81769

Герои и проблематика одного из произведений А. Платонова

Доклад

Литература и библиотековедение

Платонова. Платонов Наше узнавание Платонова было длительным: с 20х годов до сегодняшнего дня. Почему многие произведения Андрея Платонова совсем не были опубликованы при его жизни а те что были напечатаны вызывали резко критическое отношение Почему Сталин прочитав бедняцкую хронику Впрок не пожалел самых ругательных выражений а Горький высоко оценив Чевенгур считал что роман этот опубликован не будет Попробуем ответить на эти вопросы. Все это в той или иной степени отразилось в творчестве Платонова от первого сборника стихов ...

Русский

2015-02-21

47.7 KB

0 чел.

Герои и проблематика одного из произведений А. Платонова.

А. ПЛАТОНОВ (1899-1951)

«Человек хочет понять себя, чтобы освободиться от ложных понятий греха и долга, возможного и невозможного, правды и лжи, вреда и выгоды и т. д. Когда поймет человек себя, он поймет все и будет навсегда свободен. Все стены падут перед ним, и он наконец воскреснет, ибо настоящей жизни еще нет.»А. Платонов

Наше узнавание Платонова было длительным: с 20-х годов до сегодняшнего дня. Существует мнение, что долгожданное, когда оно является, имеет свойство разочаровывать. Этого нельзя сказать о Платонове. Его творчество — скорее, загадка, оно не похоже на все, что знали прежде, и во многом даже необъяснимо.

Почему многие произведения Андрея Платонова совсем не были опубликованы при его жизни, а те, что были напечатаны, вызывали резко критическое отношение? Почему Сталин, прочитав бедняцкую хронику «Впрок», не пожалел самых ругательных выражений, а Горький, высоко оценив «Чевенгур», считал, что роман этот опубликован не будет?

Попробуем ответить на эти вопросы.

Андрей Платонов (Климентов) родился в 1899 г. в Ямской Слободе недалеко от Воронежа. О своем детстве лучше всего рассказывает сам писатель в письмах издателю и другу Г.З. Литвинову-Молотову: «Потом наступило для меня время ученья — отдали меня в церковно-приходскую школу. Была там учительница Аполлинария Николаевна, я ее никогда не забуду, потому что я через нее узнал, что есть пропетая сердцем сказка про Человека, родимого «всякому дыханию», траве и зверю... Потом я учился в городском училище. Потом началась работа. Работал я во многих местах, у многих хозяев. У нас семья была одно время в десять человек, а я старший сын — один работник, кроме отца. Отец же, слесарь, не мог кормить такую орду». Андрей Платонов начал работать уже в 13 с половиной лет сначала рассыльным в страховом обществе, затем помощником слесаря, рабочим литейки. «Я забыл сказать, что кроме поля, деревни, матери и колокольного звона, я любил еще (и чем больше живу, тем больше люблю) паровозы, машину, ноющий гудок и потную работу. Я уже тогда понял, что все делается, а не само родится», — писал он в 1922 г. Литвинову-Молотову. Все это в той или иной степени отразилось в творчестве Платонова от первого сборника стихов— «Голубая глубина» (1922) до более поздних и романов «Чевенгур» и «Счастливая Москва».

К сожалению, как уже отмечалось выше, многие произведения писателя не увидели свет при его жизни, да и в «оттепельные» 60-е годы было опубликовано далеко не все. Только совсем недавно мы смогли прочитать повести «Котлован» и «Ювенильное море», а также романы Платонова. И опубликованные в 20—30-е годы рассказ «Усомнившийся Макар», бедняцкая хроника «Впрок» потом не переиздавалась, и мы их прочитали тоже только сейчас.

