72225

ИСТОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ

Лекция

Политология и государственное регулирование

Идейные истоки политической науки. Истон в течение многих столетий от классической древности до конца XIX столетия изучение политической жизни оставалось не дисциплиной в строгом смысле слова но совокупностью интересов. процесс накопления знаний о политике с политической наукой в собственном смысле...

Русский

2014-11-19

269.5 KB

0 чел.

ИСТОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ
ЛИТЕРАТУРА
  1.  Антология мировой политической мысли: В 5-ти т.  М., 1997.  Т.1.
  2.  Аристотель.   Политика. Афинская полития.  М.,1997.
  3.  Берк Э.  Размышления о революции во Франции.  М., 1993.
  4.  Гоббс Т.  Левиафан //  Избр. произведения: В 2 т.   М., 1989-1991.  Т. 2.
  5.  Локк Дж.  Два трактата о правлении // Избр. произведения: В 3 т.  М.,1985-1988.  Т.3.
  6.  Макиавелли Н.  Избранные сочинения.  М.,1982.
  7.  Монтескье Ш.-Л.  Избранные произведения. М., 1955.
  8.  Платон.  Государство. // Собр. соч.: В 4 т.  М., 1994.  Т. 3.
  9.  Руссо Ж.-Ж.  Трактаты. М., 1969.
  10.  Токвиль  А. де.  Демократия в Америке.  М., 1992.
  11.  Цицерон.  Диалоги. М., 1994.
  12.  История политических и правовых учений: Хрестоматия.  М., 1996.
  13.  История политических и правовых учений / Под ред. О.Э. Лейста.  М., 1997.
  14.  Семеренко Л.М.  Современная западная политическая наука: формирование, эволюция, институционализация.   Ростов -на- Дону, 1998.
Чанышев А.А.  История политических учений. Классическая западная традиция (античность- первая четверть XIX в.).   М., 2001. 
Идейные истоки политической науки.
Политическая наука  - одна из самых молодых гуманитарных дисциплин, завершившая процесс своей институционализации и оформившаяся как самостоятельная отрасль научного знания  лишь к концу  40-х гг. XX  в. Но как всякая наука, она имеет свою историю возникновения, становления и развития. Как  отмечает американский политолог Д. Истон, «в течение многих столетий, от классической древности до конца XIX столетия, изучение политической жизни оставалось не дисциплиной в строгом смысле слова, но совокупностью интересов». Поэтому нельзя отождествлять политические учения и идеи прошлого (т.е. процесс накопления  знаний о политике) с политической наукой в собственном смысле слова, хотя длительное время элементы этой науки развивались в рамках  философских и общих социальных учений. Можно согласиться  с известным французским ученым М. Дюверже, который выделяет три крупных периода в истории формирования, эволюции и институционализации политической науки: 1) предыстория, от античности до XVIII в., представленная Аристотелем, Н. Макиавелли, Ш.-Л. Монтескье и другими мыслителями древности, средневековья и начального периода Нового времени; 2) XIX в., «отмеченный» заслугами А. де Токвиля, О. Конта и К. Маркса, когда политическая проблематика попадает в поле зрения такой науки как социология; 3) современный период, на который приходится собственно история политической науки,  т.е.  занявший несколько десятилетий (конец XIX – начало XX вв.)  процесс формирования и выделения политологии из общей системы социальных и гуманитарных наук.
Таким образом, учитывая те различия, которые объективно существуют между политическими учениями прошлого и современной политической наукой, необходимо признать факт  исторической преемственности и тесной  генетической связи между ними. Как в историческом, так и в логическом аспекте период от античности до Нового времени составляет предысторию политической науки, а его значение состоит в накоплении и передаче последующим поколениям знаний о мире политики.
1.  Политическая мысль классической древности.
Несмотря на тот факт, что политическая мысль зародилась в глубокой древности (около 4,5 тыс. лет назад ) в  странах Древнего Востока, где в этот период возникли первые государственные образования, своего наивысшего расцвета в Древнем мире она достигла  в Древней Греции и Риме. Именно в Древней Греции в середине I тыс. до н.э. были получены первые успехи в сложном и длительном процессе расщепления и выделения различных областей знания из первоначально синкретической религиозно-мифологической модели человеческого сознания, включавшей в себя  зачатки не только религии, но и философии, науки, различных форм искусства, а также знаний о политике и др. Действительно, исторически первой формой познания политики выступала ее религиозно-мифологическая трактовка, для которой типичными были представления о божественном характере власти, а правитель рассматривался как земное воплощение божества. Но примерно с середины первого тысячелетия до новой эры политическое сознание начинает приобретать самостоятельный характер, появляются первые политические воззрения и концепции, составлявшие часть единого философского знания. Именно древнегреческие мыслители внесли самый значительный вклад  в образование новой области человеческого мышления – философии как особой формы познания, которая поставила перед собой задачу рациональными средствами создать предельно обобщенную картину мира и места в ней человека.  Развитие же собственно  политической теории происходило при этом долгое время в недрах философских систем и концепций, где она, постепенно  эволюционируя, приобретает уже форму рационалистической рефлексии о мире политики.
Серьезным внешним стимулом, способствующим в этот период активному становлению политической теории, которая  начинает использовать применительно к социальной сфере возникшие в рамках философии приемы научного анализа, стала уникальная  по своему характеру политическая организация, созданная греками в VIII-VII вв. до н.э., – демократический полис.  Полис  как специфический социальный и политический феномен античности  представлял собой такой тип государства, который потребовал участия практически всех свободных членов общества в политической жизни гражданской общины, что подразумевало, прежде всего, участие в  деятельности народного собрания и судебных органов. В целом социально-политический строй Древней Греции - это своеобразная система независимых полисов, т.е.  небольших  городов-государств с различным устройством, иногда создававших между собой военно-политические союзы и вступавшими в иные формы взаимодействия друг с другом  и окружающим «варварским» миром.
Подобная политическая практика, потребовавшая постоянного активного участия в законосовещательной и судебной деятельности, естественным образом вызывала у некоторых категорий граждан  интерес к ораторскому искусству, искусству ведения спора и аргументации. Спрос рождает предложение: в период  наивысшего расцвета полиса (V-IV вв. до н.э.)  в Афинах и других городах Древней Греции возникают школы риторики, в которых граждане могли обучаться основным приемам политического искусства. Первыми профессиональными учителями различных знаний, необходимых в первую очередь для государственной деятельности, стали софисты – «платные учителя мудрости». Гегель именует первых софистов (Протагор, Продик, Гиппий, Горгий и др.)  «учителями Греции»: вместо того, чтобы размышлять как элеаты о бытии или как ионийцы о природе, они избрали удел профессиональных просветителей и воспитателей, торгующих своими умениями и своей мудростью. Сами владея политическим ремеслом, они обучают этому других: как убедить судей и переубедить народное собрание, как преуспеть в посольстве и придать любому делу надлежащую политическую форму. В самом широком смысле софистов  рассматривают как своего рода «гуманистов» античности,  первыми обратившихся  к сфере человеческого мира  и осуществлявших поиск человеческих начал полисной жизни (Протагор). При этом в духе софистики отразились атмосфера и характер демократического полиса: всем людям присуща определенная мудрость, способность правильно судить относительно дел, представляющих общий интерес .
Рационалистической критике были подвергнуты как традиционные обычаи, освященные преданием, так и установленные законы. Если у Горгия мы еще не находим резкого расхождения между «писанным» законом как искусным человеческим изобретением и справедливостью как «божественным и всеобщим законом», то у Гиппия  из Элиды  природа (фюсис) и закон (номос)  уже резко противопоставлены: установления природы предстают в качестве естественного права, с которым зачастую вступает в  противоречие искусственный  человеческий  закон. Причем природа рассматривается софистами в качестве критического принципа, определяющего независимую интеллектуальную позицию индивида в отношении любых предписаний и установлений. Исходя из этого принципа, одни из представителей младшего поколения софистов (Антифонт,  Алкидам,  Ликофрон ) обосновывали равенство всех  людей по природе – эллинов и варваров, свободных и рабов, благородных и незнатных;  другие  (Калликл, Фразимах, Пол Агригентский), напротив, утверждали, что несправедливость вполне естественна, а кроме того зачастую выгоднее и целесообразнее справедливости. Согласно софисту Фразимаху,  в человеческом мире не существует иной справедливости, кроме интереса более сильного: справедливость – это «чужое благо, устраивающее сильнейшего» .
Таким образом,  и справедливость, и законы, и формы государства являются, согласно софистам, следствием определенного  соглашения  между людьми, которое носит временный характер и может быть изменено в зависимости от тех или иных обстоятельств. Представления же о том, что само государство возникло в ходе исторического процесса  как  результат  договора людей между собой о взаимном союзе, а законы могут быть усовершенствованы, содержало уже в себе концепцию исторического прогресса.
Идеи софистов, направленные  против традиционных ценностей античного полиса и во многом разрушающие устоявшиеся общественные связи, не могли не вызвать ответной реакции со стороны представителей консервативного направления политической мысли Древней Греции, крупнейшими из которых были Платон и Аристотель. При этом в споре с софистами Платон развивал идеи своего учителя Сократа ( 469-399 гг. до н.э.). Усматривая в софистике симптом духовного кризиса  афинского полиса, Сократ выступал как своего рода диагност и врачеватель этой «болезни духа» и одновременно как политический реформатор, стремившийся восстановить общность города и лежащие в ее основе истинные ценности в их изначальной подлинности: добродетель и справедливость как ее стержень – вот то общее, что  связывает афинян в гражданскую общину, в единое целое,  а истинная мудрость состоит в знании-обладании этим целым. Полемизируя с демократическим по своему характеру утверждением софистов о том, что каждый человек может выносить правильные суждения  относительно сферы политического, Сократ обосновывает противоположный тезис, согласно которому править могут лишь немногие знающие, тем самым отстаивая в сфере политической практики принцип компетентного правления. К Сократу восходит и ставшее впоследствии традиционным для политических теорий средневековья и Нового времени разделение правильных (монархия, аристократия, демократия) и неправильных (тирания, олигархия, охлократия, т.е. власть толпы, не связанная законом) форм правления.
Платон (427-347 гг. до н.э.)  изложил свое политическое учение, главным образом, в своих диалогах  - «Государство», «Политик» и «Законы». В «Государстве» он изображает идеальное государство, которое  представляется ему максимальным воплощением в земной жизни идеи блага-справедливости. Платона, правда, занимает не столько вопрос, возможно ли такое государство в действительности, сколько выявление тех идеальных принципов, на которых должно основываться государство и управление. В результате такой подход к политике с позиций должного, предполагающий крайний философский радикализм, приводит философа к созданию грандиозной политической  утопии, образ которой вдохновил целое направление политической мысли, существующее и в наши дни.
При конструировании своего идеального государства Платон исходит из того соответствия, которое существует между космосом в целом, государством и отдельным человеческой душой: согласно идее справедливости справедливый человек не отличается от справедливого государства. Поэтому трем началам человеческой души (разумному, яростному и вожделеющему) соответствуют три начала государства (совещательное, защитное и деловое), реализующиеся соответственно в трех сословиях: правители-философы, воины (стражи), составляющие в совокупности высший класс, и «третье сословие», т.е. масса производителей.  Справедливо то государственное устройство, где каждый (каждое начало) занимается своим делом и не вмешивается в чужие, имея свое назначение, и где существует иерархическая соподчиненность всех начал во имя блага целого, т.е.  государственного организма.
Опровергая теорию общественного договора, предложенную софистами, Платон утверждает, что государство возникло для удовлетворения многообразных потребностей людей, которые в одиночку не могли доставить себе все нужное для жизни. Поэтому первое, что следует иметь в государстве – это достаточное количество людей, удовлетворяющих на основе принципа разделения труда физические потребности всего общества, т.е. земледельцев и ремесленников , которые не допускаются в сферу политики. Далее необходимы защитники государства или воины, которые составляют собственно граждан и на которых сосредотачивает свое внимание философ, тщательно регламентируя их воспитание, жизнь и быт на основе принципов равенства, общности и коллективизма. Все должно быть общее, чтобы не было у граждан частных интересов, возбуждающих между ними взаимную вражду: у стражей нет места частной собственности и введена общность жен и детей, которые воспитываются за государственный счет. Женщины в идеальном государстве уравнены в правах с мужчинами.
Из воинов выделяются, наконец, правители-философы, обладающие высшими способностями и подготовленные к этому призванию долгими и трудными испытаниями. Они немногочисленны, ибо мудрость – достояние немногих. Им вверяется неограниченная власть в государстве, которым они правят, охраняя законы и следя за гражданами от самого их рождения до смерти. Идеальная форма, где правят мудрые, может быть либо аристократической, либо монархической, смотря по тому, принадлежит ли сознание высших идей многим или одному.
Но реальное положение дел в греческих полисах убеждало философа в неизбежности извращения любого государственного устройства, основанного на идеальных принципах. Каждая форма правления гибнет из-за внутренних противоречий, присущих ее собственному принципу и злоупотреблений этим последним. Платон представляет динамичную картину политической жизни, описывая процесс предполагаемой деградации идеальной аристократии в тимократию ( власть честолюбивых), далее в олигархию, демократию и, наконец, в тиранию и давая яркие характеристики различным формам правления.
В своем втором сочинении  «Законы», написанном им уже в глубокой старости, Платон  рисует «второй по достоинству» государственный строй, наиболее приспособленный к реальной действительности. Здесь он различает два вида государственного устройства: в первом над всем стоят правители; во втором же правителям предписаны законы, т.е. «определения разума», установленные ради общего блага государства в целом. Во втором проекте государства Платона основная ставка делается на детальные и суровые законы, которые жестко регламентируют публичную и частную жизнь граждан и на страже которых стоит правосудие.
Дальнейшее развитие античной политической мысли связано с именем ученика и критика Платона Аристотелем (384-322 гг. до н.э.), основными произведениями которого по политической тематике являются  такие дошедшие до нас работы как «Политика», «Афинская полития» и «Этика» ( при этом этика предстает у него как  начало политики, введение к ней). C именем Аристотеля связывают выделение политического знания в рамках философии: по его мнению, политическая наука должна заниматься полисом или государством.
