном уровне причинно-следственная связь глобальна – человек объявляется ответственным за все, к чему он имеет хоть малейшее мыслимое отношение, например его могут обвинить в грехах предков; на следующем уровне человеку приписывается ответственность за событие, которое произошло помимо его активного участия, например, выигрыш данного человека в лотерее; в следующем уровне человек считается невольной причиной того, что он мог предвидеть и предотвратить; следующий уровень, когда человеку приписывается только то, что он намеревался сделать, и, наконец, на последнем уровне все и даже сознательные поступки человека объясняются не только его намерениями, но и объективными факторами [9].

Для того чтобы стало яснее, о чем мы говорим обратимся к толковым словарям. Согласно «Словарю практического психолога» С.Ю. Головина: «Атрибуция – приписывание социальным объектам (человеку, группе) характеристик, не представленных в поле восприятия. Необходимость атрибуции связана с тем, что информация, даваемая наблюдением, недостаточна для адекватной интерпретации, и потому нуждается в «достраивании»[3]. Атрибуция не сводится только к выделению причин поведения, а включает в себя приписывание широкого класса психологических характеристик». В «Большом психологическом словаре» Мещерякова Б. отмечается отличие этого процесса от социальной перцепции, т.к. информация о социальном объекте не воспринимается непосредственно, а как опосредованно[4].

Р. Бэрон упоминает о двух, на его взгляд наиболее влиятельных теориях атрибуции. Первая их этих теорий – теория Джоунса и Дэвида о корреспондентном умозаключении – рассматривает то, как мы используем информацию о поведении других людей и приходим к заключению, что они обладают разными чертами характера, личностными особенностями (диспозициями). Согласно теории, эта задача решается через учет определенных действий – тех, которые кажутся наиболее информативными и протекает в трех этапах: классифицирование -> характеризация -> коррекция. Наблюдатель в общих чертах понимает видимую ситуацию вначале без оценки, а затем  дает первые интерпретации происходящему. К примеру, я вижу как полицейский останавливает машину и разговаривает со старательно заискивающим водителем – отсюда я могу сделать первоначальный вывод, что этот водитель труслив. Но этот вывод может быть изменен, скорректирован, если учесть контекст такого поведения – водитель не хочет быть оштрафованным и потому лебезит. В идеале атрибуция так и протекает, но зачастую первоначальные выводы не подвергаются изменениям в силу определенных факторов (например, поведение непонятно) и возникает ошибка атрибуции [5].

Вторая теория принадлежит Г. Келли, крупному американскому теоретику в области этой проблемы, где он постарался объяснить, какие причины определяют личностную атрибуцию внутренней или внешней. Он нашел их и связал с тремя аспектами: согласованность – то, насколько схожи ответные реакции отдельно взятого человека на определенные стимулы и события, постоянство – насколько типична реакция на схожие события и дифференциация – схожесть или различия ответных реакций человека на разные стимулы и события. В соответствии с теорией Келли мы полагаем, что поведение человека объясняется внутренними причинами в тех случаях, когда согласованность и дифференциация на низком уровне, а постоянство – на высоком. Или же поведение можно объяснить, ссылаясь на внешние причины когда все три аспекта на высоком уровне. Также возможна комбинация внутренних и внешних факторов при низком уровне согласованности и высоких уровнях постоянства и дифференциации.

Г. Келли выделял три вида атрибуции: личностную атрибуцию (когда причина приписывается лично совершающему поступок), объектную атрибуцию (когда причина приписывается тому объекту, на который направлено действие) и обстоятельственную атрибуцию (когда причина совершающегося приписывается обстоятельствам) (Келли, 1984. С. 129). Было выявлено, что наблюдатель чаще использует личностную атрибуцию, а участник склонен в большей мере объяснить совершающееся обстоятельствами. Эта особенность отчетливо проявляется при приписывании причин успеха и неудачи: участник действия «винит» в неудаче преимущественно обстоятельства, в то время как наблюдатель «винит» за неудачу прежде всего самого исполнителя (Андреева, 1981. С. 35—42). Особый интерес также представляет и та часть теорий атрибуции, которая анализирует вопрос о приписывании ответственности за какие-либо события, что тоже имеет место при познании человека человеком (Муздыбаев, 1983). Келли отмечал, что атрибуция часто носит рациональный характер, но тем не менее часто имеют место нарушения в протекании атрибуции, например, при личностной атрибуции относительно постороннего человека наблюдатель может пренебречь частью внешних факторов, повлиявших на наблюдаемую ситуацию и приписывает отрицательный опыт действия именно этому субъекту.

