73945

ШКОЛЫ И МЕТОДЫ СОВРЕМЕННОГО ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЯ

Лекция

Литература и библиотековедение

Гадамер утверждает что смысловые потенции текста далеко выходят за пределы того что имел в виду его создатель. Суть интерпретации для Хирша как и деконструктивистов состоит в том чтобы из знаковой системы текста создать нечто большее чем его физическое бытие создать его значение. В повседневной практике интерпретации Хирш видит подтверждение онтологического равенства всех возможных значений интерпретируемого текста.

Русский

2014-12-23

148.5 KB

13 чел.

Тема 8

ШКОЛЫ И МЕТОДЫ СОВРЕМЕННОГО ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЯ

 

  1.  ГЕРМЕНЕВТИКА
  2.  БИОГРАФИЧЕСКИЙ МЕТОД
  3.  ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТЬ
  4.  МИФОЛОГИЧЕСКАЯ КРИТИКА
  5.  НАРРАТОЛОГИЯ
  6.  ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКАЯ КРИТИКА
  7.  РЕЦЕПТИВНАЯ КРИТИКА
  8.  ТЕКСТОЛОГИЯ
  9.  ФОРМАЛЬНАЯ ШКОЛА

ГЕРМЕНЕВТИКА —  теория интерпретации текста и наука о понимании смысла. Получила широкое распространение в современном западном литературоведении, в осмыслении основных методологических принципов, на которых базируется построение новейшей теории литературы. Этимологию Г. соотносят с именем бога торговли, покровителя дорог — Гермеса, который, согласно древнегреческой мифологии, передавал повеления олимпийских богов людям. Он должен был объяснять и истолковывать смысл этих посланий. С Г. традиционно связано представление об универсальном методе в области гуманитарных наук. Как метод истолкования исторических фактов на основе филологических данных Г. считалась универсальным принципом интерпретации литературных памятников.

Предметом литературной Г., как и философской, является интерпретация, понимание. Функция интерпретации состоит в том, чтобы научить, как следует понимать произведение искусства в его абсолютной художественной ценности. Инструментом интерпретации считается сознание воспринимающей произведение личности, т.е. интерпретация рассматривается как производная от восприятия литературного произведения. Классическая Г. уходит своими корнями в систематику древнегреческих исследований, когда интерпретация и критика были связаны с толкованием произведении Гомера и других поэтов. Школы риторов и софистов сделали первый шаг на пути к интерпретации.

Основоположником современной Г. считается немецкий ученый Фридрих Даниель Эрнст Шлейермахер (1768-1834), профессор теологии и философии в Галле и Берлине, автор трактатов «Диалектика» (1804, изд. 1839), «Критика» (1803, изд. 1834), «Герменевтика» (изд. 1838), изданных посмертно по его лекционным тетрадям. В отличие от греческих интерпретаторов, трактовавших и формировавших все акты интерпретации как логические и риторические категория, «понимание» и «интерпретация» трактуются Шлейермахером как инстинкт и активность самой жизни. Целостность понимания произведения художника или мыслителя достигалась не путем изучения хронологической последовательности его работ и их внешней логики, а постижением внутренней логики их единой, цельной конструкции.

Русский писатель, публицист и философ П.Л.Розанов в труде «О понимании» (1886) отождествлял понимание с разумом. Классическим в истории Г. стало эссе немецкого философа Вильгельма Дильтея «Происхождение герменевтики» (1908). Дильтеевский метод интерпретации основывался на теории понимания как интуитивного самопостижения, являющеюся основой всякого человеческого знания, которое противопоставляется естественно-научному объяснению, рассудочному проникновению в сущность явлении.

Важным этапом в современном развитии Г. стал выход в свет книги Ханса Георга   Гадамера «Истина и метод. Основные черты философской герменевтики»(1960). Понятие традиции наиболее значимо для Гадамера. Герменевтический опыт характеризуется, с одной стороны, принадлежностью к традиции, с другой — осознаваемой исторической дистанцией, разделяющей говорящего и интерпретатора. Задача истинною понимания не может быть достигнута путем отказа интерпретатора от своих собственных понятий и трансплантации себя в дух какого-либо времени. Позитивная роль временного интервала заключается в его способности служить фильтром; благодаря дистанции во времени снимаются частные познавательные инзересы, что ведет к подлинному пониманию. Гадамер утверждает, что смысловые потенции текста далеко выходят за пределы того, что имел в виду его создатель. Текст не случайно, а необходимо не совпадает с намерением создателя.

История герменевтических учений делится на два больших периода — традиционную классическую и современную литературную Г. Основные отличия литературной Г. от традиционной филологической Г. внесены Дильтеем и Гадамером и связаны с проблемами исторической природы понимания, исторической дистанции, ролью собственно исторической позиции в процессе понимания.

В литературной Г. обосновывается вывод, что произведение искусства нельзя понять само по себе как единичный продукт творческой деятельности. Произведение искусства является материальной объективацией традиции культурного опыта, поэтому его интерпретация имеет смысл лишь тогда, когда намечает выход в непрерывность культурной традиции (Гадамер). Художественное произведение является фактом культуры, и при его интерпретации необходимо реконструировать его место в духовной истории человечества. Исторически в Г. видели фундамент формирования гуманитарного знания, системную основу гуманитарных наук.

Новейшая литературная Г обходит эти вопросы и ориентируется на создание отдельных интерпретационных методик и моделей. Будучи удаленной от господствующей в западном литературоведении до середины 1960-х тенденции рассмотрения художественного произведения как замкнутой структуры и акцентируя проблематику условий и функций воздействия и восприятия искусства, современная литературная Г. тем не менее вынужденно отталкивается от структуралистских, лингвистических и коммуникативных концепций, поскольку именно они исходят из наличия в творческом акте не только автора и сообщения, но и потребителя.

Современная литературная Г. немалое внимание уделяет освоению идеи этих направлений, зачастую смазывая классические представления о том, что такое интерпретация и каковы ее специфические задачи. Наиболее крупным представителем современной литературной Г. является профессор университета в Виргинии Эрик Дональд Хирш. Его программные работы — «Достоверность интерпретации»(1967), «Три измерения герменевтики» (1972), «Цели интерпретации» (1976). Хирш исследует общетеоретические проблемы Г. применительно к тем спорам, которые ведут различные школы и направления интерпретации. Он выступает против концепций «новой критики», игнорирующей личность создателя произведения и его авторский замысел. Еще более острую полемику ведет он с представителями структурализма, постструктурализма и деконструктивизма, прежде всего с Ж.Даррида.

Суть интерпретации для Хирша, как и деконструктивистов, состоит в том, чтобы из знаковой системы текста создать нечто большее, чем его физическое бытие, создать его значение. Для того чтобы найти возможные области согласия в многочисленных конфликтующих теориях интерпретации, Хирш предпринимает анализ «измерений» Г. Первое, что он предлагает сделать, — это отделить дескриптивное измерение, выражающее природу интерпретации, от нормативного измерения, заключающего в себе ее цель. Очень важным моментом позиции Хирша является утверждение, что цель интерпретации всегда определяется системой ценностей интерпретатора, его этическим выбором. Примером дескриптивного измерения является разделение между смыслом и значением. Хирш подчеркивает, что одно значение не может иметь высшую цель по сравнению с другим на основании того, что оно якобы вытекает из природы интерпретации. По своей природе все значения онтологически равны. В повседневной практике интерпретации Хирш видит подтверждение онтологического равенства всех возможных значений интерпретируемого текста.

Хирш признает социальную обусловленность взглядов.интерпретатора, их связь с господствующей идеологией. Это приводит к убеждению, что эрудиция интерпретатора должна находиться на уровне самых высших социальных ценностей. Г. четко определяет сферу этического выбора.

