71794

ПОНЯТИЕ ПРАВА РЕГИОНАЛЬНОГО ИНТЕГРАЦИОННОГО ОБЪЕДИНЕНИЯ

Научная статья

Государство и право, юриспруденция и процессуальное право

Понятие права регионального интеграционного объединения имеет особое значение поскольку затрагивает соотношение полномочий объединения как международной организации с одной стороны и государств-членов с другой.

Русский

2014-11-12

229 KB

2 чел.

В. РЫЖОВ,

юрисконсульт, помощник депутата Государственной Думы, соискатель Института Латинской Америки РАН, член Российской ассоциации международного права

ПОНЯТИЕ ПРАВА РЕГИОНАЛЬНОГО ИНТЕГРАЦИОННОГО ОБЪЕДИНЕНИЯ

Понятие права регионального интеграционного объединения имеет особое значение, поскольку затрагивает соотношение полномочий объединения как международной организации, с одной стороны, и государств-членов — с другой. Как правильно отмечает В. А. Карташкин, «абсолютизация государственного суверенитета… ведет к отрицанию многих фундаментальных принципов и норм современного международного права, к дестабилизации межгосударственных отношений»1.

Современное международное право представляет собой сложную систему комплексов норм, регулирующих межгосударственные отношения в различных областях и регионах. По мере развития международных отношений диверсифицируется и международное право. «Указывают на регионализацию и специализацию международного права, в частности, в таких областях, как права человека и международная торговля, на создание международных судов и других органов, применяющих и толкующих международное право и обладающих компетенцией по одним и тем же частично совпадающим вопросам», — пишет Р. А. Колодкин и подчеркивает, что специализация и интеграция международного права вызывает тревогу многих специалистов. Вопрос о фрагментации международного права, т. е. его дробления, стал даже предметом обсуждения в Комиссии международного права ООН2. Однако реалии международной жизни ведут и к универсализации норм международного права, как считает Р. А. Колодкин. В частности, «несмотря на индивидуальное, групповое, региональное разнообразие государств, глобализация диктует необходимость выработки универсальных норм для регулирования все новых и новых вопросов, а прекращение противостояния двух мировых систем создает для формирования таких норм благоприятную среду»3.

В сущности, в такой ситуации нет ничего нового. Она складывается под влиянием потребности уделять тем или иным международным вопросам или партнерам больше внимания. Лежащие в основе этого юридические основания порождаются принципом pacta sunt servanda, диктующим выполнение взятых на себя обязательств наиболее добросовестным образом. Совершенно справедливо Е. Т. Усенко отмечал: «Общее международное право, обязательное для всех его субъектов, охватывает относительно небольшое число его норм. К нормам универсального действия относятся основные принципы международного права; специфические принципы общесистемных институтов; основные принципы его отраслей, базирующиеся на основных принципах международного права; нормы универсальных конвенций, признанные обычно-правовым путем и не участвующими в них государствами; общепризнанные обычно-правовые нормы. Подавляющее же число международно-правовых норм — это нормы ограниченного по кругу субъектов действия»4.

Нормы ограниченного действия имеют своей целью конкретизацию, дополнение или развитие норм общего международного права, могут идти в прогрессивном направлении дальше того минимума требований, который содержится в его нормах, но не могут противоречить его обязательным нормам (нормам jus cogens). В силу этого нормы ограниченного действия вместе с нормами общего международного права входят в систему современного международного права.

Одна из категорий норм ограниченного действия — нормы права, создаваемые участниками регионального интеграционного объединения. Это право может выделяться из общего международного права по двум параметрам: как региональное, т. е. географически несколько обособленное, так и по предмету регулирования, поскольку в центре деятельности любого из них находятся, прежде всего, экономические отношения. Чтобы в должной мере оценить закономерности создания и существования этой части международного права, необходимо рассматривать ее не изолированно, а в качестве принадлежности более общей категории — права международных организаций.

Для выделения отрасли права международных организаций пригодны те же критерии, что и для любой другой отрасли: наличие особого предмета регулирования и особого метода регулирования5. При этом международное право делится на отрасли по предмету регулирования6. Невозможно отрицать, что международные отношения по поводу участия или членства в международной организации, по поводу деятельности той или иной организации для достижения целей, поставленных в учредительных документах, — это отдельная, специфическая область международных отношений.

Что касается метода регулирования, то наиболее обоснованным, с точки зрения Е. Т. Усенко, является критерий «принципа, лежащего в основе отрасли. Дело в том, что общее международное право, кроме принципов, лежащих в основе всей системы его норм, включает в себя и такие принципы, которые, базируясь на первых, составляют основу соответствующей отрасли международного права»7.

Чтобы применить установленную закономерность определения отрасли международного права к праву международных организаций, необходимо обратить внимание на следующее. В литературе распространен подход к анализу права, регулирующего деятельность международных организаций с тех же позиций, что и относительно другого субъекта международного права — государства. Что касается государства, то различают две важные для него правовые системы: систему международного права и систему внутреннего (национального) права8. Точно так же в праве международных организаций обычно выделяют проблему международной правосубъектности организации и проблемы ее внутреннего права9. При этом совершенно верно отмечается, что во внешней сфере отношения международной организации с другими субъектами международного права регулируются международным правом. Объем полномочий международной организации (объединения) в таких внешнеполитических и внешнеэкономических отношениях, т. е. международная правосубъектность, определяются учредительными документами и самими государствами-членами в целом так же, как в общем международном праве.

Вопрос о международной правосубъектности международных организаций вообще и региональных интеграционных объединений в частности — это отдельная сфера научных изысканий, которую мы здесь затрагивать не будем, поскольку она касается положения каждого объединения в мире и требует большого внимания. Предмет рассмотрения в настоящей статье — право, которое действует внутри регионального интеграционного объединения.

Относительно внутреннего права международной организации распространено мнение о том, что это те нормы, которые проистекают из учредительных документов, конкретизируются и дополняются актами органов организации и регулируют работу самой организации.

В российской литературе иногда ставят знак равенства между внутренним правом организации и так называемыми правилами организации. Г. Г. Шинкарецкая пишет: «Внутри международной организации действует ее собственное внутреннее право. Согласно Венской конвенции о праве договоров между государствами и международными организациями или между международными организациями 1986 г. (ст. 2) учредительные акты организации, принятые в соответствии с ними решения и резолюции, а также установившаяся практика организации составляют “правила организации”. В крупных международных организациях, имеющих десятки органов и поддерживающих отношения со многими государствами, “правила организации” достигают значительного объема»10.

И. И. Лукашук подчеркивает, что «внутреннее право международных организаций регулирует внутриорганизационную деятельность, а не отношения между государствами»11. По его мнению, учредительный документ «не в состоянии урегулировать все вопросы, связанные с деятельностью организации. Поэтому решение значительного объема конкретных вопросов внутренней деятельности предоставляется самой организации… К таким вопросам относятся процедурные правила, правила, регулирующие деятельность персонала, и др.»12.

К этому понятию близка точка зрения Г. В. Игнатенко: «Этот термин («внутреннее право международных организаций») используется для обозначения норм, создаваемых в каждой организации для регулирования внутриорганизационного механизма и тех отношений, которые складываются между органами, должностными лицами и иными сотрудниками организации» (курсив Г. В. Игнатенко)13.

В европейской литературе все более широкое распространение получила концепция «институционального права международных организаций». Возникновение ее относится к тому времени, когда в рамках системы ООН формировались специализированные учреждения: Всемирная Организация Здравоохранения — ВОЗ, Международная Организация Труда — МОТ, Продовольственная и Сельскохозяйственная Организация — ФАО, Организация ООН по образованию и культуре — ЮНЕСКО и т. п. Оказалось, что, хотя цели их создания и объем полномочий очень разнились, во многих из них существовали однотипные проблемы: процедуры финансирования, голосования, приема новых членов, санкций и юридической силы решений, принимаемых органами14. Комплексы норм, регулирующих эти однотипные проблемы, и было предложено квалифицировать как институциональное право. Х.П. Схермерс пишет: «Совершенно ясно можно провести границы между этой областью права, с одной стороны, и конституционным правом, административным правом, публичным международным правом и правом международных организаций — с другой»15.

