78005

Хронология периода княжения великого князя Всеволода Ольговича в Киеве (конец 30-х – первая половина 40-х гг. XII в.)

Дипломная

История и СИД

Древнерусские летописи и по сей день являются одним из самых содержательных источников по истории Древней Руси несмотря на свою противоречивость. В Ипатьевской летописи мы встречаем эти сведения но контекст сообщения не позволяет нам сделать вывод который мы находим у Карамзина.

Русский

2015-02-06

360.5 KB

1 чел.

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение
высшего профессионального образования

«АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Исторический факультет

Кафедра археологии, этнографии и музеологии

Хронология периода княжения великого князя

Всеволода Ольговича в Киеве

(конец 30-х – первая половина 40-х гг. XII в.)

(выпускная квалификационная работа на степень бакалавра)

Допустить к защите:

д-р ист. наук, профессор

Ю.Ф. Кирюшин

____________________ (подпись)

«___»________________ 2012 г.

Выполнил студент 4 курса

182 группы

А.О. Казанцев

______________________ (подпись)

Научный руководитель:

д-р ист. наук, профессор

С.В. Цыб

______________________ (подпись)

Квалификационная работа защищена

«___»_______________ 2012 г.

Оценка ________________________

Председатель ГАК:

д-р ист. наук, профессор

Т.К. Щеглова

______________________ (подпись)

Барнаул – 2012

Содержание

Введение……………………………………………………………………..…..3

Глава 1. Установление хронологии событий последних лет жизни Всеволода Ольговича

  1.  Анализ несинхронных датировок летописных статей 6652-6654 гг….16
    1.  Реконструкция даты смерти Всеволода Ольговича……………...…….27

Глава 2. Хронология событий киевского княжения Всеволода Ольговича

2.1 Хронология начального этапа княжения Всеволода в Киеве………………………………………………………………..……………30

2.2 Датировка событий, предшествовавших смерти Всеволода Ольговича..............................................................................................................43

2.3 Реконструкция дат событий, происходивших после смерти Всеволода………………………………………………………………………..46

Заключение..………………………………………………………………........58

Список использованных источников и литературы..…………………….63


Введение

Древнерусские летописи и по сей день являются одним из самых содержательных источников по истории Древней Руси, несмотря на свою противоречивость. Учитывая то, что обозначенные памятники письменности по древнему и средневековому периоду истории нашей страны дошли до нас в списках позднего времени, мы должны с особой осторожностью и тщательностью подходить к извлечению необходимой для нас информации. Дело в том, что в результате неоднократных  переписываний, редактирований и изменений, произведенных более поздними авторами, летописные произведения теряли оригинальные и достоверные сведения по истории периода Киевской Руси и раздробленности. Но, несмотря на это, значение летописных текстов для извлечения информации по истории более ранних периодов нашей страны, без преувеличения, является определяющим.

В данном контексте весьма актуальной, на наш взгляд, является проблема установления хронологии событий периода княжения Всеволода Ольговича в Киеве (конец 30-х – первая половина 40-х гг. XII в.). Актуальность выбранной темы исследования обуславливается отсутствием современных исследований по хронологии указанного периода истории нашей страны. Стоит отметить, что современное представление о хронологии событий по истории средневековой Руси базируется на выводах, предложенных историками конца XVIII – начала XIX вв.

К изучению древнерусских летописных сводов в разное время обращались многие известные ученые-историки. Из них никто конкретно не занимался установлением хронологии периода княжения Всеволода Ольговича в Киеве, но нужно отметить тех исследователей, которые предпринимали попытки написания фундаментальных трудов по истории России и не могли обойти стороной известия, касающиеся интересующего нас периода. В первую очередь нас интересует «История Российская» В.Н. Татищева. В своей работе автор указывает, что пользовался Радзивиловской, Воскресенской, Никоновской летописями, Хронографом новгородского происхождения1. «История Российская» по своей сути напоминает произведение летописного характера, поскольку изложение выполнено в стиле погодных записей. При сопоставлении труда В.Н. Татищева с летописными текстами, содержащими сведения о княжении Всеволода Ольговича в Киеве, можно заметить значительное сходство в содержащейся в них информацией. Это побуждает нас крайне осторожно использовать произведение В.Н. Татищева при реконструкции абсолютной хронологии событий интересуемого нас периода.

Не могли мы обойти стороной и другого известного историка Н.М. Карамзина. Его «История государства Российского» также носит характер всеобъемлющего труда по истории России и содержит интересующие нас сюжеты. Н.М. Карамзин так же, как и В.Н. Татищев, излагая события периода княжения Всеволода Ольговича, передает практически идентичную летописным текстам информацию. Нам прекрасно известно, что великий историк любил украшать тексты «красивым словом», поэтому вполне объяснимо наличие ярких описаний происходивших событий. Так, например, при описании всеволодова похода против Владимира Володарьевича (галицкий князь) Н.М. Карамзин сообщает нам, что дожди согнали снег прежде времени, конница тонула в грязи2. В Ипатьевской летописи мы встречаем эти сведения3, но контекст сообщения не позволяет нам сделать вывод, который мы находим у Карамзина. Следовательно, мы можем сделать вывод, что предложенная выдающимся историком трактовка событий периода княжения Всеволода Ольговича, не является окончательно аргументированной и носит характер заимствования из летописного текста.

Автор ещё одного многотомного труда по истории России, С.М. Соловьев, также захватывает в «Истории России с древнейших времен» период княжения Всеволода Ольговича в Киеве. Его сочинение отличается от предшествующих иным способом преподнесения материала. Он дает описание событиям внутри каждого периода, на которые разбивает историю России. У него нет уже погодных записей, чем нам запомнился труд В.Н. Татищева. Но что касается трактовки времени княжения Всеволода, то он в целом повторяет выводы предшественников, выделяя те же самые структурные компоненты, под которыми мы понимаем конкретные события, протекавшие в период княжения Всеволода в Киеве. У С.М. Соловьева также присутствует описание двух походов Всеволода против Владимира Володарьевича Галицкого (в своей работе мы попытаемся доказать, что поход на самом деле был один – см. главу 1). Но он не уделяет изучению этого эпизода большого внимания4. Исходя из этого, мы можем заключить, что точка зрения С.М. Соловьева по интересующему нас вопросу сформировалась под влиянием идей предшествовавших ему историков и не притягивает оригинальностью.

Привлекает наше внимание и работа другого известного ученого второй половины XIX в. М.П. Погодина. В первом томе своей работы «Древняя русская история до монгольского ига» автор обращается к интересующему периоду нашей истории, но не вносит ничего нового в освящение княжения Всеволода в Киеве. События, описываемые М.П. Погодиным, очень близки к текстам летописей, что не позволяет нам относиться с полным доверием к его работе5.

Проанализировав работы вышеперечисленных авторов, мы пришли к выводу, что в большинстве случаев авторитетные историки прибегали к цитированию летописей, а, следовательно, идеализировали источники. Поэтому многие выводы, сделанные исследователями конца XVIII – начала XIX вв. и используемые нынешней наукой как неоспоримая истина, вызывают вполне реальные вопросы.

Наибольший вклад в исследование летописных сводов внес А.А. Шахматов, сформулировавший основные принципы источниковедческого анализа этих документов. На выводах этого величайшего ученого базируется вся источниковедческая наука XX в. А.А. Шахматову удалось выявить и установить связь между огромным количеством летописных произведений. Небольшие заметки сделал исследователь и по интересуемой нас теме. При публикации второго тома Полного собрания русских летописей в 1908 г. А.А. Шахматов отметил в примечаниях дупликацию известий Ипатьевской летописи в описании похода Всеволода Ольговича против Владимира Володарьевича6. Однако, он не привел обоснованных доказательств в пользу этой точки зрения, несмотря на то, что она выглядит весьма правдоподобной.

Идеи А.А. Шахматова получили развитие в трудах представителей так называемой историко-хронологической школы современного источниковедения, которая уделяет основное внимание вопросам реконструкции древнерусских систем счета лет, а также датировки конкретных исторических событий. Создателем этой школы является А.Г. Кузьмин. Он также занимался изучением древнерусских летописей, но его изыскания были направлены, в основном, к начальному периоду летописания на Руси7. В своих работах он не уделял внимания изучению периода княжения Всеволода Ольговича в Киеве, поэтому его труды нас интересуют, прежде всего, с точки зрения применяемых способов исследования древнерусских летописей.

Не могли мы обойти стороной творчество известного советского историка, занимавшегося исследованием русской хронологии, Н.Г. Бережкова. В своем выдающемся труде «Хронология русского летописания», он проводит подробное изучение летописных текстов, пытаясь вычислить и научно обосновать даты событий, которые хотя бы упоминаются в летописях. Известно, что разные летописи по-разному датируют одни и те же события, причем разница в датировках составляет от нескольких дней до 1-2 лет. Н.Г. Бережков объяснял это тем, что летописцы использовали разные стили – мартовский и ульрамартовский. Им были исследованы почти все крупные древнерусские летописи, но основное внимание он уделял изучению Ипатьевской, Лаврентьевской и Новгородской Первой летописи старшего извода. В некоторых статьях Ипатьевской летописи, которые относятся к интересуемому нас периоду, Н.Г. Бережков обнаруживал несостыковки с применяемыми способами счета, что, безусловно, привлекало нас при исследовании летописных статей, относящихся ко времени пребывания Всеволода Ольговича на киевском столе8.

Также огромное влияние на формирование наших взглядов оказали работы современного исследователя древнерусской хронологии С.В. Цыба. В своих работах автор подвергает пересмотру устоявшиеся в исторической науке датировки событий российской истории, основываясь на методах историко-хронологического анализа. Алтайский исследователь проделал колоссальную работу по реконструкции дат, содержащихся в одном из самых известных летописных произведений – «Повести временных лет»9. В ходе своей работы С.В. Цыб привлекает все известные источники, в результате, им были установлены и изучены такие явления, как постмартовский календарный стиль и древнерусская эра в 5511 лет от Сотворения мира до Рождества Христова. Это позволило объяснить многие хронологические показания древнерусских летописей, которые до недавнего времени считались «белыми пятнами». В процессе исследования мы неоднократно обращались к выводам С.В. Цыба, что позволило нам также разрешить весьма спорные вопросы, с которыми мы сталкивались.

Не претендуя на открытие абсолютной истины происходивших явлений, мы попытались провести проверку редукции по установлению абсолютной хронологии событий, которая сложилась в исторической науке ещё в позапрошлом столетии. Таким образом, главной целью нашего исследования является создание научно обоснованной и достоверной реконструкции хронологии событий, происходивших в период княжения в Киеве великого князя Всеволода Ольговича и в первые несколько лет после его смерти. В ходе реализации этой цели необходимо было выполнить несколько исследовательских задач, решение каждой из которых не было самостоятельным направлением исследовательской работы, но способствовало достижению главной цели:

1) Исследовать и критически проанализировать устоявшееся в исторической науке мнение о хронологии событий периода княжения Всеволода Ольговича в Киеве.

2) Выяснить вопрос о происхождении и составе датирующих показаний источников, рассказывающих о событиях периода княжения Всеволода Ольговича в Киеве, и, учитывая их сложный состав, определить первоначальные и, предположительно, наиболее достоверные хронологические показания.

3) Изучить проблему формирования причинно-следственных связей внутри событийного ряда конца 30-х гг. – первой половины 40-х гг. XII в. в древнерусских землях.

4) Провести реконструкцию хронологии событий периода княжения Всеволода Ольговича в Киеве в целом и событий конца 30-х гг. – первой половины 40-х гг. XII столетия.

События, происходившие в период княжения в Киеве великого князя Всеволода Ольговича и в непосредственной близости от его смерти, представляют объект исследования выпускной квалификационной работы. Предметом нашего исследования является датирование событий периода княжения Всеволода Ольговича в Киеве.

Исторический факт – княжение Всеволода Ольговича в Киеве – всегда имел определенную содержательную, географическую и временну́ю локализацию. Изучение сущности и последствий этого факта не являлось приоритетным направлением исторических исследований по древнерусской тематике. Поскольку до сих пор остается неисследованным, или исследованным недостаточно полно, и хронологический элемент характеристики исторического факта, методологическое основание нашей работы определяется вполне четко. Каждое определенное историческое событие (в том числе и княжение в Киеве Всеволода Ольговича) происходило в определенное время, и историческая наука, если она желает выполнить свои обязательства перед обществом – установить что, где, почему и когда происходило в прошлом, – обязана представить максимально точный ответ на последний из этих вопросов.

Сегодня мы имеем возможность реконструировать давно прошедшие события по показаниям источников, которые были созданы либо непосредственными их участниками и очевидцами, либо их ближайшими последователями. Конечно, абсолютная реконструкция никогда не станет возможной, но задача современного исследователя-историка заключается в тщательном изучении дошедшей до нас информации источников и в определении степени ее соответствия исторической реальности. Известно, что восстановление давно исчезнувших систем учета времени и установление их отражения в старинных датирующих записях, как одна из первоочередных задач в хронологическом исследовании, представляется возможным только на основании изучения показаний источников. Таким образом, исторический источник в нашей работе рассматривается не только как источник получения информации о хронологии княжения Всеволода Ольговича в Киеве, он также является и источником сведений о способах ее правильной реконструкции.

Основными методами исследования, которые применялись при работе с летописными текстами, стали методы историко-хронологического анализа10. Условно их можно разделить на две группы – комплексные и сравнительные. Комплексные методы предполагают взгляд на отдельные летописные статьи (или отдельные фрагменты старинных текстов) как относительно цельные и обособленные соединения различных датирующих элементов (номер года, номер года-индикта, число юлианского календаря, день недели, день месяцесловного или пасхального календаря); для построения выводов о достоверности и составе таких комплексов применялся метод календарно-математической проверки согласования их элементов. Метод анализа календарных границ письменных датирующих комплексов, содержащихся в источниках, также давал основания для появления важных научно-хронологических выводов. Кроме того, в работе применялся и метод анализа причинно-следственной связи излагаемых в комплексе событий.

Сравнительные методы историко-хронологического исследования были ориентированы на сопоставление хронологических комплексов одних источников с другими или на сопоставление древнерусской письменной исторической информации с информацией иного происхождения. Метод сравнения несинхронных показаний древнерусских летописных текстов давал возможность усмотреть в противоречивых датах одного и того же события, расположенных в разных источниках, первоначальную датирующую основу. Перекрестное сравнение древнерусских датирующих показаний с хронологическими сведениями иноземных источников также позволяло сделать весьма важные выводы по поводу изучаемой нами проблемы. Наконец, самые надежные основания для осуществления историко-хронологической редукции представлял метод астрономо-математической проверки показаний источников о различных астрономических явлениях.

Кроме историко-хронологических методов в своей работе мы использовали и традиционные методы сравнительной текстологии (метод сравнения параллельных чтений, метод анализа авторских интерполяций, метод учета схожих ошибок в различных текстах, метод учета повторов и т.д.), разработанные отечественной историко-филологической наукой в XIX–XX вв. и ныне считающиеся классическими и обязательными для любого исследования, связанного с изучением древнерусской письменности. Сравнительно-текстологические наблюдения в некоторых случаях представляли важные основания для построения историко-хронологических выводов.

Основную группу источников данной работы составляли русские летописи, содержащие рассказ о периоде княжения в Киеве представителя клана Ольговичей. Нами привлекались летописные произведения, относящиеся к северо-восточной, южнорусской и новгородской традициям летописания, а также общерусские летописи, составленные на основе произведений разных регионов и носящие общероссийский характер. Основным источником южнорусского происхождения является Ипатьевская летопись. Она содержит очень подробные сведения о периоде княжения Всеволода Ольговича в Киеве по сравнению со всеми остальными источниками. Однако, несмотря на то, что в Ипатьевской летописи содержится большое количество оригинальных фактов, мы подходили к их использованию очень осторожно, не выдавая за непреложную истину, имеющиеся только в ней сведения.

К северо-восточной летописной традиции относятся Лаврентьевская, Радзивиловская, Троицкая летописи, Летописец Переяславля Суздальского, Московский летописный свод конца XV в. Наиболее важным источником из этого перечня является Лаврентьевская летопись, остальные произведения содержат сходные с ней сведения и использовались нами для уточнения некоторых сюжетов при разночтениях. Летописи, относящиеся к северо-восточной традиции, содержат сведения по интересуемому нас периоду, но описывают события менее подробно и во многом сходны с южнорусскими источниками, что позволяет сделать вывод о том, что на каком-то этапе они имели в основе общий протограф.