Кроме дескриптивного и нормативного измерений, Хирш предлагает осмыслить третье, метафизическое, измерение Г., связанное для него с концепцией историчности. Описание этого измерения Хирш проводит в полемике с приверженцами метафизики М.Хайдеггера («Бытие и время», 1927) о фатальной невозможности реконструировать прошлое. Хирш настаивает на том, что ггри определении истинных целей интерпретации надо обращаться не к ее «природе», а к этическим убеждениям самых интерпретаторов, т.к. интерпретатор свободен в выборе цели, контекста, условностей языка, т.е. в выборе значения. Противоречия с историзмом для Хирша не конфликт теорий, а столкновение разных систем ценностей.

Главное в герменевтической интерпретации не только историческая реконструкция литературного текста и последовательное усреднение нашего исторического контекста с контекстом литературного произведения, но и расширение осведомленности читателя, помощь ему в более глубоком понимании себя. Поэтому понимание текста, постижение его значения — не просто чтение, но и исследование, которое, начинаясь с рационального осмысления, должно вести к осознанному восприятию. Осознание системы ценностей той или иной эпохи помогает поместить произведение в его исторический контекст и оценить его во всем его своеобразии.

БИОГРАФИЧЕСКИЙ МЕТОД в литературоведении – способ изучения литературы, при котором контекст жизненного опыта писателя и его личность рассматриваются как основополагающий фактор творчества. Связь между личностью писателя и его произведением в свете Б.м. оказывается определяющей. На становление Б.м. оказал влияние романтизм и его культ жизнетворчества. Для Б.м. важна также герменевтическая теория Ф.Шлейермахера, утверждавшего, что идеи и ценности не могут быть поняты без анализа их генезиса, и, следовательно, без обращения к биографии конкретного автора. Каждый человек, по Шлейермахеру, глубоко индивидуален, и для понимания текста необходимо приблизиться к его автору «с объективной и с субъективной стороны» (т.е. через понимание его языка и фактов его внешней и внутренней жизни). Интерес к личности писателя во многом скорректирован социологическими установками О.Конта. Основоположник и крупнейший представитель Б.м. — Шарль  Сент-Бёв, согласно мнению которою, на формирование творческой личности писателя (и, следовательно, его произведений) оказывают непосредственное влияние его генеалогия (наследственность), литературное (ученики, оппоненты, даже враги) и политическое окружение. Каждый «подлинный поэт неповторим», индивидуален, а его произведение является только «заговорившей личностью» писателя и, чтобы его постичь, надо «разглядеть в поэте человека». Излюбленным критическим жанром Сент-бёва становится литературный портрет. Установка на изучение генезиса творчества делает Б.м. отчасти психологическим методом . Сент-бёв признавал, что говорит не о произведениях писателей, «а о самой их личности».

Б.м. оказал влияние на становление культурно-исторического метода изучения литературы, основные принципы которого были сформулированы И.А.Тэном. Приняв основные положения Б.м., Тэн затем развил их в собственную теорию, усилив как системные исторические акценты, так и роль бессознательного в творчестве —- «расы, среды и момента». Элементы Б.м. использовались датским критиком Георгом Брандесом, назвавшим свой метод «историко-психологическим». Вместе с оценкой творческой личности Брандес уделяет большое внимание идеологической детерминированности, а европейская литература предстает у него в виде единого процесса, который зависит от специфики национально-исторических условий конкретной страны. Назначение литературы, по Брандесу, — способствовать прогрессивному развитию общества.

В России Б.м. был использован Н.А.Котляревским, согласно которому, «каждый литературный памятник должен быть оценен прежде всею как докумегтт своей эпохи и как документ, объясняющий психику поэта». Работы Котляревского отражают определенную тенденцию развития Б.м.: тяготение к культурно-историческому методу.

В начале 20 в. Б.м. модифицировался: из сферы его применения были выведены «внешние» по отношению к творчеству социальные и художественные «направления мысли», влияние «расы, среды и момента». Подобный подход был назван «импрессионистическим»: его сторонников начинает интересовать отражение в тексте «сокровенного «я» писателя. Яркие представители импрессионистического эссеизма – М.Кузмин, С.Маковский, Ю.Айхенвальд (в России), А.Франс, Р. де Гурмон (во Франции), А.Саймоне, Дж.Сантаяна (в Англии и США).

МИФОЛОГИЧЕСКАЯ КРИТИКА — направление в англо-американском литературоведении ХХ в., именуемое также «ритуальной», «архетипной» критикой. «Ритуальная» ветвь М.к. берет начато в исследованиях Дж.Фрезера, «архегипная» порождена концепциями К.Юнга. В США, где генезис М.к. во многом предопределен работами швейцарского психолога, ее иногда именуют «юнгианской». Родиной «ритуальной», фрейзеровской ветви М.к. является Англия. Хронологически «ритуальная» критика, работы представителей которой появились в начале ХХ в., предшествует «архетипной» юнгианской, заявившей о себе в конце 1910-х.

Современная М.к. представляет оригинальную литературоведческую методологию, основанную преимущественно на новейших учениях о мифе как решающем факторе для понимания всей художественной продукции человечества, древней и современной. Все литературно художественные произведения или называются мифами, или в них отыскивается столько структурных и содержательных элементов мифа (мифологем, мифем), что последние становятся определяющими для понимания и оценки данного произведения.

Миф, т.о., рассматривается не только как естественный, исторически обусловленный источник художественного творчества, давший ему изначальный толчок, но и как трансисторический генератор литературы, держащий ее в определенных мифоцентрических рамках.

В концепции Н.Фрая, изложенной в книге «Анатомия критики» (1957), история мировой литературы понимается как циркулирование по замкнутому кругу: литература сначала отделяется от мифа развивая собственные, исторически обусловленные модусы, но в конечном итоге снова возвращается к мифу (имеется в виду творчество писателей-модернистов). Мода на миф, своеобразный мифо-центрический тоталитаризм, пришла на рубеже 18-19 вв., сменив презрительное и высокомерное отношение к мифологии со стороны рационалистов-просветителей.

В отличие от классицистов, представители предромантизма и романтизма рассматривали стихийное народное творчество, включая и мифологию, как проявление высшей художественности, отмеченной свежестью и непосред-"1 ственностыо восприятия. Предтечами такого понимания мифа в 18ст. были Т.Блэкуэлл в Англии и И.Гердер в Германии. Доминирующим этот новый подход к мифу стал после появления философских трудов Ф.Шеллинга и литературно-теоретических работ немецких романтиков.

Философские, мировоззренческие трактовки мифа, продолженные вслед за романтиками Р.Вагнером и Ф.Ницше, а в ХХ в. нашедшие выражение в диаметрально противоположных подходах к мифологии со стороны Т.Манна, ратовавшего за гуманизм, и теоретиков фашизма стремившихся использовать миф в узко националистических интересах, были дополнены исследованиями антропологов, лингвистов и социологов.

Мифологическая школа в литературоведении 19 в. претендовала наобьясиение ранних, фольклорных форм художественного творчества, выявляя мифологические темы и мотивы в сказках, былинах, песнях. В каждой стране, где существовало это направление, в т.ч. и в России, оно способствовало выявлению глубинных национальных истоков художественного творчества. М.к. ХХ в. претендует на большее, стремясь свести всю современную художественную литературу к мифу, не только в генетическом, но и в структурном, содержательном и идеологическом планах.

Первая крупная школа современной М.к. возникла в Англии в начале ХХ в. Она была результатом влияния идей Фрезера, английского исследователя древних культур, представителя антропологического направления в науке о мифе. Генезис этого направления связывается с именем француза Б.Фонгенеля, а его расцвет — с деятельностью английской антропологической школы (Э.Тейлор, Э.Лэнг и др.), продолжателем дела которой на рубеже веков был и Фрезер. Он известен многотомной работой «Золотая ветвь» (1890-1915). Если Тейлор разработал теорию «пережитков», Лэнг уделял много внимания проблеме тотема и древних религий, то Фрейзер сосредоточил усилия на изучении магии и связанных с нею сезонных ритуалов, игравших, по его мнению, исключительно важную роль в первобытных обществах и оказавших огромное влияние на художественную культуру древнего человека. Сами ритуалы были художественными действиями, а их словес ными эквивалентами стали мифы, среди которых важнейший— миф об умирающем и возрождающемся божестве.