Критикуя предложенную Платоном модель идеального государства, Аристотель справедливо замечает, что излишнее единство государства искажает свойственную ему природу, уничтожая в нем различия и многообразие, необходимые в этом союзе. Особенно восстает Аристотель с позиции здравого смысла против общности жен и собственности, утверждая, что всякий гораздо более заботиться о собственном достоянии, чем об общем: у человека есть два главных побуждения к заботе и любви – собственность и привязанности; между тем, оба эти чувства уничтожаются Платоном.
Эта критика платоновского «Государства», принадлежащая Аристотелю, послужила для него исходной точкой развития собственного политического учения, в котором параллельно присутствуют две тенденции – тенденция к нормативному освоению политической действительности и тенденция к эмпирическому анализу реальных форм государственного устройства посредством изучения фактического материала. Известно, что вместе со своими учениками он собрал и описал 158 греческих и «варварских» конституций, заложив их сравнительным анализом в «Политике» основу современной политической компаративистики.
Для Аристотеля, исходившего из тождества природного и политического в сфере  общественных отношений,  государство не является, как утверждали ранее софисты, искусственным изобретением  людей: оно существует по природе человека и выступает целью его развития. Ибо человек по своей природе есть «существо политическое», имеющее естественное стремление к государственной жизни. Вне государства могут жить либо только животные, не способные к общению, либо высшее существо, которое в себе самом имеет все для себя нужное. Человек же только в государстве способен адекватно реализовать и развить свою человеческую природу.
Природное стремление человека к совместной жизни реализуется через ряд ступеней «естественного развития», т.е. через организацию в семью, затем в селение и, наконец, образование из нескольких селений государственного сообщества ради достижения благой жизни для своих граждан, в целях совершенного и самодовлеющего существования. Государство - это высшая форма общения, где все другие формы достигают «благой жизни» и завершения, поэтому по своей сущности государство предшествует первичным «общениям»  и индивиду, как целое предшествует частям.
        Кроме того, государство можно рассматривать и как достаточную для самодовлеющего существования совокупность граждан. Поэтому возникает вопрос: что же такое гражданин? По определению Аристотеля, гражданином называется тот, кто участвует в суде и народном собрании, т.е. существенным его признаком служат политические права. Но так как в разных государствах допускаются к правлению различные классы общества, то и само определение гражданина видоизменяется в зависимости от формы правления. Гражданин живет для государства, поэтому отличительным его свойством  служит добродетель. При этом добродетель гражданина  и добродетель человека не всегда совпадают: различные по своему устройству и по цели государства требуют от своих граждан различных добродетелей, тогда как добродетель человека одна и та же. Только в совершенном государстве эти характеристики совпадают, так как здесь каждый гражданин должен быть способен и подчиняться, и повелевать.
Продолжая сократовско-платоновскую традицию разделения государственных устройств на правильные и неправильные (извращенные), Аристотель вводит в свою классификацию два критерия: качественный (ориентация на общее благо, либо на благо личное) и количественный (по составу верховной власти: власть одного, власть немногих, власть большинства граждан). Отсюда  три правильных формы политического устройства: монархия, аристократия и полития (республика), каждому из которых соответствует извращенная форма правления: монархии – тирания, где имеется в виду только польза правителя; аристократии – олигархия, где правят для собственной пользы богатые; политии – демократия, где владычествуют в собственных интересах бедные.
Аристотель подробно исследовал причины, приводящие к политическим переворотам в различных формах государства, предлагая определенные рецепты  и средства их предупреждения. Он полагал, что самым важным средством, способствующим сохранению государства, является воспитание граждан в духе соответствующего государственного устройства. Кроме того, автор «Политики» первым сформулировал идеи о зависимости политического устройства от размеров территории государства, от численности и качества населения,  о предпочтительности такого устройства, в котором «наилучшим образом смешаны все начала».
Аристотель рассматривает государство как естествоиспытатель: будучи, как и Платон, сторонником правления лучших (аристократии), он тем не менее не ограничивается изображением наилучшего образа правления, а переходит к рассмотрению модели совершенного государственного устройства в плане достижения его любым государством. Такое устройство Аристотель называет средним, «смешанным» или политией: она соединяет в себе лучшие стороны олигархии и демократии, но свободна от их недостатков и крайностей. Полития – средняя форма государства, ибо в ней доминирует «средний» элемент во всем: в нравах – умеренность, в собственности – средний достаток, в управлении государством – средний класс.
Наиболее важные в теоретическом отношении политические идеи появляются обычно в период кризиса традиционной государственности или как попытка ее «критического преодоления» (ниспровержения) или в форме реставрации приходящих в упадок норм и ценностей. Политическая философия Платона и Аристотеля отмечена стремлением к реставрации приходящих постепенно в упадок полисных форм.
Эти же черты свойственны политической философии выдающегося римского идеолога, защитника римских институтов и политических нравов в период кризиса Римской республики  - Марка Тулия Цицерона (106-43 гг. до н.э.). В своих работах «О государстве», «О законах», «Об обязанностях» древнеримский мыслитель особое внимание уделяет проблемам  государства и правового порядка .
В основе права лежит справедливость, т.е. вечное, неизменное свойство и природы в целом, и человеческой природы в частности, которое требует, прежде всего, не вредить другим и не нарушать чужую собственность. Само государство, будучи воплощением этой природной справедливости, трактуется Цицероном как достояние народа, возникшее в результате согласия в вопросах права и общности интересов. При этом причиной его образования является, помимо естественной потребности людей к общению и стремления к безопасности, охрана собственности.
В русле традиций древнегреческой мысли Цицерон уделял большое внимание анализу различных форм государственного устройства, их «кругооборота», а также поиску «наилучшей» формы государства. Выделяя, в зависимости от числа правящих, три формы правления - царская власть, власть оптиматов (аристократия) и народная власть (демократия), полагал, что наилучшим является государство, имеющее смешанную конституцию, которая образуется путем равномерного смешения положительных свойств всех трех простых форм правления. Прообразом подобного смешанного государственного строя выступала для Цицерона римская государственность, где аналогом начал царской власти являются полномочия консулов; власти оптиматов – полномочия сената; народной власти – полномочия народного собрания и народных трибунов.
Вместе с тем, подчеркивая опасность крена в сторону того или иного начала смешанной государственности, мыслитель выступал за равновесие между полномочиями магистратов, влиянием «первенствующих людей» и свободой народа. В качестве гаранта такого равновесия, охраняющего дух законов и общественную добродетель, им предлагается принцепс («первый из граждан»), который должен был взять на себя  весь груз государственной ответственности, примиряя конфликтующие стороны и восстанавливая своим империем единство общества.
Данное предложение Цицерона, изначально ориентированное на реставрацию институтов и ценностей римской сенатской республики, в конечном счете теоретически расчищало путь принципату как единоличному правлению: на практике выдвижение на римскую политическую авансцену «сильных личностей» способствовало окончательному упадку республиканских институтов. «Спаситель отечества» – Октавиан-Август, объявленный принцепсом, создал основу для нового периода римской государственности - периода империи.
2.  Политические идеи средневековья и эпохи Возрождения.
Европейская политическая мысль эпохи средневековья (с VI в. по XV в.), существовавшая в контексте религиозного (христианского) мировоззрения, была прочно вплетена в ткань теологической традиции, которая в свою очередь не ограничивалась только рамками официальной церковной доктрины. Церковь играет в этот период ту же роль, которую в античности выполняло государство, т.е. составляло высшую общественную связь, выступая стержнем средневековой культуры и мировоззрения. Государство же рассматривалось не как самостоятельный союз, а в его отношении к другому союзу, к церкви. Поэтому центральной проблемой для  средневековой политической теории выступает вопрос: какая власть (организация) должна иметь приоритет – духовная или светская, соответственно церковь или государство; как и насколько должны быть разделены их компетенции. Идеологи церкви, обосновывая ее политические притязания, утверждали, что свою власть  светские правители получили «через посредство церкви», авторитет которой происходит «непосредственно от Бога». Отсюда безусловная обязанность христианских государей подчиняться владычеству церкви в лице ее главы – папы римского как земного наместника Христа.
Основы христианской политической теории были заложены еще в период утверждения христианства в качестве официальной религии видным идеологом и деятелем христианской церкви Аврелием Августином (354-430), изложившим свою политическую философию в  работах «О граде Божием», «О свободной воле» и других сочинениях.
Августин развивал христианскую, линейно-эсхатологическую по своей направленности, концепцию истории человечества, в рамках которой все социальные, государственные и правовые учреждения и установления – следствие греховной природы человека. Господство «человека над человеком», проявляющееся в отношениях управления, господства и рабства – это «естественный порядок человеческой жизни», возникший вследствие грехопадения. В результате грехопадения человеческая природа становится несовершенной и нуждается в контроле: власть необходима, чтобы обеспечить, насколько это возможно в этом мире, преобладание справедливости и порядок, способствуя тем самым достижению благой жизни в будущем.
Основываясь на этих утверждениях, Августин берет под свою защиту земные социально-политические порядки с той оговоркой, чтобы они не чинили препятствий христианской религии и церкви. В противном случае, политическая власть становится простым насилием, а само государство, будучи лишенным идеи правды и справедливости, уподобляется им шайке разбойников. Тем самым, спасая и поддерживая идею государства в новом христианском мире, Августин в то же время заложил основы учения о правомерности борьбы с государством неправедным.
В разработанной им концепции «двух градов» – «града земного» и «града божьего» -  институты светской власти принадлежат первому, а церковные институты ко второму «граду» соответственно. Предложив всестороннюю аргументацию для обоснования превосходства божьего града над градом земным, автор сочинения «О граде божием»  заложил тем самым основы теоретической традиции, в рамках которой мыслителями средневековья и Нового времени обосновывалось превосходство духовной власти над светской. Официальная же христианская церковь использовала впоследствии эти аргументы Августина Блаженного для защиты собственных властных притязаний и утверждения  себя в качестве главного арбитра земных интересов.
Средневековый ученый-богослов, ученик Альберта Великого, Фома Аквинский (1225-1274), канонизированный церковью в 1323 г., разработал в своих сочинениях, прежде всего в сочинении «О правлении властителей», собственный вариант политической философии,  в рамках которой предпринял попытку обновить церковную ортодоксию, переосмыслив место и задачи церкви и государства в мире. С этой целью в своих произведениях Аквинат попытался осуществить синтез аристотелевского учения о государстве с  христианскими, церковными канонами.
Проблема происхождения и сущности государства решается мыслителем вполне в духе аристотелевской традиции: государство – порождение не греха, а скорее результат общественной природы человека, наделенного свыше свободной рациональной волей. Цель государства  - «общее благо», служба обществу, состоящая в обеспечении условий для достойной, разумной жизни человека в этом мире и приближении его спасения.
Тем самым государство лишается в  трактовке Аквината чисто негативных характеристик и приобретает форму  органа положительного благосостояния. Функции государства не могут ограничиваться исключительно охраной формального порядка: государство призвано брать на себя заботу о социально-экономической сфере общественной жизни, т.е. контролировать торговлю, проводить разумную налоговую и финансовую политику, препятствовать получению чрезмерных доходов, в целом способствуя увеличению общего уровня благосостояния своего народа. Можно даже утверждать, что в политической теории Фомы были предложены первые элементы концепции «государства всеобщего благоденствия».
Фома Аквинский развил в своей политической философии оригинальную теорию закона. Определяя его как установление разума для общего блага, обнародованное тем, кто ответственен за благосостояние общества, т.е. правителем (или правителями), мыслитель тем самым предоставлял этому последнему широкий простор для реализации светских принципов. Аквинат выстраивает целую систему закона, в которой различные его виды связаны нитями субординации, а пирамиду их венчает вечный закон, заключенный в Боге и тождественный ему, от которого производны другие законы – естественный, человеческий (положительный), божественный (откровенный).
Мыслитель вводит различение трех элементов государственной власти: ее сущность; ее происхождение и ее использование. Если происхождение и использование власти могут быть и хороши, и дурны, поскольку являются делом рук человека, то сущность ее всегда хороша, ибо представляет собой установленный свыше порядок отношений господства-подчинения, при котором воля лиц, находящихся наверху человеческой иерархии, движет низшими слоями.
Если действия правителей отклоняются от этого порядка, если они противоречат воле Бога и интересам церкви, подданные вправе оказать им сопротивление: повиноваться властям следует настолько, насколько они от Бога. Кроме того, Аквинат оговаривает тот факт, что подчинение человека человеку имеет место только относительно телесных действий: во внутренних движениях души человек должен повиноваться не человеку, а единственно Богу. Тем самым мыслитель разрабатывает идею предела государственного вмешательства и отстаивает определенную автономию частной и духовной жизни человека, отвергая претензию законодателей контролировать и преобразовывать все исключительно при помощи законодательных предписаний.
Воспроизводя почти дословно аристотелевскую модель классификации форм правления, в качестве наилучшей и совершенной формы Фома Аквинский предлагает монархию, аргументируя свой выбор и фактами исторического опыта, и аналогиями с устройством всего мироздания и человеческого организма в частности, и наибольшей степенью воплощения в ней  единства цели и воли по сравнению с другими формами, что способствует сохранению единства общества. Эти аргументы будут впоследствии использованы в Новое время теоретиками монархии.
