72494

Упражнение в свободе

Лекция

Логика и философия

Это не расхожая мораль: поблудил покайся вернись; или слезная история возвращения неузнанного сына столь любезная чувствительным сирийцам дар слезный в противовес египетской памяти смертной а что-то совершенно поразительное: поражающее как молния – аз есмь Этот опыт себя в истории философии и в жизни...

Русский

2014-11-24

69 KB

0 чел.

Лекция 8

29.04.06

                               Упражнение в свободе

Стоики (продолжение)

Жизнь в согласии с природой. Марк Аврелий (25). Имеется в виду природа (т. е. сущность) человека, для человека это требование означает жить согласно требованиям разума, для животных – согласно побуждению и импульсу. Ср. у Декарта: «естественный свет» и «естественный порыв». Диог. Л. VII, 87. Об этике стоиков. «…Зенон первый заявил в трактате «О человеческой природе», что конечная цель – это жить согласно с природой, а это то же самое, что жить согласно с добродетелью: сама природа ведет нас к добродетели. (…) конечная цель определяется как жизнь, соответствующая природе (как нашей природе, так и природе целого), - жизнь, в которой мы воздерживаемся от всего, что запрещено общим законом, а закон этот – верный разум, всепроникающий и тождественный с Зевсом, направителем и распорядителем всего сущего».

Итак, опыт себя – опыт целого. Жить «по природе» - жить в целом мире. А что делает мир целым? – Вот это самое движение, которое, дистанцируя меня от себя, ко мне же меня – впервые! – «возвращает». Возвращение блудного сына. Это не расхожая мораль: поблудил – покайся, вернись; или слезная история возвращения неузнанного сына, столь любезная чувствительным сирийцам («дар слезный» в противовес египетской «памяти смертной»), а что-то совершенно поразительное: поражающее, как молния – аз есмь!

Этот «опыт себя» в истории философии – и в жизни – всегда переживается заново как тот же самый, и только пережившие его – философы. Они пытаются осмыслить этот опыт разума, опыт целого, опыт добродетели, - и получаются разные философские учения – мертвые надгробия над пережитым опытом. Начиная с Гегеля философ – еще и гробокопатель.

Фуко: «На эту тему у нас есть пространный текст Эпиктета. Это 16 беседа из первой книги, в которой Эпиктет объясняет то обстоятельство, что человеку приходится заботиться о себе, что он может и должен о себе заботиться, тем, что у него есть способность, которая по своей природе, или скорее в том, как она действует, отличается от других способностей\5. Другие способности – к примеру, та, благодаря которой я говорю, или та, благодаря которой я играю на музыкальном инструменте – и правда, позволяют пользоваться каким-либо инструментом, но они никогда не скажут мне, должен ли я им пользоваться, взять ли мне флейту или заговорить. [Гамлет: я не флейта] Они могут сказать мне, как делать то или это, но если я захочу узнать, нужно ли это делать, хорошее это занятие или дурное, я должен обратиться к другой способности, к способности пользоваться своими способностями. Она-то и есть разум, и как раз с ее помощью, разбираясь с другими способностями и свободно решая, какую из них употребить, и следует заботиться о себе. Заботиться о себе самом – это делать так, чтобы не просто пользоваться имеющимися способностями, но всякий раз определять, как их нужно применить, прибегая при этом к той другой способности, которая и говорит, во зло или во благо мы ими пользуемся. Таким образом, именно это смещение по вертикали определяет характер заботы о себе и познания себя. И это - не узнавание душой самой себя, как у Платона. Итак, разделение /denivelation/ способностей на высшую и низшие как способ установить отношение себя к себе».

«Во-вторых, в этом движении, которое будут описывать стоики, которое изображается как обращение взгляда на самого себя, схватывается вовсе не сущность души, не ее субстанция, как это было у Платона, как это было в «Алкивиаде». То, что будет схвачено в представлении, то, на что как раз и будет направлен обращенный взгляд, - это  движение мыслей, это появляющиеся в душе в сопровождении мнений и суждений образы, это страсти, волнующие тело и душу. Значит, вы сами видите, не вечную сущность души должен схватить этот взгляд. Этот взгляд сверху вниз позволяет ничем не стесненному разуму наблюдать, проверять, судить, оценивать то, что происходит в потоке представлений и сменяющих друг друга страстей.

