79238

Институционализм как идейно-теоретическая база либерального реформизма

Лекция

Экономическая теория и математическое моделирование

И эта основа становится менее прочной как раз тогда когда высокий уровень издержек и длительный период созревания изделий обусловленные современной техникой требуют значительно большей надежности рынков. Назначение книги ОСНОВУ книги составляют три статьи Природа фирмы 1937 Спор о предельных издержках 1946 и Проблема социальных издержек 1960. Чтобы объяснить почему фирмы существуют и что именно они делают я счел необходимым ввести понятие которое я в этой статье обозначил как издержки использования механизма цен издержки...

Русский

2015-02-10

181 KB

0 чел.

Тема 11. Институционализм как идейно-теоретическая база либерального реформизма

ГЛАВА I

ПЕРЕМЕНЫ
И ИНДУСТРИАЛЬНАЯ СИСТЕМА

1

Одна из наиболее примечательных черт современной экономической жизни связана с оценкой совершающихся в ней перемен. Принято считать, что значение их очень велико; пытаться перечислять разнообразные формы, в которых выражаются эти перемены, или говорить о масштабах, которые они принимают, значило бы повторять общеизвестные истины. Но значительных перемен уже больше не ждут. По каждому поводу и на любой официальной церемонии экономическая система Соединенных Штатов превозносится как нечто достигшее в основном совершенства. И это относится не только к экономике. Трудно усовершенствовать то, что уже совершенно. Перемены происходят, и они довольно внушительны, но, если не считать того, что возрастает выпуск товаров, все остается по-прежнему.

Сам факт перемен не вызывает никаких сомнений. В- течение последних семидесяти лет и особенно после того, как началась вторая мировая война, нововведения и изменения в экономической жизни были огромны, с какой бы меркой к ним ни подходить. Самое очевидное из них — применение все более сложной и совершенной техники в сфере материального производства. Машины заменили примитивный ручной труд, и, по мере того как они все шире используются для управления другими машинами, они начинают выполнять более простые функции человеческого мозга.

Семьдесят лет назад деятельность корпораций ограничивалась такими отраслями, в которых производство должно вестись в крупном масштабе (железнодорожный и водный транспорт, производство стали, добыча и переработка нефти, некоторые отрасли горнодобывающей промышленности). Теперь корпорации охватывают также бакалейную торговлю, мукомольное дело, издание газет и увеселительные предприятия,— словом, все виды деятельности, которые некогда были уделом индивидуального собственника или небольшой фирмы. На множестве принадлежащих им предприятий, производящих сотни видов продукции, крупнейшие фирмы используют оборудование стоимостью в миллиарды долларов и сотни тысяч работников. На долю пятисот крупнейших корпораций приходится почти половина всех товаров и услуг, производимых в Соединенных Штатах.

Семьдесят лет назад корпорация была инструментом ее владельцев и отражением их индивидуальности. Имена этих магнатов — Карнеги, Рокфеллер, Гарриман, Меллон, Гугенгейм, Форд — были известны всей стране. Они и сейчас известны, но главным образом благодаря художественным галереям и благотворительным фондам, основанным ими или их потомками, которые подвизаются ныне в сфере политики. Те, кто возглавляет теперь крупные корпорации, безвестны. В течение жизни нынешнего поколения люди, живущие за пределами Детройта и не связанные с автомобильной промышленностью, не знали, кто в данный момент возглавляет корпорацию «Дженерал моторз». Как и все смертные, рассчитываясь, допустим, чеками, он должен удостоверять свою личность. И точно так же обстоит дело с руководителями компаний «Форд», «Стандард ойл», «Дженерал дайнэмикс». Люди, которые управляют крупными корпорациями, не являются собственниками сколько-нибудь существенной доли данного предприятия. Их выбирают не акционеры, а, как правило, совет директоров, который в порядке взаимности избирают они же сами.

Столь же общеизвестно, что изменились взаимоотношения между государством и экономикой. На долю федеральных и местных, включая штаты, органов власти приходится теперь от 20 до 25% всей экономической деятельности. В 1929 г. эта доля составляла примерно 8%. Ныне она намного превышает долю правительственного сектора в такой — именующей себя социалистической — стране, как Индия, и значительно выше, чем в исконных социал-демократических вотчинах — Швеции и Норвегии. Весьма существенная часть (от одной трети до половины) всей государственной деятельности в области экономики связана с национальной обороной и исследованием космического пространства. Даже консерваторы не усматривают в этом проявления социализма, в других же случаях природа этой деятельности не столь очевидна.

Но дело не ограничивается этим. Действуя в соответствии с тем, что теперь называют кейнсианской революцией, государство берет на себя задачу регулирования совокупного дохода, расходуемого на приобретение товаров и услуг, в масштабе всей экономики. Оно стремится обеспечить достаточно высокий уровень покупательной способности, позволяющий реализовать всю продукцию, которую может произвести существующая в данный момент рабочая сила. И если эта деятельность приводит к достижению высокого уровня занятости, правительство стремится не допустить повышения- цен в результате роста заработной платы, равно как повышения заработной платы под давлением роста цен, упорно движущихся вверх по спирали,— хотя в данном вопросе деятельность правительства носит более осторожный характер и встречает меньшую поддержку со стороны общественности. Возможно, вследствие этих мероприятий, а быть может, лишь для того, чтобы испытать человеческую способность к неоправданному оптимизму, производство товаров в современную эпоху достигло столь высокого уровня и действует с надежностью хорошо отлаженного механизма.

В прежние времена, то есть с момента возникновения капитализма и до начала развязанной Гитлером войны, периоды расширения и спада производства неуклонно следовали друг за другом, хотя их продолжительность была не одинакова. Экономический цикл — это особый предмет экономических исследований; прогнозирование его динамики и объяснение его нерегулярности превратились в благопристойную профессию, в арсенале которой доводы разума, откровения свыше, заклинания и элементы черной магии переплелись столь причудливо, как нигде, разве что в первобытных религиях. В течение двух десятилетий, прошедших после второй мировой войны, не было ни одной глубокой депрессии; с 1947 по 1966 г. был лишь один год, когда реальный доход в США не возрос.

Переменам, которые произошли в трех других областях, в панегириках достижениям обычно уделяется меньше внимания. Во-первых, чрезвычайно разросся аппарат внушения и убеждения, связанный с продажей товаров. По средствам, которые расходуются на эту деятельность, и способностям, которые находят в ней применение, она все больше соперничает с процессом производства товаров. Даже усилия, направленные на то, чтобы определить, в какой мере человеческая натура поддается такого рода внушениям, сами по себе становятся быстрорастущей отраслью научных исследований.

Во-вторых, начался упадок профсоюзов. Число членов профсоюзов в США достигло максимума в 1956 г. С тех пор занятость продолжала расти, а число членов профсоюзов в целом уменьшалось. Те, кто симпатизирует профсоюзному движению, и те, кто зависит от него как источника существования, изображают это сокращение как временное или циклическое. Что же касается других, то лишь очень немногие не заметили его. Существует широко распространенное мнение, что упадок профсоюзного движения имеет прочные корни в других, связанных с ним и еще более глубоких переменах.

Наконец, существенно возросло число лиц, желающих получить высшее образование, и наряду с этим, в несколько более умеренной степени, увеличились реальные возможности для его получения. Это изменение объясняют тем, что возник и усилился интерес к народному просвещению. Но как и вопрос о числе членов профсоюзов, эта проблема имеет более глубокие корни. Если бы экономическая система испытывала потребность только в миллионах неграмотных пролетариев, то, скорее всего, в них не было бы недостатка.

