7349

Сетевая организация и интернет-коммуникация

Контрольная

Информатика, кибернетика и программирование

Сетевая организация и интернет-коммуникация Сетевое предприятие: культура, институты и организации информациональной экономики Введение Как и все исторически отчетливые формы производства, информациональная экономика характеризуется своей специфичес...

Русский

2013-01-21

590 KB

4 чел.

Сетевая организация и интернет-коммуникация

Сетевое предприятие: культура, институты и организации

информациональной экономики

Введение

Как и все исторически отчетливые формы производства, информациональная экономика характеризуется своей специфической культурой и институтами. Однако в наших аналитических рамках культуру не следует рассматривать как совокупность ценностей и верований, связанных с конкретным обществом. Развитие глобальной информациональной экономики характерно как раз тем, что она возникает в разных культурных/национальных контекстах - в Северной Америке, Западной Европе, Японии, в странах "китайского круга", России, Латинской Америке, а также ее планетарным размахом, затрагивающим все страны и ведущим к мультикультурной системе координат. В самом деле, попытки предложить теорию "культурно обусловленных экономик" для объяснения новых процессов развития на базе философий и ментальностей (наподобие конфуцианства), особенно в Азиатско-Тихоокеанском регионе, не выдерживают пристального взгляда исследователей-эмпириков. Но разнообразие культурных контекстов, в которых информациональная экономика возникает и эволюционирует, не мешает наличию общей матрицы организационных форм в процессе производства, распределения и потребления. Без таких организационных предпосылок ни технологические изменения, ни политика государств, ни стратегии фирм не смогли бы сойтись воедино в новой экономической системе.

Моя идея состоит в том, что появление информациональной экономики характеризуется развитием новой организационной логики, соотнесенной с текущим процессом технологических изменений, но не зависящей от него. Именно сходимость и взаимодействие новой технологической парадигмы с новой организационной логикой и составляет историческую основу ннформациональной экономики. Однако эта организационная логика в разных культурных и институциональных контекстах проявляет себя в разных формах. Таким образом, в этой главе я попытаюсь объяснить одновременно общность организационных соглашений в информациональной экономике и их контекстуальное разнообразие. В дополнение к этому, я рассмотрю генезис новой организационной формы и условия ее взаимодействия с новой технологической парадигмой.

Организационные траектории в период реструктуризации капитализма и перехода от индустриализма к информационализму

Структурная перестройка экономики в 1980-х годах вызвала в деловых организациях появление ряда новых реорганизующих стратегий. Некоторые исследователи, в частности Пиоре и Сабель, считают, что экономический кризис 1970-х годов был результатом истощения возможностей системы массового производства и представляет собой "второй индустриальный водораздел" в истории капитализма. Другие, как Харрисон и Сторпер, полагают, что распространенне новых организационных форм, а некоторые из них уже много лет практиковались в отдельных фирмах и странах, было реакцией на кризис прибыльности в процессе капиталистического накопления. Третьи, как Кориа, предполагают, что долгосрочная эволюция от фордизма к постфордизму была выражением "великого перелома", исторической трансформации отношений между производством и потреблением, с одной стороны, и потреблением и конкуренцией, с другой. Но, несмотря на различие подходов, результаты анализа совпадают в четырех фундаментальных пунктах:

1) каковы бы ни были причины и происхождение организационной трансформации, на середину 1970-х годов приходится крупный водораздел (индустриальный или иной) в организации производства и рынков в глобальной экономике

2) организационные изменения взаимодействовали с распространением новой информациональной технологии, но, по большей части, происходили независимо от нее и, как правило, предшествовали распространению информационных технологий в коммерческих компаниях;

3) фундаментальная цель организационных изменений в различных формах состояла в том, чтобы справиться с неопределенностью, вызванной стремительными темпами изменений в экономической, институциональной и технологической среде фирмы, путем повышения гибкости производства, менеджмента и маркетинга;

4) многие организационные изменения были направлены на пересмотр трудовых процессов и занятости путем введения модели "подтянутого производства" (lean production) с целью экономии трудовых затрат путем автоматизации рабочих мест, устранения ряда рабочих задач и "уплощения" многослойной менеджерской иерархии.

Из процесса капиталистической реструктуризации и индустриального перелома возникло несколько организационных трендов. Прежде чем говорить об их потенциальном слиянии в новой организационной парадигме, их следует рассмотреть по отдельности.

От массового производства к гибкому производству

Первая и наиболее значимая тенденция организационной эволюции, выявленная особенно в пионерной работе Пиоре и Сабеля, - это переход от массового производства к гибкому производству, или, в формулировке Кориа, от фордизма к постфордизму.

Модель массового производства была основана на повышении производительности за счет экономии на масштабе производства в конвейерном механизированном процессе изготовления стандартизованной продукции, при условии контроля обширного рынка со стороны специфической организации - крупной корпорации, построенной на принципе вертикальной интеграции и институционализованного социального и технического разделения труда. Эти принципы были встроены в методы менеджмента под названием "тейлоризм" и "научная организация труда" и приняты как Генри Фордом, так и Лениным.

Когда спрос сделался непредсказуемым ни по количеству, ни по качеству; когда рынки во всем мире диверсифицировались и вследствие этого стали с трудом поддаваться контролю; когда темп технологических изменений сделал устаревшим узкоспециализированное производственное оборудование, система массового производства стала слишком жесткой и дорогой для новой экономики. Предварительным ответом на такую жесткость стала гибкая производственная система. Она практиковалась и теоретически осмысливалась в двух различных формах: как гибкая специализация, в формулировке Пиоре и Сабеля, на базе опыта индустриальных районов Северной Италии, где "производство приспосабливается к непрестанным изменениям, не претендуя на контроль над ними"; в структуре индустриальных ремесел (crafts) или производства на заказ. Подобная практика наблюдалась исследователями в фирмах, предоставляющих наиболее развитые услуги (advanced services), например в банковском деле.

Однако практика индустриального менеджмента в недавние годы привнесла другую форму гибкости: динамическую гибкость, в формулировке Кориа, или гибкое производство с большим объемом выпуска, по определению Коэна и Зисмана, принятому также Бэйреном, характеризующее трансформацию страхового дела. Гибкие производственные системы с большим объемом выпуска, обычно связанные с растущим спросом на данный продукт, объединяют высокие объемы выпуска, позволяющие обеспечить экономию на масштабе производства, с приспособленными к работе на конкретный заказ, легко перепрограммируемыми производственными системами, позволяющими экономить на размахе операций. Новые технологии позволяют перестроить сборочные линии, характерные для крупной корпорации, в набор легко программируемых производственных единиц, которые могут быстро реагировать на вариации рынка (гибкость продукции) и на изменения в технологии (гибкость процессов).

Малый бизнес и кризис крупной корпорации: миф и реальность

Вторая отчетливая тенденция, прослеживаемая в последние годы аналитиками, - это кризис крупной корпорации и высокая жизнеспособность малых и средних фирм как агентов инновации и источников создания новых рабочих мест. 

Например, в исследовании итальянских малых фирм, проведенном Скиатарелла, предполагается, что малые предприятия опережают крупные фирмы в создании рабочих мест, прибылях, инвестициях на одного занятого, технологическом обновлении, производительности и добавленной стоимости. Фридман в исследовании японской индустриальной структуры утверждает, что именно в густой сети малых и средних предприятий-субподрядчиков и коренится японская конкурентоспособность. Расчеты Майкла Тейца и его сотрудников, проведенные несколько лет назад при обследовании малых предприятий Калифорнии, также указывают на жизненную силу и критическую экономическую роль малых предприятий.

Мелкие и средние предприятия представляются формами организации, хорошо приспособленными к гибкой производственной системе информациональной экономики, а также и то, что их обновленный динамизм попадает под контроль крупных корпораций, остающихся в центре экономической структуры новой глобальной экономики. В действительности мы наблюдаем не кончину больших и могущественных корпораций, а кризис традиционной корпорационной организационной модели, основанной на вертикальной интеграции и иерархическом функциональном управлении линейно-аппаратной ("staff and line") системой строгого технического и социального разделения труда на фирме.

Тойотизм: сотрудничество между менеджментом и рабочими, многофункциональная рабочая сила, тотальный контроль качества и уменьшение неопределенности.

Третий путь развития касается новых методов менеджмента, в большинстве своем родившихся на японских фирмах, хотя в некоторых случаях с ними экспериментировали в других обстоятельствах, например, на производственном комплексе компании Volvo в г. Кальмар, Швеция. Существенные успехи в производительности и конкурентоспособности, достигнутые японскими автомобильными фирмами, приписывались в значительной мере этой менеджерской революции. В литературе по менеджменту тойотизм противопоставляется фордизму как новая победоносная формула, приспособленная к глобальной экономике и гибкой производственной системе. Первоначальная японская модель широко имитировалась в других компаниях, а также была пересажена японскими фирмами на иностранную почву, что нередко приводило к существенному улучшению результатов этих фирм по сравнению с традиционной индустриальной системой. Некоторые элементы этой модели хорошо известны: система снабжения канбан ("точно в срок"), при которой запасы ликвидируются или существенно сокращаются путем доставки полуфабрикатов и материалов от поставщиков к месту производства точно в назначенное время и с характеристиками, необходимыми для данной производственной линии; "тотальный контроль качества" продукции в производственном процессе, нацеленный на сведение дефектов почти к нулю и наилучшее использование ресурсов; заинтересованность рабочих в производственном процессе путем использования командной работы (team work), децентрализованной инициативы, большей автономии решений непосредственно в цехах, вознаграждения за результаты командной работы, наконец, "плоскую" иерархию менеджмента с уменьшением значения "символов статуса" в повседневной жизни предприятия.

Культура, возможно, была важным фактором в зарождении тойотизма (особенно создание консенсуса, модели сотрудничества в командной работе), но не она, разумеется, определяла его осуществление. Модель работает одинаково хорошо в японских фирмах в Европе и Соединенных Штатах, некоторые ее элементы были успешно внедрены американскими (Saturn-GM) и германскими (Volkswagen) заводами. На самом деле, модель совершенствовалась инженерами Toyota в течение 20 лет после первого, ограниченного внедрения ее в 1948 г. Чтобы распространить метод на заводскую систему в целом, японские инженеры изучили процедуры контроля, применяемые в американских супермаркетах для оценки запасов на полках; следовательно, можно утверждать, что "точно в срок" является до некоторой степени американским методом массового производства, приспособленного к гибкому управлению путем использования специфики японских фирм, особенно отношений сотрудничества между менеджментом и рабочими.

Для внедрения этой модели крайне важны стабильность и взаимодополняемость отношений между центральной фирмой и сетью поставщиков: Toyota поддерживает в Японии трехслойную сеть поставщиков, охватывающую тысячи фирм различных размеров. Большинство рынков для большинства фирм - рынки, захваченные Toyota, то же самое можно сказать о других крупных фирмах. Насколько это отличается от структуры отделений и функциональных отделов в вертикально интегрированной корпорации? Большинство ключевых поставщиков находится под контролем или влиянием финансовых, коммерческих или технологических предприятий, принадлежащих либо родительской фирме, либо перекрывающей их структуре кейрецу. В подобных условиях не наблюдаем ли мы систему планового производства при относительном контроле крупной корпорации над рынком? В этой модели важна вертикальная дезинтеграция производства в сети фирм процесс, который заменяет вертикальную интеграцию подразделений в одной и той же корпорационной структуре. Сеть позволяет осуществить большую дифференциацию трудовых ресурсов и компонентов капитала производственной единицы, а также, вероятно, встраивает в систему большую инициативу и повышенную ответственность, необязательно меняя структуру концентрации индустриальной мощи и технологических инноваций.

Тойотизм есть система менеджмента, сконструированная скорее для снижения неопределенности, чем для повышения приспособляемости. Гибкость заключается в процессе, а не в продукции.

На деле, истинный характер тойотизма, отличающий его от фордизма, связан не с отношениями между фирмами, но с отношениями между менеджментом и рабочими. Как утверждал Кориа на международном семинаре в Токио, созванном для обсуждения вопроса: "Является ли японский менеджмент постфордизмом?", фактически "он не дофор-дистский и не постфордистский - это оригинальный и новый способ управления трудовым процессом: центральная и отличительная черта японского пути состояла в деспециализа-ции рабочих-специалистов и вместо размещения их в разных точках процесса - в превращении их в многофункциональных специалистов". Известный японский экономист Аоки также подчеркивает, что организация труда есть ключ к успеху японских фирм:

"Главное различие между американской и японской фирмами можно резюмировать следующим образом: американская фирма делает упор на экономичность, достигнутую путем мелкой специализации и четкого разграничения трудовых задач, тогда как японская фирма подчеркивает способность группы рабочих справляться с локальными неприятностями автономно, способность, которая развивается через обучение в процессе работы и обмена знаниями в цеху".

И в самом деле, похоже, что некоторые из наиболее важных организационных механизмов, поддерживающих рост производительности в японских фирмах, западные эксперты по менеджменту проглядели. Так, Икудзиро Нонака на базе своих исследований крупных японских компаний предложил простую и элегантную модель зарождения знаний в фирме. То, что он называет "компанией, создающей знания", основано на организационном взаимодействии между "явным знанием" и "неявным знанием" у источника инновации. Он доказывает, что большинство знаний, накапливающихся на фирме, почерпнуто из опыта и не может быть передано рабочим через чрезмерно формализованные процедуры управления. Кроме того, источники инновации умножаются, когда организация способна установить мосты для перевода неявного знания в явное, явного в неявное, неявного в неявное и явного в явное. Таким путем не только опыт рабочих передается и распространяется, увеличивая формальную совокупность знаний в компании, но и знание, созданное во внешнем мире, может быть включено в неявные привычки работников, позволяя им вырабатывать собственные приемы и улучшать стандартные процедуры. В экономической системе, где инновация имеет критическую важность, организационная способность увеличивать источники знаний, черпая их из всех форм знания, становится фундаментом новаторской фирмы. Этот организационный процесс, однако, требует полного участия рабочих в инновационном процессе, чтобы они не прятали свои неявные знания, не хранили их лишь для собственной выгоды. Это также требует стабильности рабочей силы в компании, ибо только тогда для индивида становится рациональным передавать свои знания компании, а для компании — распространять явные знания среди своих рабочих. Таким образом, этот кажущийся простым механизм, поразительный эффект которого в повышении производительности и качества показан в ряде конкретных исследований, фактически включает глубокую трансформацию отношений между менеджментом и рабочими.

Организация межфирменной сети

Обратимся теперь к рассмотрению двух других форм организационной гибкости, имеющихся в международном опыте: форм, характеризующихся межфирменными связями. Это мулътинаправленная сетевая модель, введенная в жизнь мелкими и средними предприятиями, и лицензионно-субподрядная модель производства под "зонтичной" корпорацией (umbrella corporation). Я коротко опишу эти две особые организационные модели, игравшие значительную роль в экономическом росте нескольких стран в последние два десятилетия.

Мелкие и средние фирмы, как писал я, соглашаясь с аргументом Беннета Харрисона, часто находятся под контролем системы субподрядов или под финансововым/технологи-ческим господством крупных корпораций. Тем не менее они также часто берут на себя инициативу в установлении сетевых отношений с несколькими крупными фирмами и/ или с другими малыми и средними фирмами, находя рыночные ниши и создавая совместные предприятия. Кроме классического примера итальянских индустриальных районов, хороший образчик дают производственные фирмы Гонконга. Как я утверждал в своей книге о Гонконге, опираясь на работы Виктора Сита и других исследователей гонконгской сцены, успех его экспорта был основан на протяжении долгого периода между концом 1950-х и началом 1980-х годов на сетях малых домашних предприятий, конкурирующих в мировой экономике. В начале 1980-х годов свыше 85% гонконгского промышленного экспорта шло из китайских семейных фирм, 41% которых были мелкими предприятиями с числом занятых менее 50 человек. В большинстве случаев они не были субподрядчиками более крупных фирм, но экспортировали продукцию через сеть гонконгских экспортно-импортных фирм - тоже мелких, тоже китайских и тоже семейных, которых насчитывалось в конце 1970-х годов 14 000. Сети производства и распределения формировались, исчезали и вновь формировались на основе вариаций на мировом рынке, через сигналы, передаваемые гибкими посредниками, часто использовавшими сеть "коммерческих шпионов" на главных мировых рынках. Очень часто один и тот же человек мог быть в разные моменты времени предпринимателем или наемным работником в зависимости от обстоятельств делового цикла и его собственных семейных нужд.

Образцом производственной сети другого рода служит так называемая модель Бенеттон, объект многочисленных комментариев в деловом мире, а также нескольких ограниченных, но проливающих яркий свет исследований, особенно проведенных Фиоренцей Белусси и Беннетом Харрисоном34. Итальянская трикотажная фирма - мультинациональное предприятие, выросшее из маленького семейного бизнеса в области Венето, оперирует на базе лицензированных коммерческих льгот, имея примерно 5000 магазинов во всем мире, для эксклюзивного распределения своей продукции под строжайшим контролем центральной фирмы. По обратной связи on-line центр получает со всех пунктов распределения данные, указывающие на необходимость пополнения запасов и описывающие рыночные тренды в сфере моделей и цветов. Сетевая модель эффективна также на производственном уровне, она основана на раздаче работы по мелким фирмам и домохозяйствам в Италии и других средиземноморских странах, таких, как Турция. Этот тип сетевой организации является промежуточной формой между вертикальной дезинтеграцией, через договоры о субподряде между крупной фирмой, и горизонтальной сетью мелких фирм. Это горизонтальная сеть, но основанная на совокупности отношений "центр-периферия", как со стороны предложения, так и со стороны спроса.

Схожие формы горизонтальных деловых сетей, интегрированных вертикально через финансовый контроль, характеризуют, как было показано Николь Бигтарт, операции прямых продаж в Америке и снабжают информацией децентрализованные структуры многих бизнес-консалтинговых фирм во Франции, организованные под "зонтиком" контроля качества.

Горизонтальная корпорация и глобальные деловые сети

Сама корпорация изменила свою организационную модель, чтобы приспособиться к условиям непредсказуемости, создаваемой быстрыми экономическими и технологическими изменениями. Главный сдвиг можно охарактеризовать как сдвиг от вертикальных бюрократий к горизонтальным корпорациям. 

Горизонтальная корпорация характеризуется, по-видимому, семью главными тенденциями: организацией, строящейся вокруг процесса, а не задачи; плоской иерархией; командным менеджментом; измерением результатов по удовлетворенности покупателя; вознаграждением, основанным на результатах работы команды; максимизацией контактов с поставщиками и покупателями; информированием, обучением и переподготовкой сотрудников на всех уровнях.

Сетевые стратегии добавили системе гибкости, но они не решили для корпорации проблему приспособляемости. Чтобы быть в состоянии усваивать выгоды сетевой гибкости, корпорация сама должна была стать сетью и пропитать динамизмом каждый элемент своей внутренней структуры: в этом, в сущности, и заключаются смысл и цель модели "горизонтальной корпорации", которая часто подразумевает децентрализацию ее единиц и наделение каждой из этих единиц растущей автономией, позволяющей им даже конкурировать друг с другом, хотя и в рамках общей стратегии.

Например, в старой стратегии прямые иностранные инвестиции нацелены на достижение контроля. В самой новейшей стратегии инвестиции нацелены на строительство сети отношений между компаниями, оперирующими в разной институциональной среде. Глобальной конкуренции сильно помогает "информация с мест" с каждого рынка, так, что проектировать стратегию сверху вниз в постоянно меняющейся среде и при весьма разнообразной рыночной динамике означает навлекать на себя неудачу. Решающий фактор - информация, поступающая в конкретное время с конкретного места. Информационная технология позволяет одновременно децентрализовать извлечение такой информации и интегрировать ее в гибкой системе выработки стратегий. Эта игнорирующая границы структура дает возможность мелким и средним фирмам связываться с крупными корпорациями, формируя сети, способные неустанно вводить инновации и осуществлять адаптацию. Таким образом, фактической оперативной единицей становится скорее деловой проект, осуществляемый сетью, чем индивидуальная компания или формальная группа компаний. Деловые проекты осуществляются в разных областях деятельности, таких, как продуктовые линии, организационные задачи, территории. Необходимая информация имеет решающее значение для результатов компании. А самая важная информация в новых экономических условиях - это та, которая обрабатывается в процессе обмена между компаниями на основе опыта, полученного из каждой области. Информация циркулирует в сетях: в сетях между компаниями, в сетях внутри компаний, в персональных сетях и в компьютерных сетях. Новые информационные технологии играют тут решающую роль, позволяя такой гибкой, адаптивной модели фактически работать. По мнению Имаи, эта игнорирующая границы сетевая модель, которая ближе к опыту японских корпораций, а не американских компаний, обычно цепляющихся за старую модель единой глобальной стратегии, и есть фундамент конкурентоспособности японских фирм.

При условии, что крупная корпорация способна реформировать себя, трансформируя свою организацию в отчетливую сеть мультинациональных центров принятия решений, она могла бы быть высшей формой менеджмента в новой экономике. Это обусловлено тем, что самая важная проблема менеджмента в высокодецентрализованной, крайне гибкой структуре - это исправление ошибок, которые организационный теоретик Гай Бенвенисте назвал "ошибками несовпадения" (articulation errors). Гибкая производственная модель в различных своих формах максимизирует реакцию экономических агентов и единиц на быстро меняющуюся среду. Но она также и увеличивает трудность контроля и исправления ошибок несовпадения. Крупные корпорации с адекватным уровнем информации и ресурсов могли бы справляться с такими ошибками лучше, чем фрагментированные, децентрализованные сети, при условии, что гибкость дополняется приспособляемостью. Это подразумевает способность корпорации перестраиваться, не просто устраняя лишнее, подавая возможность перепрограммироваться всем своим сенсорам и в то же время реинтегрируя всеохватывающую логику корпорационной системы в центре принятия решений, работающем on-line с сетевыми единицами в реальном времени. Многие дебаты и эксперименты, касающиеся трансформации больших организаций, будь эти организации частными или государственными, ориентированными на бизнес или на миссию, есть попытки объединить гибкость и способность к координации, обеспечить одновременно и инновацию и преемственность в быстро меняющейся среде. "Горизонтальная корпорация" есть динамически и стратегически спланированная сеть самопрограммирующихся и самоуправляющихся единиц, основанная на децентрализации, участии и координации.

Информационная технология и сетевое предприятие

Организационные изменения происходили в ответ на необходимость справляться с постоянно меняющейся операциональной средой независимо от технологических изменений. Однако появление новых информационных технологий чрезвычайно обогатило возможности организационного развития.

Способность малых и средних предприятий связываться в сети между собой и с крупными корпорациями также стала зависеть от доступности новых технологий, раз горизонт сетей (если не их повседневные операции) стал глобальным. Правда, в Китае бизнес столетиями опирался на сети доверия и сотрудничества. Но когда в 1980-х годах сети протянулись через Тихий океан, из Тяньцзина в Фуцзян, из Гонконга в Гуандун, из Джакарты в Бангкок, из Чиньчжоу в Маунтин Вью, из Сингапура в Шанхай, из Гонконга в Ванкувер и прежде всего из Тайбэя и Гонконга в Гуанчжоу и Шанхай, только опора на новые коммуникационные и информационные технологии позволила им работать на постоянной основе. Семейные, региональные и личностные кодексы уже установили базу для правил игры, которыми нужно было следовать, но теперь при помощи компьютеров. Сложность паутины стратегических союзов, субподрядных соглашений, децентрализованного принятия решений сделала бы крупные корпорации попросту неуправляемыми без развития компьютерных сетей, конкретнее, без мощных микропроцессоров, установленных в настольных компьютерах, связанных через цифровые телекоммуникационные сети. Из-за доступности этих технологий (благодаря упрямству новаторов Силиконовой долины, сопротивлявшихся развитию информатики по оруэлловской модели "1984") формирование сетей стало ключом к гибкости организаций и результативности бизнеса.

Бар и Боррус показали в своих исследованиях, что сетевая информационная технология пережила в начале 1990-х годов количественный скачок благодаря сближению трех тенденций: введению цифровой технологии в телекоммуникационных сетях, развитию широкополосной передачи сигналов и резкому повышению результативности работы компьютеров, связанных сетью, результативности, которая в свою очередь определялась технологическим прорывом в микроэлектронике и программном обеспечении. Затем компьютерные интерактивные системы, до того времени ограниченные локальными сетями (Local Area Networks), стали функционировать в широких сетях (Wide Area Networks), а компьютерная парадигма сдвинулась от простой связи между компьютерами к их совместной работе, безотносительно к местонахождению интерактивных партнеров. Качественные достижения в информационной технологии, недоступные до 1990-х годов, позволили возникнуть полностью интерактивным, основанным на компьютерах, гибким процессам управления, производства и распределения, включающим одновременное сотрудничество между различными фирмами и подразделениями таких фирм.