В-третьих, третье отличие, в связи с признанием родства божественному началу. Это правда, что в упоминаемых стоических текстах отчасти признается такое родство, которое как раз в том и состоит, что душа упражняется в смотрении на себя, созерцании себя, испытании себя и во взятии на  себя заботы о себе. Но это родство божественному началу устанавливается, я думаю, совсем иначе. Если угодно, у Платона божественное открывается во мне самом, в душе, но все-таки как что-то объективное. Я хочу сказать, что, глядя на саму себя, душа открывает в том другом, которое есть она сама, божественное начало, позволившее ей себя увидеть. В размышлении /meditation/ стоиков, как мне кажется, божественное раскрывает себя скорее со стороны субъекта, иначе говоря, в упражнении той самой способности, что свободно пользуется другими способностями. Она-то и выявляет мое родство с богом. Все это, возможно, не очень ясно, но вот текст Эпиктета, который, я полагаю, объяснит, о чем тут речь, и как устанавливается родство души с божественным в ходе самого упражнения в epimeleia heautou и испытания себя. Эпиктет говорит: «Как Зевс пребывает с самим собой, находит спокойствие в самом себе, размышляет о своем управлении, каково оно, занят мыслями, подобающими ему, так и мы должны мочь беседовать с самими собой, не нуждаться еще и в других, не испытывать затруднений с тем, как проводить жизнь, задумываться над божественным управлением, над своим отношением ко всему остальному, рассматривать, как мы прежде относились ко всему случающемуся, как теперь, что все еще оказывает удручающее действие, как могло бы быть исправлено и это, как устранено…»\6. Я думаю, мы лучше поймем, что тут говорится, если вспомним другой отрывок из Эпиктета, в котором он говорит следующее: огромное различие между человеческими и остальными живыми существами состоит в том, что животным не надо заботиться о самих себе. Они снабжены всем необходимым для жизни, и если они снабжены всем необходимым, так это для того, чтобы они могли служить нам. Представьте себе, каково было бы нам заботиться к тому же и о животных\7. Итак, животные, дабы они могли служить нам, находят вокруг себя все,  что им нужно. Люди же – и это то, что их отличает – такие живые существа, которым приходится заботиться о себе. Почему? Да именно потому, что Зевс, бог, доверил их им самим, снабдив их этим самым Разумом, о котором я тут говорю, и который позволяет им решать, как пользоваться всеми остальными способностями. Итак, бог доверил нас нам самим, почему нам и следует заботиться о себе».

«что такое Зевс? Это просто такое существо /l`etre/, которое только и делает, что заботится о себе. Epimeleia heautou, так сказать, в чистом виде, в своей совершенной обращенности на себя /circularite/, и полностью независимая от чего бы то ни было, - вот что отличает божественное начало. Что такое Зевс? Зевс – это существо, живущее для себя. “Autos heauto sunestin”, - гласит греческий текст. Это не совсем «живет для себя самого», как сказано в переводе1, это означает: тот, кто неизменно пребывает с самим собой. В этом пребывании с самим собой и заключается божественное бытие. «Зевс пребывает с самим собой, находит покой в самом себе (esukhazei eph`heautou), размышляет о своем правлении, каково оно, занят мыслями, подобающими ему (ennoei ten dioikesin ten heautou oia esti).» Он размышляет, он думает о своем правлении, о том, как он правит, т. е. об осуществляемом им правлении, он думает о нем, чтобы знать oia esti – каково оно, это правление – он занят мыслями, подобающими ему. Пребывать с самим собой; находить покой в себе самом, пребывать, стало быть, в состоянии атараксии; размышлять о природе своего правления, т. е. постигать, каким образом его разум, божественный разум, властвует над вещами; и, наконец, быть занятым мыслями, подобающими ему, быть занятым самим собой, - это, как вам хорошо известно, четыре отличительных свойства мудреца, коль скоро он достиг мудрости. Не зависеть ни от чего, размышлять о природе собственного правления, осуществляемого то ли над собой, то ли над другими, быть занятым собственными мыслями, беседовать с самим собой – это портрет мудреца, это портрет Зевса. Но в то время как мудрец приходит к этому в результате ряда усилий, Зевсу такое положение обеспечено самой его сущностью /l`etre/. Зевс – это тот, кому ни до кого, кроме самого себя, нет дела. Теперь, имея перед собой пример Зевса, образец всякой заботы о себе, - что мы должны делать? Мы, говорит Эпиктет, должны мочь беседовать с самими собой, уметь обходиться без других, не испытывать затруднений с тем, как проводить жизнь. Вы видите, как великий божественный прототип заботы о себе низводится, элемент за элементом, к людям в качестве долга и предписания. Мы должны размышлять /reflechir/. И тогда как Зевс размышляет о своем собственном правлении, мы, люди, должны размышлять о божественном правлении, т. е. о том же самом правлении, но теперь как бы приходящим извне, думать о нем как о таком правлении, которое правит целым миром и нами. Мы должны задумываться над нашим отношением ко всему остальному, над тем, как мы должны вести себя и держать себя по отношению к другим, рассматривать, каким до сих пор было наше отношение к разным событиям, что нас огорчает, как можно его исправить или устранить. Это как раз все то, что составляет предмет melete, meletan. Мы должны размышлять /mediter/, упражнять нашу мысль на этих различных вещах – каково наше отношение к тому, что случается, что нас удручает, как можно было бы исправить положение, как устранить неисправимое? Вот  они, четыре великих области для упражнения мысли, по Эпитету».