Ч. Ф. Амерасингхе, который провел основательное исследование институционального права и опубликовал результаты своих исследований уже в двух изданиях своей книги «Принципы институционального права международных организаций»16, считает, что этому праву присущи следующие характеристики:

— тексты учредительных документов и правообразующая практика любой организации формируют правовые нормы для данной конкретной организации, и это право не будет неизбежно и само по себе обязывающим для других организаций (например, в части организационной структуры);

— если учредительные документы однотипны, толкование их или развитие через практику в одной организации могут создать прецеденты или показать основные направления развития для другой организации (например, в том, что касается членства);

— в некоторых сферах деятельности международных организаций действует обычное международное право, поскольку обязательность его универсальна (если речь идет, например, об ответственности организации или других субъектов перед организацией либо о принципах толкования документов);

— применимы также общие принципы права, действующие во всех национальных правовых системах (такие, как принцип ultra vires);

— при осуществлении и толковании учредительных актов организаций применимы некоторые так называемые презумпции и подразумеваемые принципы (иногда вытекающие из соответствующих судебных решений) в качестве общих положений, лежащих в основе этого процесса (например, понятия международной правосубъектности, ответственности перед третьими лицами);

— в некоторых сферах деятельности всех или большинства организаций действует общее конвенционное право (например, относительно привилегий и иммунитетов организаций и должностных лиц)17.

Перечисленные характеристики относятся к нормам, которые действуют внутри организации как механизма управления, и к нормам, регулирующим отношения между организацией и ее членами. Отдельной частью институционального права Ч. Ф. Амерасингхе считает внутреннее право, которое, по его мнению, означает отношения организации с наемным персоналом18.

Поэтому, не вдаваясь в детальное исследование, для наших целей можно поставить знак равенства между институциональным правом и внутренним правом организации, или, по терминологии Венской конвенции о праве договоров между государствами и международными организациями или между международными организациями 1986 г., «правилами организации». Этот вывод подтверждается перечислением источников «институционального права», или «правил организации»:

— учредительные акты организации и материалы их толкования;

— нормотворческие акты органов организации, например, принятые высшим органом организации статут ее суда;

— нормотворческая практика организации;

— общие принципы права;

— обычное международное право, например, применяемое к толкованию учредительных документов или нормотворческих актов, а также к вопросам ответственности самой организации и третьих субъектов перед организацией;

— общее конвенционное право, трактующее, например, вопросы привилегий и иммунитетов;

— судебные решения в той степени, в какой они содержат применение общих принципов к толкованию документов или в иных сферах19.

Таким образом, перечисленные характеристики относятся к отрасли права международных организаций. В результате анализа права, действующего и формирующегося в региональных интеграционных объединениях, становится ясно, что оно в целом соответствует праву международных организаций, но отличается от него иногда в значительной степени. В то же время разным объединениям свойственны похожие закономерности и однонаправленные тенденции развития права. Это означает, что в мире формируется подотрасль права международных организаций — право регионального интеграционного объединения.

Региональное интеграционное объединение отличается от «классической» международной организации и по своей организационной структуре, и по отношениям между объединением и входящими в него государствами. Этими отличиями определяются и отличия права регионального интеграционного объединения от права «классической» международной организации.

В основе права любого интеграционного объединения всегда лежит соглашение государств. В отличие от «классических» международных организаций, ни одно региональное интеграционное объединение не было создано в силу решения, принятого другой международной организацией. Договор о создании регионального интеграционного объединения не только содержит положения, определяющие права и обязанности государств-участников, цели и полномочия объединения, но и диктует структуру органов, методы их деятельности и компетенции. Он же зачастую предписывает порядок принятия норм и правил различными органами; но, даже если учредительный договор не предписывает этого прямо, подразумевается, что органы наделяются полномочием на принятие норм и правил, иначе их деятельность не будет эффективной. Примечательно, что если в «классической» международной организации компетенция органа на принятие норм и правил, определяющих порядок его собственной деятельности или касающихся связи и соподчинения между органами, отличается от компетенции на издание резолюций и деклараций, относящихся к поведению государств-участников, то в региональном интеграционном объединении эти две компетенции могут сливаться.

Поэтому право регионального интеграционного объединения нельзя ограничить рамками тех положений, которые регулируют действие самого объединения как механизма интеграции. В состав права интеграционного объединения необходимо включать и правила, которые относятся к взаимоотношениям организации и ее членов и даже к отношениям между самими государствами-участниками.

Второй яркой чертой права региональных интеграционных объединений является значение права для интеграции. Экономическая и даже политическая интеграция оказывается возможной только с помощью права. Управлять интеграцией с помощью политических и административных методов можно только теоретически, и применение таких методов надолго тормозит и затрудняет интеграцию. Объективные потребности интеграции приводят к внедрению правовых методов, в частности, к формированию и широкому использованию юридических средств разрешения споров в связи с интеграцией, причем эти средства бывают довольно сложными. Право в региональном интеграционном объединении обладает самоценностью.

В учредительных документах и в документах, принимаемых органами объединения, присутствуют нормы двух видов: те, которые составляют «твердое право» и являются юридически обязательными правовыми нормами, и те, которые можно отнести к «мягкому праву», содержащие политические обязательства либо административные руководящие начала.

Европейский союз

Многие авторы считают, что развитие международного права в Европейских сообществах привело к формированию особого, специфического права. Например, Б. Н. Топорнин отмечает: «Подобно тому, как сообщества все дальше отходили от концепции традиционной международной организации, право сообществ обособлялось и удалялось от международного права. Вместе с тем интеграционная практика свидетельствовала и о другом, не менее важном обстоятельстве. Подобно тому, как сообщества, а затем и Европейский союз, приобретая и осваивая конфедеративные и даже федеративные признаки, не становились в целом государственным образованием, хотя и предфедеральным, право сообществ не трансформировалось в традиционное национальное право»20.

Особый характер права Европейского союза не оспаривается в литературе21, но современные исследователи подчеркивают его связь с международным правом. В. В. Гаврилов считает Европейский союз «самостоятельным элементом нормативной компоненты международной правовой системы»22. Он пишет: «Несмотря на то, что споры о природе права Европейского союза продолжаются до сих пор, они нисколько не влияют на его способность выступать в качестве самостоятельного элемента нормативного уровня международной правовой системы, так как речь в данном случае идет о совокупности юридических предписаний международного (наднационального) характера (выделено В. В. Гавриловым), подлежащих осуществлению в отношениях с участием государств — членов Европейского союза, а также их физических и юридических лиц»23. В. В. Гаврилов не приводит подробные обоснования относительного выделения Европейского союза из общей системы международного права, но очевидно, что главным отличительным признаком он считает право.

Многие авторы, определяя сущность права Европейского союза, опираются на решения Суда Европейских сообществ. В первом из решений Суд заявил: «Сообщество представляет собой «новый международный правопорядок, в пользу которого государства-члены ограничили свои суверенные права, хотя и в ограниченных сферах»24. Несколько позднее Суд уточнил свою позицию: «В отличие от обычных международных договоров, Договор ЕЭС создал свою собственную самостоятельную систему, которая со вступлением Договора ЕЭС в силу стала составной частью правовых систем государств-членов и положения которой обязаны применять их суды»25. Еще точнее позиция Суда отразилась в решении по делу «Комиссия Европейского Экономического Сообщества против Великого Герцогства Люксембургского и Королевства Бельгия», где говорилось: «С точки зрения Бельгии и Люксембурга Комиссия лишилась права обжаловать нарушение Договора, поскольку международное право позволяет стороне, понесшей ущерб в результате невыполнения своих обязательств другой стороной, приостановить исполнение своих обязательств. Однако данное отношение между обязательствами сторон не может быть признано существующим в праве Сообщества. В действительности Договор не ограничивается установлением взаимных обязательств между различными физическими и юридическими лицами, а устанавливает новый правопорядок, регулирующий полномочия, права и обязанности указанных лиц, а равно и необходимые процедуры для их установления и наказания за их нарушение»26.