Налчаджян А.А. говорил о подвидах личностной атрибуции: каузальной и атрибуции черт, смысл которой в приписывании некоторого набора качеств. Атрибуция черт, пожалуй, схожа с каузальной в том смысле, что позволяет понять причину поведения исходя из приписанных субъекту черт. Можно привести в пример человека, энергично занимающегося торговлей и объяснить его рвение алчностью, любовью к деньгам, вещизмом, потому что носит дорогие часы и т.д. [6]

Один из известных ученых в области теории атрибуции Росс утверждает, что внутреннюю и внешнюю атрибуцию трудно разделить. Нисбетт отметил: когда свободные ответы наблюдателей стремятся закодировать в качестве атрибутивных суждений, данное обстоятельство становится очевидным. К примеру, человек выбрал определенную специальность (это его действие), и его просят обосновать свой выбор. Тут он должен использовать атрибуции. Оказывается, что, во-первых, он пользуется как («я люблю эту работу» и т.п.), так и внешними («После получения диплома смогу иметь хорошую работу»). Во-вторых, любовь к данной профессии может быть обусловлена, в частности, тем, что позволяет получить хорошо оплачиваемую работу. [7]

  1.  Ошибки атрибуции, причины ошибок атрибуции.

В предыдущем параграфе мы упомянули о ошибках атрибуции и здесь поговорим про это подробнее.

Исследователи атрибуции отмечают, что часто люди не придают большого значения силе влияния внешних факторов на поведение и деятельность человека. Пытаясь объяснить чье-то поведение, мы недооцениваем воздействие самой ситуации и переоцениваем влияние характерных особенностей человека и его установок. Поэтому среди ученых, изучающих процесс атрибуции существует тезис: «Люди могут быть иррациональными в атрибуции, но сами они полагают себя стоящими на позициях здравого смысла и рациональности». Эту позицию, в частности, отстаивает Н. Андерсон [8]

Такое обесценивание роли ситуации, обозначенное Ли Россом (LeeRoss, 1977) как фундаментальная ошибка атрибуции, заметна во многих экспериментах. В одном из первых исследований такого рода Эдвард Джонс и Виктор Харрис (EdwardJones&VictorHarris, 1967) обратились к студентам Дьюкского университета с просьбой прочесть выступления дискуссии в поддержку или против кубинского лидера Фиделя Кастро. Когда позиция какого-нибудь участника дискуссии преподносилась как сделанный им самим осознанный выбор, студенты вполне логично предполагали, что именно такая позиция соответствует личным взглядам самого выступающего. Но что произошло, когда студентам сообщили. Что участникам дискуссии навязали определенную позицию? Думаю, ответ на этот вопрос очевиден.

Петер Дитто и его коллеги (PeterDitto, 1997)воспроизвели это феномен в эксперименте. Они попросили нескольких мужчин познакомиться с женщиной, которая на самом деле была участницей эксперимента. Женщина записала свои фиктивные впечатления о каждом из мужчин, и они смогли узнать, насколько понравились ей или не понравились. Читая чист отрицательные отзывы, мужчины, которым было сказано, что женщина просто подчинялась приказу быть негативно настроенной, не приняли ее критику в расчет. Но когда она излагала исключительно положительные впечатления, мужчины, как правило, сразу делали вывод, что действительно ей понравились – независимо от того, во что верили: свободно она писала или по приказу. Фундаментальная ошибка атрибуции принимает угрожающие размеры, когда это затрагивает наши личные интересы.