НАРРАТОЛОГИЯ  — теория повествования. Как особая литературоведческая дисциплина со своими специфическими задачами и способами их решения оформилась в конце 1960-х в результате пересмотра структуралистской доктрины с позиции коммуникативных представлений о природе искусства, о самом модуле его существования. Поэтому по своим установкам и ориентациям Н. занимает промежуточное место между структурализмом, с одной стороны, и рецептивной эстетикой и «критикой читательской реакции» — с другой. Если для первого в основном характерно понимание художественного произведения как в значительной степени автономного объекта, не зависимого ни от своего автора, ни от читателя, то для вторых типична тенденция к «растворению» произведения в сознании воспринимающего читателя. Н., стремясь избежать крайностей этих позиций, не отбрасывает самого понятия «глубинной структуры», лежащей, как считают ее представители, в основе всякого художественного произведения, но главный акцент делает на процессе реализации этой структуры в ходе  активного «диалогического взаимодействия» писателя  и читателя. Фактически на нынешнем этапе своего существования Н. может рассматриваться как современная, (и сильно трансформированная) форма структурализма, поскольку у подавляющего большинства структуралистски ориентированных исследователей 1970-80-х четко выявилась тенденция к переходу на нарратологические позиции.

Основные положения Н.: 1) коммуникативное понимание природы литературы; 2) представление об акте художественной коммуникации как о процессе, происходящем одновременно на нескольких повествовательных уровнях; 3) преимущественный интерес к проблеме дискурса; 4) теоретическое обоснование многочисленных повествовательных инстанций, выступающих в роли членов коммуникативной цепи, по которой осуществляется передача художественной информации от писателя к читатели), находящихся на различных полюсах процесса художественной коммуникации.

Коммуникативная природа литературы предподагает наличие коммуникативной цепи, включающей 1) отправителя информации, отправителя сообщения (коммуниката), т.е. автора литературного произведения; сам коммуникат (в данном случае литературный текст); получателя сообщения (читателя); 2) знаковый характер коммуниката, требующий предварительного кодирования знаков текста отправителем; 3) систему обусловленности применения знаков, т.е. закономерно детерминированной соотнесенности, во-первых, с внелитературной реальностью (принцип отражения действительности в искусстве, менее всего учитываемый современными нарратологами, предпочитающими в своих теориях не выходить за пределы контекста культуры; верифицируемого письменно зафиксированными «культурными текстами») и, во-вторых, с художественной традицией как системой принятых литературных конвенций. Последние два условия и делают в принципе возможным сам процесс коммуникации, позволяя читателю содержательно интерпретировать литературный текст на основе  собственного жизненного опыта и знания литературной традиции, т.е. на основе своей литературной компетенции.

Под литературной традицией в широком смысле слова понимается принадлежность коммуницируемой знаковой структуры, т.е. текста, системе литературных жанров и ее в ней место, ее тематическая и образная связь с литературным направлением, фольклором, национальной и интернациональной литературной традицией, а также с традициями других видов искусства и духовной деятельности (философии, эстетики, этики, религии).

Нарратологами был предпринят пересмотр основных концепций теории повествования с начала ХХ в.: русских формалистов В.Я.Проппа, В.Б.Шкловского и Б.М.Эйхенбаума; принцип диалогичности М.М.Бахтина; англо-американской индуктивной типологии техники повествования (в более узком смысле проблематику точки зрения, разработанную и основном П.Лаббоком и уточненную Н.Фридманом); немецкоязычной комбинаторной типологии З.Лайбфрида, В.Фюгера, Ф.Штанцеля и В.Кайзера, опирающейся на традицию немецкого литературоведения разграничивать формы повествования от первого и третьего лица ( работы О.Людвига (1891), К.Фридеманн (1910)). Значительное воздействие на .формирование Н. оказали также концепции чешского структуралиста Л.Долежела и русских исследователей Ю.М.Лотмана и Б.А.Успенского. Самым  тесным образом Н. связана со структурализмом, недаром отправтгым пунктом для любого нарратолога служит статья Р.О.Якобсона «Лингвистика и поэтика» (1958), где он предложил схему функций акта коммуникации. Особую роль сьпрали труды французских структуратгистов А.Ж.Греймаса, К.Бремона,  раннего Р.Барта.

Основные представители Н. (Барт,  Ж.Женетт, М.Баль, В.Шмид, Дж.Принс, С.Чэтман, Ю.Мюзарра-Шредер, Я.Линтвельт и др.) выявили и теоретически обосновали иерархию повествовательных инстанций и уровней, определили специфику отношений между повествованием, рассказом и историей. Иногда в рамках Н. выделяют специфическое направление — «анализ дискурса», относя к нему позднего Барта, Ю.Кристеву, М.Риффатерра и других.

Сторонники «дискурсивного анализа» в основном заняты исследованием внутритекстовой коммуникации, понимаемой ими как взаимоотношения разных дискурсов: дискурса текста и дискурса персонажей, дискурса о дискурсе (моего  дискурса о моем дискурсе, моего дискурса о его дискурсе, его дискурса о моем дискурсе), дискурса в дискурсе, (своем или чужом). В «дискурсивном анализе» изучается  круг вопросов о рефлексивности и интертекстуальности художественного текста, близкий проблематике взаимоотношения «своего» и «чужого слова», как она была сформулирована Бахтиным.

ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКАЯ КРИТИКА — метод в литературоведении, вызванный к жизни учением З.Фрейда. Основу этого учения составляют две теории: теория влечений и теория «бессознательного». Первая из них рассматривает человека прежде всего как «искателя удовольствий» и указывает на эротическое влечение как на важнейшее. Согласно второй теории, человек является не только носителем сознания, но и «бессознательного», которое понимается в качестве вместилища чрезвычайно активных психологических импульсов, о происхождении и характере которых человек обычно ничего не знает. Содержанием, материалом «бессознательного» служат, по Фрейду, эротические побуждения, которые «вытесняются» из сознания из-за своей общественно предосудительной направленности. Процесс вытеснения предосудительных устремлений ребенка Фрейд демонстрирует на примере образования «эдипова комплекса».

Под влиянием общепринятой морали детское влечение к матери и амбивалентное отношение к отцу вытесняется в «бессознательное». Три величайших произведения литературы — «Царь Эдип» (5 в. до н.э.) Софокла, «Гамлет» (1601) У.Шекспира и «Братья Карамазовы» (1879-80) Ф.М.Достоевского были написаны, считает Фрейд, на тему «эдипова комплекса». Что касается «бессознательного», то наличие неосознанных мотивировок поведения было известно еще до Фрейда. Не случайно его замечание о том, что «бессознательное» открыл не он, а писатели.

Если теория «бессознательного» получила всеобщее признание, то теория влечений (а точнее говоря, «пан-сексуализм» Фрейда) подверглась острой критике. Сам автор этой теории со временем во многом отошел от нее, во всяком случае попытался внести в нее радикальные изменения. Фрейд высказал мысль, что в «бессознательном» могут находиться не только отрицательные, эгоистические, общественно предосудительные импульсы, но и положительные, алыруистские побуждения. Эти добавления были сделаны явно под влиянием К.Юнга. считавшего, что «бессознательное» обладает возвышенными потенциями. В частности, оно может служить средством связи человека с высшими, божественными силами.

