79237

Неолиберализм. Монетаризм как альтернатива кейнсианству

Лекция

Экономическая теория и математическое моделирование

Оптимальное количество денег В теории денег есть нечто напоминающее японский сад. Стало распространенным утверждение что в теории денег нет ничего менее существенного чем их количество выраженное в долларах фунтах или песо. Действительно если бы единицей счета вместо доллара стал вдруг цент то нам пришлось бы просто умножить количество денег на 100 как и все другие номинальные величины цены активы обязательства; но никаких других эффектов в экономике это не вызвало бы. Совсем иначе обстоит дело с количеством денег в реальном...

Русский

2015-02-10

347 KB

1 чел.

Тема 10. Неолиберализм. Монетаризм как альтернатива кейнсианству

ОГЛАВЛЕНИЕ

ОСОБЕННОСТИ НЕМЕЦКОЙ Э КОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ И ФЕНОМЕН ВАЛЬТЕРА ОЙКЕНА (Предисловие к русскому изданию)..…………………………………………………………..………... 5

Часть первая. ПЕРВАЯ ГЛАВНАЯ ПРОБЛЕМА............….………. 

Глава первая. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПЕРВОЙ ГЛАВНОЙ ПРОБЛЕМЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИИ ИЗ ПОВСЕДНЕВНОГО ОПЫТА....…………………………….………….. 

I. Факты и вопросы...................................…………………….………….. 

II. Повседневный опыт..............................…………………….………..... 21

Глава вторая. РАЗДВОЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ. БОЛЬШАЯ АНТИНОМИЯ ………………………………………………………….….27

I. Проблема как индивидуально-историческое явление........………...... 27

II. Общетеоретический аспект проблемы.........……………………......... 30

III. Большая антиномия...........................……………………………........ 34

Часть вторая. КРИТИКА НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИИ. ВТОРАЯ ГЛАВНАЯ ПРОБЛЕМА.....................………………............... 38

Глава первая. ВВЕДЕНИЕ............…………………………................... 38

Глава вторая. СТУПЕНИ РАЗВИТИЯ ХОЗЯЙСТВА И СТИЛИ ХОЗЯЙСТВОВАНИЯ .................…………………………......................... 55

I. Метод........................………………………………………….................. 55

II. Критика метода. Вторая главная проблема....………………............... 59

Часть третья. НАУЧНОЕ ПОЗНАНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ .........................………………………............... 93

Глава первая. ФАКТЫ.................………………………………............. 94

I. Факты настоящего.............………………………………........................ 94

II. Факты прошлого............................………………………………........... 97

Глава вторая. ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ СИСТЕМЫ.........…………....... 105

I. Централизованно управляемое хозяйство. Две его формы......……... 106

II. Меновое хозяйство.............................……………………………........ 116

III. Задача исследования.................……………………………................ 160

Глава третья. АНАЛИЗ ХОЗЯЙСТВЕННЫХ СИСТЕМ.
ДАННЫЕ …………………………………………………………………...165

I. К анализу полностью централизованного хозяйства...........……….... 165

II. Общий взгляд на исследование системы менового хозяйства.. …… 183

III. Взаимосвязь хозяйственных систем..............……………………...... 194

IV. Данные..................................…………………………………….......... 201

Глава четвертая. РЕАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА. ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ПОРЯДОК И ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ПРОЦЕСС. ПРИМЕНЕНИЕ ТЕОРИИ ………………………………………………………………….... 209

I. Познание хозяйственных порядков......................…………………….. 210

И. Познание хозяйственного процесса. Применение теории........…….. 219

III. Простой случай...................................………………………………... 228

IV. Экономическое развитие.........................…………………………..... 230

V. Экономическая власть...............................……………………….…… 249

Глава пятая. ХОЗЯЙСТВУЮЩИЙ ЧЕЛОВЕК...............……..……. 260

Глава шестая. ЗАКЛЮЧЕНИЕ...........................……………..……….. 282

ПРИМЕЧАНИЯ.....................................……………………….………... 306

В.ОСВАЛЬТ. ТЕОРИЯ ХОЗЯЙСТВЕННОГО ПОРЯДКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ВЛАСТИ (Послесловие к русскому изданию "Основ национальной экономии")..........………………………………………………………...... 336

ГЛОССАРИЙ К КНИГАМ ВАЛЬТЕРА ОЙКЕНА "ОСНОВЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИИ" И "ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ"..………….................................... 344

Часть первая

ПЕРВАЯ ГЛАВНАЯ ПРОБЛЕМА

Глава первая

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПЕРВОЙ ГЛАВНОЙ ПРОБЛЕМЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИИ ИЗ ПОВСЕДНЕВНОГО ОПЫТА

I. ФАКТЫ И ВОПРОСЫ

1. Первый импульс

"На протяжении последних трех столетий, – говорит Ипполит Тэн, – мы все больше и больше утрачиваем цельное непосредственное восприятие вещей; под воздействием кабинетного образования, сколь широкого, столь же и нудного, мы привыкли изучать вместо предметов их знаки, вместо местности – ее карту". В самом деле, любая культура и наука в ходе своего развития подвергаются опасности потерять целостное непосредственное восприятие вещей. Тогда наступает время прервать споры о словах, забыть бессодержательные понятийные схемы и действительно заняться изучением самой "местности". В таком положении находится сегодня национальная экономия. Целостный, непосредственный взгляд на факты и недвусмысленная, простая постановка вопросов нужны ей, чтобы обрести прочный фундамент.

Я стою перед печкой, обогревающей мою комнату. Самая обыкновенная печка; и тем не менее одного лишь взгляда на нее достаточно, чтобы в голове возник ряд важнейших вопросов. Почти триста лет прошло с тех пор, как Декарт в своих новаторских "Началах философии" описывал, каким образом им овладели сомнения в реальности мира. Он говорил о том, как, видя подле себя печку, глядя на свой сюртук или дотрагиваясь рукой до бумаги, он вопрошает себя: действительно ли все это существует? Или это только обманчивый образ? Существую ли я сам? И что вообще истинно? Такие радикальные сомнения и вопросы – удел философа, но не ученого, являющегося специалистом в какой-либо конкретной науке, например национальной экономии. Мы не оспариваем, как это делал Декарт, существования печки, находящейся возле нас, стола, пиджака или бумаги. Мы опираемся на повседневное знание и не задаемся вопросом, откуда оно взялось. Если бы мы взялись за философскую проблематику, мы достигли бы лишь смешения подходов различных наук. Последнее наблюдается часто, но от этого не перестает быть делом пагубным и непозволительным.

Хотя любая эмпирическая наука исходит из повседневного опыта, ее постановка вопросов все же отличается гораздо большим радикализмом, нежели у простого обывателя. В отличие от беззаботного подхода последнего они не относятся к повседневному опыту как к чему-то самоочевидному. Каков характер материала, из которого сделана печка? Уже один этот вопрос потянет за собой целую вереницу других, которые уведут нас в атомную физику. Почему печка обладает определенной мощностью обогрева? Данный вопрос заставит нас обратиться к учению о теплоте и к более глубоким сферам. Мы ставим вопрос иначе. Почему вообще сложили эту печку? Почему ее установили именно в данной комнате? Вопросы кажутся простыми. Да потому, что зимой здесь холодно. Но из повседневного опыта мы знаем, что для того, чтобы сложить печь, понадобилось сцепление целого ряда самых разных, существующих отдельно друг от друга результатов труда многих людей – от печника мы идем назад до шахтера, рудокопа и до рабочего-металлиста, который изготавливал для них добывающие машины. Число участников этого процесса поистине необозримо. Ведь железную руду доставили в Германию на корабле; значит, и те, кто клепал корпус этого корабля, косвенным образом причастны к кладке нашей печки. Каким же образом получилось так, что результаты труда всех упомянутых выше людей переплетались и в конечном счете оказались направлены на то, чтобы сложить печь? Допустим, мой взгляд упал бы на стол, на бумагу или на окно – вопрос был бы тот же. Все предметы, окружающие меня в комнате, созданы в результате действия гигантского механизма, основанного на разделении труда. И здесь возникает большая проблема, касающаяся всех и каждого. Как происходит регулирование этой грандиозной, основанной на разделении труда всеобщей взаимосвязи, от которой зависит обеспечение благами, т.е. существование каждого человека? Это целое я должен узнать в его взаимосвязях, если хочу понять, благодаря чему стало возможно сложить мою печку и обеспечить меня теплом в зимнее время.

2. Дальнейшие рассуждения о первой главной проблеме.
Пять ее сторон

От этой проблемы невозможно отделаться, она важна. И если до XVIII в. она еще отчетливо не осознавалась, то это ничего не говорит о ее значимости. Как же она выглядит на конкретном примере?

Сегодня я съел некоторое количество хлеба, мяса и овощей, протопил печку и на несколько часов включал в комнате электрическое освещение. Часть своих сегодняшних потребностей я тем самым удовлетворил. От удовлетворения других потребностей я вынужден был отказаться, потому что у меня не было для этого средств. Так же обстояло дело и у других людей. Почему этот огромный механизм общественного производства регулировался таким образом, что люди сегодня смогли удовлетворить одну часть своих потребностей в хлебе, мясе или других предметах потребления, а другую часть – не смогли? Или – если взглянуть на тот же вопрос с другой стороны – почему одно поле засевается пшеницей, тогда как другое – табаком, а третье – сахарной свеклой? Почему угодья, причем одинакового качества, которые мы видим с борта самолета, поделены между различными культурами? При виде этих угодий трудно отделаться от мысли, что земельные участки выделены под различные нужды вовсе не произвольно. Чем определяются решения о том, как использовать землю? Очевидно, это важный вопрос, ибо от его решения зависит снабжение населения хлебом, табаком, сахаром и другими предметами потребления. Каким образом находит себе то или иное применение рабочая сила? Почему сталь, которую сегодня выплавляет металлург Л, позднее будет использована частично в судостроении, частично в строительстве мостов, частично же поступит в металлообработку? Короче говоря, почему и как имеющиеся земельные участки, рабочая сила, готовые продукты и полуфабрикаты направляются в определенные сферы применения? Таков первый вопрос.

Второй вопрос: мастер В, работающий на станкостроительном заводе, получает 400 марок месячного жалованья. За результат его труда, за участие в изготовлении многих товаров, при создании которых используются эти станки, фирма платит ему 400 марок, и эту сумму он использует, чтобы купить известное количество потребительских товаров. Почему он и его семья получают определенную часть потока товаров, произведенных в текущем году в Германии? Почему не больше и не меньше? Тот же вопрос можно задать в отношении миллионов и миллионов. Причем доля, приходящаяся каждому, сугубо индивидуальна. Некоторые получают только четвертую часть или половину оклада В, другие побольше или много больше. У С счет в сберегательной кассе, приносящий ему доход в 40 марок в виде процентов ежемесячно. Почему? Чем объясняется то, что безбрежный товаропоток данного года распределяется по различным каналам и в конце концов исчезает, будучи поглощен – в разных количествах и в различном ассортименте – отдельными домашними хозяйствами?

Со вторым вопросом, т.е. с вопросом распределения, приходится иметь дело также в иной плоскости. В создании печки, о которой мы говорили выше, участвовало бессчетное число людей. Конечно, все они работали не за так. Печник получил за работу 80 марок. Есть ли какая-то взаимосвязь между этими 80 марками и доходами других участников этого процесса? Если да, то какая? Какую долю получил каждый из них, начиная с торговца печами и рабочих печной фабрики? И здесь открывается широкая перспектива, вплоть до дохода шахтовладельца, рабочих-металлургов и т.д.

Третий вопрос: производство печки потребовало затрат времени, и теперь в течение многих лет она будет выполнять свое предназначение, обогревая помещение. И если даже те 80 марок, которые я за нее уплатил, каким-то образом связаны с заработной платой горняков и транспортников и доходами всех прочих изготовителей, то большинство из них получило свой доход задолго до того, как я оплатил печку и начал понемногу ее эксплуатировать. Очень многие рабочие, которые прямо или косвенно участвовали в создании печки, истратили свои доходы на покупку хлеба, мяса и многих других предметов потребления до того, как печка была готова и начала использоваться по назначению, – одним словом, задолго до того, как она сама стала предметом потребления. Каким же образом стало возможно, что в распоряжении всех участников производственного процесса потребительские товары оказались за месяцы и годы до того, как результаты их собственного труда удовлетворили человеческую потребность? Тот же самый вопрос мы могли бы задать и в отношении дохода В. Может быть, пройдут годы, прежде чем при помощи произведенных с его участием станков будут изготовлены предметы потребления, например обувь, одежда, мебель. Каким образом стало возможно, чтобы за месяцы и годы до этого момента осуществилось производство одежды, обуви, хлеба, в которых В испытывает потребность в данную неделю, и как производство осуществляется таким образом, чтобы и в будущем не было никаких перебоев в снабжении потребительскими благами?

Куда бы мы ни обратили свой взор, повсюду и всегда встает вопрос о временной структуре производства. Крестьянин А из деревни Р сегодня получает от своих коров 60 л молока. Если он продает его в сыром виде, то оно поступает в молочную торговлю сегодня или завтра. Если же он использует его, целиком или частично, для откорма телят, то это молоко послужит снабжению населения в более отдаленном будущем. В первом случае производство направлено на удовлетворение текущих потребностей, во втором – на удовлетворение потребностей ожидаемых. Как осуществляется это управление временной структурой производства? Тонна стали, которая сегодня будет выплавлена, может быть использована для производства машин, делающих обувь. Обувь – предмет потребления, и когда через 15 лет обувная машина износится, это будет означать, что все результаты производства, воплощенные в стали, целиком или частично дозрели до стадии конечного потребления. Или же сталь используется на строительстве домны. Тогда требуется еще больше времени, несколько десятилетий, пока эти результаты не дозреют до конечного потребления.

Можно было бы сказать: потребности настоящего, ближайшего и отдаленного будущего борются за право быть удовлетворенными. Каков исход этой борьбы? Именно здесь возникают вопросы, связанные с инвестированием и сбережением.

С третьим вопросом связан четвертый. Какое оборудование использует обувная фабрика, какой севооборот применяет крестьянин, какие методы используются при изготовлении печки – все это отнюдь не предопределено. Особенно много технологических возможностей существует в наше время, и это должны учитывать промышленник, ремесленник, крестьянин, экспедитор, владелец транспортной фирмы, каждое домашнее хозяйство. Мы постоянно принимаем решения о том, какую технику применить, даже если речь идет о том, отправиться ли в дорогу пешком или воспользоваться велосипедом, мотоциклом либо автомобилем. Вопрос о том, какой метод из многих технически возможных выбрать и применить, является экономическим. Почему он решается так, а не иначе? О том, что решение часто имеет огромное значение и оказывает воздействие на судьбы многих людей, свидетельствует даже беглый взгляд на историю человечества. Достаточно вспомнить, какой социальный переворот вызвало внедрение механического ткацкого станка.

Наконец, пятый вопрос: где была изготовлена печка? Где была выплавлена сталь, где добыта руда? Почему торговец купил печь на фабрике в районе Нижнего Рейна, почему там возникла эта фабрика, почему сталь выплавлена в Эссене, а руда завезена из

Швеции? Почему места производства угля и цемента, пшеницы и дива строго определенным образом располагаются на той или иной территории или – шире – в Германии в целом; почему маленькие магазинчики, гостиницы и ремесленные мастерские в Берлине расположены так, а не иначе? Если посмотреть на земной шар с заоблачных высот, то можно заметить, что различные товаропотоки большего и меньшего объема день за днем, по морю или по суше доставляются в известные точки. Из страны в страну – например, из Германии в Швецию и обратно – ежедневно отправляются товары. Но точно так же, и этого нельзя упускать из виду, постоянно совершается обмен между отдельными районами одной и той же страны, между городом и деревней, между селами и между городами. Каждая фабрика получает сырье и полуфабрикаты из определенных точек и отправляет готовую продукцию в определенные точки. Производство всех благ известным образом упорядочено в пространстве, и из мест производства движутся в разные места назначения навстречу друг другу бесчисленные большие и малые товаропотоки. Как осуществляется это пространственное регулирование производства?