Пытаясь объяснить поведение других людей, мы совершаем фундаментальную ошибку атрибуции. Свое собственное поведение мы часто объясняем, ссылаясь на внешние обстоятельства, вместе с тем других людей считаем полностью ответственными за их поступки.

Вопрос о том, почему мы совершаем ошибки атрибуции также достаточно важен, и ученые, занимающиеся вопросами атрибуции, подчеркивают, что мы можем видеть происходящее в разных ракурсах; все зависит от того, наблюдаем мы за другими или действуем сами (Jones&Nisbett, 1971; Jones, 1976). Когда мы действуем сами, нашим вниманием управляет окружающая среда. Когда же мы наблюдаем за действиями другого человека, в центре внимания находится именно этот человек, а окружающая среда становится относительно невидимой. Если использовать перцептивную аналогию фигуры и фона, принятую в гештальтпсихологии, то человек – это фигура, выделяющаяся на фоне окружающей среды. Поэтому он и кажется причиной всего происходящего вокруг.

В исследованиях К. Бюргер и М. Павелич показано увеличение доли ситуативных интерпретаций поведения другого человека и уменьшение доли личностных по мере удаления оцениваемого события в времени в прошлое. Можно предположить, что такая же тенденция может наблюдаться при прогнозировании будущих событий. Если это так, то личностные интерпретации будут преобладать в отношении событий, происходящих в текущем настоящем, а ситуативные в отношении событий, ушедших в прошлое или предполагаемых в будущем.

Культура также оказывает влияние на ошибку атрибуции (Ickes, 180; Watson, 1982). Распространенное  на Западе мировоззрение предполагает, что события обусловлены людьми, а не ситуацией. Джеральд Джеллисон и Джейн Грин (JeraldJellison&JaneGreen, 1981) сообщили, что студенты университета Южной Калифорнии одобряют, когда все происходящее объясняется внутренними причинами, а не внешними. «Ты можешь сделать это!» - заверяет нас популярная психология позитивно мыслящей западной культуры.

Такое предположение подразумевает, что каждый из нас, имея правильную диспозицию и установки, может справиться практически с любой проблемой. Вы получаете то, что заслуживаете, и заслуживаете то, что получаете. Так, мы часто объясняем плохое поведение, навешивая людям ярлыки6 «больной», «ленивый» или «садист». В западной культуре дети по мере своего взросления все чаще объясняют поведение, ссылаясь на характерные качества человека (Rholes&others, 1990; Ross, 1981).

С ошибками атрибуции тесно связана ставшая недавно популярной концепция самоэффективности, которая восходит к концепции о завышенной самооценке. Самоэффективность (насколько эффективными люди считают самих себя) будет влиять на то, какие атрибуции устанавливают люди. Люди с высокой самоэффективностью стремят­ся приписать свой успех положительным внутренним качествам, а возникающие пре­пятствия рассматривать как ситуационные или как невезение; они могут также поду­мать: «Мне необходим новый подход». В то же время и атрибуции влияют на самоэффективность. Если успех на работе человек объясняет внутренними причинами, будет усиливаться его убежденность в своей высокой эффективности.

Эти различные аспекты теории атрибуции показывают сложность поведения че­ловека, и осознание данного факта должно стать частью науки, которая пытается объ­яснить и понять организационное поведение. Как недавно было замечено, нельзя ог­раничиться теорией атрибуции. Теоретические и ситуационные факторы, а также обработка информации - все они влияют на схемы атрибуции в организационном по­ведении. Несмотря на всю ее сложность, теории атрибуции действительно имеется много шансов найти применение в практи­ческой деятельности, а не остаться чисто академическим упражнением по построе­нию теорий.