Упражнения.

Жить каждый день как последний:

  1.  «Каждый день – это ступень жизни, весь наш век разделен на части и состоит из кругов, меньших и больших, охватывающих меньшие. Один из них обнимает все прочие – он тянется от дня рождения до дня смерти; еще один выделяет годы отрочества; есть и такой, что заключает в себе наше детство; есть, наконец, просто год с его четырьмя временами; годовые круги, умножаясь, составляют жизнь. Месяц очерчен меньшей окружностью, теснее всех круг одного дня, но и тот идет от начала к концу, от восхода к закату […]. Потому каждый день нужно проводить так, словно он замыкает строй, завершает число дней нашей жизни. […]и отправляясь ко сну, говорить весело и радостно: «Прожита жизнь, и пройден весь путь, что судьбой мне отмерен» (Seneque, Lettres…,t. I, livre I, lettre 12, 6-9, ed. citee, p. 41-43 /Сенека, Нравственные… Цит., с. 21-22/).
  2.  «Это удастся тебе [делать то, что в твоих силах, с истинным и неподдельным величием] если каждое дело станешь выполнять как последнее в твоей жизни, отказавшись от всякого безрассудства и вызванного страстями отвращения от разума, принимающего решения, а также [отказавшись] от лицемерия, своекорыстия и неприятия велений судьбы” (Marc Aurele, Pensees, II,5, p. 11-12 /Марк Аврелий. К себе самому. С.34/).