В то же время главным итогом политического учения Аквината для своей эпохи явился вывод о необходимости подчинения светской власти владычеству церкви, основывающийся на теории конечной цели: власть светская должна быть дополнена надстраиваемой над ней властью духовной, ибо именно последней принадлежит забота о конечной цели – цели спасения.
Возрождение и Реформация стали самыми знаменательными событиями позднего западноевропейского Средневековья, выступив одновременно в качестве своеобразного моста, по которому совершался переход от эпохи средневековья к периоду Нового времени. XVI в., завершая собой средневековое развитие, с другой стороны, открывал перспективу Нового времени, утверждая принципиально новые стандарты человеческого бытия в индивидуальном и общественном плане. В области политической мысли гуманистический идеал самодовлеющей личности выражался в решительном разрыве со средневековой традицией, в поиске новых принципов обоснования государственной власти и деятельности правителей.
Одним из самых ярких политических мыслителей эпохи Возрождения был итальянец Никколо Макиавелли (1469-1527). Прошедший жесткую школу практической политики и дипломатии в своей родной Флоренции, он стал автором целого ряда трудов по проблемам власти и политики - «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия» (1513-1516),  «Государь» (1520-1525),  «История Флоренции» (1525) и др., которые и по сей день вызывают множество споров и интерпретаций.
Как известно термин «макиавеллизм» приобрел нарицательный смысл и используется обычно для характеристики политики, основанной на культе грубой силы и пренебрежении нормами морали. Будучи объявленным сторонником чистой политики, Макиавелли рассматривается в литературе как мыслитель, отделивший политику от морали и религии, как защитник принципа «цель оправдывает средства», что является справедливым лишь отчасти. Чтобы избежать поверхностных суждений о характере его политических идей, необходимо принимать во внимание, что речь должна идти о совершенно новом, не средневековом понимании государства как типа политической организации, осуществляющей власть над людьми, как в некотором смысле автономной системы ценностей, имеющей собственные цели. Кроме того, важно понимать политико-исторический контекст интеллектуальной и практической деятельности Макиавелли. В его произведениях отражен характер политических процессов, протекавших в Италии в тот период: раздробленная, раздираемая борьбой бесчисленных политических группировок, Италия превратилась в арену противостояния между Францией и Испанией за европейскую гегемонию.
«Государь» Макиавелли родился от двойного отчаяния: перед упадком Флоренции и Италии и перед лицом собственной судьбы, тесно связанной с судьбой его родины. По мнению мыслителя, если можно было выйти из этого двойного кризиса,  то только путем объединения Италии с помощью радикальных средств, к числу которых относился и сильный политический лидер типа Чезаре Борджа ( в известном смысле прототип макиавеллиевского государя). Высшая политическая цель для Макиавелли – самосохранение государства всеми доступными средствами и любой ценой.
В отличие от Аристотеля, описывавшего политическую жизнь с точки зрения цели, каковой является благо, итальянский мыслитель обращается к истокам, началам политики, часто насильственным и несправедливым. Логическую и психологическую предпосылку его теории власти составляет пессимизм по отношению к людям: люди в целом неблагодарны, лживы, лицемерны, малодушны, алчны и дурны. Поэтому тот, кто хочет добиться успеха в политике, не может руководствоваться в своих поступках только законами нравственности; часто он просто вынужден поступать дурно. Государь должен обладать силой духа и творить добро, насколько это возможно, и зло – насколько это необходимо. В основе политического поведения лежит выгода и сила: необходимо уподобиться лисице, чтобы обходить капканы, и льву – чтобы отпугивать волков. Смелость, гибкость и самоуверенность – вот составляющие политического успеха.
Но вместе с тем власть не является для Макиавелли самоцелью: это необходимое средство для достижения общего благо, т.е. стабильности и единства государства. Не благо отдельных людей, а общественное благо делает государство великим, будь то республика или монархия. С одной стороны, критикуя политику, построенную на личных и групповых интересах, и, с другой, восхваляя политику, нацеленную на общее благо, мыслитель не противоречит себе ни в одном из своих произведений – ни в «Государе», ни в «Рассуждениях…», о чем бы речь не шла – о монархии или республике. Если в спокойные времена стабильность и единство государства достигаются постепенно при участии всего гражданского коллектива ( например, в республиканском Риме), то в кризисные периоды, а также при создании и реформировании государства необходимо единовластие, хотя и здесь, согласно итальянскому мыслителю, государь – не деспот, а диктатор, действующий во имя общественного блага.
В данном случае, Макиавелли, продемонстрировавший в целом реалистичный подход к политике, не пожелал признавать развращающую природу диктаторской власти (например, он не рассматривает процедуру сложения диктаторских полномочий после преодоления кризиса), а также не учел того факта, что анархия и политическая нестабильность могут возникнуть и как следствие диктатуры, а не только предшествовать ее введению. Политические идеи Н. Макиавелли, будучи по своему духовному содержанию весьма противоречивыми и дискуссионными, тем не менее, положили начало европейской политической традиции Нового времени, во многом определив ее дальнейшую проблематику.
Значительным вкладом в становление этой традиции явилось  и учение другого выдающегося политического мыслителя Возрождения – французского юриста, публициста и политического деятеля Жана Бодена (1530-1596).  В своем главном произведении «Шесть книг о государстве» (1577) он первым в истории политической мысли дал толкование суверенитета как важнейшего признака государства.
Отвергая аристотелевскую концепцию возникновения государства путем постепенного объединения нескольких семей в селение, а селений в полис, Боден утверждает, что государство произошло из насилия: сильнейшие победив слабейших, стали господами. Сходство между семьей и государством состоит лишь в обладании авторитетом: если в семье – это власть отца семейства, возникшая изначально из почитания старших, то в государстве авторитет, основанный не на инстинкте, а на силе, называется суверенитетом.
Суверенитет – это высшая власть над обществом, не ограниченная законом. Суверенитет вечен и неделим, а его существенными признаками является власть издавать и изменять законы без чьего-либо согласия; а также право суда в последней инстанции; право войны и мира; право чеканки монеты и др. Будучи постоянным атрибутом власти, суверенитет принадлежит правящей в данный момент королевской семье и должен передаваться по праву наследования. Поэтому узурпатор или бунтарь не могут стать легитимными суверенами и требовать подчинения у сообщества. Таким образом,  ратуя за твердый порядок престолонаследия, французский политический мыслитель  разрабатывал теорию законного лидерства, опирающегося на традицию.
Юрист по образованию, а во многом и по складу ума, Боден развивал свои политические идеи в связи с анализом природы и содержания  закона, примыкая к теоретикам естественного права. Человеческий закон основывается на универсальных принципах – принципах справедливости, которые вместе с тем не могут применяться непосредственно. Законы, как и политические учреждения должны сообразовываться с различием народов, разнообразием природы, нравов и общественного быта людей. Тем самым  Ж. Боден явился предшественником не только Монтескье и Берка, но и исторической школы права.
3.  Политические концепции Нового времени.
Дав политической теории новые понятия и поставив перед ней ряд фундаментальных проблем, Возрождение тем не менее не создало систематического знания об обществе и законах его управления: политическому знанию необходим был новый тип рациональности для перехода от интуиции к научным понятиям  и системному анализу. Поэтому политические мыслители, начиная с XVII в. и далее, были  озабочены не столько практической эффективностью своих теоретических конструкций, сколько прояснением их концептуального инструментария и достижением идейной четкости.
В этот период происходит становление новой идеи естественного права, которая в ходе своей эволюции преодолевает одновременно как концепцию божественного права (норма Средневековья), так и античные концепции естественного права. Правовые нормы получают статус «естественных», т.е. мыслятся как самоочевидные, вечные, непреложные для разума еще до всякой кодификации, поскольку соответствуют «природе вещей» или природе человека как рационального существа, цель которого – жить в соответствии со своей природой. Параллельно возвышению права продолжается десакрализация государства: чем более непреложными и даже священными признаются гражданские свободы, тем меньшим доверием пользуется идея божественного происхождения государственной власти. Представители договорных теорий выводят необходимость существования государства и законов из разума и опыта, а не теологических оснований.
Английский мыслитель, современник английской революции XVII в., во время которой он был вынужден эмигрировать, Томас Гоббс (1588-1679) начинает свои рассуждения о государстве в трактате «Левиафан» с исследования человеческой  природы. Человек - существо разумное, но эгоистичное, наделенное сильными «естественными» страстями (властолюбие, корыстолюбие, чувственные желания), что влечет его к соперничеству, а как следствие к раздорам, вражде, мести: это – «война всех против всех».Данная хаотичная модель естественного состояния человеческого рода является гипотетической конструкцией, служащей Гоббсу для обоснования необходимости политической власти и государства, а ее политико-эмпирическим прототипом стал для него опыт первой английской революции, потрясшей политическую систему в этой стране и завершившейся реставрацией старой династии после недолговременной диктатуры Кромвеля.
Разум и инстинкт самосохранения заставляют людей искать выход из состояния «войны всех против всех»: для обеспечения мира и безопасности необходимо создание Левиафана, или единой власти, всегда превышающей власть индивидов. Безопасность может быть гарантирована в том случае, если люди откажутся от ряда эгоистических склонностей и прав, обменяв их на позитивный закон и порядок в государстве. Государство возникает и основывается на договоре как своего рода консенсусе подвластных, признающих политическую власть, для того, чтобы покончить с хаосом естественного догосударственного состояния. Путем взаимной договоренности между собой индивиды доверяют одному правителю ( или их корпорации) верховную власть над собой, с тем, чтобы он  мог использовать силу и средства всех людей так, как сочтет необходимым для их мира и защиты. Принцип полного и всеобщего повиновения выступает как цель этого договора, обеспечивающего безопасность.
Таким образом, можно отметить двойственный характер политического творчества английского мыслителя. С одной стороны, Гоббс своей концепцией договорного происхождения снимает с государства ореол божественности и выводит его законы из разума и опыта, с другой стороны, выступает в качестве теоретика политического абсолютизма, ратовавшего за неограниченную государственную власть: абсолютное государство, неподвластное политико-правовому ограничению, необходимо, с его точки зрения, как гарантия от недостатков человеческой природы. Кроме того, начиная с Т. Гоббса, в западноевропейской политической теории утверждается образ государства как сложного политического макроорганизма, для понимания которого необходим системный подход к политической жизни.
Младший современник Гоббса – Джон Локк (1632-1704) в своих политических трудах – «Два трактата о правлении» (1690) и «Письма о терпимости» (1685) – подвел итог «Славной революции» 1688г., закрепившей путь эволюционного развития британской политической системы. Локк считается теоретиком парламентской демократии, разработавшим принципы конституционного ограничения абсолютной власти.
Дж. Локк, как и Т. Гоббс, использует фикцию природного (естественного) состояния, хотя и в диаметрально противоположном смысле: это дополитическое, а не досоциальное состояние, в котором люди жили в мире, будучи добрыми и разумными существами. «Естественное общежитие» основано на принципах равенства и обладания естественными правами, к числу которых относится право на жизнь, на невмешательство в жизнь окружающих, свобода ( человек свободен от какой бы то ни было стоящей выше его власти на земле, руководствуясь только законом природы, т.е. разумом), а также право собственности, мерой которой является труд человека.
Государство и власть возникают как логическое развитие природного состояния, устраняющее его недостатки при помощи беспристрастного суда, правительственного авторитета и справедливых законов. Люди добровольно соглашаются образовать политическое сообщество и учреждают государство в целях обеспечения естественных прав и справедливого правосудия: они отказываются от своей свободы лишь настолько, насколько это нужно для достижения цели охранения свободы и собственности. Поэтому власть получает столько прав, сколько требуется для общего блага, т.е. для охранения личности и имущества граждан. При нарушении этих условий договора со стороны государства члены гражданского общества вправе его расторгнуть и установить новую законодательную и исполнительную власть.
Личные симпатии Локка  по вопросу о предпочтительной форме государства принадлежали конституционной монархии, реальным прообразом которой являлась английское государственное устройство, сложившееся после 1688 г. Он считал наиболее безопасной для свободы индивида  представительную демократию, т.е. правление при помощи законодательной деятельности народных избранников, на выборах периодически отчитывающихся перед избирателями.
Локку принадлежит заслуга разработки теории разделения властей, в рамках которой приоритет отдается законодательной власти, представляющей большинство, тем самым утверждается верховенство парламента. Исполнительная власть должна только реализовывать законы, принятые парламентом, не навязывая собственных правил, независимых от его воли. Судебная власть растворялась в исполнительной: Локк в своем труде даже не затрагивает проблему независимости судебной власти, предполагая, вероятно, что традиционная независимость английских судов гарантируется укреплением принципа парламентского суверенитета.
В отличие от политической мысли Гоббса, которой были свойственны явно этатистские тенденции, Локк, поставив в центр своей политико-философской концепции личность, ее права и свободы, отдает ей приоритет перед государством и обществом: государство не может быть могущественнее личности, ибо личности образуют общество, а государство, в свою очередь,  является функцией общества.
Французский мыслитель Ш.-Л. Монтескье (1689-1755), принадлежавший уже к иному веку – веку Просвещения, являлся  тем не менее наследником английской политической традиции XVII в., используя активно понятийно-терминологический аппарат Т. Гоббса и Дж. Локка. Его главная книга «О духе законов» (1748) была признана современниками самым выдающимся произведением XVIII в., а ее автор стал одним из авторитетнейших классиков политической мысли, прежде всего в качестве основателя европейского конституционализма.
Главная тема всей политической теории Монтескье – политическая свобода, которая состоит не во вседозволенности, а в праве делать то, что дозволено законами. Поэтому к числу необходимых условий этой свободы относятся справедливые законы и надлежащая организация государственности. Именно потребность людей в общих законах обусловила в свое время необходимость возникновения государства.