С. С. Селиверстов27 ссылается на решение Суда Сообществ по делу «Германия против Совета», в котором Суд постановил, что регламент Европейского Сообщества не может быть объявлен недействительным только по той причине, что он противоречит международному договору, в рассматриваемом деле — Генеральному соглашению по тарифам и торговле (ГАТТ). Сообщества подписали данное Соглашение, и оно было обязательно для Сообществ как участника международного договора. С.С. Селиверстов пишет: «Поскольку ГАТТ не имел, с точки зрения Суда, прямого действия, регламент был действительным».

Здесь хотелось бы сделать некоторые уточнения. В решении по делу «Германия против Совета»28 Суд подтвердил, что «Сообщество связано постановлениями ГАТТ», однако напомнил Заключение Совета Сообществ о ратификации ГАТТ. Данным решением узаконено формальное членство Сообществ в ГАТТ, которое прежде называли «фактическим»29. В Заключении о ратификации Совет исключил прямое действие права ВТО (и в том числе права ГАТТ)30. Нужно отметить, что исключение было сделано по предложению Комиссии31. Однако членами ГАТТ/ВТО наряду с Сообществами являются отдельные государства — члены Сообществ; способы применения международного права вообще и права ГАТТ/ВТО, в частности, каждое государство регулирует самостоятельно. Ограничение прямого применения права ГАТТ Заключением Совета касалось только полномочий самого Сообщества, в том числе его органов и, в частности, Суда. Впрочем, в практике Суда 90-х годов отмечается более благосклонное отношение к прямому применению права ГАТТ/ВТО32. Как бы то ни было, наблюдение Селиверстова совершенно точно: поскольку в Европейском сообществе именно Суд Сообщества определяет, что есть действующее право, на его мнение о том, что необходим особый порядок допуска международного права, можно опираться.

Из приведенных, наиболее показательных решений Суда Сообществ ясно, что Суд сделал выбор в пользу рассмотрения права Европейских Сообществ в качестве системы, обособленной и от национального права государств-членов, и от международного права. Однако его аргументация такого выбора кажется не очень обоснованной. Следует согласиться с критикой С. С. Селиверстова: «Первое утверждение, относительно отличий от права государств-членов, было приемлемым, однако для второго, об автономности по отношению к праву международному, не было достаточных юридических оснований. Иными словами, право Сообществ стало обособленным, потому что Суд объявил его таковым». Общий вывод С. С. Селиверстова состоит в том, что, «если вначале для признания обособленности [права Европейского Союза] отсутствовали убедительные основания, последующее развитие — включая и решения самого Суда ЕС — изменило право Сообществ до такой степени, что далее было бы безосновательным рассматривать его в качестве просто подсистемы международного права»33.

С этим трудно не согласиться, однако необходимо учесть, что в основе Европейских сообществ, а затем Европейского союза лежит международное право. Первым документом регионального интеграционного объединения всегда служит международный договор, который может состоять не из одного документа, а из нескольких учредительных актов. Он обязателен как для государств-участников, так и для всех органов и потому составляет высший уровень права интеграционного объединения. Формирование Европейских сообществ, а затем и Европейского союза началось с заключения Договора об учреждении Европейского объединения угля и стали и продолжилось принятием договоров о Европейском экономическом сообществе и Евратоме, так что в решении по делу Ван Хеенд ен Лоо Суд констатирует именно международный характер этого правопорядка, хотя и признает его новым. Ничего особенного здесь нет: любой региональный договор, а тем более система договоров, создает несколько обособленный правопорядок, о котором писал Р. А. Колодкин.

В дальнейшем все коренные изменения в Европейских сообществах и Европейском союзе производились именно путем принятия международных договоров. Здесь следует назвать:

— Договор о слиянии, подписанный в 1965 г. и вступивший в силу в 1967 г., которым были учреждены единый Совет и единая Комиссия Европейских сообществ;

— Единый Европейский Акт 1986 г., который обычно расценивают как документ, основательно реформировавший Сообщества: он существенно изменил цели, формы и механизмы европейской интеграции;

— Договор о Европейском союзе 1992 г. (Маастрихтский договор), который является «конституцией» Союза; на основании статьи 48 данного Договора изменения в учредительные документы могут вноситься актами органов союза и совместных действий государств-членов путем проведения сложной процедуры, в целом соответствующей общепринятому порядку изменения международных договоров в соответствии с Венской конвенцией о праве международных договоров 1969 г.;

— Ниццкий договор 2001 г., изменяющий Договор о Европейском союзе, Договоры, учреждающие Европейские сообщества, и некоторые относящиеся к ним акты; Ниццкий договор вступил в силу в 2003 г. и ввел изменения структуры, порядка формирования и отчасти полномочий основных руководящих органов Союза;

С начала 1990-х годов все более популярной становится идея замены многочисленных учредительных документов Европейского союза единой Конституцией. Созванная из представителей государств — членов Союза и государств, готовившихся вступить в Европейский союз, специальная международная конференция, получившая название Европейский Конвент, приняла Договор, учреждающий Конституцию для Европы34. Несмотря на сближение европейских стран, достигнутое к этому времени, конституционный договор должен был приниматься так же, как все международные договоры.

Особенностью права Европейских сообществ, отличающих его от международного права, чаще всего называют его свойство прямого действия на территориях государств-членов, проникновение его в национальные правопорядки без специальных мер, принимаемых с этой целью самими государствами35. Юридически точнее было бы сказать, что нормотворческая компетенция органов Сообщества имеет приоритет перед компетенцией органов государств, а право Сообщества имеет приоритет применения перед правом государств. И все-таки это право нельзя приравнять к конституционному праву государств, поскольку в его системе отсутствует такой важный институт, как правоохранительные органы36.

Убеждение в том, что международное право лежит в основе всего правопорядка Европейских сообществ и Европейского союза, привело к делению права Европейского союза (а до него — права Европейских сообществ) на первичное и вторичное. Первичное право иногда называют договорным и относят к нему учредительные договоры, приложенные к ним декларации и протоколы, поправки к договорам, договоры о вступлении в европейский Союз или Европейские сообщества и т. п. Сюда же относятся соглашения, заключаемые Сообществами37. Однако к первичному праву относят обычное право и общие принципы права38. В целом все это право можно квалифицировать как международное право данного региона, специализированное по области регулирования — интеграционным отношениям.

Вторичное право, по общему согласию, охватывает акты, принимаемые органами Союза и Сообщества, а также соглашения между государствами-членами, с одной стороны, и институтами Европейского Союза — с другой39. При этом подчеркивается приоритет первичного права. Разделение права на первичное и вторичное имеет практические последствия: можно отделить международное право от того права, которое разрабатывается в рамках самого интеграционного объединения, и установить, что тот особенный правопорядок, о котором так много говорят применительно к Европейским сообществам, распространяется только на один предмет регулирования — процесс интеграции.

Разделение права на первичное и вторичное можно заметить и в общем праве международных организаций: учредительный акт определяет пределы полномочий высшего органа на издание норм, развивающих учредительный акт. Органы более низкого уровня обычно также наделяются правом разрабатывать правила в пределах своей компетенции. Эти нормы и правила, формируемые организациями, составляют право интеграционного объединения второго порядка.

Отсюда возникает принципиальное положение, определяющее все региональное интеграционное объединение, — в конечном счете, это объединение есть порождение международного права. Особенности права регионального интеграционного объединения по сравнению с другими международными организациями вызваны тем, что его внутреннее право распространяется не только на деятельность самой организации eo ipso, но и на отношения между объединением и его членами, а также между его членами по поводу интеграции.

МЕРКОСУР

В учредительных документах МЕРКОСУРа формально не заложено деление его права на первичное и вторичное. Статья 41 Протокола Оуру Прету, перечисляя юридические основы МЕРКОСУРа, называет:

— Асунсьонский договор, протоколы к нему и дополняющие его акты;

— соглашения, заключенные на основании Асунсьонского договора и протоколов к нему;

— решения Совета Общего рынка, Резолюции Группы Общего рынка и директивы Комиссии по торговле МЕРКОСУР, принятые после вступления в силу Асунсьонского договора.