«…один отрывок из Плутарха, из Peri euthumias, в котором дано прекрасное, на мой взгляд, описание этих двух позиций и объяснено, в каком смысле, почему мысль о будущем, или, если угодно, обращенность к будущему, оказывается неразумием: «Неразумные [oi anoetoi – это то самое слово, которое латиняне переводили как stulti\13, т. е. те, кто держится мнения, прямо противоположного тому, что говорит философ, - М.Ф.] пренебрегают благами, которые имеют, они упускают настоящее, потому что все время озабочены будущим [быть anoetoi, или stultus, это и значит быть поглощенным заботами о будущем, - М.Ф.], тогда как люди рассудительные (phronimoi), благодаря памяти, обладают и теми благами, которых у них уже нет». Перевод не очень хорош. О рассудительных, стало быть, определенно говорится, что у них есть те блага, которых у них больше нет, и они у них есть благодаря памяти – ибо «настоящее позволяет коснуться себя лишь на краткий миг. Затем оно ускользает от восприятия, и неразумные полагают, что оно более не имеет к нам касательства»\14. Итак, в этой первой части отрывка есть ряд важных моментов. Anoetoi решительно противопоставлены phronimoi: anoetoi, люди, развернутые к будущему; phronimoi - это, напротив, те, кто повернут к прошлому и у кого есть память. Люди, стало быть, по их отношению к прошлому и будущему четко делятся на две категории. И граница между этими двумя категориями отделяет phronimoi от anoetoi, т. е. позицию философа от stultitia, от рассеяния и неспособности мысли обратиться на себя саму. Не озабоченный собой – это stultus, это anoetos: он не занят собой, он занят будущим. Вы также видите из этого текста, что человек будущего оттого ущербен, что, будучи обращенным к будущему, не восприимчив к настоящему. Он не восприимчив к настоящему, актуальному, т. е. к тому единственному, что, действительно, есть. Почему? Да потому что, развернувшись к будущему, он не уделяет внимания тому, что происходит сейчас, и полагает, что, коль скоро настоящее тут же поглощается прошлым, то нечего о нем думать. Следовательно, человек будущего – это тот, кто, не думая о прошлом, не способен думать о настоящем, и развернут в сторону будущего, которое – небытие и пустота. Это первая цитата, которую я хотел вам прочитать. Вот вторая: “Но как веревочник из Аида позволяет ослу грызть тростник, из которого он свил веревки, так и большинство людей не замечает, как забвение хватает их прошлое, пожирает его, увлекая в небытие любой поступок, удачу, приятный досуг, общение, наслаждение, не давая жизни образовать целое, в котором прошлое переплеталось бы с настоящим; но как если бы человек вчера был не таким как сегодня, а завтра – еще другим, так забвение разделяет их и, прогоняя память, обращает в ничто все, что было\15.” Эта фраза, я полагаю, важна вот почему. Сначала говорится о веревочнике, позволяющем ослу есть волокна камыша, из которого он въет веревки. Это напоминание о старом образе, старой истории, ставшей присловьем\16, которую обычно рассказывали, чтобы показать, к чему может привести ротозейство человека, невнимательного к тому, что он делает, и к самому себе. Он вьет веревки и не замечает, что осел жует их. (Обычно вспоминают другой рассказ на ту же тему – бочки Данаид\17). Что-то делается и тут же уничтожается. Вот так и человек будущего, он трудится ради того, чтобы все его труды пропали задаром. Интересны сделанные по поводу этого примера замечания, в которых говорится, что человек, который готов вот так запросто позволить забвению поглотить все происходящее, неспособен к действию, неспособен достичь чего-то, неспособен к приятному досугу, неспособен к skhole, к этой форме ученых занятий, играющей столь важную роль в заботе о себе\18. Он неспособен к общению с другими, он даже неспособен получать удовольствие. Иными словами, когда память выведена из употребления, когда дают увести себя в беспамятство, то исчезает возможность  и, если угодно, суммирования, рассмотрения в целом /totalisation/ общественной жизни, деятельной жизни, удовольствий, а тем более, ученого досуга. Но мало того. Не только все эти тотализации неосуществимы, но и сам себя человек не может собрать и быть собой. Ибо человек, который вот так дает забвению поглотить себя, отдав себя целиком заботам о будущем, это тот, кто считает […2]. Он, следовательно, в самом своем существе отдан прерывности /discontinuite/. И текст кончается так: “Те, кто в школах отрицают рост на том основании, что материя непрестанно утекает, превращают каждого из нас – в своей науке – в существо, все время отличное от себя самого\19.” Понятно, что это намек на школу киренаиков:\20 вечное утекание времени и материи, прерывность.\21 Те, кто обрекает себя забвению, некоторым образом уподобляются в жизни киренаикам. Но это еще не самый конец, там еще сказано: «Но бывает и хуже. Еще хуже те, кто обращается к будущему, и, стало быть, пренебрегает памятью, давая поглотить себя беспамятству. Они еще хуже киренаиков и тех, кто уподобляется им в своей жизни: «Нет в их памяти воспоминаний о прошлом, они и не пытаются его вспомнить, но дают утечь мало-помалу, а в итоге, с каждым днем сужаются и скудеют в своем бытии, подцепленные крючком завтрашнего дня, ибо день вчерашний и позавчерашний, протекший год их уже не касаются и совершенно им не принадлежат\22.» Это значит, что они обречены не только разрывам /discontinuite/, но  распылению и исчезновению. Их больше нет. Их удел – ничто».

Сенека: взгляд сверху вниз.

Марк Аврелий: декомпозиция реального.

Примеры.

Все это упражнения в делании себя; упражнения в свободе: не «свобода от», а практика свободы, ее практивование. Стало быть, действительность (энергия), осуществленность (энтелехия) свободы, вопреки свободе как все время отдаляющему ее осуществление обещанию свободы, надежды на конечное освобождение и т. д. Это это – орудия несвободы.