Дитер Эрнст показал, что сближение между организационными требованиями и технологическими изменениями превратило сети в фундаментальную форму конкуренции в новой глобальной экономике. Барьеры на пути вступления в наиболее передовые отрасли, такие, как электроника или автомобилестроение, выросли до небес, крайне затрудняя самостоятельное вхождение на рынок новых конкурентов и ограничивая способность даже крупных корпораций открывать новые продуктовые линии или обновлять собственные процессы в соответствии с темпом технологических изменений. Таким образом, сотрудничество и сети предлагают единственную возможность разделять затраты и риски, а также успевать следить за постоянно обновляющейся информацией. Однако сети действуют и как сторожа у ворот. Внутри сетей неустанно создавались новые возможности. За их пределами выживать становилось все труднее. В условиях быстрых технологических изменений именно сети, а не фирмы, сделались реальными производственными единицами. Иными словами, из взаимодействия между организационным кризисом и организационными изменениями и новыми информационными технологиями возникла новая организационная форма как характеристика новой глобальной экономики - сетевое предприятие.

Чтобы определить более точно сетевое предприятие, мне нужно вспомнить свое определение организации: система средств, структурированных вокруг намерения достичь специфических целей. Я должен добавить второе аналитическое отличие, почерпнутое (в личном варианте) из теории Алена Турена. В динамической, эволюционной перспективе налицо фундаментальное различие между двумя типами организаций: организации, для которых воспроизведение их системы средств становится главной организационной целью, и организации, в которых цели и изменение целей формируют и постоянно меняют структуру средств. Первый тип организаций я называю бюрократиями, второй тип - предприятиями.

На базе этих концептуальных отличий я предлагаю то, что, как я надеюсь, будет потенциально полезным (не номиналистским) определением сетевого предприятия: это специфическая форма предприятия, система средств которого составлена путем пересечения сегментов автономных систем целей. Так, компоненты сети одновременно автономны и зависимы vis-a-vis сети и могут быть частью других сетей, а следовательно, других систем средств, ориентированных на другие цели. Работа данной сети будет тогда зависеть от двух фундаментальных атрибутов сети: устойчивой связи в ней, т. е. способности поддерживать свободную от "шума" коммуникацию между ее компонентами; согласованности сети, т. е. степени, в которой имеется общность интересов между целями сети и целями ее компонентов.

Почему сетевое предприятие является организационной формой информациональной/ глобальной экономики? Один легкий ответ основан на эмпирическом подходе: это то, что появилось в период формирования новой экономики, и то, что, как кажется, результативно работает. Но более интеллектуально благодарная задача - понять, что эта результативность, по-видимому, согласуется с характеристиками информациональной экономики: успеха добиваются те организации, которые способны генерировать знания и эффективно обрабатывать информацию; адаптироваться к изменчивой геометрии глобальной экономики; быть достаточно гибкими, чтобы менять свои средства столь же быстро, как под воздействием быстрых культурных, технологических и институциональных изменений меняются цели; вводить инновации, так как инновация стала ключевым оружием конкурентной борьбы. Эти характеристики есть действительно черты новой экономической системы, которую мы анализировали в предшествующей главе. В этом смысле сетевое предприятие составляет материальную основу культуры в информациональной/глобальной экономике: оно превращает сигналы в товары, обрабатывая знания.

Культура, институты и экономическая организация: деловые сети Восточной Азии

Формы экономической организации развиваются не в социальном вакууме, они коренятся в культурах и институтах. Каждое общество стремится создавать свои собственные организационные схемы. Чем более общество исторически индивидуально, чем дольше оно эволюционировало в изоляции от других обществ, тем более специфичны его организационные формы. Однако, когда технология расширяет поле экономической активности и когда системы бизнеса взаимодействуют в глобальном масштабе, организационные формы распространяются, заимствуя элементы друг у друга, и создают смешанную форму, которая отвечает наиболее общим структурам производства и конкуренции, одновременно адаптируясь к специфической социальной среде, в которой они оперируют. Равносильно было бы сказать, что "рыночная логика" так глубоко опосредована организациями, культурой и институтами, что экономические агенты, осмелившиеся следовать абстрактной рыночной логике, диктуемой неоклассической экономической ортодоксией, потерпят крах. Большинство фирм не следует такой логике. Некоторые правительства делают это по идеологическим мотивам, и кончают тем, что теряют контроль над своей экономикой (например, администрация Рейгана в 1980-х годах или испанское социалистическое правительство в начале 1990-х). Иными словами, рыночные механизмы меняются в ходе истории и работают через множество организационных форм. Тогда возникает следующий ключевой вопрос: каковы источники рыночной специфичности? Получить ответ на такой вопрос можно только путем сравнительного изучения экономических организаций.

В основном русле исследований по сравнительной организационной теории показаны фундаментальные различия в организации и поведении фирм в контекстах, сильно отличающихся от традиционной англосаксонской модели, ключевыми чертами которой являются права собственности, индивидуализм, разделение между государством и предприятиями66. Многие из таких исследований были посвящены экономике азиатских стран - в связи с удивительным успехом этих экономик в последней четверти XX в. такой выбор естественен. Результаты организационных исследований восточно-азиатских экономик крайне важны для основной теории экономических организаций по следующим двум причинам.

Во-первых, можно показать, что модели деловой организации в обществах Восточной Азии созданы взаимодействием культуры, истории, институтов, причем последние были фундаментальным фактором в формировании конкретных систем бизнеса. Более того, как следует из институциональной теории экономики, эти модели обнаруживают общие тенденции, связанные с культурными сходствами, и весьма своеобразные черты, источники которых можно найти в значимых различиях институтов, чье происхождение является результатом специфических исторических процессов.

Во-вторых, фундаментальная общая тенденция развития систем бизнеса Юго-Восточной Азии состоит в том, что они основаны на сетях, хотя на различных формах сетей. Строительный блок такой системы - не фирма, не индивидуальный предприниматель, но сети или деловые группы различных видов, действующие в модели, которая, со всеми своими вариациями, стремится соответствовать организационной форме, которую я назвал сетевым предприятием. Если дело обстоит именно так, и если информациональная / глобальная экономика лучше приспособлена к сетевой форме организации бизнеса, тогда восточно-азиатские общества и их организационные формы экономической деятельности должны иметь явное сравнительное преимущество в глобальной конкурентной борьбе, поскольку такая организационная модель встроена в их культуру и институты. Их историческая специфичность должна стремиться к соединению с социотехнической логикой информациональной парадигмы. Исторические данные поддерживают такую гипотезу: восточно-азиатские экономики быстрее, чем любой другой регион мира, приспособились к новым технологиям и новым формам глобальной конкуренции, реально изменив баланс мировой торговли и накопления капитала в пользу стран Азиатско-Тихоокеанского региона всего за 30 лет.

Кастельс М.

Генезис нового мира

Печатается по: Кастельс М. Информационная эпоха:

экономика, общество, культура. М., 2001. С.  492-511.

Новый мир обретает очертания в конце нашего тысячелетия. Он зародился где-то в конце 1960-х — середине 1970-х, в историческом совпадении трех независимых процессов: революции информационных технологий; кризиса как капитализма, так и этатизма, с их последующей реструктуризацией; расцвета культурных социальных движений, таких, как либертарианизм , борьба за права человека, феминизм, защита окружающей среды. Взаимодействие между этими процессами и спровоцированные ими реакции создали новую доминирующую социальную структуру, сетевое общество; новую экономику - информациональную/глобальную и новую культуру — культуру реальной виртуальности. Заложенная в этой экономике, этом обществе и этой культуре, логика также лежит в основе общественных деяний и социальных институтов взаимозависимого мира.

Некоторые ключевые особенности этого нового мира были выявлены в исследовании, представленном в этой книге. Информационно-технологическая революция спровоцировала возникновение информационализма как материальной основы нового общества. При информационализме производство благ, осуществление власти и создание культурных кодов стали зависимыми от технологических возможностей обществ с информационной технологией как сердцевиной этих возможностей. Информационная технология стала необходимым инструментом для эффективной реализации процессов социально-экономической реструктуризации. Особенно важна была ее роль в развитии электронных сетей как динамической, саморасширяющейся формы организации человеческой активности. Эта превалирующая, сетевая логика трансформирует все области общественной и экономической жизни.

Кризис моделей экономического развития как капитализма, так и этатизма вызвал их параллельную реструктуризацию, начатую в середине 1970-х годов. В капиталистических экономиках фирмы и правительства действовали по различным критериям и различными методами, которые вместе привели к новой форме капитализма. Он характеризуется глобализацией видов деятельности, составляющих ядро экономики, организационной гибкостью и возросшими возможностями управления рабочей силой. Давление конкуренции, гибкость работы и ослабление организации рабочей силы привели к сокращению расходов государства всеобщего благосостояния - краеугольного камня общественного договора в индустриальную эру. Новые информационные технологии сыграли решающую роль в возникновении этого омоложенного, гибкого капитализма, обеспечивая сетевые инструменты, дистанционные коммуникации, хранение/обработку информации, координированную индивидуализацию работы, одновременную концентрацию и децентрализацию принятия решений.

В этой глобальной, взаимозависимой экономике новые конкуренты, фирмы и страны претендуют на увеличение доли производства, торговли, капитала и рабочей силы. Возникновение мощной, конкурентоспособной тихоокеанской экономики, а также новые процессы индустриализации и рыночной экспансии в различных частях мира расширили масштаб глобальной экономики, установив поликультурное основание экономической взаимозависимости. Информационные сети, сети капитала, рабочей силы и рынки по всему миру связываются технологиями, полезными функциями, людьми и территориальной близостью и в то же время делают себя недоступными для населения и территорий, не представляющих ценности и интереса с точки зрения динамики глобального капитализма. За этим последовал социальный и экономический остракизм отдельных общественных прослоек, районов в городах и регионах и даже целых стран, которые я собирательно называю "четвертый мир". Отчаянные попытки некоторых подобных регионов и социальных групп стать частью глобальной экономики, избежать маргинальности приводят к тому, что я называю "перверсивная связь", когда международная организованная преступность использует их для развития всемирной криминальной экономики. Она направлена на удовлетворение запретных желаний и поставку запрещенной продукции в ответ н. безграничный спрос со стороны богатых обществ и индивидов.

Реструктуризация этатизма оказалась более сложной, особенно для господствующего этатистского общества планеты - Советского Союза, находившегося в центре широкой сети этатистских стран и партий. Советский этатизм оказался не в состоянии ассимилировать информационализм, в результате чего упали темпы экономического роста и произошло критическое ослабление его военной машины, конечного источника власти для этатистского режима. Осознание застоя и упадка привело некоторых советских лидеров - от Андропова до Горбачева - к попытке реорганизации системы. Для того чтобы преодолеть инерцию и сопротивление со стороны партийной/государственной машины, лидеры-реформаторы открыли доступ к информации и обратились к гражданскому обществу за поддержкой. Мощное проявление национальных/культурных идентичностей и требование демократии не пошли по руслу предписанной сверху программы реформ. Давление случая, тактические ошибки, политическая некомпетентность, внутренний раскол этатистских аппаратов управления привели к внезапному коллапсу советского коммунизма, одному из самых экстраординарных событий в политической истории. Одновременно с этим распалась также и Советская империя, а этатистские режимы в глобальной зоне ее влияния были критически ослаблены. Так закончился революционный эксперимент, определявший XX век, закончился за мгновение с точки зрения истории. Был положен конец и холодной войне между капитализмом и этатизмом, разделявшей мир, определявшей геополитику и угрожавшей нашим жизням последние полвека.

В своем коммунистическом воплощении этатизм на этом практически закончился, хотя китайский вариант этатизма выбрал более сложный и тонкий путь к историческому исходу, что я попытался показать в 4-й главе тома Ш английского издания. Чтобы представленные здесь аргументы выглядели более связно, позволю себе напомнить читателю, что китайское государство 1990-х годов, полностью контролируемое коммунистической партией, организовано вокруг включения Китая в глобальный капитализм на базе националистического проекта, представленного государством. Этот китайский национализм с социалистическими чертами быстро движется прочь от этатизма к глобальному капитализму, пытаясь найти путь адаптации к информационализму без создания открытого общества.

После ликвидации этатизма как системы капитализм менее чем за десятилетие пышно расцвел во всем мире, все глубже проникая в страны, культуры и области жизни. Несмотря на широкое разнообразие социальных и культурных ландшафтов, впервые в истории жизнь всей планеты организована в значительной степени согласно общим экономическим правилам. Тем не менее, это иная разновидность капитализма, отличная от той, что сформировалась во время промышленной революции, или той, которая возникла в период Великой депрессии 1930-х годов и второй мировой войны под влиянием экономического кейнсианства и идеологии общества всеобщего благосостояния. Это форма капитализма, более жесткая в своих целях, но несравненно более гибкая в средствах, нежели любая из предшествующих ей. Это информациональный капитализм, для производства и выборочного присвоения благ опирающийся на возрастающую за счет инноваций производительность и глобально ориентированную конкурентоспособность. Он более чем когда-либо, интегрирован в культуру и оснащен технологией. Но в настоящее время как культура, так и технология зависят от способности знаний и информации воздействовать на знания и информацию через рекуррентные сети глобальных взаимообменов.

Новое общество

Новое общество возникает, когда (и если) наблюдается структурная реорганизация в производственных отношениях, отношениях власти и отношениях опыта. Эти преобразования приводят к одинаково значительным модификациям общественных форм пространства и времени и к возникновению новой культуры.

Производственные отношения были преобразованы как социально, так и технически. Несомненно, они остались капиталистическими, но это исторически иной вид капитализма, который я назвал информациональным капитализмом. Для большей ясности я должен последовательно рассмотреть новые характеристики производственного процесса, труда и капитала. Тогда трансформация классовых отношений может стать явной.

Производительность и конкурентоспособность являются определяющими процессами информациональной/глобальной экономики. Производительность, по существу, есть производная от инновации, а конкурентоспособность - от гибкости. Таким образом, фирмы, регионы, страны, экономические единицы всех видов приводят свои производственные отношения к увеличению инноваций и гибкости. Информационная технология и культурная возможность ее использования имеют существенное значение для осуществления новых производственных функций. Кроме того, новый вид организации и управления, нацеленный на одновременные адаптивность и координацию, становится базисом для самой эффективной системы управления, являясь примером того, что я обозначил как сетевое предприятие.

Гибкость, организационно воплощаемая сетевым предприятием, требует существования как сетевиков и людей, работающих по гибкому графику, так и широкого набора трудовых институтов, включающих самозанятость и взаимный субподряд. Изменчивая геометрия этих трудовых институтов приводит к координированной децентрализации работы и индивидуализации труда.

Информациональная/глобальная экономика является капиталистической, фактически более капиталистической, чем любая другая экономика в истории. Но капитал в этой новой экономике так же трансформирован, как и труд. Законом по-прежнему является производство ради прибыли и для частного присвоения прибыли на основании прав собственности - это сущность капитализма. Но как происходит это присвоение прибыли? Кто является капиталистом? При ответе на.этот фундаментальный вопрос должны быть рассмотрены три различных уровня. Только третий уровень является специфическим для информационального капитализма.

Первый уровень связан с держателями прав собственности.

Второй уровень категорий капиталистов относится к менеджериальному классу, т. е. к распорядителям производственными фондами от имени акционеров.

Третий уровень процесса присвоения прибыли капиталом является одновременно и старой формой, и фундаментальной особенностью нового информационального капитализма. Причина лежит в природе глобальных финансовых рынков.. Это происходит не вследствие природы финансового капитала, старейшей формы капитала в истории, но благодаря технологическим условиям, при которых он функционирует в информационализме, - аннигиляции им пространства и времени посредством электронных средств. Его технологическая и информационная способность неустанно сканировать всю планету в поисках инвестиционных возможностей и двигаться от одного способа размещения к другому в течение нескольких секунд приводит капитал в постоянное движение, объединяя в этом движении капитал из всех видов источников. Таким образом, глобальные финансовые рынки и их управленческие сети суть реальный коллективный капиталист, мать всех накоплений. Сказать так не значит сказать, что финансовый капитал господствует над индустриальным, эта старая дихотомия просто не соответствует новой экономической реальности. Фирмы всех видов, финансовые производители, промышленные производители, сельскохозяйственные производители, производители услуг, а также правительства и общественные организации используют глобальные финансовые сети как депозитарии своих доходов и как потенциальный источник более высоких прибылей. Именно в этой специфической форме глобальные финансовые сети являются нервным центром информационалъного капитализма.

Последствия этих процессов для взаимоотношений социальных классов столь же глубоки, сколь и сложны. Но прежде чем я определю их, мне нужно определить разницу между значениями понятия "классовые отношения". Один подход фокусируется на социальном неравенстве по доходу и общественному статусу в соответствии с теорией социальной стратификации. С этой точки зрения, новая система характеризуется тенденцией возрастания социального неравенства и поляризации, а именно одновременного роста верхушки и дна социальной шкалы. Этот процесс является результатом трех явлений: а) фундаментальной дифференциации между самопрограммируемым высокопроизводительным трудом и родовым заменимым трудом; б) индивидуализации труда, которая подрывает его коллективную организацию, таким образом предоставляя слабейшие сегменты рабочей силы своей судьбе; и в) влияния индивидуализации труда, глобализации экономики и делегитимизации государства, постепенной гибели государства всеобщего благосостояния, лишающей спасательного круга тех людей, которые не могут преуспеть самостоятельно.

Второй подход к классовым отношениям относится к социальному исключению. Под этим я понимаю разрыв связи между "людьми как людьми" и "людьми как рабочими/ потребителями" в динамике информационального капитализма в глобальном масштабе.

Граница между социальным исключением и ежедневным выживанием все более размывается для растущего числа людей во всех обществах. С утратой социальной поддержки, в частности для новых поколений, после конца государства всеобщего благосостояния люди, которые не могут следовать требованиям времени и постоянно модернизировать свою квалификацию, выпадают из конкурентной борьбы, цепляются за свои позиции в ожидании следующего раунда "уменьшения размера" того самого сжимающегося среднего слоя, который был опорой развитых капиталистических обществ в течение индустриальной эры.

Третий путь понимания новых классовых отношений, на этот раз в соответствии с марксистской традицией, связан с ответом на вопрос о том, кто является производителями и кто присваивает продукт их труда. Если инновация - основной источник производительности, знания и информация суть главные материалы нового производственного процесса, а образование есть ключевое качество труда, то новые производители в информациональном капитализме суть те создатели знания и обработчики информации, чей вклад наиболее ценен для фирмы, региона и национальной экономики. Но инновация не совершается в изоляции. Это часть системы, в которой управление организациями, обработка знания и информации и производство товаров и услуг переплетаются друг с другом. Определенная таким образом, эта категория информациональных производителей включает очень большую группу менеджеров, профессионалов и техников, которые образуют "коллективного работника", т. е., производственную единицу, созданную в результате кооперации между множеством неразделимых индивидуальных работников.

Действительно фундаментальными социальными разломами в информационную эпоху являются: во-первых, внутренняя фрагментация рабочей силы на информациональных производителей и заменяемую родовую рабочую силу; во-вторых, социальное исключение значительного сегмента общества, состоящего из сброшенных со счетов индивидов, чья ценность как рабочих/потребителей исчерпана и чья значимость как людей игнорируется; и, в-третьих, разделение рыночной логики глобальных сетей потоков капитала и человеческого опыта жизни рабочих.

Отношения власти также трансформируются под влиянием социальных процессов, что я выявил и проанализировал в этой книге. Основное изменение связано с кризисом национального государства как суверенной единицы и сопровождающего его кризиса той формы политической демократии, что создавалась в течение последних двух веков. Глобализация капитала, процесс увеличения количества сторон, представленных в институтах власти, а также децентрализация властных полномочий и переход их к региональным и локальным правительствам создают новую геометрию власти, возможно, рождая новую форму государства -сетевое государство. Социальные акторы и граждане вообще максимизируют возможности представительства своих интересов и ценностей, разыгрывая различные стратегии в отношениях между различными институтами, на различных уровнях компетенции. Граждане некоего данного европейского региона будут иметь больше возможностей для защиты своих интересов, если они поддержат свои местные власти в альянсе с Европейским Союзом против своего национального правительства. Или наоборот. Или не будут делать ни то, ни другое, т. е. будут утверждать локальную/региональную автономию в противовес как национальным, так и наднациональным институтам. Недовольные американцы могут поносить федеральное правительство от имени американского народа. Или новые китайские деловые элиты могут обеспечивать достижение своих целей, связываясь со своими провинциальными правительствами, или со все еще могущественным национальным правительством, или с сетью китайской диаспоры. Другими словами, в новой структуре власти доминирует сетевая геометрия, в которой властные отношения всегда специфичны для данной конфигурации акторов и институтов.

При данных условиях информациональная политика, осуществляемая главным образом посредством манипулирования символами в средствах массовой информации, хорошо совмещается с этим постоянно изменяющимся миром властных отношений. Стратегические игры, модифицированные по заказу представительства, и персонализированное лидерство заменяют классовые объединения, идеологическую мобилизацию и партийный контроль, которые были характерными для политики индустриальной эры.

Трансформация отношений опыта связана главным образом с кризисом патриархальности, глубоким переосмыслением семьи, отношений полов, сексуальности и, как следствие, личности. Структурные изменения (связанные с информациональной экономикой) и социальные движения (феминизм, женские движения, сексуальная революция) бросают вызов патриархальной власти по всему миру, хотя и в разных формах и различной остроты в зависимости от культурных/институциональных контекстов. Будущее семьи неопределенно, но с патриархальностью все ясно: она может выжить только под защитой авторитарных государств и религиозного фундаментализма. Как показывают исследования, представленные в главе 4 тома П английского издания, в открытых обществах патриархальная семья находится в глубоком кризисе, в то время как новые зародыши эгалитарных семей все еще борются против старого мира интересов, предрассудков и страха. Сети людей все более замещают (особенно для женщин) нуклеарные семьи в качестве первичных форм эмоциональной и материальной поддержки. Индивиды и их дети живут по схемам секвенциальной семьи и несемейных личных связей. В то же время существует быстро растущая тенденция вовлечения отцов в жизнь своих детей, а женщины - одинокие или живущие друг с другом - и их дети становятся доминирующей формой воспроизведения общества, таким образом фундаментально изменяя способы социализации. Я считаю весьма вероятным, что с распространением женских движений и с возрастающим осознанием женщинами своего угнетенного положения их коллективный вызов патриархальному порядку станет всеобъемлющим, порождая кризис структур традиционной семьи. Я вижу знаки обновления структуры в том, что миллионы мужчин, по-видимому, готовы отказаться от своих привилегий и работать вместе с женщинами, чтобы найти новые формы любви, совместной жизни и воспитания детей. Действительно, я верю, что перестройка семей по эгалитарным формам есть необходимое основание для перестройки общества снизу доверху. Семьи, более чем когда-либо, являются источниками психологической безопасности и материального благополучия людей в мире, характеризующемся индивидуализацией труда, деструктуризацией гражданского общества и делегитимизацией государства. Однако переход к новым формам семьи подразумевает фундаментальное переопределение отношений полов и, как следствие, сексуальности. Так как личности формируются семьей и сексуальностью, они также находятся в состоянии изменения. Я характеризовал подобное состояние как гибкую личность, способную в большей степени быть нескончаемо вовлеченной в процесс самореконструкции, нежели определять себя через адаптацию к принятым когда-то социальным ролям, не являющимся более жизнеспособными и потому утратившим смысл. Наиболее фундаментальная трансформация отношений опыта в информационную эпоху есть их переход к схеме социального взаимодействия, конструируемого главным образом с помощью актуального опыта отношений. Сегодня люди в большей степени производят формы социальности, нежели следуют моделям поведения.

Контрольные вопросы тексту

М. Кастельс Информационная эпоха: Экономика, общество и культура, М., 2000 г. (стр. 157-198, 314- 353)

 

  1.  Каковы были условия перехода экономики на информациональный этап?
  2.  Какие основные тенденции организационной эволюции прослеживаются в последние десятилетия в связи с переходом экономики на информациональный этап?
  3.  Опишите процесс перехода от массового предприятия к гибкому производству на примере перехода от «фордизма» к «постфордизму».
  4.  Опишите на примере «тойотизма», как создание сетей на предприятии помогает крупным корпорациям приспособиться к информациональной экономике.
  5.  Каковы принципы работы таких двух видов сетевых предприятий как «мультинаправленная сетевая модель» и «зонтичная корпорация».
  6.  Назовите основные тенденции, свойственные горизонтальной корпорации, как сетевой организации.
  7.  Какую роль играют сетевые стратегии для решения проблемы приспособляемости корпорации к изменениям?
  8.  Какую роль играют информационные технологии в функционировании сетевого  предприятия?
  9.  Какова роль культуры в процессе возникновения сетевых предприятий (на примере стран Юго-Восточной Азии)?
  10.   Раскройте содержание трех социальных процессов, породивших Новый мир.
  11.  Какое значение для преобразования производственных отношений имела трансформация финансовых рынков?
  12.  Какую роль в трансформации производственных отношений в сторону сетевых структур сыграло социальное неравенство?
  13.  Как проявляется сетевая организация в политических отношениях власти?
  14.  Как проявляется сетевая коммуникация в организации семейных отношений в современном обществе?

Минцберг Г.

АДХОКРАТИЯ

Печатается по: Минцберг Г.Структура в кулаке: создание эффективной организации. С-Пб., 2001.С.430-475.( Глава 12)

Сложные инновации требуют совершенно особой конфигурации, способной объединить специалистов разных профессий в слаженно функционирующие ad hoc (специальные) проектные команды. Пользуясь термином, получившим широкую известность благодаря работам Элвина Тоффлера, можно сказать, что эти организации являются адхократиями нашего общества. Из уже упоминавшихся в нашей книге это компании по производству пластмасс (пример Дж. Лорша и П. Лоренса), технологическое производство (пример Джоан Вуд-ворд), NASA и компания Boeing.