Все эти произведения — мир платоновских раздумий, сомнений и переживаний. Это сама жизнь, явившаяся к нам из далекого и очень близкого времени. «Походка искусства — это походка людей, желающих понять то, что называем мы действительностью, не замечая, что сами стихи — тоже действительность, и очень крепкая действительность, как будто исключаемая из времени, потому что она оживает тогда, когда то, что создало стихи, должно быть просто забыто», — писал как будто о прозе Платонова В. Шкловский.

Многие исследователи (С. Семенова, В. Чалмаев и др.) находят в творчестве Андрея Платонова отзвуки идей известного русского философа Н.Ф. Федорова. И с этим нельзя не согласиться. В. А. Славина отмечает, что даже чисто внешне просматривается тяга Платонова к Федорову (рассказ «Усомнившийся Макар» построен по типу «Записок от неученых к ученым, духовным и светским» из 1-го тома «Философии общего дела» Н. Федорова). Но главное не во внешнем сходстве, хотя само по себе и это достаточно интересно. Платонова — и это совершенно очевидно — волнуют идеи Федорова: идеи человеческого братства, родства, коллектива, его идеал мироустройства, его «идея жизни», которая заключается в достижении человеческого бессмертия путем овладения силами природы, практическим использованием науки и искусства в воскрешении людей, в Преодолении смерти вообще. Нужно сказать, что идеи Федорова привлекали очень многих писателей, в том числе Льва Толстого и Чехова, Маяковского и Булгакова. Достаточно посмотреть дневник Чехова, в котором после посещения Толстого он Пишет: «Говорили о бессмертии». Роман Якобсон передает слова Маяковского: «А я совершенно убежден, что смерти не будет. Будут воскрешать мертвых» (в «Клопе» Присыпкина оживляют через 50 лет). М. Булгаков в письме к Ермолинскому тоже говорит о загадке смерти: «Мне мерещится иногда, что смерть — продолжение жизни. Мы только не может себе представить, как это происходит. Но как-то происходит...»

Платонову был близок космизм Федорова, его мысли о радикальном переустройстве не только Земли, но и Вселенной с помощью сознания и труда. К этому, по мнению философа, располагает весь опыт народной жизни, богатырство, аскетизм, свободолюбие русского человека. «Ширь русской земли способствует образованию подобных характеров; наш простор служит переходом к простору небесного пространства, этого нового поприща для великого подвига», — пишет Н. Федоров. А. Платонов подхватывает его мысль: «Русскому мужику тесны его пашни, и он выехал пахать звезды». Герои произведений писателя изобретают диковинные машины, чудесные способы соления огурцов и «выращивания» железа — словом, преобразуют своим трудом мир во имя человека.

Только имея в виду все вышесказанное, понимая учение Федорова как философскую основу творчества Платонова (кстати, жена Платонова писала о том, что писатель обращался к «Философии общего дела» Федорова, книга вся была испещрена его пометками и подчеркиваниями), можно понять творчество писателя.

И все-таки, несмотря на близость Платонова к федоровским идеям, представляется неверным идти только по пути сопоставлений, таким образом «расшифровывая» художника. Платоновская проза как отражение его собственных представлений о мире и человеке (и как уже говорилось — реальной жизни России) намного богаче и своеобразнее. Она не может замыкаться как на самом сильном импульсе — на осознании смертности окружающего, как об этом пишет С. Семенова в предисловии к роману «Чевенгур»: «Стоит открыть любой рассказ или повесть этого писателя — и вас вскоре пронзит печальный звук, томящийся над землей Платонова. На этой земле все умирает: люди, животные, растения, дома, машины, краски, звуки».