* * *

Эти пять вопросов, вытекающие из размышлений о том, что нас окружает, не имеют самостоятельного характера. Они отражают лишь разные подходы к одной и той же проблеме. Иными словами, это один и тот же предмет, который рассматривается с пяти различных точек зрения. Это видно уже на примере любого индивидуального хозяйства. Продавая в ноябре одну часть урожая пшеницы и откладывая другую часть на семена, крестьянин решает вопрос не только о том, как лучше использовать землю, а одновременно и о временной структуре производства. В ходе посевных работ он решает вопросы размещения производства и выбора технологии. В результате он в конце концов получает некоторый доход. На каждой фабрике не только ежегодно производятся в известных количествах определенные блага, но и распределяются доходы между всеми занятыми в производстве. Фабрика имеет определенное местоположение и отгружает продукцию по определенным адресам, она использует определенную технологию и, совершая через известные интервалы времени продажи, направляет товаропотоки в определенном направлении. Все эти моменты неразрывно связаны между собой.

Точно так же и совокупный общественный экономический процесс, звеном которого является каждое отдельное производство и каждое домашнее хозяйство, представляет собой нечто единое: регулирование производства с целью удовлетворения разнообразных потребностей, временная структура производства, распределительный процесс, применение определенных технологий и пространственное упорядочение осуществляются в рамках единого целого. Все это совершается, дабы преодолеть существенную ограниченность благ. Поэтому, задаваясь вопросом о взаимосвязях целого, мы тем самым приближаемся к пониманию повседневной хозяйственной практики в ее деталях.

3. Дополнение

Фабричный мастер, который в 1929 г. еще зарабатывал 400 марок в месяц, в 1930 г. после введения на его фабрике неполного рабочего дня стал получать только 300 марок. Одновременно снизились цены основных предметов потребления, так что он смог приобрести чуть больше трех четвертей того, что он покупал в предыдущем году. Прокатный стан в Вестфалии в 1930 г. сократил по сравнению с предыдущим годом производство обычной жести, но зато произвел почти столько же тонкой жести, что и в 1929 г. Строительные фирмы С, Д, F в Берлине в начале 1930 г. имели мало заказов и поэтому уволили многих рабочих, которые после этого должны были в основном существовать на пособия по безработице, а кое-кто – заняться более интенсивной обработкой своих садовых участков. На химической фабрике Н в Лейпциге вследствие снижения спроса сократился экспорт в западно-европейские страны, аналогичным образом снизился товарооборот гамбургских и бременских торговых домов. Другие фирмы, например фабрика швейных шелковых нитей G, сохранили в 1930 г. свой оборот, а потому и численность занятых.

Мы привыкли называть эти изменения колебаниями конъюнктуры. В новейшее время предпринимались успешные попытки учесть их статистически – для отдельных стран или их регионов, а также для всего мира в целом. Такие статистические расчеты, несомненно, очень полезны. Но особенно важно наглядно представить себе первичную картину, как она складывается сегодня на фабриках, в ремесленных мастерских, торговых фирмах, на крестьянских подворьях и в домашних хозяйствах. Колебания конъюнктуры есть изменения конкретной повседневной хозяйственной практики. Значит, задаваясь вопросом о взаимосвязях большой хозяйственной совокупности, мы хотели бы также изучить причины происходящих в ней изменений.

Теперь, пожалуй, читатель по крайней мере догадывается о жизненной важности всей проблемы. Ибо именно изменения условий собственного существования приводят человека к осознанию значимости научных проблем. Нормальное самочувствие большинство людей воспринимает как нечто само собой разумеющееся; болезнь иногда вынуждает их задуматься над вопросами физиологии или биологии либо во всяком случае почувствовать, сколь они важны. В спокойные времена немногих интересует история, между тем как в революционные эпохи некоторые люди проявляют интерес к роковым силам истории, ее демонам и ее урокам. Точно так же в период, когда повседневная хозяйственная практика подвержена резким изменениям, на передний план выходит вопрос об экономических взаимосвязях и взаимозависимостях. Рабочего машиностроительного завода мало волнует вопрос о том, почему он имеет возможность потреблять блага сегодня и завтра, между тем как его сегодняшний производительный вклад воплотится в потребительские блага лишь через много лет. Но если он потеряет работу вследствие затруднений со сбытом, которые появились у завода, то, возможно, он начнет размышлять об общеэкономических взаимозависимостях, которые в конечном итоге обусловили закрытие завода. Весьма вероятно, что оно было вызвано нарушениями в инвестиционном цикле; и таким образом окажется, что внешне сугубо академический вопрос о временной структуре имеет самое, что ни на есть практическое значение. Вопрос о технологии, применявшейся при изготовлении печки, может поначалу показаться не столь уж важным. Но как быть, если с внедрением новых методов при значительном увеличении производства произошло высвобождение многих рабочих, а более старые предприятия оказались обреченными на умирание? Тогда вопрос об общеэкономическом воздействии применения новой технологии покажется очень важным. Бедственное положение в экономике способствует тому, что широко распространенное в обществе безразличие к экономической проблематике исчезает.

4. Критика и антикритика

1. Итак, из повседневного хозяйственного опыта возникает первая большая проблема национальной экономии.

Между тем опыт, в том числе повседневный, без понятий невозможен. Поэтому мы и использовали такие понятия, как хозяйство, производство, доход, заработная плата, распределение, труд, производительный результат и др. Мы делали это, не разъясняя и не определяя понятий. Нет ли здесь ошибки? Не следовало ли бы сперва определить понятия? Хотя в национальной экономии такое требование редко формулируется в виде принципа, но все же многие экономисты ему следуют. Что такое "экономика"? Что называют "народным хозяйством"? Что такое "производительный результат"? Таковы те вопросы, с которых зачастую начинают. Очевидно, это совсем иные вопросы, нежели те, что ставим мы. На первый план здесь выходят понятия, а не реальные взаимосвязи.

Но такая постановка вопросов изначально уводит научный анализ в сторону от предмета. Всякие рассуждения о дефинициях и сами эти дефиниции должны быть убраны из начальных разделов национальной экономии, как это уже произошло в большинстве прочих наук. Наука совершенно не в состоянии дать научные определения, когда она только еще приступает к своему предмету. Например, если кто-либо захочет до начала изучения фактов определить, что такое "экономика", то у него не будет для этого никакого основания. Остается лишь отталкиваться от того смысла, который вкладывается в это слово в просторечии, а значит, открыть дорогу многозначному, недостоверному и субъективному словоупотреблению. Ничего удивительного нет в том, что отдельные ученые в зависимости от своих пристрастий предлагают весьма различные определения основных понятий и это приводит к возникновению яростного спора о том, что такое "экономика", причем спор этот ни в малейшей степени не способствует познанию экономической действительности.

Поскольку обиходные понятия поначалу еще не могут быть определены научно, национальная экономия на первых порах вынуждена использовать их так же, как их используют в повседневной жизни, т.е. не определяя их. Так она сразу приближается к анализу предмета. Исследование предмета приводит к результатам, а результаты кратко фиксируются в форме определений, которые затем становятся инструментом дальнейшего анализа. Хотя первоначально используемые понятия, заимствованные из повседневного опыта, например "экономика", "народное хозяйство", "производство", "заработная плата", несовершенны, на первых порах достаточно и их. Это костыли, которые позже можно будет отбросить. Формулировать научно мы сможем, лишь когда углубимся в предмет. Тогда и только тогда можно будет решить, какие понятия вообще пригодны и какие новые, сугубо научные понятия следует ввести. Следовательно, мнение, согласно которому наука должна начинаться с дефиниций, так как она-де изначально оперирует понятиями, не выдерживает критики; оно просто вредно. (Здесь, в начале, я могу лишь "вывесить" этакий "предупредительный плакат". Из дальнейшего хода наших рассуждений станет ясно, сколь губительно было бы не обратить на него внимания). Столь же мало, как вопрос о дефинициях, подходит для начала вопрос о сущности экономики, "капитализма" или о "кризисе капитализма". Задаваясь подобными вопросами, наука впадает в глубокомыслие и спекуляции и точно так же упускает из виду реальную экономику. Ложным является и такой метод, при котором, даже не определив собственной позиции, исходят из ранее сформулированных в науке точек зрения в надежде, что при помощи нескольких замечаний одобрительного или критического порядка можно будет двинуться дальше. Наука, равно как и ранее высказанные суждения, наполняется жизнью только благодаря непосредственным постановкам вопроса, вытекающим из наблюдения конкретной действительности .

2. Но даже тогда, когда первая главная проблема распознается во всем ее значении, ее во многих случаях неудовлетворительным образом формулируют.

Нередко упускают из виду ее целостный характер. Чаще всего такое происходит, если, как это было принято раньше, авторы ставят отдельные вопросы о производстве, распределении и потреблении, иногда добавляя сюда в качестве второго элемента в этом ряду обращение, и пытаются решать их в соответствующих теориях. Такое разделение легко приводит к выделению особых "сфер" производства, обращения, распределения и потребления, и каждый конкретный экономический вопрос "приписывают" к одной из таких сфер. Подобное членение многие десятилетия господствовало в учебной литературе главным образом под воздействием Ж.Б.Сэя, который отстаивал его особенно настойчиво. Но оно ни в малейшей степени не соответствует экономической деятельности и потому должно быть забыто. Ибо именно вследствие такого членения утрачивается восприятие единства хозяйственного процесса. Сколь высока степень этого единства, сегодня видно в каждой точке хозяйства, например в домашнем хозяйстве рабочего, который получает свой доход как участник "производства", принимает участие в "распределении" и при этом получает деньги, которые рассматриваются как явление "обращения" и затем затрачиваются рабочим на "потребление". Или на ткацкой фабрике, которая, начиная "производство", зависит от банковских кредитов, т.е. от "обращения", и на которой в ходе "производства" осуществляется "распределение" на рабочих, служащих и управляющих; при этом, производя ткани, фабрика не только осуществляет производительное потребление пряжи, но и должна очень строго соотносить свою производственную программу с ожидаемым "потреблением". Всякий сбой в кредитовании, т.е. в сфере обращения, немедленно отражается на производстве, распределении, потреблении, и наоборот. Здесь нет никаких отдельных сфер, а потому не должно быть и никаких отдельных теорий – мы имеем дело с единым, целостным, единой проблемой и единой наукой .

По-иному, но тоже неудачно заканчивается попытка охватить проблему целиком в том случае, когда упускаются из виду или недооцениваются отдельные ее стороны. Этим недостатком национальная экономия также нередко страдала. Как известно, Рикардо считал задачей политической экономии "определение законов, которые регулируют распределение". Однако этому положению Рикардо можно в отличие от других его высказываний не придавать большого значения. Ибо, сам Рикардо сделал гораздо больше. Он глубоко исследовал проблему факторов, регулирующих производство, придавая основное значение колебаниям рыночных цен вокруг издержек производства. Равным образом и вопрос о выборе технологии – наш четвертый вопрос – нашел у него определенное, хотя и неполное, отражение при рассмотрении так называемой проблемы машин; то же относится к пространственной организации хозяйства. Об этом идет речь в главе о международной торговле. Но анализ этих двух вопросов является у Рикардо обособленным, они не рассмотрены как часть общей проблемы. Прежде всего укажем на то, что вопрос о временной структуре производства вовсе не был им поставлен – Рикардо ограничился лишь беглыми замечаниями. И это упущение сказалось на самой его системе. В последующем Рикардо вынужден был признать, что в регулировании хозяйственного процесса большую роль играет фактор времени, но он так и не получил должного отражения в его теории.

Современной теории зачастую в еще большей степени недостает целостности в постановке проблемы. Нынешние теоретики часто не учитывают пространственного упорядочения хозяйственного процесса, да и вопрос о выборе технологии нередко рассматривается как сугубо специальный. В первую очередь приуменьшается или вовсе не осознается значение нашего третьего вопроса, т.е. вопроса о временной структуре производства. Крупные мыслители, такие, как Вальрас и Парето, считали правильным в значительной степени выносить фактор времени за скобки. В своих системах они исходят из фикции, согласно которой рабочие и продавцы сырых материалов одновременно со своим производительным вкладом потребляют производимые своим трудом потребительские блага. Очевидно, что такое предположение полностью противоречит действительности, оно полностью снимает проблемы инвестирования и сбережения. О теоретической системе Вальраса один остроумный человек сказал, что она напоминает дворец, но с его помощью нельзя решить жилищную проблему. Верно. Но почему верно? Главным образом потому, что архитектору дворца не было очевидно, что все хозяйственные планы и действия всегда должны рассматриваться также с точки зрения их временной последовательности и что повседневная хозяйственная практика не может быть понята без учета ее временной структуры. Дело не в том, что временной аспект следовало рассмотреть дополнительно, сам по себе, а в том, что без его учета не может быть решена главная проблема в целом. Например, подавляющая часть рабочих получает в виде заработной платы вовсе не те самые продукты, что созданы в том же цикле, когда реализован их производительный результат, а те продукты, которые были созданы гораздо раньше. Следовательно, размер их дохода в виде заработной платы существенным образом зависит от указанного обстоятельства. Поэтому теория заработной платы, вообще все учение о распределении, а также объяснение любого другого вопроса попросту недостаточны, если они изначально не учитывают временную последовательность хозяйственного процесса. Недооценка или полное невнимание к фактору времени самым существенным образом проявились в том, что значительные разделы современных теоретических исследований оказались в стороне от экономической деятельности.

Чтобы соответствовать конкретным экономическим реалиям, постановка проблем должна ориентироваться на суть дела, а не на слова; она должна быть единой и всеохватывающей.

II. ПОВСЕДНЕВНЫЙ ОПЫТ

Из повседневного хозяйственного опыта вырастает не только первая главная проблема национальной экономии. Тот же повседневный хозяйственный опыт порождает необозримый хаос мнений и идеологий в отношении хозяйственных вопросов. Хозяйственная повседневность, в которую погружен каждый человек, таким образом, с одной стороны, дает импульс для постановки важного вопроса, настоятельно требующего ответа, с другой стороны, воздвигает большие препятствия, затрудняющие получение адекватного ответа. <...>

Глава третья

АНАЛИЗ ХОЗЯЙСТВЕННЫХ СИСТЕМ. ДАННЫЕ

Итак, теперь можно в общих чертах определить, как должна выглядеть теория. На этом основании еще должны быть возведены многочисленные надстройки, если мы стремимся для обеих хозяйственных систем в их различных формах исследовать вопрос о взаимосвязях элементов экономического процесса, рассматриваемого с различных сторон. Ход мыслей этой книги, которая должна служить лишь теоретическим фундаментом, не требует сооружения всей постройки. Вполне достаточно на примере одной хозяйственной системы в ее особой форме детальнее продемонстрировать, как должно проводиться теоретическое исследование, и, исходя из этого, добавить некоторые рассуждения в отношении анализа другой хозяйственной системы.

  1.  К АНАЛИЗУ ПОЛНОСТЬЮ ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ХОЗЯЙСТВА

Хозяйственную систему полностью централизованного хозяйства, как мы знаем, не следует смешивать с "коммунистической" экономикой. Она представляет собой идеальный тип, чистую форму. И этот идеальный тип возник не в результате концентрации внимания именно на "коммунистических" государствах, а из рассмотрения всей исторической действительности. Везде в ней обнаруживались следы этой хозяйственной системы, которую мы, выделив с помощью заостряющей абстракции, обозначили как тип централизованно управляемого хозяйства и теперь используем в качестве модели.

В этой хозяйственной системе, т.е. системе полностью централизованного хозяйства, как мы показывали выше, нет свободного потребительского выбора, нет свободного выбора рабочего места и профессии и даже нет обмена распределяемых потребительских благ между членами общества или большой семьи. Все хозяйственные действия зависят от планов и приказов одного центрального органа. Целесообразно представить это идеально-типическое общественное образование не слишком крупным. Если оно охватывает, скажем, не более 50 человек, то в этом случае руководящий орган может непосредственно определять ценность материальных благ и услуг, и в результате экономический расчет не представляет больших трудностей, рассмотренных выше. То есть речь пойдет не о централизованно-административном хозяйстве, а о собственном натуральном хозяйстве .

А. Основы хозяйственного плана:

данные и закономерности, вытекающие из опыта

1. Данные

Поскольку все хозяйственные действия осуществляются по приказу центрального органа, исследование этого вопроса должно начинаться с хозяйственного плана центрального органа. Если бы мы имели дело с такой общностью, мы должны были бы обратиться к центральному органу, чтобы узнать, почему он обеспечивает возможность именно такого, а не иного протекания экономического процесса. Какие факты убеждают руководство управлять своим централизованно управляемым хозяйством именно так, а не иначе? От каких условий зависят хозяйственные планы?

Очевидно, только в хозяйственных планах центрального органа может выявиться повседневная смысловая взаимосвязь элементов этого полностью централизованного хозяйства.