Обо всех этих изменениях или большинстве из них говорилось немало. Но рассматривать их изолированно, как это обычно делается,— значит существенно недооценивать их воздействие. Они связаны между собою причинной связью. Каждое из них представляет собой часть куда более широкой картины перемен, совокупное влияние которых на экономическую жизнь общества значительно сильнее, чем сумма воздействий отдельных ее

частей.

Так, выше уже упоминалось о машинах и сложной современной технологии. Они в свою очередь требуют

крупных вложений капитала. Их конструируют и ими управляют технически высокоподготовленные специалисты. Использование такой техники влечет за собой то, что с момента принятия решения о производстве того или иного вида продукции до появления ее на рынке проходит значительно больше времени.

Из этих перемен вытекает необходимость и возможность создания крупных хозяйственных организаций. Только такие организации в состоянии привлечь необходимый для современного производства капитал; только они могут мобилизовать рабочую силу требуемой квалификации. Они в состоянии сделать и большее. Привлечение крупного капитала и соответствующая организация производства требуют — задолго до того, как можно будет воспользоваться его результатами,— предвидения и, более того, принятия всех возможных мер, которые гарантировали бы, чтобы это предвидение действительно сбылось. Вряд ли можно сомневаться в том, что корпорация «Дженерал моторз» может более эффективно влиять на условия, в которых она действует — на заработную плату своих работников и цены, по которым она покупает, равно как на цены, по которым она продает,— чем мелкий торговец.

Но дело не ограничивается и этим. Высокий уровень производства и дохода, являющийся результатом применения передовой технологии и крупных масштабов производства, приводит к тому, что на весьма значительную часть населения перестает давить бремя забот, связанных с удовлетворением элементарных физических потребностей. А вследствие этого и экономическое поведение становится более гибким. Ни одного голодного человека, если он только трезв, невозможно убедить в том, чтобы он истратил свой последний доллар на что-либо, кроме еды. Но человека, который хорошо питается, хорошо одет, имеет хорошие жилищные условия и хорошо обеспечен во всех остальных отношениях, можно убедить в том, чтобы он купил электробритву или электрическую зубную щетку. Не только цены и издержки производства, но и потребительский спрос становится объектом управления. Таков еще один важный дополнительный элемент в системе регулирования экономической среды.

В условиях, когда затраты на развитие техники и совершенствование технологии очень велики, ошибочное техническое решение или безуспешные попытки убедить потребителей в том, чтобы они покупали данный продукт, могут оказаться исключительно дорогостоящими. Издержки производства и связанный с ним риск могут быть намного сокращены, если государство берет на себя финансирование особо смелых технических проектов либо гарантирует рынок для продукции передовых в техническом отношении отраслей. Найти подходящее для этого оправдание не составляет труда: это и соображения национальной обороны и национального престижа и необходимость поддержать усилия по созданию, например, сверхзвуковых самолетов. Таким образом, современная техника предопределяет усиление роли современного государства.

Кроме того, характер техники, связанные с ней потребности в капитале, а также время, которое занимает разработка и производство продукции, еще более настоятельно диктуют необходимость государственного регулирования спроса. Корпорация, рассматривающая вопрос о производстве автомобиля новой модели, должна иметь возможность убедить людей купить его. Столь же важно, чтобы население располагало необходимыми для этого средствами. Это приобретает решающее значение, когда производство требует весьма крупных и долгосрочных капиталовложений, а продукция может с равной степенью вероятности попасть на рынок и во время депрессии и во время подъема. Таким образом, возникает необходимость стабилизации совокупного спроса.

Эта необходимость в еще большей мере усиливается в условиях изобилия. Человек, который имеет доход, близкий к прожиточному минимуму, расходует средства на то, чтобы существовать, и то, что он имеет, он тратит полностью. Человек с достаточно высоким доходом может сберегать часть своих средств, и нет никакой уверенности в том, что сумма, которую он отложит в виде сбережений, будет компенсирована расходами или капиталовложениями других. Более того, богатое общество обязано уровнем своей производительности и дохода, по крайней мере частично, крупной производственной организации — корпорации. Корпорации, в свою очередь, также располагают возможностью выбора — они могут удержать или не распределить часть своих прибылей, и притом сделать это, встав в позу человека, заставляющего других эко-

номить. Нет никакой гарантии, что сбережения корпораций будут компенсированы расходами. Следовательно, в обществе с высоким уровнем жизни расходы, а стало быть, и спрос базируются на менее прочной основе, чем в бедном обществе. И эта основа становится менее прочной как раз тогда, когда высокий уровень издержек и длительный период «созревания» изделий, обусловленные современной техникой, требуют значительно большей надежности рынков. Кейнсианская революция произошла в такой исторический момент, когда другие перемены сделали ее неизбежной. Как и другие перемены, о которых говорилось в начале этой главы, она является непосредственной причиной и столь же прямым следствием иных перемен.

В отличие от романа и пьесы преждевременное раскрытие замысла не является недостатком экономического исследования: цель данной работы состоит в том, чтобы рассматривать и только что названные и другие перемены как взаимосвязанное целое. Я смею думать, что современная экономическая жизнь станет более понятной, если попытаться, как сделано в этой книге, рассматривать ее в целом.

Я стремился также показать, как в рамках этих более широких перемен изменились те силы, которые движут человеческой деятельностью. Такая постановка вопроса противоречит самому нерушимому из всех экономических постулатов, а именно утверждению, будто человек в своих экономических действиях лишь подчиняется законам рынка. Но в действительности наша экономическая система, под какой бы формальной идеологической вывеской она ни скрывалась, в существенной своей части представляет собой плановую экономику. Инициатива в вопросе о том, что должно быть произведено, исходит не от суверенного потребителя, который посредством рынка направлял бы работу производственного механизма в соответствии со своим, в конечном счете решающим, желанием. Скорее она исходит от крупной производственной организации, стремящейся установить контроль над рынками (которые она, как это предполагается, должна обслуживать) и, более того, воздействовать на потребителя в соответствии со своими нуждами. А поступая таким образом, такая организация оказывает глубокое влияние на систему ценностей потребителя и его убеждения, многие из которых будут использованы для опровержения высказываемой нами точки зрения. Один из выводов, вытекающих из этого анализа, заключается в том, что происходит широкая конвергенция различных индустриальных систем. Требования, диктуемые техникой и организацией производства, а не идеологические символы — вот что определяет облик экономического общества. Это благоприятный в целом вывод, хотя, конечно, он не обязательно встретит сочувствие у тех, кто вложил свой теоретический капитал и моральный пыл в господствующие ныне символы рыночной экономики, понимаемой ими как антитеза общественного планирования. Данный вывод не встретит сочувствия и у их лишенных теоретических претензий последователей, которые бросаются в политические, военные и дипломатические сражения под знаменами свободного рыночного хозяйства и свободного предпринимательства, а значит (это для них синонимы), и свободного мира. Его не встретят сочувственно и те, кто отождествляет планирование исключительно с социализмом. Всеобщее согласие устанавливается, увы, не на основе подобных идей.

Нельзя также сказать, что эти идеи сами по себе открывают путь в светлое будущее. Подчинять свои убеждения соображениям необходимости и удобства, диктуемым индустриальным развитием, отнюдь не соответствует высшим идеалам человечества. Да это вовсе и не дает твердых гарантий на будущее. О характере этого подчинения и его последствиях подробнее будет идти речь ниже.