Фрейдизм почти сразу привлек внимание и литературоведов. Да и сам Фрейд весьма активно использовал свое учение в качестве метода интерпретации художественного произведения. Уже в первой крупной работе «Толкование сновидений» (1900) Фрейд попытался применить свой метод для объяснения трагедии Шекспира «Гамлет». Затрагивая интригующую и опорную проблему нерешительности Гамлета в мести за отца, Фрейд высказал мысль о том, что дядя принца, убив своего брата, осуществил бессознательное стремление племянника. Именно поэтому Гамлет так долго откладывает месть. В дальнейшем мысли Фрейда о «Гамлете» развивал один из его первых англоязычных учеников Э.Джоунс. С помощью весьма сложного понятийного аппарата, разработанного психоаналитиками, Джоунс пытался доказать, что «бессознательное» Гамлета по указанной причине «противится мести Клавдию».

Начиная с 1910-х П.к. стала играть заметную роль в литературоведении различных стран. Наибольшее влияние фрейдизм оказал на литературную мысль США. Доминировало убеждение, что Фрейд не просто указал на новые пути развития литературоведения, но поставил его на твердую научную (даже «лабораторную») основу. Среди первых американских энтузиастов новой литературоведческой методологии выделялись Ф.Прескот, А.Тридон, К.Эйкен. В Англии к фрейдизму тяготел литературовед и искусствовед Г.Рид. В 1920-е широкое распространение получили психологические биографии писателей. Этот литературоведческий жанр пользовался значительным спросом у читающей публики. Известными стали книги Дж.Крача об Э.А.По, В.В.Брукса о Марке Твене, К.Антони о МаргеретФул-лер. Творчество Байрона и Шелли в фрейдистском плане рассматривал Рид. В США в 1930-40-е после фрейдистского бума предшествующего десятилетия интерес литераторов к психоанализу резко снизился. В 1950-е использование его в качестве инструмента литературоведческого анализа дополнялись другими теориями «глубинной психологии» (книга Мари Бонапарт об Эдгаре Но. 1958).

Большое влияние на литературоведческую мысль оказал Юнг, сначала ученик Фрейда, а потом соперник и критик своего учителя, основатель «культурного психоанализа». В отличие от Фрейда, Юнг определил «бессознательное» не как вместилище эгоистических эротических влечений, вытесненных в детстве из сознания, а как резервуар мудрости и высоких творческих потенций, т. наз. «коллективное бессознательное», в котором сконцентрирован опыт народа, нации, передающийся бессознательно из поколения в поколение. Порождением «коллективного бессознательного» являются «архетипы», или «первоначальные образы», которые гениальным писателям даются априорно. Г.Меррей, применяя теорию «коллективного бессознательного» в литературоведческих целях, доказывал, что Шекспир, ничего не зная об «Оресте», воспроизвел в образе Гамлега почти точную .копию Ореста. Сработало «бессознательное» гениального драматурга. Идеи Юнга используются как психоаналитической, так и в большей степени мифологической критикой.

Определенное влияние на литературоведческую мысль оказали концепции А.Адлера, разработавшего, в частности, теорию «комплекса неполноценности», и О.Ранка, выдвинувшего идею о «травме рождения». Но это влияние сказывалось лишь в первой половине 20 в. Позже, в послевоенный период, значительную роль в развитии П.к. сыграл философ и литературовед Э.Фромм, который является типичным представителем «культурного психоанализа». Он не ограничивает активность «бессознательного» ни детской эротикой, ни мифологическими «архетипами». Для Фромма «бессознательное» — носитель самых разнообразных по своего содержанию символов, прежде всего универсальных. К последним он относит, напр., огонь как символ энергии, света, движения. Отход Фромма от психологической и литературоведческой методологии Фрейда, его опора на более традиционные (социологические, культурно-исторические) принципы анализа особенно наглядны в интерпретации мифа об Эдипе. Фромм полностью отвергает известное фрейдистское толкование мифа, основанное на учении об «эдиповом комплексе». Этот миф, по мысли Фромма, отражает не смутные инфантильные влечения Эдипа, а более широкие социальные явления современной ему жизни. Миф об Эдипе должен пониматься не как символ ин-цестозной любви между матерью и сыном, а как бунт сына против власти отца в первобытной семье. Брак Эдипа и Иокасты оценивается как «вторичный элемент», являясь лишь одним из символов победы сына над отцом в плане социальном.

Литературоведы Франции и Германии, в отличие от литераторов США, весьма прохладно отнеслись к психоанализу как критической методологии на первом этапе его развития, однако в послевоенный период идеи «культурного психоанализа» стали восприниматься и в этих странах. Француз Ж.Лакан — представитель новой эпохи в использовании фрейдизма и в литературоведческих подходах к нему. Для этих подходов характерна оценка фрейдистских теорий не как носителей строгой научности, а как фантазий о «бессознательном». Анализ этого нового этапа в понимании и использовании психоанализа дан в книге англичанина М.Бови «Фрейд, Пруст и Лакан: теория как творчество» (1987). Само название книги весьма характерно — «теория как творчество». При этом имеегся в виду не научное, а именно художественное творчество. Книга Бови, в которой рассматривается на равных художественное творчество М.Пруста и научное «фантазирование» Лакана и самого Фрейда, представляет собой образец новейшего применения психоанализа в литературоведческих целях. Английский литературовед указывает на методологический параллелизм, существующий между психоанализом и литературой, уже одним этим избавляя литературу от диктата психоаналитических схем и догм. Более того, в исследовании Бови проступаег тенденция поставить сам психоанализ, казавшийся ранее таким всесильным, в зависимость от литературы, точнее, от литературно-художественного метода моделирования реальности.

Прямое применение теорий классического психоанализа в качестве литературоведческого инструментария в настоящее время встречается редко. Но в трансформированном и модифицированном виде психоаналитическая критика и литературоведение продолжают существовать и занимают видное месго в ряду других методологий. Особенно тесно переплетены психоанализ и мифологическая критика. Интерес к П.к. проявляют сторонники структурализма, но отношения между этими двумя методологиями весьма сложны.

В России фрейдизм пользовался исключительным вниманием в 1920-е. В психоанализе складывалось оригинальное течение, пытавшееся осуществить синтез фрейдизма и марксизма. Представления, заимствованные в те годы нз психоанализа, проникают в литературные дискуссии. В 1922 в Москве создается «Русское психоаналитическое общество» (РПСАО), первым президентом которого (до 1924) становится И.Д Ермаков. Психиатр, ученик В.П.Сербского, Ермаков проявляет интерес к литературно-художественному творчеству. Годом ранее он организовал «Московское психоаналитическое общество исследователей художественного творчества». Делом жизни Ермакова бьгло составление и редактирование многотомной «Психологической и психоаналитической библиотеки», издававшейся в Государственном издательстве, руководимом О.Ю.Шмидтом.

В 1923 в России был сформирован Комитет, функцией которого была координация деятельности Общества и Государственного психоаналитического института, директором которого был также Ермаков. Президентом Комитета стал Ермаков, вице-президентом Шмидт, секретарем — А.Р.Лурия и членами — С. Шиильрейн и М.Лурия. До ликвидации Государственного психоаналитического института решением Наркомпроса от 14 августа 1925 там ежедневно читались лекционные курсы, два раза в месяц проходили заседания Российского психоаналитического общества и два раза в месяц — заседания его Педагогической секции. Ермаков совмещал свои клинические занятия с лекциями по психоанализу литературного творчества. Б.Д.Фридман готовил работу по психоанализу идеализма на примере романа И.С.Тургенева «Рудин».

