81751

Тема прошлого, настоящего и будущего России в пьесе А.Чехова «Вишневый сад». Роль символики и подтекста в чеховской драматургии

Доклад

Литература и библиотековедение

Ситуация из жизни отдельных людей внутренне соотнесена в пьесе с ситуацией в жизни страны так уже было у Ч. На первый взгляд это опятьтаки обычная чеховская пьеса дающая картину нелепой нескладной жизни. В отличие от всех предшествующих пьес Чехова в Вишневом саде все эти образы нелепой и несчастливой жизни характеризуют не современную жизнь вообще а жизнь определенного исторического периода уже закончившегося изжитого. Вишневый сад рисует не устойчивый образ жизни а ее историческое движение.

Русский

2015-02-21

36.04 KB

1 чел.

Тема прошлого, настоящего и будущего России в пьесе А.Чехова «Вишневый сад». Роль символики и подтекста в чеховской драматургии.

Внешним сюжетом пьесы «Вишневый сад» (1903), которую Ч. писал, уже преодолевая смертельный недуг, служит продажа за долги имения Раневской, конец сложившегося жизненного уклада. Ситуация из жизни отдельных людей внутренне соотнесена в пьесе с ситуацией в жизни страны — так уже было у Ч. в «Степи», «Палате № б». Прекрасный сад, на фоне которого показаны герои, не понимающие хода вещей или понимающие его ограниченно, связан с судьбами нескольких поколений — прошлых, настоящих и будущих. Многогранно символическое наполнение этого образа красота, прошлая культура, наконец, вся Россия. Гибнущий сад и несостоявшаяся, даже не замеченная любовь — две сквозные, внутренне связанные темы — придают пьесе грустно-поэтический характер. Однако Ч. настаивал на том, что создал «не драму, а комедию, местами даже фарс». Комичны в пьесе не отдельные персонажи, такие, как Шарлотта, Епиходов, Варя. Взаимоотношения, диалоги буквально всех героев обнаруживают непонимание друг друга, разнобой мнений, алогизм умозаключений, реплики и ответы невпопад, комические повторы и перипетии — все эти несовершенства мышления и поведения дают возможность комического представления. Пьесу, рассчитанную на квалифицированного, искушенного зрителя, способного уловить ее лирический, символический подтекст, Ч. наполнил приемами площадного театра, балагана — падениями с лестницы, обжорством, ударами палкой по голове, фокусами и т.д. После патетических взволнованных монологов, которые есть практически у всех персонажей пьесы — от Раневской, Лопахина, Трофимова до Пищика, Дуняши, Фирса. сразу следует фарсовое снижение, затем вновь возникает лирическая нота, позволяющая понять субъективную убежденность, взволнованность героев, и опять его самопоглощенность оборачивается насмешкой над ними.

Новые настроения пронизывают последнюю пьесу Чехова «Вишневый сад». На первый взгляд это опять-таки обычная чеховская пьеса, дающая картину нелепой, нескладной жизни. Нелепости, крупные и мелкие, начинаются сразу после поднятия занавеса и проходят через всё действие. Лопахин приехал встречать гостей и проспал поезд. Появляется Епиходов — «двадцать два несчастья», это уже воплощенная нелепость. Из реплик Ани выясняется нелепая жизнь Раневской в недавнем прошлом: одна, в Париже, среди чужих людей, какой-то патер, кругом неуютно, накурено. Входит Шарлотта с нелепыми словами: «Моя собака и орехи кушает». Обрисовываются странные, нелепые отношения Вари с Лопахиным: «Все говорят о нашей свадьбе, все поздравляют, а на самом деле ничего нет, все как сон». Следует сцена, выясняющая совершенную неразбериху в хозяйственных делах и детскую беспомощность владельцев вишневого сада. Затем Гаев произносит нелепую речь, обращенную к шкапу.