БАЗОВАЯ СТРУКТУРА

Параметры дизайна

Адхократия — высокоорганичная структура с незначительной формализацией поведения; узкая горизонтальная специализация, основанная на соответствующей подготовке сотрудников; тенденция к объединению специалистов в функциональные единицы при одновременном их участии в небольших проектных командах; использование инструментов взаимодействии в целях взаимного согласования, основного механизма координации внутри команд и между ними; избирательная децентрализация внутри команд, располагающихся на разных участках организации и включающих, в разной пропорции, линейных менеджеров, специалистов вспомогательного персонала и операционного ядра.

Инновационная деятельность означает отход от укоренившихся схем, а значит, в деле координации инноваторская организация не может полагаться ни на одну из форм стандартизации. Иными словами, она должна избегать всевозможных ловушек бюрократических структур, и прежде всего «капканов» жесткого разделения труда, дифференцирования организационных единиц, чрезмерной формализации поведения и акцентирования систем планирования и контроля. Но главное — она должна оставаться гибкой. Так, Э. Тоффлер отмечает, что адхократии «сегодня часто — и иногда опрометчиво — изменяют свою внутреннюю форму, сбивая с толку... Огромные структуры демонтируются, затем собираются в новые формы и вновь демонтируются. Отделы и подразделения возникают неожиданно только затем, чтобы исчезнуть в следующей и следующей реорганизациях». Например, структура Центра пилотируемых полетов NASA (самая известная американская адхократия 1960-х гг.) за первые восемь лет его существования изменялась 17 раз. Когда я попросил у менеджера одной из фирм с адхократической структурой органиграмму, чтобы: проиллюстрировать данную главу, тот ответил: «(Нам) не хотелось бы предоставлять свою организационную схему:» она видоизменяется так быстро, что ссылаться на нее бесполезно».

Из всех конфигураций именно адхократия демонстстрирует наименьшее «почтение» к классическим принципам менеджмента, и прежде всего к единоначалию. Не имеет особого значения и система регламентирования. Информационные процессы и процессы принятия решений протекают неформально и гибко, что и требуется для эффективного создания инноваций. Кроме того, это предполагает прерывание в случае необходимости цепочки властных полномочий.

Гибкое органическое строение характерно и для обладающих инновационными способностями простых структур. Но их сдерживает отвечающая возможностям единственного руководителя простая внешняя среда. А сложная инновационная деятельность имеет место в сложном окружении. Поэтому необходима гибкая структура иного типа, позволяющая эффективно сочетать разнообразные знания и навыки сотрудников. Адхократия должна привлекать и наделять полномочиями экспертов — людей, которые приобрели знания и умения благодаря специальному образованию и подготовке. Но в отличие от профессиональной бюрократии для достижения координации адхократия не может опираться на стандартизированные навыки своих специалистов, поскольку стандартизация не способствует инновациям. Скорее, она должна использовать имеющиеся знания и опыт в качестве базы для создания новых знаний и умений.

Кроме того, генерирование новых знаний и опыта требует комбинирования уже существующих. Поэтому, не ставя свое поведение в зависимость от профессий экспертов и дифференцирования функциональных единиц, адхократия должна ломать привычные границы специализации и дифференцирования. «Электрик может обнаружить механическую   неисправность, потому, например, что смотрит на механику "незамыленными" глазами, а блестящий инженер, работающий, казалось бы, совсем в иной области, может предложить решение проблемы, над которой ломали головы функциональные специалисты». Таким образом, если каждый специалист профессиональной бюрократии может работать в одиночку, то специалисты адхократии должны объединять свои усилия. «Традиционные организации думают, что им знакомы все проблемы и методы. Поэтому они могут поручать экспертную оценку отдельному специалисту или функциональной группе». В адхократии, напротив, разные специалисты должны объединяться в многопрофильные команды, каждая из которых формируется для реализации конкретного инновационного проекта.

Как организации удается, «отрываясь от отдельного профессионала, в то же время не позволить ему утратить связи с его специализацией?». Решение очевидно: адхократия использует матричную структуру и одновременно функциональные и рыночные принципы группирования. В служебных целях организации (для отбора и найма на работу, профессиональных коммуникаций и т. п.) специалисты группируются в функциональные единицы и одновременно распределяются на проектные команды для выполнения своих непосредственных обязанностей (инноваторское решение проблем).

Как это отражается на координации деятельности внутри команд и взаимодействий между ними? Стандартизация в качестве координирующего механизма в данном случае, как мы упоминали, неэффективна, поскольку предполагается инновационный характер деятельности. Высокая сложность труда исключает и прямой контроль: координация должна осуществляться компетентными сотрудниками, то есть самими занятыми над осуществлением проектов специалистами. Остается взаимное согласование — важнейший механизм координации в адхократии. И, естественно, упор на взаимном согласовании требует выдвижения на первый план соответствующего параметра дизайна — а именно, набора инструментов взаимодействий. Адхократии необходимы сотрудники, отвечающие за связи и взаимодействия, менеджеры-интеграторы. Они координируют деятельность внутри и между функциональными единицами и проектными командами. Команды представляют собой специальные группы для решения конкретных задач. Как отмечалось выше, матричная структура способствует группированию специалистов одновременно по функциональному и рыночному принципам. По словам Л. Сейлза, матричная структура «повторно использует старые организации, а не создает новые для новых целей и проблем. Она под давлением конфликтов целей, ценностей и приоритетов вынуждает организации изменяться, что привносит нестабильность в сами их структуры».

Поэтому в адхократии множество менеджеров: функциональных, ответственных за интеграцию, руководителей проектов. Последних особенно много, поскольку проектные команды должны быть малочисленными (что позволяет регулировать взаимодействие их членов) и каждой из них необходим «руководитель». Следовательно, так называемая «норма управляемости» в адхократии обычно невелика. Но это никак не связано с контролем над организационными единицами, а лишь отражает их малые размеры. Менеджеры адхократии не «руководят» в привычном смысле. Они не столько отдают распоряжения подчиненным, сколько налаживают взаимодействия, осуществляют горизонтальную координацию деятельности команд и подразделений. Многие менеджеры являются специалистами, непосредственно работающими над проектом вместе с другими членами команд.

Опираясь на высококвалифицированных экспертов, адхократия — вслед за профессиональной бюрократией — децентрализована, но специфическим образом. В адхократии специалисты распределены по всей структуре: их особенно много среди вспомогательного персонала и менеджмента, но немало и в операционном ядре. Поэтому для нее характерна не концентрация власти в операционном ядре, а «избирательность», когда власть распределяется но разным участкам и уровням. Децентрализация в условиях адхократии соответствует определению селективной, как горизонтальной так и вертикальной, децентрализации. Право принимать решения распределено между менеджерами и не-менеджерами всех уровней иерархии в соответствии с требованиями решения конкретной задачи. В адхократии никто не монополизирует власть на инновации.

Прежде чем приступить к анализу процессов принятия решений в адхократии, рассмотрим дне основные ее формы — операционную и административную.

Операционная адхократия

Операционная адхократия осуществляет инновационную деятельность и решает задачи непосредственно но поручению своих клиентов. Ее многопрофильные экспертные команды часто работают по контрактам (например, консультационные фирмы общего профиля, рекламные агентства или предприятия по производству опытных инженерных образцов). Однако иногда контракт как таковой отсутствует (как в работе кинокомпании или театра).

Фактически каждой операционной адхократии соответствует профессиональная бюрократия, которая осуществляет аналогичную, но относительно более узко ориентированную деятельность. Рассматривая проблему клиента, операционная адхократия стремится найти новое творческое решение, в то время как профессиональная бюрократия квалифицирует проблему как одну из стандартных ситуаций, к которой может быть применена некая типовая программа. Для первой характерно дивергентное, ориентированное на инновации мышление, для второй — конвергентное, ограничивающееся усовершенствованиями. Например, одна консультационная фирма подходит к каждому контракту творчески, другая рассматривает их как заказы на разделение структуры организации клиента или усиление ее системы планирования. Если репертуар одного театра состоит из новых, авангардистских пьес, то другая труппа год за годом совершенствует исполнение трагедий У. Шекспира. То есть одна организация готова рассматривать бесконечное число ситуаций и решений, а другая ограничивается десятком. Миссия у них одна и та же, но выпуск и производственные структуры отличаются радикально. В обоих случаях децентрализованная власть принадлежит квалифицированным специалистам. Но поскольку операционная адхократия стремится создавать нечто новое, ее специалисты должны взаимодействовать неформально, посредством взаимных согласований в органически структурированных проектных командах. В предоставляющей же стандартные услуги профессиональной бюрократии, в которой каждый специалист способен функционировать самостоятельно, их деятельность автоматически координируется с работой коллег благодаря стандартизации знаний и навыков.

Характерной особенностью операционной адхократии является переплетение административной и операционной деятельности. В проектной ad hoc деятельности очень трудно отделить планирование и разработки от исполнения. То и другое требует специальных, накапливаемых от проекта к проекту навыков. Поэтому иногда операционная, адхократия даже не задумывается о разграничении срединной линии и ее операционного ядра. Менеджеры среднего звена управления и те работники, которые в других организациях относятся к вспомогательному персоналу (а в операционной адхократии это важная группа высококвалифицированных специалистов), могут работать над проектами совместно с операторами.

Административная адхократия

В адхократии второго типа также действуют проектные команды, но перед ними стоит иная цель. Если операционная адхократия реализует проекты с целью обслуживания клиентов, то административная адхократия реализует проекты в собственных целях. В отличие от операционной в административной адхократии четко разделяются административный компонент и операционное ядро, которое как бы изолировано от остальной организации, так что оставшийся административный компонент может быть структурирован как адхократия.

Эта изоляция может принимать различные формы. Во-первых, когда у организации есть особая необходимость в инновационной деятельности (вследствие обострения конкуренции или в связи с динамическим развитием технологии), но при этом ее операционное ядро должно оставаться механистически-бюрократическим, последнее может существовать как независимая организация. Как вы помните из гл. 9, социальное напряжение и основа механистической бюрократии выходит за пределы операционного ядра, проникая в администрацию. Всю организацию пронизывают конфликты и тотальный контроль, что препятствует инновационной деятельности. Отсекая операционное ядро — отдаляя его от администрации, подчиняющейся стратегическому апексу, — главный административный компонент организации может быть структурирован органически1

Во-вторых, организация, работая по контрактам с другим компаниями, может полностью отказаться от операционного ядра. Это дает ей свободу и позволяет сконцентрироваться на исследовательской деятельности. Так, во время работы над проектом «Аполлон» NASA занималась в основном исследованиями, а договоры на производство заключались с независимыми фирмами. Третья форма изоляции — автоматизация операционного ядра. Самостоятельное функционирование операционного ядра почти устраняет проблемы прямого и иного контроля со стороны административного компонента. Последнему нет надобности уделять внимание повседневным производственным проблемам, поэтому он может структурироваться как адхократия, ориентируясь на изменения и инновации, на проекты по освоению новых технологий.

Высокая автоматизация производственных процессов по крайней мере отчасти приближает нефтяные компании к административной адхократии.

Административный компонент адхократии

Из всего вышесказанного следует важный вывод о том, что в адхократиях обоих типов отношения между операционным штатом и административным компонентом весьма отличаются от аналогичных взаимосвязей в других конфигурациях. В административной адхократии операционное ядро изолировано и играет относительно незначительную роль; в операционной же адхократии оно образует единое целое с администрацией. В обоих случаях необходимость в традиционном прямом контроле невелика. Скорее, менеджеры являются функциональными членами проектных команд, отвечающими за координацию действий между группами. Менеджеры по отношению к другим сотрудникам выступают скорее как коллеги, нежели как контролеры; их влияние проистекает из компетентности и умения взаимодействовать с людьми, а не приобретается вместе со вступлением в должность. И, поскольку значение прямого контроля и формальных полномочий снижается, различия между линейными и нелинейными функциями стираются. Более нет смысла отличать тех, кто обладает формальной властью и отдает распоряжения, от тех, кто имеет лишь неофициальное право высказывать свое мнение. В адхократии право принимать решение может принадлежать любому компетентному сотруднику независимо от занимаемой им должности.

Ключевую роль в адхократии играет вспомогательный персонал. По сути, это основная часть административной адхократии, поскольку здесь сосредоточено большинство специалистов, от которых и зависит данная конфигурация. Операционная адхократия также основывается на  экспертных знаниях, но поскольку она не отсекает операторов, специалисты работают и в операционном ядре, и среди вспомогательного персонала. Но в обоих случаях, как уже говорилось, вспомогательный персонал не столь резко отличается от других частей организации, не является второстепенным, не должен испрашивать разрешения на высказывание своего мнения, как в бюрократических конфигурациях. Наоборот, вместе с линейными менеджерами (и операторами в операционной адхократии) вспомогательный персонал составляет фонд талантливых специалистов, из которого формируются проектные команды. (Разумеется, бывают исключения. Некоторые вспомогательные единицы должны всегда оставаться бюрократическими и обособленными. Даже NASA необходима своя столовая.)

Роль техноструктуры снижается, поскольку значение разрабатываемых ею стандартов, способствующих координации, невелико. Административная адхократия, безусловно, привлекает аналитиков к решению проблем адаптации к внешней среде — например, в форме маркетинговых исследований и экономического прогнозирования. Как мы увидим, они занимаются планированием, хотя и весьма общим. Но аналитики не разрабатывают систем контроля над другими людьми, а выполняют свои функции параллельно с линейными менеджерами и вспомогательным персоналом в проектных командах.

Итак, административный компонент адхократии предстает в виде органической совокупности менеджеров и специалистов вспомогательного персонала (в операционных адхократиях — вместе с операторами). Взаимосвязи между ними постоянно видоизменяются, и все вместе они работают над ad hoc (специальными) проектами.

Формирование стратегии в адхократии

В профессиональной бюрократии процесс формирования стратегии регулируется, во-первых, внешними по отношению к структуре профессиональными объединениями, во-вторых, самими профессионалами операционного ядра и только в последнюю очередь — администраторами. В итоге процесс направляется снизу вверх и извне внутрь. Во всех остальных рассмотренных нами конфигурациях процесс направлен явно,сверху вниз и контролируется стратегическим апексом (а в дивизиональной форме еще и стратегическими верхами подразделений). В отличие от них контроль над процессом формирования стратегии в адхократии не имеет четкой локализации и не регулируется ни стратегическим апексом, ни любыми другими частями организации.

Кроме того, этот процесс может быть представлен как формирование стратегии, поскольку в данной конфигурации стратегия не формулируется сознательно работниками, а создается как бы подспудно, из отдельных решений. Формулирование — дихотомия реализации в создании стратегии, оплот механистической бюрократии — в адхократии теряет смысл. Именно в процессе принятия отдельных связанных с проектами решений, обычно понимаемом как реализация, разворачиваются стратегии (то есть формируются в адхократии). Вот почему, если главная цель организации состоит в инновационной деятельности, точно предсказать ее результаты невозможно. Отсюда организация не может заранее точно определить стратегию, логику принимаемых решений (то есть прежде, чем решения будут приняты). Понимание появляется в лучшем случае post factum, становится результатом отдельных решений: «...цели продолжают возникать по мере выполнения задачи... На основе одномоторного истребителя может быть создан двухмоторный бомбардировщик; из программы поддержки одаренных детей может вырасти стратегия объединения; строительный проект может стать программой обучения неквалифицированных рабочих» (Goodman and Goodman, 1976 : 496). Вот почему адхократия не может полагаться на планирование действий. Любой процесс, отделяющий идею от действия — планирование от выполнения, формализацию от внедрения, — препятствует гибкой творческой реакции организации на ее динамическое окружение1.

Рассмотрим формирование стратегии в операционной адхократии, структуре, никогда не уверенной в своем следующем шаге. Все зависит от неожиданно появляющегося проекта, который, в свою очередь, частично зависит от качества выполнения текущих планов. Поэтому стратегия никогда не стабилизируется, но постоянно изменяется. Иными словами, когда стратегия стабилизируется, структура перестает быть адхократической. Если стратегия неизменна, значит, организация определила рынки и методы обслуживания рынков — то есть на какие ситуации она будет реагировать и какие стандарты будет применять. В итоге она реструктуризируется в бюрократию — механистическую, если организация концентрируется на единственной простой программе, или профессиональную, если она использует несколько сложных программ. Если же стратегия разворачивается постоянно в соответствии с осуществляемыми проектами, то формирование стратегии регулируется тем, кто решает, какой проект и как следует реализовать. В операционной адхократии это могут быть линейные менеджеры, вспомогательные специалисты и операторы — то есть практически любой работник организации…

…Таким образом, стратегия операционной адхократии развивается непрерывно по мере принятия сотен сложных решений, когда каждый проект оставляет свой «след» на принимаемых планах. В работу над проектами вовлечено такое множество людей на многих уровнях организации — одни решают судьбу проектор,, другие их реализуют, — что указать па какой-либо один участок организации и сказать, что именно здесь формулируется стратегия, невозможно. Каждый участник этого процесса — высшие руководители и менеджеры срединной линии, вспомогательные специалисты и операторы, все, кто работают в рабочих группах и постоянных комитетах, — влияет на формирование окончательной стратегии. Вот почему ранее мы говорили, что операционная адхократия децентрализована избирательно как по горизонтали, так и по вертикали. Право принимать решения широко распределено, причем очень сложным образом, между менеджерами и не-менеджерами всех уровней иерархии.

То же можно сказать об административной адхократии, хотя здесь процесс создания стратегии протекает несколько четче. Дело в том, что в данном случае внимание организации сконцентрировано на меньшем количестве проектов, в которые вовлечено большее число людей. Например, над проектом «Аполлон» почти десять лет трудилось большинство сотрудников NASA; участие в строительстве   нового   перерабатывающего   завода   может потребовать долгосрочной занятости многих работников управленческого аппарата нефтехимической компании. Кроме того, поскольку административная адхократия выполняет проекты только для себя, а не для сторонних клиентов, ее товарно-рыночная сфера операций обычно является более концентрированной. В 1960-е гг., например, фокус усилий агентства NASA был направлен на достижение единственной цели — высадки американцев на Луну в 1970г.

Более крупные, более интегрированные проекты и более сфокусированная сфера операций означают, что усилия различных специалистов следует структурировать более тщательно, чем в операционной адхократии. Как следствие, административная адхократия структурируется как система рабочих созвездий, каждое из которых раслолагается на определенном уровне иерархии соответственно типам функциональных решений, которые она должна принять. Наглядный пример тому мы представили в гл. 5 (рис, 5.2), когда описывали расположение производственного, маркетингового, финансового и исследовательского созвездий на разных уровнях иерархии. Каждое из них при необходимости привлекает к работе линейных менеджеров и специалистов вспомогательного персонала и наделяет их — в рамках их компетенций —, правом принимать решения. Следовательно, административная адхократия также избирательно децентрализована по вертикали и горизонтали. И вновь мы не можем указать ни на одну часть организации как на единственное место формулирования стратегии, хотя существование рабочих созвездий позволяет нам связать некоторые типы стратегических решений с определенными частями организации.

Необходимость структурировать действия специалистов в административной адхократии предполагает и потребность в планировании действий. Однако трудность такого планирования в том, что известна лишь цель организации, а средства ее достижения — нет. Их приходится вырабатывать по ходу, путем проб и ошибок. Поэтому возможно только общее планирование действий, определение широких, гибких ориентиров, которые позволяют рабочим созвездиям принимать конкретные решения,

И опять-таки стратегии создаются только в процессе принятия конкретных решений — решений относительно того, какие проекты будут приняты к исполнению и каким образом их следует реализовать. Даже в случае с NASA эта организация полагалась, по-видимому, преимущественно на планирование, которое «оказывается динамическим, итерационным процессом. Это с неизбежностью приводит к рассеиванию властных полномочий, поскольку маленькая экспертная группа опытных «плановиков» не может определять стратегию» (Chandler and Saylep, 1971:7).

НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ АДХОКРАТИИ

Проблемы, связанные с адхократией, новейшей из пяти конфигураций, изучены мало. Простая структура существует так давно, что нам прекрасно известны все ее достоинства и недостатки. Проблемы механистической бюрократии, и прежде всего отчуждения и конфликтов, широко обсуждались в литературе. Также много внимания уделялось проблемам, связанным с профессиональной бюрократией и, позже, с дивизиональной формой. Но все эти конфигурации существуют довольно давно и в большом количестве. В отличие от них адхократия — форма новая. И каждая новая структура, решая проблемы, с которыми не справлялись старые, призывает па помощь преданных сторонников — ослепленных ее достоинствами и потому не замечающих ее недостатки. Чтобы увидеть минусы, необходимо время — надо «пожить» в этой структуре, понять ее слабые и сильные стороны, особенно если речь идет о такой сложной конфигурации.

Тем не менее некоторые проблемы, связанные с адхократией, очевидны. Три из них заслуживают особого рассмотрения: присущая адхократии неопределенность и реакции людей, вынужденных в ней существовать, ее не-

эффективность и ее склонность к нецелесообразным превращениям в другие конфигурации.

Человеческая реакция на неопределенность

Многим людям, особенно творческим личностям, претит структурная жесткость и концентрация власти. Поэтому им подходит только одна конфигурация, органичная и децентрализованная адхократия. На их взгляд, это прекрасное место для работы. По сути, адхократия — единственно возможный выбор для тех, кто уверен, что чем больше демократии и меньше бюрократии, тем лучше.

Но не каждая структура может быть адхократической. Организации должны быть «созданы» подходящие условия. Скажем, насаждение адхократии в простой, стабильной внешней среде неестественно и потому не приветствуется заинтересованными членами организации, равно как и попытка использования механистической бюрократии в сложной, динамичной среде. Кроме того, у многих людей есть свои собственные представления об идеальной организации. Как мы видели в гл. 9, некоторые из нас предпочитают механистическую бюрократию, стабильность четко регламентированных отношений. Они не приемлют отношений адхократии. Им правится забегать в адхократию па часок, но делать карьеру они бы там не стали. Даже всем сердцем преданных адхократии людей порой обескураживает ее постоянная изменчивость, царящие в ней неразбериха и неопределенность. «В таких ситуациях все менеджеры иногда, а некоторые постоянно, испытывают тоску по четкости и строгости» (Bums and Stalker, 1966 : 122-123).

Ранее мы приводили два самых распространенных ответа менеджеров аэрокосмических компаний па вопрос К. Ризера о гуманитарных проблемах проектных организаций (Reeser, 1969). Из оставшихся восьми ответов шесть

касаются структурной неопределенности. Раздражение менеджеров вызывают периодические решения руководства об отказе от проектов; частая смена начальства, из-за чего сотрудники не всегда знают, на кого они должны произвести впечатление, чтобы получить повышение; низкая лояльность работников вследствие частых переходов из одного проекта в другой; отсутствие четкости в должностных инструкциях, отношениях с начальством и направлениях коммуникаций; невозможность планирования индивидуального профессионального роста из-за частой смены менеджеров; необходимость постоянно сражаться за ресурсы, признание и вознаграждение.

Последнее соображение поднимает еще один серьезный вопрос, связанный с неопределенностью: о политизации данной, конфигурации. Сочетание неопределенности с взаимозависимостью делает адхократию самой политизированной из всех пяти конфигураций. Ни одна из структур не является столь ярким подтверждением дарвиновской теории, как адхократия, — она родная мать для здоровых, пока они остаются здоровыми, и мачеха для слабых. Изменчивые структуры обычно очень состязательны и порой безжалостны, становясь благодатной почвой для всевозможных политических сил. Французы выразительно называют их un panier de crabs — «корзиной с крабами», которые, чтобы взобраться повыше, вскарабкиваются друг на друга. Возьмем, к примеру, матричную структуру: для нее характерна система соперничества, узаконивающая организационные конфликты.

В каждой из последних четырех глав мы повторяли, что конфликты порождают политические игры и в других конфигурациях. Но эти конфликты всегда удерживаются в рамках четко определенных правил. В простой структуре в центре политических бурь находится руководитель организации. Но его строгий личный контроль препятствует бурной политической активности; те, кому структура не по душе, просто покидают ее. Во всех бюрократических конфигурациях предметы конфликтов и политики хорошо

понятны — линейная власть в противовес полномочиям специалистов, профессионалы против не-профессионалов, сопротивление работников менталитету тотального контроля, тенденциозность информации, направляемой в главный офис, неопределенность категоризации и т. д. Например, естественно, что наделенные значительной властью высококвалифицированные специалисты профессиональной- бюрократии склонны воевать друг с другом, чаще всего — по поводу территориальных распоряжений. Но эти баталии по крайней мере регулируются профессиональными нормами и принадлежностью. И их вероятность существенно снижает тот факт, что профессионалы работают в основном поодиночке, часто — с собственной клиентурой. Иное дело адхократия, где специалисты разных профессий должны работать вместе в многопрофильных командах и где в силу органической природы структуры политические игры почти не регламентированы правилами. Адхократия требует, чтобы специалист подчинял свои личные цели и стандарты профессии потребностям группы, несмотря на то, что он, как и его коллеги из профессиональной бюрократии, остается, во всяком случае потенциально, индивидуалистом.

В бюрократиях — особенно механистического типа — менеджмент должен уделять большое внимание сдерживанию конфликтов. Но в адхократии этого делать не надо — даже если возможно. Такие попытки лишь «душат» творчество.