Автор «О духе законов» защищает тезис, согласно которому невозможно выделить наилучшую форму государства вообще, ибо защищать преимущества республики перед монархией бесполезно без предварительного ответа на вопрос:  когда, где и для кого? По его мнению, на выбор формы правления  и характер законов оказывает влияние целый ряд факторов: физические свойства страны, географические и климатические условия, а также образ жизни, нравы, религия и др. Так  Монтескье полагал, что небольшие государства должны быть республиками, государства средней величины – монархиями, а большие государства – деспотиями.
Он различает три формы правления: монархия, республика (демократическая  или аристократическая) и деспотия ( правление, где отсутствуют политическая свобода и законы), подчеркивая, что государства следует различать не только по внешним проявлениям, но, прежде всего, в соответствии с доминирующим принципом ( т.е. нравственным началом), который они выражают и разрушение которого ведет к гибели государства.
Сам Монтескье симпатизировал конституционной монархии, прообразом которой стала современная ему английская политическая система, где был создан механизм разделения властей. Анализируя этот опыт, французский мыслитель разрабатывал теорию разделения властей в направлении поиска механизма обеспечения свободы индивида.: он полагал, что свобода там, где правит закон, а не люди, и где  нет злоупотреблений властью. Но исторический опыт показывает, что человек по своей природе склонен злоупотреблять властью, поэтому свобода может быть гарантирована только лишь разделением властей на законодательную, исполнительную и судебную, с тем, чтобы различные власти могли взаимно сдерживать и дополнять  друг друга. Этот принцип возводится им в конституционный принцип государства, в котором выражается не только рациональное разделение властно-управленческого труда, но и соотношение социальных сил в обществе. Теория, разработанная Ш.-Л. Монтескье, была почти буквально воспринята отцами-основателями США и легла в основу американского конституционализма.
Другой французский философ Жан-Жак Руссо (1712-1778), принадлежавший к  радикально-демократическому направлению политической мысли, напротив, был решительным противником английской парламентской системы и изложил в своем трактате «Об общественном договоре» (1762) концепцию, которую условно можно назвать теорией корпоративной демократии.
Отталкиваясь от предшествующей традиции, Руссо также создает свою модель природного состояния, которое столь же анархично, как у Гоббса, и столь же возвышенно-прекрасно, как у Локка. «Все люди от природы добры и только из-за общественных институтов становятся дурны», - утверждает мыслитель, используя тем самым фикцию естественного состояния для критики современного ему общества и создания  через эту рационалистическую реконструкцию собственного общественного идеала. Ибо цивилизация, будучи продуктом человеческого разума, принесла людям только зло, породив погоню за собственностью и своекорыстие.
В своем трактате «Об общественном договоре» Руссо разрабатывает такую модель общественного устройства, в которой человек был бы связан с себе подобными и вместе с тем сохранил бы в неприкосновенности первобытную свободу и данные ему природой права. С этой целью  заключается общественный договор, когда каждый отдает всецело себя и все свои права в пользу всего общества, становясь нераздельной частью этого целого: возникает «общественный человек», т.е. гражданская община, основанная на принципе народного суверенитета как власти, направляемой общей волей. Только таким способом, согласно Руссо, можно согласовать сохранение свободы с требованиями общежития: человек не лишается свободы, ибо подчиняясь целому, т.е. общей воле, которой является соучастником, он, в сущности, подчиняется только самому себе. Таким образом, начав с крайнего индивидуализма, Руссо заканчивает коллективизмом, полностью подчиняя индивида государству.
Для эффективного действия общей воли французский мыслитель считал необходимым три внешних условия: во-первых, социальное равенство (Руссо, не отрицая частной собственности, выступал против ее неравного распределения в обществе); во-вторых, фундаментальное политическое единство, для поддержания которого им предлагается целый ряд мероприятий, в том числе и на основе принуждения; и в-третьих, принцип прямого народного правления. Общая воля неделима и неотчуждаема, следовательно, не может быть делегирована кому-либо без отчуждения: народ не должен передать законодательную власть индивиду или группе, действующих в его интересах. Руссо, таким образом, выступает противником представительной демократии и защищает прямую форму демократии.
Учение Ж.-Ж.  Руссо еще при жизни имело огромное влияние на современников, оказав непосредственное воздействие на идеологию и политическую практику Французской революции 1789 г. (особенно периода якобинской диктатуры). В дальнейшем влияние руссоизма испытывали все направления политической философии, как в форме слепого подражания и заимствования аргументов, так и в виде резкой критики его наследия.
Наиболее непримиримыми оппонентами руссоистских политико-философских построений выступили представители консервативного направления европейской политической мысли, сформировавшегося к началу XIX в. как реакция на философские идеи эпохи Просвещения и опыт Великой Французской революции. Публикация в 1790 г. памфлета «Размышления о революции во Франции», принадлежащего перу английского политического философа Эдмунда Берка (1729-1797), по праву считается актом рождения современного, в широком смысле слова, консерватизма. Посвятив свой памфлет критике идеологии и практики революционных событий во Франции, которые означали для него разрыв с прошлым, Берк создает на этой почве развернутую политико-философскую систему, направленную прежде всего против абстрактного рационализма в политике, перед лицом которого он защищает общество, его институты и традиции.
Общество – не механизм, в который можно вмешиваться без последствий, а целостная органическая система – совокупность институтов, норм, моральных убеждений, традиций, обычаев, которые уходят корнями в историю и которые невозможно обосновать чисто рациональными доводами. Ибо рациональные политические принципы, являющиеся абстракциями, в крайнем случае, лишь урезанным вариантом исторического опыта,  способны привести  на практике к непредсказуемым последствиям – гибели государства и общественному хаосу, если не будут адаптированы к историческим обычаям и национальным традициям, к утвердившимся в результате долгой эволюции общественно-политическим институтам.
Отстаивая святость традиции для политического опыта, Берк вовсе не отвергает ценности человеческого разума, но призывает его действовать не против так называемых предрассудков, а в одном с ними направлении, чтобы достичь в сфере политики успеха: общественные связи держатся прежде всего инстинктами и предрассудками, аккумулирующими вековую мудрость и сохраняющих преемственность поколений.
Общество, обладающее иерархической структурой, отдельные части которого обеспечивают жизнеспособность и целостность общественного организма, может постепенно расти, изменяться и умеренно реформироваться, сохраняя в то же время свой общий характер.  Стандартом для политика должна стать предрасположенность к сохранению и способность к улучшению вместе взятые: необходимо соблюдать крайнюю осторожность, основывая свою реформаторскую деятельность на внимательном изучении прошлого.
Большинство этих аргументов составили основу консервативной политической философии, повторяясь с определенными дополнениями и изменениями во Франции – Луи де Бональдом, Ж. де Местром, Р. де Шатобрианом; в Германии – представителями исторической школы права, Г.-В.-Ф. Гегелем. А на наследие Берка претендовали и продолжают претендовать в современных условиях наряду с консерваторами и либералы: оно является, например, одним из краеугольных камней в фундаменте англо-саксонской политической традиции в целом.
Либеральная политическая теория в качестве своей основной цели выдвигает обоснование свободы индивида. «Я защищал один и тот же принцип – свободу во всем: в религии, философии, литературе, в промышленности, в политике, разумея под свободой торжество личности над властью, желающей управлять посредством насилия, и над массами, предъявляющими со стороны большинства право подчинения себе меньшинства», - утверждал один из идеологов либерализма во Франции Бенжамен Констан (1776-1830), которого считают даже духовным отцом европейского либерализма.
Предприняв попытку выявить фундаментальное различие между свободой в современном и античном мире, Констан  выделил два типа свободы – свобода гражданская ( т.е. известная независимость частной жизни индивида от политической власти : неприкосновенность личности и частной собственности, свобода совести, слова, печати, занятий и др.)  и свобода политическая ( т.е. право участия в осуществлении политической власти). Если древние знали только политическую свободу, то ядро свободы у современных народов составляют личные права, а политическая свобода – средство для обеспечения гражданской свободы, которая является границей государственной власти в обществе. Отдавая приоритет личности и свободе, французский либеральный мыслитель критикует с этих позиций теорию народного суверенитета Руссо.
Другой либеральный автор – английский философ и общественный деятель Джон Стюарт Милль (1806-1873) в своей книге «О свободе» (1859) выделил новые аспекты общественной и гражданской свободы, поставив вопрос «о пределах власти, законно осуществляемой обществом над индивидом». Он выступил с критикой форм представительной власти, принимающих решения без обсуждения их с обществом, к которому, с его точки зрения, должна перейти власть, порожденная свободно выраженным согласием. В интересах свободы правительство должно иметь два основных ограничения своей власти: законы и общественное мнение.
Но, вместе с тем, Милль проницательно замечает, что одного появления человека, руководствующегося своими собственными критериями поведения в сфере духовных и материальных интересов, еще недостаточно, чтобы сделать свободу основой общества: необходимо второе условие – дух терпимости, который первоначально закрепился в религиозной сфере, а затем уже начал завоевывать позиции в политике. Кроме того, Милль сделал акцент на ответственность человека за свои действия, утверждая, что свободная личность одновременно и законнопослушная личность. В общественной жизни люди должны учится принимать во внимание взаимные интересы, дисциплинируя свой природный эгоизм.
Эти теоретически разработанные либеральные принципы были развиты А. де Токвилем (1805-1859) в замечательной книге «О демократии в Америке» (1835-1840), которая явилась как итог его наблюдений, сделанных во время путешествия по Соединенным Штатам. Вместе с тем либерализм Токвиля возникает и как результат изучения опыта французской революции, позволившего сформулировать фундаментальный для современной политической теории вопрос: как в условиях победы демократического начала в политической жизни спасти свободу; как совместить свободу и равенство.
В качестве ответа на этот вопрос Токвиль предлагает свой анализ американской демократии, в которой реализуются, по его мнению, новые принципы равенства, совместимые с индивидуальной свободой. Благодаря редкой комбинации религиозного духа пуританизма и духа свободы здесь возникло стабильное «социальное» государство, основанное на «равенстве условий», которое предполагает действительную социальную мобильность и открытость. Гарантиями политической свободы в американском обществе, как от правительственного деспотизма, так и от тирании большинства, служат отсутствие административной централизации при развитости местного самоуправления и принципа федерализма, сила и независимость судебной власти, свобода прессы и ассоциаций.
Проблемы свободы и равенства обсуждались и в различных направлениях социалистической литературы. Первые социалистические учения современности возникают в первой половине XIX в. одновременно во Франции и Англии. Их авторы ( А. Сен-Симон, Ш. Фурье, Р. Оуэн), подвергая критике буржуазный социально-экономический и политический порядок, разрабатывают альтернативные проекты общества и отдают предпочтение социальным реформам перед политическими. Так,  Оуэн считал конструирование политического идеала бесполезным, поскольку надобность в государстве отпадет после утверждения строя общности. Фурье, отстаивая идею главенства экономики над политикой, развивал тезис о бесполезности политики и политической деятельности вообще. У Сен-Симона в его модели будущего как централизованной индустриальной ассоциации разрешается проблема управляющих и управляемых: политическая власть должна будет уступить место власти административной, а управление людьми – управлению вещами и производственными процессами. Руководство этой системой будет централизованно осуществляться наиболее талантливыми представителями «класса промышленников», действующими на основании научно обоснованного плана.
Сторонники коммунистического направления ( Э. Кабе, Л. Блан, В. Вейтлинг, О. Бланки, Т. Дезами) являлись ближайшими последователями великих утопистов. Вместе с тем уже в этот момент возникают разногласия между социализмом и коммунизмом: представители этого последнего направления сделали акцент на принципе радикального эгалитаризма, создавая проекты идеальной республики, в которых равенство доведено до абсолюта.
Возникший в 40-х гг. XIX в. марксизм заимствовал многие элементы и принципы предшествовавших коммунистических и социалистических учений, разделяя с их авторами убеждение в ненужности в будущем бесклассовом обществе государства и политики. Свои идеи о государстве и политике К. Маркс и Ф. Энгельс развивали в контексте материалистического понимания истории как истории борьбы классов.
Государство, возникшее в результате появления частной собственности и разделения общества на классы, представляло собой всегда продукт классовых противоречий: экономически господствующий класс является одновременно идеологически и политически господствующим классом. Таким образом, политическая власть исторически сложилась как организованное насилие одного класса для подавления другого. И государственный аппарат, и сама политика, как форма участия людей в социальном процессе, рассматривались в марксистской теории как орудия разгрома пролетариатом своих классовых противников и завоевания политической власти: в результате революции пролетариат превращается в  господствующий класс. Но диктатура пролетариата предлагается классиками марксизма лишь в качестве переходной формы к коммунистическому обществу, где постепенно с исчезновением классов отпадет необходимость в государстве и политике в целом. В этом новом, справедливом обществе, где «свободное развитие каждого является условием развития всех», публичная власть окончательно потеряет свой политический характер и будет заменена общественным самоуправлением.
На современном этапе, когда происходит существенная переоценка ценности и актуальности марксистского наследия, несомненным по-прежнему остается тот факт, что марксизм является важной составляющей  истории мировой политической мысли.
Таким образом в период Нового времени политическая теория не только окончательно освобождается от религиозно-этической формы, но и обогащается такими концептуальными установками, как теория общественного права, общественного договора, народного суверенитета, разделения властей, гражданского общества и правового государства. В итоге к середине XIX в. внутри различных направлений политической философии создаются и проходят критическую проверку отдельные методы теоретического анализа природы политики, ставшие основой для разработки политических теорий и концепций современности.