Однако специфика «Вишневого сада» заключается не в этом. В отличие от всех предшествующих пьес Чехова, в «Вишневом саде» все эти образы нелепой и несчастливой жизни характеризуют не современную жизнь вообще, а жизнь определенного исторического периода, уже закончившегося, изжитого. «Вишневый сад» рисует не устойчивый образ жизни, а ее историческое движение. Впервые появляется в чеховской пьесе четкая схема сменяющихся социальных укладов: уходит в прошлое период вишневых садов, с его прежними, неразумными владельцами, пережившими свое время; наступает эпоха деловых и практичных коммерсантов; ничего подобного в прежних пьесах Чехова не было. В «Вишневом саде» господствует историческая необходимость. Все повинуются неумолимому закону истории так полно, точно личная воля людей не играет решительно никакой роли. Раневская и Гаев имеют много возможностей поправить свои дела, но они слепо идут к своему краху. Лопахин не собирается стать новым владельцем вишневого сада, но он становится им, точно против своей воли, не испытывая при этом никакой радости и как бы подчиняясь силе исторического процесса. Он вытесняет Раневскую и Гаева, не имея к этому внутренней склонности. Он делает это не как личность, а как орудие истории. Все чувствуют это, и никто не обвиняет его. По личным своим качествам он далеко не обычный купец. У него пальцы тонкие, как у артиста, и тонкая, как у артиста, душа. Жизнь, которую ему предстоит построить, будет груба, неартистична и тяжела. Он чувствует это, и потому положение его еще более трагично, чем судьба побежденных им людей. У тех остается поэзия воспоминаний, у него нет за душой ничего. Его период еще в расцвете, а он уже мечтает о его конце: «О, скорее бы все это прошло, скорее бы изменилась как-нибудь наша нескладная, несчастливая жизнь».

Это первый шаг, который делает история в «Вишневом саде». Но она делает в этой пьесе и следующие шаги. Появляются люди, которые чувствуют себя вправе, хотя еще и не в силах, поднять борьбу и против лопахинского периода с тем, чтобы решительно и радикально изменить «нашу нескладную, несчастливую жизнь». Появляются предтечи будущего строя отношений, строя счастливого и разумного. Таков Трофимов, роль которого в «Вишневом саде» сродни роли Саши в рассказе «Невеста». Сам по себе он мало интересен, он еще не воплощает будущего, он серый, полинявший и преждевременно постаревший «облезлый барин». Это не борец и не деятель, а говорун и «недотепа». Но его значение заключается в том, что он слышит шаги исторического прогресса, ведущего за собою человеческое счастье: «Вот оно счастье, вот оно идет, подходит все ближе и ближе, я уже слышу его шаги». Будущие деятели несомненно оставят его далеко позади, хотя и будут вспоминать его как нечто благородное, честное, но безвозвратно ушедшее.

В письме к О. Л. Книппер от 19 октября 1903 года Чехов писал о Трофимове: «Ведь Трофимов то и дело в ссылке, его то и дело выгоняют из университета, а как изобразить сии штуки?» Изобразить эту сторону жизни Трофимова Чехову не удалось, но и без нее читателю и зрителю было ясно, что Трофимов представляет демократическую интеллигенцию, хотя и с неопределенным гуманизмом и неопределенной, расплывчатой революционностью. Прозорливость Чехова заключалась в том, что этой интеллигенции, как ни возвышалась она по своему историческому значению над Лопахиными и Раневскими, Чехов не поручил дела борьбы за будущее. Как на смену Раневской пришел Лопахин, так на смену Трофимову придут другие люди. Этот новый шаг истории чувствуется в «Вишневом саде», но он еще не сделан. Кто будут эти новые люди, которым предстоит сменить Лопахина, какую социальную силу они будут олицетворять или выражать—этого Чехов не знал, хотя в 1903—1904 годах, накануне первой революции, мог бы ее знать. Здесь сказалась уже историческая ограниченность воззрений автора «Вишневого сада». Незадолго до появления «Вишневого сада» образ нового строителя жизни возник уже в русской литературе — это был машинист Нил в пьесе М. Горького «Мещане», «честный, здоровый человек» с неистребимым желанием «вмешаться в самую гущу жизни», твердо уверенный в том, что «наша возьмет».

До этого Чехов в своем творчестве не дошел; даже и в последние годы своей литературной работы он не связал своих надежд на изменение жизни с людьми, подобными Нилу. Значение последнего периода творчества Чехова заключается в том, что, если раньше он доверял неизбежное изменение мира стихийному ходу жизни, то теперь он возложил свои расчеты на целесообразную историческую деятельность.

Ч. умер на немецком курорте Баденвейлере, куда он был вынужден выехать для лечения, не успев осуществить многих творческих замыслов. Сразу после смерти Ч. о значении его для русской и мировой литературы сказал Л Толстой: «Это был несравненный художник. Художник жизни. И достоинство его творчества то, что оно понятно и сродно не только всякому русскому, но и всякому человеку вообще. А это главное». Горький, протестуя против складывавшейся на страницах разных мемуаров и статей о Ч. легенды о нем, как о писателе-пессимисте, «сумеречном художнике», выступил в 1905 г. со своими острополемичными воспоминаниями. Ч. для Горького — в первую очередь «жестокий и строгий судья» пошлости, враг обывательщины и духовного рабства, человек «высоких требований к жизни» В разное время восторженно высказывались о Ч крупнейшие поэты и прозаики начала века — А.А.Блок, В.В.Маяковский. И. А.Бунин, А.И.Куприн.