Границы предмета любого исследования условны и искусственны; это, однако, не может служить оправданием для того, чтобы исключать из поля внимания что-либо действительно важное. К тому же к практическим следствиям такого анализа, попытка которого содержится в этой книге, нельзя относиться с безразличием, как бы ни было велико искушение продемонстрировать его в качестве доказательства научной беспристрастности

Исходя из этих соображений, я рассматриваю в последующих главах книги то, как экономические изменения воздействовали на социальные и политические процессы, а также возможные улучшения и преобразования. Как уже отмечалось, я прихожу к выводу, который, я надеюсь, будет признан обоснованным, что в наших мыслях и действиях мы становимся слугами той машины, которую мы создали для того, чтобы она служила нам. Во многих отношениях такое порабощение вполне устраивает нас: на того, кто предложил бы избавиться от него, некоторые смотрели бы с удивлением и, может быть, даже с возмущением. Некоторые же с этим порабощением так и не примирились. Задача, которую я ставлю перед собой, состоит в том, чтобы наметить некоторые пути избавления. В противном случае сложится такое положение, при котором экономические цели будут неправомерно господствовать над всеми сферами нашей жизни и над иными, более важными задачами. А ведь дело не в количестве товаров, а в том, как мы живем.

Крайне опасно осваивать передовую технику так, как мы это делаем сейчас. Это может поставить под угрозу само наше существование. В этой работе я предлагаю альтернативы такому образу действий. Существует также опасность, что наша система образования в чрезмерной степени будет поставлена на службу экономическим целям. Я полагаю, что это можно предотвратить. Осуществленный мною анализ приводит к определенным выводам об отношении отдельной личности к его труду и отношении общества к планированию. Эти выводы также рассматриваются в данной работе. Наконец, в ней идет речь о еще не осознанных политических возможностях, которые заложены в том факте, что современная экономика зависит от профессионально подготовленной и образованной рабочей силы. Об этом говорится в последующих главах книги.

Год или два тому назад министерство торговли Соединенных Штатов, вторгшись в сферу деятельности, считавшуюся до того времени (по крайней мере при правительствах демократов) сферой частного предпринимательства, опубликовало небольшую брошюру, в которой наглядно изображалась счастливая жизнь при капитализме 1. В качестве иллюстрации был использован маленький ларек по продаже лимонада, где в идиллической обстановке хозяйничали двое детей. Подобная иллюстрация вполне соответствует прочно установившейся практике в области экономического образования, согласно которой считается, что капитализм можно лучше всего понять, анализируя деятельность предприятий с небольшим капиталом или вообще без капитала, управляемых одним человеком, не осложненных корпоративной структурой и не имеющих профсоюза. Экономическая жизнь начиналась с небольших фирм, с небольшого капитала, которыми распоряжалась властная рука единоличного хозяина. С целью объяснить функционирование такого рода экономики и создана последовательная и внутренне цельная теория — теория конкурентной фирмы, действующей в условиях рыночной экономики. Все это вполне годится для педагогических целей.

Но такой взгляд на экономику не подтверждается сегодняшней действительностью. Его не разделяют и экономисты, за исключением немногих романтиков, тоскующих о былых временах. Перемены, о которых говорилось выше, отнюдь не происходили равномерно во всей экономике. Сельское хозяйство, мелкие рудники, художественное творчество, значительная часть литературной работы, свободные профессии, некоторые злачные места, ремесла, некоторые виды розничной торговли и большое число работ по ремонту и чистке одежды и обуви, ремонту жилья и предметов домашнего обихода и прочие виды бытовых и личных услуг все еще остаются сферой деятельности индивидуального собственника. Капитал, передовая техника, сложная организационная структура и все остальное, что мы не без основания считаем признаками современного предприятия, здесь представлено в ограниченной мере либо отсутствует вообще.

Но не эта сфера деятельности представляет собой сердцевину современной экономики и главную арену тех перемен, о которых шла речь. Не в этой, следовательно, части экономики передовая техника соединяется с массированным применением капитала и не ее концентри-

рованным выражением служит современная крупная корпорация. Почти все средства связи, почти все производство и распределение электроэнергии, значительная часть предприятий транспорта, обрабатывающей и добывающей промышленности, существенная часть розничных предприятий и немалое число увеселительных предприятий находятся в руках крупных фирм. Число их невелико; можно безошибочно утверждать, что подавляющая часть предприятий в указанных отраслях принадлежит пятистам или шестистам фирмам.

Именно эту часть экономики мы не задумываясь отождествляем с современным индустриальным обществом. Понять ее функционирование — значит понять такую область народного хозяйства, которая наиболее подвержена переменам и которая, соответственно, в наибольшей мере изменяет характер нашей жизни. Поэтому никакие усилия, связанные с ее анализом, не могут считаться чрезмерными. Остальная же часть экономики, удельный вес которой сокращается, в значительной мере статична. Понимание ее дает очень немногое.

Две эти части экономики — мир корпораций, быстро развивающихся в техническом отношении, обладающих огромными капиталами и сложной организационной структурой, с одной стороны, и сфера деятельности тысяч мелких традиционных собственников — с другой, значительно отличаются друг от друга. Это не количественное различие; оно пронизывает каждый аспект экономической организации и деятельности, включая сами мотивы этой деятельности. Было бы целесообразно еще до того, как мы получим более точные формулировки, дать какое-то обозначение той части экономики, которая характеризуется наличием крупных корпораций. Такое обозначение напрашивается: я буду называть ее «индустриальная система». В свою очередь, индустриальная система — это определяющая черта «нового индустриального общества». Последнее, представляющее собой более широкое понятие как по своим рамкам, так и по содержанию, определило и заглавие этой книги.

ГЛАВА   II

ТРЕБОВАНИЯ, ДИКТУЕМЫЕ ТЕХНИКОЙ

1

16 июня 1903 г., после нескольких месяцев подготовительной работы, включавшей переговоры о заключении контрактов на поставку различных деталей, была создана компания «Форд мотор», которая поставила своей целью производство автомобилей. Объем этого производства должен был определяться количеством автомобилей, которые могли быть проданы. Первый автомобиль поступил на рынок в октябре того же года. Фирма располагала уставным капиталом в 150 тыс. долл. Однако акций было выпущено лишь на 100 тыс. долл., причем оплачено было всего лишь 28,5 тыс. долл. Хотя это и не имеет прямого отношения к рассматриваемому нами вопросу, компания получила в тот год внушительную прибыль, что удавалось ей и в течение многих последующих лет. Число занятых в 1903 г. составило в среднем 125 человек 1.

Весной 1964 г. компания «Форд мотор» освоила то, что теперь называют новой моделью автомобиля. В соответствии с нынешней модой она получила не очень, видимо, удачное наименование «мустанг». Покупатели были хорошо подготовлены к приему нового автомобиля. В планах компании были тщательно учтены возможные объемы производства и продаж, и, как обычно случается с планами, они оказались неточными (на этот раз слишком заниженными). Вся эта подготовка заняла три с половиной года. С осени 1962 г., когда была разработана конструкция автомобиля, до весны 1964 г. деятельность компании была в решающей мере подчинена выпуску определенной модели автомобиля, который в конечном счете и был выпущен. Расходы на конструирование и оформление составили 9 млн. долл., а расходы на технологическую оснастку производства модели «мустанг»— 50 млн. долл.2 В 1964 г. число занятых в компании «Форд мотор» равнялось в среднем 317 тыс., а сумма ее активов достигала примерно 6 млрд. долл.3.

Из этого примера видны почти все последствия расширенного применения новой техники. Мы их сейчас коротко рассмотрим.

Под техникой понимают последовательное применение научных и иных видов систематизированных знаний для решения практических задач. Наиболее важное следствие применения современной техники, по крайней мере с точки зрения экономической науки, заключается в том, что она заставляет разделить любую такую задачу на ее составные части. Таким и только таким образом можно добиться воздействия систематизированных знаний на производство.