4. Русская политическая мысль XIX – начала ХХ вв.

  1.  Особенности развития русской политической мысли
  2.  Проблемы свободы личности, политической власти и государства в русской политической мысли XIX – начала ХХ века

1.  Особенности развития русской политической мысли. Развитие отечественной политической мысли  имело собственные специфические особенности в сравнении с западной политической традицией, которые были обусловлены определенным своеобразием исторического пути России. Занимая по своему географическому расположению срединное, промежуточное положение между Европой и Азией, между Западом и Востоком, российский этнос формировался под воздействием этих противоборствующих цивилизаций, испытывая постоянное напряжение в поисках культурной и политической самоидентификации. Прав был в своих оценках Н.А. Бердяев, утверждавший, что «русский народ есть не чисто европейский и не чисто азиатский народ. Россия есть целая часть света, огромный Восток-Запад, она соединяет два мира. И всегда в русской душе боролись два начала – восточное и западное» (О России и русской философской культуре. М., 1990. С.44.). Эта внутренняя противоречивость характера русской культуры, во многом предопределившая зигзагообразность и прерывистость отечественной истории, способствовала, с одной стороны, ее открытости и «отзывчивости» другим культурам, о которой писали многие русские мыслители (отсюда, например, идеализация Запада  в некоторых направлениях отечественной философской и политической мысли); а, с другой, сильно развитому мессианскому сознанию, нашедшему свое выражение и  в русской политической традиции.

Огромное пространство с потенциально богатыми ресурсами, на котором  изначально сосуществовали различные народы с весьма несхожими типами культур во многом  предопределило специфику и роль российского государства, выступившего «собирателем земли русской», главным инструментом ее культурной консолидации и политического единения. Сформировавшийся на этой основе культ сильного государства (державы) и соответственно сильной персонифицированной власти, в рамках которой суверен государства одновременно выступал и его собственником («вотчинный», согласно Р. Пайпсу, тип государства), оформил этатистские и патерналистские тенденции отечественной политической культуры, которые стали объектом рефлексии для многих представителей русской политической мысли.

Необходимо отметить, что история российского государства была тесно связана с историей русской православной церкви и православия в целом. Крещение языческой Руси послужило в свое время точкой отсчета для серьезных политических формообразований и идеологических сдвигов. Правящие круги получили в христианской религии мощное идеологическое средство для укрепления своего господства, а в лице православной церкви – новую разветвленную организацию, которая на разных этапах развития русской государственности осуществляла задачу освящения существующего социально-политического строя и идеологического закрепления государственного единства. При этом впредь до XVIII в. русская политическая мысль развивалась в целом в религиозной форме, и впоследствии сохранив в своем дискурсе религиозно-эсхатологические элементы и определенный нравственно-этический пафос.

Иллюстрацией этого процесса может послужить пример теории старца псковского Елизарова монастыря Филофея «Москва – третий Рим», которая, не будучи официальной идеологемой Московского государства в XVI в., тем не менее возникла в религиозных кругах для идеологического обоснования начавшегося в этот период формирования русского централизованного государства. Согласно этой теории, в мире существует вечное царство Рим, которое преемственно переходит из одной страны в другую. Рим в Италии, первый Рим, погиб от католичества, на смену ему явился второй Рим – Византия, которая была затем захвачена турками. На смену Византии пришла Москва – третий Рим, а «четвертому Риму не бывать». В обозначенной формуле были выражены две фундаментальные идеи того времени: богоизбранности русского народа и преемства царств, которые давали приемлемое для того времени обоснование возвышения Москвы, ее мессианской роли в будущем. Эта идея о Москве – третьем Риме лишь в XVIII в., и то неокончательно, поглощается более светской  имперской идеологией  петербургской России, продолжая существовать на периферии русского общественного сознания.

С XVII-XVIII вв. западноевропейские идеи Нового времени начинают оказывать существенное влияние на политическую мысль в России (Ф. Прокопович, В.Н. Татищев, Я.П. Козельский и др.)., которая, отделяясь от религии, переходит постепенно в процессе развития реальной политики и духовной жизни общества на светские позиции.  В немалой степени ускорению этого процесса способствовали реформы Петра I,  которые, по убеждению многих исследователей, явились радикальным преобразованием, по типу «революции сверху», дополнившей церковный раскол XVII в. расколом социальным, в результате которого еще больше увеличивается разрыв между властью и остальной частью общества: «Петру удалось на века расколоть Россию: на два общества, два народа, переставших понимать друг друга» (Федотов Г.П. Новый град. Нью-Йорк,1952. С.57).  История России как бы распалась на две части – историю допетровской патриархальной Руси и историю России петровской, «объевропеизированной»,  в рамках которой наряду с ценностями нового порядка (ощутимое увеличение значения личности, совершенствование структур государства, изменение роли Церкви, форсирование развития отечественного промышленного, научно-технического, военного потенциала  и др.),  продолжали параллельно существовать и развиваться на уровне народной культуры патриархально-традиционные ценности: общинный коллективизм, соборность, подчиненность личности религии и государству, правовой нигилизм при одновременной склонности к авторитаризму и сильному политическому лидерству и др. Таким образом европеизация России затронула лишь определенную часть социального тела, не коснувшись низших слоев общества: крестьянская Россия почти до самого конца XIX в. оставалась в своем традиционном бытии в сельской общине, где поведение каждого ее члена было обусловлено коллективистскими традициями и системой контроля со стороны собрания сельского «мира», где практиковались внеэкономическое принуждение к труду, а отношения с государством строились по принципу безусловного подчинения, опираясь на идеи  «наивного монархизма».

В этой связи специфику отечественной политической традиции во многом принято определять сквозь призму видения России как промежуточной цивилизации - переходной формы от традиционной статичной цивилизации к цивилизации нетрадиционной, динамичной: в результате нескольких попыток капиталистической модернизации российское общество оказалось неспособным в полной мере завершить этот переход. Модернизация в России осуществлялась «сверху», по имперской модели, выборочно, в основном на уровне средств при игнорировании необходимости соответствующего массового сдвига в ценностях: развитие промышленности не сопровождалось ростом гражданских свобод, свободомыслие неукоснительно пресекалось, принуждение к труду осуществлялось внеэкономическими средствами и т.д. В результате преобразования «сверху»не получали обратного импульса, что, не способствуя укоренению ценностей частной собственности и инициативы, правовых норм, институтов самоуправления и гражданского общества, лишь увеличивало разрыв между двумя системами ценностных ориентаций  - сравнительно узкой управленческой и культурной элиты и остального населения. В итоге политическую историю России можно представить как картину постоянного противоборства либеральных и патриархально-традиционных ценностей, что и нашло свое отражение в идейных исканиях отечественных политических мыслителей, прежде всего периода XIX – начала ХХ вв., для которых отношение к делу Петра становится пробным камнем самоопределения и размежевания различных направлений отечественной политической традиции. Все более четко в русской политической мысли начинают выделяться три главных направления: консервативное, либеральное и радикальное.

До начала XIX в. российское государство ( со времен Петра I) оставалось модернизирующимся, держа курс, пусть и с переменным успехом, на европеизацию. Поэтому консервативные идеи и собственно традиционалистская критика этого курса имела оппозиционный, полулегальный характер. Но в первой трети XIX в. происходят определенные изменения в российском сознании и практике, которые были обусловлены целым рядом факторов: победа в войне с Наполеоном, а также лидирующие позиции в антинаполеоновской коалиции привели к переоценке роли России в Европе; а некоторые трагические события и последствия французской революции вызвали определенный пессимизм и настороженность в русском обществе к европейским идеалам и ценностям. Все это послужило поводом к постановке в отечественной философской и политической мысли проблемы национального самосознания и самоопределения, которая сконцентрировалась в традиционалистском тезисе : «У России особый путь».

Консервативная политическая традиция в России, получив такой импульс, развивалась в направлении защиты интересов национального единства и государственной целостности, оправдания сильной политической власти и самодержавной формы правления, сохранения самобытных социальных и политических институтов, акцентируя внимание на преемственности исторического развития и неприятии радикализма как слева, так и справа, как в политической теории, так и в политической практике. В целом русский консерватизм в XIX в. аппелирует, прежде всего, к практическому жизненному опыту народа, который объявляется исторической традицией, а консервативным идеалом выступает единство самодержавия и народа: соответствие духу и характеру русского народа делает самодержавие и правление сакральными и законными с исторической  точки зрения.

Вместе с тем, нельзя рассматривать русских консерваторов как некую единую идейную общность. Под воздействием процессов модернизации, периодически происходивших в России, русский консерватизм, как и другие направления отечественной политической мысли, подвергался трансформационным изменениям, в результате которых его идеологи могли эволюционировать от умеренно-консервативных взглядов к охранительным ( М.Н. Катков, К.П. Победоносцев), и даже пытались найти способ разрешения проблем модернизации в «союзе социализма с русским самодержавием» (К. Н. Леонтьев). Внутри самого консерватизма были «правые» и «левые» течения: на правом фланге консерватизм плавно перетекал в охранительство и реакцию, которая в начале ХХ в. вылилась в движение черносотенства, а на левом приобретал явные либеральные черты. В типологии русского консерватизма условно можно выделить: историософскую идеологему самодержавия Н.М. Карамзина; политическую философию славянофильства ( К.С.и И.С. Аксаковы, И.В. Киреевский, А.С. Хомяков ); концепции (в том числе геополитические) неославянофила Н.Я. Данилевского и Ф.И. Тютчева; теорию русского византизма» К.Н. Леонтьева; направление «официального монархизма» ( М.Н. Катков, К.П. Победоносцев, Л.А. Тихомиров); концепции неомонархизма ( И.А. Ильин, И.Л. Солоневич).

Либерализм, будучи плодом западноевропейской культуры и не имея глубоких исторических корней в России, тем не менее стал одной из интеллектуальных традиций русской политической мысли. Однако из-за отсутствия широкой социальной базы массового отклика в России идеи либерализма не находили, оставаясь по своему статусу довольно элитарным проектом общественного развития определенных групп российского общества. Только в начале ХХ в., в период революции 1905 г. русский либерализм смог окончательно оформиться как политическое движение.

«Либерализм утверждает свободу лица, утверждает ее – в случае необходимости – и против власти, и против других лиц. Каковы могут и должны быть пределы этой свободе, - вопрос, конечно, очень сложный», - писал русский либеральный мыслитель П.Б. Струве. Действительно, представители всех течений русского либерализма в качестве социального идеала принимали идеал буржуазного общества, где интересы отдельной личности и ее неотъемлемых прав обладают несомненным приоритетом. Отстаивая идею единства путей развития России и западноевропейских стран, они ратовали за осуществление социальных реформ, преобразующих самодержавие в конституционную монархию, за осуществление на практике идеала правового государства и гражданского общества. Не принимая революцию как способ преобразования существующего общественно-политического строя, русские либералы пропагандировали теорию и практику реформизма. При этом  идеи парламентаризма, конституционализма и верховенства права развивались с учетом сложившихся традиций русской государственности и общественности.

В своем историческом развитии русский либерализм, истоки которого некоторые исследователи относят к XVIII в., прошел три этапа: 1) «правительственный» либерализм, инициируемый «сверху» и уповающий на самоограничение просвещенной монархии (конституционные проекты М.М. Сперанского); 2) консервативный либерализм пореформенного периода, возникший как проект умеренной интеллигенции, которая стремилась закрепить и расширить общественные преобразования на основе диалога с властью, программы просвещения народа и участия в местном самоуправлении ( Б.Н. Чичерин, К.Д. Кавелин, П.Б. Струве); 3) «новый» (социальный) либерализм начала ХХ в., предпринявший попытку синтезировать либеральные принципы и некоторые идеи социализма в русле традиций европейской социал-демократии (П.И. Новгородцев, П.И. Кареев, Б.А. Кистяковский, С.И. Гессен и др.).  Защищая идею правового государства от критики как справа, так и слева, теоретики «нового» либерализма создают концепции, в которых осмысливаются основные принципы и перспективы развития конституционализма и правовой государственности, прежде всего в российском контексте.

Революционный радикализм являлся одним из основных направлений общественно-политической мысли России XIX–начала ХХ в., включая в себя политические концепции декабризма, революционного демократизма, народничества и марксизма. Будучи специфической идейной и практической реакцией интеллигенции на процессы модернизации России, на противоречивые условия ее социально-экономического и политического развития, русский радикализм был критически настроен  на преодоление несправедливых и антигуманных сторон как феодально-крепостнических, так и новых буржуазных отношений. Недооценка эволюционных факторов социального развития, революционаризм, а также нигилизм, атеизм, волюнтаризм и антиисторизм – вот основные характерные черты, присущие радикальному мышлению. Стремясь любой ценой ускорить социальные преобразования и реализовать на практике свой метафизически сконструированный общественный идеал, представители русского радикализма уповали на особую роль отечественной интеллигенции в этом процессе, призванную, с их точки зрения, организовать и возглавить движение общества в сторону прогресса. В этой связи политическая теория разрабатывалась как совокупность знаний о способах воздействия на массы и их организации. В целом же направление русского радикализма, постепенно утрачивая демократические и гуманистические черты, эволюционировало закономерно к волюнтаристским и тоталитарным концепциям (анархизм, большевизм).

