82412

Философия языка (М. Хайдеггер, Г.-Г. Гадамер, Л. Витгенштейн, М. Фуко и др.)

Доклад

Логика и философия

Важное место в философии Хайдеггера занимает проблема понимания и языка. Хайдеггер отмечал что хотя язык изучается многими науками языкознанием логикой психологией и другими науками они не способны проникнуть в сущность языка. Они не могут этого сделать поскольку совершают грубую ошибку не понимая монологического характера языка.

Русский

2015-02-27

41.05 KB

8 чел.

Философия языка (М. Хайдеггер, Г.-Г. Гадамер, Л. Витгенштейн, М. Фуко и др.)

Важное место в философии Хайдеггера занимает проблема понимания и языка. Понимание как фундаментальный экзистенциал — атрибут экзистенции (Dasein Хайдеггер определяет как особого рода сущее, которое понимающе относится к своему бытию) — по необходимости связано с языком. Связано уже потому, что понимание развертывается в форме истолкования, а последнее состоит в усвоении понятого. В истолковании человек движется к постижению того, что непосредственно не дано, что скрыто. А скрыта (не "освещена") прежде всего сущность. И раскрыть ее (как сокрытое) можно только герменевтически, через языковой анализ. Именно на этом пути только и возможно подступиться к "самим вещам", к чему призывал еще Гуссерль. У Хайдеггера это обращение к "самим вещам" означает возможность овладения "понятийно-ясной проблематикой". В своем учении о языке Хайдеггер фактически предваряет философскую герменевтику Гадамера, на которого он оказал огромное влияние. Хайдеггер отмечал, что хотя язык изучается многими науками (языкознанием, логикой, психологией и другими науками), они не способны проникнуть в сущность языка. Даже метафизика и диалектика не в состоянии раскрыть его сущность, хотя стремятся найти к нему "исторический" подход. Они не могут этого сделать, поскольку совершают грубую ошибку, не понимая "монологического характера" языка. Язык же — монолог, и о нем ничего нельзя сказать, если он сам о себе не скажет. Через язык говорит само бытие. Язык столь же изначален, как и понимание, поэтому этимологический анализ слов, считал Хайдеггер, выявляет их изначальный бытийный смысл и тем самым позволяет "заглянуть" в бытие. Этим обусловлено и стремление автора "Бытия и времени" к изображению "первичной сращенности" логоса и бытия, когда слова и вещи взаимно принадлежат друг другу, чем и создается особый мир — мир человеческого бытия, в котором все воспринимается через слово. При этом утверждение Хайдеггера, что только слово допускает вещи быть вещью, вовсе не означает, что слово творит объективно существующую вещь вне нас, оно лишь констатирует и подчеркивает, что человек существует в мире, Где вещи, явления неразрывно связаны с понятиями и, соответственно, — с терминами, словами. Человек, глядя на стол как вещь, не может не соотносить его с понятием (соответственно - словом) стола - таково его, человеческое восприятие мира. Поэтому с полным основанием Хайдеггер мыслит человеческое бытие как "вложенное в язык".

Лингвистическая философия Витгенштейна

Людвига Витгенштейна, австрийского философа, много лет преподававшего в Кембриджском университете (Англия), довольно часто называют на Западе самым выдающимся философом XX в. Если в этом утверждении и присутствует элемент преувеличения, то вместе с тем несомненно, что для него есть основания.

Исследования Витгенштейна неизменно находились в центре философских изысканий тогда, когда предметом анализа становился язык. Лингвистический поворот, характерный для философии XX в., во многом был осуществлен благодаря аналитической философии языка, разработанной Витгенштейном.

В ранний период своего творчества Витгенштейн написал уже рассматривавшийся выше "Логико-философский трактат", который при желании можно квалифицировать как пособие по логическому позитивизму, т. е. по неопозитивизму. В поздний период своего творчества Витгенштейн существенно пересматривает свои воззрения. Опубликованные впервые в 1953 г., уже после смерти философа, "Философские исследования" содержат новый подход к анализу языка. Именно этот подход, нашедший среди современных философов многочисленных сторонников и находящийся в центре курсов философии, преподающихся во многих английских университетах, и является предметом следующего далее рассмотрения.

В "Философских исследованиях" Витгенштейн весьма критически относится к "традиционному" пониманию языка, дань которому он отдал в "Логико-философском трактате". Простая, наивная концепция языка базируется на определенном понимании значения имени (слова). Считается, что слову соответствует тот объект, на который оно указывает. Из слов строятся предложения, а их совокупность, как считается, образует язык. Слова и предложения что-то обозначают. Когда мы говорим "этот стол", "моя рука", "планета Земля вращается вокруг своей собственной оси", "существует электрон", то мы всякий раз считаем значением слова или предложения некоторые объекты или процессы, происходящие с ними. Развиваемые представления кажутся вполне строгими — к чему здесь можно "придраться"? Но поздний Витгенштейн их резко критикует.