Некоторые комментаторы утверждают, что перечисленные группы норм не имеют прямой связи с общим международным правом, поскольку формируются в отношениях между самими государствами-членами МЕРКОСУРа40. Высказывается даже мнение о том, что в качестве международно-правовых следует квалифицировать все нормы, составляющие право МЕРКОСУРа. Например, Ж.Б.М. Мачадо утверждает: «Нормы, получившие одобрение институтами МЕРКОСУР, не могут квалифицироваться как коммунитарное право в строгом смысле слова, а только как международное право в классическом понимании… Все органы в рамках МЕРКОСУР являются межправительственными и потому — политическими по своей природе. Поэтому они в равной степени решают как политические, так и технические и правовые проблемы, при этом политический подход превалирует в решении их всех»41.

Однако распространение получила и другое мнение — о том, что следует проводить разделение между международным правом, названным в первых двух пунктах статьи 41, и третьим пунктом. М. Гальперин верно подчеркивает, что источником любых международных норм, в том числе локальных, является согласованная воля нескольких субъектов международного права. Названные документы основаны на тех же общепризнанных принципах международного права, на которых строится общее международное право. Поэтому учредительные документы МЕРКОСУР — это в такой же степени часть международного права, как и в Европейском союзе. Они представляют собой неотъемлемую часть мирового правопорядка. Мало того, через учредительные документы общее международное право проникает в национальное право государств-членов42. Основные изменения в этом региональном объединении вносятся также путем договоров. Напомним, что за Асунсьонским договором последовал Протокол Оуру Прету, за ним Протокол Бразилиа, Протокол Оливос.

В литературе стран МЕРКОСУР так же, как в европейской, употребляются термины «первичное право» и «вторичное», к которому относят нормы, принятые органами организации и названные в пункте III статьи 41. Главным отличием норм «вторичного права» Л.О. Баптиста считает то, что они «односторонние» (unilateral), т. е. не принимаются двумя сторонами, а продуцируются одной стороной (органом МЕРКОСУР) и адресуются другой стороне43.

Для надлежащей квалификации «вторичного права» МЕРКОСУРа проанализируем практику осуществления пункта 3 статьи 41. Совет Общего рынка, Группа Общего рынка и Комиссия по торговле МЕРКОСУР принимают предписанные им решения, резолюции и директивы в соответствии со своими собственными регламентами, которые одобрены Советом Общего рынка, т. е. являются документами второго порядка. Регламенты не добавляют ничего нового к статусу и нормотворческим полномочиям органов МЕРКОСУР.

За время существования МЕРКОСУРа названные органы приняли довольно много актов, и некоторые из них имеют большое значение для функционирования этого объединения. Например, Совет Общего рынка в 1998 г. принял Решение № 17/98, в котором излагались Правила имплементации Протокола Бразилиа о разрешении противоречий44.

Резолюции Группы Общего рынка касаются более конкретных вопросов, например, в резолюциях № 37 от 17 декабря 1997 г. и № 7 от 20 февраля 1998 г. говорилось о том, какие ограничительные меры допускаются во взаимной торговле стран МЕРКОСУРа. Резолюция № 861 от 1999 г. о защитных мерах в торговле текстилем определяла допустимость установления импортных квот.

Все акты названных органов принимаются консенсусом на четырехсторонней основе; отсутствие или несогласие одной из сторон является препятствием для принятия решения. Это означает, что в каждом акте воплощена согласованная воля всех четырех государств — участников объединения, что делает каждый такой акт фактическим соглашением. Нормативный характер актов подчеркивается положением статьи 19 Асунсьонского договора о том, что акты обязательны для государств-членов.

ЕврАзЭС

В учредительном договоре ЕврАзЭС право, действующее внутри данного регионального интеграционного объединения, никак не характеризуется. Поэтому обратимся к другим документам вместе с Договором, составляющим его основу. В Преамбуле Договора сказано, что стороны выражают готовность в полной мере выполнять обязательства, принятые ими в соответствии с:

— Соглашением о Таможенном союзе между Российской Федерацией и Республикой Беларусь от 6 января 1995 г.;

— Соглашением о Таможенном союзе от 20 января 1995 г.;

— Договором об углублении интеграции в экономической и гуманитарной областях от 29 марта 1996 г.;

— Договором о Таможенном союзе и Едином экономическом пространстве от 26 февраля 1999 г.

Таким образом, правовую основу ЕврАзЭС составляет целая сеть международных договоров, и нет никаких оснований полагать, что формируемая ими система прав и обязанностей имеет какой-либо иной характер, кроме международно-правового. Статьи этих документов, касающиеся их оформления, регистрации в Секретариате ООН, порядка принятия обязательств по ним или отказа от таких обязательств не дают возможности усомниться в том, что они являются международными договорами в полном смысле этого термина. В этих документах не идет речь о первичном и вторичном праве, не сказано, имеют ли решения органов ЕврАзЭС нормативный характер, или им придается свойство высказанного пожелания. Поэтому проанализируем конкретные правила, регулирующие деятельность органов ЕврАзЭС. Обратимся к вопросу о юридической силе актов высшего органа ЕврАзЭС — Межгосударственного совета. В учредительных документах ЕврАзЭС ничего не говорится о правовой природе этих актов, употреблено только одно название — «решение». Например, в статье 13 Договора о ЕврАзЭС сказано: «Межгосударственный Совет принимает все решения консенсусом, за исключением решений о приостановке членства или об исключении из Сообщества… В Интеграционном комитете решения принимаются большинством в 2/3 голосов».

Несколько более подробно правовое положение Межгоссовета изложено в одном из первых его собственных актов — в Положении о Межгосударственном Совете Евразийского экономического сообщества, утвержденном его Решением от 31 мая 2001 г. № 3. Специально акты Межгоссовета в данном Положении никак не обозначены; косвенные данные можно извлечь из пункта 8, где сказано: «Решения, запросы и рекомендации Межгоссовета принимаются на основе консенсуса». Значит, главы государств-членов, действуя в качестве членов Межгоссовета, согласились с тем, что этот орган будет издавать решения, запросы и рекомендации. Никакой разницы в порядке их издания в Положении мы не находим. Косвенные данные обнаруживаются в пункте 7 Положения: «Председатель Межгоссовета и заместитель председателя Межгоссовета… подписывают решения Межгоссовета организационного и протокольного характера». Поскольку разница в решениях организационного характера, с одной стороны, и решениях протокольного характера, с другой стороны, не обозначена, но и те и другие решения могут быть подписаны председателем и заместителем председателя Межгоссовета, то можно заключить, что это акты одного порядка, а именно — те, которые относятся к организации работы самого Межгоссовета как организационного механизма. Поскольку в соответствии с Договором о ЕврАзЭС Межгоссовет имеет полномочия на рассмотрение весьма важных, принципиальных вопросов, определяющих всю деятельность объединения, ясно, что другую категорию решений Межгоссовета, не подлежащих подписи председателя или его заместителя, составляют решения, затрагивающие деятельность ЕврАзЭС по существу, т. е. создающие обязательства для государств-членов.

За время существования ЕврАзЭС его высший орган принял уже около 400 решений, так что можно говорить о сложившейся внутренней практике этого органа. Решения, касающиеся существа дела, имеют, как правило, одну и ту же форму:

— в них нет преамбулы;

— поручения органам ЕврАзЭС излагаются наряду с обязательствами государств-членов;

— под решениями стоят подписи всех глав государств-членов.

Для примера приведем Решение Межгосударственного Совета ЕврАзЭС № от 19 от 31 мая 2001 г. «О совместной целевой программе по обустройству пунктов пропуска на внешних границах государств-участников Таможенного союза на период 2001—2005 годов»:

«Межгосударственный Совет Евразийского экономического сообщества на уровне глав государств

решил:

1. Утвердить совместную целевую Программу по обустройству пунктов пропуска на внешних границах государств — участников Таможенного союза на период 2001 - 2005 годов (прилагается)…

4. Правительствам Сторон:

— обеспечить государственную поддержку при реализации Программы;

— предусматривать при подготовке проектов государственных бюджетов на 2002—2005 годы выделение средств, необходимых для обустройства пунктов пропуска на внешних границах государств — членов ЕврАзЭС».