Если говорить конкретнее, не существует никакого способа, с помощью которого систематизированные знания могли бы оказать воздействие на производство автомобиля в целом или даже изготовление его корпуса или шасси. Они могут быть применены только тогда, когда задача разделена таким образом, что каждая ее часть укладывается в рамки определенной области научных или инженерных знаний. Хотя знания в области металлургии нельзя использовать для изготовления всего автомобиля, они могут быть использованы при конструировании системы охлаждения или двигателя. И если знания механики недостаточно для того, чтобы изготовить автомобиль, оно может пригодиться при обработке коленчатого вала. Наконец, с помощью химии нельзя смонтировать весь автомобиль, но она может быть использована для выбора отделки или оформления автомобиля.

Но дело этим не ограничивается. Знания в области металлургии используются не для определения количества стали вообще, а для выяснения потребности в специальных марках стали, химия же нужна не для выбора красок или пластиков, как таковых, а для получения и изменения конкретных молекулярных структур, требуемых в данном случае4.

Почти все следствия применения современной техники и в значительной мере характер функционирования современной промышленности определяются прежде всего этой потребностью расчленения возникающих производственных задач. Они определяются, далее, необходимостью использования знаний для решения этих частных задач и, наконец, необходимостью свести воедино элементы задачи в виде законченного цельного продукта. Шесть следствий имеют непосредственное отношение к интересующему нас вопросу.

Первое. Возрастает отрезок времени между началом и завершением той или иной работы. Сначала решается микрозадача, составляющая частичку общей задачи; затем она рассматривается в сочетании с какой-либо другой частичной задачей, далее — в других сочетаниях, и в конце концов решается вся задача. Весь этот процесс растягивается во времени подобно тому, как корни растения уходят в глубь почвы. <...>

I. Назначение книги

ОСНОВУ книги составляют три статьи — "Природа фирмы" (1937), "Спор о предельных издержках" (1946) и "Проблема социальных издержек" (1960). Включены и другие статьи, которые развивают и иллюстрируют аргументы этих трех. Как станет ясно впоследствии, все эти работы представляют в сущности одну и ту же точку зрения.

В общем-то моя точка зрения не привлекла внимания, а мои доводы большей частью не были поняты. Нет сомнения, что отчасти тому причиной недостатки изложения, и я надеюсь, что это вводное эссе, в котором развивается ряд выделенных комментаторами основных моментов и заново формулируются мои аргументы, сделает мою позицию более понятной. Но я не верю, что именно неудачное изложение было той главной причиной, которая столь затруднила усвоение моих доводов экономистами. Поскольку мне представляется, что в этих статьях я утверждаю вещи весьма простые, настолько простые, что их можно счесть почти что само собой разумеющимися, приходится признать, что их отрицание или неспособность их понять свидетельствуют о том, что большинство экономистов иначе смотрят на экономические проблемы и не разделяют моих представлений о природе нашей науки. Я полагаю, что так оно и есть.

В настоящее время господствует то понимание природы экономической науки, которое выражено в определении Роббинса: "Экономика — это наука, которая изучает поведение человека с точки зрения отношений между его целями и ограниченными , средствами, допускающими альтернативное использование"5. Это определение превращает экономику в науку о выборе. На деле большинство экономистов, включая и самого Роббинса, ограничивают свою работу гораздо более узким кругом разновидностей N выбора, чем предполагает это определение. Недавно, однако, Беккер заявил, что Роббинс неоправданно сужает задачи экономической теории и что экономический подход, как он это называет, может и должен найти применение во всех общественных науках. Работа самого Беккера демонстрирует, что экономический подход может быть с успехом использован в других общественных науках6. Но как раз успех этой работы и понуждает спросить: почему инструменты экономистов находят столь многообразное применение?

Меня особенно интересовала та часть экономической теории, которая имеет дело с фирмами, отраслями и рынками и которую некогда называли теорией ценности и распределения, а теперь называют теорией цен или микроэкономикой. Это весьма замысловатая область, отличающаяся высоким интеллектуальным уровнем, которая породила ряд ценных открытий. Экономисты изучали, как именно на выбор потребителей, принимающих решение о покупке благ и услуг, влияют величина дохода и цены благ и услуг. Они также изучали, как производители решают: какие факторы производства использовать, какие продукты и услуги производить и продавать и в каких объемах, если цены, спрос на конечный продукт и отношение между объемом производства и количеством используемых ресурсов даны. Анализ держится на предположениях, что потребители максимизируют полезность (вымышленная сущность, играющая, по-моему, ту же роль, что когда-то эфир в физике) и что производители будут стремиться к максимизации прибыли или чистого дохода (что подтверждается гораздо большим числом свидетельств). Согласно теории обмена решения производителей и потребителей оказываются во взаимной гармонии.

Детализированность теории не должна скрывать от нас ее существа — анализ выбора. Именно это делает теорию столь универсальной. Беккер указывает, что "в наибольшей степени от других общественных дисциплин отличает экономическую теорию не ее предмет, но подход"7. Если созданные экономистами теории (по крайней мере микроэкономические) представляют собой по большей части определенный подход к изучению факторов, от которых зависит выбор (а я думаю, что так оно и есть), совершенно ясно, что они могут быть использованы для анализа выбора в других областях, в том числе в юриспруденции и в политике. В этом смысле у экономистов нет собственного предмета исследования. Ведь в мире животных человек вовсе не единственный, кто сталкивается с необходимостью выбирать, и можно предполагать, что тот же подход возможен при изучении крыс, кошек, осьминогов, которые, все без сомнения, максимизируют свою полезность, в основном, так же, как человек. Поэтому вовсе не случайно, что теорию цен удалось использовать при изучении поведения животных8.

Эта сосредоточенность экономистов на логике выбора, при том, что этот подход может вдохнуть свежие силы в юриспруденцию, политологию и социологию, пошла, как мне представляется, не на пользу самой экономике. Одним из результатов этого отторжения теории от ее предмета оказалось то, что те самые субъекты, решения которых анализировала теория, не стали предметом исследований, а в итоге она лишилась всякого содержания. Потребитель предстает не как человек, а как согласованный набор предпочтений. Фирма для экономиста, как сказал Слейтер, "по существу являет собой кривую спроса и кривую предложения, а вся теория вводится к логике оптимального выбора цены и комбинации затрат"9. Обмен происходит вне каких-либо определенных институциональных рамок. Мы получили потребителей, не имеющих и следов принадлежности к роду людскому, и фирмы, не знающие, что такое организация и даже обмен, осуществляемый вне рынков.

Созданный экономической теорией рациональный максимизатор полезности ничем не напоминает обычного человека, трясущегося в городском автобусе, и вообще никакого мужчину (или женщину) ни в каком автобусе. Нет никаких оснований предполагать, что большинство людей сосредоточены на максимизации чего бы то ни было, разве что собственного несчастья, но даже в этом они не имеют полного успеху. Найт очень хорошо выразил эту мысль: "... утверждение экономистов ... что человек мыслит и действует ради избавления от неприятностей, по крайней мере наполовину извращает факты. "Невзгоды" бывают, целью наших стремлений не реже, чем "блага", а чтобы попасть в неприятности, мы проявляем изобретательности не меньше, чем чтобы выпутаться из них, и уж во всяком случае достаточно, чтобы напасти никогда не кончались... Человек, которому не о чем беспокоиться, немедленно занимает себя созданием чего-либо, входит в какую-либо захватывающую игру, влюбляется, готовится покорить какого-нибудь врага или Северный полюс, или охотится на львов, или что угодно еще.