Новгородские и Софийские летописные своды представляют собой новгородскую традицию древнерусского летописания. По периоду княжения Всеволода в Киеве они содержат краткие сведения на общерусскую тематику и более подробно описывают новгородские события. Поскольку их информация проверяется при перекрестной проверке с другими летописями, то мы можем сделать вывод об относительной достоверности содержащихся в них сведениях.

Группу общероссийских летописей составляют Воскресенская и Никоновская. Они носят крайне идеологизированный характер, поскольку претендуют на звание официальный исторических произведений периода создания централизованного Российского государства. Содержащиеся в них сведения, во многом имеют сходство с летописными произведениями северо-восточной и южнорусской традиций. Хотя иногда в них встречаются весьма оригинальные сведения, не присутствующие ни в каких других летописях. К использованию данных сведений мы подходили с большой осторожностью.

Все перечисленные источники представляют собой поздние (XIV–XVII вв.) редакционные переработки летописных материалов XII столетия, в разной степени исказившие первоначальную письменную информацию и компилировавшие ее в «мозаичном» порядке. Самые близкие по времени к изучаемому событию датирующие записи, среди которых мы вполне обоснованно ожидаем обнаружить сведения высокой степени достоверности, оказались разбросанными по страницам различных летописных произведений и упрятанными под «слоями» позднейших записей, случайно или намеренно изменявшими их содержание и форму. Пoзднее редактирование могло изменить любой элемент первоначальных летописных дат всеволодова княжения – номер года от Сотворения Мира, число юлианского календаря, название дня недели, обозначение пасхального или месяцесловного календарей и пр. Соединяя искаженные хронологические элементы в поздних летописных сводах, редакторы выстраивали датирующие показания в формальной последовательности, но при этом неосознанно нарушали действительный исторический порядок событий. Поиск, распознавание и системная группировка этих «обрывков» древнейших хронологических записей составляли главную источниковедческую задачу в работе с летописными текстами.

Привлекалось нами в качестве иностранного источника, содержащего сведения по интересуемому нас периоду истории нашей страны, сочинение польского хрониста второй половины XV в. Яна Длугоша «История Польская». В этом труде содержатся сообщения о взаимоотношениях древнерусских княжеств с польским государством, известия, касающиеся конкретных происшествий в русской земле. Для написания своего произведения он использовал какие-то древнерусские летописи, что устанавливается путем сопоставления текстов его хроники и древнерусских летописных произведений. Мы старались использовать этот труд крайне осторожно, поскольку на страницах «Истории Польской» содержатся порой очень оригинальные сведения, которые невозможно подвергнуть проверке. Грешит Длугош и заранее предвзятым отношением к русским. Его отношение к русским можно поместить в следующую схему: «Русские – помощники, русские – противники». В зависимости от того, что они совершали в отношении поляков, также к ним и относился Длугош.

Хронологические рамки исследования изначально определяются лишь приблизительно (в относительной хронологической шкале), поскольку их конкретная реконструкция и является главной исследовательской целью. В общих чертах их можно ограничить временем пребывания Всеволода Ольговича на киевском престоле (конец 30-х – первая половина 40-х гг. XII в.).

В ходе своей работы мы исследовали и изучили события, которые происходили на территории Киевского княжества, а также сопредельных с ним территорий, которые так или иначе попадали под влияние великого киевского князя. Поскольку в первой половине XII в. значение Киева как центра русских земель ещё признавалось князьями, и многие из них целенаправленно добивались киевского стола, является довольно очевидным тот факт, что каждый закрепивший за собой это место князь стремился расширить свое влияние на всю территорию Руси. Поэтому частыми были контакты с соседними Черниговским, Переяславским, Галицким, Смоленским княжествами, Новгородом, а также с Польшей. Таким образом, географическая локализация происходивших событий достаточно обширна и охватывает практически всю территорию Западной, Юго-Западной и Северо-Восточной Руси.

Научно обоснованная реконструкция хронологии киевского княжения Всеволода Ольговича будет иметь не только важное познавательное значение, но и сможет оказать воздействие на оформление принципиальных исторических оценок начала эпохи раздробленности. У современных исследователей, располагающих знаниями об истинной временнoй локализации событий, появятся возможности для пересмотра или уточнения каких-то устоявшихся взглядов (может быть, и для оформления новых) на причины раздробления Киевской Руси на отдельные княжества, ход и результаты княжеских междоусобиц первой половины и середины XII в. и других событий и явлений, происходивших в указанный период. Историческая наука и все ее отрасли являются «хронологичными», потому что основываются на представлениях о последовательной череде событий, процессов и явлений, и все они заинтересованы в использовании максимально точной и достоверной хронологической информации.

Результаты исследования имеют и важное методологическое значение, поскольку формулируют важнейшую задачу, стоящую ныне перед исторической наукой и представляют образец ее решения. Уверенность современных ученых в том, что хронология древнерусской истории выявлена окончательно и её истинность не подвергается сомнению, является фактором, который существенно затрудняет развитие собственно исторических знаний. Вся эта хронология, по крайней мере, до XVI столетия, нуждается в тщательной проверке и детальном уточнении.

Итоги исследовательской работы имеют и важное практическое значение в преподавании и пропаганде исторических знаний, где должны использоваться только безусловные и максимально точные сведения, полученные с помощью критической оценки информации источников. Дидактической основой исторического образования издревле являлся принцип хронологической последовательности преподаваемых знаний, следовательно, и здесь огромное значение приобретает проблема безупречной достоверности в изложении очередности исторических событий.


Глава 1. Установление хронологии событий последних лет жизни Всеволода Ольговича

1.1 Анализ несихронных датировок летописных статей 6652-6654 гг.

Для установления хронологии событий периода княжения Всеволода Ольговича в Киеве мы прибегнем к следующему способу – выясним даты его вокняжения и смерти, от которых уже и будем вести отчет событиям, протекавшим в этом промежутке. Этот способ представляется нам наиболее эффективным для выяснения точных датировок, поскольку он учитывает множественные специфические черты древнерусского летосчисления, будь то династический счет лет или включающее датирование событий. Эти особенности древнерусских летоисчислителей неоднократно встречаются на страницах летописных произведений. Учитывая то, что складывание письменности и летосчислительных знаний на Руси протекало в сложных условиях смешения коренной языческой традиции учета времени и заимствованных христианских правил, сохранение множества архаических систем счета лет является неотъемлемой частью древнерусских письменных памятников.

Приняв за основу своего исследования точку зрения С.В. Цыба, который уделяет большое внимание тщательному изучению всех встречающихся в летописях систем счета лет, мы склонны датировать вступление Всеволода Ольговича на киевский престол 5 марта 1139 г. - 6648 г. эры в 5511 лет от Сотворения мира (далее – С.М.) до Рождества Христова (далее – Р.Х.). Указанный автор обоснованно доказывает, что вычисление вступления Всеволода в Киев по константинопольской эре летосчисления ошибочно11. Перу С.В. Цыба принадлежит большое количество работ, в которых он подходит к изучению хронологических показаний древнерусских летописей с современных позиций и аргументировано доказывает, что на страницах дошедших до нас источников сохранились не просто какие-то отдельные системы летосчисления, а их сложный комплекс. Алтайский исследователь отмечает систематическое использование древнерусскими летописцами эры в 5510-5511 лет от С.М. до Р.Х. В частности, он указывает на неоднократное применение данной эры летосчисления в датировании южнорусских событий 20-40-ых гг. XII в. в Ипатьевской летописи12. Поскольку примеры использования эры в 5510-5511 лет от С.М. до Р.Х. не единичны, то мы не можем пренебрегать ею в наших исследованиях. Безусловное свидетельство употребления этой эры в древнерусской письменности мы находим в хронике польского писателя второй половины XV в. Яна Длугоша. Для написания своего сочинения он использовал какие-то древнерусские летописи, и во всех случаях, переводя летописные годы на эру от Р.Х., уменьшал номера лет от С.М. на 5511 лет. По всей видимости, Длугош знал, что такое летосчисление применяется на Русской земле, и ошибочно пересчитывал все древнерусские датировки только так. Происхождение этой эры ещё не изучено, поэтому она не получила названия по примеру других древнерусских космогонических эр (константинопольская, византийско-болгарская, антиохийская). Безусловно, её использование древнерусскими летописцами должно быть принято во внимание.

Имея в уме дату начала княжения Всеволода Ольговича в Киеве, мы можем перейти к установлению даты его смерти. Информация о последних годах жизни киевского князя встречается практически во всех древнерусских летописях. Как правило, сведения, содержащиеся в отдельных летописях, имеют определенное сходство с родственными памятниками. На основе этого мы можем выделить 3 летописные традиции: северорусская, южнорусская и новгородская. Каждые традиции объединяют в себе несколько летописных произведений. К северорусской традиции относятся Лаврентьевская и родственные ей летописи (Летописец Переяславля Суздальского, Московский летописный  свод XV в. и др.). К южнорусской традиции относится Ипатьевская летопись. Новгородскую традицию представляют Новгородские и Софийские своды. Также в отдельную группу можно выделить летописи общерусского характера, к которым относятся Воскресенская и Никоновская летописи. Весьма велика вероятность того, что сведения, относящиеся к первой половине и середине XII в., были заимствованы  из памятников, восходящих к южнорусской летописной традиции. Так что Ипатьевская летопись и родственные ей памятники, вобрали в себя в наибольшей мере сведения, происходящие из южнорусского протографа.

Важным событием, предшествовавшим смерти великого князя, является его поход, осуществленный совместно с союзниками, против галицкого князя Владимира Володарьевича. Сведения об этом походе содержатся в погодных статьях 6652 и 6654 гг. Ипатьевской летописи13. При первичном и во многом поверхностном сопоставлении информации этих летописных известий может показаться, что речь идет о двух различных событиях. В настоящее время в истории бытует версия, что речь здесь идёт о двух походах Всеволода с братьями и союзниками против галицкого князя. Именно так трактовали известия летописных статей, содержащих информацию об этом походе, выдающиеся русские историки В.Н. Татищев, Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев и др. Летописи, восходящие к северорусской традиции, содержат сведения о двух походах Всеволода также под 6652  и 6654 гг. Под 6652 г. в Лаврентьевской летописи присутствует рассказ о первом походе Всеволода против галицкого князя14. Из контекста статьи 6654 г. той же летописи можно понять, что незадолго до своей смерти Всеволод планировал новый поход против Владимира, даже назначил дату – Борисов день (27 июля), но разболелся и умер15. По всей видимости, это и позволило выдающимся историкам прийти к выводу о том, что в Ипатьевской летописи также присутствует описание двух походов. В противовес этому мнению редактором второго тома «Полного собрания русских летописей» А.А. Шахматовым была отмечена дупликация, допущенная составителями Ипатьевской летописи и являющаяся по своей сути галицко-волынским дополнением к Киевской летописи: «Обращаемся к вспомогательным источникам Ипатьевской летописи. Назовем прежде всего Галицко-волынскую летопись… Под 1146 г. находим рассказ о походе Всеволода с братьею на галицкого князя Володимирка; тот же поход был рассказан уже выше под 1144 г. по источнику, составитель которого не сочувствовал ни Володимирку, ибо называет его многоглаголивым, ни галичанам…»16. Однако данная позиция не получила должной аргументации, несмотря на всю свою убедительность.

Проанализируем более детально тексты погодных записей 6652, 6653 и 6654 гг. Ипатьевской летописи. Мы можем заметить несколько любопытных деталей. Если разделить поход на 3 эпизода: 1) военный поход Всеволода и его союзников к Галичу против князя Владимира Володарьевича; 2) перемещение группировок противников к Звенигороду; 3) заключение мира у стен Звенигорода – то мы получим несоответствие в последовательности их изложения Ипатьевской летописью. Нужно отметить, что такое деление весьма условно, поскольку мы не фиксируем непрерывное изложение действий, относящих даже к какому конкретному эпизоду. Непоследовательность изложения событий выражается также наличием нестыковок  в тексте, когда даже в одном предложении содержится информация разного рода. События, сопровождающие сбор Всеволода с союзниками в поход и их прибытие в Галич, описаны в статье 6652 г., а затем в ней освещается примирение противостоящих группировок у стен Звенигорода17. В статье 6653 г. содержится эпизод с устным завещанием Всеволода, по которому он назначает наследником киевского стола своего брата Игоря18. В тексте 6654 г. вновь содержатся сведения о сборах Всеволода в поход, а также более подробное описание осады Звенигорода, далее текст обрывается болезнью Всеволода и его смертью19 (сноска). При этом в записи двумя годами ранее отсутствует информация о кончине или болезни князя, но виден красноречивый намек на её связь с Галицким походом, а именно - мятежный Владимир Володарьевич убеждал Игоря (брата Всеволода) посредничать в заключении мира: «мя умиришь с братом, то по Всеволожи животе помогу ти про Киев. и тако прельсти Игоря»20. Если соединить воедино все перечисленные сюжеты, то получится цельный рассказ о походе воинства Всеволода против Владимира Володарьевича. Но при этом становится очевидным, что составитель Ипатьевской летописи «разбил» описание похода на три погодных статьи, к тому же, перепутав их местами. Воскресенская летопись позволяет нам выяснить правильную последовательность событий похода киевского князя. В статье 6652 г. мы читаем полный рассказ о военном походе Всеволода на юго-запад21. При этом изложение правильной последовательности всех трёх эпизодов юго-западного похода Всеволода Ольговича не является заслугой компилятора Воскресенской летописи, а восходит к какому-то весьма древнему протографу, поскольку присутствует во многих памятниках, родственных в разной степени Воскресенской летописи: в Троицкой летописи, в Московском летописном своде конца XV в. и в Никоновской летописи22.

Помимо этого в ипатьевской статье 6652 г. содержится информация не только о походе Всеволода Ольговича, но и ряд других сведений, в частности, указание на «знамение… в образе змия великаго»23. С первого взгляда можно подумать, что речь здесь идет о каком-то астрономическом явлении (комета, метеор и т.д.). Заставляет засомневаться в в подобной точке зрения упоминание о том, что «знамение… стоӕ по небоу съ час̑ дн҃евнъıи . и разидесѧ…». Кометы и метеоры, как правило, наблюдаются в ночное время суток. Здесь же речь идёт, скорее всего, о как-либо природном явлении (зарево пожара, например). Подтверждение этому мы можем найти в статье 6653 г. Лаврентьевской летописи: «…Того же лѣт̑ . Кыѥвъ погорѣ половину Подольӕ.», а также в Никоновской летописи под тем же годом24. 

Сходны статьи 6652 и 6654 гг. Ипатьевской летописи и перечнями участников похода:

Летописная статья 6652 г.

того же лѣта ходиша Ѡлговичи на Володимирька  . Всеволодъ съ братома съ Игоремь Ст҃ославомъ . Двд҃вць Володимиръ. и Вѧчеславъ . Володимеричь . Мьстиславича два Изѧславъ Ростиславъ . и Ст҃ославъ Всеволодичь. Всеволодковича два . Борисъ и Глѣбъ . и Глѣбовичь Ростиславъ. и Володиславъ Лѧдьскии кн҃зь…25 

Летописная статья 6654 г.

Всеволод̑ съвкоупи братью свою . Игорѧ и Ст҃ослава же ѡстави в Киевѣ. а со Игоремъ иде к Галичю и съ Двд҃чема . и съ Володимиромъ. съ Вѧчеславомъ . Володимеричемъ . Изѧславъ и Ростиславъ. Мьстислалича. сн҃овчѧ его. и Ст҃ослава поӕ сн҃а своего . и Болеслава Лѧдьскаго кн҃зѧ. Зѧтѧ своег̑ . и Половцѣ дикѣи вси…26 

Как видим, в статье 6654 г. среди участников похода отсутствуют только три князя из боковой ветви потомков Ярослава Мудрого (Игоревичи – Борис, Глеб и Ростислав). В список участников статьи 6652 г. не попали половцы, но Воскресенская летопись объясняет почему: отряд кочевников присоединился к войску Всеволода уже у Галича, вместе с Изяславом Давыдовичем, который привёл их из степей27. Также мы можем заметить, что летописец называет в качестве польского союзника не Владислава, а его брата и противника Болеслава Кудрявого, справедливо называя его всеволодовым зятем28. Возможно, и Болеслав, и Владислав участвовали в походе, только вторым был чешский король Владислав – это предположение позволяет сделать Никоновская летопись, где среди союзников Всеволода отмечены «и Ляхи, и Чяхи». Тем самым, мы должны признать, что сходство двух перечней выглядит весьма очевидно, а их отличия не значительны.