Конфликты и агрессивность являются необходимыми элементами адхократии; задача менеджмента — направить их в конструктивное русло.

Вопросы к тексту

Г. Минцберг Структура в кулаке: создание эффективной организации, С-Пб, 2001 г. (стр. 30-45, 430-475)

  1.  Дайте определение адхократии.
  2.  Выделите основные свойства адхократии.
  3.  Обоснуйте, почему адхократия является сетевым предприятием.
  4.  Назовите основные формы адхократии.
  5.  Охарактеризуйте отличительные черты операционной адхократии.
  6.  Охарактеризуйте отличительные черты административной адхократии.
  7.  Обоснуйте, почему административной и операционной адхократии соответствуют  сети разных конфигураций.
  8.  Чем отличается бюрократия от адхократии?
  9.  Какую роль играет фактор неопределенности в сетевой коммуникации адхократического типа?


Шершнева Е.Л.

Сетевой подход к анализу рынка труда

Печатается по: Шершнева Е.Л.Сетевой подход

к анализу рынка труда.

Учебное пособие. СПб., 2003. С.18-21, 24-25, 33-36, 41-42.

сетевой подход и динамика распространения информации

Итак, информация о работе и работнике передается через персональные контакты. Следующий вопрос, который мы рассмотрим, касается факторов, активизирующих или облегчающих движение информации. Нам предстоит выяснить, имеют ли одни контакты преимущество перед другими с точки зрения передачи информации в зависимости от их структурного расположения в сетях социальных связей. Для характеристики структуры социальных сетей Грановеттер ввел категорию слабых и сильных связей (weak and strong ties), связей-мостов (bridges), густых и разреженных сетей (dense and less dense networks).

Начнем анализ сетей с парных отношений, выделяя такой их аспект, как сила связи. Обычно человек имеет множество контактов, каждый из которых может характеризоваться той или иной силой связи. Интуитивно понятно, что сила связи зависит от комбинации ряда переменных: продолжительности и частоты общения, эмоциональной интенсивности, интимности, оказания взаимных услуг. Далее, перейдем от парных отношений к групповым. Предполагается, что от силы связи между двумя индивидами зависит то, насколько совпадают их индивидуальные контакты. Чем сильнее связаны индивиды, тем больше общих знакомых они имеют. Рассмотрим для наглядности графическое изображение возможных триад отношений (рис. 1).

 

Если, например, индивид A связан с индивидом B сильной связью и связан с индивидом С также сильной связью, то из всех возможных триад отношений наименее вероятной будет та, в которой связь между B и С отсутствует, и наиболее вероятными будут триады, в которых между B и С существует либо сильная, либо слабая связь. Такое предположение основывается на следующих моментах. Во-первых, если индивид А проводит много времени с индивидом B и индивидом С, то у B и С больше шансов познакомиться. Во-вторых, действует принцип «гомофилии» («такой же, как я»). Согласно данному принципу, схожие в чем-либо индивиды более склонны к социальному взаимодействию. Обратное означает, что сильные связи, для которых по определению характерно частое и продолжительное общение, образуются между схожими индивидами. И если А схож с B и С, то B и С также схожи между собой, что служит основой для общения. Итак, при наличии сильной связи между двумя индивидами их общие знакомые образуют то, что называется группой или кругом общения. Это может быть, например, группа коллег, этническая общность, круг родственников или приятельский круг.

Для того чтобы перейти от уровня группы к более широким сетям отношений, Грановеттер вводит понятие связей-мостов. Связь-мост — это линия в сети, которая обеспечивает лишь один путь между двумя точками, по которому может передаваться информация и влияние. Так, в нашей триаде ни одна связь не является мостом, поскольку, например, путь прохождения информации от А к B — АB не является единственным, кроме него информация от А к B может передаваться по пути АСB. Связью-мостом является связь АD (рис. 2), которая представляет собой единственный путь распространения информации и влияния от всех тех, кто контактирует с А, ко всем, тем, кто контактирует с D. При этом важно добавить, что здесь имеются в виду не только прямые контактеры А и D, но и все те, кто связан с ними опосредованно.

  

 

Если мы еще раз взглянем на рис. 2, то увидим, что сильные связи не могут быть мостами. Исключением является случай, когда мост соединяет индивидов, не имеющих больше ни с кем сильных связей. Действительно, если бы связь AD была сильной, то тогда G, E, B, C с большой долей вероятности входили бы в круг общих знакомых и путь DA не был бы единственным.

Грановеттер вводит также понятие «локальных мостов» (local bridges). В больших сетях локальные мосты осуществляют мостонаводящие функции между разными секторами сети локально. Они представляют собой хотя и не единственный, но наиболее короткий путь между двумя точками. Только слабые связи могут быть локальными мостами.

Из вышесказанного вытекает ряд важных выводов.

·  Все мосты представляют собой слабые связи (хотя не все слабые связи являются мостами).

·  Мосты, а следовательно, слабые связи, которые их образуют, играют важную роль в процессе распространения информации. Информация может достичь большего числа людей и преодолеть большую социальную дистанцию, если она передается посредством слабых, а не сильных связей.

· Устранение слабой связи может в большей степени нарушить передаточные возможности сети, чем устранение сильной связи. Это важно для понимания процесса фрагментации сети.

Для характеристики сетей социальных связей Грановеттер выделяет также такие понятия, как «густые» и «разреженные» сети. Сильные связи индивида вместе со слабыми связями, которые не являются локальными мостами, формируют густые сети, а остальные слабые связи — разреженные.

«Разреженный» сектор состоит из тех контактеров индивида, которые не имеют связи друг с другом, и тех, кто связан с контактерами, но не имеет связи с индивидом. То есть в этом случае речь идет о непрямых, опосредованных контактах. Чем меньше таких непрямых контактов имеет индивид, тем больше он изолирован от того мира, который лежит за пределами его круга общения, и наоборот [14. С. 1371]. «Те, с кем мы слабо связаны, более вероятно вращаются в кругах, отличных от нашего собственного, и имеет доступ к информации, отличной от той, которую получаем мы» [Там же]. В разреженных сетях повышается степень разнообразия информации.

В густых сетях более быстро и эффективно распространяется информация, касающаяся поведения индивида. Здесь создается больше возможностей для формирования поведения, в том числе и за счет генерирования нормативных, символических или культурных структур, которые воздействуют на поведение [22].

Грановеттер осознает, что сила связи не является исчерпывающей характеристикой структуры социальных сетей. Важно, например, знать содержание отношений. Но он предупреждает, что предложил не всю теорию, но лишь фрагмент.

Одна из основных идей Грановеттера заключается в том, что слабые связи жизненно необходимы для интеграции индивида в современное общество [17. С. 107]. Так, применяя сетевой подход к анализу процесса устройства на работу, Грановеттер пришел к выводу, что слабые связи действительно «стратегически» более важны с точки зрения получения информации о вакансии. Используя частоту общения как показатель силы связи, он обнаружил, что только 16,7 % нашли работу через людей, с которыми общались часто. Но 55,6 % получили информацию от тех, с кем общались от случая к случаю, и 27,8 % — от тех, с кем общались редко [15. С. 53].

Однако использование сильных или слабых связей может зависеть от целого ряда факторов. К числу таких факторов относится возраст. Сильные связи в большей степени используются молодыми работниками [15. Гл. 3]. Согласно результатам, полученным Ланглуа (Langlois, S.), использование сильных или слабых связей зависит от сферы занятости. Так, например, администраторы-управленцы пользуются в основном слабыми и промежуточными связями, и в очень небольшой мере — сильными. Синие воротнички полагаются не на сильные или слабые связи, а на промежуточные. И наоборот, сотрудники офисов используют в наибольшей мере сильные связи (цит. по [17. С.109]). Сильные связи используются также наиболее активно теми, кто сменил работу под давлением обстоятельств, т. е. нуждался в помощи друзей [15. Гл. 3]. Эриксен (Ericksen, E.) и Янсей (Yancey, W.) обнаружили зависимость между типом связи и образованием. Менее образованные работники, согласно полученным результатам, с большей вероятностью используют сильные связи (цит. по [17. С. 109–110]).

Дальнейшее исследование факторов, влияющих на вариацию используемых связей, является важной аналитической задачей.

Сети персональных отношениЙ и  социальное неравенство

Анализ сетей персональных отношений позволяет соотнести взаимодействие индивидов на микроуровне с общественными паттернами, в том числе такими макрофеноменами, как социальное неравенство и социальная мобильность. В этом разделе мы затронем вопрос, как формируются паттерны неравенства в ходе взаимодействия в социальных сетях.

Исследования показали, что не существует прямой связи между способом устройства на работу, с одной стороны, и статусом и доходом — с другой. Те индивиды, которые используют персональные контакты при найме, не имеют преимуществ перед теми, кто использует другие способы получения информации о работе, например прямое обращение на фирму или же формальные каналы. Доход и профессиональный статус работника зависят не от использования социальных связей как таковых, а от ресурсов, доступных в социальных сетях, в которые включен индивид.

Нан Лин, Джон Вон и Вальтер Энсел полагают, что использование слабых связей при устройстве на работу ведет к росту дохода и профессионального статуса в том случае, если слабые связи соединяют индивида с кем-то, кто занимает более высокое место в профессиональной структуре [26]. Слабые связи такого рода, как мы уже знаем, являются мостами, преодолевающими социальную дистанцию. Социальные ресурсы, а именно, богатство, статус, власть и социальные связи всех тех, с кем прямо или косвенно связан индивид, на протяжении всей жизни играют роль в движении индивида от первоначального статуса, обусловленного семейным положением, к достигнутому профессиональному статусу. При этом роль семейных связей уменьшается по мере развития карьеры [27].

Известно, что индивиды из высокостатусных групп с большей вероятностью имеют контакты за пределами своей группы [24]. Слабыми связями-мостами обладают работники с высоким уровнем образования, администраторы, управленцы, специалисты. Именно эти группы, как показывают исследования, наиболее часто используют слабые связи, причем эффект использования слабых связей позитивен в отношении повышения статуса и дохода. В среде малообразованных работников и синих воротничков слабые связи часто не являются мостами. Это в основном знакомые друзей и родственников. Информация, которая от них поступает, не может, как правило, расширить возможности карьерного продвижения. В низкостатусных группах слабые связи не играют такой роли, как в высокостатусных. Они используются в меньшей степени, чем сильные связи, кроме того, их использование ведет к сокращению дохода. Исследование, проведенное Эриксеном (Ericksen E.) и Янсейем (Yancey W.) показало, что малообеспеченные больше полагаются на сильные связи. «Структура современного общества такова, что некоторые находят преимущество в поддержании сетей сильных связей и к таким с большей вероятностью относятся молодые люди, менее образованные и чернокожие» (цит. по [17. С. 116]). По мнению Грановеттера, «концентрация общественной энергии» на поддержание сильных связей ведет к фрагментации сетей, в которые включены малообеспеченные, к формированию их замкнутости. Такая изолированность препятствует, в свою очередь, использованию преимуществ, ассоциируемых со слабыми связями [Там же].

Грановеттер особо подчеркивает самовоспроизводящийся характер системы персональных связей. Сети с богатыми и бедными ресурсами постоянно воспроизводят сами себя, а вместе с этим воспроизводятся и низкостатусные группы. Так, например, чернокожие находятся в невыгодном положении относительно использования неформальных каналов информации о работе не потому, что они не имеют сетей персональных отношений, а потому, что эти сети не интегрированы в структуру занятости [15. С. 133]. По мнению Грановеттера, не этничность или религия сами по себе продуцируют социальное неравенство, а сети, в которые включены различные этнические и религиозные группы.

Грановеттер подчеркивает, что достаточно сложно ликвидировать социальное неравенство, которое воспроизводится сетями персональных контактов на рынке труда. Можно задаться целью интегрировать группы, находящиеся в невыгодном положении, в сети, благоприятствующие карьере. Но существенной характеристикой этих сетей является то, что они неформальны и вряд ли доступны для агентств по найму. Так же вероятно, что «искусственно» созданные контакты не прижились бы, потому что «люди обычно не дают рекомендаций друзьям в рамках формальной программы, но скорее в ходе нормальной социальной и профессиональной активности» [15. С. 138].

И в то же самое время социальное положение человека не является строго детерминированным. Далее мы более подробно рассмотрим факторы, влияющие на карьерное продвижение как на внешнем, так и на внутреннем рынке труда.

 Концепция «включенности» экономического действия   в сеть социальных отношений

Исследование процесса устройства на работу позволило Грановеттеру прийти к обобщающим выводам относительно экономического поведения индивидов, в частности на рынке труда. Грановеттер сформулировал и развил концепцию «включенности» экономического действия в сеть социальных отношений [18]. При этом он опирался на теоретическую традицию, восходящую к Максу Веберу, рассматривая экономическое действие в качестве социального действия. Концепция «включенности» очерчивает методологические принципы изучения экономического действия, экономических результатов и институтов [22]. Вот основные из них.

·  «Включенность» означает, что экономическое действие индивида находится под воздействием его отношений с каким-либо другим индивидом. То есть экономическое действие включено прежде всего в парные отношения и должно анализироваться во взаимосвязи с ними. Грановеттер назвал это «отношенческой включенностью» (relational embeddedness).

· Анализируя парные отношения, необходимо принимать во внимание всю сеть отношений, частью которой они являются. То есть экономическое действие должно анализироваться во взаимосвязи со структурой сети отношений. Грановеттер назвал это «структурной включенностью» (structural embeddedness).

·  Экономическое действие находится под влиянием текущих социальных отношений, текущего взаимодействия. Однако важно при исследовании избежать «временного редукционизма», т. е. трактовки отношений и структур подобных отношений таким образом, как будто они не имеют истории, которая формирует настоящую ситуацию. Структуры отношений являются результатом процессов, протекающих во времени, и редко могут быть поняты вне этих процессов. Важно исследовать не только контакты между индивидами и группами, но и обстоятельства, при которых формировалась и формируется структура отношений.

· Так как экономическая деятельность включена в сети персональных отношений, индивиды в ходе нее преследуют в том числе и такие неэкономические цели, как общественное одобрение, статус и власть. Без учета подобных мотивов и целей анализ экономического действия является неполным.

Концепция «включенности» охватывает не только экономическое действие как таковое, но и регулярные паттерны индивидуальных действий, а именно, «экономические результаты» (economic outcomes) и «экономические институты» (economic institutions). «Институты» отличаются от «результатов» тем, что они обычно включают большие комплексы действий и наделяют их смыслом по поводу того, как нужно делать. В качестве примера «экономического результата» можно назвать сложившуюся дифференциацию в оплате между различными группами работников. Более полное понимание этого результата, как было показано выше, достигается за счет анализа сетей персональных отношений, по которым распространяется информация об оплате. «Включенность» института в сеть социальных отношений была проиллюстрирована на примере такого института, как внутренний рынок труда. С точки зрения институциональной теории, существование этого института обусловлено важными функциями, которые он выполняет. Однако с точки зрения сетевого подхода, внутренние рынки труда имеют тенденцию к самоувековечиванию независимо от функциональной востребованности, так как ограничивают профессиональные контакты, активизирующие трудовую мобильность.

Грановеттер противопоставляет концепцию «включенности» экономического действия в сеть социальных отношений «сверхсоциализированной» (oversocialized) концепции экономического действия в современной социологической теории и «несоциализированной» (undersocialized) концепции экономического действия в экономической теории (классической и неоклассической). «Несоциaлизированная» концепция экономического действия исходит из предположения, что действующие лица в экономике изначально не связаны друг с другом. На конкурентных рынках большое количество анонимных продавцов и покупателей принимают решения и действуют на основе сигналов рынка, преследуя собственную выгоду. Влияние социальной структуры и социальных отношений на поведение либо отвергается, либо не принимается в расчет. Примерами такого подхода являются теория человеческого капитала и «поисковая» модель.

Для «сверхсоциализированной» концепции экономического действия характерно то, что поведение рассматривается как заранее детерминированное согласованной системой норм и ценностей, которые индивид усвоил в процессе социализации. В этом случае не принимается во внимание текущее взаимодействие. Поведению индивидов приписывают те черты, которые вытекают из их социального происхождения, характеристики группы или класса, к которым они принадлежат.

Несоциализированную и сверхсоциализированную концепцию объединяет атомизированный подход к анализу экономического действия, при котором действующие индивиды рассматриваются таким образом, как будто бы они

— атомизированы от влияния, которое оказывают на них текущие отношения с другими;

— от решений и поведения других;

— от истории этих отношений [19. С. 187–188].

По мнению Грановеттера, слабость атомизированной концепции экономического действия заключается в том, что она не дает удовлетворительного ответа на вопрос, как участникам рыночного взаимодействия удается избежать обмана, беспринципного поведения партнеров по сделке, нарушения соглашений и обязательств. Классическая философия и экономика указывали на роль институтов, ограничивающих поведение индивидов и формирующих стимулы, делающие беспринципное поведение экономически невыгодным. К таким институтам относится, в первую очередь, государство и институт конкурентного рынка. Так, например, в условиях саморегулирующегося рынка конкуренция сдерживает попытки обмана, поскольку в конечном итоге недобросовестные действующие лица вытесняются с рынка. На рынках с несовершенной конкуренцией, когда участники сделки осуществляют специфические капиталовложения, решение проблемы обмана видится в различных институциональных устройствах. Если речь идет об обмене на рынке труда, то в качестве подобных институциональных устройств выступают, например, эксплицитный и имплицитный трудовые контракты, внутренние рынки труда, профсоюз работников фирмы. Действие институтов основано на своекорыстном поведении рациональных индивидов, деятельность которых они направляют с помощью системы стимулов. Но из этого следует, что рациональный индивид всегда мотивирован найти способ, чтобы обойти институциональные устройства. Существует множество способов самого тонкого и изощренного обмана, который трудно предусмотреть и обнаружить. Представители экономической науки осознают такую возможность, и это приводит их к признанию роли общественной морали в экономической жизни.

Грановеттер не отрицает, что индивиды могут выполнять свои обязательства в ходе обмена в силу того, что стимулы, заложенные в институтах, заинтересовывают их в этом, или подчиняясь требованиям общественной морали. Однако он подчеркивает значение личного доверия и доверительного поведения при совершении сделки, которым объясняется широко распространенное предпочтение экономических действующих лиц иметь дело с постоянными партнерами. Само слово «доверие», согласно Грановеттеру, относится лишь к ситуации, когда участники трансакции верят, что партнер воздержится от обмана по причинам, которые находятся за пределами чисто корыстного поведения. Но вопрос в том, как возникает доверие и как оно развивается?

В противоположность «несоциализированной» концепции, в которой подчеркивается роль институтов, и «сверхсоциализированной» концепции, апеллирующей к общей морали, Грановеттер подчеркивает роль конкретных персональных отношений и структур (или сетей) таких отношений в генерировании доверия и предотвращения обмана. Широко распространенная практика поиска информации о работе или работнике через друзей и знакомых, о чем мы говорили выше, свидетельствует, что люди не слишком полагаются на общую мораль или же институты. Например, работники в исследовании Грановеттера предпочитали метод персональных контактов при устройстве на работу потому, что они полагали, что информация, полученная посредством персональных контактов, более полная и достоверная. Она содержит не просто описание работы, но и сведения о предполагаемых коллегах, о характере шефа, о финансовом положении и перспективах фирмы. Более полная информация о фирме способствует тому, что получившие информацию по персональным контактам реже ошибаются в выборе работы и реже вследствие этого увольняются. Сходным образом работодатель больше доверяет характеристике будущего работника, если он лично знает того, кто дает оценку [15. С. 13]. Получение полной неформальной информации еще до вступления в отношения найма формирует взаимные ожидания и способствует доверию между работодателем и работником. Особенно это характерно для небольших фирм.

Однако не только полнота информации увеличивает персональное доверие, но и социальные отношения в сетях, которые накладываются на первоначальные экономические. Моральные принципы, безусловно, являются источником доверия, но Грановеттер переносит акцент с общей морали, действующей универсально и автоматически, на моральные нормы, сформировавшиеся в определенном социальном контексте в сетях персональных отношений, в условиях, когда вследствие личных контактов и быстрого распространения информации о поведении нарушение этих норм становится общеизвестным. Речь идет о том, что люди могут придерживаться различных норм морали в зависимости от социально-структурного контекста и от того, имеют ли они дело со знакомыми или же с незнакомцами.

Итак, социальные сети — это источник информации и доверия, они могут продуцировать лояльность и кооперацию. В этом заключается их функциональная значимость для экономической сферы деятельности. Однако взаимодействие в сетях может также носить и десфункциональный характер. Доверие может обернуться обманом, персональные отношения — конфликтом или неверными ожиданиями. С.Г.  Климова и Л.В. Дунаевский уловили обратную сторону ориентации на «свойство» при найме на работу, исследуя коллективы коммерческих структур в начале 1990-х. «Нанимателя и нанимаемого на работу “своего” связывают определенные ожидательные иллюзии, которые могут подвести обоих. “Свои” часто не оговаривают в деталях условия будущего сотрудничества. Тот, кто берет на работу, ждет личной преданности и лояльности по отношению к фирме, а тот, кого берут, нередко считает, что ему будут предоставляться привилегии и прощаться ошибки» [3. С. 66]. Взаимодействие в сетях персональных отношений может как расширить, так и ограничить возможности индивидов. Практика найма и устройства на работу по сетям персональных контактов, например, может ограничить доступ индивида к определенным рабочим местам или же ограничить возможности найма узким кругом. В результате работник не обязательно займет то место, где бы он мог работать с наибольшей производительностью. Хорошей иллюстрацией к этому положению служит приведенный в разделе 4 пример из российской действительности, в котором речь идет о том, как люди устраиваются на работу на успешные предприятия, или же ряд примеров из раздела 7, демонстрирующих образцы карьерного продвижения на внутренних рынках труда.

Но если использование персональных контактов при экономическом взаимодействии не всегда функционально оправдано, как объяснить постоянное воспроизводство этой практики? По мнению Грановеттера, одна из причин заключается в том, что лишь в сетях текущих социальных отношений достижимы такие центральные человеческие мотивы, как общественное одобрение, статус и власть. Если бы экономическая деятельность была обезличена и атомизирована, в ней не нашлось бы места для удовлетворения указанных мотивов. Поэтому сами люди активно пытаются предупредить раздельность экономических и неэкономических аспектов своей жизни. В результате общим для экономических отношений является то, что они, даже начинаясь на нейтральной безличной основе, в конце концов обрастают внеэкономическим содержанием [22. С. 26]. Однако в силу вступает и обратный момент. Так как экономическая деятельность осуществляется в сетях, статус и власть начинают оказывать влияние на экономический результат в качестве сетевых ресурсов.

С позиций концепции «включенности» экономического действия в сеть социальных отношений Грановеттер выступает с критикой абсолютизации рационального (максимизирующего полезность) поведения в экономической сфере. Сочетание экономических и внеэкономических мотивов, а также следование социальным нормам, сложившимся в сетях, осложняет экономическое поведение и делает его результаты менее предсказуемыми, чем принято считать в экономической теории. Например, человек может оставаться работать в определенной фирме, несмотря на существующие экономические преимущества за ее пределами, вследствие привязанности к коллегам [22. С. 35] или же из-за высокого неформального статуса, которого он добился в процессе многолетней работы в одной и той же фирме.

Вопросы к тексту

Шершнева Е.Л.Сетевой подход к анализу рынка труда. Учебное пособие. СПб., 2003. С.18-21, 24-25, 33-36, 41-42.

  1.  Что представляют собой социальные сети по Грановеттеру? Какие виды социальных связей выделяет Грановеттер?
  2.  Назовите виды социальных связей.
  3.  Дайте определение сильных и слабых связей.
  4.  Обоснуйте значимость тех и других для формирования социальных сетей.
  5.  Чем отличаются “связи-мосты” и “локальные мосты”?
  6.  Приведите пример той социальной сети, в которую вы включены в вашей повседневной жизни: опишите, из каких элементов состоит эта сеть, какие связи в ней будут сильными, а какие – слабыми; какие из этих связей вы будете использовать для поиска работы, а какие – для поиска стоматолога или парикмахера.

Бабаева Ю.Д., Войскунский А.Е., Смыслова О.В.

Интернет: воздействие на личность

Печатается по : //www.relarn.ru:8080/human/pers.html

Введение

Компьютеры и информационные системы находят применение во все новых областях человеческой практики, оказывая воздействие на психические процессы и трансформируя не только отдельные действия, но и человеческую деятельность в целом. С психологической точки зрения, при взаимодействии человека с системами информатики происходит преобразование деятельности за счет опосредствования ее знаковыми системами. В соответствии с культурно-исторической теорией развития психики (Выготский, 1983), психические функции разделяются на натуральные и высшие; последние развиваются с помощью специальных психологических орудий - Л.С.Выготский называл их знаками.

О.К.Тихомиров вслед за Л.С.Выготским пишет о трансформации и усложнении строения высших психических функций в процессе освоения и применения человеком новых информационных технологий - появлении таких психических функций, которые характеризуются работой не только со знаками, но и со знаковыми системами (Тихомиров, 1993). На роль технических (в равной степени с психическими) средств в развитии и функционировании психики указывает и приверженец культурно-исторической теории М.Коул (Коул, 1997). Как отмечают многие авторы, существенную роль в преобразовании деятельности в настоящее время играют технологии, связанные с применением Интернета.