Я уверен, что предпочтения человека остаются теми же, что были миллионы лет назад у его живших охотой предков (даже если их и нельзя считать людьми), и эти предпочтения способствовали в тех условиях выживанию. Значит, вполне возможно, что работа социобиологов (и их критиков) позволит нам в конце концов воссоздать настолько подробную картину человеческой природы, что мы сможем вычленить из нее тот самый набор предпочтений, с которого начинает экономист. Если этот результат будет достигнут, мы сможем довести до совершенства анализ потребительского спроса и других видов экономического поведения. В настоящее время, однако, что бы ни понуждало людей выбирать то, что они выбирают, нам приходится удовлетвориться знанием,. что для человеческих коллективов почти при всех обстоятельствах рост (относительный) цен на что угодно вызывает сокращение объема спроса. Это относится не только к денежной цене, но к цене в самом широком смысле слова. Рационально или нет решение пересечь оживленное шоссе, чтобы попасть в определенный ресторан, можно быть уверенным, что, чем опасней движение на шоссе, тем меньше людей на это отважится. И можно не сомневаться, что наличие менее опасной альтернативы, например пешеходного мостика, сократит число тех, кто перебегает опасное шоссе; точно так же ясно, что если цель на другой стороне шоссе станет более привлекательной, большее число людей отважится его пересечь. Обобщение таких наблюдений и составляет теорию цен. Я не считаю, что она вынуждает нас признать человека рациональным максимизатором полезности. В то же время она ничего не сообщает нам о том, почему же люди выбирают то, что они выбирают. Почему человек готов рискнуть жизнью ради сандвича, нам непонятно, хоть мы и знаем, что при достаточном увеличении риска он воздержится от своего стремления к этому удовольствию.

Ни одно эссе в этой книге не затрагивает вопроса о природе человеческих предпочтений, да я и не верю, как уже отметил выше, что экономисты смогут здесь многое прояснить до тех пор, пока не поработают как следует социобиологи и другие неэкономисты. Но ведь готовность экономистов принять столь бессодержательную концепцию природы человека явно сродни их трактовке институтов, центральных для этой науки. Эти институты — фирма и рынок — составляют институциональную структуру экономической системы. В господствующей экономической теории фирма и рынок предполагаются, большей частью, существующими, но не составляют предмета исследования. Одним из результатов такого подхода было то, что решающая роль права, определяющего деятельность фирм и функционирование рынков, большей частью игнорировалась. Собранные в этой книге эссе отличает не отрицание существующей экономической теории, которая, как уже было сказано, воплощает логику выбора и имеет множество применений, но использование этой экономической теории для исследования роли, которую фирма, рынок и право играют в экономической системе.

II. Фирма

В СОВРЕМЕННОЙ экономической теории фирма есть та организация, которая преобразует исходные ресурсы в конечный продукт. Почему существуют фирмы, что определяет число фирм и их специализацию (приобретаемые ими ресурсы и выпускаемые продукты), — эти вопросы не интересуют большинство экономистов. Для экономической теории фирма, как сказал недавно Хан, — это "теневая фигура"10. Это отсутствие интереса совершенно поразительно, тем более если учесть, что большинство людей в Соединенных Штатах, Великобритании и других западных странах заняты в фирмах, что большая часть производства осуществляется фирмами и что эффективность всей экономической системы в очень большой степени зависит от того, что происходит внутри этих экономических молекул. Целью моей статьи "Природа фирмы" и было объяснить существование фирмы и найти причины, предопределяющие масштабы ее деятельности. Хотя статья обильно цитировалась, из замечаний вроде того, что сделал Хан, ясно, что идеи этой статьи (опубликованной около 50 лет назад) не стали неотъемлемой частью инструментария экономиста. И легко понять, почему. Чтобы объяснить, почему фирмы существуют и что именно они делают, я счел необходимым ввести понятие, которое я в этой статье обозначил как "издержки использования механизма цен", "издержки осуществления трансакций обмена на открытом рынке", или просто "рыночные издержки" Чтобы выразить ту же идею в статье "Проблема социальных издержек", я использовал выражение издержки рыночных трансакций". В экономической литературе, закрепилось выражение "трансакционные издержки". Я описал то, что имел в виду, в следующих словах: "Чтобы осуществить рыночную трансакцию, необходимо определить, с кем желательно заключить сделку, оповестить тех, с кем желают заключить сделку и на каких условиях, провести предварительные переговоры, подготовить контракт, собрать сведения, чтобы убедиться в том, что условия контракта выполняются, и так далее"11. Далман следующим образом отчеканил понятие трансакционных издержек: это "издержки сбора и обработки информации, издержки проведения переговоров и принятия решения, издержки контроля и юридической защиты выполнения контракта"12. Я убежден, что без понятия трансакционных издержек, которое в общем-то не привилось в современной экономической теории, невозможно понять работу экономической системы, нельзя с пользой проанализировать многие проблемы и нет основания для определения политики. Существование трансакционных издержек будет подталкивать желающих торговать к введению различных форм деловой практики, обеспечивающих сокращение трансакционных издержек в том случае, когда затраты по выработке таких форм оказываются меньше, чем экономия на трансакционных издержках. Выбор партнеров, тип контракта, выбор предлагаемых продуктов и услуг — все может при этом меняться. Но, может быть, наиболее важной формой приспособления к проблеме существования трансакционных издержек является возникновение фирмы. В статье "Природа фирмы" я доказал, что, хотя производство может вестись совершенно децентрализованно (на основе контрактов между индивидуумами) и что осуществление трансакций влечет некоторые издержки, неизбежна организация фирм для осуществления действий, которые в противном случае совершались бы через рыночные трансакции (разумеется, если внутрифирменные издержки меньше, чем издержки рыночных трансакций). Именно это определяет, что же именно фирма покупает, производит и продает. Поскольку концепция трансакционных издержек обычно не используется экономистами, вовсе не удивительно, что соответствующий подход внедряется в практику не без трудностей. Мы лучше сможем понять причины такого отношения к нему, если рассмотрим не фирму, но рынок.

III. Рынок

ХОТЯ экономисты заявляют, что они исследуют работу рынка, в современной экономической теории роль рынка еще менее ясна, чем роль фирмы. У Альфреда Маршалла в "Основах экономики" есть глава "О рынках", но она очень общего характера и не касается темы, может быть, потому, что была отложена для работы, которая появилась в конце концов под названием "Торговля и промышленность". В современных учебниках анализируется процесс установления рыночных цен, но рассмотрение самого рынка совершенно исчезло. И это не так странно, как кажется. Рынки представляют собой институты, существующие для облегчения обмена, т.е. они существуют для сокращения издержек по трансакциям обмена. В экономической теории, предполагающей, что трансакционные издержки не существуют, рынкам нечего делать, и представляется совершенно разумным делом развитие теории обмена на примере обмена орехов на яблоки между индивидуумами, совершаемого на опушке леса, либо на основе другого нереального примера. Этот анализ, разумеется, объясняет, почему торговля выгодна, но он не затрагивает факторы, определяющие размах торговли и тип благ, которыми торгуют. А когда экономисты все-таки говорят о структуре рынка, это не имеет ничего общего с рынком как институтом, но относится лишь к таким предметам, как число фирм, дифференциация продуктов и т.п., при том что влияние социальных институтов, облегчающих обмен, полностью игнорируется.