Возвращаясь к описанию княжеских сборов в поход, мы замечаем упоминание ещё об одном природном явлении в рассматриваемом нами фрагменте Ипатьевской летописи. В статье 6654 г.: «…и бъıс̑ дожчь и стече снѣгъ Би҃имъ промъıсломъ . и тако идѧхоу на ко<н>ихъ и на санехъ...»29. Это описание дало повод Н.Г. Бережкову заключить, что поход происходил в конце зимнего сезона, когда возможны преждевременные оттепели30. А.А. Шахматов, обращая внимание на «стечение» снега, считал это обстоятельство затрудняющим поход Всеволода31. Однако, контекст сообщения указывает на то, что Божий промысел позволил отправиться войску Всеволода не только на санях по снегу, но и верхом, и это – отражение сетований летописца на несвоевременность появления снега и удовлетворенности хотя бы частичным его «стечением». Все это поразительным образом сочетается с сообщением ипатьевской статьи 6652 г., предшествующим здесь описанию похода: «в то же лѣто паде снѣгъ великъ въ Киевьскои сторони коневи до черева . на великъ день»32. При соединении вместе «снежного» известия (6652 г.) с «оттепельным» (6654 г.), мы получаем цельный рассказ о внезапном обильном снегопаде накануне дня Пасхи, который едва не помешал отправиться Всеволоду в намеченный поход, но скорая оттепель позволила его осуществить. В подтверждение данных выводов можно привести сообщение 6653 г. Новгородской Первой летописи (далее – НПЛ), в которой описываются аномальные природные явления, сопровождавшие весь годичный цикл: «Стояста 2 недѣли пълне, яко искря гуце, тѣплѣ велми, переже жатвы; потом наиде дъжгъ, яко не видехомъ ясна дни ни до зимы,… и вода бы большитретьяго лѣта на ту осень; а на зиму не бысть снѣга велика, ни ясна дни, и до марта»33.  Отсюда следует, что снег все-таки выпал, и это удивительно совпадает с сообщениями 6652 и 6654 гг. Ипатьевской летописи о снеге и его «стечении». Снег выпал в 6652 г. «на великий день», по новгородской версии это было в марте, следовательно, мы получаем Пасху 26 марта 1144 г.

Обратимся к ещё одной дате, содержащейся в статье 6652 г. Ипатьевской летописи, которая сообщает нам о начале строительства церкви св. муч. Георгия в Каневе, которая «заложена бъıс̑ црк҃ъı Канѣвьскаӕ . ст҃го Геѡргиӕ . Всеволодомъ кн҃земъ . мс̑ца июнѧ въ ѳ҃  <9> дн҃ь»34. Мы помним о том, что закладка и освещение церквей осуществлялись в воскресный день. Помимо этого, анализ летописных сведений позволил П.А. Раппопорту установить, что в XI – начале XIII вв. освящение и начало строительства новых церковных храмов чаще всего происходило в день памяти того святого, имя которого присваивалось сооружению. Изучение ориентации древнерусских церквей того же времени позволило этому же исследователю прийти к выводу, что «закладку церквей на Руси считали возможной производить лишь весной или летом и, во всяком случае, не в конце строительного сезона и не зимой»35.  Если мы последуем за этими выводами, то получим 9 июня 6652 г. (1144 г.) в пятницу. На воскресный день 9 июня выпадает в 6654 г. (1146 г.). Попытаемся выяснить причину несовпадения, используя другие летописные памятники. В Лаврентьевской летописи в статье 6652 г. также находим сообщение о заложении церкви 9 июня. Аналогичная дата содержится и в статье Воскресенской летописи под этим же годом. В Никоновской летописи начало строительства этой церкви отнесено к 9 июля 6652 г. В примечаниях к Воскресенской и Никоновской летописям издатели записали, что в текст имеется ошибка, и исправили Каневскую на каменную. Безусловно, здесь ошиблись они сами, поскольку церковь Всеволод заложил в городке Каневе36. Автор Никоновской летописи, вероятно, заметил, что 9 июня не было воскресным днём, и заменил название месяца, поскольку 9 июля 6652 г. было воскресеньем.

На повторное описание событий 6652 и 6654 гг. указывает ещё одно совпадение их известий. В 6654 г. говорится о том, что «Всеволодъ . же . пришедъ в Киевъ . разболисѧ» (после похода), далее идёт описание княжеского съезда, где было озвучено завещание заболевшего князя, и о смерти Всеволода Ольговича37. В 6652 г. сведений о смерти Всеволода не содержится, но присутствует недвусмысленный намёк на её близкую связь с походом против галицкого князя: мятежный Владимир Володарьевич убеждает всеволодова брата Игоря посредничать в заключении мира: «…ѡже . мѧ оумиришь съ братомъ . то по Всеволожи животѣ помогоу ти про Киевъ . и тако прельсти Игорѧ»38. 

Проанализировав полученные данные, мы приходим к выводу, что в статьях 6652 и 6654 гг. Ипатьевской летописи присутствует двойное описание двух событий – поход киевского князя и его союзников на Галицкую землю и последовавшая вслед за ним смерть Всеволода Ольговича. Их абсолютную хронологическую привязку позволяет сделать ипатьевское же сообщение 6653 г. о том, что «и тогда ӕвисѧ звѣзда привелика . на западѣ испоущающи лоуча»39. Согласно исследованиям Д.О. Святского, здесь идёт речь о комете Галлея с перигелием 29 апреля 1145 г.40, т.е. данный номер года (6653 г.) был вычислен по константинопольской эре от С.М. в её сентябрьском (1сентября 1144 г. – 31 августа 1145 г.) или мартовском (1 марта 1145 г. – 28 февраля 1146 г.) календарном вариантах.

После сообщения о комете в ипатьевской статье 6653 г. присутствует семистрочный пробел (подобный пробел указывает на редакторскую компиляцию и в статье 6654 г.), а после него – окончание устного завещания Всеволода (непонятно – умирающего или нет?), в котором обосновывается право завещателя назначать наследника киевского престола по своей воле: «и намъ . Володимиръ посадилъ Мьстислава . сн҃а своего . по собѣ в Киевѣ а Мьстиславъ Ӕрополка брата своего . а се а мольвлю ѡже мѧ Бъ҃ поиметь . то азъ по собѣ даю . братоу своемоу . Игореви Киевъ…»41. Далее, однако, ничего не говорится о смерти завещателя, но можно понять, что мы сталкиваемся с третьей версией смерти Всеволода (значит, и его похода на Галич) – 6653 г.

Реальность существования такой версии подтверждают памятники, так или иначе связанные с новгородской летописной традицией. В НПЛ читаем: «В лѣто 6653… Том же лѣтѣ ходиша вся Русска земля  на Галиць и много попустиша область ихъ, а города не възяша ни одиного, и воротишася, ходиша из Новагорода помочье кыяномъ, съ воеводою Неревиномъ, и воротишася съ любъвью»42. То же самое сообщение и под тем же номером года повторяют и софийско-новгородские своды43. Правда, все эти летописи относят смерть Всеволода к 6654 г.

Обобщив предыдущие наблюдения, мы получаем три разных годовых даты юго-западного похода и смерти Всеволода Ольговича (6652, 6653 и 6654 гг.) и две опорные даты – снежное пасхальное празднование весной 1144 г. и комета Галлея 1145 г., которая, вероятнее всего, искусственно привязана к смерти Всеволода. Такое предположение мы можем сделать, исходя из летописной традиции деления знамений на добрые и недобрые, когда различные знамения искусственно пришивались к каким-либо «добрым» и «недобрым» событиям44. Получается, что первый из этих летописных годов (6652) – константинопольский мартовский (от С.М. до Р.Х. 5508 лет), второй (6653 г.) – константинопольский ультрамартовский или сентябрьский (5509 лет), а третий (6654 г.) – превышающий их на одно-два значения (5510 лет). Более всего нас будет интересовать последняя из возможных трактовок смерти Всеволода.

Возможно, эра в 5510-5511 лет от С.М. применялась черниговскими летописцами, чьи сведения использовались для освещения южнорусских событий авторами киевской летописи XII в. Но черниговские известия были соединены с данными киевских источников, и мы не имеем возможности вычленять их в полной мере из погодных статей Ипатьевской летописи, поскольку не сохранилось ни одного полного летописного произведения, принадлежащего перу черниговского автора. Практически все сведения о черниговском летописании носят гипотетический характер. Косвенно на наличие летописных фрагментов черниговского происхождения указывают сведения о смерти черниговского епископа блаженного Пантелеймона в статье 6650 г.45. В следующей погодной статье говорится о поставлении в Чернигове нового епископа Онуфрия46. О том, что к вспомогательным источникам Ипатьевской летописи должна быть отнесена какая-то черниговская летопись, сочувственная Ольговичам, утверждал и А.А. Шахматов47. Не стоит забывать о том, что до вокняжения в Киеве Всеволод Ольгович занимал стол в Чернигове, а автор статьи 6652 г. указывал на «знамение за Днепром в Киевской волости». Иными словами при наблюдении кометы очевидец событий находился на другом берегу Днепра, а в этой области крупным княжеством, которое потенциально могло иметь свое летописание, было Черниговское. Подтверждает это предположение другая фраза из погодной записи 6652 г.: выпал «снег великий в Киевской волости», которая также фиксирует локальный охват географического явления.

1.2 Реконструкция даты смерти Всеволода Ольговича

Вернемся непосредственно к проблеме установления даты смерти Всеволода Ольговича. Можно считать очевидным тот факт, что смерть великого князя тесно связана с юго-западным походом против Владимира Володарьевича. Вероятно, что при компиляции киевского летописного свода составитель пользовался различными источниками, которые содержали сведения, датированные разными годами. Он пытался пересчитать их, приспособив к своему счету, но допустил ошибку, в итоге известия о походе были разбросаны по разным годам, к тому же, в неправильном порядке. Тот факт, что дата смерти киевского князя имела южнорусское происхождение, поскольку во всех летописях она относится к 6654 г., выглядит очевидным. Разноголосица наблюдается в описании календарной даты смерти Всеволода Ольговича. Она не так уж и масштабна – летописи делятся на те, в которых содержится дата 30 июля (Лаврентьевская, Новгородская четвертая, Софийская первая, Никоновская летописи, Летописец Переяславля Суздальского)48, и те, в которых указано 1 августа (Ипатьевская, Воскресенская)49. Помимо всего прочего, в Никоновской летописи сказано, что Всеволод сидел на великом княжении «седмь» лет (!)50, что никак не совпадает с реальным временем его княжения. Если провести редукцию дат даже в рамках самой Никоновской летописи, то мы получим другое число. Никоновская летопись относит начало княжения Всеволода к 6646 г., а окончание княжения – к 6654 г. Начал княжить он 5 марта, а скончался 30 июля. Разница между начальным и конечным годом составляет 8 лет, а если мы добавим ещё и почти 5 календарных месяцев (между 5 марта и 30 июля), то получим абсолютно другую дату51. В НПЛ просто указано, что Всеволод умер в месяце июле52. Правильную дату смерти нам помогает установить ипатьевская статья 6702 г., в которой сын Всеволода Святослав говорит о том, что его отец умер в день святых Маккавеев <1 августа>: «бо ѡц҃ь его Всеволодъ во дн҃ь ст҃хъ Макъкавеи . пошелъ к Бв҃и…»53. Мы сделали вывод, что в летописи, которые относят успение Всеволода к 30 июля, прокралась ошибка, типичная для древнерусских компиляторов – когда при нечетком написании «а҃ <1>» превращалось в «л҃ <30>», но он оказался поспешным. Скорее всего, произошло нечто другое. В Лаврентьевской летописи упоминается, что Всеволод намеревался отправиться в очередной поход против Владимира Галицкого в Борисов день (27 июля), но разболелся. В Ипатьевской же летописи говорится, что Всеволод умер на третий день после того, как его постигла болезнь54. Эти даты содержались в протографе, который лежал в основе обеих летописей и имел схожие места. Вероятно, компилятору показалась ошибочной дата 1 августа, поскольку она была 4 днём после Борисова дня, он же попытался исправить ошибку и, пересчитав дату, записал 30 июля.

Обратимся к уже упоминавшейся нами «Польской истории» Яна Длугоша. В своем произведении он относит смерть Всеволода к 1147 г., да и приводит к тому же ошибочную дату 12 июля. Помимо всего прочего Длугош в качестве наследника Всеволода называет его сына (?) Игоря55. Польский хронист мог ошибиться в датировании конкретных юлианских чисел смерти Всеволода; также вполне может быть объяснена путаница в отношении всеволодова брата Игоря, но вот на вопрос, в каком году умер великий киевский князь, у которого были весьма неплохие отношения с польскими князьями, он дает нам не очень вразумительный ответ. Мы знаем, что польский автор использовал какую-то древнерусскую летопись, где применялась эра в 5511 лет от С.М., поскольку он уменьшал номера лет от С.М. на 5511 лет при датировании русских известий. Но даже если не игнорировать этот факт, то все равно дата смерти киевского князя в трактовке Длугоша выглядит очень спорной.



Глава 2. Хронология событий киевского княжения Всеволода Ольговича

2.1 Хронология начального этапа княжения Всеволода в Киеве

Имея в уме установленные даты начала княжения Всеволода Ольговича в Киеве и его смерти, мы можем перейти к реконструкции хронологии событий, происходивших в обозначенный период. Тот факт, что нами была пересмотрена считавшаяся достоверной дата смерти великого князя, открывает нам возможности пересмотра датировок событий, относящихся к периоду его княжения в Киеве.

Очевидно, что вскоре после утверждения в Киеве, уже во второй половине весны - летом 1139 г., новый князь и его родственники предприняли первую попытку наступления на представителей династии Мономаха («сѣде Ѡлговичь в Кыевѣ и нача замышлѧти на Володимеричѣ ∙ и на Мстиславичѣ»), что привело к возгоранию вооруженных конфликтов на юго-западе и юго-востоке. Окончание неудачного вторжения Святослава Ольговича в переяславские владения Андрея Владимировича Лаврентьевская и родственные ей летописи датируют «заоутра» после битвы между их дружинами, а затем добавляют: «…и на ту нощь загорѣсѧ городъ (Переяславль). мс̑цѧ . сем̑тѧбрѧ . въ . а҃ . дн҃ь . но не ѿ ратнъıх̑»56, что создает впечатление о заключении мира в первый осенний день 1139 г. Более подробный рассказ Ипатьевской летописи позволяет уточнить, что противники примирились на день позже: Андрей «гониша» дружины Святослава «до Коранѣ», «и заоутра . миръ створиста Всеволодъ съ Андрѣемъ . и чѣлова крс̑тъ» - все это соответствует, вроде бы, северо-восточному рассказу, но далее – «Всеволодъ же бѧше не человалъ крс̑та еще . и на ту нощь (т. е. ночью с 1 на 2 сентября) загорѣсѧ Переӕславль… наоутриӕ же Всеволодъ поча молвити . къ Андрѣеви . видиши . ӕко ӕ к тобѣ крс̑та и еще <не цѣловал> . а то ми былъ Бъ҃ далъ . ѡже сѧ есте сами зажгли… Всеволодъ же цѣлова к немоу . крс̑тъ . и оумиривсѧ с ним̑ . приде Киевоу»57. Примерно, в те же сроки (вторая половина весны - начало осени 1139 г.) умещался, вероятно, и описанный в летописях параллельно с переяславским юго-западный батальный эпизод.

Известие о русско-половецком замирении искусственно «пришито» к летописным текстам. В северо-восточных памятниках оно помещается среди известий статьи 6647 г., но с весьма необычной контекстовой датой «по том̑ же лѣт̑ », переносящей его на следующий год. Ипатьевская летопись действительно датирует замирение с кочевниками 6648 г., но тоже располагает его здесь как-то несуразно – в самом конце годовой статьи после сообщения о том, что киевский князь насильно удерживал у себя посольство строптивых новгородцев «зимоу же и лѣто»58. Мы, все же, склонны датировать это событие первым годом киевского княжения Всеволода (весна 1139 г. – зима 1139-1140 гг.), потому как история русско-половецких отношений с конца XI в. систематически повторяет одну и ту же ситуацию: узнавая о смене князей на киевском столе, «поганые» появлялись на русских границах или даже направляли посольство в Киев для подтверждения уже существующих мирных договоренностей или для заключения новых (впрочем, такие ситуации они  использовали и для реализации агрессивных намерений)59. По всей видимости, степняки отреагировали на весть о появлении нового князя в Киеве не ранее осени 1139 г., потому как в переговорах с ними кроме Всеволода участвовал и уже ставший его союзником Андрей Владимирович. Загадочно оригинальное сообщение 6646 г. Никоновской летописи об удачном походе Всеволода в Половецкую степь сразу же вслед за его утверждением в Киеве, т. е. за несколько месяцев до заключения русско-половецких мирных соглашений.