Высокоактуальным является изучение психологических последствий применения информационных технологий. Специалистами по информатике последовательно ставится вопрос об ответственности создателей программного обеспечения для компьютеров за последствия их применения (Визнер, 1976; Шнейдерман, 1992; Sackman, 1971). Неоднократно создавались специальные комитеты для постановки и решения подобных вопросов; в настоящее время активно действует общество Социальной ответственности компьютерных профессионалов (http://www.cpsr.org ). Однако едва ли правомерно ограничивать анализ лишь негативной стороной процесса применения информационных технологий, как это обыкновенно происходит. Говоря о психологических последствиях применения информационных технологий, мы не понимаем их как нечто исключительно негативное: часто они амбивалентны или носят позитивный характер.

Подобный подход характеризует некоторые психологические исследования последствий информатизации. О.К.Тихомиров и Л.П.Гурьева проанализировали позитивные и негативные аспекты преобразования деятельности (ее мотивационных, целеобразующих и операциональных составляющих), опосредствованной взаимодействием с компьютером (Тихомиров, Гурьева, 1986; 1989). Высказано и обосновано утверждение, согласно которому применение информационных технологий при конкретных действиях или видах деятельности может оказывать влияние на другие виды деятельности и на личность в целом (Бабаева, Войскунский, 1998). Воздействие процессов информатизации на деятельность может происходить как прямо, через трансформацию и опосредствование деятельности и появление новых ее видов, так и косвенно, через многократное опосредствование некомпьютеризированных видов деятельности. Такое косвенное многократное опосредствование может происходить, например, при просмотре рекламных клипов или фильмов, созданных с помощью средств компьютерной графики.

Психологические механизмы воздействия информационных технологий на человека должны стать предметом тщательного анализа. При этом на смену «локальному» анализу, предметом которого являются отдельные психические процессы, навыки, операции или конкретные действия, пришел анализ преобразований на глобальном уровне, в том числе преобразований мотивационно-личностной сферы пользователей информационных технологий и их личности в целом, а также психологических механизмов, отвечающих за такое преобразование (Бабаева, Войскунский, 1998). При этом следует учитывать, что информатизированная деятельность оказывает дифференцированное воздействие на другие виды деятельности: одни преобразования могут накладываться на другие, приводя и к нейтрализации психологических последствий информатизации, и к их усилению.

Продолжая данную линию исследования, рассмотрим конкретные разновидности опосредствованной Интернетом деятельности, которые потенциально способны вести к глобальным личностным преобразованиям. Несмотря на все разнообразие активности пользователей Интернета, можно выделить три основных вида осуществляемой ими деятельности: познавательную, игровую и коммуникативную. Этим разновидностям деятельности соответствуют глобальные изменения (трансформации) личности, которые привлекли в последнее время внимание широкой публики (как однозначно негативные трансформации) и - в меньшей степени  исследователей (которые не стали бы торопиться с оценкой):

1. Увлеченность познанием в сфере программирования и телекоммуникаций или, как крайний вариант, хакерство;

2. Увлеченность компьютерными играми и, в частности, играми посредством Интернета или, как крайний вариант, т.н. игровая наркомания;

3. Увлечение сетевой коммуникацией или, как крайний. вариант, т.н. Интернет-аддикция - своеобразная «(нарко)зависимость» от Интернета.

Перечисленные последствия применения информационных технологий в виде глобальных преобразований личности лишь в незначительном объеме стали предметом фундаментальных исследований, в силу чего нижеследующий анализ носит характер постановки проблемы. Тем самым задача данной статьи ограничивается рассмотрением соответствующей феноменологии и формулированием некоторых положений. При этом авторы исходят из того, что лишь в своих крайних проявлениях такого рода личностные преобразования носят всецело негативный характер; вопреки распространенному мнению, они могут вести к позитивному развитию личности.

Познавательная деятельность в Интернете

Интернет и WWW предоставляют множество возможностей осуществления познавательной деятельности посредством, например, гипертекстовой навигации. Отдельной познавательной задачей может выступать выяснение организации работы Интернета как конгломерата взаимосвязанных компьютерных сетей, закономерностей хранения, сортировки, индексирования и пересылки информационных массивов, реализации поисковых механизмов и процедур, функционирования обеспечивающих такую работу информационных протоколов, телекоммуникационных устройств и программ и т.п. Профессиональные знания такого рода - удел специалистов по информационным и коммуникационным технологиям, а гипертрофированное (далеко выходящее за пределы профессиональной необходимости) увлечение поиском и применением таких знаний характеризует личностную трансформацию, известную как хакерство.

Посвященных данному феномену психологических исследований практически нет, широко известна лишь мифология хакеров, созданная главным образом журналистами. Масс-медиа предлагают считать наиболее характерными действиями хакеров разработку и распространение компьютерных вирусов, взлом и выведение из строя электронных систем защиты информационных массивов или совершение краж (информации, денежных средств и т.п.) с помощью компьютерных сетей, а наиболее бросающимися в глаза психологическими особенностями хакеров - асоциальность, ограниченность интересов, фанатизм. По-видимому, представленная в популярных изданиях точка зрения на хакерство как на однозначно негативное направление личностного развития является односторонней.

Для обоснования высказанного мнения обратимся к истории хакерства. Одним из первых заговорил о хакерах Дж. Вейценбаум (1982) - он назвал их «одержимыми программистами», которых отличают высокий профессионализм, стремление к овладению знаниями и неослабевающий интерес к своей работе. Он же отметил типичную для них внутреннюю мотивацию деятельности: они пишут программы, поскольку им нравится сам процесс работы с компьютером, предоставляющем программисту возможность творить свой собственный мир: «Программист вычислительных машин - творец миров, в которых он сам является единственным законодателем» (Вейценбаум, 1982, с.160). Современные исследователи также подчеркивают, что для «суперпрограммистов» работа с компьютером подчинена внутренней мотивации, а при назывании образных ассоциаций, которые вызывает у них компьютер, доминируют образы, связанные с творением новой реальности или "особого мира" (Долныкова, Чудова, 1998). Нередко можно услышать мнение, что все наиболее удачные и полезные идеи в области программного обеспечения были в свое время выдвинуты и безукоризненно реализованы именно хакерами.

При всей очевидной интернациональности хакерской деятельности можно говорить и о некоторых социокультурных особенностях. Применительно к России такого рода особенности могут быть связаны с последствиями "железного занавеса" и состоянием российской экономики (Surgeon, 1996). В прежние времена нельзя было приобрести "западные" программные продукты - чтобы получить возможность работать с ними, приходилось их взламывать. Таким образом, складывалась ситуация неявного поощрения хакинга государством - общим работодателем всех программистов. В настоящее время ситуация в чем-то сходна: поскольку сравнительно немногие люди или организации в России покупают лицензионные диски с текстовыми редакторами, играми или графическими пакетами, то дешевые CD c взломанными программами пользуются большим спросом, и тем самым есть работа для компьютерных пиратов и. в нашей стране, и за рубежом.

На смену одержимым программистам пришли новые поколения хакеров, которые и стали популярным сюжетом средств массовой информации. В массовом сознании сложилось несколько образов хакеров, которые лишь частично перекрываются. Примерами могут служить мстительный составитель компьютерных вирусов, задавшийся целью вывести из строя компьютеры и системы своих явных или вымышленных недругов; любознательный подросток, с легкостью преодолевающий все препятствия в блужданиях по Сети и случайно ставящий мир на грань краха; удачливый жулик, сумевший (вариант: чуть-чуть не сумевший) перехитрить самые современные охранные системы; благородный Робин Гуд, противостоящий злоумышленникам и возвращающий информационно обездоленным людям скрытую от них информацию; гениальный злодей, упорно ищущий способ установить господство над миром посредством взаимосвязанных компьютеров и информационных систем, и т.д. Поскольку во всех случаях речь идет о натурах незаурядных и во многом таинственных, то в подростковой среде сложилось представление о хакерстве как о привлекательном и модном стиле поведения (Voiskounsky e.a., в печати).

Видоизменилось не только представление о хакерах, но и содержание их деятельности. Умелые и многознающие компьютерные "маги", как их часто называют (см.: Букин и Букин, 1997a, 1997b), по-прежнему верны правилу, выраженному Ш.Текл (Turkle, 1984) следующим образом: нелегальный хакерский поступок должен быть совершен простыми или даже элементарными средствами, но требующими огромных знаний и высокого мастерства. Однако наряду с магами - фанатичными знатоками всего, что относится к информационным технологиям, - хакерами стали себя именовать новички сравнительно низкой квалификации. При наличии общедоступного специализированного инструментария - например, "пособия по хакингу" вместе с набором программ для тестирования и взлома систем защиты (см.: http://earthspace.net/esr/faqs/hacker-howto.html и др.), - почти любой "продвинутый" пользователь Интернета способен «вооружиться» и «поохотиться» на плохо защищенную информацию. Таким образом, достичь привлекательного для хакера результата можно психологически различающимися способами: самостоятельно разработать оригинальный метод атаки на систему защиты программных продуктов или сайтов либо действовать неоригинально и применить готовую технологию взлома.

Итак, современные хакеры различаются по степени оригинальности действий и применяемых ими орудий. Широко распространена и классификация хакеров по способу деятельности - обычно различаются Software хакеры (взламывают программное обеспечение), фрикеры (телефонные хакеры) и сетевые хакеры (взламывают защиту серверов Интернета). Среди фрикеров выделяется подгруппа кардеров - взломщиков банковских кредитных карточек. Эта прослойка, по-видимому, довольно немногочисленна, поскольку такого рода деятельность требует глубоких познаний в области радиоэлектроники и программирования микросхем (Surgeon, 1996). Сами хакеры любят подчеркивать свое отличие от крэкеров  взломщиков систем безопасности: «Большинство crackerов являются довольно посредственными хакерами» (Рэймонд, 1996, с. 156). Своего рода легальными крэкерами. являются т.н. «самураи» - гениальные подростки, чьими услугами пользуются различные партии, принимающие участие в предвыборной борьбе, адвокаты, занимающиеся защитой чьих-то авторских прав, и многие другие, кому необходимо на законных основаниях залезть в какую-нибудь систему» (Рэймонд, 1996, с. 427).

Можно классифицировать хакеров и по критерию квалифицированности. Так, умелые профессиональные хакеры часто специализируются в конкретных областях (фрикинг, хакинг, кардинг и т.д.), хотя при этом стараются не терять квалификацию и в других сферах деятельности, они совершенствуют свои знания и готовы применять их бескорыстно, хотя не отказываются от заказов. В то же время т.н. «wannabee» («хочу быть как»), или «любители» низкой квалификации ринулись читать компьютерные книжки и щеголять жаргонными словечками., при этом не понимая самой сути культуры и психологии хакеров (Рэймонд, 1996, с. 514), но пытаясь поднять свой престиж среди сверстников. В нашей работе (Смыслова, 1998) показано, что можно отделить от умелых, высокоинтеллектуальных, внутреннемотивированных хакеров группу малоквалифицированных подростков, для которых привлекательной кажется сама принадлежность к модному течению.

Согласно предлагаемым самими хакерами оценкам, их деятельность подчиняется не только познавательной мотивации («поработать на более мощном компьютере», или «посмотреть, как работает та или иная программа», или «узнать больше о новых операционных системах» и т.п.) , ее они называют чаще всего, - но и целому ряду других мотивов, среди которых корысть (в которой хакеров постоянно обвиняют), стремление - в формулировке Р.Фарра, «рассчитаться с работодателем», «добиться признания своих способностей», «выразить себя», «стать лучшим среди хакеров, добиться уважения», «проявить себя», «получить от общества то, что оно задолжало», «доказать свое превосходство над компьютерами» (цит. по: Батурин, 1987). Едва ли правомерно утверждать, что наличествует некая типичная «хакерская» мотивация. По словам Р.Мейера, вполне может статься, что получившие известность хакеры вовсе не обязательно типичны; возможно, типичный хакер - тот, о котором почти ничего не известно (Meyer, б/г).

Иерархия мотивационных образований занимает одно из ведущих мест в формировании личности. Если рассмотреть приведенный выше и, наверное, заведомо не полный набор актуальных мотивов и мотивировок, побуждающих деятельность хакеров, то следует сделать вывод, что в плане направления психического развития они амбивалентны (кроме разве что мотивов стяжательства или мести). В самом деле, и познавательный мотив, и мотив самовыражения вполне могут способствовать и позитивной в социальном плане, и негативной трансформации личности. Тем самым вне своих крайних проявлений (как-то преступных действий) хакерство не является негативной личностной аномалией.

Повсеместно принятого определения феномена хакерства до сих пор нет; обычно выделяют разные аспекты этой проблемы, причем определения варьируют от социально одобряемых («энтузиаст», «специалист», «профессионал») до таких, в которых явствуют асоциальные черты («преступник», «взломщик», «вор»). По мнению Дж.Маркофа и К.Хефнер (1996), хакеры - это, как правило, люди с какими-либо недостатками: упоминаются излишняя полнота, детство в неполной семье, знакомство с наркотиками, отсутствие полноценного общения со сверстниками и со взрослыми и т.д. Если это действительно так, то может быть высказано предположение, согласно которому увлечение информационными технологиями и хакинг служат компенсацией (или гиперкомпенсацией) недостаточного общения с близкими взрослыми и сверстниками, неприятия в референтной группе, недостатка самоуважения. Для обоснования остановимся на рассмотрении общепринятых допущений об интеллектуальности и изначальной асоциальности хакеров.

Редко кто отрицает, что хакеры обладают развитым интеллектом. Между тем в публикациях (Маркоф, Хефнер, 1996) встречаются описания не слишком интеллектуальных и в то же время удачно занимающихся хакингом субъектов. В нашем исследовании (Смыслова, 1998) также было обнаружено, что среди 62 испытуемых - студентов и выпускников технических ВУЗов, признававших себя хакерами или имевших репутацию хакеров - 9 человек (13% выборки) обладали средним уровнем интеллекта (т.е. были способны решить 50-75% задач в предложенном им тесте). В этой связи может быть высказано мнение, что недостаточное развитие у части хакеров интеллектуальной сферы как бы компенсируется волевой сферой: с одной стороны, высокоразвитый интеллект обеспечивает хакеру быстрое и эффективное достижение желаемого результата, а с другой стороны, менее способные хакеры добиваются сопоставимых результатов, действуя «в лоб», для чего необходимы воля, терпение и настойчивость. Подобная компенсация представляется продуктивным психологическим механизмом, способным стать основой и позитивных, и негативных преобразований личности. Достаточно сказать, что даже из бытовых наблюдений известно, сколь часто низкое или среднее развитие интеллекта не компенсируется ни настойчивостью, ни волей.

Расхожим местом стало убеждение о полной асоциальности хакеров: они одиноки и не понимают других, лишены эмпатийности в общении, не сопереживают своим собеседникам, не умеют завязывать контакты, а при реализации хакерских замыслов не отдают себе отчета в последствиях - простаивающих компьютерах, безвозвратно утерянных файлах, оторванных друг от друга и от своего дела людях. Если это действительно так, то речь может идти о недостаточной выраженности потребности в общении; о несформированности коммуникативных навыков (в частности, навыков установления и поддержания контакта); о неспособности занять в диалоге позицию собеседника - т.н. децентрации, о которой писал Ж.Пиаже; об инфантилизме как неготовности понимать последствия своих поступков; о несформированности моральной сферы личности; об индивидуальной системе ценностей, расходящейся с общепринятой и т.п.

Однако многие данные противоречат тезису об асоциальности. Во-первых, хакеры нередко проявляют феноменальные коммуникативные навыки (что правильнее было бы назвать социальной инженерией), в том числе способность к децентрации. Примерами могли бы служить многие хакеры, в частности, наиболее прославившийся из них Кевин Митник: застенчивый и неуклюжий подросток (Маркоф, Хефнер, 1996, с.31) с легкостью входил в доверие и заговаривал зубы  осуществляющим техническую поддержку компьютерных систем специалистам, сотрудникам спецслужб и охранникам.

Во-вторых, даже самые малообщительные хакеры довольно активно взаимодействуют между собой, а зачастую объединяются в группы (команды, «тимы») - и неформальные, и формальные, причем в последнем случае - с четким распределением ролей и выверенными до мельчайших квантов времени согласованными действиями. Сами хакеры предпочитают характеризовать свои объединения как «андерграунд или Система» (Barlow, 1996). При этим андерграунд состоит из нескольких субкультур и не является однородным. Субкультуры, или идиокультуры - определяемые Г.Файном как система знаний и представлений,  разделяемых членами группы, связанной взаимодействием, к которым они могут апеллировать и которые служат основой для дальнейшего взаимодействия (цит. по: Коул, 1997, с.337) - зафиксированы в. периодическом сетевом издании «Жаргон хакера», в котором описаны история хакерства, сопутствующие легенды и предания; представление об этом издании можно получить по книге «Новый словарь хакера» (Рэймонд, 1996).

По интенсивности внутригрупповых контактов и заботе о сохранении своей специфической культуры хакеры, видимо, не отличаются от других современных течений андерграунда (о психологических особенностях которых, впрочем, известно весьма мало). Тем самым неверно было бы говорить об асоциальности хакеров в психологическом плане . им, как и представителям других течений андерграунда, по-видимому, комфортно в своем сообществе, внутри избранной идиокультуры.. При этом не выглядит ошибочным тезис об антиобщественной (или, во всяком случае, своеобразной) системе ценностей, принятой в данном андерграунде.

Однако то же самое может быть сказано по поводу почти любого направления андерграунда, и современное общество проявляет все большую долю толерантности, пытаясь понять и инкорпорировать ценности и модусы поведения, выработанные идиокультурными меньшинствами, что гораздо сложнее, нежели просто оттолкнуть их. Более того, сообщества наших современников, ускользнувших из-под надзора социальных институтов (для подобного ускользания. вполне годятся информационные технологии) становятся все более многолюдными и должны быть признаны все менее маргинальными (Иванов, 1999).

Хакеры вовсе не асоциальны в попытках заявить обществу о своем существовании и праве влиять на происходящие в мире события  если не понимать асоциальность в охранительном смысле: как преступное несогласие с установленным ходом событий. Активное желание воздействовать на направление общественного развития характеризует многие течения андерграунда, и в этом плане хакеры не составляют исключение. Поэтому, в частности, они время от времени предпринимают громкие акции; по мнению Т.Джордана и П.Тейлора (Jordan, Taylor, 1999), хакерское сообщество не смогло бы состояться в отрыве от средств массовой информации: хакерам необходимо, чтобы о них было известно в довольно широких кругах, Можно упомянуть недавнюю массовую. акцию российских, сербских, а впоследствии и китайских хакеров, предпринятую в качестве протеста против бомбежек авиацией НАТО территории Югославии: хакеры «объявили кибер-войну» НАТО и веб-сайтам, предположительно принадлежащим Министерству обороны США. Наступление на НАТО приняло две основные формы: нелегальный доступ на отдельные серверы и рассылка спама по американским серверам с целью добиться их перегрузки (Diederich, 1999; Boodhoo, 1999).

Согласно распространенному мнению, в акции "отмщения агрессору" приняли участие главным образом неискушенные в политике и недостаточно квалифицированные во взломе информационных систем подростки (Лейбов, 1999). Квалифицированные хакеры, не принимавшие участия в подобных акциях, тем не менее с любопытством следили за ними, оценивая пути будущих трансформаций общества. Один из них в беседе с нами отметил, что современные информационные технологии постепенно сформируют «новый тип личности»: вместо пассивного «винтика» в государственной системе и «маленького человека» появится новый человек с «планетарным стилем мышления» - самостоятельный, свободный, независимый, с высокоразвитым интеллектом и умеющий добиваться поставленных целей. Число таких людей увеличивается, и они постепенно учатся объединяться и работать вместе, поэтому есть все основания считать, что они рано или поздно займут видное место в мировой политике в качестве тайной или явной силы, реализовав тем самым многовековую мечту о квалифицированном и умном правлении.

Таким образом, как можно предположить, хакеры пытаются воздействовать на желательные для них направления трансформации общества, действуя доступными им способами и применяя те методы, которыми они владеют лучше всего. Это подтверждает наше представление о том, что в психологическом плане хакеры не асоциальны, а хакерство как увлеченность познавательной стороной применения информационных технологией не является негативным направлением личностного развития. Те трансформации личности, которые предположительно характеризуют хакеров, являются амбивалентными - если исключить поистине крайние формы хакерства, граничащие с фанатизмом. Последний и есть по сути основной результат негативного развития, в чем бы ни выражался фанатизм.

Игровая деятельность в Интернете

Игровая деятельность повсеместно признается крайне важным моментом развития как отдельного человека, так и человеческих сообществ. Соответственно и посвященные игре (в особенности детской) исследования весьма многочисленны. Упомянем классические сочинения  -  культурологический труд Й.Хейзинги «Homo ludens» (Хейзинга, 1992) и книгу «Психология игры» Д.Б.Эльконина (1978). Играм  взрослых людей посвящены многочисленные популярные книги Эрика Берна.

Опосредствованная Интернетом игровая деятельность многообразна. Она включает, к примеру, игры с одним противником, в качестве которого могут выступать игровая программа или удаленный партнер. Некоторые игровые серверы организованы по принципу клуба, члены которого обладают рейтингом, что позволяет выбирать соперника по силам. Такова, например, организация сервера игры в го (http://igs.joyjoy.net ). Сходные функции реализованы в клубах для картежников и в виртуальных казино (www.marriage.ru, www.delci.ru, www.gambler.ru и др.). В популярных совместных играх количество играющих может стать очень большим, а взаимоотношения между игроками не ограничиваются соперничеством либо кооперацией. Так, можно принять участие в компьютерной игре (например, DOOM) одновременно с множеством других игроков. Или в традиционной игре (шахматы), пользуясь при этом консультациями экспертов и предлагая свой вариант очередного хода - то же самое делают и другие игроки, а сервер автоматически выбирает тот ход, который наиболее часто предлагался: именно таким образом разбросанные по всему миру шахматисты коллективно сыграли партию против Г.Каспарова (см. www.clubkasparov.ru )..

Наконец, большую популярность приобрели групповые ролевые игры (Войскунский, 1999; Чудов, 1998) типа MUD (Multi-User Dimension/Dungeon - Многопользовательское измерение/подземелье). В основе таких текстовых игр - продуцирование игроками описаний действий и реплик в жанре fantasy (сказочно-фантастической литературы). Участник MUD выбирает персонаж из имеющегося набора и вживается в соответствующую роль; его действия в игре зависят и от ролевых особенностей, и от проявленной фантазии, и от некоторых формальных характеристик (как «внутренних» -. силы, мудрости, хитрости и т.д., так и «внешних» - игрового эквивалента денег, оружия, продовольствия и т.п.), которые выражаются количественно и нарастают либо уменьшаются в зависимости от успехов или неудач игрока.

Специалисты до сих пор не вполне определились, провоцируют ли подростков на агрессивное поведение сцены жестокости в кинофильмах и телепередачах. Компьютерные игры вошли в нашу жизнь намного позже, чем кино и телевидение, соответственно и посвященных им исследований заметно меньше, да и заложенный в таких играх заряд агрессивности, вероятно, не более силен, чем в традиционных мультимедийных видах искусства, и тем не менее в увлечении компьютерными играми чаще всего склонны усматривать угрозу для развития личности, особенно если речь идет о подростках. Активное неприятие таких игр отличает некоторых педагогов. Подобной точки зрения придерживаются и те исследователи, которые опираются на самоотчеты «игроголиков» и не считают нужным провести наблюдение за деятельностью представителей хотя бы условной контрольной группы.

Между тем из аналитической работы С.А.Шапкина (1999) вытекает, что вероятность негативного развития личности под влиянием увлечения компьютерными играми следует считать сильно завышенной, а если негативный эффект и выражен, то чаще всего в слабой степени. Так, согласно наблюдениям, увлечение детей школьного возраста компьютерными играми изменяет имеющиеся у них предпочтения способов проведения досуга лишь на несколько недель, после чего дети возвращаются к привычным занятиям и прежним увлечениям (Шапкин, 1999). Имеются также определенные основания утверждать, что интерес к играм чаще всего амбивалентен относительно задач психического развития, а то и способствует позитивному направлению развития. Приведем некоторые аргументы в подтверждение сказанному.

Интерес детей дошкольного возраста к компьютерным играм и к электронным игрушкам, как отмечает Sh.Turkle (1984), ведет к развитию имеющихся у них представлений о соотношении живых организмов и неживой природы, о генезисе сознания, мышления, воли. Данный эффект следует счесть стимулирующим психическое развитие и потому позитивным. Мнение о том, что заядлые игроки уходят от проблем реального мира, чаще всего оказывается необоснованным: наоборот, дети, играющие в компьютерные игры, более социализированы и социально адаптированы, чем их сверстники, равнодушные к таким играм; кроме того, большинство детей и подростков предпочитают играть в компании, а не в одиночку (Шапкин, 1999).

Имеются данные, что у интересующихся компьютерными играми детей несколько лучше развиты внимание, мыслительные операции, процессы принятия решения, нежели у представителей контрольной группы. (Шапкин, 1999). Это соответствует и самоощущению самих игроков, многие из которых отмечают, что компьютерные игры способствуют снятию стресса, концентрации внимания, развитию логического мышления, улучшению скорости реакции. Нельзя, однако, утверждать, что игры способствуют развитию такого рода умений: как справедливо замечает С.А.Шапкин (1999), исследования носят по большей части корреляционный характер, а потому может статься, что дети и подростки с развитыми мыслительными способностями сильнее интересуются компьютерными играми, чем их менее способные, менее решительные и менее внимательные сверстники.