Наиболее значительной и яркой формой политического радикализма в России начала ХХ в. явилась политическая идеология большевизма, становление и формирование которой было непосредственно связано прежде всего с теоретической и практической деятельностью В.И. Ленина (Ульянова), а также его соратников по партии – Л.Д. Троцкого, Н.И. Бухарина, И.В. Сталина и др. Стержнем этой идеологии явилась идея осуществления пролетарской революции и установление диктатуры пролетариата под руководством большевистской партии, для членов которой революция стала «профессиональным делом» и которая сумела в октябре 1917 г., воспользоваться сложившейся в России исторической ситуацией для захвата власти.

Таким образом, отмеченные особенности эволюции отечественной политической мысли и общая характеристика ее основных направлений в XIX – начале ХХ вв. позволяют нам говорить о чрезвычайном многообразии, оригинальности и вместе с тем противоречивости различных идей, теорий и концепций, составивших пространство политической традиции в России.

2.   Проблемы свободы личности, политической власти и государства в русской политической мысли XIX – начала ХХ вв.  Девятнадцатый век стал временем расцвета отечественной политической мысли, когда представители различных течений либерализма, консерватизма, революционного радикализма сформулировали и попытались дать ответы на наиболее острые для русского общественного сознания того времени вопросы: о соотношении личности и власти; об упорядочении государственного устройства и оптимальной форме правления; о путях социально-экономического развития и способах решения аграрного вопроса; о правовых гарантиях свободы индивида и роли интеллигенции в социальном процессе; об исторических судьбах России и ее отношениях с Западом.

«Дней Александровых прекрасное начало» (А.С. Пушкин) ознаменовалось прежде всего торжеством «правительственного» либерализма, представителем которого стал крупнейший в истории России государственный деятель, правовед и реформатор М.М. Сперанский (1772-1839). В его практической деятельности и политической философии, имевшей своими идейными истоками два мировоззрения - философию Просвещения и христианское вероучение, существенное место занимает идея эволюционизма и апелляция к разуму власти.  Полагая, что несовершенства и несправедливости в обществе, а также неэффективность государственного управления, в котором царили, по его мнению, бюрократический произвол и деспотизм, могут быть исправлены с помощью разумного законодательства и нравственного просвещения власти, Сперанский верил в возможность положительного отклика верховной власти на предлагаемые реформы. Воплощающая разум и нравственность верховная власть должна предохранять общество от распада, создавать определенный баланс интересов и потребностей.

Для реализации этих идей М.М. Сперанским были разработаны и предложены на рассмотрение Александра I несколько конституционных проектов. К октябрю 1809 г. он представил в своем «Введении к уложению государственных законов» проект реформы государственной системы России, который воплощал принцип разделения властей при сохранении коренных устоев империи. Сперанский полагал, что «нельзя основать правление на законе, если одна державная власть будет и составлять закон и исполнять его». Суть его плана состояла в создании двухпалатного парламента с высшей палатой – Государственным советом и низшей выборной Государственной Думой, а также в строгом разграничении деятельности законодательной власти (четырехстепенной, избираемой на основании имущественного ценза Государственной думы), верховного судилища (Сената) и министерств. Особая роль принадлежала Государственному совету  - законосовещательному коллегиальному органу, учрежденному в 1810 г. при императоре для согласования деятельности всех государственных структур. Помимо учреждения Госсовета и системы министерств, просуществовавших до 1917 г., остальные предложения Сперанского из этого плана реализованы не были. Вместе с тем несомненной его заслугой стало не только некоторое ограничение самодержавия и упорядочение системы государственного управления, но и тот факт, что именно Сперанский заложил основы формирования отечественной просвещенной бюрократии, кодификации Российского законодательства, реформирования государственно-церковных отношений и системы образования. Его концепция «истинной монархии», сочетающая единовластие и законодательное регулирование социальных отношений, уважение членов общества к закону и его верховному субъекту и хранителю - монарху, может рассматриваться как первый в условиях России всеобъемлющий проект правового государства с принципом разделения властей.  Политическую же философию Сперанского можно в целом охарактеризовать как самодержавный либерализм, соединивший в себе характерные особенности политического менталитета эпохи феодализма и специфику политической культуры периода буржуазной цивилизации.

XIX в., как писал впоследствии писатель-декабрист Бестужев-Рюмин, взошел над Россией «не розовой зарею, а заревом военных пожаров», прежде всего Отечественной войны 1812 г., которая не только обострила патриотические чувства русского народа, но и наполнила социально-политическую обстановку новыми проблемами, волновавшими передовых людей того времени. «Детьми 1812 года» считали себя представители декабристского движения, оказавшего значительное влияние на русскую политическую мысль XIX в.

Будучи неоднородным в идейно-политическом плане (первая декабристская организация «Союз спасения», созданная в 1816 г., раскололась позднее на две новых тайных организации – более радикальное Южное общество во главе с П.И. Пестелем и более умеренное Северное общество, руководимое Н.М. Муравьевым), движение декабристов тем не менее исходило из общих демократических идеалов Просвещения и неприятия существовавших социально-экономических и политических условий бытия России того времени, прежде всего, самодержавия и крепостного права. Расхождения же внутри этого движения относились преимущественно к форме государственного устройства и пути будущего развития России, иллюстрацией чего служит содержание программных проектов, разработанных лидерами декабризма –  «Русской правды» П.И. Пестеля и «Проекта конституции»  Н.М. Муравьева.

Разногласия между Пестелем и Муравьевым по вопросу государственного устройства заключались в различных выводах относительно будущего развития России: если Муравьев выступал за буржуазную конституционную монархию, устроенную по федеративному принципу ( по образцу Североамериканских Штатов), то Пестель ратовал за революционное учреждение республиканского правления в форме представительной демократии по принципу унитаризма, т.е. единства и неделимости России. Критика проекта Муравьева развивалась Пестелем и по другим направлениям. Например, он выступает против поощрения возникновения «аристокрации богатств», т.е. буржуазии, посредством вводимого Муравьевым имущественного ценза для избрания в общегосударственные органы, отстаивая в свою очередь гражданское и политическое равенство всех граждан, а также свободу печати и вероисповедания. Разрабатывая свой аграрный проект, Пестель акцентирует внимание на том факте, что освобождение крестьян не должно свестись к дарованию «мнимой свободы», способной вызвать последующую пауперизацию крестьянства, поэтому его проект решения земельного вопроса изначально вводил смешанный тип землевладения, предполагавший  разделение  всей  земли на две части – общественную и частную. Все эти моменты позволяют исследователям считать «Русскую правду» самым радикальным проектом буржуазного переустройства крепостной России, созданным декабристами.

В условиях реакции, наступившей после подавления восстания декабристов, П.Я. Чаадаев (1794-1856) в своих знаменитых «Философических письмах» поставил проблему о несоответствии величия России ничтожеству ее обыденного существования. Причины экономической отсталости и духовного прозябания России он видел в «выпадении» ее из всеобщей истории, в ее религиозном и национально-культурном партикуляризме, возникшем как следствие принятия православия. Именно Чаадаеву русская общественная мысль обязана постановкой проблем, ставших для нее сквозными на последующие десятилетия. «И многое из того, что передумали, перечувствовали, что создали, что высказали благороднейшие умы эпохи – Белинский, Грановский, К. Аксаков, Ив. и П. Киреевские, Хомяков, потом Самарин и др., - отмечал Д.Н. Овсяннико-Куликовский, - было как бы ответом на «вопрос», поднятый Чаадаевым». Вызов, брошенный Чаадаевым, получил развитие в полемике между славянофилами и западниками о путях развития России, определившей общественный и духовный климат российского общества в 40-50-х гг. XIX в. Главным вектором этой полемики стала оппозиция «Россия-Европа», которая позднее приобрела и более глобальный смысл: «Восток-Запад».

Видные представители славянофильства (И.В. Киреевский, А.С. Хомяков, К.А. Аксаков, Ю.Ф. Самарин и др.) исходили в своих выступлениях из идеи самобытности России. По их мнению, самобытность исторического пути России определяется наличием в ее социальной практике уникального образования – крестьянской поземельной общины,  отсутствием традиций классовой (сословной) борьбы, и наконец,  православием как духовно-мировоззренческой доминантой русского народа. Идеализируя допетровскую Русь и резко критически относясь к реформам Петра I, славянофилы выступали против усвоения Россией элементов западноевропейской культуры, прежде всего, западноевропейских форм политической жизни. И вместе с тем, высказывались за развитие национальной  промышленности, банковского и акционерного дела, строительство железных дорог и другие социально-экономические проекты. Параллельно ими выдвигались такие требования как создание и развитие влиятельного общественного мнения, устранение цензурного гнета, установление гласного суда, отмена телесных наказаний и смертной казни, освобождение крестьян с наделом земли посредством выкупа, но при обязательном сохранении общины.

С точки зрения представителей славянофильства, российская государственность в отличие от европейской основана не на завоеваниях, а на добровольном признании власти. Если в основе западной государственности лежат насилие, рабство и вражда, то в основе русского государства – добровольность, свобода и мир (К.С. Аксаков). «Призвание варягов» заложило основы двух начал, существующих и действующих почти независимо друг от друга: «земли», т.е. народа, предоставляющего государству всю полноту власти и не вмешивающегося в его дела, и государства, обладающего абсолютной властью в сфере политики, призванного защищать народ от внешних врагов  и обязующегося воздерживаться от вмешательства в жизнь «земли». За народом сохраняется полная свобода внутренней жизни и мысли, за государством – полная свобода в сфере политической жизни. Оценивая русский народ в целом как безгосударственный и аполитичный, славянофилы не считали, что он лишен творческой инициативы: эта инициатива направлена, по их мнению, не на достижение «внешней правды» путем насилия, а на поиск «внутренней правды» через верность исконным ценностям общинного бытия и самосовершенствование духовной жизни на основе православия. При этом наилучшей формой политической власти для России с учетом ее самобытности объявлялось самодержавие, построенное по принципу «царю – силу власти, народу – сила мнения». Иные формы государственной власти (конституционная монархия, республика), так или иначе вовлекая народ в политическую жизнь, совращают его с пути «внутренней правды» и формируют вместо живого народа «государственную машину из людей» (К.С. Аксаков).

Славянофильство, представляющее собой один из вариантов консервативной утопии, оказало тем не менее впоследствии большое влияние на развитие теории и практики русского либерализма: например, земская реформа – одна из важнейших реформ 60-х гг. XIX в. – в определенной степени была результатом пропаганды славянофильских идей. С другой стороны, в пореформенный период под непосредственным влиянием  этих идей сложились такие направления отечественной мысли как неославянофильство ( Н.Я. Данилевский) и почвенничество (Ф.М. Достоевский, Ап.А. Григорьев, Н.Н. Страхов).

Представители западничества ( В.Г. Белинский, Т.Н. Грановский, А.И. Герцен, Н.П. Огарев, В.П. Боткин и др.), выступившие открытыми оппонентами славянофильства, ставили те же вопросы, что и славянофилы, но решали их с противоположных позиций. Признавая, в отличии от славянофилов, положительный смысл реформ Петра I, западники идеализировали западноевропейскую культуру и считали ее образцом для России. Ее будущее связывалось с усвоением достижений европейской либеральной цивилизации, ее социально-экономических и политических институтов ( частной собственности, парламентаризма и др.). При этом часть западников (Грановский, Боткин и др.), отвергая революционный путь развития, исходила из возможностей реформирования российской действительности сверху в рамках конституционной монархии.

Другие представители этого направления (Белинский, Герцен, Чернышевский), встав на позиции революционного демократизма, разрабатывали социалистические концепции, в рамках которых обосновывалась идея о необходимости синтеза западной социалистической идеи с особенностями русских народных устоев и традиций. Путь России к социализму рассматривался, прежде всего, через превращение крестьянской общины в ячейку будущего социалистического общества (концепция «русского социализма» Герцена). Реализацию своих политических и социально-экономических идеалов представители революционного демократизма предлагали осуществить в ходе крестьянской революции и выступали за учреждение демократической республики, основанной на принципах народовластия и свободы личности. Но крестьянская реформа 1861 г., проведенная по типу «революции сверху», подорвав разночинскую веру в скорую крестьянскую революцию, тем самым сделала очевидным политический утопизм революционной демократии.

Традиции революционного демократизма 40-60-х гг. XIX в. нашли свое продолжение и развитие в идеологии и практике народничества. Сформировавшееся в России в постреформенный период народничество представляло собой не только определенный комплекс социально-экономических, политических и философских идей и концепций, но и политическое движение, объединившее в своих нелегальных организациях (крупнейшая из них «Народная воля», существовавшая с 1879 по 1883 гг.), прежде всего, представителей разночинской интеллигенции и студенчества. Логика развития этого движения, начавшегося с осуществления практики «хождения в народ», закономерно  привела его представителей к практике террора  и насилия одиночек, апогеем которой стало убийство императора Александра I (1 марта 1881 г.).