Это прочтение Платонова противоречит и федоровской идее бессмертия. Можно сказать, что наоборот — земля Платонова живет богатой и всемогущей жизнью: «на полях хлеб давно умер, а на соломенных крышах изб зеленела рожь, овес, просо и шумела лебеда; они принялись из зерен в соломенных покрытиях». Или, например, еще: «Минуя село, Захар Павлович увидел лапоть: лапоть тоже ожил без людей и нашел свою судьбу — он дал из себя отросток шелюги, а остальным телом гнил в прах и хранил тень над корешком будущего куста. Даже сама смерть — это печаль, не страх, а «сокрушающая всеобщая тайна». Именно эта тайна заставила отца главного героя романа «Чевенгур» Саши Дванова утолить свое любопытство смерти. Он «бросился с лодки в озеро, связав себе ноги веревкой, чтобы нечаянно не поплыть. Втайне он вообще не верил в смерть, главное же, он хотел посмотреть — что там есть: может быть, гораздо интересней, чем жить в селе или на берегу озера; он видел смерть как другую губернию, которая расположена под небом, будто на дне прохладной воды, и она его влекла». И таких примеров у Платонова множество, причем даже если и встречаются у писателя мысли, подобные следующей: «... только смертью дышит, движется и зеленеет земля» («Душа мира»), то им самим в других статьях они опровергаются: «Жизнь смеется и из гробов» («О любви»).

Человек хочет победить смерть, чтобы жить. Но что это значит— жить? И как жить человеку? Над этими сложнейшими философскими проблемами размышляет в своих произведениях А. Платонов.

«Три вещи меня поразили в жизни, — писал Платонов, — дальняя дорога в скромном русском поле, ветер и любовь.

Дальняя дорога — как влечение жизни, ландшафты встречного мира и странничество, полное живого исторического смысла».

Обратим внимание на это высказывание А. Платонова. В нем, по сути, расшифрованы основные образы-метафоры его творчества: дорога и странничество. Дорога в художественном мире писателя— это не просто особенность местности, а «влечение жизни», ландшафт встречного мира. И не про обыкновенное путешествие по дороге говорит автор. Речь идет о странничестве (прежде всего странничестве духа), исполненном глубокого «исторического смысла». И дорога, и странничество — это конкретные проявления более общего понятия движение, имеющего у Платонова философский смысл. Движение — это обновление, это поиск, стремление к идеалу, к познанию Вселенной («вчувствованию» в нее, как говорит писатель). Движение — это есть жизнь, а отсутствие его, остановка, статика (или энтропия, по определению Е. Замятина) равносильны смерти. Платонов и революцию воспринял не только политически, но и философски — как проявление всеобщего движения, как важнейший шаг к преображению мира и человека. Этой дорогой жизни писатель ведет всех своих героев, вместе с ними наблюдая за происходящим и живя с мечтой о новом обществе, где главным будет Человек.

По верному замечанию В. Чалмаева, Россия в произведениях Платонова — это обычно Россия уездная, полудеревенская. «Здесь проходят не магистрали, а как бы «проселки» революции, сюда простираются сплошь «опушки» городов... Сюда же, как на некий освещенный перекресток истории, выталкиваются самые пытливые люди, не боящиеся странствий за истиной»'. Герои Платонова чаще всего мастеровые, деревенские правдоискатели. «Сироты» по своему душевному состоянию, они пребывают в своеобразном странничестве, скитальчестве, «боясь остаться без смысла жизни в сердце». На этих проселках, на пересечении человека, природы и истории завязываются главные конфликты произведений Платонова, решается извечный вопрос: как жить человеку?

Макар Ганушкин («Усомнившийся Макар») едет из деревни в Москву, чтобы получить ответ на мучивший его вопрос: «Что мне делать в жизни, чтобы я себе и другим был нужен?» Другой душевный бедняк, измученный заботой «за всеобщую действительность», наоборот, уезжает из Москвы, чтобы наблюдать колхозную жизнь и со всею честностью рассказать об этом («он способен был ошибиться, но не мог солгать»). В своих произведениях Платонов как бы предчувствует и предупреждает о возможной трагедии жизни, если в процессе преобразования мира будет забыт человек, ради которого совершаются революции и провозглашаются реформы. Это предостережение звучит во многих произведениях А. Платонова.