Этопоэтика у эпикурейцев. Цит. из Фуко. Лекция 7. «Физиология».

Φυσις, παιδεια, τεχωη, παρρεσια.

Техника себя. Капитальное упражнение: praemeditatio malorum и размышление о смерти.

«…praemeditatio malorum – некоторую редукцию реальности. Если будущее указанным образом помещают в настоящее, то не для того, чтобы прибавить ему реальности. Напротив, этим занимаются ради того, чтобы сделать его как можно менее реальным, или, по крайней мере, чтобы отменить /annuler/ реальность того, что в будущем может показаться или быть сочтено злом. Вот 24 письмо Сенеки, оно довольно интересно. Сенека говорит: «Если ты хочешь избавиться от всякой тревоги, представь себе, что пугающее тебя случится непременно». Это в самом начале письма. Луцилий в тревоге, он затеял процесс и боится его проиграть. И Сенека в утешение говорит ему: «Если ты хочешь избавиться от всякой тревоги, представь себе, что пугающее тебя случится непременно», представь себе, стало быть, что ты проигрываешь тяжбу. Вообрази себе это, - таково правило наихудшего, о чем я только что говорил. «И какова бы ни была беда, найди ей меру и взвесь свой страх. Тогда ты наверняка поймешь, что несчастье, которого ты боишься, или не так велико, или не так длительно\33.» Луцилию, таким образом, предлагают представить себе, что он проиграет свой процесс, вот-вот проиграет, что он уже его проиграл и в наихудшем для него варианте. Но вовсе не для того, чтобы претворить в действительность зло или сделать его более реальным, но напротив, чтобы побудить Луцилия найти меру событию, и, в конце концов, убедиться, что зло и не так велико, и не так длительно. И в конце того же 24 письма есть целый пассаж, довольно интересный, как раз насчет мыслей о будущем и о соотношении этого мышления о будущем и воображения. Я вам только что говорил в связи с недоверием по отношению к будущему, что одной из причин, почему ему нужно не доверять, это то, что будущее - это, некоторым образом, апелляция к воображению. И та неуверенность, в которой мы пребываем по отношению к будущему3, дает если не право, то, по меньшей мере, возможность воображать себе его в наихудших вариантах. И вот надо одновременно воображать себе его в наихудшем виде, и не воображать себе его в наихудшем виде, точнее, трудиться над тем, чтобы некоторым образом вывести мысль о будущем из под власти воображения, которому она обычно подчинена, и представлять себе будущее тем, чем оно и является на деле – ничем, во всяком случае, в качестве несчастья. Вот этот отрывок: «Что случается с детьми, то же бывает и с нами, взрослыми детьми: они пугаются, если вдруг увидят в масках тех, кого любят, к кому привыкли, с кем всегда играют. Не только с людей, но и с обстоятельств нужно снять маску и вернуть им подлинный облик. Зачем ты показываешь мне клинки и факелы и шумную толпу палачей вокруг тебя? Убери эту пышность, за которой ты прячешься, пугая неразумных! Ты – смерть, это тебя недавно презрел мой раб, моя служанка. Зачем ты опять выставляешь напоказ мне бичи и дыбы? К чему эти орудия, каждое из которых приспособлено терзать один какой-нибудь член тела, зачем сотни снарядов, истязающих человека по частям? Оставь все это, от чего мы цепенеем в ужасе. Прикажи, чтобы смолкли стоны и крики и горестные вопли, исторгаемые пытками. Разве ты – не та самая боль, которую презрел этот вот падагрик, которую терпит другой, страдая желудком, выносит среди удовольствий, которую терпит женщина в родах? Ты легка, если я могу тебя вынести, ты коротка, если не могу\34.» Здесь он обращается к смерти, к смерти, которая, когда о ней думаешь, предстает в окружении всех этих пыток, клинков, страданий и пр. И упражнение в praemeditatio malorum должно начинать отсюда, но не для того чтобы просто вообразить себе все это. Напротив, чтобы не дать разгуляться воображению и спросить себя: но что же скрывается за этими клинками, за страданием терзаемого? Уберем все эти пугала, и что же мы обнаружим? Обыкновенную боль, которую испытывает женщина в родах, от которой страдает падагрик… Не более того. Эта боль – с которой, и правда, может быть сопряжена смерть – она «легка, если я могу ее вынести, и коротка, если не могу». Это, как вам известно, старый афоризм стоиков: либо боль столь невыносима, что от нее умирают, и тогда она – коротка, или она переносима\35.И если она переносима, если от нее не умирают, она – легка. Следовательно, так или иначе, она сведена, если не совсем к ничто, то к минимуму.