Воскресенская летопись связывает с началом княжения Всеволода новгород-суздальский конфликт, излагая в начальной части статьи 6646 г. следующий рассказ, заимствованный, несомненно, из северо-западного летописания. Узнав о том, что в Киеве взял верх представитель черниговской династии, суздальский князь Юрий Владимирович решил, якобы, вмешаться в борьбу за отцовский стол и для этого призвал себе на помощь новгородцев. Они же не только отказали Юрию в помощи, но еще и прогнали из города княжившего здесь его сына Ростислава. Решив наказать непослушных соседей, Юрий завоевал Новый Торг, что заставило новгородцев обратиться к Всеволоду с просьбой, чтобы он направил к ним его брата Святослава, и эта просьба нашла вроде бы отклик в душе киевского князя. Далее, однако, летопись пишет о том, что «Всеволодъ же обѣщася послати брата Новугороду, и не посла тогда, нача бо замышляти на Володимеричи». Выделенные нами слова показывают размышления редактора, который стремился механически соединить новгород-суздальский эпизод с рассказом другого источника, который начинает излагать историю княжения Всеволода в Киеве с того, что «сѣде Ѡлговичь в Кыевѣ ∙ и нача замышлѧти на Володимеричѣ ∙ и на Мстиславичѣ ∙ хотѣ сам΅ всю землю держати» (текст образца Лаврентьевской летописи). Как раз поэтому составитель текста «воскресенского» образца вслед за рассказом о конфликте Юрия с новгородцами допустил повтор сообщения о смене власти в Киеве: «Того же лѣта Всеволодъ Олговичь сѣде въ Кiевѣ (ранее было “Всеволодъ же Олговичь бѣ въ Кiевѣ на столѣ, слышавъ же то Юрii Володимеричь…”), и нача замышляти…»60. Родственные тексты (Львовская и Ермолинская летописи, а также Тверской сборник) «сглаживают» механику «сшивки» двух различных летописных рассказов, плавно переводя северный эпизод в южнорусский61, но их изначальную раздробленность подчеркивает Московский свод конца XV в., помещая каждое из них в разные летописные статьи (6647 и 6648 гг.)62. Иными словами, синхронизация новгород-суздальских событий с началом киевского княжения Всеволода Ольговича по версии Воскресенской летописи представляется искусственной. Мы, конечно же, можем оценить политический кругозор московского редактора (составителя Воскресенской летописи), знавшего о давнем противостоянии двух княжеских династий (Мономаховичей и Ольговичей), но при этом не можем поддержать его стремления связать между собой разновременные события для иллюстрации этого противоборства. Разрешить вопрос о синхронности северо- и южнорусских событий конца 30-х гг. XII в. позволяют показания памятников новгородской традиции.

Новгородская Первая летопись в описании событий конца 30-х – начала 40-х гг. последовательно придерживается весеннего начала годов63 и, как показывают номера индиктов в статьях 6644 и 6645 гг.64 и точная дата солнечного затмения 20 марта 6648 (1140) г., это были мартовские годы константинопольской эры от С. М., - и такая хронологическая стабильность данного памятника дает надежные основания для датирования изменений на местном княжеском столе. Бегство Ростислава Юрьевича из Новгорода в Смоленск, где находился тогда его отец, по этой схеме произошло 1 сентября 1139 г., значит, попытки Юрия вовлечь новгородцев в антикиевскую коалицию происходили не ранее лета, а захват им Торжка случился, вероятнее всего, в первой половине осени того же года. Понятно, почему после этого суздальский  князь отказался от желания осуществить давно задуманный южный поход: на это решение повлияла не столько позиция новгородцев, но в большей степени дошедшее с юга известие о замирении Киева с переяславскими и волынскими родственниками Юрия. Тогда же, осенью 1139 г. начались киево-новгородские переговоры об отправке на берега Волхова Святослава Ольговича; однако, «Святослав дълго не бяше», и только «мѣсяца декабря въ 25», т. е. в день Рождества Христова 1139 г. некогда изгнанный со скандалом из Новгорода князь вернулся сюда.

Эту довольно четкую хронологическую версию ставит под сомнение неожиданное показание Синодального списка, о том, что Ростислав ушел из Новгорода «сѣдѣвъ 8 лѣт и 4 мѣсяци», хотя нам уже известно, что началом его пребывания здесь была весна 1138 г.65 Явную ошибку исправляют все списки младшего извода Новгородской первой летописи («сѣдѣвъ лѣто и 4 мѣсяци»66), что идеально согласуется с установленными нами ориентирами пребывания Ростислава на Северо-Западе. Тот же срок подтверждают и перечни Комиссионного списка: «И тъ (Ростислав) сѣдѣ лѣто и 4 мѣсяци, и бѣжа из города, и введо<ш>а Святослава, сына Олгова, опять»67. По всей видимости, появление неправильной относительной даты объясняет разночтение списков Новгородской четвертой летописи. В Академическом и Голицинском списках срок пребывания Ростислава в Новгороде определяется как «лѣто и 4 мѣсяцѣ», а в Строевском – «лѣтъ 8 (так в публикации, а в оригинале «лѣтъ ∙и҃∙») и 4 мѣсяцѣ»68; вероятно, на каком-то этапе переписки старинного новгородского текста союз «и», следующий за словом «лѣто», был принят за цифру «∙и҃∙».

Ипатьевская летопись помещает в годовую статью 6648 г., т. е. в тот же самый год, когда Всеволод начал княжить в Киеве, а новгородцы сменили князей, и известие об очередном изгнании из Новгорода злополучного Святослава Ольговича, связав его с предыдущими сообщениями относительной пометкой «по малѣ же времени». Эта редакторская ремарка выглядит, однако, неубедительной, потому как новгородские летописи, которые, как мы знаем, отличаются здесь последовательной хронологической связью событий, продлевают  второе новгородское княжение «злобного» князя на срок более года (с 25 декабря 6647 г. до весны 6649 г., т. е. с декабря 1139 г. по весну 1141 г.). Относительно долгое пребывание Ольговича в Словенской земле подтверждают и перечни Новгородской первой летописи: «…тои (Святослав) сѣдѣ годъ до года и бѣжа из города»69. «Малое время» понадобилось составителю Киевской летописи для того, чтобы выровнять две линии датирования, отмечающиеся в этой части памятника (константинопольскую и древнерусскую), что и заставило его соединить события двух лет в одну летописную статью (6648 г.), после чего летосчисление южнорусского источника начинает в общих чертах совпадать с константинопольским счетом северо-восточных и новгородских летописей. Таким образом, в датировании второго изгнания Святослава Ольговича с новгородского стола мы склонны более доверять информации северо-западных летописных произведений.

Известию о конфликте Святослава со строптивыми новгородцами в статье 6649 г. Новгородской первой летописи предшествует описание какого-то «дивного знаменья» 1 апреля, являвшегося, по всей видимости, вымыслом новгородского автора и создающего ошибочное представление о том, что бегство Святослава состоялось не раньше этого времени. На самом же деле, распри князя с горожанами начались еще в марте 1141 г. (т. е. в самом начале новгородского мартовского 6649 г.), потому как далее, рассказывая о возвращении Ростислава Юрьевича «мѣсяца ноября въ 26» (т. е. 26 ноября 1141 г.), летопись отмечает, что «сѣдѣша новгородци бес князя 9 мѣсяць»70. Впрочем, вполне возможно, что Святослав бежал из города действительно во второй половине весны, так как летописи рассказывают о стремлении новгородцев удержать у себя уже потерявшего реальную власть князя до появления ему замены.

Примерно осенью 1141 г. новгородцы направили в Киев посольство во главе с епископом Нифонтом, которое попало в заточение в связи с возникшими в это время киево-новгородскими противоречиями. Содержание переговоров между Всеволодом и новгородцами указывает на то, что княжеский стол в далеком северо-западном городе в тот момент еще был вакантным, следовательно, посольство оказалось в Киеве задолго до возвращения в Новгород Ростислава, в первой половине осени, а может быть еще и в конце летнего сезона71. Переяславо-Суздальский летописец утверждает, что Всеволод «Новгородци же держа оу себе зимоу же и лѣто . и съ епс̑помъ», и это показание повторяет южнорусская летопись72. Что касается зимы (зима 1141-1142 гг.), то невольное пребывание Нифонта и его спутников в Киеве в это время не вызывает сомнений, но в отношении летнего сезона переяславский памятник допустил явное преувеличение (еще более усилила его Никоновская летопись: «…и дръжа Новгородцевъ у себе и съ епископомъ ихъ годъ весь»). В статье 6650 г. Новгородская первая летопись пишет: «И услыша Новѣгородѣ, яко Святополкъ идеть къ нимъ съ всѣми людьми ихъ [курсив мой – А.К.]». Святополк Мстиславич олицетворял собой компромисс, достигнутый в вопросе о замещении новгородского стола разными политическими силами (он был шурином Всеволода, младшим братом волынского князя Изяслава и, кроме того, устраивал новгородцев), а пришедшие с ним с юга люди, сведение о которых выделено курсивом в только что приведенной цитате, - это и были задержавшиеся в Киеве посланники Новгорода. Святополк прибыл в свой новый удел 19 апреля 6650 (1142) г., следовательно, освобождение из киевского плена случилось примерно в начале весны 1142 г. Узнав о приближении своего нового князя, новгородцы «яша Ростислава, и въсадиша въ епископль дворъ, сѣдѣвша 4 мѣсяци»; можно понять эту фразу как указание сроков заточения молодого Юрьевича на Софийском подворье, но речь здесь идет о времени его недолгого вторичного княжения в Новгороде (26 ноября 1141 г. – 19 апреля 1142 г.; после появления Святополка новгородцы сразу «пустиша Ростислава къ отцю»)73. Составители перечней той же летописи даже не удосужились точно обозначить сроки такого малоприметного эпизода: «…и въведоша Ростислава опять, сына Юрьева. И по малѣ временѣ прииде Святополкъ, и показаша путь Ростиславу; а Святополкъ сѣде на столѣ»74.

После сообщения о приходе в Новгород Ростислава Юрьевича (26 ноября 1141 г.) Ипатьевская летопись помещает в той же годовой статье 6649 г. датированное с предельной календарной точностью сообщение о смерти и погребении переяславского князя Андрея Юрьевича, вслед за ним рассказывая в начале 6650 г. о замене Ростислава Святополком (19 апреля 1142 г.). В такой же промежуточной позиции располагают смерть Андрея все летописные памятники, где упоминаются три названных события, что позволяет совершенно уверенно относить ее к январю 1142 г. Заметим, что это траурное событие превратилось в весьма популярный летописный эпизод, потому как письменная традиция с необычайной яркостью и выразительностью отмечает в день погребения младшего Мономаховича необычное «знаменье», которое, однако, не дает никаких хронологических оснований, потому как отражает типичный космологический мотив. Следует, однако, разобраться в противоречии календарных дат этого события.

Ипатьевская летопись воспроизводит тот вариант датировки, который восходит, видимо, к северо-восточной летописной традиции и лучше всего передается Переяславо-Суздальским летописцем: «Тое же зимъı престависѧ . бл҃говѣрнъıи кн҃зь Андрѣи Володимеричь . оу Переӕславли . мс̑ца генварѧ въ . к҃ . в҃ . дн҃ь а въ к҃г похороненъ . бъıс̑ оу ст҃го Михаила»75. Никоновская летопись ошибочно соединяет воедино обе траурные даты и поэтому смерть Андрея датирует «мѣсяца генваря въ 23 день», но, копируя дальнейший рассказ одного из своих источников, невольно допускает искажение: «И назаутiе день (т. е. уже 24 января) егда несяху его к гробу, дивно бысть знаменiе»76. Это случайное показание, по всей видимости, не следует принимать в расчет, но большего внимания заслуживают оригинальные даты Львовской летописи («генваря въ 26») и Пискаревского летописца («генваря 29»)77.

Конечно же, можно предполагать, что причиной появления календарных разногласий в данном случае были ошибки переписки (так, нечетко выписанная последняя цифра в числе кв҃∙ могла превратить его в кs҃∙ или в к»҃∙, или же наоборот, и т. д.). Мы, однако, позволим себе сформулировать более сложное объяснение, учитывающее возможность обнаружить здесь разные способы редактирования первоначального показания, не имевшего юлианского числá. Если допустить, что первоначальная (южнорусская?) запись о смерти переяславского князя была записана в месяцесловно-недельной форме («в четверг пятой недели по Рождеству Христову» или «в четверг третьей недели по Крещению Господнему»), то для 6649-го мартовского года константинопольской эры (1142 г.) один из позднейших переписчиков мог пересчитать его в числа юлианского календаря как 22 января (по «недельному» способу счета семидневных циклов - от понедельника до воскресенья), а другой – как 29 января (по «седмичному» способу – от воскресенья до субботы). Юлианское число образца Львовской летописи было результатом аналогичного пересчета месяцесловно-недельного показания редактором, который применял древнерусскую эру летосчисления и в соответствии с этим третий после дня Богоявления четверг 6649 (1139) г. обозначил 26 января. Конечно, такое историко-хронологическое построение может показаться искусственным, если бы оно представляло собой единичный эпизод в исследовании датирующих показаний 30-40 гг. XII в., но оно вполне согласуется с выводами С.В. Цыба о соединении константинопольского и древнерусского летосчисления в этой части южнорусского летописания, а также о применении разных способов пересчета недельных элементов в юлианские78. Выявляя систематичность проявления оригинальных хронологических элементов на относительно компактных участках текстов своих источников, мы получаем подтверждение тому, что наши гипотетические выводы отражают действительные особенности датирования древнерусских исторических событий. В случае с датированием смерти князя Андрея мы должны признать относительно первичной константинопольскую интерпретацию месяцесловного обозначения, потому что Ипатьевская летопись к 6649 г. синхронизируется с константинопольской счетной схемой северо-восточных, а также северо-западных летописных памятников. Сложнее сделать выбор между двумя вариантами константинопольских календарных показаний (22 и 29 января); с определенной условностью мы признаём достоверным первое из них в связи с тем, что оно содержалось в более древних текстах.

Чуть позже в статье 6649 г. Ипатьевская летопись описывает смерть еще одного князя, Всеволода Давыдовича. Северо-восточные памятники уточняют, что городненский князь скончался «тоѥ же зимы», что и Андрей Владимирович, а Никоновская летопись приводит даже юлианскую дату «мѣсяца өевраля 1 дня»79. Все эти сведения согласованно дополняют друг друга, и поэтому мы можем датировать успение этого представителя боковой линии потомков Ярослава Мудрого 1 февраля 1142 г.

Среди летописных известий изучаемого периода можно выделить несколько русско-польских сообщений (6649 г. Ипатьевской летописи – «приведение» безымянной дочери Всеволода «в Лѧхы»; 6650 г. той же летописи – выдача Звениславы Всеволодовны замуж за Болеслава Высокого и «в тоу же зимоу» поход русских в Польшу на помощь князю Владиславу II  борьбе с его братьями (южнорусское и северо-восточное летописание); 6653 г. – второй польский поход под предводительством Игоря Ольговича (те же источники). Вероятнее всего, сообщения двух статей о дочерях Всеволода – дупликация одного и того же события (свадьба Звениславы), следствием которого и стала зимняя экспедиция трех князей (Святослава Всеволодовича, Изяслава Давыдовича и Владимира Володарьевича) для содействия Владиславу, только что породнившемуся с киевским князем через своего сына. «Польская история» описывает также двойное участие русских в междоусобной борьбе сыновей Болеслава Кривоусого, совсем кратко в 1142 г. и весьма подробно в 1145 г. По всей видимости, у Яна Длугоша также присутствовало удвоение одного и того же эпизода: в событиях 1145 г. у польского автора фигурируют три русских князя, которые, по летописной версии, участвовали в походе 6650 (т.е. 1142) г. В комментарии к длугошевскому описанию похода 1145 г. И.Н. Щавелева и А.В. Назаренко замечают: «Сюжетно рассказ Длугоша следует в целом Великопольской хронике…, в которой, однако, поражение Владислава под Познанью ошибочно датировано 1142 г.»80; мнение об ошибочности такой датировки возникло в результате безусловного доверия к точности летописной хронологии, но если не полагаться безоговорочно на дату 6653 г., тогда следует признать, что польский хронист дважды описывает одно и то же событие, разделяя повтор трехлетним интервалом времени. Краткое описание польским историком успехов Владислава в 1142 г. («он призвал к себе неких помощников из Руси,… и, опираясь на них, добился овладения имением братьев») можно считать беглой констатацией событий, подробно описанных им же в 1145 г. (до начала осады Познани), тем более, что заголовок статьи 1145 г. почти дословно повторяет содержание событий трехлетней давности («Владислав, собрав огромное войско из русских, изгоняет двух братьев»)81. Трехгодовой сбой в изложении русских событий проявляется у Длугоша и в дате смерти Всеволода Ольговича («год [от Рождества] Господня 1147-й»). Иными словами, начало «первого» польского похода можно достаточно уверенно датировать зимой 1142-1143 гг., и еще точнее, январем-февралем 1143 г., помещая рядом с ним и польское замужество Звениславы.