Осуществляя свои планы, руководитель этой общности стремится достичь определенной цели. А именно он желает постоянно удовлетворять потребности. При этом руководитель сам ранжирует потребности. На первый план он может выдвинуть как свои личные потребности, так и общественные. Если он поступает по второму варианту, то и это опять-таки может происходить различным образом: большее внимание может быть оказано либо коллективным потребностям, например, в обороне, либо индивидуальным потребностям отдельных членов общности. Как бы там ни было, любое хозяйствование нацелено на удовлетворение потребностей. Поддерживаемая некоторыми экономистами точка зрения, что в истории были люди, которые при ведении хозяйства не стремились к удовлетворению потребностей, при ближайшем рассмотрении всегда оказывается ошибочной. Об этом пойдет речь ниже, когда мы будем говорить о хозяйствующем человеке. Итак, теоретический анализ может исходить из исторического факта, что везде и всегда целью хозяйствования является удовлетворение потребностей. "Потребности" в их совокупности являются первым "параметром" хозяйственного плана.

При этом руководитель должен сгруппировать потребности по двум критериям: по видам и по времени. Группировка по видам означает, что руководитель должен учитывать появление в наступающем хозяйственном году определенных потребностей, например в ржаном хлебе, рисе, чулках. Следовательно, он должен упорядочить потребности по видам средств их удовлетворения, и для него количество и вид потребностей соответствуют имеющимся средствам их удовлетворения. Таким образом, разбивка потребностей по средствам их удовлетворения, присутствующая в многочисленных теоретических работах, достаточно обоснованна и соответствует разбивке, которую производит сам субъект экономического планирования.

Упорядочение потребностей по времени, которому уделяется меньше внимания, является не менее важным. Сколько из имеющегося количества крупного рогатого скота руководитель может позволить забить в этом хозяйственном году? Столько, чтобы в будущем хозяйственном году снабжение мясом осталось на прежнем уровне, возросло или стало меньше? Иными словами, каким образом должны уравновешиваться потребности настоящего и будущего? Должны ли в общем и целом потребности сегодняшнего дня уступать потребностям ближайшего и более отдаленного будущего? Если да, то тогда хозяйственный план предусматривает для текущего хозяйственного года направление большего количества рабочих и техники на расширение строительства дорог, на наращивание производства стали, машин и других средств производства, т.е. предусматривает относительно большие инвестиции. Если же потребности текущего года рассматриваются как более важные, то согласно плану больше рабочих и средств производства используется для производства предметов потребления. Как бы там ни было, руководитель любого хозяйства для того, чтобы принимать текущие решения, должен постоянно упорядочивать потребности также и по их временной принадлежности.

Уже в этом пункте, т.е. при рассмотрении первых данных, обнаруживаются существенные различия в протекании экономического процесса в меновом хозяйстве и централизованно управляемом хозяйстве. Если в меновом хозяйстве потребности проявляются как потребности отдельных обладающих покупательной способностью членов общества и эти потребности решающим образом определяют производственный процесс, то в централизованно управляемом хозяйстве руководитель сплошь и рядом не считается с потребностями отдельных людей, устанавливает, что удовлетворение некоего комплекса потребностей является первоочередным и для решения этой задачи, например наращивания военного потенциала, применяет большую часть средств производства. Он не должен так поступать, но он может это делать, и в различные периоды исторической действительности централизованно-административное хозяйство очень часто использовалось прежде всего для того, чтобы осуществить подобную концентрацию усилий для решения одной задачи.

Что такое средства для удовлетворения потребностей? Какие "данные" в плане руководства соотносятся с "потребностями"? Например, при планировании производства стали руководство учитывает используемую при этом рабочую силу, залежи железной руды и угля и, наконец, наличие оборудования, предназначенного для выплавки стали. Таким образом, учитываются три вида данных: труд, природа1 и произведенные средства производства. Точно так же при производстве хлеба учитываются: рабочие, которые применяются на сельскохозяйственных работах, мельники и пекари, земля и все изготовленные для сельского хозяйства, мельниц и пекарен средства производства. Хотя такой ответ напрашивается сам собой и не является ошибочным, он тем не менее неполон и легко может привести к заблуждениям.

а) О ранее произведенных благах: чтобы понять их специфику как данных плана, необходимо опять-таки учитывать временной аспект.

Во-первых, запас ранее произведенных благ выступает в качестве исходных данных плана лишь при одном условии.

В краткосрочном периоде, т.е. для планов, которые распространяются на ближайшее будущее, руководство учитывает прежде всего запасы потребительских благ. Все указания, которые направлены на удовлетворение сегодняшних потребностей, должны исходить из наличных запасов хлеба, мяса, обуви и т.д. Сегодня не может быть распределено больше того, что уже изготовлено. Кроме того, даже при весьма краткосрочных планах следует позаботиться о будущем. Сегодняшние запасы выпеченного хлеба должны распределяться с учетом того, сколько осталось в запасе ржи и ржаной муки. Итак, в краткосрочных планах в качестве данных фигурируют все имеющиеся в распоряжении запасы произведенных ранее благ однократного и длительного пользования, причем особое значение придается потребительским благам. В экономических планах, составленных на более продолжительный срок, картина меняется. В течение длительного периода существует возможность преобразования запасов оборудования, машин, сырья и полуфабрикатов, которые сегодня еще не готовы к потреблению, путем их комбинирования с услугами природы и труда. Эти запасы произведенных средств производства, которые имеются в наличии и представляют собой будущие потребительские блага, рассматриваются центральным руководством в качестве основных данных при составлении долгосрочных планов. Напротив, значение уже готовых потребительских благ снижается. Например, для снабжения товарами из хлопка в период вплоть до следующего урожая руководство использует в качестве данных в первую очередь имеющиеся запасы хлопка и пряжи. Так как в любой хозяйственной системе не могут потребляться те потребительские блага, над изготовлением которых как раз в это время трудятся (факт, о котором мы уже подробно говорили), а участники производства каждый день нуждаются в этих благах, любой хозяйственный план должен исходить из таких данных, как имеющиеся в наличии и близкие к выпуску потребиельские блага. Власть распоряжаться такими потребительскими благами, сосредоточенная у руководства в централизованно управляемом хозяйстве (или у руководителей предприятий в меновой экономике), представляет собой "капитал".

Во-вторых, ни в кратко-, ни в долгосрочных хозяйственных планах запасы произведенных благ не играют роли лишь данных. Поскольку человек уже сегодня должен учитывать потребности, которые проявятся только в последующие годы, постольку он видит проблему в наличии в будущем прежде всего произведенных средств производства. Это практическая задача огромного масштаба, именно она занимает господствующее место в долгосрочных планах. Забота о далеком будущем вынуждает руководство централизованно управляемого хозяйства, точно так же как и руководителей любого предприятия менового хозяйства, уже в текущем периоде принимать определенные решения относительно того, сколько и каких домов, машин, запасов сырья должно иметься в распоряжении и в данном году, и в более позднее время. В той же мере сюда относятся все решения о списаниях. Руководитель хлопкопрядильни в имеющихся в его распоряжении зданиях, машинах, запасах видит не только данные, но одновременно также практическую проблему – ведь он должен решать, нужно ли сохранить нынешний уровень зданий, машин и запасов, увеличить или уменьшить его. Точно так же и руководство централизованно управляемого хозяйства рассматривает наличие оборудования, зданий, запасов сырья и в этом втором аспекте. Поэтому не следует превратно понимать утверждение, что состояние запасов прошлого производства в их нынешнем объеме и в их нынешней форме относится к данным для каждого хозяйственного плана. Это всегда лишь один из необходимых аспектов. Второй, не менее важный требует, чтобы хозяйственное руководство видело, что будущая форма произведенных средств производства представляет собой практическую проблему, без решения которой под угрозой оказывается снабжение благами в будущем. Чем больше применяется долговечных средств производства, чем большие масштабы, следовательно, приобретает система зданий, машин и другого оборудования, тем важнее равнозначный учет обоих аспектов.

Таким образом, наличие ранее произведенных благ может и наукой рассматриваться двояко: как данные, из которых каждый раз исходит хозяйственный план, и как проблема, которая решается соответствующим планом, поскольку он должен определить, сколько их выпустят в будущем. Следовательно, оба аспекта являются необходимыми. Некоторые экономисты игнорируют один из них, некоторые – другой. Если исходными данными считают только вещество природы и труд, но не имеющиеся в настоящий момент в распоряжении произведенные средства производства, то теория в этом пункте неизбежно становится чуждой действительности. Такую ошибку допускал, в частности, Бем-Баверк, когда говорил о "производстве без капитала", которое опирается лишь на комбинирование природы и труда. Такое производство, без сомнения, имеется в действительности только в редких случаях. Однако сегодня в первую очередь необходимо подчеркнуть важность второго аспекта. В наши дни многие теоретики склонны видеть в запасе долговечных средств производства, т.е. в машинах, домах, дорогах и т.д., только исходные данные, что лишает их возможности проникнуть взглядом в экономический процесс нынешнего времени, да и всего последнего столетия, характеризующийся колоссальной инвестиционной деятельностью, а также удерживает в плену представлений, далеких от действительности. Достаточно посмотреть лишь на хозяйственное управление одним современным предприятием, чтобы понять, какую огромную роль в реальной экономике играют поддержание и обновление производственного аппарата и как четко сознает руководство любого предприятия, что и здесь заключена проблема .

б) О труде и природе. Планы и указания центральных органов определяют, какие шахты и штольни разрабатываются, какие земли применяются, как используются рабочие в горно-добывающей промышленности, в сельском хозяйстве, а также во всех других отраслях. Таким образом, решение вопроса о том, какие услуги природы и труда находят применение, вытекает из хозяйственного плана. Но эти услуги природы и труда сами по себе не являются данными плана. Скорее центральные органы и должны решить, какие из услуг природы, а также труда руководителей и работников следует использовать.

Исходными данными плана, следовательно, являются сами природа и труд, а не их услуги. Это различие вовсе не игра слов, напротив, оно имеет фундаментальное значение, для того чтобы понять составление хозяйственного плана и ход экономического процесса, в том числе и во всех формах менового хозяйства в конкретной действительности. Широко распространенный обычай рассматривать производительные "услуги" факторов производства в качестве данных недопустимо сужает поле исследований теории национальной экономии и приводит к тому, что из сферы науки исключаются такие проблемы, которые в реальной экономике имеют важное значение.

Рассмотрим в качестве полностью централизованного хозяйства совершенно изолированную семью, состоящую из 50 человек. В каждом хозяйственном плане, будь то долго- или краткосрочном, руководитель расценивает имеющуюся рабочую силу в качестве исходного параметра. Он должен считаться с наличием определенного числа трудоспособных людей и с конкретными способностями этих мужчин, женщин и детей. Один годится для сельскохозяйственных работ, ухода за скотом и столярных работ, другой – для производства мяса, выпечки хлеба и т.п. Каждый человек обладает специфическими способностями. В хозяйственных планах руководителю следует определить, должен ли работать каждый человек, если да, то сколько часов или дней, а также какие его способности нужно использовать, т.е. используется ли вышеназванный человек, например, как скотник или как столяр. Чем более обучена рабочая сила, тем больше ей может быть найдено видов применения. Каким образом она применяется, вытекает только из распоряжений руководителя. Решение принимается в неразрывной связи с общей целью плана и прочими данными. Если, например, руководитель для лучшего снабжения благами предусматривает в будущем увеличить количество построек или произвести новые земледельческие орудия, то он должен извлечь рабочую силу, которая до этого была занята в другой сфере, скажем, в сельском хозяйстве, и использовать ее теперь в строительстве домов или в изготовлении орудий. Таким образом, при сохранении той же рабочей силы реализуются другие услуги труда. Подобно тому, как в практической экономике правильное регулирование имеющейся рабочей силы с целью наилучшего ее применения представляет собой значительную проблему и руководитель никогда не рассматривает услуги труда как исходные данные, так же должна поступать и наука.

То же относится и к природе. Только она сама, а не используемые ее услуги представляет собой исходный параметр. И в этом случае решение, сколько и каких услуг требуется использовать, принимается лишь в хозяйственном плане. День за днем природа предлагает полезные услуги различного вида: пригодные для ведения сельского хозяйства земли, образующие угодья рассматриваемого сообщества, энергию воды, каменоломни, энергию ветра. Какие услуги применяются? Какие земли используются для земледелия, а какие нет? Какие используются для посевов пшеницы, а какие для свеклы? В какой степени осваиваются энергия воды и ветра, а также полезные ископаемые?

Тот, кто описывает экономический процесс, находящийся в движении, может лишь констатировать, что требуется применение определенных услуг труда и природы. Но этого представления недостаточно. Мы должны .понять построение хозяйственного плана и тем самым смысл экономики. Поэтому здесь мы должны поставить вопрос так, как его постоянно ставит субъект хозяйственного планирования: какие из множества возможных услуг имеющейся рабочей силы и природы следует выбрать? Труд и природа суть данные, выбор их услуг – проблема.

До сих пор в качестве параметров хозяйственного плана центрального руководства мы анализировали, с одной стороны, потребности, удовлетворение которых руководитель стремится обеспечить, а с другой стороны, природу, труд и определенный аспект запасов произведенных благ. Комбинацию услуг природы и труда, а также имеющихся произведенных благ центральное руководство производит на основе существующего "технического знания", которое тем самым действует как пятый вид параметров, определяющих построение хозяйственных планов. От уровня технических знаний зависит, какие технологии подходят для земледелия, для промышленности и транспорта. Следовательно, "техническое знание" нельзя отождествлять с "применяемой техникой", которая на практике и в науке представляет собой хозяйственную проблему, а не исходный параметр. Разумеется, в определенных областях столетиями был известен лишь один технический метод, каковым, например, было трехпольное земледелие, преобладавшее в сельском хозяйстве средневековья. В таком случае техническое знание предоставляет нам в распоряжение только один метод. Однако часто, причем не только в новое время, существовало множество предоставляемых техническим знанием методов, позволяющих производить зерно, молоть, печь, добывать железо, изготовлять обувь. Руководитель централизованно управляемого хозяйства, так же как и руководитель производственной единицы в меновом хозяйстве, должен выбирать, какие из множества известных методов следует применять. Это такой выбор, который рационально осуществляется опять-таки только в рамках общего плана. Итак, необходимо строго разделять "техническое знание" и "применяемую технику", в первом видеть экономический параметр, во второй – экономическую проблему.

К техническому знанию следует отнести также коммерческо-техническое знание, т.е. совокупность всех известных руководству методов экономического расчета, балансировки, счета прибылей и убытков, бухгалтерии, расчета издержек, заводской статистики, а в меновом хозяйстве также методов наблюдения за рынком, составления бюджета, организации закупок, сбыта, финансов и т.д.

Наконец, существует "правовая и социальная организация" самого полностью централизованного хозяйства, которая со своими правилами игры представляет собой исходный экономический параметр. Для нее справедливо то же, что и для прочих данных. Сколь мало отвечает теория на вопрос о возникновении потребностей, о своеобразии страны с ее климатом, об особенностях трудовой культуры народа или семьи либо о происхождении их технического знания, столь же мало она может объяснить, почему возникло такое полностью централизованное хозяйство. Этот шестой исходный параметр – социальная и правовая организация – не следует рассматривать в узком смысле. В данном случае подразумеваются не только традиционный порядок, законы и обычаи, но и тот дух, в котором люди живут и в соответствии с которым они придерживаются правил игры.

2. Закономерности, вытекающие из опыта

Данные, принимаемые во внимание центральным руководством, являются структурными элементами, из которых оно составляет свои хозяйственные планы. Но как только руководство приступает к их составлению, становится ясно, что следует еще считаться с некоторыми вытекающими из опыта закономерностями, которые, как показывают его действия, оно всегда учитывает.

Хотя об этих закономерностях, которые часто называют "законами", написано много, их характер и роль, которую они играют на экономической сцене, не всегда ясно себе представляют. Поэтому сразу следует констатировать: вытекающие из опыта закономерности не являются аксиомами. Они не выступают также "истинами", которые могут быть выведены из аксиом с неопровержимой.

Оптимальное количество денег

В теории денег есть нечто, напоминающее японский сад. Она несет в себе эстетическое единство, порожденное разное разием, а ее кажущаяся простота скрывает почти непостижимую сущность; брошенный на поверхность взгляд растворяется в бесконечной перспективе, и все зримое осознается как единое целое лишь рассмотренное с разных сторон, не спеша и пристально. Отдельные элементы ее могут доставить удовольствие независимо от общей картины, но реализуются полностью лишь потому, что составляют часть целого.

Стало распространенным утверждение, что в теории денег нет ничего менее существенного, чем их количество, выраженное в долларах, фунтах или песо. Действительно, если бы единицей счета вместо доллара стал вдруг цент, то нам пришлось бы просто умножить количество денег на 100, как и все другие номинальные величины (цены, активы, обязательства); но никаких других эффектов в экономике это не вызвало бы.