В исследовании структуры самосознания игроков в компьютерные игры (Фомичева и др., 1991) высказано допущение, согласно которому изменения в структуре личности игроков могут происходить за счет того, что компьютерная игра обеспечивает интенсивный опыт анализа собственных успехов и неудач, а это приводит к изменению Я-образа и локуса контроля. Действительно, в результате исследования выяснилось, что опытные игроки отличаются от неопытных более дифференцированными представлениями о себе, а локус их субъективного контроля сдвинут в интернальную область: это означает, в частности, что они готовы нести ответственность за предпринимаемые действия.

Опытность игроков оказалась позитивно связанной с мотивацией саморазвития, ухода от социума (от бытовых и социальных проблем) и конформизма («игроками» он осознается в меньшей степени, чем не-игроками), и негативно связанной с мотивацией предпочтения компьютера. Кроме того, у опытных игроков самооценка в целом выше, чем у не-игроков, а идеальные и реальные компоненты структуры Я-образа сливаются и переносятся в структуру «Я в компьютерной игре». Этот факт можно трактовать как подтверждение того, что компьютерная игра дает игроку возможность ощутить себя как свой идеал (Фомичева и др., 1991).

Итак, представление о безусловно негативном воздействии на психическое развитие традиционных компьютерных игр в большинстве случаев не подтверждается. Что же касается игр типа MUD, то соответствующих исследований значительно меньше.

Нередко высказывается мнение, что увлечение групповыми компьютерными играми носит по большей части компенсаторный характер и представляет собой форму эскапизма, бегства от реальности в другую – «виртуальную» - реальность. Благодаря тому, что в компьютерной игре создается иллюзия непосредственного воздействия на игровую реальность, последняя оказывается для некоторых игроков более привлекательной, чем обыденный мир с его сложностью и с его трудноразрешимыми проблемами. Подобная интерпретация, с нашей точки зрения, ограничивает понимание анализируемых феноменов.

К примеру, многие MUD - это не только игра, а еще и своего рода клуб по интересам, в котором игроки заинтересованы в общении и помогают друг другу. Кроме того, если в традиционной компьютерной игре варианты развития сюжета ограничены, то в MUD ничто не предписано заранее. Играя в MUD, субъект  в лице  своего персонажа - как бы живет еще одной жизнью, приобретая дополнительный психологический опыт. Опытные игроки соглашаются с мнением, высказанным в эхе. ФИДОНет (fido7.ru.game.mad): Кардинальное различие между мадами (т.е. MUD . авт.) и прочими ролевыми играми состоит в том, что в мадах гораздо более глубокая вживаемость. в персонажа.

Одной из наименее ясных проблем является принципиальная возможность переноса виртуального (в том числе игрового) опыта в реальную жизнь (Форман, Вилсон, 1998). Психологические последствия подобного переноса, вообще говоря, неоднозначны (или амбивалентны), однако следует ожидать, что они вполне могут быть позитивными об этом можно судить по аналогии с исследованиями, не связанными напрямую с проблематикой компьютерных игр.

Так, известны попытки варьирования личности путем внушения в глубоких стадиях гипноза образа другой личности (Березанская и др., 1975). Качественное повышение уровня выполнения деятельности при внушении образа личности, успешной в этой сфере деятельности, происходит, в частности, за счет существенного преобразования Я-концепции субъекта: последний начинает воспринимать себя в новом (позитивном относительно выполняемой деятельности) качестве, у него снимаются. ригидность и неуверенность в себе, изменяется характер и степень свойственной ему критичности и т.п.

Во время игры в MUD также появляется возможность личностного «варьирования» и переноса личностных свойств. Объем выполненных в этой области исследований (в основном зарубежных) пока что явно недостаточен и опирается главным образом на результаты интервью с игроками, наблюдений за их деятельностью и на статистические данные; мы также остановимся на предварительных материалах проведенных в недавнее время бесед и интервью с отечественными игроками в MUD.

Перенос некоторых свойств личности может осуществляться уже при первоначальном выборе игроком своего игрового персонажа - это показывают полученные материалы. В отдельных случаях встречается выбор по аналогии или же, напротив, по контрасту с собственными психологическими особенностями. В самоотчетах игроков можно встретить следующие утверждения: "Я стараюсь быть похожим на своего персонажа. :)" (из курсовой работы студентки ф-та психологии МГУ В.Ю.Бехтиной). В некоторых играх изначально заложена слишком высокая плата за определенные характеристики игровых персонажей, поэтому игроку приходится идти на компромисс со своими пожеланиями. Так, один из игроков сообщил: "Хотел сделать идеального персонажа, но... С мечтой пришлось расстаться ... Самым сильным классом (...) играть мне не понравилось, к тому же злым ... быть тяжело, и я его забросил". Следует иметь при этом в виду, что большинство игроков пробуют играть несколькими персонажами  и последовательно, и зачастую одновременно. Встречаются и обратные переносы - личностные свойства, даже внешность игрока переносятся (правда, неизвестно, насколько обоснованно) на персонажа: «Я играю за персонажей женского пола. Мой персонаж должен быть красавицей. Хотя бы потому, что я считаю себя красивой в реальной жизни и знаю, какие бонусы это дает в общении :)» (из курсовой работы В.Ю.Бехтиной).

Опираясь на материалы проведенных интервью, утверждать, что очевидные проявления эскапизма у игроков также могут носить не только негативный («уход» в иллюзорную виртуальность взамен активного преобразования реальности или адаптации к ней), но и вполне позитивный характер. Приведем примеры для обоснования данного положения.

Упоминаемый Ш.Текл (Turkle, 1995), выпускник колледжа Джош (ему не удалось устроиться по специальности и пришлось заняться рутинной неинтересной работой), попробовав однажды сыграть в MUD, стал отдавать игре все свободное время. По сравнению с реальной жизнью жизнь-игра кажется Джошу привлекательной: «Я вижу крыс в квартире, бесперспективную работу, СПИД. Здесь (в MUD) у меня есть друзья, работа, безопасный секс». К тому же игровая деятельность, в противоположность реальности, требует от Джоша определенных интеллектуальных усилий: он занимается «строительством» домов и виртуальных кафе с роботами-официантами. Налицо типичное бегство в иллюзорную реальность.

Но вот другой пример. В беседе с нами Алексей К. - 25-летний выпускник университета сообщил, что у него много бытовых проблем: он живет за городом в одной комнате с женой, грудным ребенком и тещей. «Вначале я стал играть в компьютерные игры, чтобы снять напряжение, - говорит он. - Теперь я уделяю этому все свободное время». Однако для него увлечение играми - не бегство от проблем реальной жизни, а своеобразный способ решения их. Алексей отмечает, что нашел новых друзей, «стал более уверенным в себе и гораздо спокойнее»; успехи в игре, по его мнению, способствуют «росту самооценки» и «хорошо снимают стресс». Тем самым увлечение играми MUD содействует не «уходу» от решения жизненных проблем, а позитивной трансформации личности.

Дополнительный нюанс внес в беседе с нами Игорь Ш. . для него бегство от реальности является временным. Он заявляет: «Я, как и другие молодые люди, хочу жить яркой жизнью, полной новых впечатлений. Для этого у меня нет ни денег, ни времени. Компьютерные игры помогают мне пережить это важное для моей дальнейшей судьбы время без алкоголя, наркотиков и других крайностей. Игры дают мне необходимые впечатления и эмоции. Я совершенно уверен, что в дальнейшем нужда в таком проведении досуга отпадет сама собой».  Игорь добавляет, что во время поездки за границу на стажировку он «вообще ни разу не играл».

Столь же неоднозначны и другие примеры, демонстрирующие компенсаторный эффект групповых игр, опосредствованных Интернетом. Например, попытка игроков идентифицировать себя с агрессивным персонажем рассматривается обычно как разрядка агрессивных тенденций. По описанию К.Янг (Young, 1998), некий Тони «превращается» в игре из примерного семьянина и работника в ужасного монстра, причем считает увлечение DOOM психологическим приемом управления агрессивными тенденциями: попыткой «избежать действительного причинения вреда людям». Поскольку возникает опасение, что в какой-то момент жизни игровое замещение окажется недостаточным, нередко звучат (особенно со стороны родителей подростков) призывы запретить агрессивные игры.

Однако увлечение агрессивными играми мотивируется не одной лишь «эмоциональной разрядкой». Так, четырнадцатилетний Саша И., отмечая, что любит играть в агрессивные игры и предпочитает роли сильных и решительных персонажей, добавляет: «Из-за этого я вовсе не стал кровожадным и злым. Я прекрасно знаю, что плохо развит физически, и поэтому всегда боялся сильных ребят. В компьютерных играх я смог поменяться с ними местами, чтобы лучше разобраться в том, смогу ли я победить свой страх. Теперь я гораздо меньше боюсь крутых ребят, потому что стал лучше понимать их. Я стал более уверенным в себе, потому что сам побывал в шкуре крутого». Тем самым очевидный для невнимательного наблюдателя негативный эффект воздействия игр на личностное развитие способен обернуться эффектом если не позитивным, то хотя бы амбивалентным.

Психологическая природа «переходов» из объективной реальности в игровую (или .виртуальную.) реальность и обратно очень мало изучена. На совершенно ином материале Е.В.Субботский (1999) разделяет обыденную и необыденную реальности и демонстрирует закономерность переходов из одной в другую. В.М.Розин (1997) отмечает, что существует множество символических реальностей, причем в компьютерной виртуальной реальности реализуется принцип активного воздействия со стороны человека и получения им сигналов обратной связи. О.Р.Маслов и Е.Е.Пронина (1998) полагают особенно полезными для разделения видов реальности два параметра: восприятие (или невозможность восприятия) объекта органами чувств, а также объективное или субъективное (мыслимое) существование того же объекта. В настоящее время превалирует (Носов, 1995) тенденция к объединенному рассмотрению и виртуальной реальности, .генерированной с помощью компьютера. (Форман, Вилсон, 1998), и особой реальности кинофильма, захватывающей книги, телесериала, и трансовых состояний, сновидений, шаманских кампаний, вообще измененных . .расширенных. - состояний сознания.

Виртуальная реальность групповой ролевой игры порой вмешивается в бытовую реальность. К примеру, игрок в MUD сообщил: "Погрузиться в игру - это значит забыть про текст. Просто ты живешь там, а что такое текст,. забываешь. ... Мне даже снились сны в текстовом режиме после долгих часов игры" (из курсовой работы В.Ю.Бехтиной).

Еще одна функция компьютерных игр состоит в том, что они выступают в роли психокоррекционных методик и в качестве своеобразного психологического тренинга. Именно в этой функции игра, по словам многих игроков, становится столь же необходимой, как «ежедневные тренировки для спортсменов и занятия у станка для балерин». Более того, должна быть отмечена тенденция к применению специально сконструированных компьютерных игр в психотерапевтических целях: они призваны способствовать психологической разгрузке, коррекции аномального развития личности, служить подспорьем в осуществлении своеобразного психологического тренинга (Шапкин, 1999; Шмелев, 1988).

В качестве вывода следует заметить, что в настоящее время нет ни теоретических, ни эмпирических оснований полагать увлеченность компьютерными играми, в том числе опосредствованными Интернетом групповыми ролевыми играми (MUD), препятствием для позитивного личностного развития. Надо все же оговориться, что всякий вывод в данной области не может считаться окончательным, поскольку имеющиеся исследования слишком немногочисленны и при этом не всегда выполнены на материале современного поколения игр.

Коммуникативная деятельность в Интернете

Коммуникативная деятельность, осуществляемая посредством Интернета, разнообразна. Существуют следующие основные виды общения в сети:

1. Общение в режиме реального времени (т.н. «чат»):

- с одним собеседником (выбирается определенный канал для такого общения)

.... - с большим количеством людей одновременно

2. Общение, при котором сообщения к адресату приходят с отсрочкой:

- с одним собеседником (электронная почта)

.... - со многими людьми - участниками телеконференции (ньюсгруппы).

Кроме того, основанием для классификации видов общения в Интернете могут служить такие параметры, как:

- открытость сообщества для всех желающих вступить в общение или закрытость его для посторонних,

- наличие или отсутствие контроля за деятельностью участников, причем частными случаями контроля могут быть модерирование, негласное проникновение в закрытый для посторонних канал общения, «подслушивание» (lurking),

- ограничение вербальными текстами или мультимедийность.

Классификация. могла бы быть проведена и по параметру «степень анонимности при общении в Интернете», однако сделать это непросто, ибо в настоящее время происходит интенсивное экспериментирование с анонимностью  «от предельного самораскрытия с элементами эксгибиционизма и/или аггравации до обмана, склонности к манипулированию и попыток фактически управлять мнением о себе» (Жичкина, Белинская, 1999). Возможность варьировать степень анонимности в общении обладает, как показывает практика применения Интернета, немалой притягательной силой. Часто скрываются настоящее имя, возраст и социальный статус, «инвертируется» пол, истинные факты биографии подменяются или дополняются вымышленными, неадекватным образом представляются сведения об опыте, квалификации, компетентности, имеющихся знаниях, умениях, навыках и т.п., вместо реальных описываются социально одобряемые личностные качества,  в том числе одобряемые лишь в узком социуме/идиокультуре/андерграунде (напр., киберпанков, музыкальных фанатов, фрикеров, игроков в компьютерные игры и т.д.).

С психологической точки зрения, подобная активность может быть охарактеризована, правда, с некоторыми оговорками - как позитивная. Действительно, при этом расширяется психологический опыт, развивается социальная компетентность, реализуются такие существенные потребности, как желание, с одной стороны, выделиться из толпы, быть замеченным и узнаваемым, а с другой стороны, присоединиться к референтной группе (идиокультуре), «спрятаться» и «раствориться» в ней, разделив групповые ценности и почувствовав себя защищенным.

Большое значение имеют факторы новизны и непривычности опыта, позволяющего варьировать степень анонимности общения: наверное, никогда еще в истории не было столь широко доступно опосредствованное общение и никогда еще в такое общение не вступали в столь юном возрасте, как это практикуется в настоящее время. Новизна естественным образом привлекает молодежь, которая, по-видимому,. наиболее активно экспериментирует с анонимными формами общения. Кроме того, подростки, как и люди более старшего возраста, высоко ценят возможность компенсировать и нейтрализовать в ходе опосредствованного Интернетом общения те препятствия, которые нередко делают болезненными непосредственные контакты: действительные либо мнимые недостатки собственной внешности, дефекты речи (напр., заикание), некоторые свойства характера (застенчивость и др.) или психические заболевания (скажем, аутизм). При высокой степени анонимности общения такого рода недостатки нетрудно скрыть, а в случае назойливых расспросов на чувствительную тему общение может быть прервано.

С параметром анонимности тесно связаны такие психологические свойства, как идентичность и самопрезентация, активно изучаемые в настоящее время. Исследуются, в частности, психологические последствия появления множества самопрезентаций у одного субъекта. Среди них могут быть предположительно названы и отрицательные (виртуальный аналог множественной личности). Актуальные аспекты самопрезентации субъекта в Интернете .рассмотрены в помещенных в данном сборнике статьях В.Фриндте и Т.Келера, а также Дж.Семпси. Отечественные авторы отмечают, что «игры с идентичностью. в Интернете могут пониматься и как .соотношение социальной роли человека и self», и .как структурное разнообразие различных Я-составляющих., и как «влияние Я-концепции на возможный спектр стратегий самопрезентации»; как бы то ни было, самопрезентация в сети и реальная идентичность способны оказывать влияние друг на друга (Жичкина, Белинская, 1999).

Возможность экспериментирования с собственной идентичностью и «проигрывания» разных ролей может рассматриваться как своеобразный психологический тренинг (Turkle, 1995). В условиях мультимедийного общения открываются любопытные возможности самопрезентации. К примеру, подмечено, что для передачи негативных. сообщений (отказов, отрицательных отзывов и т.п.) люди. предпочитают «информационно-бедные» формы опосредствованной коммуникации (факс, письмо, телеграмму и др.) и «обезличенные» контакты, в то время как для непосредственного и/или «информационно-насыщенного» общения резервируются преимущественно позитивные образы (Бабаева, Войскунский, 1998). По аналогии можно предполагать, что мультимедийное самопрезентирование будет носить не только случайный и противоречивый характер, как это нередко случается, но и подчиняться индивидуально понимаемому принципу .дополнительности., т.е. обдуманного выстраивания и фиксации дополняющих друг друга образов самого себя.

К позитивным аспектам личностного развития при общении посредством Интернета могут быть отнесены перспективы преодоления коммуникативного дефицита и расширения круга общения, повышения информированности в обсуждаемых вопросах, защищенности от наиболее грубых манипулятивных действий, своего рода .сгущения. и компактности коммуникативного хронотопа (т.е. единства пространства/времени) при общении в реальном времени, обмена ситуативными эмоциональными состояниями и настроениями (Арестова и др., 1996). Дополнительные возможности открывает реализованный, к примеру, в портале Palace (www.thepalace.com ) или Cycosmos (www.cycosmos.de) способ визуализации общения с другими посетителями портала посредством разнообразных "аватаров" (avatars) и "опор" (props). Аватары представляют собой визуальные изображения, которые можно выбрать или самостоятельно сконструировать в качестве своего "представителя". Это может быть герой мультфильма, условный персонаж, животное, собственная фотография и др. Опоры представляют собой объекты, которыми пользуются в опосредствованном общении - например, аватары передают их друг другу. Аватары в определенной степени способствуют выражению эмоций в ходе беседы, а акт выбора конкретного аватара либо отказа от ранее выбранного и конструирования нового аватара помогает демонстрировать характерные (либо только желаемые) черты собственной личности (Лепский, Рапуто, 1999).

Основной же негативной стороной коммуникативного применения Интернета можно считать т.н. «нарко-зависимость» от Интернета, или Интернет-аддикцию: подобное общение способно целиком затягивать субъекта, не оставляя ему ни времени, ни сил на другие виды деятельности (Янг, 2000). Само по себе наименование «зависимость от Интернета» выглядит спорным (Griffiths, 1999; Grohol, 1995), если подходить к нему со строгими медико-психологическими критериями. Так, оно не представлено в официальных перечнях заболеваний, не вполне ясны и критерии, отличающие этот феномен от других человеческих увлечений (как-то: коллекционирование, страсть к покупкам, графоманство, сидение перед телевизором, гипертрофированная забота о собственном здоровье и др.), не менее сильно выраженных, однако обычно не признаваемых патологическими видами зависимости. Тем не менее, представление о зависимости от Интернета, или Интернет-аддикции в достаточной степени утвердилось и в популярной, и в специальной литературе, что дает определенные основания использовать данное понятие, пусть это и не вполне корректно с терминологической точки зрения.

Интернет-аддикцию нередко полагают прямым следствием высокой степени анонимности в ходе работы в Интернете. В наиболее расширительном понимании к проявлениям зависимости от Интернета относят не только зависимость от социальных применений Сети, т.е. опосредствованного общения, но и привязанность к азартным играм в Интернете, электронным покупкам и аукционам; страсть к навигации по WWW; пристрастие к сексуальным применениям Интернета (Янг, 2000; Young, 1998; Greenfield, 1999). Однако наиболее значительный объем исследовательской и консультативной работы в этой области выполнен на основе анализа зависимости от опосредствованного Интернетом общения.

Так, K.S.Young (1998) приводит пример 17-летней отличницы Дженнифер, которая, войдя в сообщество посетителей чат-комнаты, начала делиться с ними своими страхами и опасениями. Уже через год у Дженнифер снизились оценки, она стала проводить меньше времени с семьей и друзьями; появились жалобы на плохое здоровье. Или Эдна, 48-летняя секретарь, не сумевшая справиться с влечением к общению в чатах даже после обращения к врачу и потерявшая работу после того, как начальство обнаружило, что половину рабочего времени она занята посторонним (не-деловым) общением (Янг, 2000). Такого рода примеры могут быть, как представляется, во множестве обнаружены и среди завсегдатаев Рунета.

Интернет-аддикция почти единогласно признается негативным направлением трансформации личности. Едва ли эта односторонняя точка зрения безусловно справедлива: как отмечалось, о психологической зависимости можно в данном случае говорить лишь условно. Более сбалансированная точка зрения представлена в помещенных в данном сборнике статьях А.Е.Войскунского и К.Мюррея. В монографии К.Сурратт утверждается, что в большинстве случаев общение посредством Интернета представляет собой просто-напросто обычное человеческое общение с поддержкой на уровне высоких технологий, и говорить о зависимости от Интернета было бы равнозначно утверждению, что люди зависят от общения между собой. Последнее утверждение совершенно справедливо и не может считаться патологией (Surratt, 1999).

Психологические исследования Интернет-зависимости начались совсем недавно. Заметны разногласия в определении самого понятия Интернет-зависимости и отличии этого феномена от других человеческих увлечений. В настоящее время происходит активное накопление данных, изучение психологических и собственно клинических особенностей данного феномена, формулирование практических рекомендаций по терапии Интернет-аддиктов, а также выработка контрдоводов теми, кто не склонен признавать зависимость от Интернета явной патологией. Если Интернет-аддикцию понимать как крайность в сфере коммуникативных применений Интернета, то надо признать, что такого рода крайность способствует негативным личностным трансформациям.

Выводы

В данной работе поставлен вопрос о направлениях изменения личности пользователей новых информационных технологий, и в частности Интернета. Проблемы такого рода являются актуальными: они интенсивно обсуждаются в популярных изданиях; в последнее время появились профессиональные исследования. С позиций теории развития высших психических функций, развитой Л.С.Выготским и его последователями, постановка вопроса о глобальных преобразованиях личности под влиянием усложняющихся орудий деятельности представляется закономерным развитием ранее проведенных исследований, в которых анализировалось преобразование конкретных психических процессов и видов деятельности. Данное положение обосновано нами в ранее опубликованной статье (Бабаева, Войскунский, 1998); там же предложены и проанализированы некоторые психологические механизмы, обеспечивающие личностные трансформации (как-то: аналогия, реверсия, экзуция и др.).

Немногочисленные и разрозненные исследовательские данные, имеющиеся в настоящее время, позволяют судить о неоднозначности и разнообразии влияния, оказываемого информационными технологиями на личность. Приведенные примеры дают основания полагать, что в зависимости от мотивации, целей и условий деятельности Интернет и многочисленные сетевые услуги могут быть использованы и для «ухода» в некий виртуальный мир, в котором трудности и проблемы реального мира отсутствуют, и в качестве своеобразной творческой лаборатории, позволяющей приобрести новый психологический опыт. Высказано допущение, согласно которому следует различать целенаправленные и спонтанные трансформации личности. В последнем случае личностные преобразования происходят спонтанно и неосознанно. В случае нередких в настоящее время попыток целенаправленного преобразования личности под влиянием применения Интернета и других разновидностей информационных технологий можно предполагать, что такие попытки характеризуются качествами произвольности и намеренности. По-видимому, с полным на то правом может быть поставлен вопрос об актуализации потребности в преобразовании собственной личности и об активности субъекта в попытках удовлетворения данной потребности.

Широко распространено убеждение о негативном воздействии информационных технологий на личностное развитие. Подобная точка зрения, как показано в статье, не имеет адекватного эмпирического обоснования. Тем самым сделана попытка последовательно провести мысль об амбивалентности последствий увлечения конкретными видами деятельности, опосредствованными применением Интернета. Рассмотрены наиболее распространенные и значимые виды деятельности пользователей Интернета: познавательная, игровая и коммуникативная деятельность. Все они, как показано, могут действительно способствовать трансформациям личности, причем во множестве случаев. позитивным трансформациям, в иных случаях эти трансформации должны быть признаны амбивалентными, и лишь в определенных крайних ситуациях они способны привести к негативному преобразованию личности. В этом плане применение новых информационных технологий не отличаются от иных видов деятельности, в ходе осуществления которых также возможна определенная маргинализация личности. Следует сделать вывод, что перспективы личностного роста посредством применения Интернета должны стать предметом основательных исследований психологов.

Вопросы к тексту

Бабаева Ю.Д., Войскунский А.Е., Смыслова О.В. Интернет: воздействие на личность

  1.  Назовите виды деятельности, осуществляемые пользователями Интернет.
  2.  В чем состоит особенность познавательной деятельности в Интернет?
  3.  Каковы мотивы хакерства?
  4.  Какую социальную окраску несет феномен хакерства?
  5.  Охарактеризуйте игровую деятельность в Internet. Назовите ее основные виды.
  6.  Как влияет игровая деятельность на развитие личности?
  7.  Какова специфика коммуникативной деятельности в Internet?


Жичкина А.Е..


Социально-психологические аспекты виртуальной коммуникации

Печатается по:A.Zhichkina@g23.relcom.ru

Доклад посвящен  основным закономерностям  восприятия человека человеком в Интернете.  Основная проблема, которая рассматривается в этом докладе: как формируется образ другого в Интернете и как  образ другого в Интернете влияет на поведение человека в виртуальной коммуникации.   