В своих идейных установках народники исходили из общей идеи о возможности перехода российского общества к социализму посредством крестьянской общины, минуя стадию капитализма. Но в отличие от революционных демократов народничество делало упор не только на стратегии социальной революции, но и на конкретизации ее тактики (каким путем поднять народ на революцию?), а также более определенно высказывались относительно проблематики государственной власти и политической практики. Поэтому и расхождения между различными направлениями народничества наметились прежде всего в вопросах тактики и форм реализации социалистической идеи на российской почве. Общепринято выделять три основных направления в народничестве 60-70-х гг.: пропагандистское во главе с П.Л. Лавровым, заговорщическое («русский бланкизм») во главе с П.Н. Ткачевым и анархистское, теоретиками которого были М.А. Бакунин и П.А. Кропоткин.

Главные идеи первого – пропагандистского – направления изложены в «Исторических письмах» П.Л. Лаврова (1823-1900), где им была предложена концепция «критически мыслящих личностей», претворяющих в своей деятельности субъективное начало истории: постигнув законы общественного развития, возвысившись над пассивной толпой, эти личности призваны двигать прогресс и возглавить исторической движение общества. В этом контексте Лавров напоминал интеллигенции о ее долге перед народом, которому она обязана своим положением, и призывал ее к работе в народе во имя его духовного и политического освобождения. Тем самым в качестве предварительного этапа в ходе подготовки социальной революции предлагался этап длительной социалистической пропаганды в народе. Отчасти эти идеи были реализованы в практике «хождения в народ», хотя позднее, особенно после убийства Александра II, Лавров изменил свое отношение к террору, признав его целесообразность.

Лидер второго, заговорщического, направления П.Н. Ткачев (1844-1885) вошел в историю народничества как русский бланкист, выступавший за тактику заговора и немедленного захвата власти. По его мнению, самодержавие не имело корней в обществе и для его свержения необходимо лишь хорошо организованное действие группы революционеров – заговорщиков («революционного меньшинства»). Принимая как и все народники общину в качестве «краеугольного камня» будущего общественного строя, он считал необходимым после захвата власти трансформировать общину в коммуну на основе принципов обобществления собственности, коллективизации труда и его результатов, а также ратовал за введение общественного воспитания, уничтожение семьи, основанной на подчинении женщины. Политические идеи Ткачева вошли впоследствии в идейный арсенал большевизма, в политическое сознание В.И. Ленина.

Родоначальником народнического анархизма стал М.А. Бакунин (1817-1876), полагавший, что социальным представлениям русского народа, признающего над собой только власть общинного самоуправления, соответствует именно анархистский идеал. «Народ наш, - писал он, - глубоко и страстно ненавидит государство, ненавидит всех представителей его, в каком бы виде они перед ним не являлись». Но погрязший в нищете и невежестве, народ нуждается в помощи со стороны интеллигенции («умственного пролетариата»), поэтому Бакунин призывал ее «идти в народ», стать «организатором народной революции», предлагая с этой целью создание инициативных групп из революционной, прежде всего учащейся, молодежи. Его критика государства в любых его формах основывалась на характеристике любой власти, организованной в систему бюрократического управления «сверху вниз» как антиобщественной и несправедливой. Отстаивая идею уничтожения государства, Бакунин противопоставляет ему свой идеал безгосударственного «анархического социализма», основанного на началах самоуправления в форме федерации общин.

Теория анархизма получила в конце XIX – начале ХХ вв. свое дальнейшее развитие в трудах П.А. Кропоткина (1842-1921), который обосновал концепцию анархо-коммунизма, понимая под анархией насильственное свержение «власти и капитала» и установление коммунистического строя. Критикуя негуманность буржуазных отношений и нарушение прав личности со стороны государства, теоретик анархизма предлагал в качестве альтернативы государству неполитическую организацию человечества в виде федеративного всепланетного союза производительных общин, объединенных на основе свободного соглашения. Коммуно-анархическое общество Кропоткина – это децентрализованное самоуправляющееся общество равноправных людей, в рамках которого частная собственность экспроприирована и действует принцип распределения по потребностям. После октябрьских событий 1917 г. мыслитель подверг критике итоги «большевистского переворота», выступая против тактики навязывания коммунизма сверху посредством массового террора и отмечая, что практически произошло восстановление в новой форме прежних авторитарных структур.

С середины XIX в. проблема «Россия –Европа» постепенно из сферы мысли переходит в сферу практической политики, а убеждения славянофилов в особой общечеловеческой миссии русского народа  трансформируются у некоторых авторов в «политические мотивы борьбы с Западом» (В.В. Зеньковский). К наиболее характерным сочинениям этого типа следует отнести работу неославянофила Н.Я.Данилевского (1822-1885) «Россия и Запад», в которой им была задолго до О. Шпенглера и А. Тойнби сформулирована теория «культурно-исторических типов», отвергавшая идею исторического единства человечества: всемирная история предстала как развитие отдельных, хронологически сменяющих друг друга замкнутых культурно-исторических типов. На платформе этой теории Данилевским разрабатываются еще два корпуса идей: во-первых, политическая программа панславизма; во-вторых, проблематика соотношения политики и нравственности.

Было разрушено представление об европейской культуре как образце для подражания и отвергнута правомерность выдвинутой ранними славянофилами  задачи синтеза России и Запада. В результате Россия становится центром особого славянского культурно-исторического типа, имеющего  свои  собственные задачи и интересы. Более конкретно Данилевский предлагал образование Всеславянской федерации (со столицей в Константинополе), членами которой должны были стать не только славяне, но и три неславянских народа – греки, румыны и мадьяры.

При этом  его построения выражали и созвучную времени геополитическую позицию: на Европу необходимо смотреть с особой, русской точки зрения, применяя к «европейским делам» всякий раз один критерий – как то или иное решение или действие скажется на славянских делах. Отрицая духовное и историческое единство человечества, Данилевский предпринял попытку десакрализации политической культуры, исключив из сферы действия «правил христианской нравственности» политико-правовые аспекты, прежде всего в области международных отношений, где  приоритет им отдавался  государственно-национальным интересам.

Дальнейшее переосмысление славянофильской проблематики продолжил консервативный  мыслитель, создатель теории «русского византизма» К.Н. Леонтьев (1831-1891). Исходя из своего триединого закона развития, которому подчинены история и судьбы народов и государств, мыслитель оценивал их роль и перспективы в мировом историческом процессе. Европа, уже прошедшая стадию цветущей сложности, находится с XVIII в. в состоянии вторичного смешения и уравнительности, отстаивая ценности либерализма и демократии. Противостоять этому уравнительному буржуазному прогрессу, мещанскому торжеству «срединности» может, по его мнению, только Россия с ее византийским консерватизмом самодержавия, православным идеалом спасения от земных соблазнов, в том числе соблазнов земного всеравенства и  всесвободы.  Цель   спасения самой  России от буржуазности и сохранения ее, в том числе и в интересах Европы, как самобытного оплота христианской цивилизации диктует установку на политический консерватизм, задачу которого Леонтьев видел в том, чтобы «подморозить» Россию.

В отличие от славянофилов, преимущество России перед Европой Леонтьев усматривал не в национальных особенностях народного духа, а в консерватизме ее государственного строя, заимствованного из Византии. При этом, признавая себя «учеником и ревностным последователем» Данилевского, Леонтьев не стал апологетом идеи славянства: политике «славянской плоти» он предпочел политику «православного духа». По его убеждению, предназначение России, «давно уже не чисто славянской державы», состоит в создании особой русско-азиатской цивилизации и выработке своеобразного стиля «культурной государственности». В результате византизм Леонтьева, который можно определить как политико-историософскую утопию, явился способом постановки и осмысления проблемы «Россия-Восток», впоследствии получившей развитие в идеологии евразийства.

Усиление консервативно-монархического направления во многом было реакцией  на радикализацию русского общества, на увеличение масштабов и влияния революционного движения  в пореформенной России. В защиту монархии как политического принципа выступили такие видные идеологи как М.Н. Катков, К.П. Победоносцев, Л.А. Тихомиров, разрабатывавшие различные способы аргументации для утверждения и обоснования монархической идеи в России: исторические, культурологические, религиозно-мистические, политико-функциональные и др.

 Фигура Л.А. Тихомирова (1852-1923) представляет в этой связи особый интерес. В прошлом активный деятель и идеолог народничества он впоследствии отходит от революционного движения и посвящает себя выработке «нового миросозерцания», выступив в качестве теоретика-монархиста. Тихомиров предпринял попытку обновить и модернизировать монархический принцип, который на рубеже XIX-XX вв. потерял свое былое значение, посредством обоснования своей фундаментальной идеи – идеи необходимости подчинения власти своему идеалу (ее идеократичности), от степени осознания которого и зависит выбор той или иной формы власти. В этом контексте монархия трактуется им как верховная власть религиозно-нравственного идеала, наиболее соответствующего творческим основам жизни русского общества. Вместе с тем уже на рубеже ХХ в. консервативный мыслитель, наблюдавший кризис самодержавия, убеждается в том, что монархия Николая II далека от сконструированного им  идеала и все более подпадает под власть бюрократического элемента.

В пореформенный период теоретически оформилось и направление консервативного (охранительного) либерализма как программа умеренной интеллигенции, стремящейся закрепить и расширить начатые общественные преобразования на основе диалога с властью, участия в земском самоуправлении и работы по просвещению народа. Крупнейшим теоретиком этого направления на рубеже веков был Б.Н. Чичерин (1828-1904) – видный философ, правовед, историк, публицист, политический деятель, автор фундаментальной пятитомной «Истории политических учений». Суть его консервативно-либеральной концепции заключалась в стремлении синтезировать принципы личной и общественной свободы с политическими традициями и нравственно-культурными началами народа.

В концепции Чичерина, оригинально интерпретирующей философию права Гегеля, опорными стали понятия гражданского общества и государства, посредством анализа которых обосновывается принцип свободы личности. Гражданское общество, гарантируя равенство всех людей перед законом и создавая необходимые предпосылки для личной инициативы и предпринимательства, реализует право личности на достоинство и свободу. В свою очередь государство, как высший этап в развитии общества, призвано устранять противоречия в обществе и обеспечивать условия для обретения людьми благ собственными силами. Государственная власть выступает посредником между законом и свободой, пресекая проявления анархии и произвола и гарантируя безопасность граждан. Такое разделение функций между гражданским обществом и государством , по мнению Чичерина, создает необходимое равновесие в отношениях между личностью и обществом, гражданином и государством.

Наиболее разумной формой правления для России, с точки зрения мыслителя, является конституционная монархия, которая «имеет то великое преимущество перед всеми другими образами правления, что она без всяких коренных изменений может приспособиться к изменяющимся потребностям народной жизни». Будучи «высшим символом» единства России, монархия должна быть обновлена посредством введения представительного правления, чтобы соответствовать пересоздающемуся на новых началах обществу (имелось в виду введение гласного суда, земских учреждений, свободы печати как первых шагов по «водворению гражданской свободы» в пореформенной России). Таким образом, политический идеал консервативного либерализма Чичерина, примирявший начала власти и начала свободы,  представлял собой попытку синтеза «патриархально-отеческой» модели отношений между властью и подданными с принципами правового государства: государство, добровольно ограничив свою власть, разрешало обществу выражать свое мнение и иметь политические партии, а обществу, в свою очередь, необходимо было осознать меру своей ответственности и участия в подготовке и проведении реформ, позволяющих мирно совершенствовать государственность и социальные отношения.

   «Концу века», «смене веков» обычно сопутствует не только подведение итогов, но и оживление эсхатологических ожиданий и предчувствий. Конец XIX, не являясь исключением в этом отношении, стал временем возрождения интереса к нравственно-религиозной проблематике, которая во второй половине ХIX в. была временно оттеснена на периферию русского философского и общественного сознания, где господствовали позитивистские и рациональные ценности.

Предтечей этого процесса, получившего название «русского духовного ренессанса», несомненно является В.С. Соловьев (1853-1900) - сын известного историка С.М. Соловьева, оригинальный русский философ. Предвосхитив современное экуменическое движение, Соловьев разрабатывал идею «свободной теократии», в основу которой лег принцип верховенства церкви, духовенства над государством, подчинения человеческого божественному. Его теократия – это вселенский идеал христианского государства, первым шагом к которому должно стать создание «вселенской церкви» на основе объединения православия и католицизма, что непосредственно могло быть достигнуто благодаря подчинению русского государства «авторитету Вселенской церкви», т.е. римскому первосвященнику. Новый мировой порядок, способный обеспечить христианский мир, истинную свободу и всеобщую справедливость, должен возникнуть в результате «подвига национального самоотречения» русского народа и при поддержке «государственной власти христианского царя» – русского монарха.

Таким образом, вопрос о государстве трактуется русским мыслителем гораздо шире, чем его восприятие как органа обособления национально-политической жизни народа: стремясь определить его историческое предназначение, он наполняет идею государства религиозно-нравственным содержанием. Хотя к концу жизни Соловьев постигло жестокое разочарование в мессианском предназначении России, в идее вселенской теократии в целом и возможности построения Царства Божьего на земле.

Вместе с тем социально-философские и политические взгляды В.С. Соловьева, положившие начало русскому духовному ренессансу, получили в дальнейшем свое развитие в творчестве таких глубоких и оригинальных мыслителей как Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, С.Н. и Е.Н. Трубецкие, П.А. Флоренский, Л.П. Карсавин, С.Л. Франк и др.