Совсем иначе обстоит дело с количеством денег в реальном выражении, или реальным количеством денег, которое измеряется массой товаров и услуг, покупаемых за номинальное количество денег. Это реальное количество денег оказывает сильнейшее воздействие на эффективность экономического механизма, на оценку людьми их богатства и на действительную величину такового. Тем не менее лишь недавно было осознано, что должно существовать некоторое оптимальное количество денег, и, что более важно, понято, каким образом общество может поддерживать это количество на данном уровне.

Когда мы начинаем углубляться в эту проблему, то она оказывается тесно связанной с рядом моментов, уже давно привлекавших пристальное внимание специалистов, а именно какими должны быть: [1] оптимальные цены; [2] оптимальная процентная ставка; [3] оптимальный запас капитала; [4] оптимальная структура капитала. В частности, вопрос об оптимальных ценах обсуждается уже более ста лет, но убедительного ответа получить пока не удалось.

И показательно, что если к этой проблеме подойти не в лоб, а попытаться решить ее косвенно, то этот путь оказывается вполне успешным. Суть же состоит в том, что обычно дискуссия ведется о коротких временных интервалах, тогда как в данной работе обсуждается долгосрочное поведение системы.

Как и приличествует фундаментальной теории (а теория денег, несомненно, таковой является), она строится в достаточно общей форме. Я начинаю с рассмотрения чрезвычайно упрощенного гипотетического общества, в котором элементарные, играющие центральную роль принципы предстают наиболее четко. И хотя такой подход поначалу повторяет всем известные вещи, я прошу читателя набраться терпения, ибо это позволит нам перейти к утверждениям, ему неизвестным.

1.

Гипотетическое общество

Мы начинаем с рассмотрения стационарного общества, которое характеризуется следующими чертами: [1] постоянна численность населения; [2] заданы вкусы и предпочтения; [3] объем физических ресурсов фиксирован; [4] задан уровень производственного мастерства его членов; возможно, еще проще считать членов этого общества бессмертными и не меняющимися со временем1; [5] это общество стационарно, но не статично, его структура стабильна в том смысле, что постоянны лишь средние величины; [6] в обществе господствует конкуренция.

К этому основному списку самых общих характеристик добавим еще несколько более специальных: [7] все капитальные блага существуют бесконечно долго, не могут быть воспроизведены или, наоборот, утрачены и не требуют никаких издержек для своего поддержания (наподобие рикардианской первозданной неистощимой силы земли); более важно [8], что хотя эти капитальные блага имеют своих собственников в том смысле, что приносят им ренту, однако они не могут быть куплены или проданы (в этом смысле они подобны человеческому капиталу в нашем обществе); [9] кредитование и заимствование запрещены, и этот запрет строго соблюдается; [10] допустим только обмен услуг на деньги и денег на услуги. Условия [7] и [8], по существу, исключают прямой обмен услугами; [11] цены могут свободно изменяться в том смысле, что этому не ставится никаких законных препятствий и торговля идет по угодным покупателям и продавцам ценам. Возможно, однако, существование разного рода институциональных ограничений, удерживающих цены от внезапного и радикального изменения. Поэтому нет необходимости вводить слишком перегруженный термин "абсолютная эластичность", в каком бы смысле он ни понимался; [12] все деньги представляют собой декретные деньги, т.е. листки бумаги, на каждом из которых написано "Один доллар"; [13] пусть для начала в этом обществе имеется фиксированное количество подобных бумажек, скажем 1000.

Смысл условий [7], [8] и [9] состоит, разумеется, в том, чтобы исключить существование процентной ставки. В дальнейшем мы это условие снимем.

2.

Начальное состояние равновесия

Пусть перечисленные условия существуют уже так долго, что общество достигло состояния равновесия. Тогда относительные цены определяются путем уравнений Вальраса, а номинальные – отношением массы наличных денег к доходу.

Зачем в этом простом обществе нужны деньги? Главная причина состоит, конечно, в том, что они служат средством обращения благ или временным вместилищем покупательной способности и позволяют избежать знаменитого "двойного совпадения". которым чреват бартер. При отсутствии денег, если некий субъект пожелает обменять Л на В. он должен отыскать кого-то, кто хочет в точности обменять В на А. В денежной же экономике этот субъект может просто продать А за деньги, т.е. за обобщенную покупательную способность, всякому, кто только пожелает купить А и обладает соответствующей покупательной способностью, а затем купить В за деньги у любого, кто пожелает В продать, независимо от того, что сам продавец хочет взамен купить. Это отделение акта продажи от акта покупки является фундаментальной производительной функцией денег. В результате и появляется тот самый "трансакционный мотив'', столь часто упоминаемый в литературе.

Второй мотив – желание иметь резерв как страховку от возможных в будущем неожиданностей, причем в реальном мире деньги представляют лишь один из активов, способных выполнять эту функцию. Но у нас они олицетворяют единственный мотив, который называется "мотивом предосторожности" или "активным мотивом". Совершенно очевидно, что оба мотива непосредственно связаны с условием [5] существования общества индивидуальной неопределенности. В полностью статичном мире, населенном абсолютно одинаковыми субъектами, заведенный раз и навсегда клиринговый механизм исключает первый мотив, а невозможность возникновения в нем непредвиденных ситуаций – второй.

Сколько же денег пожелают иметь люди, руководствуясь названными мотивами? Очевидно, ответ должен выражаться не в номинальных, а в реальных единицах, иначе говоря, в объемах товаров и услуг, которыми люди захотят распоряжаться в денежной форме. Я не вижу какой-либо возможности убедительно ответить на этот вопрос на абстрактном уровне. Это количество будет зависеть от особенностей институциональных механизмов, регулирующих поток платежей в состоянии равновесия, а те, в свою очередь, определяются уровнем мастерства, вкусами и предпочтениями членов общества и их отношением к неопределенности.

Но можно ответить на этот вопрос, исходя из эмпирических данных. Если деньги гипотетического общества идентифицировать с наличностью в реальном мире, то масса последних составляет около V10 годового дохода, т.е. равна доходу за 5,2 недели2. Таким образом, скорость обращения составит 10 оборотов в год.

Можно идентифицировать деньги не с доходом, а с объемом национального богатства в реальном мире (за исключением человеческого фактора), который составляет от трех до пяти годовых доходов3, а соответствующая скорость будет тогда равняться 0,2 – 0,3 оборота в год.

Вторая трактовка была приведена лишь в качестве примера. Далее используется первое сравнение, так что 1000 долл. соответствует viq годового дохода, а сам он оценивается в 10 000 долл. Такова номинальная величина годового дохода, соответствующая номинальным ценам в состоянии равновесия. Это в среднем. Отдельные субъекты могут иметь на руках запас наличности, отличающийся от их 5,2-недельного дохода, что определяется их операционными нуждами и предпочтением той или иной формы активов. Обычно номинальный национальный доход выступает в нескольких формах: 1) стоимость конечных услуг; 2) стоимость производственных ресурсов; 3) вся сумма чистой добавленной стоимости. Но обычно возникающие при этом проблемы подсчета национального дохода для нашего гипотетического общества являются второстепенными, и углубляться в них здесь мы не будем. <...>

<...> обратное введение экономики в общеисторический контекст. Следовательно, если мы определяем хозяйственный порядок времен Диоклетиана, то мы не только применяем различные актуальные чистые формы, но и рассматриваем этот хозяйственный порядок как составную часть всей духовной и социально-политической жизни Римской империи того времени. Если в ходе анализа мы временно отстранились от исторического взгляда на вещи, то теперь, вооруженные результатами морфологического анализа, мы возвращаемся к историческому подходу в полном объеме. Взаимосвязь всей исторической жизни, действующая в каждый момент истории, приобретает теперь всю свою силу; такова, к примеру, связь современной общей исторической обстановки с хозяйственным порядком, существующим в данный момент и в данном месте. Более подробные примеры этого будут приведены ниже в этой главе (разделы IIIV).

3. Из всего этого вытекает одно важное следствие для взаимодействия экономической истории и национальной экономии. То, что взаимодействие вообще необходимо, выяснилось уже давно. Но спрашивается, как можно сделать его плодотворным. Господствующее среди экономистов-теоретиков мнение, будто специалист по экономической истории должен иметь дело с единичными хозяйственными фактами, а специалист по национальной экономии должен раскрывать главные взаимосвязи, не только ошибочно, но просто непонятно. Историк, который взялся бы нанизывать один на другой отдельные хозяйственные факты, к примеру, описывать подряд тысячи конкретных арендных сельскохозяйственных производств в Верхней Италии XVI в., действовал бы бессмысленно. Он поступал бы как человек, которому нужно описать дом, а он вместо этого изображает отдельные камни, из которых этот дом построен, не имея представления об его горизонтальной и вертикальной проекции и не зная его архитектоники. Историк должен разбираться в хозяйственных порядках и уметь видеть отдельное хозяйство и любой отдельный экономический факт в целом. Но как ему определить хозяйственный порядок? По каким признакам? К этому надо добавить еще один близкий вопрос. По каким критериям следует ему различать и отделять друг от друга экономику двух различных народов или различных эпох?

Если бы историк обратился к экономистам-теоретикам и спросил их, как ему справиться с этой задачей, то ответы были бы малоудовлетворительными. Что прикажете делать историку со "стадиями" Бюхера, если ему необходимо описывать экономику Германии времен великой реформы Штайна? "Городское хозяйство" не подходит, а "народное хозяйство" слишком бессодержательно. С помощью этих понятий он не смог бы квалифицировать громадные изменения, произошедшие в период между началом и концом XIX в. Не смог бы он сделать это и в том случае, если бы говорил о "территориальном хозяйстве" и "народном хозяйстве" или о "раннем" и "развитом капитализме". Таким образом, историку не оставалось бы ничего иного, как описывать историю экономики с помощью собственных понятий, взятых из повседневного опыта и потому недостаточных.

Вполне оправданные запросы историков должны удовлетворяться иным способом. Экономисты-теоретики должны прежде всего показать, что необходимо ставить вопрос о структуре хозяйственного порядка и мыслить категориями хозяйственных порядков. Историки должны ставить вопрос о структуре германского хозяйственного порядка около 1800 и около 1900 гг., если они хотят понять и отразить экономику XIX в. и переворот, произошедший в ходе этого столетия. Далее экономисты должны им сказать, что хозяйственный порядок какого-либо периода можно понять, только применяя чистые формы порядка – подлинно идеальные типы. Тогда историки оказались бы в состоянии сами определять отдельные конкретные хозяйственные порядки. В чистом виде формы порядка существуют только мысленно, но в виде сплава они конституируют каждый конкретный порядок. Историк живет в мире конкретного. Чтобы познать мир конкретной экономики, он должен знать формы порядка, которые открывает национальная экономия. Только так он может выйти за пределы простой констатации отдельных, произвольно выхваченных фактов, которая не является еще наукой. Итак, национальная экономия должна предлагать не схемы, претендующие на отражение конкретной экономики (но не делающие этого), а чистые формы, применение которых делает возможным познание данного хозяйственного порядка .

II. ПОЗНАНИЕ ХОЗЯЙСТВЕННОГО ПРОЦЕССА. ПРИМЕНЕНИЕ ТЕОРИИ

1. Познание того или иного хозяйственного порядка составляет важную часть познания реальной экономики данного места и времени, но не исчерпывает его. В рамках конкретных хозяйственных порядков день за днем протекает рутинная хозяйственная жизнь. Как это происходит? В этом, как выяснилось, заключается другая важная проблема. Противоречивый и пронизанный различными интересами опыт повседневной жизни может помочь познанию хозяйственного процесса в еще меньшей степени, чем познанию хозяйственных порядков, в рамках которых он протекает. Кроме того, здесь мы имеем дело с большой антиномией познания. Как увязать исторический и теоретический подход к текущей хозяйственной жизни, чтобы благодаря этому достичь научного познания ее взаимосвязей?

После всего вышесказанного ответ лежит на поверхности: во всяком случае не пытаться сочинять особую теорию для каждого хозяйственного порядка. (Такая попытка кончилась бы неудачей уже потому, что каждый отдельный хозяйственный порядок, будь то современный американский хозяйственный порядок, иезуитский в Парагвае или любой другой из многообразных хозяйственных порядков современности и прошлого, представляет собой особый сплав многочисленных формообразующих элементов. Следовательно, изображая отдельный хозяйственный порядок, мы не можем получить обозримое сочетание условий, на основе которого только и может быть создана теория.) Напротив, чистые формы или идеальные типы используются как "модели", с помощью которых вырабатываются теоретические положения. Применение этих теоретических положений позволяет вскрыть взаимосвязи данного конкретного хозяйственного процесса. Таким образом, подобно тому, как конкретные исторические порядки познаются с помощью морфологического аппарата, познание конкретного хозяйственного процесса осуществляется с помощью теоретических положений. Хотя мы видим каждый отдельный хозяйственный порядок в его индивидуальности и особом историческом контексте, т.е. в его неповторимости, нам все же удается применить к нему результаты теоретического анализа и тем самым познать соответствующий хозяйственный процесс с его взаимосвязями. Это в принципе относится к хозяйственным процессам во всех странах и во все времена.

2. Здесь мы наталкиваемся на один барьер. Большинству современников тезис о том, что теоретические положения национальной экономии должны применяться к проблемам не только нашего времени, но и высокого средневековья, поздней античности и других культур и эпох, кажется очень странным. Почти со всех сторон нас уверяют, что абстракции и теории имеют смысл только в рамках одной определенной исторической ситуации, что разум является функцией изменяющейся человеческой жизни, что всякая теория национальной экономии обладает лишь относительной силой, что она независимо от желания людей "связана с определенным временем" и что мы сами переживаем слишком много исторических перемен, чтобы верить в долговременную действенность теоретических выводов. После переворота в историческом сознании в начале XIX в., как говорят наши оппоненты, нам не следовало бы больше настаивать на неограниченной временем действенности теоретических посылок национальной экономии, мы не можем вновь впадать в давно преодоленные заблуждения старого рационализма. Скорее нам следовало бы удовлетвориться научным познанием экономики одной эпохи, к примеру, экономики "капитализма". Поскольку мы хотим познать историческую реальность в ее данной социально-политической взаимосвязи, в ее специфике, следовало бы покончить с подобными вневременными теоретическими положениями.

Несмотря на известные различия в позициях, – исторически обусловленными считаются либо все, либо лишь некоторые теоретические выводы, – в целом существует согласие в вопросе о том, что их применимость ограничена во времени и пространстве.

Я утверждаю: описанный только что "исторический предрассудок" закрывает путь к познанию реальной экономики в прошлом и настоящем. Реальная экономика в ее индивидуальности познается как раз с помощью вневременных теоретических положений.

Здесь следует сделать два предварительных замечания.

Во-первых, всегда следует помнить, что правильно понятые теоретические положения национальной экономии ничего не говорят о конкретном стечении фактов. Они ничего не описывают. Они не претендуют на изображение конкретной немецкой экономики в наше или в другое время, равно как и экономики другой страны. "Если господствует полная конкуренция, то ..."; "если в стране случается неурожай, то платежный баланс меняется и тогда ..." Так выглядит язык, на котором изъясняется национальная экономия. Наступит ли все это, когда и где – об этом в теории ничего не говорится. В целом она состоит из "гипотетических суждений об объективных взаимосвязях в рамках возможных различных сочетании условии

Во-вторых, следует констатировать различие, которое, оставаясь чаще всего незамеченным, имеет существенное значение для национальной экономии: различие между "истиной" и "актуальностью". Каждое правильно добытое теоретическое положение всегда "истинно", но "актуальным" оно становится лишь тогда, когда в определенном месте и в определенное время складывается сочетание условий, при которых данное положение вступает в силу. "Актуальность теоретических положений, – писал я в другом месте, – постоянно меняется. Если золотой стандарт отсутствует, то теория выравнивания платежного баланса между странами с золотым стандартом, естественно, неактуальна. Но она остается истинной и станет актуальной, как только где-либо будет введен золотой стандарт. И напротив, теоретические положения о двусторонней монополии или о полностью централизованном хозяйстве станут более актуальными, но не более истинными, если подобные конкретные случаи обнаружатся в истории и будут исследованы. Актуальность теоретических положений обусловлена временем, но этого нельзя сказать об их истинности". Экономическая теория в целом представляет собой ящик, наполненный мыслительными инструментами2. Какие из этих инструментов следует использовать при обработке конкретной проблемы, а какие должны при этом остаться в ящике, зависит от специфики данного случая. И именно применение этих инструментов позволяет всегда и всюду исследовать взаимосвязи повседневной хозяйственной жизни.