Создание рынков есть дело предпринимателей, и оно имеет долгую историю. В средневековой Англии ярмарки и рынки организовывались частными лицами, получившими королевскую привилегию. Они не только предоставляли сооружения, нужные для проведения ярмарки или рынка, но также несли ответственность за безопасность (очень важно в такие неустроенные времена со сравнительно слабыми правительствами), и правили суд для разрешения конфликтов (ярмарочный суд). Ярмарки и рынки организуются и в новое время, включая выставочные залы и пр., и зачастую (опять-таки в Англии) являются делом муниципалитетов. Конечно, их относительная значимость уменьшилась с ростом числа магазинов и других подобных предприятий, управляемых частными розничными и оптовыми торговцами. При том, что государство обеспечивает безопасность, и при более развитой системе правосудия владельцы старых рынков больше не несут ответственности за обеспечение безопасности и отправление правосудия, хотя некоторые ярмарочные суды просуществовали до конца XIX в.13.

При том, что роль традиционных рынков уменьшилась, возникли новые рынки, занявшие в современной экономике не менее важное место. Я имею в виду фондовые и товарные биржи. Обычно их организуют группы торговцев (членов биржи), которые владеют (или арендуют) помещениями, внутри которых осуществляются трансакции. Все биржи весьма подробно регламентируют деятельность тех, кто торгует на этих рынках (время, отведенное для совершения сделок, возможные объекты торговли, ответственность сторон, условия соглашений и пр.), и каждая из них предоставляет механизм разрешения конфликтов и применения санкций против тех, кто нарушает правила биржи. Не лишено значения и то, что эти биржи, на которые экономисты часто ссылаются как на пример совершенного рынка и совершенной конкуренции, представляют собой рынки с подробным регламентированием трансакций (и это помимо возможного правительственного регулирования). Отсюда следует вывод, и, по-моему, совершенно справедливый, что для существования чего-либо, подобного совершенной конкуренции, обычно необходима сложная система правил и ограничений. Экономисты, анализирующие биржевые регламентации, часто предполагают, что они представляют собой попытку установления монополии и ограничения конкуренции. При этом они не осознают или, во всяком случае, оставляют в стороне другое объяснение этих регламентации: они нужны для сокращения трансакционных издержек и, следовательно, для увеличения объемов торговли. Адам Смит говорил так: "Интересы представителей той или иной отрасли торговли и промышленности всегда в некоторых отношениях расходятся с интересами общества и даже противоположны им. Расширение рынка и ограничение конкуренции всегда отвечают интересу торговцев. Расширение рынка часто может соответствовать также интересам общества, но ограничение конкуренции всегда должно идти вразрез с ними" 14. Красноречие и сила, с которыми Адам Смит обличал регулирование, направленное на ограничение конкуренции, похоже, сделали нас слепыми к тому факту, что дельцы заинтересованы также и в того рода регулировании, которое расширяет рынок, может быть потому, что Адам Смит уделил этому мало внимания. Но я полагаю, что есть и другая причина для этого пренебрежения возможной ролью регулирования в расширении рынка. Монополия и такие стесняющие торговлю меры, как тарифы, легко поддаются анализу средствами обычной теории цен, а отсутствие понятия трансакционных издержек затрудняет анализ того, что происходит при их сокращении.

Очевидно, что рынки, как они сегодня существуют, для своей деятельности требуют большего, чем помещение, в котором может происходить купля-продажа. Они требуют также утверждения правовых норм, которые бы определяли права и обязанности тех, кто осуществляет трансакции в этих помещениях. Такие правовые нормы могут быть созданы теми, кто организует рынки, как, собственно, и происходит на большинстве бирж. В этом законотворчестве биржи в основном сталкиваются с проблемами обеспечения согласия между членами биржи и подчинения правилам. Согласие легче достигается в случае товарных бирж, поскольку члены биржи работают в общих помещениях и оперируют ограниченным набором товаров (commodities); принудить к соблюдению правил оказывается несложным делом, потому что сама возможность торговать на бирже есть немалая ценность и перспектива лишиться доступа на биржу — достаточная угроза, принуждающая большинство участников к соблюдению правил биржи. Когда помещений и их владельцев множество и интересы каждого различны, как это имеет место в розничной и оптовой торговле, установление и поддержание частной системы правовых норм оказываются очень трудным делом. Поэтому деятельность на этих рынках должна зависеть от правовой системы государства15.

IV. Проблема социальных издержек

ВЛИЯНИЕ права на работу экономической системы исследовано в главе "Проблема социальных издержек". Происхождение этого текста помогает кое-что понять в современном состоянии экономической теории. Ранее была опубликована статья под названием "федеральная комиссия связи"16, в которой я доказывал, что было бы лучше, если бы в США использование различных сегментов радиоспектра предоставлялось тем, кто готов больше заплатить, а не распределялось по усмотрению администрации. Но я на этом не остановился. Я перешел к рассмотрению того, какие же именно права получит победитель аукциона, — вопрос, который экономисты, привыкшие представлять себе факторы производства в виде вещественных благ (тонны удобрений, акры земли и пр.), считают обычно тривиальным. Юристы, однако, приучены мыслить о том, что продается и покупается, как о пучке прав. Легко понять, что именно побудило меня использовать тот же подход в случае со спектром радиочастот:' затруднительно толковать использование права на излучение радиоволн исключительно в физических терминах, особенно с учетом того, что возможный результат от излучения радиоволн определенной частоты .решающим образом зависит от того, как именно используются эта и соседние частоты другими. Нельзя конкретно обсуждать величину оплаты за пользование данной частотой, если предварительно каким-либо образом не определены права всех других людей, которые используют или могут использовать эту и соседние частоты. Именно в этом контексте я и развил анализ, первоначально опубликованный в статье "Федеральная комиссия связи", а затем, в существенно более подробном виде, в статье "Проблема социальных издержек". Я был принужден к более подробному изложению моих соображений, потому что ряд экономистов, особенно из Чикагского университета, прочтя первую статью, сочли мой анализ ошибочным, и я надеялся, что сумею развеять их сомнения и возражения более полным изложением идей17.

Совсем нетрудно использовать тот же подход, который я счел полезным для анализа распределения радиочастот, при анализе проблем, более привычных для экономистов. Некто, имеющий право построить фабрику на участке земли (и желающий использовать это право), обычно примет меры против того, чтобы кто-нибудь, скажем, посадил здесь пшеницу; и если работающая фабрика является источником шума и дыма, владелец захочет получить права и на это. Владелец предпочтет выбрать определенное место, чтобы без препятствий шуметь и дымить, поскольку при этом он получит больший чистый доход, чем при работе в другом месте или в другом рабочем режиме. Использование этих прав, конечно, лишает фермеров возможности пользоваться землей, а остальных — тишины и чистого воздуха.

Если права на совершение определенных действий могут быть куплены и проданы, их в конце концов приобретут те, кто выше ценит даруемые ими возможности производства или развлечения. В этом процессе права будут приобретены, подразделены и скомбинированы таким образом, чтобы допускаемая ими деятельность приносила доход, имеющий наивысшую рыночную ценность. Осуществление прав, приобретенных одним человеком, неизбежно уничтожает возможности производить или предаваться досугу для других, для кого цена приобретения этих прав слишком высока. Конечно, в этом процессе приобретения, подразделения и комбинирования возрастание ценности результата, допускаемого новой констелляцией прав, нужно сопоставить с издержками трансакций, необходимых для достижения этих новых констелляций, и такое перераспределение прав будет предпринято только если издержки трансакций, необходимых для его достижения, меньше, чем возрастание ценности в результате такого перераспределения.