Работа советских психоаналитиков продолжалась до начала 1930-х. Многие участники «Русского психоаналитического общества» эмигрировали из России. В 1930 психоаналитическое движение в России официально перестало существовать. Реальное достижение русских, прежде всего московских психоаналитиков — выггуск «Психологической и психоаналитической библиотеки». За короткое время ее существования с 1922 по 1928 были переведены почти все работы Фрейда и его учеников и изданы в основном иод редакцией Ермакова, часто с его предисловиями. В рамках библиотеки Ермаков издал две свои книги, посвященные психоанализу русской литературы: «Этюды по психологии творчества А.С.Пушкина» (М.; Пг., 1923) и «Очерки по анализу творчества Н.В.Гоголя (М.;Пг, 1924). В книге о Гоголе автор указывает на инцестуозные мотивы в творчестве писателя: вожделение отца-колдуна к дочери в «Страшной мести», чувство страха, владеющее человеком. То же чувство страха, по Ермакову, объединяет четыре «маленькие трагедии» Пушкина. Архив Ермакова содержит книгу о Ф.М.Достоевском, а также разнообразные эссе и литературно-критические статьи.

Параллельно интересам Ермакова развивалась деятельность его ровесника, позднее  доцента Карлова университета в Праге Н.Е.Осипова. Осипов был увлечен разбором русских классиков в том же аспекте, что и Ермаков. В статье «Страшное у Гоголя и Достоевского» эротические кошмары «Вия», инцестуозный сюжет «Страшной мести», кровавые сцены «Тараса Буль-бы» анализируются Осиповым как воскресшие детские страхи, которые в жизни взрослого человека являются неврозом. Осипов считал, что Фрейд, наряду с основным сексуальным влечением, утверждает и другое основное влечение — к смерти.

Творчество Достоевского привлекало и привлекает адептов П.к. Литературовед А.Л.Бем создал в 1925 в Праге «Семинарий по изучению Достоевского». В нем проводился анализ произведений, мотивов и героев Достоевского на основе психоаналитического метода Фрейда. Результаты исследований были опубликованы в трех сборниках «О Достоевском» (Прага, 1929, 1933, 1936; материалы четвертого сборника, не вышедшего            из-за начавшейся войны, были опубликованы в Праге в 1972).

Из современньгх сторонников П.к. наиболее известен русский профессор Университета в Констанце (Германия) И.П.Смирнов. В статье «Кастрационный комплекс в лирике Пушкина»  он акцентирует чувство страха у персонажей поэта и мотив наказания за эротическое действие: смерть Дон Гуана, арест Гринева, любовь Клеопатры ценою жизни в «Египетских ночах», отсечение бороды в «Руслане и Людмиле». К косвенным отражениям кастрационного комплекса Смирнов относит сюжет «Царя Никиты». Сублимированный автоэротизм (самоудовлетворение творчеством) возникает у Пушкина, по мнению Смирнова, как попытка «избежать сублимированной же кастрационной опасности», удовлетворительного ответа на вопрос о причине возникновения которой Фрейд не дал.

РЕЦЕПТИВНАЯ КРИТИКА – школа реакции читателя — американская разновидность рецептивно-эстетических теорий, получивших широкое распространение в 1970-е в Западной Европе, особенно в Германии. Стала популярной в США с появлением работ Стэнли Фиша «Пораженный грехом: Читатель в «Потерянном рае» (1967) и «Самопоглощаемые артефакты: Восприятие литературы семнадцатого века» (1972). После публикации эссе «Литература и читателе: Аффективная стилистика» (1970) Фиш выдвинулся в число ведущих представителей критиков этой ориентации. Из европейских рецепционистов наибольшей популярностью в США пользуется Вольфганг Изер, профессор университета в Констанце, и другие авторы программной антологии «Рецептивная эстетика; Теория и практика»(1975) — Х.Р.Яусс, Р.Варнинг; М.Риффатерр.

Сторонники рецептивной эстетики выступают против «объективной» методологии формалистической и структуралистской критики и поддерживают субъективные методы феноменологической философии и психологии. Они исходят из утверждения, что в сознании человека су (чествуют структуры, предопределяющие характер его восприятия и тем самым активно модифицирующие его представления об объектах. Цель американской Р.к. — точное описание последовательно развивающегося во времени восприятия читателем текста в процессе чтения, т.е. фиксация откликов сознания читателя в акте чтения. В противовес формалистической неокритической идее о произведении искусства как автономном объекте, Р.к. вводит представление о литературном произведении как о процессе, создающемся в акге восприятия посредством чтения. Произведение получает свое значение лишь в результате взаимодействия печатного текста с работой воспринимающего его сознания читателя. Фиш видит смысл литературного произведения не в той информации, которую читатель получает при ассимиляции «референтного поля» произведения (т.е. поля соотнесения его с реальной действительностью) или при нахождении обозначающего, соответствующего каждому обозначаемому, но в том впечатлении, которое возникает у читателя в процессе чтения, в той деятельности, которую вызывает у него язык произведения. Критику следует сосредоточиться на форме этого впечатления; предметом описания должна стать «структура читательского впечатления, а не какая-либо другая». Когда читатель сталкивается с трудным для понимания или допускающим различные толкования текстом, он просто «заставляет» его что-то обозначать. Сам процесс чтения становится т.о. обозначающим, к которому читатель-критик должен подыскать обозначаемое. Приняв эту точку трения, критик перестает относиться к литературному произведению как к чему-то законченному. Процесс чтения Фиш сводит к цепи озарений, которые возникают после прочтения каждого очередного отрывка текста, заключающего в себе кагате-то суждение. Такое в высшей степени личное восприятие текста подразумевает, что эта цепь озарений зависит от имеющихся в произведении суждений и, следовательно, от объективно существующего языка произведения. Отсюда, в свою очередь, следует вывод и о существовании произведения с его внешними признаками, такими," как начало и конец, рамками которых ограничили факты, ставящие вопросы и предполагающие ответы.

Однако озарения, моменты интуитивного постижения каких-то истин наступают лишь в паузах, возникающих в процессе чтения. В эти моменты из постороннего наблюдателя, который получает отфильтрованную (через язык и логику) информацию, читатель превращается в человека, видящего произведение изнутри. Благодаря возникшей связи явления реальности предстают перед ним в новом свете. «Повествование и его формы уходят из читательского поля зрения, оставляя его лицом к лицу с действительностью». Понятие референтности, соотнесенности предмета с реальной действительностью, теперь возникает в виде конечного смысла произведения; все предложения вновь обрета гот свое значение, поскольку они либо подтверждают, либо отрицают нашу способность интуитивно понять мир. Рассудок же приводит свои собственные представления в соответствие с вновь обретенным смыслом с помощью языка.

СТРУКТУРАЛИЗМ — — комплекс направлений в ряде наук, объединяемых общими философско-эпистемологическими представлениями, методологическими установками и спецификой анализа, складывавшийся в период с начала 20 в. и по 1940-е включительно. В формировании С. участвовали Женевская школа лингвистики (Ф.де Соссюр и его ученики), русский формализм, пражский структурализм, американская школа семиотики Ч.Пирса и Я.Морриса, Копенгагенский и Нью-Йоркский лингвистический кружки, структурный психоанализ Ж.Лакана, структура познания М.Фуко, структурная лингвопоэтика Р.Якобсона с его теорией поэтического языка.

Собственно литературоведческий С. сложился в результате деятельности условно называемой «Парижской семиологической школы» (ранний Р.Барт, А.Ж.Греймас, К.Бремон, Ж.Женетт, Ц.Тодоров и др.), а также «Бельгийской школы социологии литературы» (Л.Гольдман и его последователи). Время наибольшей популярности и влияния французского С. — с середины 1950-х (публикация в 1955 «Печальных тропиков» Леви-Стросса) до конца 1960-х —- начала 1970-х. В США С. сохранял свой авторитет на протяжении всех 1970-х (Дж.Каллер, К.Гильен, Дж.Принс, Р.Скоулз, М.Риффатерр). На рубеже 1970-80-х те исследователи, которые более или менее остались верны структуралистским установкам, сосредоточили свои усилия в сфере нарратологии. большинство же бывших структуралистов перешли на позиции постструктурализма и деконструктивизма. С. как структурно-семиотический комплекс представлений в своих самых общих чертах имел явно лингвистическую ориентацию и опирался на новейшие по тому времени концегщии языкознания и семиотики. В первую очередь это касалось теории знака Соссюра как некоего целого, являющегося результатом ассоциации означающего (акустического образа слова) и означаемого (понятия). Подчеркивалось, что знак по своей природе «произволен»: «Означающее не-мотивнровано т.е. произвольно по отношению к данному означаемому, с которым у него нет в действительности никакой естественной связи» .