Рассмотрим на некоторых примерах, как именно это происходит.

Мы только что говорили о структуре хозяйства в Германии 1940 г. Теперь попробуем исследовать хозяйственную жизнь в том виде, в каком она тогда протекала конкретно в немецкой экономике. Для этого нельзя было бы придумать особую теорию, поскольку порядок немецкой экономики в 1940 г. был слишком сложен, пришлось бы пойти на недопустимые упрощения и в конце концов были бы получены результаты, которые не подошли бы к немецкой экономике того времени.

Что мы имеем для решения этой задачи? С одной стороны, знание структуры хозяйства того времени, т.е. мы знаем, из каких основных идеально-типических форм оно состояло и каким именно образом эти формы сочетались. С другой стороны, обширный аппарат теоретических положений об объективных взаимосвязях условий в рамках идеально-типических хозяйственных систем, о формах централизованно управляемого хозяйства, формах рынка и денежных системах. Оба знания следует соединить. Затем надо определить, каким образом следует применить экономическую теорию, чтобы познать конкретные взаимосвязи данного хозяйственного процесса. Именно просвечивание структуры хозяйства с помощью набора чистых форм делает возможным применение теоретического аппарата, созданного на базе этих чистых форм.

Часто говорят, что в германской экономике в 1940 г. цена означала нечто совершенно иное, чем в 1930 г. Правильно! Теперь легко понять: причина здесь заключалась в том, что в хозяйственном порядке 1940 г. элементы централизованно управляемого хозяйства были выражены гораздо сильнее, чем в 1930 г., руководство экономикой в значительной мере осуществлялось через стоимостную оценку центральными органами и проявлялось в распределении иностранной валюты, сырья, полуфабрикатов, а также готовых изделий. Следовательно, управление немецким хозяйственным процессом осуществлялось в 1940 г. иначе, чем в 1930 г., – не столько через механизм цен, сколько через оценку со стороны центральных органов. Теория ценности стала актуальнее, теория цены отчасти потеряла свою актуальность. Но не было бы ничего более ошибочного, чем объявить ее неверной, как это пытаются сделать современные релятивисты. К тому же цены и в 1940 г. не были полностью исключены из управления экономикой.

Второй пример: рассматривая повседневную хозяйственную жизнь Германии в конце XIX в., мы действуем точно так же, но применяем другие теоретические положения. В Германии 1898 г. цена играла иную роль, нежели в 1928 или в 1940 г., поскольку в условиях другого хозяйственного порядка были реализованы другие чистые экономические формы. На рубеже двух веков реализовались рыночные формы полной конкуренции и другие многообразные формы конкурентного рынка, в то время как 30 лет спустя в условиях сильной монополизации германской экономики для объяснения повседневного хода хозяйственной жизни пришлось применять в основном другую часть теоретического аппарата. Исследуя динамику реальной заработной платы 40 лет назад, нам необходимо исходить из того, что на рынках труда доминировали частичная монополия спроса, двусторонняя частичная монополия союзов работодателей и профсоюзов, полная открытая конкуренция и другие открытые рыночные формы, а на товарных рынках – тоже открытые рыночные формы с преобладанием конкуренции при практическом отсутствии централизованного управления. При изучении прошлого периода актуальные сегодня теоретические положения о государственном фиксировании цен, закрытых рыночных формах и централизованно управляемом хозяйстве оказываются совершенно неактуальными.

Третий пример: "соответствовало ли ценообразование в эпоху средневековья представлениям Адама Смита или наших нынешних теоретиков национальной экономии? Было ли ценообразование в средние века свободным, являлось ли оно порождением рынка, основанного в решающей мере на предложении и спросе?" (В. Мичерлих). <...>

Оптимальное количество денег

В теории денег есть нечто, напоминающее японский сад. Она несет в себе эстетическое единство, порожденное разное разием, а ее кажущаяся простота скрывает почти непостижимую сущность; брошенный на поверхность взгляд растворяется в бесконечной перспективе, и все зримое осознается как единое целое лишь рассмотренное с разных сторон, не спеша и пристально. Отдельные элементы ее могут доставить удовольствие независимо от общей картины, но реализуются полностью лишь потому, что составляют часть целого.

Стало распространенным утверждение, что в теории денег нет ничего менее существенного, чем их количество, выраженное в долларах, фунтах или песо. Действительно, если бы единицей счета вместо доллара стал вдруг цент, то нам пришлось бы просто умножить количество денег на 100, как и все другие номинальные величины (цены, активы, обязательства); но никаких других эффектов в экономике это не вызвало бы.

Совсем иначе обстоит дело с количеством денег в реальном выражении, или реальным количеством денег, которое измеряется массой товаров и услуг, покупаемых за номинальное количество денег. Это реальное количество денег оказывает сильнейшее воздействие на эффективность экономического механизма, на оценку людьми их богатства и на действительную величину такового. Тем не менее лишь недавно было осознано, что должно существовать некоторое оптимальное количество денег, и, что более важно, понято, каким образом общество может поддерживать это количество на данном уровне.

Когда мы начинаем углубляться в эту проблему, то она оказывается тесно связанной с рядом моментов, уже давно привлекавших пристальное внимание специалистов, а именно какими должны быть: [1] оптимальные цены; [2] оптимальная процентная ставка; [3] оптимальный запас капитала; [4] оптимальная структура капитала. В частности, вопрос об оптимальных ценах обсуждается уже более ста лет, но убедительного ответа получить пока не удалось.

И показательно, что если к этой проблеме подойти не в лоб, а попытаться решить ее косвенно, то этот путь оказывается вполне успешным. Суть же состоит в том, что обычно дискуссия ведется о коротких временных интервалах, тогда как в данной работе обсуждается долгосрочное поведение системы.

Как и приличествует фундаментальной теории (а теория денег, несомненно, таковой является), она строится в достаточно общей форме. Я начинаю с рассмотрения чрезвычайно упрощенного гипотетического общества, в котором элементарные, играющие центральную роль принципы предстают наиболее четко. И хотя такой подход поначалу повторяет всем известные вещи, я прошу читателя набраться терпения, ибо это позволит нам перейти к утверждениям, ему неизвестным.

1. Гипотетическое общество

Мы начинаем с рассмотрения стационарного общества, которое характеризуется следующими чертами: [1] постоянна численность населения; [2] заданы вкусы и предпочтения; [3] объем физических ресурсов фиксирован; [4] задан уровень производственного мастерства его членов; возможно, еще проще считать членов этого общества бессмертными и не меняющимися со временем3; [5] это общество стационарно, но не статично, его структура стабильна в том смысле, что постоянны лишь средние величины; [6] в обществе господствует конкуренция.

К этому основному списку самых общих характеристик добавим еще несколько более специальных: [7] все капитальные блага существуют бесконечно долго, не могут быть воспроизведены или, наоборот, утрачены и не требуют никаких издержек для своего поддержания (наподобие рикардианской первозданной неистощимой силы земли); более важно [8], что хотя эти капитальные блага имеют своих собственников в том смысле, что приносят им ренту, однако они не могут быть куплены или проданы (в этом смысле они подобны человеческому капиталу в нашем обществе); [9] кредитование и заимствование запрещены, и этот запрет строго соблюдается; [10] допустим только обмен услуг на деньги и денег на услуги. Условия [7] и [8], по существу, исключают прямой обмен услугами; [11] цены могут свободно изменяться в том смысле, что этому не ставится никаких законных препятствий и торговля идет по угодным покупателям и продавцам ценам. Возможно, однако, существование разного рода институциональных ограничений, удерживающих цены от внезапного и радикального изменения. Поэтому нет необходимости вводить слишком перегруженный термин "абсолютная эластичность", в каком бы смысле он ни понимался; [12] все деньги представляют собой декретные деньги, т.е. листки бумаги, на каждом из которых написано "Один доллар"; [13] пусть для начала в этом обществе имеется фиксированное количество подобных бумажек, скажем 1000.

Смысл условий [7], [8] и [9] состоит, разумеется, в том, чтобы исключить существование процентной ставки. В дальнейшем мы это условие снимем.

2. Начальное состояние равновесия

Пусть перечисленные условия существуют уже так долго, что общество достигло состояния равновесия. Тогда относительные цены определяются путем уравнений Вальраса, а номинальные — отношением массы наличных денег к доходу.

Зачем в этом простом обществе нужны деньги? Главная причина состоит, конечно, в том. что они служат средством обращения благ или временным вместилищем покупательной способности и позволяют избежать знаменитого "двойного совпадения". которым чреват бартер. При отсутствии денег, если некий субъект пожелает обменять Л на В. он должен отыскать кого-то, кто хочет в точности обменять В на А. В денежной же экономике этот субъект может просто продать А за деньги, т.е. за обобщенную покупательную способность, всякому, кто только пожелает купить А и обладает соответствующей покупательной способностью, а затем купить В за деньги у любого, кто пожелает В продать, независимо от того, что сам продавец хочет взамен купить. Это отделение акта продажи от акта покупки является фундаментальной производительной функцией денег. В результате и появляется тот самый "трансакционный мотив'', столь часто упоминаемый в литературе.

Второй мотив — желание иметь резерв как страховку от возможных в будущем неожиданностей, причем в реальном мире деньги представляют лишь один из активов, способных выполнять эту функцию. Но у нас они олицетворяют единственный мотив, который называется "мотивом предосторожности" или "активным мотивом". Совершенно очевидно, что оба мотива непосредственно связаны с условием [5] существования общества индивидуальной неопределенности. В полностью статичном мире, населенном абсолютно одинаковыми субъектами, заведенный раз и навсегда клиринговый механизм исключает первый мотив, а невозможность возникновения в нем непредвиденных ситуаций — второй.

Сколько же денег пожелают иметь люди, руководствуясь названными мотивами? Очевидно, ответ должен выражаться не в номинальных, а в реальных единицах, иначе говоря, в объемах товаров и услуг, которыми люди захотят распоряжаться в денежной форме. Я не вижу какой-либо возможности убедительно ответить на этот вопрос на абстрактном уровне. Это количество будет зависеть от особенностей институциональных механизмов, регулирующих поток платежей в состоянии равновесия, а те, в свою очередь, определяются уровнем мастерства, вкусами и предпочтениями членов общества и их отношением к неопределенности.

Но можно ответить на этот вопрос, исходя из эмпирических данных. Если деньги гипотетического общества идентифицировать с наличностью в реальном мире, то масса последних составляет около V10 годового дохода, т.е. равна доходу за 5,2 недели4. Таким образом, скорость обращения составит 10 оборотов в год.

Можно идентифицировать деньги не с доходом, а с объемом национального богатства в реальном мире (за исключением человеческого фактора), который составляет от трех до пяти годовых доходов5, а соответствующая скорость будет тогда равняться 0,2—0,3 оборота в год.

Вторая трактовка была приведена лишь в качестве примера. Далее используется первое сравнение, так что 1000 долл. соответствует viq годового дохода, а сам он оценивается в 10 000 долл. Такова номинальная величина годового дохода, соответствующая номинальным ценам в состоянии равновесия. Это в среднем. Отдельные субъекты могут иметь на руках запас наличности, отличающийся от их 5,2-недельного дохода, что определяется их операционными нуждами и предпочтением той или иной формы активов. Обычно номинальный национальный доход выступает в нескольких формах: 1) стоимость конечных услуг; 2) стоимость производственных ресурсов; 3) вся сумма чистой добавленной стоимости. Но обычно возникающие при этом проблемы подсчета национального дохода для нашего гипотетического общества являются второстепенными, и углубляться в них здесь мы не будем.

3. Скачок в номинальном количестве денег

Допустим, кроме того, что каждому из индивидуумов удалось подобрать ровно столько же билетов, сколько у него было до этого "своих", так что его запас наличности увеличился вдвое.

Если бы каждый из них решил придержать свой избыток наличности, то ничего больше и не произошло бы. Сохранились бы цены, и годовой доход общества составлял все те же 10 000 долл. Просто запас наличности соответствовал бы теперь не 5,2–недельному доходу, как было ранее, а 10,4-недельному.

Но это не тот образ действий, который свойствен людям. Для них нет ничего более привлекательного, как принять случившееся за неповторимое чудо (см. наше допущение; если от него отказаться, то надежды на вторичное появление вертолета возбудят в обществе смутные ожидания и могут привести к изменению спроса на деньги уже в реальном выражении).

Возьмем теперь типичного субъекта; раньше он обладал наличностью, соответствовавшей его 5,2-недельному доходу, а теперь она составляет 10,4-недельный доход. Он мог бы и раньше иметь такой запас наличности, если бы захотел, — путем экономии, т.е. за счет того, что в течение длительного времени тратил бы меньше, чем получал. Просто, когда у него в кармане имелся равный 5,2-недельному доходу запас наличности, прибавка к нему еще 1 долл. не казалась ему достойной того, чтобы ради этого жертвовать своим потреблением, урезая его, скажем, на 1 долл. в течение года, или на 10 центов в год в течение десяти лет. Так почему же он должен делать это теперь? Утверждение, что субъект находился в состоянии "устойчивого равновесия", означает, что и теперь он пожелает вернуться к этому состоянию, повысив свое потребление и снижая запас наличности, пока последний не достигнет прежнего уровня, и только на этом уровне жертва в потреблении может уравновесить соответствующий выигрыш от увеличения запаса наличности.

Здесь перед субъектом встают два вопроса:

1. До какого уровня он хотел бы в конечном счете снизить запас наличности? Поскольку появление вертолета не влияет на его доход в реальном выражении и другие базовые условия, мы можем ответить без обиняков: до прежнего.

2. Сколь быстро он хотел бы вернуться на прежний уровень?

На этот вопрос у нас нет ответа, так как он зависит от характера предпочтений субъекта, а последние никак не проявляются в состоянии равновесия.

Мы только знаем, что каждый будет стремиться уменьшить свой запас наличности, пытаясь истратить денег больше, чем он получает.

Но затраты одного суть поступления другого. Члены общества в целом не могут истратить больше, чем они получают, — это и есть тождество национальных счетов. Однако оно отражает и другой фундаментальный факт: сумма индивидуальных запасов наличности равна количеству денег в обществе. Индивидуумы как целое не могут "истратить" этот запас — они могут только обмениваться деньгами. Один человек может истратить больше, чем получил, только заставив другого получить больше, чем тот истратил .

Нетрудно предвидеть финал. Волна попыток истратить больше денег, чем получено, будет постепенно затухать, оставляя после себя след в виде растущей цены услуг. Добавленные листки бумаги не изменяют ни одного из условий в обществе. Они не делают доступными какие-либо новые, дополнительные объемы продукции, не изменяют вкусов и предпочтений, а также номинальную или фактическую скорость обращения. В результате, когда наступит равновесие, номинальный доход будет составлять уже 20 000 долл. вместо 10 000 долл. при том же в точности, что и прежде, потоке реальных услуг.

Трудно сказать что-либо о самом процессе перехода к равновесию. Начать с того, что некоторые производители могут очень медленно приспосабливать свои цены к рыночным и будут вынуждены производить за счет нерыночного использования ресурсов. Другие будут пытаться увеличить свои затраты, накапливая запасы произведенной продукции. Поэтому доход, измеряемый в начальных ценах, может как расти, так и падать в течение переходного периода. Точно так же одни цены будут приспосабливаться быстрее, чем другие, к новому состоянию, что окажет сильнейшее влияние на их соотношение. Короче, детальное описание переходной стадии при данной степени абстракции невозможно.

Откажемся теперь от предположения, что в начальный момент каждый субъект в точности удвоил запас денег. Пусть доставшееся каждому количество их является величиной случайной. Появляются эффекты начального распределения. В переходный период часть людей будет иметь чистый прирост потребления, другая — чистое снижение. Однако конечное состояние окажется тем же самым, и не только для общества в целом, но и для каждого субъекта в отдельности. Ведь как только все деньги с земли будут подобраны, каждый член общества окажется в таком положении, которого он и сам мог бы достичь, если бы захотел. Но он предпочитал то, в котором находился до появления вертолета, и не случилось ничего такого, что заставило бы его изменить свой выбор. Стало быть, каждый возвращается к своему прежнему состоянию. Эффект начального распределения исчезает6.