Список литературы

  1.  Heider F. The Psychology of Interpersonal Relations. – N.Y., 1958.
  2.  Rotter J.D. Generalized expectancies for internal versus external control of reinforcement // Psychological Monographs. – 1996. – v.80, 1.
  3.  С. Ю. Головин. Словарь практического психолога. –  С. 30.
  4.  Б. Г. Мещеряков. Большой психологический словарь. – С. 39
  5.  Р. Бэрон, Д. Бирн. Социальная психология: ключевые идеи // Социальное восприятие: понять других людей. – СПб.: Питер, 2003. – С. 67 – 92.
  6.  Налчаджян А.А. Атрибуция, диссонанс и социальное познание. – М., Когнито-Центр, 2006.
  7.  Ross L. The intuitive psychologist and his shortcomings: distortions in the attribution prosses // Advanced in Experimental Social Psichology, 1997. – v.10. – P. 173-220.
  8.  Anderson N.H., Shanteau J.G. Information integration risky decision making // Journal of Experimental Psychology. 1970. – v.84. – P. 441-451.
  9.  Шихирев П.Н. Современная социальная психология. – М.: Екатеринбург: Деловая книга, 2000. С. 127 – 131.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

14183. Предоставление земельного участка для строительства в населенных пунктах 279.5 KB
  Оглавление [1] Введение [2] Глава 1. Теоретические и правовые основы регулирования отношений по предоставлению земельного участка в аренду [2.1] 1. Общая характеристика объекта земельных правоотношений по предоставлению земельных у
14184. Принципы гражданского процессуального права 399.5 KB
  Объектом исследования выступают принципы гражданско-процессуального права. Предметом работы выступают нормы гражданско-процессуального законодательства. Цель работы выступает анализ принципов гражданско-процессуального права
14185. Пути и методы снижения рисков в предпринимательской деятельности на примере транспортного предприятия 957 KB
  Реферат Объём пояснительной записки 104 стр. рис.30 табл.34 источников 42. Тема: Пути и методы снижения рисков в предпринимательской деятельности на примере ТПЧУП СифудСеврис Ключевые слова: риск управление рисками минимизация рисков финан
14186. Пути повышения экономической эффективности производства овощеводческой продукции в СПК «Тепличный» 377.5 KB
  66 Дипломная работа Пути повышения экономической эффективности производства овощеводческой продукции в СПК Тепличный г. Волгограда Содержание Введение 1.Теоретические основы повышения эффективности производства овощеводческой продукции ...
14187. Развитие малого и среднего бизнеса Ямало-Ненецком автономном округе на 2008 – 2010 192.5 KB
  СОДЕРЖАНИЕ Введение Глава 1. Деятельность органов государственной власти и местного самоуправления по поддержке малого и среднего предпринимательства на территории ЯмалоНенецкого автономного округа 1.1 Система поддержки и регулиро
14188. Разработка рекламного буклета книжного издательства Удмуртия 201 KB
  ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА на тему: Разработка рекламного буклета издательства Удмуртия содержание введение БУКЛЕТ КАК ВИД РЕКЛАМНОГО ИЗДАНИЯ 1.1 Виды печатных рекламных изданий 1.2 Редакторская подготовка рекламных буклетов 1.3 Художественнот
14189. Совершенствование организации поддержки и развития малого предпринимательства Володарский район 585.5 KB
  Дипломная работа на тему: Совершенствование организации поддержки и развития малого предпринимательства в муниципальном районе на примере Володарского муниципального района РЕФЕРАТ Дипломная работа Совершенствование организации поддержки и развития малог
14190. Социальная работа с молодежью в деятельности молодежных общественных объединений 269 KB
  Реферат Дипломная работа содержит 74 с. 50 источников 2 таблицы 4 приложения Молодежь социальная работа с молодежью молодежные общественные организации деятельность молодежных общественных организаций проблемы молодежных общественных организаций волонтеры гр
14191. Социальная реклама благотворительных фондов и органов опеки и попечительства Воронежской области 1.55 MB
  СОЦИАЛЬНАЯ РЕКЛАМА БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫХ ФОНДОВ И ОРГАНОВ ОПЕКИ И ПОПЕЧИТЕЛЬСТВА ВОРОНЕЖСКОЙ ОБЛАСТИ 2006-2009 гг. Дипломная работа ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ ГЛАВА I. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ СОЦИАЛЬНОЙ РЕКЛАМЫ 1.1 Реклама в системе маркетинговых коммуникаций...