Обратим внимание на некоторые детали, подчеркнутые писателем в повести «Котлован» (написана в 1929—1930 гг., опубликована в 1987 г.). Герои этого произведения, «упраздняя старинное природное устройство», роют котлован для строительства будущего дома, «куда войдет на поселение весь местный класс пролетариата». Вспомним, что образ дома, просторного здания из стекла и металла, «хрустального дворца» — в утопической литературе олицетворял собой светлое будущее построенное на принципах справедливости и гармонии.

Таким образом, все, что происходит в произведении А. Платонова, приобретает двойной — прямой и метафорический — смысл, отражает вполне конкретные, легко узнаваемые ситуации конца 20-х-начала 30-х годов и имеет глубокий философский подтекст. Не случайно произведение А. Платонова, как и роман Е. Замятина «Мы», критика назвала антиутопией.

Итак, кто и как роет котлован «для будущего неподвижного счастья и для детства»? Обратим внимание на подбор слов, с помощью которых автор характеризует работу своих героев. Вошев «не жалел себя на уничтожении сросшегося грунта»; Чиклин «грузно разрушал землю ломом», «спешно ломал вековой «грунт»; Козлов «рубил топором обнажившийся известняк». Герои повести — уставшие, недумающие люди, мучительность существования которых подчеркнута пейзажем (опустошенный летний день; усталые вечера; умершая трава; палый лист; слепое равнодушное солнце; сумрачные облака).

Никто, кроме Вощева, размышляющего о смысле жизни, не поднимает глаз от земли, не видит птиц и неба, а звезды — символ высоты и чистоты помыслов, исканий духа — здесь совсем «не соответствуют». Работа и сон — вот два сменяющих друг друга физических состояния, в которых пребывают землекопы. Символична параллель с птицей, которая всегда являлась олицетворением свободы, порыва к счастливой жизни, а здесь — «вся в поту» — мгновенно умирает в воздухе, скудное печальное существо, погибшее от утомления своего труда.

С помощью этих деталей выражается авторская тревога человека, который превращен в рабочий механизм («Люди стали дороги наравне с материалом»), труд которого лишен творческого начала, а жизнь бездуховна. «Дом должен быть населен людьми, а люди наполнены той излишней теплотой жизни, которая названа однажды душой», — пишет А. Платонов. «Не убывают ли люди в чувстве своей жизни, когда прибывают постройки?.. Дом человек построит, а сам расстроится. Кто тогда жить будет?» Эта мысль о человеческом в человеке, высказанная в повести «Котлован», способствует утверждению великой гуманистической идеи, ради которой — в это верил Платонов и многие поколения советских людей — совершалась революция, и отрицанию теории и практики, низводящих человека до уровня бездумного и бесчувственного исполнителя, «винтика», «щепки».

Цена построения «дома» по «плану сверху» — эксплуатация рабочей «трудармии», насилие над миллионами крестьян, обесценивание человеческой жизни. Трагическим предчувствием наполнены слова платоновского «рассудительного мужика» в сцене раскулачивания: «Ликвидировали?!.. Глядите, ныне меня нету, а завтра вас не будет. Так и выйдет, что в социализм придет один ваш главный человек!».

Перерастая конкретно-исторический план повествования, повесть А. Платонова выводит читателя к размышлению о том, насколько отличается первоначальная идея от ее реального воплощения, как искажается любая высокая идея, если для ее осуществления используется насилие и возможно ли в принципе «осчастливить» человечество по единому плану, «по теории», «по разуму», как говорил Достоевский.

Счастье человека неразрывно связано с его свободой, - таков идеал Платонова. «До сих пор человечество только и хотело ясного понимания, горячего ощущения той вольной пламенной силы, которая творит и творит и разрушает вселенные. Человек — соучастник этой силы, и его душа есть тот же огонь, каким зажжено солнце, и в душе человека такие и еще большие пространства, какие лежат в межзвездных пустынях... Когда поймет человек себя, он поймет все и будет навсегда свободен».