(Подписи)

Данное решение ни по форме (оно не подписано председателем Межгоссовета), ни по содержанию нельзя отнести к процессуальным. Под ним стоят подписи глав государств.

Ни в данном решении, ни в Положении о Межгоссовете не сказано, в качестве кого главы государств-членов ставят свои подписи под решениями Совета. Здесь возможны два варианта: в качестве членов Межгоссовета и в качестве представителей собственных государств. Поскольку отдельно права и обязанности членов Межгоссовета нигде не указаны, вряд ли можно отделить представителя государства от члена Межгоссовета. Поэтому почти уверенно делаем вывод: подписывая решение, главы государств тем самым берут обязательства для своих государств. Таким образом, решение Межгоссовета представляет собой документ, в котором содержатся обязательства для государств, закрепленные подписями их глав. Поэтому можно задать вопрос: не являются ли решения Межгоссовета международными договорами?

Самый авторитетный документ в области определения договора — это Венская конвенция о праве международных договоров 1969 г., принятая и ратифицированная всеми участниками ЕврАзЭС. Данная конвенция в пункте 1а статьи 2 не перечисляет формальные признаки или реквизиты договора между государствами, указывая лишь на то, что это документ, имеющий письменную форму45. Специально подчеркнуто также, что договор может иметь различные наименования. Можно считать выполненными два условия: это документ между государствами, документ, имеющий письменную форму.

Название «решение» вместо возможных «конвенция», «соглашение», «пакт» препятствием к квалификации его в качестве договора не является. Главное в международном договоре — его согласительная сущность. В отличие от других государственных актов, международный договор предполагает наличие волеизъявлений субъектов международного права, причем эти волеизъявления не существуют независимо друг от друга, а являются согласованными, т. е. направленными на одну цель.

Свидетельством наличия такого единого волеизъявления могут служить подписи представителей государств. Согласно статье 11 Венской конвенции, подписание — один из способов выражения государством согласия на обязательность для него договора46. Однако этот способ подтверждает согласие на обязательность, лишь если таково было намерение государств (пункт 1 статьи 12 Венской конвенции)47. Ни в одном решении Межгоссовета не сказано, что государства признают его договором; полномочия лиц, подписавших договор, всеобъемлющи как по международному праву, так и по внутреннему праву представляемых ими государств; эти полномочия позволяют им брать любые обязательства от имени государства, в том числе договорные. Вполне возможно, что на заседании Межгоссовета президенты выражают согласие с исполнением всех пунктов того или иного решения. Следовательно, каждое государство, подписавшее решение, выражает свое согласие с тем, что в нем воплощена совместная воля данного государства и его партнеров.

В решениях Межгоссовета всегда отсутствует клаузула о регистрации его в Секретариате ООН. Между тем в статье 80 Венской конвенции сказано, что договоры после их вступления в силу направляются в Секретариат ООН для регистрации или для хранения в делах. Данное положение основано на норме статьи 102 Устава ООН о том, что всякое международное соглашение должно быть зарегистрировано в Секретариате ООН. Однако отсутствие регистрации не делает договор недействительным и не дает сторонам права не применять его. Согласно пункту 2 статьи 102 Устава, ни одна из сторон незарегистрированного договора не может ссылаться на него в органах ООН, т. е. такой договор не может быть источником решений этих органов. Однако регистрация и официальная публикация того или иного акта Секретариатом не придают этому акту характера международного договора. Это специально оговаривается в каждом сборнике договоров, издаваемых ООН. В сборниках публикуются не только договоры, но и односторонние акты, заявления и ноты, имеющие международно-правовое значение, т. е. являющиеся источником международного юридического факта. Таким образом, отсутствие в решении Межгоссовета положения о его регистрации не является надежным критерием для непризнания его международным договором.

Определенным доводом против признания решений Межгоссовета договорами служит практика принятия членами ЕврАзЭС международных договоров, которых принято множество, и порядок подписания и имплементации договоров в рамках ЕврАзЭС ничем не отличаются от других случаев. На заседаниях Межгоссовета регулярно обсуждаются вопросы о ходе выполнения внутригосударственных процедур, необходимых для вступления их в силу. Например, на заседании Межгоссовета на уровне глав правительств 28 февраля 2003 г. было сказано, что с 1966 г. подписан 61 международный договор, из которых 49 вступили в силу для всех подписавших их государств (в том числе 19 — с момента подписания). 12 договоров не вступили в силу по причине невыполнения соответствующих внутригосударственных процедур отдельными государствами, в частности: Республикой Беларусь — по шести договорам, Республикой Казахстан — по восьми, Кыргызской Республикой — по четырем, Российской Федерацией — по шести, Республикой Таджикистан — по трем (Решение Межгоссовета № 93). Это показывает, что члены ЕврАзЭС проводят четкое различие между договорами и решениями Межгоссовета.

Тем не менее, многие решения не могут быть квалифицированы как имеющие исключительно организационный характер. Приведем для примера Решение № 39 от 26 февраля 2002 г., которым было утверждено Положение о порядке согласования проектов решений правительств государств— членов Евразийского экономического сообщества по вопросам регулирования внешнеторговой деятельности и порядка их принятия. Из всех реквизитов, присущих международным договорам, данное решение имеет только один — подписи глав государств. Между тем решение содержит прямые указания государствам. Так, в нем говорится о том, что решение правительства государства — члена Евразийского экономического сообщества о регулировании внешнеторговой деятельности принимается после его согласования с правительствами других государств — членов ЕврАзЭС (п.1); указано, какого характера решения должны быть согласованы (п. 2); содержится отсылка к Протоколу о механизме применения специальных защитных, антидемпинговых и компенсационных мер в торговле государств — участников Таможенного союза от 17 февраля 2000 г., которым должны руководствоваться правительства при принятии решения о защитных мерах (п. 3).

В этом же документе содержатся и указания органам ЕврАзЭС относительно контроля над согласованием решений правительств, о которых идет речь. Можно сделать вывод о том, что многие решения Межгоссовета обладают двойственным характером и в то же время подписаны представителями государств, т. е. в них выражается общее мнение государств-участников, их намерение и готовность действовать определенным образом. Такие документы, выражающие соглашение, но не оформленные юридически, в теории международного права получили название политических соглашений. Некоторые из них широко известны и играют немалую роль в международных отношениях. Самый известный пример — Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г. (Хельсинкский акт), которым было завершено оформление послевоенного устройства в Европе. В нем участвовали непримиримые противники тогдашнего мира — США, Канада, Советский Союз и его сателлиты, европейские государства. Учитывая большую значимость зафиксированных в Акте решений, его участники не решились придать ему форму и свойства юридического договора. Тем не менее Акт сыграл большую роль в дальнейшем развитии международного права.

Нормы, зафиксированные в политических соглашениях, не являются твердыми правовыми нормами. Это так называемые политические нормы. Их исполнение обеспечивается не международным правом, а добросовестным поведением самих государств, взявших на себя политические обязательства. Отсутствие юридической обязательности выражается в том, что нарушение такой политической нормы не может быть основанием для обращения в международный суд или международный арбитраж, не может быть правомерным основанием для принятия контрмер, т. е. принудительных действий тех партнеров нарушившего государства, которым последнее обещало действовать в соответствии с нарушенной нормой.

Нарушение политической нормы может быть квалифицировано как недружественное, недобросовестное поведение и стать основанием для политической ответственности. Клаузула «pacta sunt servanda» (договоры должны исполняться) распространяется на политические обязательства так же, как на юридические, и предполагает добросовестное их выполнение, т. е. наиболее честное и полное.

Во всяком случае, решения Межгоссовета ЕврАзЭС можно квалифицировать как вторичное право данного регионального интеграционного объединения.