Но нарушение у каждого индивидуума привычного соотношения между наличностью и доходом имеет одно существенное следствие: переход теперь уже не может быть мгновенным в принципе, поскольку он не сводится только к повышению цен. Пусть цены удвоились за одну ночь. Это еще не состояние равновесия. Те люди, у которых оказался избыток наличности, захотят его истратить, а для этого потребуется конечное время, так как конечную величину избытка можно истратить при непрерывном потоке покупаемых услуг мгновенно лишь при бесконечно большой скорости трат. С другой стороны, те люди, у которых запас наличности оказался ниже привычной для них нормы, захотят ее восстановить и опять-таки мгновенно этого сделать не смогут, так как поток поступлений также имеет конечную скорость. Итак, даже при мгновенной перестройке всех цен и совершенном предвидении каждого субъекта требуется конечное время для восстановления первоначально нарушенного реального баланса. Это время зависит от скорости, с которой излишки относительно преуспевших передаются относительно пострадавшим, и в течение этого времени первые будут иметь больший, чем при равновесии, уровень потребления и меньший уровень производства, тогда как у вторых положение будет обратным.

Этот анализ раскрывает характер процесса, непосредственно следующего за скачком номинального количества денег при сложившихся в обществе представлениях относительно необходимого запаса наличности.

4. Основные принципы денежной теории

Рассмотренный выше простой пример позволил выявить следующие положения монетарной теории:

(1) Фундаментальное различие между номинальным и реальным количеством денег.

(2) Кардинальное отличие перспектив, открывающихся перед отдельным индивидуумом и обществом в целом при изменении номинального количества денег.

Эти моменты составляют ядро монетарной теории.

(2.а) Другой способ выражения второго принципа состоит в различении уравнений: потока (сумма трат равна сумме получений, или объем конечных полученных услуг равен объему произведенных услуг) и запаса (сумма индивидуальных запасов наличности равна ее полному запасу в обществе).

(3) Решающая роль стремлений отдельных субъектов, которую отражает различие понятий ex ante и ex post. В момент получения дополнительной наличности объем затрат превосходит ожидаемый объем получений (ex ante: затраты превосходят получения). Ex post: обе величины оказываются равными. Но попытки индивидуумов истратить больше, чем они получают, заранее обреченные на провал, приводят к общему росту затрат и получений.

(4) Отличие конечного состояния от процесса перехода в это состояние демонстрирует разницу между долгосрочной статикой и краткосрочной динамикой.

(5) Смысл понятия "реальный запас денег" и его роль в процессе перехода от одного стационарного состояния равновесия к другому.

Наш пример доказывает также важность двух, по сути своей эмпирических, выводов монетарной теории на долгосрочных временных интервалах:

(1) Номинальное количество денег определяется в первую очередь их предложением.

(2) Реальное количество денег, или количество денег в реальном выражении, определяется прежде всего спросом на деньги — функциональной зависимостью между спросом на реальное количество денег и другими переменными экономической системы.

Программа денежной стабилизации

предварительная заметка

Эта книга состоит из слегка пересмотренной и расширенной версии Moorhouse Millar I. X. Lectures, которые я имел честь читать в Фордхемском университете в октябре 1959 г. Те предложения денежной реформы, которые она содержит, и, даже больше, факты, приведенные в их поддержку, — большей частью побочный продукт моих последних исследований в области денег: крупномасштабного исследования, сейчас почти завершенного, о долговременном и циклическом поведении предложения денег в Соединенных Штатах, по которому я сотрудничал с госпожой Энной Д. Шварц под покровительством Национального бюро экономических исследований, и ряда исследовательских проектов в той же общей области, по которым я взаимодействовал с членами Секции по деньгам и банковской деятельности Университета Чикаго. Хотя я обязан многим тем, с кем я работал в этих исследованиях, никто из них не несет какой-либо ответственности за политические взгляды, которые выражены здесь.

Я в большом долгу перед госпожой Шварц. В дополнение к своему вкладу в основное исследование она проверила для точности детали, исправила ошибки в моих ранних Набросках и сделала многочисленные полезные предложения по обширному кругу вопросов, и содержания, и организации. Я также извлек пользу из комментариев по поводу ранних набросков моей жены, Роуз Директор Фридмен, и нескольких друзей, включая Гари Бекера, Артура Ф. Бенса, Джона Дивера, Аарона Директора, Герри Д. Джонсона, Рубена Кесселя, Дэвида Мейзельмена и Джорджа Д. Стиг-лера. Дискуссии, сопровождавшие лекции в Фордхеме и во время нескольких заседаний Секции по деньгам и банковской деятельности, были в высокой степени полезны в проведении окончательного пересмотра, который делался при подготовке лекций к сдаче для публикации. Я также нахожусь в долгу перед Марком Уэлем и Томом Тен-Пин Ю из Национального бюро экономических исследований за помощь при вычислении и другое содействие, перед Элисом Монро и Сондрой Суард из Университета Чикаго за секретарскую помощь, объем и характер которой выходили далеко за рамки должностных инструкций.

Легкая рука Вильяма Хогана, сглаживала каждую трудность в связи со сдачей лекций. Его вдумчивость и основательность от первоначального приглашения до доведения лекций до законченного состояния оставила мне только одну проблему: что говорить. Госпожа Эмили Шоссбергер и Эдвин Э. Куейн, из «Фордхем юниверсити пресс» были в равной степени полезны в публикации лекций. Я очень обязан всем трем.

Милтон Фридмен 16 декабря 1959 г., университет Чикаго

Глава первая

происхождение денежной политики

ЗА ПОСЛЕДНИЕ ТРИ ДЕСЯТИЛЕТИЯ мы были свидетелями сначала радикальной революции против прежде принятой экономической мысли о роли денежных факторов в экономических изменениях, а затем контрреволюции, которая по-прежнему не завершена, но обещает быть не менее радикальной. До великой депрессии начала 1930-х гг. принятая экономическая доктрина придавала большое значение запасу денег как детерминанту уровня денежного дохода и уровня цен. Великая депрессия породила революцию в идеях. Хотя при ретроспективном рассмотрении депрессия — это трагическая рекомендация, выданная силе денежных факторов, — запас денег упал на треть с 1929 по 1933 г. — неудача денежных властей в попытке оказать сопротивление депрессии была воспринята как свидетельство их неспособности что-либо сделать. Стала широко распространенной точка зрения, что «деньги не имеют значения», что запас денег — это чисто пассивный спутник экономических изменений, который не играет никакой независимой роли за исключением того, что он может влиять на ограниченный ряд рыночных процентных станок, самих по себе незначительных. Отсюда единственная роль, которая отводилась денежной политике, была в том, чтобы поддерживать все процентные ставки, на которые она оказывала влияние, низкими с тем чтобы избежать помех инвестированию, рассматриваемому как необходимое условие для компенсации долговременной стагнации, которая уверенно ожидалась как главная проблема будущего7.

Две силы объединились для того, чтобы произвести контрреволюцию в идеях. Одна была строго академической — ученый критицизм и анализ идей Джона Мейнарда Кейнса, главного архитектора интеллектуальной революции. Другой, более очевидной, хотя, возможно, не более важной, была жестокая сила случая. Многие страны в послевоенный период, включая Соединенные Штаты, следовали политике «дешевых денег». Каждая такая страна испытала или открытую инфляцию, или систему частично эффективных, частично неэффективных мер контроля, предназначенных для подавления инфляционного давления. В каждом случае запас денег повышался в результате политики «дешевых денег», а также повышались цены, или открыто, или под какой-либо маской, которая была наиболее эффективна в обходе мер контроля. Ни одна страна не преуспела в оказании сопротивления инфляции без принятия мер, направленных на сдерживание роста запаса денег. А каждая страна, которая сдерживала рост запаса денег, преуспела в контроле повышения цен. Западногерманское «экономическое чудо» после денежной реформы 1948 г. было самым эффектным эпизодом, но опыт Италии, Великобритании и Соединенных Штатов отличался только деталями. И французский опыт, предшествующий денежным реформам в конце 1958 г., это равно поразительное по своей противоположности свидетельство, как в политике, так и в исходе.

Эти события в научном и общественном мире вызвали возрождение интереса к денежным изменениям. К настоящему времени ясно и широко признано, что деньги имеют значение, и очень большое значение. В течение последних лет увеличивается количество исследований только того, как действуют денежные силы. Также растет интерес общественных и квазиобщественных групп к проблемам денежной политики. В пределах последнего десятилетия было два обширных исследования Конгресса, касавшихся исключительно денежной политики, — исследования Дугласа и Пэтмена; а исследования Конгресса, касавшиеся стабильности цен, экономического роста, и подобные им — особенно исследования Фландерса, Бирда, а позднее Дугласа и Пэтмена— обращали широкое внимание общества на денежные проблемы. Американская ассамблея недавно посвятила одну из своих сессий денежной политике Соединенных Штатов. Комитет экономического развития при финансовом содействии Фонда Форда организовал Комиссию по деньгам и кредиту, которая занята широкими исследованиями и анализом наших денежных соглашений'. Нужно вернуться на полвека, к годам после паники 1907 г., чтобы обнаружить сравнимую степень общественного интереса к структуре наших денежных институтов.

В этой книге я представлю ряд предложений для реформирования денежных соглашений этой страны. Рискуя делать предложения в таком широком масштабе, отдельный человек, вероятно, не может быть так рассудителен, так осведомлен о многих детальных аспектах политики, так чувствителен к конфликтным интересам, как Комиссия, составленная из представителей многих важных групп в сообществе, находящихся под влиянием денежных соглашений. Для того чтобы уравновесить эти серьезные недостатки, он имеет то преимущество, что не нуждается в компромиссе и, следовательно, может быть более радикальным, в этимологическом смысле дохождения до корней вопроса, более последовательным и более смелым.

При предложении мер реформы можно принять общую структуру существующих денежных и банковских соглашений и анализировать возможности их улучшения в деталях. В противном случае можно пересмотреть саму общую структуру и предложить, если это покажется желательным, ее реформирование. Выясняется, что порядок, в котором казалось на других основаниях желательным рассматривать различные вопросы, грубо согласуется с движением от детальной к более широкой реформе. В следующей главе я рассмотрю инструменты политики Федерального резерва — средства, которыми Федеральная резервная система проводит в жизнь любые преследуемые политические цели; в третьей главе — управление долгом и банковскую реформу. Предложения под каждым из этих заголовков независимы в том смысле, что они отдельно желательны, что бы еще ни было сделано или если ничего не сделано, однако предложения по банковской реформе включают радикальное изменение банковской структуры. В заключительной главе я обращусь к критериям денежной политики, которые, надо сказать, являются тем толком, что должен быть извлечен из инструментов и банковской структуры, которые были предварительно обсуждены. Эта тема неотделима от международных денежных соглашений, которые, поэтому, также рассмотрены в последней главе. Мои предложения о критериях являются в свою очередь независимыми от предложений об инструментах. Они желательны, даже если существующий устаревший набор инструментов сохраняется, хотя, конечно, при улучшенных средствах проведения их в жизнь можно было бы ожидать лучших результатов.

Центральная проблема в отношении денежных и банковских соглашений это та роль, которую должно играть государство, — ограничения, которые оно должно устанавливать для частных лиц; полномочия, которые должны быть переданы государственным властям, и критерии, которые должны ориентировать использование этих полномочий. Предложения о реформировании этих соглашений должны покоиться, явно или неявно, на двух столпах: первый — концепция причин, по которым государство должно касаться этой области экономической деятельности, и цели, которые должны быть достигнуты через государственное вмешательство; второй — некоторое понимание предшествующего опыта государственного вмешательства. Конец этой главы посвящен этим темам. На имеющемся в распоряжении ограниченном пространстве я в лучшем случае могу надеяться дать пищу для размышлений, нежели исчерпывающие ответы.

Почему государство должно вмешиваться в денежные и банковские вопросы?

Точка зрения, с позиций которой я буду рассматривать роль государства в денежных вопросах, — из либеральных в своем первоначальном смысле, т.е. точка зрения, которую я называл либерализмом девятнадцатого века, но которую, в свете изменяющихся течений мысли, я сейчас начинаю, возможно, со слишком большой надеждой, называть «новым либерализмом». Такой либерал рассматривает рынок как единственное до сих пор открытое средство, дающее индивидам возможность координировать свою экономическую деятельность без принуждения. Он признает, что государство должно играть важную роль, но подозрителен по отношению к передаче государству любых функций, которые могут выполнятся через рынок, и потому, что это заменяет принуждением добровольную кооперацию в данной области, и потому, что передача государству возросшей роли угрожает свободе в других областях. Контроль над денежными и банковскими соглашениями — это особенно опасная власть, чтобы вверять ее государству, из-за ее далеко идущих эффектов, воздействующих на экономическую деятельность в целом, как уже трагически продемонстрировали многочисленные эпизоды с древних времен до настоящего времени и на всем земном шаре. Вследствие этого единственный вопрос, на который должен ответить либерал, это не могут ли денежные и банковские соглашения быть оставлены рынку, подчиняясь только общим правилам, применяемым ко всем остальным видам экономической деятельности.

Я отнюдь не уверен, что ответ несомненно отрицательный. Ясно то, что денежные соглашения редко полностью оставлялись рынку, даже в обществах, придерживающихся вполне либеральной политики в других отношениях, и что есть все причины, почему это должно было быть так.

Эти причины, возможно, могут быть лучше всего разъяснены рассмотрением действия чистого товарного стандарта, который, на первый взгляд, кажется, не требует государственного вмешательства. Давайте представим себе современное общество, в котором все деньги состоят исключительно из физических единиц товара или складских расписок на товар. Данным товаром могло бы быть золото или серебро, или медь, или кирпичи, или некоторая комбинация этих или других товаров в фиксированных пропорциях, как при любом из ряда симеталлических или товарных резервных стандартов, которые были предложены. Количество товара в использовании в качестве денег зависело бы от издержек его производства относительно других товаров, и от части богатства людей, которую они хотят держать в форме денег; прибавление к запасу денег могло бы происходить от производства частным предприятием; изменения в темпе производства отражали бы изменения в относительной ценности помещенной в денежном и других товарах или в относительных издержках производства одного и другого. Маловероятно, что большие изменения в запасе денег происходили бы в течение коротких периодов времени; следовательно, такой стандарт обеспечивал бы разумно стабильные денежные рамки и сам по себе не был бы источником краткосрочной нестабильности. На практике, когда стандарты, отдаленно приближающиеся к этому идеалу, превалировали, государству часто передавалась или оно принимало на себя функцию ставить клеймо веса или пробы металла и, конечно, часто использовало свою позицию, чтобы приобретать ресурсы через припайку и подобные способы. Однако для государства нет необходимости принимать на себя даже эту функцию более, чем сейчас ему нужно принимать на себя ответственность по сертификации веса и пробы металлов, используемых в коммерческой торговле, — клеймо «Good housekeeping» строго частное.

Поддержание товарного стандарта требует использования реальных ресурсов для производства дополнительных количеств денежного товара — людей и других ресурсов, чтобы выкапывать из земли золото или серебро, или медь, или чтобы производить какие бы то ни было другие товары, составляющие стандарт. В стационарной экономике такое производство нужно только для того, чтобы восполнить потери от изнашивания; в растущей экономике также, чтобы обеспечить прирост запаса денег. Довольно интересно, что количество ресурсов, требующихся, чтобы обеспечить рост, не зависит от товара или товаров, используемых в качестве стандарта, но только от предпочтений кассовых остатков публики и от темпа роста экономики. Требуемое количество отнюдь не незначительно: например, при чистом товарном стандарте, Соединенные Штаты в настоящее время выделяли бы около 2,5% своего национального продукта или приблизительно 8 млрд. долл. в год для производства, прямо или косвенно через внешнюю торговлю, дополнительных количеств денежного товара, чтобы добавить к тем количествам, которые уже имеются в обращении или на товарных складах.

Использование такого большого объема ресурсов для этой цели создает в растущей экономике сильный социальный стимул искать более дешевые способы, чтобы обеспечить средство обмена. Этот стимул усиливается частным стимулом, который был бы представлен даже в стационарной экономике, использующей перманентный и неразрушимый товар, такой, что поддержание стандарта не требовало бы продолжающегося производства. Каждый индивид отдельно должен отказаться от реальных ресурсов, чтобы приобрести деньги, и наоборот, он может получить реальные ресурсы, расставаясь с деньгами. Отсюда, он может извлечь выгоду, если он сможет найти более дешевый способ обеспечить средство обмена. Очевидный путь — тот, что развивался исторически, — введение фидуциарных элементов в денежную систему. Частные обязательства заплатить денежным товаром так же хороши, как сам денежный товар, — до тех пор, пока они располагают широким доверием к тому, что будут выполнены, — и их гораздо дешевле произвести, так как эмитенты могут удовлетворить возможные требования о выплате, держа на руках количество денежного товара, равное только части своих непогашенных обязательств. Чистый товарный стандарт, поэтому, имеет тенденцию к разрушению.