Призыв понять Платонов относит в первую очередь к себе и воплощает его в наибольшей степени в романе «Чевенгур». Первая часть произведения — «Происхождение мастера» — вышла сразу после окончания работы, в 1929 г., а вторая часть была опубликована только в 1988 г.

Уже в начале романа Платонов вводит нас и основной круг вопросов, которые волнуют его больше всего: это вопросы жизни и смерти, назначения человека на земле. Писатель показывает жизнь богатую, всемогущую (выше уже приводили пример: отросток, который вырастает из лаптя; зеленеющие хлебные зерна в соломе и прорастающие ветви в плетне). Приемный отец Саши Дванова (родной утонул в реке) Захар Павлович не сразу приходит к пониманию ценности природы и человеческой личности. Ему кажется, что главное — машины. В них вся жизнь, в них загадка, в них движение: «...Природа, не тронутая человеком, казалась малопрелестной и мертвой: будь то зверь или дерево... Любые же изделия, особенно металлические, — наоборот, существовали оживленными и даже были, по своему устройству и силе, интересней и таинственней человека». И только когда он встретил нищего Прошку Дванова, то «с чего-то усомнился в драгоценности машин и изделий выше любого человека». Он видел, что железная дорога существует отдельно от Прошки и ничем не помогает ему. «Перед Захаром Павловичем открылась беззащитная, одинокая жизнь людей, живших голыми, без всякого обмана себя верой в помощь машин».

Дальнейшие размышления о жизни и человеке в ней приводят приемного отца Саши Дванова даже к таким выводам: «Я все живу и думаю: да неужели человек человеку так опасен, что между ними обязательно власть должна стоять? Вот из власти выходит война... А я хожу и думаю, что война— это нарочно властью придумано: обыкновенный человек так не может...» Захар Павлович мечтает, чтобы «люди обнялись друг с другом». «Большевик, — напутствовал он Сашу Дванова, — должен иметь пустое сердце, чтобы туда все могло поместиться». И Саша, путешествуя с «открытым сердцем», стремится к устройству будущего мира.

Платонов ведет своего героя трудными дорогами, где жизни сопуствуют бедность и смерть, горе и несчастье людей. Отсюда, с одной стороны, стремление навстречу революции, которая должна помочь преодолеть несчастья, радость обновления, а с другой — тоска, горечь, когда автор наблюдает бессмысленность существования, несоответствие жизни идеалу, хотя Платонов прекрасно понимает, что только сам человек может преобразовать мир и человека. По мысли Платонова (статья «О любви»), человек ищет смысл жизни, не зная, что он в нем самом; он хочет видеть мир обновленным и не знает, что это зависит только от него. (Эта мысль интересна в ее прямой противоположности заявлениям Воланда из «Мастера и Маргариты» Булгакова, что человек ничего не может. Кто прав?)

В дороге Сашу сопровождает Степан Копенкин, рыцарь Мировой Революции, наиболее колоритная, по наблюдению Светланы Семеновой, фигура. Копенкин действует, как ему кажется, «с очевидной революционной пользой». Он «мог бы с убеждением сжечь все недвижимое имущество на земле, чтобы в человеке осталось одно обожание товарища». Копенкин со своим неразлучным конем Пролетарская Сила едет мстить за Розу Люксембург: «Врагов Розы, бедняков и женщин я буду косить как бурьян». Он подозрительно оглядывает даже голый куст на дороге, и если ему казалось, что тот недостаточно тоскует по Розе, он «ссекал куст саблей». Роза — это революция, скорее ее образ, идея. «Если Роза тебе не нужна, то для иного не существуй — нужнее Розы ничего нет».