Другим источником мировоззренческого ренессанса в России рубежа веков был, как это не парадоксально, марксизм, распространению которого способствовал кризис народнической идеологии и особенно практики: тактика террора не привела «к революции как празднику всех угнетенных», но лишь способствовала усилению политической реакции и кризису интеллигентского сознания. Русская интеллигенция, воспитанная на идеях социальной справедливости, увидела в марксизме призыв к повороту от беспредметного субъективизма к объективной действительности и практике с опорой на историческую необходимость, заложенную в экономическом материализме. Кроме того, в марксизме интеллигентское сознание увидело род новой «безрелигиозной религии», некую эсхатологию, представленную в учении о «прыжке» из царства необходимости в царство свободы. По мнению историка русской мысли Р.В. Иванова-Разумника, «с марксизмом появилась общественная догма, позволившая преодолеть дух уныния, царящий среди интеллигенции…».

Общепризнанным «отцом» русского марксизма был Г.В. Плеханов (1856-1918) – философ, историк, публицист, прошедший сложный путь от народничества к марксизму. Правомерно признавая, что Россия должна «окончить школу капитализма, в которую она уже вступила», Плеханов отстаивал демократические политико-правовые институты и юридические нормы буржуазного государства (парламентаризм, конституцию и др.), считая их необходимыми для подготовки рабочего класса к грядущей социалистической революции. Выработав формулу сокращенного развития русского капитализма, который, как он утверждал, «отцветет, не успев окончательно расцвести», Плеханов видел способ преодоления крайностей анархического безвластия и буржуазного государства в «панархии» – всевластии народа и «прямом народном законодательстве», обеспечивающих подлинную демократию через утверждение всех законов на референдумах.

С позиций либерального марксизма Плеханов критиковал бланкизм  большевиков при решении  проблемы социалистической революции, осуществление которой связывалось им с предварительным созреванием в недрах капитализма необходимых социально-экономических и культурно-организационных форм. С этой точки зрения он впоследствии осудил «большевистский переворот» как авантюру, не согласующуюся с марксизмом, как несвоевременный, объективно неподготовленный акт, скептически восприняв в тех условиях и идею мировой социалистической революции.

Марксизмом «переболели» и многие представители передовой русской интеллигенции ( Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, П.Б. Струве С.Л. Франк, М.И. Туган-Барановский и др.), представители так называемого «легального марксизма», оформившегося в 90-е гг. XIX в. В рамках этого направления разрабатывалась этическая и гносеологическая критика революционного (ортодоксального) марксизма на основе принципов экономического детерминизма и эволюционизма, а также кантианства. Его представители принимали в марксизме лишь те положения, которые постулировали неизбежность перехода от феодализма к капитализму, отвергая социализм как закономерное выражение объективного процесса экономического развития общества: по их мнению, социализм можно принять только в качестве общественного идеала, а не социального  предвидения. Но углубление в доктринальный смысл марксизма, осознание заложенного в нем противоречия между свободой воли и объективной необходимостью, невозможность научного обоснования практически-политической части революционного марксизма (учение о классовой борьбе, диктатуре пролетариата, неизбежности социалистической революции) послужило для многих сторонников «легального марксизма» основанием перехода от «марксизма к идеализму» и религиозно-нравственному миросозерцанию, в частности к веховству.

Представители веховства, названного так по сборнику статей «Вехи», вышедшему в свет тремя изданиями в 1909 г. из-под пера семи видных мыслителей и публицистов (H.А. Бердяева, П.Б. Струве, С.Н. Булгакова, С.Л. Франка, Б.А. Кистяковского, М.О. Гершензона и А.С. Изгоева), выступили с собственной критической оценкой идеологии и практики русского революционного движения и роли интеллигенции в этом процессе, переосмысливая во многом опыт первой русской революции 1905 г. Суть дела, по словам Струве, не в том «как делали революцию, а в том, что ее вообще делали». По мнению авторов сборника классовая борьба и революция катастрофичны и гибельны для общества, ибо «пафос революции – есть ненависть и разрушение» (Булгаков). Отталкиваясь от критики «давящего господства народолюбия и пролетариатолюбия», т.е. народничества и марксизма, веховцы выступили противниками свойственного русской интеллигенции  политического радикализма, атеистического материализма,  нигилистической этики, отмечали отсутствие в интеллигентском сознании идеала «правовой личности» (Кистяковский), а также факт «безрелигиозного «отщепенчества» интеллигенции от государства (П.Б. Струве).

Исходя из предпосылки, что внутренняя духовно-религиозная личности является тем прочным основанием, на котором можно построить здание общественных отношений, веховцы предложили собственную «позитивную программу», содержащую ряд положений, главным образом, этического свойства: требование признания интеллигенцией своей ответственности за происходящие в обществе процессы, необходимость самосовершенствования личности на основе религиозно-культурных ценностей, эволюционное изменение социально-экономических и политических условий под влиянием духовных факторов. Идеи «Вех», ставшие в тот момент теоретическим манифестом умеренного консервативного либерализма, после революции 1917 г. получили свое логической продолжение и развитие в антиреволюционном сборнике «Из глубины» (1918), в создании которого (по инициативе Струве) приняли участие Бердяев, Булгаков, Изгоев, Франк.

Революционные события 1917 г. и последовавшие за ними трагические события русской истории прервали многие традиции отечественной политической мысли. С утверждением коммунистического режима Советская Россия, отгородившись от остального мира «железным занавесом», начинает существовать в условиях монопольного господства идеологии большевизма: все несовпадающие с точкой зрения правящей партии воззрения оказываются под запретом, а их носители подвергаются преследованиям. Старая дореволюционная интеллигенция либо эмигрировала в годы гражданской войны, либо была насильственно выслана за рубеж после ее окончания, либо стала жертвой последующих политических репрессий. Находясь в эмиграции, многие отечественные мыслители продолжали свои научные исследования, ставя и решая вопросы большого социально-политического и нравственно-духовного значения. К основным направлениям политической мысли русского зарубежья принято относить евразийство ( Н.С. Трубецкой, П.Н. Савицкий, П.П. Сувчинский, Л.П. Карсавин); социальный иерархизм (Н.А. Бердяев, С.Л. Франк); неомонархизм (И.И. Ильин, П.А. Флоренский); христианский социализм (С.Н. Булгаков, Г.П. Федотов). Но несмотря на принадлежность к различным течениям социально-философской и политической мысли, большинству деятелей русского зарубежья было свойственно решительное неприятие «октябрьского переворота» и вера в посткоммунистическое возрождение России.

В своих работах эти мыслители не только поднимали проблемы, значимые в контексте отечественной интеллектуальной традиции, но и продуцировали идеи, которые в прямой или косвенной форме оказывали воздействие на развитие западной политической науки. В качестве примера можно привести творчество П. Сорокина, ставшего одной из наиболее значительных фигур в мировой социологической мысли ХХ в.  Идеи и концепции П.Б. Струве, Н.А. Бердяева, И.А. Ильина, Г.П. Федотова активно использовались позднее политологами Европы и США при изучении природы тоталитаризма и коммунизма, сущности «сталинократии», в исследованиях по политической истории России и СССР.

В целом идейное наследие отечественных политических мыслителей, четко обозначивших и предложивших оригинальные способы решения  таких проблем как соотношение личности, власти и общества, а также власти, нравственности и права, представляется чрезвычайно актуальным и значимым для современной России. Поскольку перспективы современного российского общества во многом зависят от того, насколько оно окажется способным достичь согласия относительно системы базовых ценностей, формирование которой возможно лишь на основе исторической преемственности и, в частности, как результат изучения отечественной традиции политической мысли.

PAGE   \* MERGEFORMAT 8


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

32543. ОЦЕНКА УЧЕБНЫХ ПРОГРАММ 79.5 KB
  При оценивании следует помнить что не всякая оценка в равной мере применима ко всем программам необходимо учитывать тему цель и тип программы. Один из пунктов предназначен для краткого описания программы причем не столько ее содержания сколько других факторов которые могут вызвать интерес учителя предмет ступень обучения класс необходимое аппаратное обеспечение количество программ цена и т. Прогон программы запуск ввод данных управление. гарантируется ли работа при неправильном нажатии клавиш Точно ли указывается опасность...
32544. ИНДИВИДУАЛИЗАЦИЯ ОБУЧЕНИЯ. ОБЩИЕ ТРЕБОВАНИЯ К ОБУЧАЮЩЕЙ ПРОГРАММЕ. ЗАЩИТА ПРОГРАММНЫХ ПРОДУКТОВ 148.5 KB
  При запуске продукта проверяется наличие на ключевом носителе дискете или CDROM определенной информации записанной в защищенной от копирования области. Затраты обусловленные отсутствием защиты: недополученный доход изза несанкционированного распространения и использования продукта = Затраты обусловленные реализацией защиты: прямые затраты на реализацию или приобретение и интеграцию в продукт соответствующих средств; ограничения на программнотехническую совместимость накладываемые средствами защиты; снижение привлекательности...
32545. РЕКОМЕНДАЦИИ ПО ВНЕДРЕНИЮ ЭС В ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ПРОЦЕСС 59 KB
  РЕКОМЕНДАЦИИ Об эффективности обучающей программы можно судить только после ее апробации. Все это выясняется в процессе апробации программы. Только так Вы сможете отчетливо увидеть достоинства и недостатки составленной Вами программы. Не пренебрегайте экспериментальной проверкой программы.
32546. УРОВНИ ПРИМЕНЕНИЯ ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ В УЧЕБНОМ ПРОЦЕССЕ 135.5 KB
  КСО на данном уровне обеспечивают поддержку учебного процесса наравне с прочими некомпьютерными учебнометодическими средствами. КСО используются в пассивном качестве т. Она обусловлена тем что по сравнению с традиционными учебнометодическими средствами КСО обеспечивают новые возможности а многие существующие функции реализуются с более высоким качеством. Назовем основные преимущества КСО: создание условий для самостоятельной проработки учебного материала самообразования позволяющих обучаемому выбирать удобные для него место и...
32547. КЛАССИФИКАЦИЯ КОМПЬЮТЕРНЫХ СРЕДСТВ ОБУЧЕНИЯ. ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ПРОГРАММ ПРИМЕНЯЕМЫХ В ОБРАЗОВАНИИ 1.04 MB
  КЛАССИФИКАЦИЯ КОМПЬЮТЕРНЫХ СРЕДСТВ ОБУЧЕНИЯ Для эффективной разработки и использования КУ и КОС нужно знать возможности и характеристики этих видов КСО. Начнем знакомство с ними с определения их места в классе КСО. Вопервых на практике разные виды КСО часто применяются в комплексе что требует знания возможностей их взаимодействия и совместного использования. Вовторых многие методические и технологические аспекты создания КУ и КОС являются общими для всего класса КСО Между различными видами КСО лежат нечеткие границы.
32548. ТИПЫ ОБУЧАЮЩИХ ПРОГРАММ С ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ. В КАКИХ СЛУЧАЯХ ЦЕЛЕСООБРАЗНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ КОМПЬЮТЕР 54.5 KB
  Разработка и использование ЭС образовательного назначения ТИПЫ ОБУЧАЮЩИХ ПРОГРАММ С ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ. ТИПЫ ОБУЧАЮЩИХ ПРОГРАММ с педагогической точки зрения В настоящее время в учебном процессе используется большое число обучающих программ весьма отличающихся по различным параметрам. Но когда речь идет о рекомендациях по разработке обучающих программ необходимо прежде всего уточнить какие именно программы имеются в виду. Ведь различие между интеллектуальными обучающими программами и программами на отработку умений и навыков...
32549. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРОЕКТИРОВАНИЯ ОБУЧЕНИЯ. УРОВНИ ПРОЕКТИРОВАНИЯ ОБУЧАЮЩИХ ПРОГРАММ 48 KB
  Разработка и использование ЭС образовательного назначения ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРОЕКТИРОВАНИЯ ОБУЧЕНИЯ. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРОЕКТИРОВАНИЯ ОБУЧЕНИЯ В настоящее время наметилось два подхода к проектированию обучающих программ. В принципе можно создать несколько эффективных обучающих программ и без психологической теории обучения и технологии компьютерного обучения например путем проб и ошибок. Проектирование обучающих программ должно базироваться на надежном психологическом фундаменте причем прежде всего необходимо проектировать...
32550. КТО СОЗДАЕТ ЭЛЕКТРОННЫЕ СРЕДСТВА ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО НАЗНАЧЕНИЯ. РЕКОМЕНДАЦИИ ПО ПРОЕКТИРОВАНИЮ УЧЕБНЫХ ЦЕЛЕЙ. КАКИЕ МЕТОДЫ ОБУЧЕНИЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ 151.5 KB
  Типовой состав разработчиков программного средства Выделяются четыре базовые категории: авторы учебного материала; компьютерные методисты; системотехники КСО; специалисты по реализации КСО. В создании конкретного КСО участвуют как правило один компьютерный методист и один системотехник КСО. Компьютерный методист это специалист владеющий компьютерной дидактикой и ориентирующийся в ПО которая рассматривается в КСО. В круг его задач входят формирование структуры КСО выбор психологопедагогической стратегии и проработка используемых...
32551. Контакторыи. Коммутация силовых цепей электродвигателей 281.61 KB
  По роду коммутируемого тока контакторы делят на контакторы постоянного и переменного тока. Как правило род тока в цепи управления которая питает электромагнитный привод совпадает с родом тока главной коммутируемой цепи. Однако известны случаи когда катушки контакторов переменного тока получают питание от цепи постоянного тока. Конструктивная схема контактора постоянного тока показана на рис.