Введение фидуциарных элементов не требовало бы государственного вмешательства, если бы эти обязательства всегда выполнялись, или, в противном случае, если бы общество было готово довести до крайности доктрину caveat empto8'. Но первое вряд ли происходит, а второе и вряд ли происходит, и неясно, было бы оно желательно или нет, если бы происходило. По существу это влечет за собой принуждение к соблюдению контрактов, если неспособность эмитента выполнить обязательство добросовестна, или предотвращение мошенничества, по существу фальшивомонетчества, если это не так. Обе эти позиции являются функциями, которые большинство либералов желало бы, чтобы взяло на себя государство. Оказывается, что особенно трудно принуждать к соблюдению данных контрактов и особенно трудно предотвращать мошенничество. Самое выполнение деньгами своей центральной функции требует, чтобы они были общепризнанными и переходили из рук в руки. В результате индивиды могут быть вынуждены вступить в контрактные отношения с лицами, сильно удаленными в пространстве и по степени знакомства, а между выпуском обязательства и требованием о его погашении может пролегать длительный период. Маловероятно, что в мошенничестве, как и в других видах деятельности, возможности получения прибыли останутся неиспользованными. Для фидуциарной наличности, якобы конвертируемой в денежный товар, поэтому, вероятно, время от времени будет происходить избыточная эмиссия, и конвертируемость, скорее всего, станет невозможной. Исторически это то, что случилось при так называемой «свободной банковской деятельности» в Соединенных Штатах и при подобных обстоятельствах в других странах. Кроме того, пронизывающий характер денежной связи значит, что неспособность эмитента выполнить свои обязательства заплатить имеет свои важные воздействия на лица иные, нежели эмитент или те, кто вступил с ним в контрактные отношения в первую очередь, или те, кто держит его обязательства. Одна несостоятельность дает начало другим и может вызвать далеко идущие эффекты. Такие эффекты третьей стороны придают особенную необходимость предотвращению мошенничества в отношении обязательств заплатить денежным товаром и принуждению соблюдения таких контрактов.

Эти трудности с деньгами, состоящими из смеси товарных и фидуциарных элементов, могут оказаться разрешимыми дальнейшим переходом к чисто фидуциарной наличности, эмитируемой частными сторонами. Такая наличность влекла бы незначительное использование реальных ресурсов для производства средства обмена и, поэтому, казалось бы, избегала любого давления в направлении ее разрушения, возникающего из-за возможности сбережения реальных ресурсов. Это верно для всего общества в целом, но не для каждого отдельного эмитента наличности. До тех пор, пока фидуциарная наличность имеет рыночную ценность большую, чем издержки ее производства, которые при благоприятных условиях могут быть сжаты почти до стоимости бумаги, на которой она напечатана, каждый частный эмитент имеет стимул эмитировать дополнительные количества. Фидуциарная наличность, таким образом, вероятно, имела бы тенденцию через возросшую эмиссию вырождаться в товарную — в буквальном смысле, в бумажный стандарт, — где нет другого стабильного равновесного уровня цен кроме такого, при котором денежная ценность наличности не больше, чем стоимость бумаги, на которой она напечатана. А ввиду незначительных издержек добавления нулей неясно, есть ли какой-нибудь конечный уровень цен, для которого это тот самый случай.

Этот анализ, тогда, приводит к заключению, что должен быть установлен некоторый внешний предел на объем фидуциарной наличности для того, чтобы поддерживать ее ценность. Конкуренция не обеспечивает эффективного предела, так как ценность обязательства заплатить, если наличность остается фидуциарной, должна удерживаться выше, чем издержки производства дополнительных единиц. Производство фидуциарной наличности — это, так сказать, техническая монополия, и, отсюда, нет такого предположения в пользу частного рынка, какое есть, когда конкуренция осуществима.

Кстати, это монополия, которая, насколько я знаю, обладает уникальным свойством, — общая ценность для общества запаса монопольного продукта совершенно независима от количества единиц в запасе. Для любого другого предмета, вступающего в экономический обмен, который я только могу себе представить, будь то туфли или шляпы, или столы, или дома, или даже почетные титулы, совокупная ценность запаса в терминах других благ зависит от количества в нем, по меньшей мере, вне некоторых пределов. Для денег это не так. Если есть пять миллионов кусочков бумаги или пять тысяч, или пятьсот миллионов, пока количество относительно стабильно, совокупная ценность одна и та же; единственный эффект это то, что каждая единица отдельно имеет меньшую или большую ценность при различных обстоятельствах, г.е. цены, выраженные в терминах денег, выше или ниже.

Тогда черты денег, которые оправдывают государственное вмешательство, следующие: ресурсные издержки чистой товарной наличности и, отсюда, ее склонность становиться частично фидуциарной; особенная трудность принуждения к соблюдению контрактов, включающих обязательства заплатить, которые служат в качестве средства обмена, и в предотвращении мошенничества в отношении них; технически монопольный характер чистой фидуциарной наличности, который делает существенным установление некоторого внешнего лимита на ее количество; и, наконец, пронизывающий характер денег, который означает, что эмиссия денег имеет важные эффекты на стороны, иные, нежели те, которые прямо вовлечены, и придает особенную важность предыдущим чертам. Нечто вроде умеренно стабильных денежных рамок кажется существенной предпосылкой для эффективного действия частной рыночной экономики. Сомнительно, что рынок может самим собой обеспечить такие рамки. Следовательно, функция обеспечения таковой — существенная государственная функция, наравне с обеспечением стабильных законодательных рамок.

Центральные задачи для государства также ясны: устанавливать внешний предел на количество денег и предотвращать фалъшивомонетчество в широком понимании. Чтобы выполнить первое, государства определили использование особого товара в качестве наличности, учредили или признали центральные банки и установили ограничения на тех, кто может эмитировать обязательства уплатить основные деньги и на каких условиях; чтобы выполнить второе, государства не только использовали обычные полицейские меры, но также приняли на себя монополию эмиссии определенных видов денег стали регулировать банки и другие эмитенты денег и надзирать за их действием.

Уместность государственной ответственности за денежную систему, конечно, давно и широко признана. Для Соединенных Штатов это ясно предусмотрено в пункте конституционного положения, который дает Конгрессу полномочие «чеканить деньги, регулировать ценность их и иностранной монеты». Вероятно, нет другой области экономической деятельности, в отношении которой государственное вмешательство было так единогласно принято. Такое привычное и к настоящему времени почти бездумное принятие государственной обязанности делает полное понимание основ такой ответственности еще более необходимым, так как это увеличивает опасность того, что масштаб государственного вмешательства распространится с тех видов деятельности, которые подходят для этого, на те, которые не подходят для этого при свободном обществе, от обеспечения денежных рамок к определению распределения ресурсов между индивидами.

Учитывая то, что некоторая ответственность за денежные вопросы была передана правительству Соединенных Штатов с момента его создания, возникает вопрос — как исполнялась эта обязанность? Какова на самом деле подоплека опыта государственного вмешательства в денежные вопросы?

Предыстория

Великая депрессия сделала многое, чтобы исподволь внушить и укрепить сейчас широко распространенную точку зрения о том, что присущая частной рыночной экономике нестабильность несла ответственность за основные периоды экономических бедствий, которые испытали Соединенные Штаты. С этой точки зрения, только бдительное государство, постоянно компенсирующее превратности частной рыночной экономики, предотвратило или может предотвращать такие периоды нестабильности. По моему прочтению исторических данных, я пришел к почти противоположному заключению. Почти в каждом отдельном случае основная нестабильность в Соединенных Штатах была вызвана или, по меньшей мере, значительно усилена денежной нестабильностью. Денежная нестабильность, в свою очередь, в общем возникала или из-за государственного вмешательства, или из-за полемики о том, какой должна быть государственная денежная политика. Неспособность государства обеспечить стабильные денежные рамки, таким образом, была основным, если не единственным фактором, отвечающим за наши действительно тяжелые инфляции и депрессии. Возможно, самая примечательная черта событий это адаптационность и гибкость, которые так часто показывала частная экономика при столь экстремальных провокациях.

Краткий очерк некоторых основных моментов нашего денежного опыта может проиллюстрировать этот тезис; он не может, конечно, доказать его.

Он почти что самоочевиден для основных инфляции нашей истории. Все они были связаны с войной и, что совершенно ясно, были вызваны использованием печатного станка или его эквивалента для финансирования государственных расходов. Это верно для инфляции революционной войны, которая сделала «континентальный» синонимом «не имеющий стоимости», и для значительных приростов цен во время войны 1812 г., гражданской войны, первой мировой войны и второй мировой войны. Ни в одной из этих войн, включая революцию, использование печатного станка не было необходимо неразумным, учитывая альтернативы, доступные людям, делающим политику в то время. Однако для моего тезиса релевантна не мудрость политики, которой придерживались, но тот факт, что повышения цен и связанные экономические нарушения были в большой мере ясно относимы на счет государственных действий в финансировании своих расходов и контроле предложения денег.

Основные спады или депрессии требуют большего внимания. Наиболее примечательные из них до учреждения Федеральной резервной системы были: 1) депрессивный период конца 1830-х и начала 1840-х гг.; 2) спад 1873—1879 гг.; 3) середина 1890-х гг.; 4) спад 1907—1908 гг. В каждом из этих случаев денежные факторы играли критическую роль.

Период с 1837 по 1843 г.

Банковская паника 1837 г. сменилась чрезвычайно беспокойными экономических условиями и длительным спадом вплоть до 1843 г., который был прерван только коротким восстановлением с 1838 до 1839 г. Эта Великая депрессия особенно интересна для наших целей. Это единственная известная депрессия, сравнимая по тяжести и масштабу с Великой депрессией 1930-х гг., ее сопутствующие денежные обстоятельства в значительной степени дублируют те же обстоятельства ее более позднего двойника. В обеих депрессиях существенная часть банков в Соединенных Штатах прекратила свое существование через банкротство или слияние — около одной четверти в более раннем и более одной трети в более позднем спаде, — а запас денег упал приблизительно на одну треть. Не существует другого спада, который даже близко подходит к этому мрачному рекорду. В обоих случаях беспорядочная или неблагоразумная государственная политика в отношении денег играла важную роль.

В более ранний период дарование привилегии Второму банку Соединенных Штатов в 1816 г. и затем неудача в возобновлении жания и от установления каких-либо официальных курсов обмена между долларом и другими валютами, и от правительственной спекуляции на валютных рынках. Это, по существу, система, которую Канада приняла несколько лет назад, и которая с тех пор работала хорошо. В другом месте я очертил с некоторыми подробностями доводы в пользу системы гибких обменных курсов2. Здесь достаточно, поэтому, сказать, что такая система допускает максимальную степень международной кооперации между странами, каждая из которых следует независимой денежной политике, без требования валютного контроля, импортных или экспортных квот или других препятствий торговле.

Внутренняя денежная политика

Имея данными те условия, что мы не готовы и не должны быть готовы позволить внутренней денежной политике определяться или потоками золота, или другими проявлениями иностранных платежных мероприятий, без ответа остается центральный вопрос: какой должна быть наша внутренняя денежная политика.

В знаменитой статье «Правила versus9 власти в денежной политике» Генри Саймоне резко противопоставил два способа отвечать на этот вопрос: первый, определяя общую цель и затем давая денежным властям широкие полномочия для использования при свободе действий в их продвижении; второй, приписывая денежным властям определенные обязанности, которые должны проводиться в жизнь в соответствии с определенными заранее и известными всем правилами. Саймоне прояснил, что противопоставление не полное. Одна общая цель несколько ограничивает дискрецию властей, а их полномочия — даже в большей мере; разумные правила едва ли возможно написать так, что это не оставит некоторой меры дискреции. Несмотря на это, противопоставление все же и заметно, и важно.

На практике мы почти целиком полагались на власти. Как было указано ранее во второй главе, мы делали это не намеренно, но по причине изменения роли золотого стандарта, которое повлекла за собой первая мировая война и которое так сильно ослабило то, что, как ожидали авторы Федерального резервного закона, будет эффективным «правилом», ограничивающим дискрецию денежных властей. В отсутствие смирительной рубашки жесткого золотого стандарта «поддержание коммерции и бизнеса», цитируя оригинал Федерального резервного закона, едва ли налагало какие-либо ограничения на дискрецию властей.

Доверие дискреции властей в такой большой мере и такой важной области политики в свободном обществе высоко предосудительно по политическим основаниям. Опыт наглядно продемонстрировал, что это также имело неудачные денежные последствия. Это означало постоянные и непредсказуемые сдвиги в ближайших ориентирах политики и в содержании политики, когда менялись люди и отношения, определяющие власти, — от придания особого значения «реальным векселям» начала 20-х к компенсированию товарных спекуляций середины 20-х, сдерживанию спекуляций на фондовом рынке конца 20-х, чувствительности к внешним давлениям и робости перед лицом внутренних утечек начала 30-х, программе поддержки облигаций 40-х, чувствительности циклическим колебаниям и ситуации, когда полагались на «эффекты объявления» 50-х гг. Это означало постоянную подверженность властей политическим и экономическим давлениям и обманчивым эффектам непродолжительных приливов и отливов событий и мнений. Роль денежных властей состоит в том, чтобы обеспечивать стабильную денежную основу, идти против или, по меньшей мере, не усиливать всегда изменяющиеся направления текущих мнений и событий. Это и есть оправдание их заявленной «независимости». Кроме того, неопределенность их сфер ответственности и широкие пределы дискреции не оставили им других средств, кроме «мудрости» и персональной дальновидности, для противостояния одновременным давлениям и отказало им в защите, каковой являются ясно определенные критерии и правила, которыми они могут быть обеспечены.

Доверие дискреции в преследовании общих целей также означало отсутствие удовлетворительного критерия оценки действий денежных властей. Это сделало почти невозможным определение ответственности за успех или провал и сильно увеличило трудность обучения на опыте. Резервная система или даже денежные власти, определенные более широко, не были единственными организациями, ответственными за общие цели, которые они стремились продвигать и которые стали переводом «здоровых кредитных условий и обеспечения коммерции, промышленности и сельского хозяйства» на современный язык — такие общие цели как экономическая стабильность, полная занятость, стабильность цен. <...>

<...> но даже при теперешних обстоятельствах звенья между действием Системы и изменением предложения денег достаточно коротки, воздействия происходят достаточно быстро, а связи достаточно хорошо поняты, так что разумно плотный контроль над предложением денег осуществим при наличии желания. Я не хочу сказать, что процесс не будет включать большое количество проб и некоторое количество ошибок, но только ошибки необязательно будут кумулятивными и могут быть исправлены довольно быстро. Процесс включает технические проблемы значительной сложности, но они относятся к тому виду, в которых Система имеет большой опыт и для решения которых она обучала персонал.

Поэтому денежный запас кажется мне уместной величиной для того, чтобы формулировать денежные правила в ее терминах и использовать ее поведение в качестве критерия исполнения политики. Остается вопрос — к достижению какого поведения денежного запаса мы должны стремиться: или предписывая это денежным властям, или создавая систему, при которой желаемый характер поведения мог бы вызываться автоматически?

Несколько лет назад я предложил в качестве одного из ответов на этот вопрос в большой мере автоматическую структуру, которая связала бы изменения предложения денег с состоянием бюджета. Излишки бюджета сократили бы запас денег в пропорции доллар к доллару, а дефициты увеличили бы запас денег доллар к доллару. Излишки и дефициты сами по себе были бы результатом воздействия изменяющихся экономических условий при стабильной структуре налогов и стабильной политике расходов. Структура налогов и политика расходов должны были быть приспособлены к видам деятельности, в отношении которых общество пожелало бы выполнения государством, и не изменяться в связи с реакцией на циклические колебания — это «стабилизирующая бюджетная политика», предложенная приблизительно в то же время Комитетом экономического развития. Это предложение использовало бы, таким образом, встроенную гибкость федерального бюджета как средство создания противоциклических колебаний запаса денег.

Исследования, которые я провел со времени внесения этого предложения, не дают мне никаких причин сомневаться в том. что оно работало бы хорошо; что оно обеспечивало бы стабильную денежную основу, которая сделала бы основные колебания почти невозможными, не усиливала бы второстепенные колебания и могла бы даже смягчить их. Но я стал все больше и больше убеждаться в том, что это предложение более тонкое и сложное, чем необходимо, что гораздо более простое правило также будет вызывать весьма удовлетворительные результаты и будет иметь два больших преимущества: первое, его простота облегчит понимание и получение поддержки публики, которые необходимы, если правило состоит в обеспечении эффективного барьера оппортунистическому «мышлению»; второе, оно в большой мере отделит денежные проблемы от фискальных и, следовательно, потребует менее далеко идущей реформы в более узкой области.