Копенкин, как и многие герои Платонова, противоречив. Если проанализировать то, о чем он говорит, к чему призывает, то легко обнаружить взаимоисключающие и просто абсурдные мысли. И. Золотусский в статье «Крушение абстракций» по этому поводу замечает: «Он этой Розы в глаза не видел, но она для него дороже всего на свете, и он — будучи от природы добрым человеком — готов истребить пол-России, а заодно и себя, лишь бы восторжествовала «идея Розы», так как сама Роза покоится в могиле». Это дает повод критику сделать вывод, что опыт XX в. опровергает положение Маркса о том, что бытие определяет сознание. «Не бытие определяло сознание, а сознание, идея, теория определяли бытие. Они распоряжались им по своему усмотрению, они кроили его как хотели». К примеру, Копенкин приказывает: «Да что ты за гнида такая: сказано тебе от губисполкома — закончи к лету социализм! Вынь меч коммунизма, раз у нас железная дисциплина».

Когда один из жителей засомневался в правильности приказов о передаче скота беднякам, у которых «кроме кольев кормов нету», Копенкин успокоил людей: «Социализм придет моментально и все покроет. Еще ничего не успеет родиться, как хорошо настанет!» На вопрос «А что такое социализм, что там будет и откуда туда добро прибавится?» Копенкин отвечает:

«Если бы ты бедняк был, то сам бы знал, а раз ты кулак, то ничего не поймешь». Платонов своим романом предварил такие более поздние произведения, как «Мужики и бабы» Б. Можаева, «Кануны» В. Белова, рассказы В. Тендрякова и др.

Исследователь творчества Платонова С. Семенова пишет, что в связи с образами Копенкина и его коня возникает цепь ассоциаций, уходящая корнями в богатую мифологическую традицию, начиная от средневековых рыцарей — паломников ко гробу Господню, искателей святого Грааля, до Дон-Кихота с Россинантом. Надо заметить, что не такой уж безобидный получился Дон-Кихот, подчас его поступки граничат с преступлением. Но главное, что идея его оказывается призрачной. Чтобы показать это, писатель использует традиционную форму сна героя, в котором похороны Розы превращаются в похороны матери: «В черноте ее волос вековала неженская седина, а глаза засосались под лоб в усталом отречении ото всех живых». Вопросы и сомнения будут одолевать Копенкина на протяжении всего пути, пока не кончится его жизнь.

Путешествуя вдвоем, Саша Дванов и Копенкин ищут свою мечту, стараются каждый по-своему приблизить «благородное и могучее будущее потомков человечества». Несколько похоже на поиски счастливых у Некрасова в поэме «Кому на Руси жить хорошо».

Дорога, движение, как уже отмечалось, является композиционной, структурообразующей основой романа и многих других произведений Платонова. Герои идут по дорогам, встречаются, расстаются, снова отправляются в путь. Пространство кажется огромным (Москва — неизвестный и далекий Чевенгур), но герои, как ни странно, не теряются в нем. Это создает впечатление, что герои — единственные в своем роде, они индивидуальны, самоценны, и в то же время очевидно, что все разъединены, каждый по-своему одинок и неустроен. Они ищут счастья, которого сами не знают и не понимают, как в русской сказке: «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».

По пути Дванову и Копенкину встречаются разные люди, которые своеобразно понимают революцию и строительство новой жизни. В деревне Ханские Дворики, например, жители взяли себе имена великих людей «в целях самосовершенствования граждан, чтобы проживать сообразно своему имени». Идея принадлежала «уполномоченному волревкома» Игнатию Мошонкову, который сам слушал свое заявление и постановил дать себе имя Федора Достоевского «с начала новых суток и навсегда». В деревне появились Либкнехт, Христофор Колумб, Франц Меринг («по уличному Мерин»). «Раз назвались, — говорил «Достоевский», — делайте что-нибудь выдающееся». Р. Гальцева и И. Родянская видят здесь связь с новозаветным текстом, своеобразное пародирование христианства: «Идея нового, второго рождения и «крещение» новыми именами».