Таким образом, право регионального интеграционного объединения — это комплексная система норм юридического и политического характера, основанная на общем международном праве и развиваемая и конкретизируемая либо самими государствами-членами, либо органами объединения по полномочию государств-членов. При этом во всех моделях региональных интеграционных объединений отмечается деление действующего права на первичное (учредительные и развивающие их акты) и вторичное (документы, принимаемые либо органами объединения, либо самими государствами-членами в рамках этих органов).

В самой развитой модели регионального интеграционного объединения — в Европейском союзе — органы наделены квазизаконодательными полномочиями в учредительных документах. Органы МЕРКОСУР законодательными полномочиями не обладают, но учредительные документы предусматривают их право на принятие обязательных для государств решений. Логика развития права регионального интеграционного объединения и практические потребности экономической интеграции ведут к развитию одинаковых тенденций в праве регионального интеграционного объединения, так что и в ЕврАзЭС можно констатировать наличие первичного и вторичного права.

Принципы права регионального интеграционного объединения

Как и в любой другой отрасли международного права, в праве международных организаций можно выделить общие и специальные принципы. Общие принципы — это общепризнанные принципы, или нормы jus cogens — императивные нормы международного права, которым не может противоречить ни одна вновь создаваемая норма. Поэтому в основе права любого регионального интеграционного объединения лежат принципы, которые перечислены в Уставе ООН: принцип суверенного равенства государств, невмешательства во внутренние дела, мирного разрешения международных споров, добросовестного исполнения международных обязательств, территориальной целостности, нерушимости границ, неприменения силы и угрозы силой, сотрудничества, уважения прав человека. В этом региональное интеграционное объединение не отличается от «классической» международной организации.

В Преамбуле Договора о Европейском сообществе провозглашается приверженность «принципам Устава Организации Объединенных Наций». В Асунсьонском договоре, учреждающем МЕРКОСУР, нет отсылок к международному праву, но в Преамбуле говорится о том, что, по мнению сторон, данный договор должен рассматриваться как дальнейший шаг к постепенному построению Латиноамериканской интеграции, «как это предусмотрено в Договоре Монтевидео 1980 года». А в этом последнем договоре сказано, что в основе Латиноамериканской интеграции лежат общепризнанные принципы международного права. В Договоре о ЕврАзЭС в Преамбуле подтверждается «приверженность принципам Устава Организации Объединенных Наций, общепризнанным принципам и нормам международного права».

Подобные формулы общего характера с большей или меньшей полнотой включаются в учредительные документы почти всех международных организаций. Однако имплементация общепризнанных принципов международного права в отношения между органами регионального интеграционного объединения отличается от того, что мы видим в международных организациях других типов.

Обратимся к особенностям применения международного права к формированию и организации деятельности международных организаций. Перечисляя характеристики права международных организаций, Ч. Ф. Амерасингхе отмечал, что это право имеет ряд особенностей, и не утверждал, что международное право действует в организациях в полном объеме.

Действительно, «правила организации» должны соответствовать международному праву. Однако можно проследить отклонения от международного права, которые повторяются во многих международных организациях, так что их можно уже считать общепринятыми. Одна из особенностей международных организаций состоит в том, что нормы общего международного права уступают правилам учредительного договора в процессе регулирования отношений между ее органами, что, собственно, и привело к возникновению понятия «право международных организаций». Это особенно заметно в порядке формирования органов международных организаций. При формировании высших органов организации соблюдается принцип суверенного равенства государств-членов. В них входят представители всех государств-членов, которые равны в своих правах и имеют по одному голосу. Совсем другие принципы действуют при формировании исполнительных органов. Е. А. Шибаева группирует эти принципы следующим образом:

— справедливого географического представительства;

— специфических интересов;

— равного представительства государств с несовпадающими интересами;

— наибольшего финансового вклада.

«При этом, — замечает Е. А. Шибаева, — функции организации оказывают значительное влияние на преимущественное действие того или иного принципа»48. Правда, Е. А. Шибаева не уточнила, как можно было бы классифицировать принцип формирования Совета Безопасности Организации Объединенных Наций. Напомним, что есть мнения о том, что именно с полномочий Совета Безопасности началось формирование отдельного права международных организаций49.

Приведенные принципы формирования органов международных организаций делают заметным неравенство членов организации. Можно отметить еще несколько способов институционального закрепления неравенства членов международных организаций:

а) через изначальное предоставление привилегированных позиций некоторым государствам: они получают постоянное место. Это достигается включением названия государства в учредительный акт или установлением специальных критериев, ведущих к искомому результату (например, справедливое географическое распределение, размер взносов или уровень промышленного развития). Привилегия менее заметна во втором случае, поскольку могут наступить перемены и какое-либо государство выпадет из категории, а другое войдет в нее;

б) через право вето. Для некоторых решений устанавливается необходимость согласия определенных государств, которые могут быть названы или определены путем ссылки на специальные характеристики;

в) через взвешенное голосование. Обычно одно государство имеет один голос. Однако некоторым государствам может быть предоставлено право иметь больше голосов или больше делегатов. Проблема здесь состоит в выборе критериев, по которым строится система распределения голосов:

— размер финансового взноса. Этот метод чаще всего встречается в организациях, объектом деятельности которых являются экономические и финансовые вопросы;

— результаты коммерческой деятельности используются в организациях по товарным соглашениям, где размер импорта и экспорта имеет решающее значение;

— количество населения (применяется при распределении мест в парламентских ассамблеях). Из-за большой разницы в количестве населения между государствами данный критерий имеет ограниченное значение и обычно сопровождается какими-либо противовесами в пользу меньших государств;

— сочетание различных критериев: значение государства определяется не только количеством его населения или размерами территории, но и политическим и экономическим весом. Эти факторы было бы чрезвычайно трудно выразить в цифрах, поскольку слишком много доводов следует принять во внимание. Еще одним препятствием являются соображения престижа и изменения, происходящие в государствах в процессе развития. Следует учитывать и интеллектуальный и культурный уровень населения каждого государства. Как бы то ни было, именно сочетание критериев может дать справедливую систему распределения голосов. На практике распределение голосов, включаемое в учредительный акт, всегда становится результатом переговоров. Одним из решений может быть создание нескольких органов, имеющих равные полномочия, но разные системы голосования;

— признание несуверенных образований, контролируемых другими государствами. Это колонии, зависимые территории и субъекты федерации федеративного государства. В таком случае контролирующее государство получает несколько голосов. Например, Советский Союз имел три голоса в ООН благодаря членству Белоруссии и Украины;

— финансирование организации.

В связи с этой проблемой экономическое неравенство государств всегда учитывается: размер взноса обычно устанавливается в соответствии с национальным доходом. Существует целый ряд методов расчета взносов на этой основе, и, как правило, определяется верхний предел размеров взноса, чтобы предотвратить слишком большое влияние самых богатых государств.

Статья 23 Устава ООН, закрепляющая особое положение великих держав в Совете Безопасности, противоречит статье 2 Устава ООН, в пункте 1 которой сказано: «Организация основана на принципе суверенного равенства всех ее членов». Если расценивать статью 2 только в рамках Устава, т. е. как правило, не выходящее за пределы организации, то можно заключить, что в статье 23 сделано исключение из нормы статьи 2, что вполне правомерно: стороны договора под названием «Устав ООН» добровольно согласились с таким исключением. Однако современное толкование статьи 2 не позволяет сделать такой утешительный вывод. За положениями статьи 2, в том числе за принципом суверенного равенства государств, признается качество основных принципов международного права, т. е. общепризнанных императивных норм, входящих в категорию jus cogens.

В международно-правовых документах региональных интеграционных объединений таких явных несоответствий общепризнанным принципам международного права нет, даже тогда, когда государства очень сильно отличаются друг от друга своими размерами или экономической мощью (как Россия в ЕврАзЭС или Бразилия в МЕРКОСУР). Напротив, многие положения направлены на максимальное сохранение равенства прав и интересов всех участников. Это особенно выражено в документах самой развитой правовой системы среди региональных интеграционных объединений — в Европейском союзе.