Другими базовыми понятиями, которыми оперировали теоретики С, опиравшиеся на учение о языке Соссюра и его последователей, были постулаты о коллективном характере языка («Язык существует только в силу своего рода договора, заключенного членами коллектива». ) и его изначально коммуникативной природе. С этим связано и представление о коле как совокупности правил или ограничений, обеспечивающих функционирование речевой деятельности естественного языка или какой-либо знаковой системы: код обеспечивает коммуникацию, в т.ч. и литературную.

Помимо лингвистической основы другой неотъемлемой составляющей С. является понятие структуры. Согласно Ж.Вьету и Ж.Пиаже, структуру можно определить как модель, принятую в лингвистике, литературоведении, математике, логике, физике, биологии и отвечающую трем условиям: а) целостности —- подчинение элементов целому и независимость последнего; б) трансформации — упорядоченный переход одной подструктуры (или уровня организации составляющих данную структуру элементов) в другую на основе правил порождения; в) саморегулирования — внутреннее функционирование правил в пределах данной системы. Основная тенденция в понимании структуры у французских литературоведов заключалась в том, что составляющие ее элементы рассматривались как функции (традиция, заложенная русскими формалистами), однако в противоположность русским формалистам и пражским структуралистам, акцентировавшим исторически изменчивый, диахронический аспект любой системы литературного характера, на первый план в С. вышла проблема синхронии. Напр., Греймас, Барт, Бремон, Женетт, Ю.Кристева, Ж.К.Коке, Тодоров пытались выявить внутреннюю структуру смыслопорождения и сюжетного построения любого повествования вне зависимости от времени его возникновения и создать систематизированную типологию жанров. Лингвистическая ориентация струкгуралистов проявлялась также в том, что они развивали гипотезу американских языковедов Э.Сепира и Б.Уорфа о влиянии языка на формирование моделей сознания и отстаивали гезис, согласно которому язык и его конвенции одновременно порождают и ограничивают видение человека вплоть до того, что само восприятие действительности структурируется языком.

В рамках С. иногда выделяют три направления: 1) семиологически-структурное; 2) грамматика текста; 3) семиотически-коммуникативное. Первое в целом охватывает представителей «Парижской семиологической школы», стремившихся выработать адекватные способы описания нарративно определяемых структур и соответствующей им грамматики повествования. Направление грамматики текста (П.Хартманн, Т.А.ван Дейк, Х.Ризер, Я.Петефи, И.Иве и др.) ставит перед собой задачу на основе лингвистических правил создать модель, которая должна описывать не только речевую, но и нарративную компетенцию и тем самым выявить специфику процессов перехода с глубинных на поверхностные структуры самых различных текстов, в т.ч. и литературных. Третье направление — коммуникативное — разрабатывалось в трудах З.Шмидта, Г.Винольда, Э.Моргенталера, акцентировавших прежде всего факторы порождения и восприятия текста, а также пытавшихся охарактеризовать интра- и интертекстуальные коммуникативные аспекты отношений между отправителем и получателем языковой информации и исследовать взаимообусловленную связь внутренних свойств текста (его «репертуар», «повествовательные стратегии», «перспективы») и специфики его восприятия. Последние два направления обычно объединяют в рамках активно развивающейся в настоящее время дисциплины «лингвистика текста» (Н.Совинский, В.Дресслер, Р.А.де Богранд, В.Калмейер, Х.Калферкемпфер). В свою очередь, на основе «лингвистики текста», занимающейся самыми различными видами текста, сложилось особое направление, исследующее с лингвистических позиций коммуникативную проблематику текста художественной литературы (ван Дейк, Р.Познер, Р.Фаулер, Р.Омаи, Дж.Лич и др.) и опирающееся на «теорию речевых актов» Дж.Остина и Дж.Р.Серля.

Литературоведческий С. всегда самым тесным образом связан с лингвистикой, влияние которой было особенно сильным на начальном этапе его становления, но затем стало заметно уменьшаться в результате критики со стороны постструктуралистов. Концепция «речевых актов» повлекла за собой новую волну весьма активного воздействия лингвистики на литературоведение, вызвав оживленную полемикусреди структуралистов и постструктуралистов. Л.М.Пратг, Женетт, О.Дюкро, Ф.Реканати, Э.Парре, создали на ос нове ее творческой переработки ряд чисто литературоведческих концепций как о самом статусе повествовательного вымысла (или «фиктивного высказывания»), так и о специфике его функционирования в отличие от других, нелитературно-художественных форм языковой деятельности.

Основная специфика С. заключается прежде всего в том, что ею приверженцы рассматривают все явления, доступные чувственному, эмпирическому восприятию, как «эпифеномены», т.е. как внешнее проявление («манифестацию») внутренних, глубинных и поэтому «неявных» структур, вскрыть которые они и считали задачей своего анализа. Т.о., задача структурного анализа художественного произведения определяется не как попытка выявить его неповторимую уникальность, а прежде всего как поиски внутренних закономерностей его построения, отражающие его абстрактно-родовые признаки и свойства, якобы присущие всем литературным текстам вне зависимости от их конкретного содержания, либо — на еще более обобщенно-абстрактном уровне— как стремление описать, как подчеркивал Барт, сам «процесс формирования смысла».

Общеевропейский кризис рационализма и конце 1960-х, одной из форм которого в сфере литературоведения и был С, привел к очередной смене парадигмы научных представлений и вытеснению С. на периферию исследовательских интересов другими, более авторитетными на Западе в последнее двадцатилетне направлениями: постструктурализмом и деконструктивизмом.

ТЕКСТОЛОГИЯ  — филологическая дисциплина, изучающая рукописные и печатные тексты художественных, литературно-критических, публицистических произведений для их издания и интерпретации. В научный обиход термин «Т.» ввел в конце 1920-х Б.В.Томашевский, видевший задачу текстолога в том, чтобы «внятно рассказать, каким способом получается тот текст, который мы читаем, открывая книгу писателя, не им изданную» (с. 19). Основателями Т. на Западе, где она называется «критикой текста», были Р.Бентли (1662-1742) и Р.Лор-сон(1759-1808) в Англии, И.Рейске (1716-74) и Ф.Вольф (1759-1824) а Германии, Т. рассматривает текст под углом зрения его истории. 8 результате исследования текстолог предлагает научно выверенную аргументацию при установлении истинного текста, принадлежащего перу данного писателя. Т. не мыслится вне связи с теорией и историей литературы, историей и теорией литературной критики и методологии литературоведения. В работах А.Х.Востокова, И.И.Срезневского, А.А.Шахматова, В.М.Истрина, С.А.Венгерова, Н.К.Пиксанова, П.Н.Беркова С.А.Рейсера, Б.Я.Бухштаба, В.С.Нечаевой, Д.СЛихачева, Е.И.Прохорова и др. определяется понятий-но-терминолопгческий аппарат Т. как литературоведческой науки, формулируются проблемы, связанные с подготовкой изданий разных типов, реконструкцией текста, его различными аспектами; транскрипция, пунктуация, вер-сификационное членение, разбивка на абзацы, иноязычные вкрапления. Хотя фольклор, древняя литература, литература Нового времени имеют свои особенности, следует говорить о Т. как о единой науке.