Этот подход делает ясным, что с аналитической точки зрения нет разницы между такими правами, как право определять способ пользования участком земли и право, например, позволяющее кому-либо в данном месте дымить. Так же как обладание правом построить фабрику на данном участке земли обычно дает владельцу право не строить на этом участке, так и право дымить на данном участке может быть использовано, чтобы прекратить испускание дыма на этом участке (за счет неиспользования своего права и непередачи его кому-либо, кто будет его использовать). Как именно будут использованы права, зависит от того, кто ими владеет, и от условий контракта, заключенного владельцем. Если эти условия есть результат рыночных трансакций, они будут способствовать наиболее ценному использованию прав, но только за вычетом издержек на осуществление этих трансакций. Трансакционные издержки, таким образом, играют ключевую роль в определении того, как именно будут использоваться права.

Статья "Проблема социальных издержек", в которой эти взгляды были систематически изложены, широко цитировалась и обсуждалась в экономической литературе. Но ее влияние на экономический анализ было менее благоприятным, чем я надеялся.

Дискуссия сконцентрировалась большей частью на разделах III и IV статьи, и даже здесь — в основном на так называемой "теореме Коуза", пренебрегая другими аспектами анализа. В разделах III и IV я исследовал вопрос: что будет происходить в мире, в котором трансакционные издержки предполагаются нулевыми? При этом моей целью не было описание того, на что будет похожа жизнь в таком мире, а только лишь создание простых условий для анализа и, что было еще более важным, для прояснения фундаментальной роли, которую трансакционные издержки выполняют и должны выполнять в процессе формирования институтов, составляющих экономическую систему. Я исследовал две ситуации, в одной из которых фирмы были обязаны оплачивать ущерб, наносимый их действиями другим, а в другой — не обязаны. Для иллюстрации я взял пример, использованный моими критиками: скот владельца ранчо стравил и уничтожил посевы соседних фермеров. Мне представлялось, что я показал, что, если трансакционные издержки предполагаются нулевыми, а права всех сторон тщательно, определены, размещение ресурсов будет одинаковым в обоих случаях. В моем примере, если скотовод должен оплатить земледельцу причиненный его скотом ущерб, он, конечно же, включит его в свои издержки. Но если он не будет обязан возмещать ущерб, земледелец захочет выплачивать скотоводу цену ущерба, чтобы он прекратил выращивать скот, так что для скотовода продолжить свое дело и по-прежнему причинять ущерб посевам будет означать отказ от этой суммы, которая, таким образом, обратится в издержки скотоводства. В обеих ситуациях ущерб оборачивается для скотовода одинаковыми издержками. Кажется, критики не вполне заметили одно соображение, важное для моей аргументации, а именно: если бы скотовод был обязан возмещать ущерб, он мог бы договориться с соседями о том, что они прекратят выращивать зерно, или в крайнем случае перейдут на другую культуру, чтобы тем самым сократить ущерб от потравы на величину большую, чем потери от смены культуры (за вычетом ущерба). Могут быть использованы и другие способы сокращения ущерба, например огораживание полей, если это дешевле, чем ущерб от потравы. В результате "то сокращение дохода, которое должно бы быть включено в издержки выращивания скота, вполне может оказаться меньшим, чем ущерб, наносимый скотом"18. Вывод был таким: "... конечный результат (максимизирующий ценность производства) не зависит от системы правовых норм, если ценовая система работает без издержек"19. Этому выводу Стиглер придал форму "теоремы Коуза", которая выглядит так "... в условиях совершенной конкуренции частные и социальные издержки равны"20.

Мир, не знающий трансакционных издержек, обладает очень своеобразными свойствами. Как сказал Стиглер о "теореме Коуза": "Мир с нулевыми трансакционными издержками оказывается столь же странным, как физический мир без сил трения. Монополистам можно выплачивать компенсацию за то, чтобы они вели себя конкурентно, а страховые компании просто не существовали бы21. В статье "Природа фирмы" я показал, что при отсутствии трансакционных издержек нет никакой экономической основы для существования фирмы. А в статье "Проблема социальных издержек" я показал, что в отсутствие трансакционных издержек не имеет значения правовая система: люди всегда могут договориться, не неся никаких издержек, о приобретении, подразделении и комбинировании прав так, чтобы в результате увеличилась ценность производства. В таком мире институты, образующие экономическую систему, никому и ни для чего не нужны Чен даже заявил, что при нулевых трансакционных издержках "предположение о праве частной собственности может быть отброшено, и это не изменит теоремы Коуза"19. И он, конечно же, прав. Другое, обычно не замечаемое, следствие предположения о нулевых трансакционных издержках сводится к тому, что при отсутствии трансакционных издержек ничего не стоит ускорить трансакции так, что вечность будет прожита за доли секунды.

Нет смысла в подробном исследовании свойств такого мира. Мои аргументы предполагают только лишь необходимость эксплицитного введения положительных трансакционных издержек в экономический анализ, чтобы можно было изучать реально существующий мир. Этого моя статья не добилась. Пространная журнальная дискуссия была сконцентрирована исключительно на "теореме Коуза", на предположении о мире с нулевыми трансакционными издержками. Хотя и досадная, но эта реакция объяснима. Мир нулевых трансакционных издержек, к которому приложима "теорема Коуза", — это мир современного экономического анализа, в котором экономисты чувствуют себя вполне комфортабельно при разборе тамошних интеллектуальных проблем, несмотря на всю их оторванность от реального мира. Что большая часть дискуссии была критична к моим аргументам, также вполне понятно: ведь если я прав, значит, современный экономический анализ не может дать ответа на те вопросы, за которые он берется. Вряд ли может быть благожелательным отношение к столь разочаровывающему выводу, а значит, и сопротивление здесь вполне естественно. Я убежден, что возражения, выдвинутые против "теоремы Коуза" и против моего анализа схем налогообложения (часть анализа — в статье "Проблема социальных издержек", которой экономисты уделили наибольшее внимание), безосновательны, малосущественны или не имеют отношения к делу. В «Заметках к "Проблеме социальных издержек"», опубликованных в этом издании, приведены основания такой оценки. Как бы то ни было, обсуждение "теоремы Коуза" связано с ситуацией, в которой трансакционные издержки — эксплицитно или имплицитнопредполагаются нулевыми. В любом случае это лишь предварительный шаг к развитию системы анализа, которая была бы способна иметь дело с проблемами, возникающими в реальном мире, где трансакционные издержки положительны. Но я считаю, что мы не сможем этого сделать до тех пор, пока не отбросим подход, используемый в настоящее время большинством экономистов. <...>

1 A. Kevins, Ford, The Times, The Man, The Company, New York, 1954, p. 220 и след, и приложение.

2 Я признателен Уолтеру Мэрфи из компании «Форд мотор» за то, что он сообщил мне эти детали. В этой и последующих главах я воспользовался также данными, предоставленными мне ранее Робертом Макнамарой, когда он работал еще в компании «Форд мотор». Я хотел бы с самого начала не только сказать, но подчеркнуть, что планирование не гарантирует точности результатов и что возможны отдельные неудачи. Следовательно, привести в качестве примера такого рода неудачу (другая модель «Форд мотор»— «эдзел»— сразу же приходит на память особо рьяным критикам) — вовсе не значит опровергнуть этот довод.

3 «The 500 Largest U. S. Industrial Corporations», The Fortune Directory,  August 1964.

4 Концепция разделения труда, отнюдь не новая в экономической науке, лишь приблизительно и неполно отражает высказанные выше мысли. Если расчленить какую-либо механическую операцию, как, например, изготовление знаменитых булавок Адама Смита, она сведется ко все более простым движениям, как, скажем, насаживание головки или иглы булавки. Это равносильно утверждению, что проблема поддается решению путем использования однообразных, по существу, знаний в области механики.


Однако членение задачи в соответствии с существующими отраслями систематизированных знаний не ограничивается механическими процессами и не имеет какого-либо особого отношения к ним. Оно имеет место в медицине, управлении предприятием, проектировании здания и уходе за детьми и собаками — словом, везде, где решение проблемы связано с совокупностью разнородных научных знаний.