В коммуне «Дружба бедняка» все члены занимали какие-нибудь должности: «заведующая коммунальным питанием, начальник живой тяги, железный мастер» и др., а работать, естественно, некому. На вопрос Копенкина «Ну, а как же вы пашете-то?» председатель ответил: «В этом году не пахали, нельзя было внутреннего порядка нарушать: пришлось бы всех от должностей отнять — какая ж коммуна тогда осталась?

И так еле наладили, а потом — в имении хлеб еще был...».

Члены коммуны регулярно через день проводили общие собрания. Копенкин, выступая перед членами коммуны, определил ее цель — усложнение жизни. «А потому, — поскорее закончил Копенкин, чтобы не забыть конкретного предложения, — а потому созывать общие собрания коммуны не через день, а каждодневно и даже дважды в сутки: во-первых, для усложнения общей жизни, а, во-вторых, чтобы текущие события не утекли напрасно куда-нибудь без всякого внимания...». Даже само слово «усложнение» очень нравилось Копенкину, как и «текущий момент». Момент, а течет: представить нельзя.

«— Как такие слова называются, которые непонятны? — скромно спросил Копенкин. — Тернии иль нет? — Термины, — кратко ответил Дванов». Понятно, что в таких «терниях» очень трудно разобраться, впрочем, как и в делах многих «неистовых ревнителей» революционных порядков, таких, как, например, Пашинцев, сидящий в подвале дома на бомбах, «запакованный в латы и панцирь, в шлеме и с тяжким мечом, обутый в мощные металлинова замечает: «Дело, оказывается, не только в имуществе, главное зло — в слепом смертоносном законе природы, живущем в самих людях». Это, несомненно, верно, и Платонова вслед за Федоровым волнует проблема бессмертия человека. Но более интересным представляется спор между чевенгурцами о причине смерти мальчика:

«— Отчего он умер? Ведь он после революции родился, спросил Копенкин.

— Правда ведь, — отчего же он тогда умер, Прош? — удивляясь, переспросил Чепурный. Прокофий это знал.

— Все люди, товарищи, рождаются, проживают и кончаются от социальных условий, не иначе.

Копенкин здесь встал на ноги — ему все стало определенным. Чепурный тоже встал — он еще не знал, в чем беда, но ему уже вперед было грустно и совестно.

— Стало быть, ребенок от твоего коммунизма помер? — строго спросил Копенкин. — Ведь коммунизм у тебя социальное условие! Оттого его и нету...»

Так коммунизма нет, потому что мальчик умер, или мальчик умер, потому что коммунизма нет, не могут понять чевенгурцы. Ясно только одно — коммунизм, о котором мечтал Платонов как о справедливом обществе родственных душ, на таком пути, которым шли чевенгурцы, невозможен. Погибают все, а Саша уходит дорогой отца, не видя ничего лучшего. Остается один Прокофий, перед которым лежит дорога перерождения и, возможно, новая жизнь.

В 1929 г. А. Платонов писал М. Горькому, обращаясь с просьбой прочитать рукопись романа «Чевенгур»: «Ее не печатают ... говорят, что революция в романе изображена неправильно, что все произведение поймут даже как контрреволюционное. Я же работал совсем с другими чувствами...» Чувства эти можно определить как прозрение и предостережение художника. Увидев, что «сад истории», не успев зацвести, начал погибать, «Платонов сразу же, то есть своевременно — не задним числом, как водится на Руси, забил в колокол». В произведениях А. Платонова своим особым «самодельным» языком заговорила глубинная Россия, вырвавшаяся, по словам критика В. Васильева, в октябре 1917 г. из «мертвого мучения долготы истории на социальный простор и вступившая в сложный диалог с марксизмом». «Народ называет свое мировоззрение правдой и смыслом жизни, — писал А. Платонов. — Традиционное русское историческое правдоискательство соединилось в Октябрьской революции с большевизмом — для реального осуществления правды на родной земле».