Применительно к новой литературе важнейшая цель Т. —установление основного текста произведения; его часто также называют каноническим, что, по мнению Рейсера, неудобно, т.к. внушает «неверное представление, будто бы текст можно установить раз и навсегда, т.е. канонизировать» (с. 13): ведь в тщательно выверенный текст могут быть в дальнейшем внесены^измене-ния — будут найдены новые автографы, предложены более убедительные конъектуры. На пути к основному тексту важно уяснить последнюю творческую волю автора. В древней же литературе установить основной текст по большей части невозможно ввиду отсутствия авторской рукописи. Остается открытым и вопрос об атрибуции текста. Текстолог, готовящий к изданию произведение новой русской литературы, в качестве исходного чаще всего берет текст прижизненного издания. В тех случаях, когда последний прижизненный текст несет в себе следы редакционных вмешательств или же искалечен цензурой, был издан в отсутствие автора или подвержен автоцензуре, за основу может приниматься более ранняя редакция текста или его рукопись. Беспрецедентный харакгер литературного процесса в советской России определил и специфику развития той области Т., которая занимается изучением текстов, созданных в советское время. Многие произведения этой поры либо не были опубликованы вскоре после их создания, либо после первой публикации были запрещены для переизданий. На рубеже 1980-90-х идет оживленный процесс «возвращения» многих текстов к массовому читателю. Приходят произведения, опубликованные за траницей (В.В.Набоков, И.С.Шмелев, И.А.Бунин, Д.С.Мережковский, Б.К.Зайцев, А.М.Ремизов, Е.И.Замятин, М.А.Алданов, В.Е.Максимов, А.И.Солженицын и Др,); изданы многие сочинения, которые прежде всего в силу идеологических соображений не могли увидеть свет сразу после их создания. Однако даже тексты с более удачной издательской судьбой, неоднократно публиковавшиеся в Советском Союзе и включенные в собрания сочинений писателей, далеко не всегда оказываются серьезно подготовлены текстологически. Одна из главных причин неполноты текстологических объяснений (напр., в полных собраниях сочинений М.Горького, В.В.Маяковского, А.Н.Толсюго) кроется в сложившихся за годы советской власти идеологически зависимых концепциях биографии и творчества большинства писателей. Важную роль в работе текстолога играют исследовательская интуиция и литературный вкус. Именно эстетический критерий считал необходимым для текстологических штудий крупнейший специалист по пушкинским рукописям С.М.Бонди. Образцовыми для филологов считаются издания, подготовленные в сериях «Библиотека поэта» и «Литературные памятники», отличающиеся тщательностью и полнотой текстологического Исследования.

Рукописная форма создания и бытования, а также анонимность древнерусской литературы обусловили особенности понятия «основной» текст. Как правило, произведение имеет многочисленные списки, составленные в разное время и подвергшиеся различным изменениям; объемным (сокращение или распространение), стилистическим, идеологическим. Изучая историю такого произведения, устанавливая взаимосвязь сохранившихся и утраченных списков, текстолог должен объяснить, по какому признаку он выделяет «основной» текст: по лучшей сохранности из всех списков данной редакции или как наиболее древний в данной редакции и пр. Особые трудности встают перед исследователями произведений объединяющих жанров {летописей, хронографов, ми-ней-четът, прологов). Задача текстолога заключается в том, чтобы увидеть историю текста произведения во всей ее полноте, выявить время и причины изменений. Основные принципы в решении этой задачи: привлечение исчерпывающего числа списков памятника и учет его отражения в других памятниках; историзм в подходе к материалу: история текста должна быть связана с «живой» исторической действительностью с мировоззрением, политической ориентацией, эстетическими взглядами авторов, составителей, переписчиков; комплексность анализа, предполагающая недопустимость рассмотрения части произведения вне целого или изъятия его цикла, т.е. текстолог должен учитывать го окруже-4 ние, тот контекст, который сопровождает конкретный памятник. В результате работы текстолога должны быть установлены взаимоотношения всех групп, видов, редакций, изводов и списков произведения.

ФОРМАЛЬНАЯ ШКОЛА — направление в русской поэтике 1910-20-х, руководствовавшееся «формальным методом» в исследованиях литературы; одна из разновидностей «формализма» в эстегике, искусствознании и литературоведении. Как «школу», т.е. в определённых социокультурных условиях возникшую, развивавшуюся и затем исчерпавшую себя тенденцию научной мысли (примерно между 1916 и 1928), Ф.ш. целесообразно отличать, с одной стороны, от понятия «формализм», с другой — от понятия «формалистическая парадигма». По сравнению с другими направлениями в искусствознании, философской эстетике и литературной критике конца 19 —- начала 20 в., выдвигавшими принцип формы в искусстве как главенствующий и автономный, Ф.ш. есть специфически российское явление; как такое оно впоследствии и было «экспортировано» на Запад, составив важный ингредиент западного структурализма (отличавшегося в некоторых пунктах от советского) и от постструктурализма 1960-х и позднее. По сравнению с «формалистической парадигмой» 20 в., т.е. с определенным, воспроизводившимся и разнос время И в разных странах типом мышления во всех областях культуры -— от эстетики до политики, Ф.ш. обладает, во-первых, хронологическим приоритетом, во-вторых —свойством более или менее осознанного образца. Нигде отталкивание от идеалистической классики И связанной с нею христианско-гуманистичеекой традиции в искусстве и л общественном сознании  — фронтальный и неоднозначный поворот к «дегуманизации» культуры, «распипаншо» образа человека, «смерти субъекта» и методическому «сциентизму» в гуманитарных науках вплоть до наших дней — не носило такой радикальный, но и такой исторически выстраданный, «интеллигентский» характер, как в Ф.ш. (особенно в первые пореволюционные годы «крушения гуманизма» и «гибели всего»).

В этом отношении Ф.ш. не только принадлежит прошлому отечественной и общеевропейской науки (филологии): само это конкретно-историческое прошлое обозначает «смену парадигмы» в европейской культуре в «вековое десятилетие» (Е.Замятин) 1914—23, одним из порождений которой и нужно рассматривать Ф.ш.

Ф.ш. не есть «школа» в академическом западном смысле слова; в самой попытке создать науку о литературе она в гораздо большей степени питалась вне- и лаже антинаучными импульсами, что резко отличало ее от западного «формализма». Ядром и душою Ф.ш. был петроградский ОПОЯЗ — содружество молодых филологов, возникшее на занятиях пушкинского семинара проф. С.А.Венгеро-ва; основой группы стала «ревтройка» (как они в шутку называли себя между собою): В.Б.Шкловский, Б.Эйхенбаум, Ю.Н.Тынянов.

Другим институциональным очагом Ф.ш. был Государственный институт истории искусств, сотрудники которого — В.М Жирмунский, В.В.Виноградов, Б..В. Гомашевский, С.И.Кернштейн, Б.М.Энгельгардт и др. — развивая, каждый по-своему, общие для Ф.ш. установки, тем не менее не разделяли слишком радикальных провозглашений ОПОЯЗа. К Ф.ш. относятся также члены Московского лингвистического кружка, в особенности Р.О. Якобсон и ПО.Винокур.

Диапазон эстетических, теоретических и иных предпочтений и авторитетов, на которые опирались представители Ф.ш., весьма, широк: от футуризма в поэзии до философского формализма Г.Г.Шпета; от провоцирующего обесценивания познавательных (содержательных) элементов художественной «конструкции» и культа «самовитого» слова и самоценного «приема» в искусстве до полного переворачивания (переакцентуации) исходных тезисов, когда искусство, в духе идей ЛЕФа, лишалось всякой самостоятельной ценности и ставилось на службу общественного «производства» и идеологических задач дня. Сторонников Ф.ш. объединяло убеждение, в соответствии с которым ни философская эстетика («гейст немцев»), ни традиционная история литературы не даго г подхода к «поэтическому языку», к «литературности» литературы. В этом решающем пункте научно-теоретическая проблематика Ф.ш. связана одновременно и с проблемной констелляцией туманит арных дисциплин (в частости, филологических) в обшекультурном горизонте конца 19 — начала 20 в., и с современной ситуацией в гуманитарии.