«Второй» поход в Польшу южнорусская летопись помещает в ту самую годовую статью (6653 г.), в составе которой мы уже отмечали явные признаки редактирования, соединяющего разновременные и разнотипные в хронологическом отношении известия (например, семистрочный пробел в Ипатьевском списке). Единственным препятствием для принятия вывода о дупликации польского похода в 6650 и 6653 гг. Ипатьевской летописи становится различие в составе русского отряда (6650 г. – «посла Всеволодъ сн҃а своего Ст҃ослава Изѧслава Двд҃вча съ Володимеромъ с Галичьскымъ»; 6653 г. – «иде Игорь с братомъ . своимъ Ст҃ославомъ . и с Володимиромъ»), однако, можно допустить, что русские следовали в Польшу двумя последовательными отрядами. Кажется, на это намекает и Длугош, говоря о том, что в 1145 г. Владиславу помогали русские «в числе большем, чем когда-либо раньше». Отметим также, что в некоторых летописях, восходящих к древней северо-восточной традиции (Лаврентьевская, Воскресенская), описывается только один поход в 6650 г.

Если полагаться на информацию польских источников, то можно признать, что поход, начавшийся зимой в январе-феврале 1143 г., закончился уже весной или в начале лета того же года. Это ясно из того, что длительная осада Познани завершилась разгромом дружин Владислава и его русских союзников, которые спасались бегством и при этом «некоторые захлебнулись в волнах, [и] трупы наполнили реку <Варту> и Гловну, у которых происходило сражение»82.

Безупречность константинопольской мартовской шкалы Новгородской Первой летописи на в статьях 6647-6652 гг. позволяет синхронизировать с ней летосчисление других летописных памятников. От 6649 г. Ипатьевская и Лаврентьевская летописи повторяют новгородскую хронологическую линию, с той только разницей, что константинопольские показания южнорусского памятника соединяются с сентябрьскими годами древнерусской эры; использование древних летописных материалов южнорусского происхождения отразилось и в северо-восточном, и в северо-западном летописании (датирование смерти Всеволода в Новгородской первой летописи 6654 г.). Если мы впишем в синхронистическую схему уже выявленные нами хронологические ориентиры некоторых событий, тогда сможем расположить между ними в порядке их перечисления в источниках иные происшествия и тем самым осуществить их приблизительную датировку. Так, очевидно, что киевская ссылка бывшего новгородского посадника Константина Микулича, расположенная в летописном тексте между двумя датированными событиями, происходила в отрезке времени середина весны 1140 г. – зима 1140-1141 гг., а начало посадничества Судилы – в середине осени 1141 г. (после заточения в Киеве новгородского посольства и еще до прибытия на северо-запад князя Ростислава). «Межи Рожеством (25 декабря 1143 г.) и Крещениемь (6 января 1144 г.)» состоялась свадьба новгородского князя Святополка83, и уже из этого факта становится понятно, что показание перечня Новгородской Первой летописи по поводу сроков его княжения («и сѣдѣ лѣто, и абие позва его брат Изяславъ в Русь, а сыновца его присла Ярослава»84) нельзя признать верным, поскольку в Новгород Святополк пришел 19 апреля 1142 г., а появление здесь Ярослава Изяславича та же летопись относит к 6656 г.

Таким же образом восстанавливаются и примерные даты некоторых южнорусских событий. Смерть черниговского епископа Пантелеймона произошла в конце зимы - начале весны 1142 г., а не ранее, чем через год, - появление на местной кафедре его наследника Онуфрия и тогда же свадьба Святослава Всеволодовича; во всяком случае, два последних события случились до начала зимы 1143-1144 гг., которую Изяслав Мстиславич провел в Новгороде. В отношении его перемещения из Новгорода в Переяславль и состоявшейся здесь свадьбы его дочери летописи противоречат: северо-восточная традиция отделяет эти события от северо-западного вояжа Изяслава, описанного в окончании 6651 г., и начинает с них новый 6652 г., а Киевская летопись помещает их в окончание 6651 г., завершая ими рассказ о скитаниях старшего Мстиславича. По всей видимости, годовые границы вернее проведены в первом случае, потому как Ипатьевская летопись совмещает в этой части различные линии летосчисления. Кстати, наши расчеты показывают, что свадьба Изяславны и Бориса Рогволодовича действительно состоялась незадолго до юго-западного похода Всеволода Ольговича.

2.2 Датировка событий, предшествовавших смерти Всеволода

Княжеские междоусобные столкновения в Переяславской и Черниговской землях, завершившиеся возвращением Вячеслава Владимировича в Туров, а Изяслава Мстиславича в Переяславль (в двух северо-восточных памятниках: «И вниде Изѧславъ въ Переӕславль . мс̑ца . генвар̑ . въ . а҃ »85), начались после 19 апреля 1142 г. и, скорее всего, с учетом многочисленных перемещений князей на юго-востоке и сроков осады Переяславля Игорем Ольговичем («и стоӕше в҃ мс̑цѧ»), во второй половине лета 1142 г. Понятно, что именно вслед за этим освободившийся стол во Владимире-Волынском получил сын киевского князя Святослав, и это подтверждается размещением этого известия в 6650 г. многих летописей сразу же после сведения об Изяславе, а также уникальным сообщением Никоновской летописи: «А князь велики Всеволодъ Олговичь Кiевскiй посла сына своего Святослава въ Володимерь на великое княженiе, мѣсяца генваря 25 дня»86.

Вслед за рассказом о «первом» походе Всеволода Ипатьевская летопись в статье 6652 г. как бы в продолжение юго-западной тематики помещает рассказ об изгнании галичанами князя Владимира Володарьевича. Создается впечатление, что рассказ размещается не на своем месте, так как датирует события «на тоу же зиму», но описанный перед ним юго-западный поход начался уже весной (после 26 марта 1144 г.). Если считать, что «та же зима» – это окончание 6652 мартовского константинопольского года (декабрь 1144 г. – февраль 1145 г.), тогда получится, что галичане изгнали своего князя почти год спустя после того, как это не удалось сделать Всеволоду, и все это позволяет следующим образом перевести в числа юлианского календаря пасхально-недельные показания рассказа: отбытие Владимира «на ловы» и приглашение в Галич Ивана Ростиславича – январь – начало февраля 1145 г. (во всяком случае, до 9 февраля); трехдневное сражение87 под стенами Галича накануне Мясопоустной недели – 9-11 февраля 1145 г.; «в нд̑елю же мѧс̑поус̑ноую на ночь . выстоупи на нѣ Иванъ . с Галичаны» - как ясно из дальнейшего, в ночь на первый день Мясопустной недели, понедельник 12 февраля 1145 г.; «Галичане же всю недѣлю бишасѧ по Иванѣ . с Володимиром̑ » - до конца Мясопустной недели (12-18 февраля 1145 г.); «в нд̑е маслопоус̑ю . Володимеръ же вшедъ в Галичь» - воскресение Мясопустной недели 18 февраля 1145 г. Все же очевидно, что галицкое известие не является комплексообразующим элементом, а наоборот нарушает целостность хронологического комплекса этой годовой летописной статьи («та же зима» располагается между весенним походом и летним церковным строительством). Поскольку это сообщение Ипатьевской летописи является уникальным и не повторяется в каких-то других памятниках, его с полным основанием можно считать дополнением юго-западного происхождения и, следовательно, усмотреть здесь какую-то другую схему датирования, кроме константинопольской мартовской (она, видимо, принадлежит киевской летописной основе) и древнерусской сентябрьской (черниговское редактирование). Получается, что компилятор руководствовался знанием о временнóй близости двух происшествий, но, объединяя записи о них, поменял их местами. В 1144 г. Мясопустная неделя была 24-30 января, и получается, что вернувшийся в свой стольный город галицкий князь успел до нашествия юго-восточного воинства в течение месяца не только расправиться с мятежными подданными («многы . люди исѣче . а иныӕ <показни> казнью злою»), но затем с их же помощью ущемить интересы соседа, княжившего на Волыни Святослава Всеволодовича (это и стало, по версии Ипатьевской летописи, причиной «первого» вторжения юго-восточных князей на Галичину: «…роскоторостасѧ . Всеволодъ с Володимѣркомъ . про сна ѡже сѣде сн҃ъ его Володимири»)88. По всей видимости, в одной редакционной связке с галицким сообщением находится и следующее за ним известие о замужестве двух дочерей Всеволода «ѡбѣ ѡдинои недѣлѣ», которое точно также датировано «тои же зимѣ», также разрывает весенне-летнее единство комплекса летописной статьи 6652 г. и также присутствует только в Ипатьевской летописи.

Кстати, если мысленно изъять из этой статьи вставленные ультрамартовские (?) известия (как это и есть во всех летописях северо-восточной традиции), тогда известие об основании князем Всеволодом Каневской Георгиевской церкви «мс̑ца июнѧ въ ѳ҃ дн҃ь», как мы и предполагали ранее (см. 1.1), становится непосредственным окончанием рассказа о юго-западном походе и тем самым помогает, казалось бы, в уточнении времени его окончания. Однако в 1144 г. юлианское число 9 июня не выпадало на воскресный день недели, когда и совершались ритуалы основания церковных храмов. Приемлемым для нашей хронологической схемы будет написание этого юлианского числа в нескольких северо-восточных летописных памятниках – 9 июля89 (путаница в названии двух первых летних месяцев – характерная деталь работы древнерусских переписчиков), и в этом случае дата церковного строительства не может быть связана с военной экспедицией.

Сложно сказать, можно ли подобным образом датировать и прочие известия Ипатьевской летописи, избыточные в сравнении с северо-восточными памятниками; во всяком случае, при осуществлении их редукции следует учитывать все возможные летосчислительные интервалы, обнаруженные нами в этой части текста (5508-5511 лет). Стабильная на протяжении целого десятилетия константинопольская мартовская шкала Новгородской Первой летописи позволяет проводить соответствующую редукцию и не упомянутых нами выше известий этого памятника; так, например, нападение шведов, описанное в 6650 г., можно датировать серединой весны 1142 г. (предыдущее известие датировано 19 апреля) - февралем 1143 г. (окончание мартовского 6650 г.).

2.3 Реконструкция дат событий, происходивших после смерти Всеволода

Известия, помещенные в статью 6654 г. Ипатьевской летописи после описания смерти Всеволода, рассказывают о неудавшейся попытке Ольговичей закрепиться на киевском столе и о начале междоусобной войны, ставшей следствием захвата Киева Изяславом Мстиславичем. При изучении их хронологии мы сталкиваемся с весьма сложной, если не сказать иначе, тупиковой ситуацией: смерть Всеволода, как мы выяснили, произошла в августе 1144 г., а опорные даты дальнейшего рассказа (начало правления в Киеве Изяслава - «мс̑ца авгоус̑ въ г҃ı <13>. въ дн҃ь въ вторникъ»; битва у Корачева - «…въ дн҃ь четвертокъ . мс̑ца генварѧ . въ s҃ı <16> . дн҃ь»; смерть Ивана Юрьевича – «мс̑ца феврѧлѧ . въ к҃д <24> . в понедѣлник̑ на ночь масленоѣ недѣлѣ»90) указывают на 1146 и 1147 гг., при этом все перечисленные события помещаются в одну и ту же летописную статью 6654 г. Получается, что три последних показания были датированы 6654 мартовским годом константинопольской эры (март 1146 г. – февраль 1147 г.), и все эти события действительно происходили на полтора-два года позже смерти Всеволода Ольговича, которая датировалась сентябрьским 6654 г. древнерусской эры (сентябрь 1143 г. – август 1144 г.). Несомненно, что где-то в летописной статье 6654 г. южнорусской летописи проходит граница соединения  двух хронологических «слоев».

Сама эта летописная статья проявляет очевидные признаки неоднократных редакторских воздействий на памятник, которые привели к несуразностям в оформлении текста. Так, мы уже описывали перебой в рассказе о походе Всеволода на Юго-Запад и о его дальнейшей смерти, отмеченный в летописном списке семистрочным пробелом; такие же пробелы (в 7 и 6 строк) встречаются в этой статье еще дважды, причем, один из них частично воспроизводится в других списках летописи91. Тем не менее, для доказательства верности нашей хронологической версии необходимо найти конкретное место соединения двух хронологических слоев.

Можно предполагать, что «сшивка» двух датирующих линий проходила между известиями о начале княжения Игоря и о его замене здесь Изяславом, т.е. Игорь княжил в стольном граде с августа 1144 г. по август 1146 г. Кажется, что имеются основания усмотреть редакционные искажения в рассказе об утверждении Игоря на княжеском столе. Так, переговоры Игоря и киевлян, по описанию Ипатьевской летописи, проходят как-то сбивчиво и нелогично: горожане, вроде бы, уже собрались «вси на гору на Ӕрославль дворъ . и цѣловавше к немоу (Игорю) хр҃тъ», на затем происходит повторное достижение договоренности, вновь скрепляемое крестоцелованием.

Трудно сказать, может или нет опровергнуть эти зыбкие предположения относительная дата Новгородской Первой летописи: «…и сѣдѣ на столѣ… Игорь, и сѣдѣ 2 недѣли»; казалось бы, она подтверждает цельность и динамизм южнорусского рассказа о быстрой смене князей в Киеве. Похоже на то, что показание было высчитано самим новгородским переписчиком, сокращавшим первоначальный рассказ и намеренно убравшим из него те календарные ориентиры, которые стали для него основанием относительного расчета (поэтому, в Новгородской летописи без юлианских чисел: «Прѣставися въ Руси Всѣволодъ мѣсяца июля…, и сѣде Изяслав на столѣ»)92. Поздние памятники, восходившие к новгородской летописной традиции, механически повторили этот расчет («2 недѣли»), хотя исходный ориентир (дата смерти Всеволода) был указан ими различно (Никоновская летопись – 30 июля, Тверской сборник – 1 августа)93. Самостоятельней, но не достоверней, выглядит расчет составителей Степенной книги: «Сей Игорь… пребысть въ Кiевѣ толико 12 днiй»94. Одним словом, показание новгородского источника не дает надежных оснований для продления времени княжения Игоря на два года вместо двух недель. В этом случае допускаем, что первоначальная дата восшествия Изяслава на киевский престол, вычисленная по древнерусской эре («месяца августа в 13 день», т. е. 13 августа 1144 г.) была затем преобразована с помощью специальных хронологических расчетов и дополнения вторничного дня в константинопольскую («мс̑ца авгоус̑ въ г҃ı. въ дн҃ь въ вторникъ», т. е. 13 августа 1146 г.); не случайно, видимо, вторник указан рядом с 13 августа только в Ипатьевской летописи, тогда как все остальные летописные тексты, с различной подробностью излагающие историю бесславного окончания киевского правления Ольговичей, ограничиваются исключительно календарным юлианским числом. В этом случае, однако, остается непонятным, на каком основании поздний редактор назвал 13-й августовский день вторником. Одним словом, искать границу соединения двух летосчислительных линий надо в другом месте.

Возможность обнаружить интересующий нас «шов» мы получаем в летописных сообщениях об участии в бурных событиях этого времени князя Вячеслава Владимировича. Основу этого предположения представляют летописные известия, не связанные, вроде бы, первоначально с Вячеславом. Рассказывая в 6654 г. о том, как изгнанный из Киева и потерявший поддержку своих черниговских родственников Святослав Ольгович, осевший в Новгороде-Северском, начал собирать военные силы для дальнейшей борьбы, Ипатьевская летопись сразу же пишет о том, что «Изяславъ же» (формулировка подразумевает мгновенные ответные действия нового киевского князя против Святослава) занялся не подготовкой к войне с новым противником, а выяснением своих взаимоотношений с дядей Вячеславом. Разрыв текста, повествующего о черниговских распрях, очевиден:

                           Ипатьевская летопись (статья 6654 г.)              