Пункт 1 статьи 6 Договора о Европейском союзе гласит: «Союз основан на принципах свободы, демократии, уважения прав человека и основных свобод, а также на принципе правового государства — принципах, общих для всех государств-членов». Таким образом, в Договоре обобщены положения, которые в теории международного права обычно называют «общие принципы права» и которые закреплены в статье 38 Статута Международного Суда в качестве одного из источников норм, на которых могут базироваться решения этого Суда. В русскоязычной литературе об общих принципах права пишут очень мало50. В европейской литературе, напротив, работ об общих принципах права весьма много, и эти принципы трактуются в основном как мнормы, действующие в большинстве национальных правовых систем51.

Относительно содержания принципов, изложенных в Договоре о Европейском союзе, можно сказать, что не все они являются правовыми: если уважение прав человека и основных свобод — общепризнанная норма, то принципы свободы и демократии — это политические принципы, а принцип правового государства — скорее даже философский принцип.

Суд Европейских сообществ в разное время обращался к общим принципам права, определяющим его право. Судом сформулированы принципы52:

— верховенства права Сообществ над национальным правом государств-членов;

— субсидиарности, согласно которому «вверх» передаются только те вопросы, которые не могут быть решены на более низком уровне;

— пропорциональности (соразмерности), обязывающий органы Союза строго соблюдать пределы своих полномочий;

— правовой определенности, не допускающий такое обратное действие нормы, которое ухудшало бы положение индивидов;

— процессуальные, определяющие положение индивида в процессе уголовного или административного разбирательства.

В то же время некоторые авторы отмечают, что Европейское сообщество представляет собой объективный правовой режим, в котором права и обязанности государств-членов не основаны на принципе взаимности. Государство или орган Сообщества не могут ссылаться на неисполнение перед ним обязательств другим государством или органом, чтобы избежать ответственности за неисполнение собственных обязательств53.

В целом можно обобщить характеристики права Европейского союза следующим образом: в том, что касается отношений между государствами-членами, действуют принципы международного права; при этом в полном объеме действуют общепризнанные принципы международного права. В том, что касается регулирования отношений между органами Союза и органами государств-членов, а также субъектов национального права, действуют общие принципы права, приспосабливаемые к нуждам именно этого объединения.

В МЕРКОСУРе несколько положений подчеркивают международно-правовой характер отношений между его членами. В Асунсьонском договоре назван только один специальный принцип — принцип взаимности. В статье 2 сказано: «Общий рынок основывается на взаимности прав и обязанностей государств-участников». Это означает, что государства-члены признают наличие обязательств одного государства перед другим и отрицают наличие таких обязательств по линии интеграционное объединение — государство. Создается некоторое противоречие с Протоколом Оуру Прету, в нескольких статьях которого установлено, что решения органов МЕРКОСУР обязательны для государств-членов, т. е. предусмотрены обязательства государств по отношению к органам объединения. Так, статья 9 гласит, что Решения Совета Общего рынка обязательны для государств-участников; в статье 15 говорится, что Резолюции Группы Общего рынка обязательны для сторон, а статья 20 говорит то же самое о Директивах Комиссии по торговле. Интересно, что целый ряд дел, представленных на разрешение Арбитража МЕРКОСУРа, — это иски государств друг к другу о неисполнении решений органов.

Структура каждого органа МЕРКОСУР базируется на принципе «квадрипарти»: в каждом органе при рассмотрении любого вопроса должны присутствовать представители всех четырех государств-членов. Поэтому можно констатировать, что принципы международного права действуют в МЕРКОСУРе в полном объеме.

Ситуация с правовыми принципами деятельности ЕврАзЭС подобна той, которая существует в МЕРКОСУРе: принципы суверенного равенства и невмешательства в дела друг друга не подвергаются здесь никаким изменениям.

1 Карташкин В. А. Государство и личность в международных правоотношениях // Юрист-международник. — 2004. — № 4. — С. 3.

2 Колодкин Р. А. Фрагментация международного права // Московский журнал международного права. — 2005. — № 2. — С. 38—39.

3 Там же. — С. 59.

4 Усенко Е. Т. Плюрализм структуры современного международного права // Международное право: Учебник / Отв. ред. Е. Т. Усенко и Г. Г. Шинкарецкая. — М., 2003. — С. 39.

5 См.: Теория государства и права: Учебник / Под ред. М. Н. Марченко. 3-е изд., расширенное и дополненное. — М., 2001. — С. 579, 580; Усенко Е. Т. О системе международного права // Советское государство и право. — 1988. — № 4. — С. 120.

6 См.: Международное право: Учебник / Отв. ред. Г. В. Игнатенко и О. И. Тиунов. — М., 1999. — С. 19.

7 Усенко Е. Т. Указ. соч. — С. 38.

8 См.: Лукашук И. И. Нормы международного права в правовой системе России. — М., 1997; Рубанов А. А. Теоретические основы международного взаимодействия национальных правовых систем. — М., 1984; Тункин Г. И. Теория международного права. — М., 2000; Ушаков Н. А. Проблемы теории международного права. — М., 1988; Черниченко С. В. Теория международного права. В 2-х томах. Том 1. Современные теоретические проблемы. — М., 1999; Falk R. The Promise of World Order: Essays in Normative International Relations. Brighton, 1987; Henkin L. Foreign Affaires and the United States Constitution. Second Edition. — Oxford, 1996.

9 См., например: Морозов Г. И. Международные организации (некоторые вопросы теории). — М., 1974; Моравецкий В. Функции международной организации. — М., 1976; Шибаева Е. А. Право международных организаций: вопросы теории. — М., 1986; Маргиев В. И. Международные организации. — Майкоп, 2004; Право и межгосударственные объединения / Под общей ред. В. Г. Вишнякова. — СПб., 2003; Юмашев Ю. М. Европейские сообщества (ЕС)/Европейский союз (Евросоюз) // Международное право: Учебник / Отв. ред. Е. Т. Усенко и Г. Г. Шинкарецкая. — М., 2003. — С. 258, 259.

10 Шинкарецкая Г. Г. Международные организации как субъекты международного права // Международное право: Учебник / Отв. ред. Е. Т. Усенко и Г. Г. Шинкарецкая. — М., 2003. — С. 228; Шибаева Е. А. Право международных организаций: вопросы теории. — М., 1986. — С. 124.

11 Лукашук И. И. Международное право: Учебник. Особенная часть. — М., 2000. — С. 18.

12 Там же.

13 Право международных организаций // Международное право: Учебник / Отв. ред. проф. Г. В. Игнатенко и проф. О. И. Тиунов. — М., 1999. — С. 313, 314.

14 См.: Schermers H. G. The Birth and Development of International Institutional Law//International Organizations Law Review. Volume 1, Number 1. — 2004. — P. 5—7.

15 Op. cit. — P. 7.

16 Amerasinghe C. F. Principles of the International Law of International Organizations. Second Edition. — Cambridge, 1996 и 2005.

17 Amerasinghe C. F. The Law of International Organizations// International Organizations Law Review. Volume 1, Number 1. — 2004. — P.19.

18 Amerasinghe C. F. Principles of the International Law of International Organizations. Second Edition. — Cambridge, 2005. — P. 271—275.

19 См.: Bernhardt R. Internal Law of International Organizations // Encyclopedia of Public International Law. V. 5. — Amsterdam eta, 1986. — P. 115, 116.

20 Топорнин Б. Н. Европейское право: Учебник. — М., 1999. — С. 269, 270.

21 См.: Капустин А. Я. Европейский союз: интеграция и право. — М., 2000; Oppermann T. Europarecht. München, 1999; Ipsen K. Völkerrecht. München, 1999; Ellis E., Tridimas T. Public Law of the European Community. — London, 1995.

22 Гаврилов В. В. Понятие и взаимодействие международной и национальных правовых систем. — Владивосток, 2005. — С. 58.

23 Там же. — С. 59.

24 См.: Решение по делу Van Gend en Loos. Case 26/62, 1963 ECR 1.

25 См.: Решение по делу Costa v. ENEL. Цит. по: Суд Европейских Сообществ. Избранные решения / Под ред. проф. Л. М. Энтина. — М., 2001. — С. 6.