История Ф.ш. распадается на три этапа, В первый, основополагающий, период (между 1916 и 1920) с особой интенсивностью вырабатываются основные принципы и установки «формального метода»; это время, когда были написаны программные работы «Искусство как прием» (1917) Шкловского и «Как сделана «Шинель» Гоголя» (1919) Эйхенбаума, в которых попытка обосновать специфику художественной формы и нетождественность «поэтического языка» языку «практическому» фактически вела, несмотря на отдельные ценные наблюдения и продуктивность постановки вопросов, к своего рода «деконструкции» (как сказали бы сегодня) и формы, и содержания словесно-художественного творчества, в пределе - к утопической мифологеме «поэтического языка», подчеркнуто-цинично противопоставленного нравегаенно-практическим ценностям и, в известной мере, «смыслу» вообще. Дело не в том, что этот период был недолгим и что многие даже внутри Ф.ш. совсем не склонны были разделять крайние утверждения ее инициаторов; гораздо существеннее то, что как раз «крайности» Ф.ш. заключали в себе, с одной стороны, эвристический, по выражению Достоевского, «запрос на идею», с другой — странную, на первый взгляд, методическую беспомощность в решении проблем «метода» и сугубый догматизм в попытке преодолеть дог-магические установки традиции (как в истории литературы, так и в русском «интеллигентском» сознании).

На втором этапе истории Ф.ш. (1920-21) начинается процесс модификации и смягчения формалистических крайностей (при сохранении исходных презумпций и установок), дифференциации позиций между различными участниками; самым важным признаком и в своем роде симптомом в этот период является переход от манифестов и шокирующих заявок к академическим исследованиям.

Третий этап (1922 24) отмечен еще большим «разакадемичиванием» ф.ш., своего рода экспансией «формального метода» на разнообразнейший материал русской литературы 19 в., при частичном возвращении к традиционным психологически-биографическим методам (Эйхенбаум) и отказе от крайностей (но также от методической !принципиальности) исходных основных установок (Жирмунский, Виноградов).

«Формальный метод умер», — писал Томашевский в статье «Вместо некролога» (Современная литература. Л., 1925. С. 144), — наблюдение «изнутри») которое наряду со многими другими симптомами и признаками, адекватно фиксирует связь научно-теоретических «гипотез» Ф.ш.  с социокультурным контекстом; эта связь была источником возникновения и движения Ф.ш.; но она же оказалась и неким тормозом, внутренним пределом развития. Представление о том, что это развитие было внешним образом заблокировано, — позднейшая аберрация и модернизация (как и представление о «золотых 20-х годах»). Более того, история реиепщти русской формальной школы (сначала на Западе в 1940-50-е, а с 1960-х в СССР и по-новому -на Западе) воспроизводит все стадии развития Ф.ш.

PAGE  21


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

66408. КУЛЬТУРНО-МИСТЕЦЬКЕ ВІДРОДЖЕННЯ В ЧАСИ УКРАЇНСЬКОЇ РЕВОЛЮЦІЇ: МІСЦЕ І РОЛЬ ГРОМАДСЬКОЇ ІНІЦІАТИВИ (1917-1920 рр.) 168 KB
  Актуальність теми дисертаційної роботи полягає у дослідженні культурних процесів в Україні часів Визвольних змагань як результату громадської активності українських діячів культури визначенні ролі і місця в культурному будівництві громадських об’єднань...
66409. ЗАХОДИ ЗАБЕЗПЕЧЕННЯ АДМІНІСТРАТИВНО-ДЕЛІКТНОГО ПРОВАДЖЕННЯ 165 KB
  Актуальність теми. Вирішальна роль у протидії протиправним вчинкам належить державі, яка має спеціальний апарат примусу. Правові норми визначають, в яких випадках публічні органи управління можуть застосовувати заходи адміністративного припинення...
66410. ПІДВИЩЕННЯ ЕФЕКТИВНОСТІ РОЗРОБКИ ҐРУНТУ ГРЕЙФЕРНИМ РОБОЧИМ ОРГАНОМ 2.65 MB
  Метою дисертаційної роботи є підвищення ефективності процесів розробки ґрунту грейферними робочими органами за рахунок оснащення їх центральним гвинтовим якорем. Для досягнення поставленої мети необхідно було виконати такі завдання: дослідити закономірності процесу...
66411. ВПЛИВ СТЕНТУВАННЯ КОРОНАРНИХ АРТЕРІЙ ТА ФАКТОРІВ РИЗИКУ ІШЕМІЧНОЇ ХВОРОБИ СЕРЦЯ НА ПОДАЛЬШИЙ ПЕРЕБІГ ЗАХВОРЮВАННЯ 179.5 KB
  Підвищити ефективність лікування і контролю за перебігом ішемічної хвороби серця на підставі аналізу клінікофункціональних показників та оцінки якості життя пацієнтів до і після стентування коронарних артерій. Завдання дослідження: Дослідити поширеність факторів ризику ішемічної хвороби серця...
66412. АНТИКООПЕРАТИВНІСТЬ ПРИ КОМПЛЕКСОУТВОРЕННІ АРОМАТИЧНИХ СПОЛУК І ДНК У ВОДНОМУ РОЗЧИНІ 473 KB
  Енгельгардта РАН старший науковий співробітник відділу ДНКбілкових взаємодій м. Низькомолекулярні біологічно активні сполуки БАС що виявляють свою медикобіологічну дію шляхом зв’язування з ДНК є однією з найбільш перспективних груп лікарських препаратів які застосовуються...
66413. СУФІЗМ ТА ІСЛАМІЗМ: ГЛОБАЛЬНИЙ ТА ЛОКАЛЬНИЙ КОНТЕКСТ 175 KB
  Вивчення суфізму що репрезентує традиційні ісламські цінності й водночас є впливовою течією ісламу та ісламізму який є яскравим політичним феноменом сучасності дозволить спрогнозувати тенденції розвитку української умми та попередити або мінімізувати можливі проблеми...
66414. Формування технологічних маршрутів у аерокосмічному виробництві на основі інформаційного аналізу функціональних взаємозв’язків у виробничій системі 6.02 MB
  Серед першочергових заходів технологічного характеру відзначимо необхідність удосконалення процесів технологічної підготовки виробництва ТПВ як основного етапу що забезпечує успішний випуск нової продукції. Незважаючи на широке розроблення методів ТПВ у тому числі й автоматизованих до цього часу...
66415. ПІДГОТОВКА МАЙБУТНІХ ВИХОВАТЕЛІВ ДОШКІЛЬНИХ НАВЧАЛЬНИХ ЗАКЛАДІВ ДО ПРОФЕСІЙНОЇ ДІЯЛЬНОСТІ В ПОЛІКУЛЬТУРНОМУ СЕРЕДОВИЩІ КРИМУ 168.5 KB
  Проте питання підготовки майбутніх вихователів дітей дошкільного віку до професійної діяльності в полікультурному просторі і зокрема у полікультурному середовищі Криму не знайшли свого висвітлення в науковопедагогічних дослідженнях.
66416. СУДОВЕ ПРАВОЗАСТОСУВАННЯ В УКРАЇНІ: ПРОБЛЕМИ ТЕОРІЇ І ПРАКТИКИ 136.5 KB
  На сучасному етапі дослідження питань правозастосування та правозастосовчого процесу знаходять розвиток у працях таких вітчизняних дослідників як О. Проблематика судового правозастосування в вітчизняній юридичній літературі на превеликий жаль майже не досліджена.