Что привело именно к такой постановке проблемы? Условия, в которых происходит   виртуальная коммуникация, существенно изменены по сравнению с условиями реального общения. Логично предположить, что эти измененные условия накладывают свой отпечаток на процесс восприятия собеседника.

Итак, основные особенности   условий Интернет-коммуникации (существенные для рассмотрения данной проблемы) следующие:

Ограниченный сенсорный опыт: до сих пор большинство сред коммуникации в Интернете - текстовые. Это означает, что единственный источник информации о собеседнике в виртуальной коммуникации - это его текстовые сообщения. В процессе общения в Интернете, в отличие от реального общения, исходно полностью  отсутствуют индикаторы социальной позиции человека и невербальное поведение.

Анонимность - для других пользователей известен только сетевой адрес компьютера. Всю остальную информацию каждый пользователь предоставляет остальным исключительно по своему выбору (Suler, 1996c; Reid, 1994, 1991; Turkle, 1997).

Эти особенности коммуникации в Интернете позволяют поставить два вопроса.

1. Во-первых, как формируется образ Другого в условиях отсутствия той информации, которая в реальном общении содержится во внешнем облике?

2. Во-вторых, как влияет на поведение человека то, что он воспринимается с точки зрения анонимного, невидимого для него самого партнера по коммуникации?

В таких условиях социальное восприятие в Интернете можно определить как восприятие анонимного незнакомца. Первое, что происходит при восприятии незнакомого человека - его категоризация, то есть, отнесение его к определенной социальной группе. Известно, что осуществление категоризации на основании внешнего облика - процесс, который преобладает на этапе формирования впечатления о незнакомом человеке. При первом знакомстве люди склонны в первую очередь определять, кем является воспринимаемый человек, то есть, его принадлежность к социальной группе: национальность, пол, возраст, статус, профессиональную принадлежность, эстетическую привлекательность и т.п.

Поэтому влияние невидимости пользователей Интернета друг для друга на социальное восприятие очевидно.  Это прежде всего трудности определения его социального статуса, поскольку в виртуальной коммуникации отсутствуют  индикаторы социальных ролей, которые в реальности отражаются во внешнем облике.

То есть, в Интернете нет признаков принадлежности другого к определенной социальной группе. Что происходит в результате того, что другого в Интернете нельзя отнести к социальной группе?

  1.  Во-первых, неопределенность социального статуса может вызывать дискомфорт из-за того, что человек не знает, с кем он общается. Этот  дискомфорт тем больше, чем более важна для человека собственная социальная принадлежность. В том случае, когда дискомфорт не возникает, скорее всего для человека не так важна собственная социальная принадлежность.
  2.  Во-вторых, известно, что образ другого  складывается из двух компонентов: прошлого опыта того, кто воспринимает, и информации о том, кого воспринимают. Поскольку в Интернете информация о том, кого воспринимают, сведена к минимуму, то на формирование  образа Другого в Интернете наиболее существенное влияние оказывает прошлый опыт человека. То есть,  образ другого в Интернете достраивается на основании прошлого опыта человека.

Так, образ другого  может наделяться чертами  идеала Я. Кроме того, другому человеку могут приписываться собственные черты объекта восприятия. Это приводит к своеобразным последствиям «Как сказал однажды опытный пользователь Интернета, "куда бы я ни направился в киберпространстве, я наталкиваюсь на одинаковых людей!". Приоткрыв зажмуренные глаза еще чуть-чуть, другой добавил: "Куда бы я ни направлялся, я нахожу.... СЕБЯ!» (Suler, 1996c).

Итак, образ другого в Интернете в   условиях анонимности строится не столько на основе информации о нем, сколько на основе приписывания ему некоторых черт, которыми собеседник не всегда обладает. Идеализация собеседника  или приписывание ему собственных черт может объяснять возникновение симпатии к собеседнику. Этим же объясняется и часто встречающееся разочарование при встрече в реальности знакомых только по виртуальному общению людей. Разочарование объясняется столкновением  образа другого, сформировавшегося в виртуальном общении, и гораздо более реалистичного и часто субъективно «худшего» впечатления при личной встрече в реальности.

Таковы основные закономерности восприятия другого человека в виртуальной коммуникации  с точки зрения субъекта социального познания. Однако восприятие человека человеком, в отличие от восприятия неодушевленных объектов, подразумевает двойное взаимодействие -  другой самим своим присутствием влияет на поведение человека.

Влияние присутствия других людей на поведение человека было одним из первых феноменов, изучавшихся в социальной психологии. Так, в ряде исследований было установлено, что когда индивид становится объектом восприятия, его активность, направленная на решение задачи, усиливается. Этот феномен получил название социальной фасилитации.  С другой стороны, в дальнейшем в экспериментах Ф. Г. Олпорта было установлено, что увеличение активности в присутствии других людей сопровождается снижением качества решений - в присутствии другого человека испытуемые склонны генерировать более общепринятые, стандартные, банальные ответы. Индивидуальная деятельность как бы усредняется и подводится под общий шаблон. Этот феномен получил название социальной  ингибиции

Оба эти феномена объясняются тем, что человек стремится быть понятным для присутствующего в ситуации другого человека.  Причем другой человек, никак не участвующий в деятельности, воспринимается как  обобщенный другой, лишенный индивидуальности, некий   усредненный  человек.  Снижение качества решений сложных задач связано именно с тем, что человек стремится быть понятным для усредненного, обобщенного  наблюдателя и стремится решать задачу усредненными, понятными для него, но не соответствующими сложности задачи способами.

При  этом анонимность, т. е. невидимость наблюдателя усиливает эти тенденции. Человек  в условиях анонимности еще в большей степени стремится быть понятным для наблюдателя, чем тогда, когда наблюдатель является видимым.

Анонимность усиливает ориентацию воспринимаемого человека на «усредненного другого», стремление быть понятным с конвенциональной, общей для всех людей, точки зрения. Это стремление есть не что иное, как стремление ориентироваться на социальные нормы, вести себя, опираясь на эти нормы исключительно. Таким образом, анонимность усиливает стремление человека вести себя, опираясь на социальные нормы. А, поскольку анонимность - это основная особенность большинства сред виртуальной коммуникации, изложенные положения позволяют позволяет объяснить  некоторые особенности поведения в виртуальной коммуникации.

Согласно традиционной точке зрения, анонимность снижает внимание к себе, самоосознавание,  вследствие чего снижается также и самоконтроль. В результате люди становятся более импульсивными, а также более восприимчивыми к ситуации. Однако существует и  другая, рассмотренная выше, модель воздействия анонимности на поведение. Согласно этой модели,  человек  в условиях анонимности не теряет контроль над собой, а, наоборот, стремится вести себя в соответствии с социальными нормами.

Здесь необходимо уточнить, что социальные нормы могут быть по крайней мере двух видов. Первый - это общечеловеческие социальные нормы (например, стандарты красоты, силы, могущества, в какой-то мере - атрибуты социального статуса; общепринятые правила вежливости) Второй вид норм - это нормы конкретной социальной группы (в Интернете это устав конкретной конференции, форума, чата, и т.п.)

Анонимность приводит к поиску в ситуации каких-либо норм вообще и  к стремлению ориентироваться на те нормы, которые человек в результате в ситуации находит. В том случае, если в ситуации явно или неявно представлены конкретные социальные нормы, человек стремится ориентироваться на них. При  их отсутствии человек стремится ориентироваться на общие социальные нормы.

В Интернете это может проявляться двояко. То есть, человек может найти конкретные социальные нормы в ситуации (это может быть уставом конференции, чата, и т.п.) и вести себя или строго соответствуя им, или, наоборот, резко им противореча.

При отсутствии явно обозначенных социальных норм в ситуации человек стремится ориентироваться  на наиболее общие социальные нормы. В виртуальной коммуникации анонимность также вызывает соответствующие изменения в поведении в  стороны его большей закрытости и конвенциональности. При этом человек также имеет выбор  - вести ему себя, соблюдая нормы, или, наоборот, противореча им. Понятно, что стремление нарушать нормы, будь то нормы конкретной социальной группы или общие нормы, не связано со свободой от социальных норм вообще. Подчеркнуто конфликтное поведение, негативизм в конечном итоге   также  исходит из социальных норм,   как и нормативное поведение. Нарушая нормы, человек ведет себя, основываясь именно на них.  

Это позволяет объяснить основные закономерности поведения  людей в виртуальной коммуникации, в частности, широко распространенное в Интернете конфликтное поведение., проще говоря - разнообразный флейм.  Согласно традиционной точке зрения на такое поведение, в виртуальной реальности люди выражают агрессивные тенденции, которые в принципе для них характерны и которым особенности виртуальной реальности (анонимность и физическая недоступность) просто позволяют проявиться.

С другой стороны, согласно рассмотренным положениям, антинормативное поведение может также быть стремлением ориентироваться на социальные нормы, взятым с обратным знаком.  То есть, конфликтное поведение связано не с тем, что человек перестает контролировать себя. Оно, скорее, объясняется тем, что он стремится вести себя прямо противоположно социальным нормам, при этом ориентируясь на них

Кроме того, ориентация на общие социальные  нормы объясняет то,   что виртуальные персонажи наделяются утрированными, очень выразительными атрибутами силы, могущества, красоты и т. п. (Reid, 1994).То есть, стремление соответствовать общесоциальным нормам ведет к использованию общекультурных стандартов в виртуальной коммуникации.  

Выводы.

Итак, невидимость собеседника в виртуальной коммуникации приводит к тому, что  образ другого  в виртуальной коммуникации начинает определяться не столько чертами другого, сколько особенностями субъекта восприятия - образ другого начинает строиться по аналогии с образом себя. То есть, образ  другого достраивается на основе опыта того, кто его воспринимает, наделяется чертами субъекта восприятия или идеализируется.  Этим можно объяснить возникновение симпатии при виртуальном знакомстве и частое разочарование при встрече.

Кроме того, в Интернете человек становится объектом восприятия со стороны анонимного незнакомца. Это приводит к поиску социальных норм в ситуации и к стремлению соответствовать или противоречить им. Этим объясняется использование общекультурных стандартов в Интернет-коммуникации, а также конфликтное поведение в Интернете, флейм и т.п.

Необходимо отметить, что эти закономерности характерны, скорее всего, только для восприятия не знакомых ни реально, ни виртуально между собой людей. То есть, они  проявляются при общении с совершенно незнакомыми или малознакомыми  людьми.  По мере продолжения виртуального знакомства эти тенденции должны ослабляться, так же, как и  в реальном общении.

Библиография

  1.  Suler, J. Human Becomes Electric: The Basic Psychological Features of Cyberspace. 1996b. http://www1.rider.edu/~suler/psycyber/basicfeat.html

Reid, Elizabeth M.  Cultural Formations in Text-Based Virtual Realities. 1994. http://fun91.kivikko.hoas.fi/~donwulff/irc/cult-form.html

Reid, Elizabeth M.  Electropolis:Communication and Community On Internet Relay Chat. 1991. http://www.ee.mu.oz.au/papers/emr/electropolis.html

  1.  Turkle, Sh. Constructions and reconstructions of self in virtual reality: Playing in the MUDs// Culture of the Internet. (Sara Kiesler, Ed.), pp. 143-155. Lawrence Erlbaum Associates, Inc., Publishers, Mahwah, NJ, US, 1997.

Вопросы к тексту

Жичкина А.Е. Социально-психологические аспекты виртуальной коммуникации

  1.  Как формируется образ Другого в Internet с учетом  его особенностей?
  2.  В чем заключаются основные особенности условий Internet-коммуникации?
  3.  Как специфичность Internet-коммуникации влияет на поведение индивида?
  4.  Какую роль играют социальные нормы при выборе индивидом модели поведения в Интернет?
  5.  К чему приводит анонимность собеседника в виртуальной коммуникации?

А.Е. Жичкина, Е.П. Белинская

 Стратегии самопрезентации в Интернет и их связь с реальной идентичностью


Печатается по : //www.flogiston.ru/projects/articles/refinf.shtml

Прежде чем обратиться непосредственно к заявленной в названии статьи теме, нам хотелось бы остановиться хотя бы кратко на тех соображениях (своего рода недоумениях), которые в конечном итоге и обусловили для авторов именно ее выбор.
Первое из них связано с самим объектом исследования, а именно - Интернет-коммуникацией. Даже при самом поверхностном взгляде на все многообразие существующих на сегодняшний день психологических исследований виртуальной реальности можно отметить их «центрированность» вокруг личностной проблематики, и в

частности проблемы идентичности.

Хотя очевидно, что Интернет есть среда прежде всего информационная (по своему происхождению, основным функциям, возможностям, преобладающему содержанию, наконец), хотя подавляющее большинство пользователей Сети используют ее именно как средство информационного поиска, хотя «родство» Интернета с другими средствами массовой информации не нуждается в развернутых доказательствах, научная рефлексия проблем Интернет- коммуникации явно «перекошена» в сторону личности - так, как если бы виртуальная реальность со всем ее практически безграничным информационным ресурсом была бы исключительно «полем» самовыражения человека.

В итоге возникает ощущение, что это среда не столько информационная, сколько «самоидентификационная» (с точки зрения психологически ориентированного исследователя, конечно). Закономерно возникает вопрос - почему это так? Второе соображение касается самой заявленной в названии проблемы, взятой при этом более широко - вне контекста Интернет-коммуникации - как проблема взаимосвязи возможных стратегий самопрезентации с идентичностью человека. Как первый ( самопрезентация), так и второй (идентичность) концепт, не говоря уже о них взятых в сочетании, являются сегодня достаточно «модными» для социальной психологии личности. Между тем заметим, что если самопрезентацию понимать как поведенческое выражение эмоциональных и когнитивных элементов Я-концепции, а идентичность либо как синоним Я- концепции, либо как ее центральный конструкт, то мы, по сути, вернемся к весьма старой проблеме: «подлинного» и «мнимого» Я, соотношения социальной роли человека и self, играемого Я-для-Других и переживаемого Я-для-себя и т.д. и т.п. Для полноты картины можно добавить идею множественности - как «самопрезентирующихся Я», так и «самоидентифицирующихся» - столь популярную сегодня, и смело обратиться к мысли У.Джемса, более чем столетней давности, согласно которой у человека столько Я, сколько человек признают в нем личность. Опять же возникает вопрос - что стоит за этим вековым «хождением по кругу» : реальный прирост психологического знания или косвенное доказательство тщетности прилагаемых наукой усилий? Представляется, что возможный ответ на эти два возникших вопроса стоит искать не в рамках самой психологии, а в более широком контексте - именно социокультурном. Остановимся на этом подробнее.
      Во-первых, то, что касается значительной представленности проблематики идентичности в исследованиях виртуальной реальности. Представляется, что можно выделить ряд причин, это обусловливающих. Наиболее глобальные из них связаны с самим фактом становления информационного общества. Характерные для него экономические (реструктурализация экономических ресурсов, переход к информационной экономике), политические (трансформация природы власти - от власти капитала к владению информационными кодами) и социальные (замена социального взаимодействия сетевыми формами связи, создание репрезентативных образов социальных структур) изменения задают персонифицированный и интерактивный характер информации в целом. Соответственно встает новая задача - изучения человека в информационном социуме, что неотделимо от исследования такого его центрального «ядра» как идентичность. Но сегодня это еще именно становление, собственно переход от индустриального общества к информационному, и потому субъективно для человека он представлен в определенной «разорванности» двух разных миров : реального социального бытия и бытия информационного. Первый, социальный мир, традиционно жестко объектен и структурирован, он исходно задает человеку рамки для самокатегоризации, ограничивая его как социальный объект (границами пола, возраста, национальности, профессиональной принадлежности и пр.); второй же - информационный - принципиально безграничен, и, следовательно, необходимым условием существования в нем является решение задачи самоопределения, поиска идентичности. Подобное установление «границ» возможно двумя путями :

через перенос в виртуальное пространство уже известных и наработанных в социальном мире символов (пола, возраста и пр.), то есть через виртуальную реконструкцию социальной идентичности, и

через осмысление ценностных ориентиров своей деятельности, через формирование себя в виртуальном пространстве как активного субъекта, то есть через виртуальную реконструкцию персональной идентичности.

Решение именно этой двойной задачи и позволяет человеку стать субъектом не только социального, но и информационного мира. Неслучайно, в одной из последних работ, посвященных наступающей информационной эре, подчеркивается, что поиск идентичности «есть столь же важный источник социального развития, как и технико-экономические изменения» ( Castells, 1997. Символично также название одной из частей данной работы - «Власть идентичности».) Таким образом, поставленная еще Э. Фроммом проблема связи типов идентичности личности с характеристиками социума приобретает новое звучание. Но информационное пространство в своем виртуальном выражении есть (сегодня, по крайней мере) пространство вербальное, соответственно на первый план в нем выступают именно самоописания, самопрезентации. И хотя проблема связи стратегий самопрезентаций и идентичности далеко не нова, именно информационное общество делает реальность самопрезентации «истиной в последней инстанции», своего рода окончательной реальностью, все более транслируя этот принцип в реальное социальное взаимодействие. ( Так работодатель сегодня ориентируется на резюме потенциального работника, составленное им самим, а в качестве одного из доказательств эффективности деятельности производственной структуры выступает количество проведенных ею презентаций. ) Таким образом, распространение культуры виртуальной реальности заставляет современное общество все более и более «структурироваться вокруг противостояния сетевых систем (net) и личности (self)» (Castells, 1997), что в определенном смысле отражает противостояние процессов самопрезентации и идентичности, вновь обращая исследователей к данной проблематике.
      Наконец, представляется, что актуализация подобного исследовательского интереса связана с ведущими особенностями самой культуры постмодернизма. Характерный для нее этос незавершенности, открытости личности, и, следовательно, выделение потенциальности как отличительной черты человеческого существования ставили для любого гуманитарного знания задачу изучения не только актуального, но и возможного бытия. В этом смысле Интернет-коммуникация оказалась максимально созвучной данной культурной парадигме технологией: потенциальная множественность виртуальной идентичности стала привлекательна не только в силу меньшей объективной социальной фиксированности самопредставлений, существующих сегодня в обществе, но и в силу нового соционормативного канона человека, для которого момент обретения настоящей идентичности есть момент отказа от установившегося в пользу нового. (Известны постмодернистские формулы «ты и твое Эго - две большие разницы», «симулируй сам себя», «ты - особь своего личного пола» и т.п.) Именно поэтому по сути старая проблема множественности Я приобретает сегодня новое звучание.
      Итак, второе недоумение, касающееся определенного «хождения по кругу» в анализе проблем, связанных с Я-концепцией и ее проявлениями в реальном поведении человека, также может быть преодолено через обращение к более широкому контексту - по известному замечанию В.П.Зинченко, актуальное развитие психологии как науки неотделимо от того образа человека, который доминирует на данный момент в культуре (Зинченко В.П., 1996). Однако, представляется, что помимо этого, весьма «широкого» основания, у психологии личности были и есть другие причины для интенсивного обращения к понятиям социальной и персональной идентичности ( и связанной с ними проблеме соотношения самопрезентации и реального поведения ). Гносеологический контекст становления и сегодняшнего развития данной проблематики неотделим от двух ведущих линий анализа личности вообще. Мы имеем в виду структурно-функционалистскую и феноменологическую традиции, в первой из которых человек предстает как объективно фиксируемая совокупность тех или иных элементов ( черт, мотивов, потребностей, функций ), а во второй - понимается как принципиально уникальная, неповторимая, экзистенциальная сущность. Введение в активный научный обиход, начиная с 70-х годов нашего столетия, понятия «идентичность» во многом определялось очевидными уже гносеологическими тупиками : так, при абсолютизации логики первой традиции психологи, по сути, оказывались в условиях потери самого объекта исследования, а при выборе в пользу второй традиции - в ситуации невозможности конкретного эмпирического исследования. Использование же концепта «идентичность» представлялось весьма перспективным: с одной стороны, задавая дихотомию «социальная- персональная», оно отдавало дань структурно-функционалистскому подходу, с другой, отмечая реципрокность этих двух основных элементов, оставляло место «неуловимой» личности феноменологической традиции. И сегодня, спустя более чем двадцатилетие, уже очевидно, что при всей «созвучности» старым идеям У.Джемса, актуальные проблемы исследования идентичности (множественности «Я», активности личности в формировании Я-образа, смыслообразующей роли Я-концепции при выборе тех или иных стратегий самопрезентации и др.) задали принципиально новое звучание традиционной задаче анализа личностного развития.
      Итак, возвращаясь к заданной в названии теме, попытаемся ответить на вопрос о том, как связаны возможные самопрезентации в Интернет- коммуникации с реальной идентичностью человека. Представляется, что участие в Интернет-коммуникации может оказывать влияние на реальную идентичность различными способами. Во-первых, Интернет благодаря существованию в нем множества различных сообществ (чатов, телеконференций и MUD), а также благодаря тому, что он сам по себе является социальной реальностью, предоставляет новые по сравнению с реальной жизнью возможности принадлежности к определенным социальным категориям (Donath, 1997). Во-вторых, такие особенности Интернет-коммуникации, как анонимность и ограниченный сенсорный опыт (Suler, 1996d; Reid, 1994, 1991; Turkle, 1997), порождают уникальную возможность экспериментирования с собственной идентичностью. Более конкретно, анонимность позволяет пользователям Интернета создавать сетевую идентичность, которая часто отличается от реальной идентичности. Пользователи Интернета используют эту возможность очень по-разному.
      Что касается принадлежности к различным сетевым сообществам и к социальной категории пользователей Сети в целом, очевидно, что она вносит вклад в формирование определенного содержания социальной идентичности. Именно в этом аспекте телеконференции рассматриваются Дж. Донат (Donath, 1997), по мнению которой, идентичность играет ключевую роль во всех виртуальных сообществах. Участие в телеконференции обеспечивает принадлежность и поддержку; наряду с этим, помощь другому пользователю, обратившемуся в телеконференцию за помощью, вносит вклад в становление определенного содержания идентичности - идентичности помогающего, компетентного человека. Участие в телеконференции может, таким образом, порождать позитивную социальную идентичность. Виртуальная самопрезентация может вносить вклад в становление определенного содержания социальной идентичности не только за счет принадлежности к определенному виртуальному сообществу, но и за счет противопоставления себя этому сообществу, намеренно девиантного, конфликтного поведения. Примером такого поведения является описанное Дж. Донат (Donath, 1997) явление, известное как «trolling» - послание в конференцию провокационных сообщений. Пользователя, посылающего подобные сообщения, называют «troll», что переводится двумя способами - и как «тролль», и как способ рыбной ловли, который заключается в забрасывании приманки и протаскивании ее по дну в ожидании, что рыба на нее клюнет. Пользователь, заподозренный в том, что он - «тролль», вызывает агрессию других пользователей, и, как правило, его вскоре отключают от пользования данной телеконференцией.. (Donath, 1997).Дж. Сулер, описывая девиантное поведение в Сети, говорит о существовании пользователей, которые прибегают к намеренно антинормативным, оскорбительным высказываниям, за которые их определенно отключают. Тогда они входят в сообщество снова, и ситуация повторяется (Suler, 1997). Можно предположить, что в основе девиантного поведения лежит желание обрести социальную идентичность через противопоставление себя некоторому социальному целому. Подобное девиантное поведение может быть связано с диффузной, неопределенной идентичностью, и представлять собой стратегию преодоления диффузной идентичности, при которой человек предпочитает выбрать негативную социальную идентичность, чем быть никем или чем-то неопределенным.
      Помимо новых возможностей принадлежности к социальным категориям, сетевая коммуникация, благодаря таким своим особенностям, как анонимность, невидимость и безопасность, порождает другое следствие - она дает пользователям возможность создавать сетевую идентичность полностью по своему выбору. Невидимость означает возможность изменения внешнего облика, полностью редуцировать невербальные проявления и, в конечном итоге, почти абсолютного управления впечатлением о себе. Отсюда основная особенность виртуальной самопрезентации, которая признается большинством исследователей - это возможность почти абсолютного управления впечатлением о себе (Becker, 1997, Reid, 1994). Если относительно принадлежности к определенным сетевым сообществам можно достаточно уверенно сказать, что аналогичный механизм формирования социальной идентичности имеет место и в реальности, то создание практически любых сетевых идентичностей - это уникальная особенность Сети. Наиболее яркие проявления экспериментирования с идентичностью - виртуальная «смена пола» и девиантное поведение в Сети; оба эти явления очень широко распространены в Интернете. Кроме того, некоторые пользователи Сети выдвигают на первый план одни свои признаки, а другие признаки намеренно скрывают. Некоторые представляют такие "факты" относительно себя, которые являются скорее желаемыми, чем действительными. Некоторые презентируются в Сети просто непосредственно. Другие предпочитают, чтобы о них не было известно вообще ничего. Феномен существования нескольких сетевых идентичностей был зарегистрирован многими исследователями (Reid, 1991, 1994; Donath, 1997; Turkle, 1997, Кelly, 1997; Shields, 1996). Очевидно, что выбор способа самопрезентации в Сети зависит от типа личности (Suler , 1996c).