И почаста Двд҃вича . доумати ѡтаи <…> Ст҃ославъ же прослезивъсѧ реч̑ пославъ къ Юргъви . оу Соуждаль<…> в то же веремѧ . посла . Ст҃ославъ в Половцѣ к оуемъ своимъ . и прииде ихъ к немоу . в борзѣ т҃ . Изѧславъ  же  . водивъ Всеволодича . [с(вя)тославлю] хс̑оу и да ему Боужьскыи и Межибь҃е е҃ городовъ а из Володимирѧ выведе . Вѧчеславъ же се слышавъ надѣсѧ на старишьство . и послушавъ боӕръ своихъ . не  приложи  чс̑ти ко Изѧславоу .ѿӕ городы  ѡпѧть . иже бѧшеть  ѿ  него Всеволодъ ѿӕлъ . не токмо же но и Володимирь заӕ  .  и посади в немъ Андрѣевич̑ . Изѧславъ же се слышавъ . посла брат̑ своего Ростислава . и Всеволодича Ст҃ослава . на стрыӕ своего Вѧчьслава . и ѿӕ  ѿ  него Тоуровъ <…>  и посади сн҃а своего . [ярослава] в Тоуровѣ . Двд҃вича же рекоста  се есвѣ зачало дѣло зло . а свершивѣ до конца . братооубиство . поидивѣ искоренивѣ Ст҃ослава…95

Если же считать, что в этом фрагменте последовательность изложения не нарушена, тогда следует признать, что Владимир и Изяслав Давыдовычи восприняли разрешение туровской проблемы Мономаховичами как «зачало дѣло зло», что совершенно нелогично и невозможно ввиду скорого установления в дальнейшем союзных отношений между Киевом и Черниговом для борьбы со Святославом Ольговичем.

Претензии Вячеслава «на старишьство», никак не отраженные в других летописных памятниках, удивительным образом подтверждает перечень Новгородской Первой летописи. Именно в этом памятнике и обнаруживается та самая «ѥдина строка временнаӕ», которая позволяет увидеть «многы измѣны вещьныӕ». Здесь так представляется смена князей на киевском престоле. Сначала пишется о том, что «по смерти Ярополци (княжил) Всеволод сынъ Олговъ». Автор перечня, соблюдая конечные ориентиры интервала (смерть Ярополка 18 февраля 1139 г. – начало киевского княжения Всеволода 5 марта 1139 г.), пропустил промежуточное княжение Вячеслава, потому что длилось оно всего лишь несколько дней. Далее указан следующий интервал («Всеволод сынъ Олговъ; и потомъ Вячеславъ съ Изяславомъ»), внутри которого, по аналогии с предыдущим случаем, отсутствует «маловременное» княжение Игоря, но конечные ориентиры, если опять же сравнивать с предшествующим показанием, приведены безукоризненно (Всеволод княжил до 1 августа 1144 г., а «Вячеславъ съ Изяславомъ» - после изгнания Игоря с 13 августа 1144 г.). Следовательно, Вячеслав, незадачливый сын Владимира Мономаха, постоянно претендовавший на отцовский стол и также постоянно его терявший, был-таки какое-то время киевским князем, разделяя власть со своим племянником. Примечательно, что рассказывая в 6654 г. о посажении Ярослава Изяславича в Турове вместо почти что постоянного княжившего здесь Вячеслава, Ипатьевская летопись ничего не сообщает о пребывании потерявшего местный стол князя. Из врéменного «небытия» Вячеслав возникает при описании событий 6655 г., и здесь он называется уже юго-западным князем («и ѿ Вѧчеслава приде помочь емоу (Изяславу Мстиславичу) из Володимирѧ полкъ к немоу приде»96), но в процитированном выше тексте 6654 г., рассказывающего о противоречиях дяди и племянника, Владимир-Волынский не называется местом изгнания Вячеслава. Другими словами, начальный момент «исчезновения» Вячеслава из Турова можно связать с его пребыванием в Киеве. Получается, что «сомнительное» известие новгородского перечня о недолгом пребывании Вячеслава в Киеве представляется весьма правдоподобным.

В связи с этими наблюдениями мы можем вспомнить необычную дату начала княжения Изяслава в Киеве из Никоновской летописи: «Сице убо содѣяся промысломъ Божiимъ, и молитвами пречистыа Богородици, и силою честнаго креста, и всѣхъ святыхъ моленли мѣсяца декабря 13 дня. И того дни вниде князь Изяславъ Мстиславичь въ Кiевъ»97. Даже самые смелые предположения не смогут нарисовать искаженную трансформацию названия месяца «август» (Ипатьевская летопись) в «декабрь» (Никоновская летопись) и объяснить появление этого необычного (декабрьского) летописного показания. Получается, что единоличное княжение Изяслава в Киеве, осуществляемое уже без участия дяди, началось не в августе, а только в декабре 1144  г., а может быть и в декабре 1145 г., а до этого момента он делил местный стол с Вячеславом.

Никоновская летопись не ограничивается одним оригинальным хронологическим показанием (13 декабря), но и в дальнейшем изложении событий 6654 г. продолжает показывать «необычные» даты. Так, Ипатьевская летопись, которую мы до сих пор считали самым надежным источником информации о южнорусских событиях, утверждает, что молодой князь Иван Юрьевич, направленный отцом из родной Суздальской земли воевать за интересы Святослава Ольговича, умер «мс̑ца феврѧлѧ . въ к҃д . в понедѣлник̑ на ночь масленоѣ недѣлѣ», не указывая при этом никаких географических деталей. Дата, однако, безупречна и указывает на 24 февраля 1147 г. В Никоновской летописи приводится совершенно иное календарное обозначение, причем, контекст его подачи заставляет поверить в точность заимствования из какого-то источника: «Того же лѣта (т. е. 6654 г.) преставися князь Иванко Юрьевичь, внукъ Володимера Мономаха, у князя Святослава Олговича на усть Поротвы рѣки въ Любинце на Амосовѣ, мѣсяца марта въ 29 день».98 Обилие географических примет заставляет считать это сообщение, в том числе и его датирующее показание, более верным в сравнении с Ипатьевской летописью. 24 февраля и 29 марта – что общего есть  между этими датами? Может быть, что-то заставило одного из переписчиков модифицировать одну дату в другую? Единственное совпадение мы замечаем в том, что в 1145 г. 24 февраля было субботним днем, и на такой же день недели приходилась дата 29 марта 1147 г., но это совпадение имеет случайный характер и не дает никаких оснований для построения выводов о каком-то хронологическом редактировании, которое привело к модификации одного из указанных календарных показаний в другое.

Продолжая свою необычную линию датирования событий 6654 г., Никоновская летопись указывает, что «того же лѣта преставися благовѣрная княгини инока Марина, дщи великаго князя Владимера Мономаха, мѣсяца апрѣля въ 30 день». В Ипатьевской летописи этого известия нет, но в северо-восточных памятниках оно представлено следующим образом: «Тоѥ же зимъı престависѧ блг҃овѣрнаӕ кнѧгини Марица . дщи Володимерѧ . мс̑ца . тогож̑ . въ . к҃ . въ нед̑лю . А в понедѣлник̑ вложена бъıс̑ в гробъ»99. В данном случае оригинальные известия этого памятника не являются сомнительными «вкраплениями» в «привычную» повествовательную линию других летописей, они образуют системную связь. Если выстроить необычные показания Никоновской летописи в той календарной последовательности, которая фиксируется в тексте (13 декабря, 29 марта, 30 апреля), и считать, что они относятся к одному хронологическому комплексу (иначе, чем объяснить их «цельное» присутствие на страницах памятника?), тогда получаются размеры какого-то древнерусского года с сентябрьским календарным стилем. Из всех тех хронологических систем, что были выявлены нами раньше в описании событий 30-х – 40-х гг. XII в., под эти критерии подходит только знакомая уже нам линия датирования по древнерусской эре летосчисления.

Еще одно подтверждение обоснованности данной хронологической версии представляет история незадачливого киевского князя Игоря Ольговича. Пойманный, как мы знаем, еще в середине августа 1144 г. в Дорогожицких болотах, он какое-то время находился в оковах в Киево-Выдубицком монастыре, затем был отправлен в Переяславль, где пребывал в «порубе» в монастыре св. Иоанна. По рассказу Ипатьевской летописи, разболевшийся в заточении Игорь просил только что вернувшегося в Киев Изяслава (а он вернулся, якобы, уже после битвы в Черниговской земле «въ дн҃ь четвертокъ . мс̑ца генварѧ . въ s҃ı <16> . дн҃ь . бѣ же въ тъ дн҃ь положение веригамъ . ст҃го апс̑ла Петра»)100 разрешить ему принять монашеский сан. С ведома киевского князя переяславский епископ Евфимий совершил обряд пострига, но только после того, как Игорь восемь дней приходил в себя от тягот заточения. Вслед за тем новоиспеченного инока доставили в Киев, где он принял схиму в монастыре св. Феодора. Тот же рассказ повторяют некоторые другие летописи (Воскресенская, Ермолинская, Никоновская и пр.), причем, последняя из перечисленных указывает дату его переяславского пострига («мѣсяца генваря въ 5 день»), что красноречиво свидетельствует о неправильном размещения рассказа об Игоре в Ипатьевской летописи вслед за военными черниговскими событиями, завершившимися во второй половине января. Интересно, что один из памятников, передающих этот рассказ, Московский свод конца XV в., сохранил признаки его инородности по отношению к батальным известиям статьи 6654 г.: поместив рассказ об Игоре, как и Ипатьевская летопись, вслед за возвращением Изяслава из черниговского похода, летопись связывает его окончание (принятие схимы) с дальнейшими известиями типичной фразой редактора, отметившего завершение вставного эпизода: «На предняя же взвратимся…»101. Иными словами, у нас возникают серьезные сомнения в синхронности двух событий – сражений в Черниговской земле и пострижения Игоря.

Существует иная редакция истории князя-монаха, отличающаяся от предыдущей характером мотивации главного персонажа. Полнее всего она передается Лаврентьевской летописью: «Игорь же слъıшавъ в порубѣ съıи . ѡже идет̑ Изѧславъ на брата ѥго (Святослава) . домолисѧ пославъ къ Изѧславу гл҃ѧ ѥда бъıс̑ сѧ постриглъ . и повелѣ Изѧславъ пострищи и єпс̑пу Переӕславскому . Єоуфимью . и пришедъ постриже и . мс̑ца . генварѧ . въ . е҃ . дн҃ь»102. Получается, что решение принять иночество появилось у узника в тот момент, когда новый киевский князь только собирался вступить, но еще не вступил на стороне Давыдовичей во внутридинастическую борьбу князей-Святославичей. В этом случае монашеский постриг в январский день накануне праздника Богоявления выглядит, вроде бы, вполне уместным с точки зрения хронологической последовательности событий. Однако стоит обратить внимание на оригинальное начало рассказа об Игоре в Тверском сборнике: «На ту же осень Игорь въ порубѣ боленъ бѣ, и просяше чернечьства…»103. Если эта хронологическая деталь не была случайной ошибкой или изобретением составителя сборника (оба предположения весьма зыбкие), тогда можно вполне обоснованно предполагать, что она подтверждает разновременность двух происшествий, и при этом монашество Игоря произошло раньше участия Изяслава в черниговских событиях. Учитывая то обстоятельство, что все источники указывают на инициативу Изяслава в обряде пострижения Игоря, киевское вокняжение Мстиславича мы можем относить к более раннему времени.

Итак, получается, что между двумя эпизодами истории наследования княжеской власти в Киеве (смерть Всеволода Ольговича и начало княжения Изяслава Мстиславича) прошло время значительно большее, чем это указывает Ипатьевская летопись (по ее версии, смена князей оформилась буквально в  считанные дни – от 1 до 13 августа одного и того же года). В промежуток между этими событиями входили такие происшествия, как совместное правление в Киеве Вячеслава и Изяслава (август), смерть Ивана Юрьевича (24 февраля – из Никоновской летописи), смерть мономаховской дочери инокини Марины (30 апреля из того же источника); после утверждения Изяслава в Киеве произошло пострижение Игоря Ольговича (5 января). Эти наблюдения заставляют нас расширить промежуток от примерно двухнедельного срока (1 - 13 августа) до примерно двухгодичного. Кроме того, мы имеем твердый хронологический ориентир – дата битвы у Корачева (четверг, 16 января 1147 г.). Пробуя соединить все эти показания (напомним, все они сосредоточены в одной летописной статье 6654 г. Ипатьевской летописи!), получаем такую цепь датирования событий: смерть Всеволода Ольговича – 1 августа 1144 г.; начало совместного княжения в Киеве Вячеслава Владимировича и Изяслава Мстиславича – 13 августа 1144 г.; смерть Ивана Юрьевича – 24 февраля 1145 г.; смерть инокини Марины – 30 апреля 1145 г.; пострижение Игоря Ольговича – 5 января 1146 г.; битва у Корачева – 16 января 1147 г.). При выработке этой схемы датирования мы учитывали и очередность изложения событий в южнорусском летописании, и естественную последовательность происшествий, и оригинальные показания Никоновской летописи.

Сложение «антисвятославовской» коалиции предшествовало битве у Корачева (16 января 1147 г.) и датировалось «на Ржс̑тво Хс̑во». Наша схема датирования указывает на то, что названный здесь праздник Рождества Христова – это день 25 декабря 1146 г., когда Изяслав уже единолично утвердился на киевском столе (13 декабря 1144 г.), когда уже провел удаление конкурента в монастырь (постриг Игоря 5 января 1146 г.) и когда уже мог вести вполне самостоятельные переговоры с черниговской группировкой князей.

Черниговские Давыдовичи, заручившись в декабре 1146 г. поддержкой  киевской власти, начали наступление на путивльские владения своего родственника, Святослава Ольговича (по Ипатьевской летописи). Гонимый своими многочисленными преследователями и постоянно отступавший Святослав наконец-то одержал частный успех, разбив у Корачева дружину Изяслава Давыдовича, который самонадеянно оставил своих союзников и в одиночку устремился преследовать двоюродного брата. Ипатьевская летопись так датирует это сражение: «…въ дн҃ь четвертокъ . мс̑ца генварѧ . въ s҃ı <16> . дн҃ь . бѣ же въ тъ дн҃ь положение веригамъ . ст҃го апс̑ла Петра»104. Месяцесловный элемент даты безупречен, а указание четверга для 16 января  выдает константипольскую эру летосчисления в ее ультрамартовском или сентябрьском календарном варианте (16 января 1147 г.). Неторопливо следовавшие за Давыдовичем его союзники, сделавшие привал для «ѡбѣдоу» в Болдыжском лесу, могли узнать об итогах Корачевской битвы не ранее 18 января 1147 г.; бежавший с поля битвы «муж»-информатор должен был пройти до встречи с князьями путь примерно в 100 км между Корачевом и Болдыжем, в свою очередь Изяслав Мстиславич, Владимир Давыдович и Святослав Всеволодович должны были преодолеть до этого момента еще большее расстояние от Путивля. «<В> полоудн҃и» 18 января, подобрав по пути незадачливого князя-воина, объединенное киево-черниговское воинство стало продвигаться в сторону Корачева, «тотъ дн҃ь весь идоша ѡли до ночи (с 18 на 19 января 1147 г.) Кърачевоу . и сташа не дошедшее Корачева». Трудно перевести в календарные числа следующую далее фразу «и воеваша оу Корачева много», но можно допустить, что уже в первые дни третьей декады января Святослав Ольгович «бѣжа за лѣсъ оу Вѧтичѣ». Посчитав зимнюю компанию выигранной, союзники договорились о разделе владений беглого князя, после чего Изяслав Мстиславич вернулся в Киев. Восстановление детальной хронологии княжеской междоусобицы начала 1147 г. поможет нам в реконструкции правильного датирования последующих событий.