26 Comission of the European Community v. Grand Duchy of Luxembourg and Kingdom of Belgium. Joined Cases 90/63 and 91/63, ECR 1.

27 Селиверстов С. С. Вопросы соотношения международного и европейского права // Московский журнал международного права. — 2004. — № 1. — С. 224.

28 Deutschland v. Rat Rs. C-280/93. Slg 1994 I - 5072.

29 См.: Petersmann E.-U. Die EWG als GATT-Mitglied - Rechtskonflikte zwischen GATT-Recht und Europäischem Gemeinschatsrecht//GATT und Europäische Gemeinschat (Hilf und Petersmann Hrsg.). Baden-Baden, 1986; в решении Европейского Суда: International Fruit Company NV und andere v. Produktschap voorgroenten en fruit, Rs. 21-24/72. Slg. 1972, 1219.

30 Beschluss des Rates 94/800/EG. ABI 1994 L336. S. 1 ff

31 COM (94) 414.

32 См., например: Решение по делу Hermès International v. FHT Marketing Choice BV, Rs. 53/96, Slg. 1998, I-3621.

33 Селиверстов С. С. Указ. соч. — С. 227.

34 См.: Конституция Европейского союза: Договор, устанавливающий Конституцию для Европы (с комментарием) / Отв. ред. С. Ю. Кашкин. — М., 2005.

35 См.: Право Европейского союза: Учебник / Под ред. С. Ю. Кашкина. — М., 2003. — С. 103—105.

36 См.: Hartley T/C/ The Foundations of European Community Law. L., 1991.

37 См., напр.: Улахович В. Е. Международные организации: Справочное пособие. — Москва—Минск, 2005. — С. 228, 229; Bleckmann A. Die Position des Völkerrechts im inneren Rechtsraum der Europäischen Gemeinschaften. Monismus oder Dualismus der Rechtsordnung? // Jahrbuch für internationales Recht (Berlin), 1975. — S. 302.

38 См.: Dashwood A. External Relation Provisions of the Amsterdam Treaty//Legal Issues of the Amsterdam Treaty (O'Keefe D., Twomely P. eds.). — L., 1995. — P. 203.

39 См., напр.: Капустин А. Я. Европейский союз: интеграция и право. — М., 2000. — С. 124.

40 Boldorini M. C., Czar de Zalduendo S. The Legal-institutional Structure of the MERCOSUR after the Protocol of Ouro Preto // News Bulletin (Buenos Aires), 1995. — No. 283. — P. 316.

41 MERCOSUR Report No 7. Institute for the Integration of Latin America and the Caribbean (Buenos Aires). 2001. P. ii.

42 Напр.: Halperin M. The Challenge of the New Integration: objectives and Instruments for the Consolidation of the MERCOSUR // Latin American Integration(Buenos Aires), 1992. — No. 175. — P. 36.

43 Baptista L. O. MERCOSUR , its Institutions and Juridical Structure. http: // www. sice.oas. org. P. 57.

44 См.: http://www.mercosue. org.uy.

45 «Для целей настоящей Конвенции: а) «договор» означает международное соглашение, заключенное между государствами в письменной форме и регулируемое международным правом, независимо от того, содержится ли такое соглашение в одном документе, в двух или нескольких связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования».

46 «Согласие государства на обязательность для него договора может быть выражено подписанием договора, обменом документами, образующими договор, ратификацией договора, его принятием, утверждением, присоединением к нему или любым другим способом, о котором условились».

47 «Согласие государства на обязательность для него договора выражается путем подписания договора представителем государства, если: а) договор предусматривает, что подписание имеет такую силу; b) иным образом установлена договоренность участвующих в переговорах государств о том, что подписание должно иметь такую силу; c) намерение государства придать подписанию такую силу вытекает из полномочий его представителя или было выражено во время переговоров».

48 Шибаева Е. А. Указ. соч. — С. 45.

49 Capotorti F. Supranational Organizations // Encyclopedia... — V. 5. — P. 263, 264.

50 В учебнике МГУ воспроизведена работа одного из основоположников советской науки международного права Г. И. Тункина — Глава 3 «Становление, общий характер, источники и система современного международного права» // Международное право: Учебник. — М., 1999.

51 Обобщение см.: Mosler H. General Principles of Law // Encyclopedia... — V. 7. — P. 89—105.

52 Общепризнанного перечисления таких принципов нет. Данный каталог составлен на основании трудов российских ученых просто для целей сравнения. См.: Бирюков М. М. Новый Европейский союз образца 2004 г. и международное право // Московский журнал международного права. — 2004. — № 3. — С. 139—166; Бартенев С. А. Правовая концепция «принципа субсидиарности» в Европейском Сообществе // Там же. — С. 175—196; Мишельченко Ю. В. Современные проблемы интеграции государств — членов Европейского союза // Российский ежегодник международного права 1998—1999. — СПб., 1999. — С. 140—157.

53 См., например: Bleckmann A. European Law. — Amsterdam, 1990. — P. 193.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

12085. Проектирование ХД в Deductor Warehouse 33.5 KB
  Практическое занятие № 2. Проектирование ХД в Deductor Warehouse Дана модель БД розничной торговой сети. Используя данные из таблиц хранящиеся в одноименных текстовыхфайлах выполнить следующие задания: Создать пустое ХД назвав файл Trade_Бригада.gdb а метку хранилища – Trade_Б...
12086. Исследование токовой и тепловой загрузки тиристоров в мо-стовой схеме управляемого выпрямителя однофазного тока при работе на RL - нагрузку 284 KB
  ЛАБОРАТОРНАЯ РАБОТА 2 по курсу Силовые полупроводниковые приборы Тема: Исследование токовой и тепловой загрузки тиристоров в мостовой схеме управляемого выпрямителя однофазного тока при работе на RL нагрузку. Цели: 1 продолжение знакомства с многообразием
12087. Введение в компьютерные сети 58 KB
  1. Введение в компьютерные сети 1.1. Локальные и глобальные сети На самом элементарном уровне сеть – это два компьютера обменивающихся информацией по соединяющему их кабелю. Кроме того компьютеры могут использовать общие разделяемые устройства например факсмодемы. ...
12088. Сетевые компоненты 39 KB
  Тема 2. Сетевые компоненты 2.1. Передача сигналов Для передачи по кабелю кодированных сигналов используют две технологии немодулированную передачу и модулированную передачу. 2.1.1.Немодулированная передача Немодулированные baseband системы передают данные в виде цифр
12089. Теоретическая модель сети 102.5 KB
  Тема 3. Теоретическая модель сети 3.1. Сетевые модели OSI и IEEE Project 802 3.1.1. Работа сети Работа сети заключается в передаче данных от одного компьютера к другому. В этом процессе можно выделить несколько отдельных задач: распознать данные; разбить данные на управляемые бл...
12090. Реальные сети 2.57 MB
  Тема 4. Реальные сети 4.1. Ethernet 4.1.1. Обзор 4.1.1.1. Происхождение В конце 60х годов Гавайский университет разработал глобальную вычислительную сеть ГВС под названием ALOHA. Университет располагая обширной территорией решил объединить в сеть все имеющиеся в его распоряжен
12091. Глобальные сети, Удаленный доступ 8.42 MB
  Глобальные сети. Удаленный доступ. Технология модемов Модем modem это устройство которое позволяет компьютерам обмениваться данными по телефонной линии. Когда компьютеры расположены далеко друг от друга и их нельзя соединить стандартным сетевым...
12092. Пример создания проекта 1.34 MB
  Лабораторная работа 5.1. Пример создания проекта Цель проекта: разработать компьютерную программу состоящую из двух модулей. Процесс создания такой программы содержит разработку алгоритма и программирование каждого модуля их совместную отладку и оформление програм...
12093. Движение тела, брошенного с некоторой высоты под углом к горизонту 319 KB
  Лабораторная работа 112 Движение тела брошенного с некоторой высоты под углом к горизонту. Краткая теория 1. Основные понятия кинематики материальной точки. Кинематика это раздел механики описывающий движение тел без выяснения причин обусловивших это дв...