Как может самопрезентация в Сети быть связана с реальной идентичностью пользователя? Утверждается, что самопрезентация в Сети представляет собой осуществление желаний - силы и могущества, красоты, принадлежности, и т. п. Поэтому, с одной стороны, виртуальная самопрезентация может отражать желания, неудовлетворенные в реальной жизни, то есть, быть прямым следствием реальной идентичности. С другой стороны, виртуальная самопрезентация, помимо удовлетворения неосуществленных или неосуществимых по разным причинам в виртуальности желаний, может быть связана с техническими особенностями коммуникации в Интернете. Это может определять то, что виртуальная самопрезентация может быть другой по форме по сравнению с реальной самопрезентацией, а также ее большую выразительность и часто даже намеренную конфликтность, связанную с тем, что никто не хочет быть полностью анонимным и в результате абсолютно никем не замеченным. Согласно точке зрения Дж. Сулера (Suler, 1997), никто не хочет быть полностью анонимным - абсолютно невидимым, без имени, идентичности или межличностного взаимодействия вообще. Девиантное поведение - это способ реакции на анонимность, отражающий стремление быть замеченным, хотя бы даже в негативной форме, чем быть абсолютно анонимным, незамеченным, невидимым, то есть, никем. В конструктивной форме реакция на анонимность и недостаток выразительных средств в виртуальной коммуникации проявляется в том, что сетевые идентичности наделяются утрированными, очень выразительными атрибутами силы, могущества, красоты и т. п. (Reid, 1994). Итак, как связана виртуальная самопрезентация с реальной идентичностью пользователя? В виртуальной коммуникации, благодаря невидимости пользователя, не выражены те признаки, которые связаны с внешним обликом и служат основой социальной категоризации в реальном общении. Тогда предпочтение анонимности может быть результатом неудовлетворенности результатами социальной категоризации в реальном общении. Такое желание тотальной анонимности может выражать неудовлетворенность реальной идентичностью, а именно, теми ее сторонами, которые в виртуальной коммуникации отсутствуют - пол, возраст, социальный статус, этническая принадлежность, внешняя привлекательность. (Reid, 1994). Б. Бекер называет возможность «убежать из собственного тела» одним из главных факторов, мотивирующих участие в виртуальной коммуникации. (Becker, 1997). Более конкретно, предпочтение полной анонимности в сетевой коммуникации может быть связано с неудовлетворенностью реальной социальной идентичностью и желанием избавиться от нее.
      Создание сетевой идентичности, отличающейся от реальной, может быть также связано с неудовлетворенностью определенными сторонами реальной идентичности. В этом случае виртуальная самопрезентация может быть «осуществлением мечты, неосуществимой в реальности, мечты о силе и могуществе или о принадлежности и понимании» (Suler, 1996a). В виртуальной коммуникации становится возможным выражение запретных в реальности агрессивных тенденций (Suler, 1997), высказывание взглядов, которые невозможно высказать в реальности даже самым близким людям (Young, 1997), выражение подавленных в реальности сторон своей личности (Young, 1997; Turkle, 1997), удовлетворение запретных в реальности сексуальных побуждений (Young, 1997), желания контроля над другими людьми, манипулятивных тенденций (Becker, 1997; Dautenmann, 1997, Suler, 1996b). Таким образом, виртуальная самопрезентация может служить выражением подавленной части своей личности или удовлетворять потребность в признании и силе. Удовлетворяя потребность в признании и силе, люди создают такую виртуальную самопрезентацию, которая соответствует их идеалу «Я» и замещает плохое реальное «Я» (Young, 1997; Turkle, 1997).
      Oднако, кроме неудовлетворенности реальной идентичностью, отличающаяся от реальной идентичности виртуальная самопрезентация может создаваться по ряду других причин. Создание сетевой идентичности, которая отличается от реальной, может объясняться тем, что люди не имеют возможности выразить все стороны своего многогранного «Я» в реальной коммуникации, в то время как сетевая коммуникация им такую возможность предоставляет (Kelly, 1997). Некоторые авторы (Turkle, 1997; Balsamo, 1995; Sinnerella, 1998 ) утверждает, что множественность и изменчивость идентичности в виртуальной коммуникации отражает множественность, идентичности в современном обществе в целом. Наиболее подробно гипотетические мотивы создания сетевой идентичности, отличающейся от реальной, описаны на примере виртуальной «смены пола» - выдавания себя в виртуальной коммуникации за представителя противоположного пола.
Виртуальная «смена пола» очень широко распространена в Интернете. Она может быть связана с различными факторами, причем вовсе не обязательно с гомосексуализмом или трансвестизмом. Помимо уже приведенных причин (желания контроля над другими людьми, выражения подавленной части своей личности, которые человек не может выразить в реальности). Дж. Сулер (Suler, 1996b) приводит следующие возможные причины смены пола:

Некоторые мужчины могут принимать женскую роль, чтобы исследовать отношения между полами.

В некоторых случаях «смена пола» может отражать диффузную половую идентичность.

«Смена пола» - это просто некий новый опыт, возможный благодаря анонимности сетевого общения. Она может объясняться просто стремлением к приобретению любого нового опыта. «Киберпространство предоставляет беспрецедентную возможность экспериментировать, отказаться от экспериментирования, если это необходимо, и затем экспериментировать снова. В нем смена пола - очень простое действие» (Suler, 1996b).

Tаким образом, виртуальная самопрезентация, отличающаяся от реальной идентичности, может создаваться также для того, чтобы испытать новый опыт - именно в этом контексте понятие «экспериментирования с идентичностью» наиболее уместно; то есть, сетевая идентичность, отличающаяся от реальной идентичности, не только выражает нечто, уже имеющееся в личности, но может быть и стремлением испытать нечто ранее не испытанное (Turkle, 1997). Известно, что стремление к подобному экспериментированию с идентичностью, желание пробовать себя во все новых и новых ролях, испытывать новый опыт - особенность открытой идентичности, то есть, такого состояния идентичности, для которого характерен поиск альтернатив дальнейшего развития. Таким образом, множественность виртуальных идентичностей может быть связана с открытостью реальной идентичности.
      Oписанные выше виды соотношения реальной идентичности и виртуальной самопрезентации относятся к влиянию реальной идентичности на виртуальную самопрезентацию. Однако существует и возможность обратного влияния - влияния виртуальной идентичности на реальную идентичность. Одна из его форм - включение принадлежности к определенному сетевому сообществу в реальную социальную идентичность. С другой стороны, можно предположить, что участие в виртуальной коммуникации вносит вклад в становление определенного содержания личной идентичности. Один из примеров подобного влияния виртуальной идентичности на реальную приводится Ш. Теркл ( Turkle, 1997). Она описывает, как студент колледжа, который в реальности отличался крайней необщительностью, застенчивостью, неуверенностью в себе, начал играть в одну из MUD - сетевых ролевых игр. В игре он познакомился с девушкой - игроком, между ними завязались романтические отношения. Вскоре он достиг в игре больших успехов, настолько, что его выбрали полководцем одной из армий в решающем сражении. Он был поражен оказанным ему доверием. Постепенно он понял, что может представлять ценность в глазах других людей, может быть успешным и добиваться своих целей. Он стал более уверенным в себе, более общительным. Это привело к тому, что у него появились друзья в реальной жизни. То есть, существует возможность изменения реальной идентичности за счет виртуальной идентичности. В приведенном примере речь идет скорее об изменении персонального аспекта идентичности, чем об изменении социального ее аспекта.
      Tаким образом, между виртуальной самопрезентацией и реальной идентичностью существуют отношения взаимовлияния. В завершение хотелось бы подчеркнуть, что оценка потенциальных следствий этого взаимовлияния ( психологических, социально-психологических, социальных ), как и любая оценка вообще, неотделима от ценностного выбора самого исследователя. Так, например, возможность экспериментирования с собственной идентичностью в Сети можно оценивать с точки зрения расширяющихся перспектив самопознания, а можно - с позиций «ухода» от реального социального взаимодействия в бессознательном страхе потери самого себя. Мы намеренно избегали подобных глобальных интерпретаций именно в силу их неминуемой ценностной «окраски», пытаясь лишь представить актуальные психологические исследования Интернет-идентичности, памятуя о классическом предупреждении Макса Вебера - «наука может дать ответ на все вопросы, кроме единственно важных для нас: что делать и как жить»...

Вопросы к тексту

Жичкина А.Е, Белинская  Е.П. Стратегии самопрезентации в Интернет и их связь с реальной идентичностью

     1. Сформулируйте 2 условия превращения человека в субъекта информационного мира?

     2. Какова основная особенность виртуальной самопрезентации?

     3. Как может самопрезентация в Сети быть связана с реальной идентичностью  пользователя?

     4. По каким причинам самопрезентация индивида в сети Интернет может  кардинально отличаться от идентичности?

Нестеров В.

К вопросу о динамике сетевых сообществ

Печатается по : http://flogiston.ru/articles/netpsy/groupdyn   

Под сетевым социумом мы понимаем группу людей, взаимодействие которых протекает преимущественно в глобальных компьютерных сетях. Сетевые социумы следует отличать от сетевых социальных агрегатов, поэтому обязательной характеристикой сетевого социума является осознание своей общности, члены социума связаны общей идеологией, традицией и т.п.

Преимущественно возникновение сетевых сообществ происходит следующим образом — создается та или иная программная оболочка, позволяющая осуществлять коммуникацию, потом на этот ресурс приходят (или не приходят) пользователи глобальных сетей, в результате взаимодействия между постоянными пользователями этого ресурса социальный агрегат трансформируется в социальную группу.

В большинстве коммуникативных ресурсов количество более-менее постоянных пользователей обычно невелико — не больше нескольких десятков. Как правило, эти социумы практически не имеют разветвленной социальной структуры — отношений зависимости-подчиненности и т.п. или нет, или они весьма слабо развиты. Обычно вся социальная структура ограничивается тем, что привилегированное положение занимает создатель и (или) владелец ресурса. И вся эта привилегированность служит одной цели — обеспечить комфортность всем остальным членам группы — отключать от ресурса тех, кто мешает этому взаимодействию.

Какие же особенности можно выделить в сетевых сообществах? Даже при первичном эмпирическом изучении бросается в глаза их нестабильность. Редко какое сообщество существует в относительно стабильном составе больше одного-двух лет.

Почему это происходит?

Напомню, что в социальной психологии большинство теорий групп базируются на так называемом «двумерном анализе группы» (1). В самом общем виде деятельность группы рассматривается в двух важнейших аспектах:

1. Со стороны решения стоящих перед группой задач, связанных с осуществлением ее целевой функции в рамках определенной социальной структуры
2. Со стороны поддержания внутреннего равновесия и устойчивости в группе, сохранения ее целого, сплочения.

Причины возникновения социальных групп в сети можно сформулировать так: достижение индивидуальных целей становится возможным только через создание группы. Каких индивидуальных целей? Как правило, большей частью — интересного или полезного общения. Так как одному общаться довольно затруднительно, организуется группа. Эти группы не имеют некой внешней по отношению к самой группе цели. Весь смысл существования группы находится внутри ее самой, группа возникает для того, чтобы обслуживать интересы своих членов, и не более того. Как только участники группы «исчерпывают» друг друга, группа распадается. Все это, естественно, не относится к сетевым сообществам, имеющим внешнюю по отношению к группе цель — группам дистанционного обучения, различным коммерческим структурам, осуществляющим деятельность посредством сети и т.п.

Вы можете сказать, что подобной же «группой в себе» является любая неформальная социальная группа, а их хватает и в реальной жизни (к примеру, те же самые дружеские компании). Однако в реальной жизни такие группы часто оказываются весьма стабильными, существуют много лет и, тем не менее, не исчерпывают друг друга. Почему этого не происходит в сетевых социумах?

Причин несколько. Во-первых, специфика сетевого общения, которой мы касались в своих предыдущих работах (2). Оно крайне обеднено: отсутствие телесности приводит к тому, что возможности презентации себя у человека в Сети крайне ограничены, человек может быть представлен только через текст. Естественно, при столь бедных средствах человек исчерпывается гораздо быстрее. С этим же связана и концентрированность процессов межличностного взаимодействия во времени. Но это не главное.

Главное заключается в том, что в реальной жизни любая группа взаимодействует во внешней среде. Уникальность же сетевых сообществ и состоит в том, что они действуют при полном отсутствии внешней среды! Можно вспомнить теорию «внутренней и внешней системы социальной группы» Хоуманса (3). Если очень просто — для того, чтобы получить хороший раствор, нужны две составляющие: цемент и песок. Группа обретает устойчивость, вынужденная действовать под влиянием обстоятельств приходящих извне (со стороны «внешнего мира») и изнутри (разрешая противоречия, возникающие внутри самой группы). Любая социальная группа в реальности, как имеющая внешнюю цель, так ее и не имеющая, вынуждена действовать, отвечая на возникающие требования внешней среды (банальный пример — купил человек новую квартиру — зовет друзей помочь переехать). Подобные «вызовы внешней среды» в немалой степени способствуют внутригрупповому сплочению. В виртуальности же отвечать на требования внешней среды невозможно, ибо она в принципе отсутствует. Все «раздражители» исходят изнутри, из самой группы. Образно говоря — цемент есть, а вот песка нет. На цементе кладка может держаться, но не очень долго.

Однако до сих пор мы говорили о относительно небольших группах. Знающие люди могут мне возразить, что в Рунете существуют сообщества, объединяющие сотни и даже тысячи устойчивых пользователей. Уж их-то посетители гарантированы от «исчерпывания друг друга». Может быть — вот решение? Тем более, что некоторые из этих сообществ существуют в течение достаточно долгого промежутка времени, исчисляемого годами. Может быть — вот оно, решение проблемы устойчивости сетевых сообществ?

Увы, но на самом деле все оказывается гораздо сложнее.

Во-первых, нельзя говорить о том, что в этих больших социумах мы имеем стабильную социальную группу. В некоторых виртуальных социумах ведется статистика пользователей. Мною был проведен анализ персонального состава этих социумов.

Анализу был подвергнут персональный состав пользователей чата «Отель у Максима» ( http://chat.cnt.ru). Каждый пользователь, регистрирующийся в этом ресурсе (а на нем обязательная регистрация), получает персональный номер. Периодически база очищается от «мертвых» посетителей, то есть тех, кто не пользуется ресурсом более трех месяцев. Таким образом, за счет удаления тех, кто выбыл из состава социума, меняется и порядковый номер пользователя.

Сравнивались списки пользователей, снятые 6 сентября 1998 г. и 16 сентября 1999 г. В 1998 г. база посетителей насчитывала более 6 тысяч пользователей, через год — более 13 тысяч, то есть уже удвоилась. Так вот, посетитель Lucky, номер которого в 1998 г. был 6001, спустя год был уже 699-м. То есть, от прошлогоднего состава пользователей осталось порядка 11,5%!

Мне могут возразить, что в полном списке есть изначально «мертвые» посетители — те, которым после регистрации ресурс не понравился, они им практически не пользовались и, следовательно, включать их в состав социума вряд ли правомерно. Безусловно, резон в таком мнении есть. Однако надо иметь в виду, что в указанный период «чистка» базы происходила раз в месяц и вряд ли «мертвые души» составляли значительный процент в многотысячном массиве.

Но не будем спорить. Возьмем для анализа самых активных пользователей ресурса — первую тысячу человек. Это люди, которые к сентябрю 1998 г. прошли уже не одну «чистку» и пользуются ресурсом около полугода («тысячные» посетители регистрировались в мае этого года) и более. Рубежом будет служить пользователь Xgirl. В сентябре 1998 г. ее номер — 1002. Год спустя — 448. То есть 56%, большая половина активных членов социума за год покинули его.

Как мы видим, даже в самых устойчивых больших виртуальных коллективах за год персональный состав этих социумов обновляется как минимум на 50-60%. То есть средний срок жизни конкретного человека и в этой форме социумов тот же самый — как правило, не более 1,5 — 2 лет.

В чем причина? Ведь тысячи пользователей снимают проблему «взаимной исчерпанности»? Как выясняется, не совсем.

Когда человек приходит в такой многолюдный ресурс, он просто пьянеет от представившихся возможностей общения. И круг его знакомств расширяется лавинообразно. Но, увы, он пределен. И ограничивается хотя бы временем — надо пообщаться с уже состоявшимися знакомыми и на остальных времени не остается. Таким образом и складывается «свой круг общения». Причем, как правило, круг общения формируется большей частью из людей, пришедших одновременно с тобой — у старожилов он уже сформирован, и «неофиту» туда попасть сложно. По сути, формируются «поколения».

А дальше все повторяется — рано или поздно поколения исчерпывает сами себя. Анализ персонального состава подтверждает это — уходят из этих социумов тоже «поколениями» после прошествия все тех же полутора-двух лет, часто раньше. Однако следует отметить, что практически при каждом ресурсе существует группа «долгожителей», которые проживают, по меркам Интернета, «мафусаилов век», переживая не только свое, но и несколько следующих поколений. Мотивация этих пользователей заслуживает отдельного рассмотрения, тем более, что именно они часто определяют нормы и правила социума и служат носителями его традиций.

Однако следует иметь в виду, что проблема сохранения норм и традиций — больной вопрос больших виртуальных сообществ. Дело в том, что виртуальные социумы существуют по принципу «здесь и сейчас». В «оф-лайновых» сообществах (форумах, конференциях) «работающими» являются последние по времени сообщения, архив мало кого интересует. Что касается «он-лайновых» сообществ (чаты, MUD), то их «сиюминутность» в доказательстве не нуждается. То есть, для передачи норм и традиций необходима каждодневная передача их «старожилами» новичкам. Если вспомнить рассмотренную выше концепцию «поколений», каждое из которых в той или иной степени варится в собственном соку, становится понятна проблематичность идеологической преемственности. Положение не спасают и «долгожители» — их численность не превышает 2-7% от общего количества. То есть, нормы и традиции социума с каждым «обновлением состава» видоизменяются, иногда до полной противоположности.

Кроме того, я хотел бы выделить еще одну особенность «больших виртуальных социумов». Таких стабильных социумов, которые существуют годами, и только поколения меняются, очень и очень немного, это, скорее, исключение, нежели правило. А правило таково — достигнув изрядной популярности, большие виртуальные социумы прекращают свое существование, раздираемые внутренними противоречиями. В чем причина?

На мой взгляд, мина конфликтности и нестабильности заложена изначально. Дело в том, что при количественном росте посетителей ресурса существование его в качестве одной социальной группы невозможно. Выделяется множество групп, которые поначалу разделяют общую идеологию, считают себя единым сообществом и т.п. Но именно что поначалу.

Рано или поздно, но начинаются внутренние трения, конфликты, завершается все это «войной кланов», В лучшем случае верх одерживает одна группа, а проигравшие покидают социум, в худшем — социум прекращает существование. Почему возникает эта повышенная агрессивность? Здесь уместно вспомнить «теорию групповой синтальности» Р. Кэтелла (3). Он вводит в теорию групп понятие «синергии». Суть его вот в чем. Каждый индивид, вступая в группу, привносит в нее определенное количество индивидуальной энергии, предназначенной для развертывания групповой активности. Общее количество этой энергии, имеющейся у группы, Кэтелл и называет «синергией». Часть ее (синергия сохранения группы) расходуется на сохранение существования группы в качестве некой целостности, оставшееся количество (эффективная синергия) направляется на достижение целей, ради которых группа создана. И если в обычной жизни часта ситуация, когда на решение внутригрупповых противоречий уходит большая часть синергии, и на достижение целей мало что остается, то в виртуальных социумах ситуация обратная — «эффективной синергии» просто не на что расходоваться. В итоге происходит энергетический перегрев — вся энергия направляется внутрь группы, которую просто разрывает.

Именно поэтому у больших стабильных социумов, избегнувших развала вследствие внутренних проблем, можно выделить две характеристики:

  1.  Достаточно жесткую систему управления социумом — слишком активные и с сомнительной лояльностью члены социума, совокупная энергия которых может угрожать существованию социума, просто-напросто из него изгоняются, дабы удержать в норме давление внутри социума.
  2.  Традиции в этих социумах не просто поддерживаются, но педалируются, им уделяется первостепенное значение.

В качестве примера можно привести самый «долгоживущий» и самый большой виртуальный социум — ФИДО, в котором детально регламентированная и весьма жесткая система управления и отлаженный механизм обеспечения культурной преемственности обеспечили стабильность существования этого социума. Что касается русскоязычного Интернета, то, несмотря на значительные культурные заимствования из ФИДО, мы можем констатировать, что механизм поддержки стабильности существования социума находится еще в процессе формирования. Но эта тема заслуживает отдельного рассмотрения.

Вопросы к тексту

В. Нестеров « К вопросу о динамике сетевых сообществ»

  1.  Дайте определение сетевого сообщества.
  2.  Опишите процесс формирования сетевого сообщества.
  3.  Охарактеризуйте особенности сетевых сообществ.
  4.  Каковы причины нестабильности  в сетевых сообществах?
  5.  Какие факторы способствуют поддержанию жизнеспособности сетевых сообществ?

1 Организацию с изолированным бюрократическим операционным ядром не следует путать с организацией, формирующей венчурные команды, отдельные органические инновационные участки. В последнем случае инновационная единица отделена от остальной центральной администрации, которая остается бюрократической.

1 В простой структуре те же динамические условия обусловливают аналогичные следствия, а именно здесь нельзя полагаться на планирование и отделить формулирование стратегии от процесса ее исполнения. Но поскольку инновационная деятельность отличается меньшей сложностью, в простой структуре контроль над тем и другим концентрируется на стратегическом апексе. Руководитель мысленно формулирует общее видение курса развития — примерную стратегию — и затем осуществляет ее, постоянно корректируя планы в зависимости от результатов действий. Он не разглашает стратегию, потому что, став известной другим, она лишится гибкости и руководитель не сможет менять ос по своему усмотрению


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

37995. СПЕКРОФОТОМЕТРИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ 597.5 KB
  При продвижении в коротковолновую сторону резко возрастает поглощение эталонного раствора здесь –кюветы с чистой водой так как ее стеклянные стенки и стеклянная оптика прибора все больше поглощает свет. На обоих приборах снимите спектр одного и того же раствора по указанию лаборанта. Снимите спектр эталонного раствора для которого точно известны значения mx и mx. Так для раствора нитрата празеодима табличное значение mx=4445 нм молярный коэффициент на этой длине волны равен 106.
37997. Компьютерные информационные системы бухгалтерского учета 2.55 MB
  Одному из продавцов выдать под отчет некоторую сумму наличными. Оформить авансовый отчет по выданной сумме заполнив лицевую и оборотную сторону отчета. В случае оформления поступления денежных средств от покупателя или комиссионера документ ПКО может быть выписан на основании документов Реализация товаров и услуг или Отчет комиссионера. В случае оформления операции по выдаче денежных средств подотчетному лицу устанавливается вид операции Выдача денежных средств подотчетнику.
37999. Українсько - Австрійські двосторонні відносини 71.17 KB
  На відміну від багатьох інших західних держав Австрія не чекаючи референдуму 1 грудня одразу ж стала розвивати політичні контакти з українським керівництвом. З часом у розвитку політичних відносин настав певний спад відчувалася їх явна стагнація що значною мірою позначилося і на інших сферах зокрема на розбудові договірноправової бази: Україна і Австрія вирішували ряд важливих для себе проблем внутрішнього і зовнішнього характеру. У рамках саміту глав урядів країнчленів ЦЄІ у листопаді 1996 року у Граці Австрія відбулась зустріч і...
38000. Медико-тактическая характеристика очагов поражения при авариях на АЭС 99 KB
  Ядерная энергия основана на использовании трех делящихся радионук-лидов: уран-235 - естественный элемент, два других - плутоний-239 и уран-233 получают искусственным путем в процессе ядерного топливного цикла. На всех этапах ядерного топливного цикла, начиная с добычи урановой руды, её обогащения
38001. ИЗУЧЕНИЕ ОСНОВНЫХ ЗАКОНОВ ФОТОЭФФЕКТА И ИЗМЕРЕНИЕ ПОСТОЯННОЙ ПЛАНКА 68.4 KB
  Введение Постоянная Планка h играет в квантовой физике такую же роль как скорость света с в релятивистской физике. В начале XX века была создана так называемая старая квантовая теория в основе которой лежат гипотеза Планка о дискретном характере испускания и поглощения света осциллятором введенное Эйнштейном представление о квантах света фотонах и его уравнение фотоэффекта построенная Бором теория простейших атомов. Внешний фотоэффект Фотоэффектом называется освобождение полное или частичное электрона от связей с атомами и...
38002. ИЗУЧЕНИЕ ЗАКОНОВ ТЕПЛОВОГО ИЗЛУЧЕНИЯ 312.5 KB
  Краткие теоретические сведения Для абсолютно чёрного тела АЧТ т. тела для которого поглощательная способность справедлив закон Стефана Больцмана: 1 где R – энергетическая светимость полная или интегральная испускательная способность характеризующая тепловое излучение тела а Т – его температура – постоянная Стефана–Больцмана. В то же время для любого тела где – испускательная способность тела. В соответствии с законом Кирхгофа 2 а определяется формулой Планка: 3 Спектр теплового...
38003. ИЗУЧЕНИЕ СПЕКТРА АТОМА ВОДОРОДА 1.03 MB
  состоят из отдельных узких спектральных линий. Частоты длины волн и интенсивности спектральных линий определяются строением излучающего атома и являются строго индивидуальными – каждый сорт атомов имеет только ему присущий спектр. Частоты линий этой серии определяются формулой 3 Спектральные линии серии Бальмера принято обозначать буквой H с индексом в порядке возрастания числа n и соответственно уменьшения длины волны λ : и т. В данной работе измеряются длины волн нескольких бальмеровских линий атомарного водорода их...