5 Rvbbins Lionel. An Essay on the Nature and Significanse of Economic Science. / 2nd ed. London: Macmillan & Co., 1935. P. 16.

6 Becker Gary S. The Economic Approach to Human Behavior. Chicago:University of Chicago Press, 1976.

7 Ibid. P. 5.

8 Kaeel John H., Battalia Raymond С., Rachlin Howard, and Green Leonard. Demand Curves for Animal Consumers// Quarterly Journal'of F™ 96. № 1. February. 1981. P. 1—14.

9 Slater Martin. Foreword to Edith T. Penrose // The Theory of th» г-г the Firm 2nd ed. White Plains, N. Y.: M. F, Sharpe, 1980, ix.Growth of

10 Hahn Frank. General Equilibrium Theory // In The Crisis in Economic Theory ed. Bell Daniel and Cristol Irving. N.Y.: Basic Books, 1981. P. Ш.

11 См. статью "Проблема социальных издержек". С 104.

12 Dablman Carl J. The Problem of Externality // The Journal of Law and Economics 2Z № 1. April 1979. P. 148.

13 Обзор истории ярмарок, рынков и ярмарочных судов см.: Pease Joseph G. And Cbitty Herbert. Pease and Chilly's Law of Markets and Fairs, 2nd ed. by Harold Parrish. London: С Knighl, 195& P. 1—?, Palgrave's Dictionary of Political Economy. London: Macmillan & Co. 1894—1901. S V. "Fairs and Markels" and "Piepowder Court".

14 Smith Adam. An Inquiry inlo ihe Nature and Causes of the Wealth of Nations Vol 1 of The Glasgow Edition of the Works and Correspondence of Adam Smith, ed R R Campbell and A. S. Skinner, texl ed. W. B. Todd. Oxford, 1976. P.

15 См. сходный с моим и, безусловно, не противоречащий анализ фьючерсных рынков: Telser Lester G. and Higinbotham Harlow N. Organized Futures Markets Costs and Benefits // Journal of Political Economy 85. № 5. 1977. P. 969.

16 Coase R. H. The Federal Communications Commission // The Journal of Law and Economics. October 1959. P. 1—40.

17 Kitch Edmund W. ed. The Fire of Truth: A Remembrance of Law and Economics at Chicago, Ш2—1970 // The Journal of Law and Economics 26. № 1. April 1983. P. 220-221

18 См. статью "Проблема социальных издержек".

19 См. там же. Stigler George }. The Theory of Price. 3rd ed. N.Y.: Macmillan Co., 1966. P. 113.

20 Idem. The Law and Economics of Public Policy: A Plea to the Scholars // Journal of Legal Studies. 1972. P. 12.

21 Cheung Steven N. S. Will China Go 'Capitalist? 2nd ed Hobart Paper 94. London: Institute of Economic Affairs, 1986. P. 37.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

65475. РОЗВИТОК МЕТОДИКИ ПРИКЛАДНОГО МИСТЕЦТВА ГОТФРІДОМ ЗЕМПЕРОМ У ХУДОЖНЬО-ПРОМИСЛОВИХ ШКОЛАХ ЗАХІДНОЇ ЄВРОПИ (ДРУГА ПОЛОВИНА ХІХ СТОЛІТТЯ) 189 KB
  Сьогодні технологічна освіта зазнає радикальних змін у розрізі яких відбувається системне впровадження в навчальний процес різних типів закладів освіти мистецтва дизайну джерелом якого є...
65476. УДОСКОНАЛЕННЯ ТЕХНОЛОГІЇ ВИРІВНЮВАННЯ НАХИЛЕНИХ БУДІВЕЛЬ ГОРИЗОНТАЛЬНИМ ВИБУРЮВАННЯМ ГРУНТУ ІЗ ОСНОВИ 186.5 KB
  Дисертаційна робота виконувалась у рамках реалізації наукової програми Розробка та дослідження технології вирівнювання будівель та споруд проводилась відповідно до етапів держбюджетної теми НП 11 Розробка і вдосконалення існуючих способів вирівнювання будівель...
65477. ДЕРЖАВНЕ РЕГУЛЮВАННЯ РОЗВИТКУ ЗАЛІЗНИЧНОГО ТРАНСПОРТУ УКРАЇНИ 635.5 KB
  Українська державна академія залізничного транспорту Міністерства транспорту України завідувач кафедри менеджмент на транспорті. Виходячи з цього постановка проблеми пошуку механізмів державного регулювання розвитку...
65478. ТУРИЗМ ЯК СОЦІОЕТИЧНИЙ ЧИННИК СУСПІЛЬНОГО ЖИТТЯ 147.5 KB
  Сучасна цивілізація перебуває на переломному етапі свого поступу. Людству загрожує загострення різноманітних глобальних криз, в суспільстві зростає соціальна напруга. Як констатувалось на ХХІІ Всесвітньому філософському конгресі...
65479. ДВОСМУЖКОВА ЛІНІЯ МІЛІМЕТРОВОГО ТА СУБМІЛІМЕТРОВОГО ДІАПАЗОНІВ 5.73 MB
  Наукова новизна одержаних результатів полягає в тому що вперше: Розроблено числову математичну модель багатозв’язних планарних хвилевідних структур яка дозволяє проводити їх повний електродинамічний аналіз з урахуванням втрат та дисперсії.
65480. ПІДВИЩЕННЯ ЕКОБЕЗПЕКИ ПОРУШЕНИХ ГІРНИЧИМИ РОБОТАМИ ТЕРИТОРІЙ ЗА РАХУНОК ЗАСТОСУВАННЯ МЕТОДІВ ЦІЛЕСПРЯМОВАНОГО ПРИСКОРЕНОГО ФОРМУВАННЯ ЕКОСИСТЕМ 259 KB
  Сучасні щорічні об’єми проведення рекультивації у Кривбасі складають менше 1 від кількості порушених гірничими роботами земель. Окрім того технології рекультивації не завжди успішні оскільки розраховані на відновлення порушених земель горизонтальних родовищ корисних копалин.
65481. ТЕАТРАЛЬНІСТЬ ЯК ТВОРЧИЙ ПРИНЦИП МУЗИЧНО-ВИКОНАВСЬКОГО МИСТЕЦТВА (НА ПРИКЛАДІ ФОРТЕПІАННОГО ВИКОНАВСТВА) 146.5 KB
  Якщо в таких галузях як літературознавство теорія театру та образотворчих мистецтв поняття театральність і пов’язане з ним коло проблем осмислене достатньо глибоко і ґрунтовно розглянуто в ряді спеціальних досліджень в теорії музичного виконавства досі бракує...
65482. ПІДВИЩЕННЯ ЕФЕКТИВНОСТІ ЕКСПЛУАТАЦІЇ ОРНОГО АГРЕГАТУ ПРИ НЕСТІЙКОМУ РУСІ 201.5 KB
  При цьому недостатньо приділяється уваги дослідженням орного агрегату як механічної системи а динамічна взаємодія трактора та начіпногоплуга суттєво впливає на ефективність агрегату і позначається на якісних показниках обробітку ґрунту.
65483. ФОРМУВАННЯ ДЕРЖАВНОЇ ПОЛІТИКИ ІНВЕСТИЦІЙНОГО РОЗВИТКУ РЕГІОНУ 255.5 KB
  Важливою передумовою стійкого економічного зростання в Україні є активізація інвестиційної діяльності. Сучасний стан розвитку економіки характеризується певним пожвавленням інвестиційного процесу та зростанням валового внутрішнього продукту країни.