Итак, наши хронологические построения «разорвали» одну летописную статью (6654 г. Ипатьевской летописи) на достаточно широкий промежуток времени (весна 1144 г. – зима начала 1147 г.). Такая трактовка, с одной стороны, может вызвать неприятие и связанные с ним возражения, основанием которых может быть только ссылка на привычное объяснение этих показаний Н.Г. Бережковым, сделанное поверхностно и формально105. С другой стороны, правомерность хронологического «дробления» ипатьевской статьи 6654 г. подтверждается ее текстовой неоднородностью, содержательной несуразностью причинно-следственных связей ее происшествий (с некоторыми деталями этого вывода можно спорить, но только с некоторыми) и, наконец, возможностью объяснить два предыдущих момента применением в этой части летописного текста различных систем времяисчисления. Последнее доказательство является, по нашему мнению, хотя и самым оригинальным, но одновременно с тем, и самым убедительным. Заранее намечая направление критики своих выводов, мы определяем для нее три возможных вектора, которые могут опровергнуть все изложенные здесь хронологические построения: 1) доказать, что твердо датируемая дата похода Всеволода на Галич (весна 1144 г.) не связана непосредственно со временем его смерти; 2) доказать, что смерть Всеволода Ольговича произошла не в 1144 г., а в 1146 г.; 3) доказать, что оригинальные хронологические показания Новгородской Первой и Никоновской летописей в отношении наследования киевского престола князем Вячеславом Владимировичем являются ложными. Самостоятельно мы не можем найти каких-либо весомых аргументов в пользу построения подобных критических замечаний и поэтому призываем всех принять изложенную здесь версию хронологии событий 1139-1147 гг.


Заключение

Используя современные достижения историко-хронологического знания, мы провели исследование древнерусских летописей, которые содержат сведения о событиях, происходивших в Киеве в период княжения Всеволода Ольговича. Также мы проанализировали существующие в отечественной исторической науке точки зрения, трактующие хронологию всеволодова княжения в Киеве, и пришли к выводу о сомнительности традиционной версии хронологии событий периода киевского княжения великого князя Всеволода Ольговича, уже давно устоявшейся и воспринимаемой в качестве научно-исторической истины. Нами было установлено, что данная точка зрения возникла в силу идеализации имеющихся источников. В трудах историков иногда имело место прямое заимствование некоторых сведений из текстов летописей, не проводилось их критическое изучение, что не может быть принято современной наукой. Конкретным результатом историко-хронологического и сравнительно-текстологического изучения датирующих показаний древнерусских источников стал вывод о том, что на страницах дошедших до нас древнерусских летописей отпечатался сложный комплекс эр летосчисления. Это привело к противоречиям в календарных датах и даже в годах, результатом этого стало искажение первоначальных хронологических показаний. Неоднократная переписка компилятивных текстов, содержащих сведения о событиях периода княжения Всеволода Ольговича в Киеве, привела к появлению новых и изменению старых датирующих элементов.

Конечным результатом проведенного исследования стало создание научно обоснованной версии хронологии событий периода княжения в Киеве великого князя Всеволода Ольговича и событий, последовавших сразу за его смертью, оформленной в виде общепринятого в современной исторической науке универсального времяисчисления (счет лет от Р.Х., январский календарный стиль). Эта версия отчасти повторяет отдельные элементы старой схемы, но во многом расходится с ней. Главным новшеством стал пересмотр некоторых хрестоматийных дат, относящихся к периоду княжения в Киеве Всеволода Ольговича. Наиболее важным, на наш взгляд, выводом, к которому мы сумели прийти, стало установление даты смерти Всеволода Ольговича, отличное от традиционной точки зрения. Так, согласно общепринятым взглядам, смерть Всеволода Ольговича и конец его княжения в Киеве относились к 1 августа 1146 г. По нашей версии, великий князь скончался 1 августа 1144 г. Подобная сдвижка позволяет нам сделать вывод о том, что смерть Всеволода последовала сразу же за походом киевского князя с союзниками против галицкого князя Владимира Володарьевича. Это также является новшеством, поскольку традиционно в отечественной исторической науке считалось, что походов Всеволода против Владимира Галицкого было два. Среди прочих аргументов, подтверждающих наш вывод, наиболее важными являются наличие в летописях датирующих показаний, которые на год-два превышают годы константинопольской эры, что, несомненно, указывает на использование древнерусской эры в 5511 лет от С.М. до Р.Х; также нам помогают сделать этот вывод «снежное» празднование Пасхи 26 марта 1144 г. и комета Галлея, искусственно «пришитая» к сообщению о смерти Всеволода Ольговича.

В ходе своего исследования мы установили, что после занятия Киевского стола Всеволод Ольгович попытался отвоевать у представителей династии Мономаха принадлежащие им земли, что привело к возникновению вооруженного конфликта между Мономаховичами и Ольговичами. Их примирение состоялось 2 сентября 1139 г., когда Всеволод Ольгович подписал мир с Андреем Владимировичем. Смерть Всеволода Давыдовича, представителя боковой линии потомков Ярослава Мудрого, по нашим расчетам, произошла 1 февраля 1142 г.

Нами было выяснено, что сообщения статей 6649 и 6650 гг. Ипатьевской летописи о выдаче замуж дочерей Всеволода (безымянной и Звениславы соответственно) – дупликация одного и того же события (свадьба Звениславы). После свадьбы последовал поход трех русских князей (Святослава Всеволодовича, Изяслава Давыдовича и Владимира Володарьевича) для содействия польскому королю Владиславу, только что породнившемуся с киевским князем через своего сына Болеслава. Эту военную экспедицию мы можем датировать январем-февралем 1143 г., помещая рядом с ней и польское замужество Звениславы.

Мы смогли установить, что смерть черниговского епископа Пантелеймона произошла в конце зимы - начале весны 1142 г. Не ранее, чем через год епископскую кафедру в Чернигове занял Онуфрий, и тогда же состоялась свадьба Святослава Всеволодовича. Мы полагаем, что два последних события случились до начала зимы 1143-1144 гг. Помимо всего прочего, нами было выявлено, что изгнание Владимира Володарьевича из Галича, описанное в Ипатьевской летописи после похода против него Всеволода, на самом деле происходило до указанного события и датируется 24-30 января 1144 г.

Выявление даты смерти Всеволода Ольговича, отличной от общепринятой, поставило перед нами также вопрос о том, как трактовать показания летописей, в которых указано, что после смерти Всеволода в Киеве 2 недели правил его брат Игорь Ольгович, который чем-то не угодил киевлянам, и они решили заменить его на представителя ветви Мономаховичей Изяслава Мстиславича. Наши исследования показали, что между смертью Всеволода Ольговича (1 августа 1144 г.) и вступлением в Киев Изяслава Мстиславича прошло значительно больше времени, чем указывает Ипатьевская летопись (по ее версии, смена князей оформилась буквально в  считанные дни – от 1 до 13 августа одного и того же года). В промежуток между этими событиями входили такие происшествия, как совместное правление в Киеве Вячеслава Владимировича и Изяслава Мстиславича (август), смерть Ивана Юрьевича (24 февраля), смерть дочери Владимира Мономаха инокини Марины (30 апреля); после утверждения Изяслава в Киеве произошло пострижение Игоря Ольговича (5 января). Эти наблюдения заставляют нас расширить промежуток от примерно двухнедельного срока (1 - 13 августа) до примерно двухгодичного.

Предложенная нами схема датирования событий, последовавших за смертью Всеволода Ольговича, выглядит следующим образом: начало совместного княжения в Киеве Вячеслава Владимировича и Изяслава Мстиславича – 13 августа 1144 г.; смерть Ивана Юрьевича – 24 февраля 1145 г.; смерть инокини Марины – 30 апреля 1145 г.; пострижение Игоря Ольговича – 5 января 1146 г.; битва у Корачева – 16 января 1147 г. Наши хронологические построения разбили одну летописную статью (6654 г. Ипатьевской летописи) на достаточно широкий промежуток времени (весна 1144 г. – зима начала 1147 г.). Такая трактовка, с одной стороны, может вызвать неприятие и связанные с ним возражения. С другой стороны, правомерность хронологического «дробления» ипатьевской статьи 6654 г. подтверждается ее текстовой неоднородностью, содержательной несуразностью причинно-следственных связей ее происшествий и, наконец, возможностью объяснить два предыдущих момента применением в этой части летописного текста различных систем времяисчисления. Последнее доказательство является, по нашему мнению, хотя и самым оригинальным, но одновременно с тем, и самым убедительным.

Предлагая свой вариант реконструкции хронологии событий периода княжения в Киеве Всеволода Ольговича, мы не претендуем на открытие абсолютно истинной картины происходивших явлений. Однако, в качестве одного из наиболее значимых результатов нашего исследования можно считать создание базовых возможностей для уточнения и может быть даже пересмотра некоторых исторических характеристик и оценок событий, относящихся к периоду княжения Всеволода Ольговича в Киеве. Сам факт того, что предлагаемая датировка княжения Всеволода в Киеве (5 марта 1139 – 1 августа 1144 гг.) отличается от общепринятой, должен подтолкнуть исследователей либо к опровержению наших взглядов и поиску доказательств в защиту традиционной точки зрения, либо к пересмотру с опорой на сделанные нами выводы большинства устоявшихся мнений, относящихся к характеристике событий интересующего нас периода.


Список использованных источников и литературы

Источники

  1.  Лаврентьевская летопись и Суздальская летопись по Московско-Академическому списку // Полное собрание русских летописей. Т. 1. – М.: Языки русской культуры, 1997. – 496 с.
  2.  Ипатьевская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 2. – М.: Языки русской культуры, 1998. – 648 с.
  3.  Новгородская четвертая летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 4. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 728 с.
  4.  Софийская первая летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 6. Вып. 1. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 312 с.
  5.  Летопись по Воскресенскому списку // Полное собрание русских летописей. Т. 7. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 360 с.
  6.  Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью // Полное собрание русских летописей. Т. 9. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 288 с.
  7.  Тверской летописный сборник // Полное собрание русских летописей. Т. 15. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 432 с.
  8.  Супральская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 17. – М.: Языки русской культуры, 2008. – С. 1-84.
  9.  Львовская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 20. – М.: Языки русской культуры, 2004. – 704 с.
  10.   Русский Хронограф редакции 1512 г. // Полное собрание русских летописей. Т. 22. – СПб., 1911. – 570 с.
  11.   Ермолинская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 23. – М.: Языки русской культуры, 2004. – 256 с.
  12.   Московский летописный свод конца XV в. // Полное собрание русских летописей. Т. 25. – М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1949. – 488 с.
  13.   Владимирский летописец // Полное собрание русских летописей. Т. 30. – М.: Наука, 1965. – С. 8-143.
  14.   Пискаревский летописец // Полное собрание русских летописей. Т. 34. – М.: Наука, 1988. – С. 31-220.
  15.   Летописец Переяславля Суздальского // Полное собрание русских летописей. Т. 41. – М.: Археографический центр, 1995. – 184 с.
  16.   Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. Под ред. и с предисл. А.Н. Насонова. – М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1950. – 568 с.
  17.   Приселков М.Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. – М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1950. – 518 с.
  18.   Степанов Н.В. Летописец вскоре патриарха Никифора в Новгородской Кормчей // Известия Отделения русского языка и словесности Императорской Академии Наук. Т. XVII. Кн. 2. – 1912. С. 292-320.  
  19.   Щавелева Н.И. Древняя Русь в «Польской истории» Яна Длугоша (книги I-VI): Текст, перевод, комментарий. – М.: Памятники исторической мысли, 2004. – 495 с.

Литература

  1.  Бережков Н.Г. Хронология русского летописания. – М.: Изд-во АН СССР, 1963. – 378 с.
  2.  Гартман А.В. Хронология похода Батыя на Северную Русь: Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. – Барнаул, 2010. – 24 с.
  3.  Гимон Т.В. Ведение погодных записей в средневековой анналистике: Сравнительно-историческое исследование: Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. – М., 2001. – 24 с.
  4.  Голубинский Е.Е. История русской церкви. Т.1: Период первый, Киевский или Домонгольский. Вторая половина тома. – М., 1881. – 810 с.
  5.  Данилевский И.Н. Рец.: Цыб С.В. Древнерусское времяисчисление в «Повести временных лет». – Барнаул, 1995 // Вопросы истории. 1997. № 5. С. 162-165.
  6.  Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIV вв.): Курс лекций. – М.: Аспект пресс, 2000. – 390 с.
  7.  Добрушин Е.М. «История Российская» В.Н. Татищева и русские летописи: Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. – Л., 1971. – 48 с.
  8.  Зиборов В.К. История русского летописания XI-XVIII вв.: Учеб. Пособ. – СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2002. – 512 с.
  9.  Иванова Н.П. Источниковедческое исследование месяцесловных показаний в летописях: Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. – Барнаул, 2002. – 22 с.
  10.   Иванова Н.П., Цыб С.В. Историческая хронология: Курс лекций / 2-е изд., испр. и дополн. – Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2008. – 130 с.
  11.   История русской литературы XI-XVII вв. / Под ред. Д.С. Лихачева. – М.: Просвещение, 1985. – 432 с.
  12.   Карамзин Н.М. История государства Российского. Тома I-VI. – М.: Изд-во Эксмо, 2003. – 1024 с.
  13.   Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. Т. 1. – М.: Терра, 1993. – 688 с.
  14.   Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI-XVII вв. – М.: Изд-во АН СССР, 1980. – 312 с.
  15.   Клосс Б.М., Корецкий В.И. В.Н. Татищев и начало изучения русских летописей // Летописи и хроники: 1980 г.: В.Н. Татищев и изучение русского летописания. – М., 1981. – с. 5-13.
  16.   Котляр Н.Ф. Галицко-Волынская летопись (источники, структура, жанровые и идейные особенности) // Древнейшие государства Восточной Европы: Материалы и исследования: 1995 год. – М., 1995. – С. 80-165.
  17.   Кузьмин А.Г. Начальные этапы древнерусского летописания. – М.: Изд-во МГУ, 1977. – 394 с.
  18.   Кузьмин А.Г. Русские летописи как источник по истории Древней Руси. Рязань, 1969. – 242 с.
  19.   Кучкин В.А. «Русская Земля» по летописным данным XI – первой трети XIII в. // Древнейшие государства Восточной Европы: Материалы и исследования: 1992-1993 годы. – М., 1995. –  С. 74-100.
  20.   Лимонов В.А. Летописание Владимиро-Суздальской Руси. – Л.: Наука, 1967. – 214 с.
  21.  Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. – М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1947. – 490 с.
  22.   Лихачев Д.С., при участии Алексеева А.А. и Боброва А.Г. Текстология (на материале древнерусской литературы X-XVII вв.). – СПб.: Алетейя, 2001. – 759 с.
  23.   Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV-XV вв. – Л.: Наука, 1976. – 284 с.
  24.   Насонов А.Н. История русского летописания XI – начала XVIII вв. – М.: Наука, 1969. – 557 с.
  25.   Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. – М.: Изд-во АН СССР, 1950. – 330 с.
  26.   Погодин М.П. Древняя русская история до монгольского ига. Т. 1. – М., 1871. – 400 с.
  27.   Приселков М.Д. История русского летописания XI-XV вв. – СПб.: Дмитрий Буланин, 1996. – 326 с.
  28.   Приселков М. Д. Русское летописание в трудах А. А. Шахматова // Известия Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук. Т. XV. – 1921. – С. 128-135.
  29.   Раппопорт П.А. Ориентация древнерусских церквей // Краткие сообщения института археологии. Вып. 139: Славяно-русская археология. М., 1974. С. 43-48.
  30.   Раппопорт П.А. Строительное производство Древней Руси XI-XIII вв. – СПб.: Изд-во РАН, 1994. – 160 с.
  31.   Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. – М.: Наука, 1982. – 592 с.
  32.   Свердлов М. Б. Изучение древнерусской хронологии в русской и советской историографии // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. 5. – Л., 1972. – С.61-71.
  33.   Святский Д.О. Астрономические явления в русских летописях с научно-критической точки зрения // Известия Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук. Т. XX. Кн. 2. – 1915. – С. 87-208.
  34.   Соловьев С.М. Сочинения: в 18 кн. Кн.1: История России. Т. 1-2. – М.: Изд-во Мысль, 1988. – 797 с.
  35.   Степанов Н.В. Единицы счета времени (до XIII в.) по Лаврентьевской и 1-ой Новгородской летописям // Чтения в Императорском Московском Обществе истории и древностей российских. Кн. 4 (231). Отд. III. – 1909. – С. 1-74.
  36.   Степанов Н.В. К вопросу о календаре Лаврентьевской летописи // Чтения в Императорском Московском Обществе истории и древностей российских. Кн. 4 (235). Отд. III. – 1910. – С. 1-40.
  37.   Степанов Н.В. Календарно-хронологические факторы Ипатьевской летописи до XIII в. // Известия Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук. Т. XX. Кн. 2. – 1915. – С. 1-71.
  38.   Татищев В.Н. История Российская: в 3 т. Т. 1. – М.: АСТ: Ермак, 2005. – 568 с.
  39.   Творогов О.В. Древнерусские хронографы. – Л.: Наука, 1975. – 320 с.
  40.   Творогов О.В. Древняя Русь: События и люди. – СПб.: Наука, 1994. – 220 с.
  41.   Тихомиров М.Н. Русское летописание. – М.: Наука, 1979. – 387 с.
  42.   Толочко П.П. Русские летописи и летописцы X-XIII вв. – СПб.: Алетейя, 2003. – 296 с.
  43.   Хорошев А.С. Политическая история русской канонизации (XI-XVI вв.). – М.: Изд-во Московск. гос. ун-та, 1986. – 242 с.
  44.   Цыб. С.В. Древнерусское времяисчисление в «Повести временных лет». – СПб.: Дмитрий Буланин, 2011. – 320 с.
  45.   Цыб С.В. Сравнительный метод в историко-хронологических исследованиях // Источниковедение и компаративный метод в гуманитарном знании. – М., 1996. – С. 326-328.
  46.   Цыб С.В. Методика историко-хронологического исследования (на примере древнерусской хронологии) // Источник: Метод: Компьютер. – Барнаул, 1996. – С. 23-46.
  47.   Цыб С.В. О хронологических показания Киевской летописи // Ruthenica. Т. Х. Киiв, 2011. С. 153-156.
  48.   Цыб. С.В. Хронология домонгольской Руси. Ч.1: Киевский период. – Барнаул: Изд-во Алт. Гос. ун-та, 2003 – 412 с.
  49.   Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов XIV-XVI вв. – М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1938. – 374 с.