Более простое правило заключается в том, что запас денег должен увеличиваться на фиксированную норму из года в год без какой-либо вариации в норме прироста для удовлетворения циклических нужд. Это правило могло бы быть принято самой Резервной системой. В противном случае, Конгресс мог бы предписать Резервной системе следовать ему. Если бы оно было принято без каких-либо других изменений в денежных соглашениях, Резервная система имела бы относительно большую свободу действий в точных техниках, используемых для увеличения запаса денег, и могла бы достичь этой цели с заметной, хотя и не большой, долей ошибки — возможно в половину одного процентного пункта. Если бы другие изменения, которые я рекомендовал, были сделаны, область дискреции радикально сузилась бы, как и доля ошибки.

Чтобы сделать правило специфическим, нам нужно: 1) определить запас денег, к которому оно относится; 2) установить, какой должна быть фиксированная норма прироста или как она должна определяться; 3) установить, нужно ли, и, если нужно, какое, допущение необходимо сделать для внутригодовых или сезонных изменений.

1) До этого я использовал термин «запас денег» так, как если бы он был самоочевиден. Конечно, это не так. Существует последовательность активов, в разной степени обладающих качествами, которые мы приписываем идеальной конструкции «денег» и, поэтому, нет единственного пути, чтобы провести линию, отделяющую «деньги» от «почти денег»; для разных целей или в разные моменты времени может быть правильным провести эту черту в разных местах последовательности. В нашем собственном исследовании мы нашли наиболее полезной концепцию, включающую наличность, которой владеет публика, плюс скорректированные бессрочные депозиты плюс срочные депозиты в коммерческих банках, но исключает срочные депозиты во взаимно-сберегательных банках, доли в сберегательных и ссудных ассоциациях и подобное. Резервная система обычно использовала термин «деньги» более узко, включая в него только наличность и бессрочные депозиты, а многие экономисты использовали его более широко, включая также срочные депозиты во взаимно-сберегательных банках. Я склонен поддерживать концепцию, которую мы использовали, потому что она кажется несколько более тесно эмпирически связанной с доходом и другими экономическими величинами, чем другие концепции, и потому, что она не требует классификации обязательств по депозитам отдельных институтов в терминах бухгалтерских категорий, которые допускают большую вариацию. Однако доказательства в пользу этой концепции, несомненно, далеки от окончательных. Что более существенно, я не верю в жизненную важность того, какая конкретная концепция выбрана пока, первое, она по крайней мере так же широка, как наличность плюс скорректированные срочные депозиты; второе, делается определенный и ясно очерченный выбор; и, третье, выбранная норма увеличения адаптирована к концепции. Возможные кандидаты для включения имели и, вероятно, будут иметь разные вековые темпы прироста. Они, однако, не разнятся радикально один по отношению к другому в течение коротких периодов, и разнились бы даже меньше, если бы некоторые из моих более ранних предложений были приняты, в частности, выплата процента на резервные остатки в Федеральном резерве, отмена существующего запрета на выплату процента по срочным депозитам и потолок процента по срочным депозитам.

2) Норма прироста должна быть выбрана так, чтобы в среднем можно было ожидать, что она приблизительно будет соответствовать стабильному долгосрочному уровню цен конечной продукции. Для только что рекомендованной концепции денег, а именно, наличности плюс все депозиты в коммерческих банках, это потребовало бы темпа прироста величиной немного больше 4% в год в среднем за последние 90 лет: немного больше 3%, чтобы учесть рост выпуска, и 1%, чтобы учесть вековое уменьшение в скорости, которое показывает увеличение запаса денег на единицу выпуска, который публика пожелала держать, в то время как ее реальный доход на душу рос. Судя по этим данным, при норме прироста от 3 до 5% в год можно было бы ожидать, что она будет соответствовать приблизительно стабильному уровню цен для этой, в частности, концепции денег. Так как срочные депозиты в последнее десятилетие выросли относительно бессрочных депозитов, а срочные депозиты в некоммерческих банках относительно коммерческих, подходящей могла бы стать несколько более низкая норма прироста, если бы было принято более узкое определение денег.

Как и в случае с определением, конкретно принятая норма прироста кажется мне менее важной, чем принятие фиксированной нормы, только при условиях, что эта норма находится где-то в предложенных пределах и что она адаптирована к определению денег. Норма, которая окажется в некоторой степени слишком высокой, будет означать умеренный вековой рост цен, ставка которая окажется в некоторой степени слишком низкой, -умеренное вековое падение цен. Ни одно из них, как мне кажется не будет серьезным. Что серьезно нарушает экономическую стабильность, - это быстрые колебания в ценах большого размера а не умеренные и равномерные вековые изменения в любом направлении. Фиксированная норма прироста запаса денег почти несомненно исключит такие быстрые и размерные колебания и даст твердую основу для долгосрочного планирования части публики, хотя и не исключит умеренные циклические или вековые колебания.

Я нахожу более затруднительным вопрос обращения с внутригодовыми изменениями. Сейчас мы допускаем сезонные изменения запаса денег и имеем тенденцию уподоблять их другим сезонным колебаниям. Хотя есть критическое отличие. Сезонное изменение запаса денег - это квазиумышленный акт политики, а не продукт климатических или подобных обстоятельств. Одной из первоначальных целей Резервной системы было сократить сезонные колебания процентных ставок. Она достигала этой цели увеличением сезонных изменений запаса денег. Я не вижу возражений против сезонных изменений запаса денег, при условии, что они регулярны, так, что публика может приспособиться к ним При этом я не вижу каких-либо возражений против сезонных'колебаний краткосрочных процентных ставок. Несмотря на то что этот вид прикрепления имеет некоторые особые оправдания он отнюдь не свободен от дефектов других видов прикрепления Кроме того, не существует способа совершенно точно определить необходимое сезонное изменение запаса денег, чтобы элиминировать сезонное колебание процентных ставок. Фактические сезонные колебания, которые вносились в запас денег, были размерными и год от года значительно изменялись.

Заключение

<...> Это были бы значительные достижения. Но они бы не стали панацеей от экономических проблем. Деньги важны, но только, словами Джона Стюарта Милля, «как приспособление для экономии времени и труда»11. Есть другие источники неопределенности и нестабильности. Несомненно, они будут продолжать создавать периодические колебания экономической активности и время от времени вызывать более серьезные проблемы экономического приспособления. Денежная политика это только один сегмент общей государственной политики, оставляющей в стороне гораздо более широкий круг частных и публичных экономических соглашений, которые влияют на ход событий. И даже если бы мы могли улучшить государственную политику в других областях настолько, насколько позволило бы наше ограниченное знание и понимание, некоторая неопределенность и нестабильность осталась бы. В конце концов, неопределенность и нестабильность — это неизбежные спутники прогресса и изменений. Они только одна сторона монеты, другая сторона которой — свобода.

РЕЗЮМЕ РЕКОМЕНДАЦИЙ

А. В ОТНОШЕНИИ ФЕДЕРАЛЬНОЙ РЕЗЕРВНОЙ СИСТЕМЫ:

1. Предписать Системе использовать ее полномочия на открытом рынке так, чтобы обеспечить 4%-ный годовой темп прироста в сумме наличности, которой владеет публика, и скорректированных депозитов в коммерческих банках. Системе должно быть предписано сохранять темп прироста как можно более равномерным понедельно и помесячно и не вносить сезонных изменений в денежный запас.

2. Отменить существующее требование о том, что Резервная система должна поддерживать золотой резерв равный 25% ее обязательств.

3. Потребовать от Резервной системы выплачивать процент банкам-членам на ее депозитные обязательства по ставке приравненной к рыночной доходности по краткосрочным государственным ценным бумагам. Потребовать от Системы назначать плату по издержкам за клиринг чеков и другие услуги банкам-членам.

4. Отменить существующий контроль Системы над процентными ставками, которые банки-члены могут выплачивать по

срочным депозитам, и существующий запрет процентных платежей банками-членами по бессрочным депозитам.

5. Отменить существующий контроль над маржинальными требованиями по ценным бумагам.

6. Отменить существующее право Системы делать займы банкам-членам, дисконтировать для них ценные бумаги и делать займы физическим лицам, корпорациям или не федеральным публичным организациям. Это элиминировало бы всякую необходимость для Системы устанавливать дисконтные ставки или

критерии приемлемости.

7. Установить набор штрафов для банков-членов за различия между обязательными и фактическими резервами.

8. Отменить существующее полномочие Системы изменять резервные требования к банкам-членам (смотреть также С1 и С1а

ниже).

9. Дать Резервной системе право эмитировать ее собственные ценные бумаги, особенно если функции по управлению долгом отводятся Системе.

В. В ОТНОШЕНИИ КАЗНАЧЕЙСТВА:

1. Ликвидировать существующее управление долгом Казначейством. Потребовать от Казначейства приобретать фонды, в которых оно нуждается, у Резервной системы и депонировать избытки в Резервной системе. Это сосредоточило бы управление долгом в одной организации.

1а. В случае, если этот шаг не делается, модифицировать управление долгом Казначейством следующим образом:

— свести предлагаемые виды выпусков к двум — краткосрочному векселю и долгосрочной ценной бумаге, скажем, 8-летней облигации;

— эмитировать оба вида ценных бумаг с регулярными и частыми интервалами, предпочтительно еженедельно, если не каждые две недели или ежемесячно;

— объявлять величину, которая будет эмитирована, периодически, как можно раньше произведения, и изменять величину

плавно от даты к дате;

— продавать оба выпуска только на публичном аукционе и использовать аукционный метод, по условиям которого все покупатели платят одинаковую цену;

— насколько возможно, использовать депозиты или в коммерческих банках, или в Резервных банках для трансакций Казначейства, избегая изменения соотношения между ними.

2. Аннулировать существующее обязательство покупать и продавать золото по фиксированной цене 35 долл. за тройскую унцию. Позволить обменным валютным курсам определяться на свободном рынке без интервенции Казначейства.

3. Элиминировать существующие резервы для покупки серебра, изъять из обращения серебряные казначейские сертификаты, и разместить серебряные акции по регулярной ставке в течение декады или около того.

4. Изъять из обращения казначейские билеты США и санкционировать эмиссию банкнот Федерального резерва малых номиналов, так что наличные деньги будут состоять исключительно из банкнот и монет Федерального резерва.

С. В ОТНОШЕНИИ КОММЕРЧЕСКИХ БАНКОВ:

1. Потребовать от банков при приеме депозитов, допуская отзыв по требованию или передачу чеком, сохранять резервы эквивалентные 100% их обязательств по депозитам, бессрочным или срочным, в форме или наличных денег в банках, или процентных депозитов в Резервной системе. Разрешить полностью свободное вхождение в депозитный банковский бизнес.

1а. В случае, если этот шаг не делается, пересмотреть существующие резервные требования, с тем чтобы сделать их единообразными для всех банков и всех классов депозитов; при резервах, определяемых так, чтобы включать банковскую наличность и процентные депозиты в Резервной системе. Это означало бы элиминирование существующих различий между центральными резервными, резервными городскими и провинциальными банками, и между бессрочными и срочными депозитами.

2. Отменить существующий запрет на выплату процента по бессрочным депозитам и существующие ограничения на процентные ставки, которые могут быть выплачены по срочным депозитам (смотреть А4 выше для банков-членов).

1 В нашей литературе этот фактор производства обычно называется "землей", хотя термин "природа", безусловно, более точен. – Прим. науч. ред.

2 Скрытая цитата из Дж. Робинсон. См.: Робинсон Дж. Экономическая теория несовершенной конкуренции. М.: Прогресс, 1986. С. 37. — Прим. науч. ред.

3 Предположим, что однажды над нашим гипотетическим обществом появился вертолет и сбросил в виде тех самых бумажных билетиков 1 тыс. долл., которые, естественно, тут же были подобраны. Каждый из подобравших свою долю билетов уверен (это — наше предположение), что случившееся — событие уникальное и никогда более не повторится

4 В США наличность была чуть выше или чуть ниже 4-недельного личного располагаемого дохода в 90-х гг. прошлого века, но в дальнейшем колебалась от 2-недельного в 1917 г. до 8-недельного в 1948 г. В Израиле наблюдается примерно та же картина, что и в США, в Японии наличность близка к 5-недельному, а в Югославии — к 6-недельному доходу. Данные по 27 странам показывают, что максимум принадлежит Бельгии (14-недельный доход), а минимум — Чили (2-не-дельный доход).

5 В 1958 г. объем национального богатства США равнялся примерно четырем объемам чистого национального продукта, или 5,2 объема совокупных личных располагаемых доходов. Поскольку цифра богатства включает все государственное имущество, первая из них кажется более уместной. В наличность, о которой шла речь в предыдущем примечании, не были включены запасы валюты, которыми владеют Министерство финансов и ФРС.

6 В основе такого вывода лежит предположение о бесконечной продолжительности жизни этих людей, но отнюдь не об их какой-либо особой прозорливости. Иными словами, главное здесь то, что непрерывно получаемый ими доход и их богатство постоянны. Поэтому попавшее к субъекту в руки дополнительное количество денег независимо от того, больше оно или меньше уже имеющегося у него привычного запаса, рассматривается им как случайное событие, а потому последствия его со временем стираются.

7 Под денежными и банковскими соглашениями здесь и далее понимается система общественных договоров, которая имеет воплощение как в конкретных общественных институтах (законах, нормах, организациях и т.д.), так и в их конкретных мерах политики этих институтов. (Примеч. пер.)

8 Качество на риск покупателя. (Примеч. пер.)

9 Против. (Примеч. пер.)


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

49298. Характеристика різних інформаційно-довідкових підсистем, правової підтримки керівництва підприємства Українських розробників 60.96 KB
  2 Проблеми правової підтримки керівництва підприємства Метою державної підтримки підприємництва є: 1 створення умов для позитивних структурних змін в економіці України; 2 сприяння формуванню і розвитку підприємництва становлення підприємництва як провідної сили в подоланні негативних процесів в економіці та забезпечення сталого позитивного розвитку суспільства; 3 підтримка вітчизняних виробників; 4 формування умов для забезпечення зайнятості населення України запобігання безробіттю створення нових робочих місць. Державна підтримка...
49299. Малохвильовий перетворювач WAVELET 581.78 KB
  Дискретне Wvelets перетворення 11 Приклади застосування Wvelets перетворення. Інакше називають Wvelet аналізом. Слово Wvelet в перекладі з англійської мови означає елементарну хвилю.
49300. Періодичні видання 2.17 MB
  Потужні редактори для опису операцій звязків і обчислення витрат на виконання робіт; Ієрархічна структура діаграм що полегшує послідовне уточнення елементів моделі; Контекстні діаграми для опису меж системи області дії призначення обєктів; Декомпозиційні діаграми для опису особливостей...
49301. Проектування електричного освітлення системи загального рівномірного й евакуаційного освітлення заготівельного цеху 185.46 KB
  Світлотехнічний розрахунок системи загального рівномірного освітлення й визначення одиничної встановленої потужності джерел світла в приміщеннях. Вибір джерел світла типу світильників їхнього розміщення світлотехнічний розрахунок евакуаційного освітлення. Визначення місць розташування щитків освітлення й траси електричної мережі.
49302. Топографические съемки крупного масштаба 443.92 KB
  Для этого выбирается ось маршрута сопвадающая с северной рамкой. При создании карты масштаба 1:5000 с высотой сечения рельефа 2м высотные опознаки совмещают с плановыми планововысотные опознаки ОПВ. В качестве ОПВ выбирают чёткие контурные точки положение которых можно определить на снимке и отождествить на местности с точностью не превышающей 0. Нельзя ОПВ выбирать на крутых склонах на округлых контурах лета и сельскохозяйственных угодьях а также высоких построек.
49303. MathML как средство разметки 86.64 KB
  MathML реализует две точки зрения на математическую разметку. Один из ее видов - это разметка представления (Presentation Markup), которая описывает визуальную форму представления математической формулы. Второй - разметка содержания (Content Markup), выражающая семантическое содержание.
49304. Обзорный диспетчерский радиолокатор 60.03 KB
  Построение зоны обзора РЛС в вертикальной плоскости без учета влияния земной поверхности. Построение зоны обзора РЛС в вертикальной плоскости с учетом влияния земной поверхности . Построение зоны РЛС в горизонтальной плоскости с учетом углов закрытия . Условные обозначения Pu – импульсная мощность РЛС; – длительность импульса; G – коэффициент усиления антенны; λ – длина волны; ϭц – эффективная поверхность рассеивания ЭПР цепи; rэ – радиус экрана индикатора; Pn.