Итак, вы видите, что praemeditatio malorum – это не попытка представить себе будущее. Это отмена будущего и редукция воображаемого к простой и лишенной устрашающих атрибутов реальности зла, к которой повернулись лицом. Отменить будущее, представив его наступившим, редуцировать реальность зла, лишив его устрашающих атрибутов, - в этом, я полагаю, и состоит цель praemeditatio malorum. Это способ взять на вооружение некую истину, которая поможет нам, когда случится беда, редуцировать к их истинному ядру все те представления, которые, не имей мы нужной подготовки, могут взволновать нашу душу и смутить ее. Praemeditatio malorum представляет собой, таким образом, форму paraskeue. Это форма paraskeue, подготовки, в ходе которой мы убеждаемся в нереальности того, что вообразили себе в этом мысленном упражнении».

1 Во французском переводе, по-русски это звучит так: «Зевс пребывает с самим собой» (Беседы Эпиктета, цит. с., 175, - прим. перев.

2 Слышно только: «…так, как сегодня».

3 Во французском тексте a l`egard du passe, - явная оговорка или опечатка. – прим. перев.

6


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

24232. Лексика 23 KB
  – the Union Jack перевод толкование much many a lot перевод посмотри значение в словаре образная память 3 работа над формой звуковая pronounciation графическая spelling грамматическая значением употреблением коллокация – типичные сочетания слова; конатация – ассоциации соц. упражнения на уровне слова: из ряда слов убрать лишнее; сгруппировать сова по темам; назвать слова по картинкам; кроссворды; вставить пропущенную букву; из разбросанных букв составить слово. упражнения на уровне предложения: вставить...
24234. Упражнение, как элементарная единица обучения 33.5 KB
  Письменные упражнения не рекомендуется делать в классе. Связанно это с полной невозможностью устного общения вне уроков и следовательно тратить время на письменные упражнения не рекомендуется. Отдельно на аудирование проводить упражнения не целесообразно. 5 по коммуникативной направленности: языковые упражнения на отработку языковых навыков: фонетические лексические грамматические.
24235. Цель обучения иностранным языкам в отечественной методике 51 KB
  Развивающая развитие мышления воображения памяти внимания. нач школа формирование умения общаться на ия с учётом реч способностей и потребностей нач клговорение чтение аудирование письмо развитие ребёнка его реч способтей вниманияпамяти мотивации к дальнейшему изуч ия обеспечение коммуникативнопсих адаптации мл шк к нов языку для преодоления дальнейшего языкового барьера используя ия как срво общния освоение элемент лингвист освоений доступных мл шк и необход для освоения устн и пись речи на ия преобщение детей...
24236. Коммуникативная направленность обучения иностранным языкам 38.5 KB
  Грамматика Грамм. памяти грамм. Грамм. умение – способность исполть грамм.
24237. Фонетика. Отличия письменной речи от устной 28.5 KB
  совокупность навыков форм умение. аудир чтение умение – реализ навыков в дейтти – говор письмо чтениеАудиров. Умение – совокупность навыков. Фонетика Фонетические навыки –компонент речевых навыков т.
24238. Содержание обучения иностранных Языков, его основные компоненты 30 KB
  его основные компоненты. Определяя сод обуч ия последоватли школы Роговой выделяют 3 основных компонента сод обуч: 1 лингвистический компонент предполагает обучение языку и речи в последовательности от речи к языку. 2 психологический компонент нацелен на формирование умений и навыков. 3 методологический компонент – это формирование у учащихся приемов рационального учения и самостоятельной работы прием работы со словарем прием аудирования приемы запоминания лексики.
24239. Реализация принципа сознательности 41 KB
  Не следует забывать и о звуках. очень тщательно объяснение звука со всеми необходимыми терминами и использованием наглядного рисунка речев аппарат в разрезе. имитация звука 3. тщательная отработка звука тщательная отработка; объяснение звука этот подход для языковых звуков большое колво времени занимает; очень теоретизирован; очень скучный.