1 Татищев В.Н. История Российская: в 3 т. Т. 1. – М., 2005. – С. 78-81.

2 Карамзин Н.М. История государства Российского. Тома I-VI. – М., 2003. – С. 259-262.

3 Полное собрание русских летописей (далее – ПСРЛ). Т. 2. 319

4 Соловьев С.М. Сочинения: в 18 кн. Кн.1: История России. Т. 1-2. – М., 1988. – С. 420-426.

5 Погодин М.П. Древняя русская история до монгольского ига. Т. 1. – М., 1871. – С. 142-143.

6 ПСРЛ. Т. 2. 319, прим. «е».

7 См. Кузьмин А.Г. Русские летописи как источник по истории Древней Руси. Рязань, 1969. – 242 с.; Начальные этапы древнерусского летописания. – М., 1977. – 394 с.

8 Бережков Н.Г. Хронология русого летописания. – М., 1963. – 378 с.

9 Цыб. С.В. Древнерусское времяисчисление в «Повести временных лет». – СПб., 2011. – 320 с.; Хронология домонгольской Руси. Ч.1: Киевский период. – Барнаул, 2003 – 412 с.

10 Иванова Н.П., Цыб С.В. Историческая хронология: курс лекций. – Барнаул, 2008. – С.95-96.

11 Цыб С.В. Хронология домонгольской Руси. Ч.1: Киевский период. – С.366-367.

12 Цыб С.В. О хронологических показания Киевской летописи // Ruthenica. Т. Х. – Киiв, 2011. – С. 153-156.

13 ПСРЛ. Т. 2. 314-316; 319-320.

14 ПСРЛ. Т. 1. 311-312.

15 ПСРЛ. Т. 1. 312-313.

16 Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов XIV-XVI вв. – М.-Л., 1938. – С. 71.

17 ПСРЛ. Т. 2. 314-317.

18 ПСРЛ. Т. 2. 317-318.

19 ПСРЛ. Т. 2 318-321.

20 ПСРЛ. Т. 2. 316

21 ПСРЛ. Т. 7. 34-35.

22 Приселков М.Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. – М.-Л., 1950. – 219-220; ПСРЛ. Т.9. 167; ПСРЛ. Т. 25. 36.

23 «В лѣто ҂s҃ . х҃ . н҃в҃ . [6652] Бъıс̑ знамение . за Днѣпромъ в Киевьскои волости. летѧщю по н҃бси до землѧ . ӕко кригоу ѡгненоу и ѡстасѧ по слѣдоу его знамение въ ѡбразѣ змьӕ великаго и стоӕ по небоу съ час̑ дн҃евнъıи . и разидесѧ.» (ПСРЛ. Т. 2. 314.).

24 ПСРЛ. Т. 1. 312.; ПСРЛ. Т.9. 168

25 ПСРЛ. Т. 2. 315.

26 ПСРЛ. Т. 2. 319.

27 ПСРЛ. Т. 7. 34.

28 «В лѣто ҂s҃ х н҃ . [6650] того же лѣта ѿда Всеволодъ дчѣрь свою Звѣниславоу.в Лѧхъı за Болеслава…» (ПСРЛ. Т. 2. 313.).

29 ПСРЛ. Т. 2. 319).

30 Бережков Н.Г. Хронология русского летописания. С. 146

31 Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов XIV-XVI веков. С. 71.

32 ПСРЛ. Т. 2. 314, прим. 69, 70.

33 Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов (далее – НПЛ). – Л. 1950. – 27;213.

34 ПСРЛ. Т. 2. 318.

35 Раппопорт П.А. Ориентация древнерусских церквей // Краткие сообщения института археологии. Вып. 139: Славяно-русская археология. – М., 1974. – С. 43-48.

36 ПСРЛ. Т. 2. 317; Т. 1. 312; Т. 7. 35, прим. а; Т. 9. 168, прим. е.

37 ПСРЛ. Т. 2. 320-321.

38 ПРСЛ. Т. 2. 316.

39 ПРСЛ. Т. 2. 317.

40 Святский Д.О. Астрономические явления в русских летописях с научно-критической точки зрения // Известия Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук. Т. XX. Кн. 2. 1915. С. 205.

41 ПСРЛ. Т. 2. 317-318.

42 НПЛ. 27; 213.

43 ПСРЛ. Т. 4. Ч.1. 151; Т. 5. вып. 1. 165.

44 Иванова Н.П., Цыб С.В. Историческая хронология: курс лекций. Барнаул, 2008. С.97.

45 «В лѣто ҂s҃ х н҃ . [6650] Престависѧ Черниговьскии епс̑пъ блж҃енъıи Пѧнтелѣмонъ…» (ПСРЛ. Т. 2. 309.).

46 «В лѣто ҂s х҃ н҃а . [6651] Поставиша епс̑па . Черниговоу . именемъ Онофрьӕ…» (ПСРЛ. Т. 2. 313.).

47 Шахматов А.А. Указ. сочинение. С. 72.

48 ПСРЛ. Т. 1. 313; Т. 4. 151; Т. 6. Вып.1. 227; Т. 9. 168, Т. 41. 70

49 ПСРЛ. Т. 2. 321; Т. 7. 35.

50 ПСРЛ. Т. 7. 35-36.

51 ПСРЛ. Т. 9. 163-168.

52 ПСРЛ. Т. 3. 27.

53 ПСРЛ. Т. 2. 680.

54 ПСРЛ. Т. 1. 312-313; Т. 2. 321.

55 Щавелева Н.И. Древняя Русь в «Польской истории» Яна Длугоша. – М., 2004. – С. 319.

56 ПСРЛ. Т. 1. 308.; ПСРЛ. Т. 41. 54.

57 ПСРЛ. Т. 2. 305-306.

58 ПСРЛ. Т. 1. 308; Т. 2. 308.

59 В 6601 г. в Киев прибыло половецкое посольство для переговоров с только что утвердившимся здесь Святополком, в 6621 г. после вокняжения Владимира Мономаха половцы появились у Выра, в 6634 г. смерти Владимира последовал приход кочевников к Баручу и т. д.

60 ПСРЛ. Т. 7. 32.

61 ПСРЛ. Т. 20. 106; Т. 23. 31; Т. 15. 202.

62 ПСРЛ. Т. 25. 34.

63 Граница между 6641 и 6642 гг. проходит между 9 февраля и весной; окончание 6642 г. – 10 февраля; граница 6642 и 6643 гг. - между 4 февраля и 28 мая; граница 6644 и 6645 гг. – между 5 декабря и 7 марта; граница 6645 и 6646 гг. – между летом и 9 марта; граница 6647 и 6648 гг. – между 25 декабря и 20 марта; начальные события 6649 и 6650 гг. датируются апрелем (НПЛ. 23-26).

64 Даты 28 мая, 15 и 19 июля 6644 г. относятся к 14 индикту, сентябрьские и декабрьские события того же года, а также начало следующего года – к 15 индикту.

65 НПЛ. 25; Цыб С.В. Хронология домонгольской Руси. Ч. 1. Табл. 21 – 9.

66 НПЛ. 211.

67 НПЛ. 161, 470.  

68 ПСРЛ. Т. 4, ч. 1. 149, прим. 58, 59.

69 Во втором перечне Комиссионного списка: «…сѣдивъ год…» (НПЛ. 161, прим. 45, 470).

70 НПЛ. 26.

71 Очевидной становится ошибка составителей Никоновской летописи, которые называют епископа Нифонта участником церемонии возведения Ростислава на новгородский стол, тогда как архиерей в это время был в киевском плену. В самóм тексте памятника отмечается явная несуразность: узнав о столовании Ростислава, Всеволод садит в заточение новгородских послов, «а епископа ихъ Нифонта (который, якобы, только что чествовал в Новгороде суздальского княжича) посади за сторожи» (ПСРЛ. Т. 9. 166).

72 ПСРЛ. Т. 41. 55; ПСРЛ. Т. 2. 308. Те же два сезона называет и Львовская летопись (ПСРЛ. Т. 20. 107).

73 НПЛ. 26.

74 НПЛ. 161, 470.

75 ПСРЛ. Т. 41. 55. Родственные летописи, безупречно повторяя дату смерти князя, весьма замысловато датируют погребение: Лаврентьевская – «А въ третии межю десѧ [здесь оставлен пробел] похороненъ бъıс̑ оу ст҃го Михаила»; Радзивиловская – «въ трети межи десяма»; Суздальская – «въ третии в҃ десятьма». Издатели ПСРЛ сделали следующий вывод: «На основанiи этихъ варiантов возстановляется текст: трети межю (двѣма) десятьма (= 23)» (ПСРЛ. Т. 1. 309, прим. 12, прим. «а»).

76 ПСРЛ. Т. 9. 166.

77 ПСРЛ. Т. 20. 107; Т. 34. 74.

78 Цыб С.В. О хронологических показания Киевской летописи // Ruthenica. Т. Х. – Киiв, 2011. – С. 153-157.

79 ПСРЛ. Т. 9. 166.

80 Щавелева Н.И. Древняя Русь в «Польской истории» Яна Длугоша (книги I-VI): Текст, перевод, комментарий. М., 2004. С. 424, прим. 291.

81 Там же. С. 316-317.

82 Там же. С. 318.

83 Никоновская летопись «межи Рожества Христова и Крещенiа» помещает в 6651 г. свадьбу другого князя, Святослава Всеволодовича, но сама же показывает, что в данном случае неудачно использует свой новгородский источник, так как утверждает, что свадьба эта происходила, якобы, «в Новѣгороде», хотя годом ранее сообщает о направлении будущего жениха на Волынь (ПСРЛ. Т. 9. 166-167).

84 НПЛ. 161; 470.

85 ПСРЛ. Т. 41. 55; ПСРЛ. Т. 1. 310.

86 ПСРЛ. Т. 9. 166.

87 «И бишасѧ три д(ь)ни» - в Хлебниковском и Погодинском списках. В Ипатьевском тексте: «…и бишасѧ ѡль г҃. недѣлѣ», но явно под воздействием сразу же следующего далее текста: «…в нд̑елю же мѧс̑поус̑ноую …» (ПСРЛ. Т. 2. 317, прим. 4).

88 ПСРЛ. Т. 2. 314-317.

89 ПСРЛ. Т. 41. 56; ПСРЛ. Т. 1. 312, прим. 47; Т. 9. 168.

90 ПСРЛ. Т. 2. 327, 335, 339.

91 ПСРЛ. Т. 2. 332, прим. 72, «к»; 335, прим. «а».

92 НПЛ. 27; 213.

93 ПСРЛ. Т. 9. 169; Т. 15. 206.

94 ПСРЛ. Т. 21. 203.

95 ПСРЛ. Т. 23. 328-330.

96 ПСРЛ. Т. 2. 356.

97 ПСРЛ. Т. 9. 169. Сумятицу может внести дополнение Патриаршего списка: «…мѣсяца декабря в Новѣгородѣ 13 дня» (Там же. 169, прим. 5). Очевидно, что неудачное расположение географического пункта в середине датирующего показания указывает на искусственность его появления здесь. По всей видимости, составитель этого списка учел предыдущие сведения о пребывании Изяслава в Новгороде зимой 1143-1144 гг. (см. 1.2) и постарался с помощью такого дополнения как-то объяснить не попадающую в «августовский» промежуток дату. Новгородское направление редакторских замечаний было, видимо, не случайным (см. прим. 71).

98 ПСРЛ. Т. 9. 171. Интересно, что известие о смерти и похоронах Юрия вынесено в Ипатьевском списке на поля (ПСРЛ. Т.2. 339, прим. «а»).

99 ПСРЛ. Т. 41. 57. Так же и в Лаврентьевской летописи, только там нет названия месяца, но говорится, что смерть мономаховской дочери была «тоѥ же зимы» и «∙мс̑ца . тогож̑ . въ . к҃ . въ нед̑лю», а предыдущее известие (пострижение Игоря) датировано январем. Примечательно для наших дальнейших наблюдений, что в Радзивиловском и Московско-Академическом списках отсутствует указание седмичного дня («въ нед̑лю») (ПСРЛ. Т. 1. 314, прим. 2).

100 ПСРЛ Т.2. 335-336.

101 ПСРЛ. Т. 25. 38.

102 ПСРЛ. Т. 1. 314.

103 ПСРЛ. Т. 15. 207.

104 ПСРЛ. Т. 2. 335-336.

105 Бережков Н.Г. Указ. соч. С. 55, 60-61, 146-147.

PAGE  


PAGE  17


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

83151. Контроль и учет в компании 85.24 KB
  Планы не всегда выполняются так, как было задумано. Люди не всегда принимают делегированные им права и обязанности. Руководству не всегда удается должным образом мотивировать людей на достижение поставленных целей. Меняются условия окружающей среды, и организация должна соответственно к ним адаптироваться.
83152. Разработка стратегии деятельности ОАО «КЭМЗ» на рынке 211.05 KB
  Целью данной курсовой является развитие процесса исследования среды маркетинга ОАО «КЭМЗ». Задачи курсовой работы: определить сущность и значение исследовательской деятельности маркетинговой среды предприятия; изучить процесс исследования среды маркетинга предприятия...
83153. The English Articles and its development in the History of English language and English Grammar 87.06 KB
  The development of the nаtion is essentiаl for the development of every person belonging to it; becаuse his understаnding аnd percepting the world is formed аccording to the society he grows up in аnd is influenced by the norms аnd vаlues of this society.
83154. Страхование в системе финансов 231.5 KB
  Страхование - это особый вид экономических отношений, призванный обеспечить страховую защиту людей (или организаций) и их интересов от различного рода опасностей. Страхование - одна из древнейших категорий, отражающих особую сферу экономических отношений общества.
83155. Разработка ассортимента современных рыбных блюд 1.09 MB
  Постоянный рост на рынке услуг общественного питания, возникновение и развитие новых концепций и форм обслуживания диктует необходимость гибкого изменения структуры предприятия. Успешная деятельность предприятия питания зависит от того, в какой степени заведению удается привлечь и удержать клиентов.
83156. Эволюция стратегического менеджмента. Основные школы стратегического менеджмента 157 KB
  Актуальность и значение темы доказываются тем, что значение стратегии, позволяющей фирме выживать в конкурентной борьбе в долгосрочной перспективе, резко возросло в последние десятилетия. Ускорение изменений в окружающей среде, появление новых запросов и изменение позиции потребителя...
83158. Численные методы решения инженерных задач на ЭВМ 324.33 KB
  Программа должна работать с любыми значениями аргумента из области определения функции. Обязательно наличие заголовка с указанием функции расположенного над графиком координатной сетки и заданного максимального и минимального значения функции в этом интервале.