Этот процесс, полный противоречий и мучительных изломов, нашел свое художественное воплощение в произведениях А. Платонова.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

16313. Определение модуля сдвига при кручении 97 KB
  ОПРЕДЕЛЕНИЕ МОДУЛЯ СДВИГА ПРИ КРУЧЕНИИ Цель работы Экспериментальная проверка закона Гука при сдвиге и определение модуля сдвига материала вала.
16314. Определение прогибов балки на двух опрах 95 KB
  ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРОГИБОВ БАЛКИ НА ДВУХ ОПОРАХ Цель работы Приобретение практических навыков по измерению прогибов балки. Содержание работы. Балка – это стержень нагруженный силами действующими в направлении перпендикулярном его оси. В инженерной практике часто воз
16315. ИЗУЧЕНИЕ ЗАКОНОВ ГЕОМЕТРИЧЕСКОЙ ОПТИКИ 321.5 KB
  ИЗУЧЕНИЕ ЗАКОНОВ ГЕОМЕТРИЧЕСКОЙ ОПТИКИ Теоретические основы эксперимента Геометрическая лучевая оптика Согласно электромагнитной теории диапазон видимого света представляет собой электромагнитные волны определенной длины : от 40105 см до 7...
16316. ОПРЕДЕЛЕНИЕ НЕИЗВЕСТНОЙ КОНЦЕНТРАЦИИ ОКРАШЕННОГО РАСТВОРА ПРИ ПОМОЩИ КОЛОРИМЕТРА КФО 290.5 KB
  Лабораторная работа ОПРЕДЕЛЕНИЕ НЕИЗВЕСТНОЙ КОНЦЕНТРАЦИИ ОКРАШЕННОГО РАСТВОРА ПРИ ПОМОЩИ КОЛОРИМЕТРА КФО Теоретические основы эксперимента Физика взаимодействия света с веществом Взаимодействие света и среды в общих чертах можно представить следующим
16317. ИССЛЕДОВАНИЕ СОСТОЯНИЯ ПОЛЯРИЗАЦИИ ЛАЗЕРНОГО ИЗЛУЧЕНИЯ 66.5 KB
  Лабораторная работа ИССЛЕДОВАНИЕ СОСТОЯНИЯ ПОЛЯРИЗАЦИИ ЛАЗЕРНОГО ИЗЛУЧЕНИЯ Практическая часть Упражнение №1. Изучение состояния поляризации лазерного излучения Оптическая схема лаб
16318. ИЗУЧЕНИЕ ЗАКОНОВ ФОТОМЕТРИИ 194 KB
  ИЗУЧЕНИЕ ЗАКОНОВ ФОТОМЕТРИИ Теоретическая часть Разнообразные действия света обусловлены наличием определенной энергии излучения световой энергии. Непосредственное восприятие света обусловлено действием световой энергии на любой приемник способный реагиро...
16319. Дифракция Фраунгофера 231.5 KB
  Лабораторная работа № 7 Дифракция Фраунгофера Теоретические основы эксперимента Многие явления наблюдаемые в обыденной жизни говорят о том что свет распространяется прямолинейно. Солнечный свет луч прожектора луч лазера ассоциируются в нашем сознании с п...
16320. Дифракция Френеля 292 KB
  Лабораторная работа № 8 Дифракция Френеля Теоретические основы эксперимента Многие явления наблюдаемые в обыденной жизни говорят о том что свет распространяется прямолинейно. Солнечный свет луч прожектора луч лазера ассоциируются в нашем сознании с прямы...
16321. ИЗУЧЕНИЕ ПОЛЯРИЗАЦИИ СВЕТА 139 KB
  Лабораторная работа ИЗУЧЕНИЕ ПОЛЯРИЗАЦИИ СВЕТА Упражнение 1. Поляризация света при отражении от плоской границы. Явление Брюстера Описание лабораторной установки Оптическая схема установки представлена на рис.2.1. На оптичес...