Дело в том, что постулирование соответствия между именем и его значением не является очевидным. По Витгенштейну, значение слов определяется их употреблением. Значение слова есть его употребление, а отнюдь не то, что слово якобы обозначает. Допустим, слово действительно обозначает, в таком случае мы быстро придем к противоречиям. Ведь стоит начать сравнивать употребление слов детьми и взрослыми, неучеными и учеными, как сразу же выясняется известная несогласованность. Что есть рука человека? Что есть электрон? На такого рода вопросы последуют самые различные ответы, но раз так, то нет слов, которые бы обозначали что-то устойчивое, известное. Когда настаивают на том, что слово обозначает объект, то с самого начала считают объект известным, но этого-то как раз и нет.

Люди пользуются словами, при этом они убеждают друг друга в своей правоте, доверяют или не доверяют друг другу. Словами пользуются в соответствии с некоторыми правилами, которое нельзя свести к правилам грамматики или даже логики. Речь надо вести еще и о правилах жизни. Язык — это форма жизни. Жизнь реализуется в языке. И язык — это форма игровой деятельности. Конкретная языковая игра непредсказуема. Слова в языковых играх, используемые для описания данного явления, не обладают полной общностью, для них характерно лишь "семейное" сходство, они похожи друг на друга, как похожи братья и сестры в семье, не более того. Это означает, что Витгенштейн отрицает реальность общих понятий. Итак, язык есть деятельность, форма жизненной игры. Правила игры не заданы изначально, они формируются в сообществе. Значение слов конструируется в процессе жизни, в языковой игре. В процессе языковой игры особое значение имеют такие феномены, как вера, доверие, уверенность, убежденность. Верим мы не в отдельные предложения, а в систему предложений. Лишь постепенно обозначается целое, каким является жизнь, реализуемая в языковых играх.

Жизнь, язык, вера — вот главные феномены человека, они изначальны, они несводимы к чему-либо иному. То, что называют законами науки, — это тоже не более чем момент языковой игры, жизни человека. Если математика имеет дело с правилами математических исчислений, то философия имеет дело с правилами языковых игр. Не знающий правил игры ошибается, он терпит в жизни неудачу. Философская деятельность выступает как анализ жизни в форме языка. Философия должна прояснять способы употребления слов, возвращая им ясность, изымая из языка различного рода бессмыслицы. Подлинным предметом философского анализа является естественный язык, который превосходит по своему содержанию "совершенный" язык логики и математики. Здесь слово "совершенный" взято в кавычки не потому, что Витгенштейн сколько-нибудь высокомерно относится к логике и математике. Отнюдь. Витгенштейн неплохо разбирался в тонкостях логико-математических и технических наук. Совершенство языка логики и математики не следует преувеличивать. Язык логики и математики представляет собой некоторые правила игры, конструируемые в основном учеными. Правила логики и математики могут быть изменены, что и происходит периодически, когда, например, изобретают очередную систему (читатель, очевидно, знает, что существует большое число логических и математических систем).

Витгенштейн предложил новый способ философствования, который определил на многие годы характер западной философии. Тщательный анализ языковой практики (а через нее и целого ряда философских проблем), выяснение близости научных предложений и предложений повседневной жизни, подчеркивание конструктивного, творческого характера языковых игр, критика догматических представлений о соотношении языка и реальности, субъекта и объекта — все это должно быть зачислено в актив философии языка Витгенштейна.

Вместе с тем Витгенштейна много критиковали и критикуют, обвиняя его в неправильности сведения всей сферы человеческой жизни к языковой практике, в игнорировании наших знаний об объективной реальности как таковой и, следовательно, в сползании на позиции агностицизма, игнорировании связи между субъектом и объектом.

Лингвистическая философия Витгенштейна

Признанным основателем лингвистической философии является австрийский философ Людвиг Витгенштейн (1889-1951). В этой области философии он - первооткрыватель, как у лингвистического философа у него нет предшественников. Л. Витгенштейн - одна из ключевых фигур всей философии 20 века. Он обладал немалыми познаниями в самых разных областях: в технике, математике, эстетике, религии, логике и философии. В философии он стремился достичь максимального: прояснить философские проблемы, а затем и развенчать их окончательно.

В творчестве Витгенштейна обычно выделяют два периода: до и после 1933г. В первый период он был логистическим, а во второй - лингвистическим философом. Первая позиция представлена в «Логико-философском трактате», а вторая - в «Философских исследованиях».

В отличие от Рассела, Витгенштейн интересовался больше языком, нежели логикой. Размышляя над статусом языка, он вырабатывает ответ на вопрос, который стал для него ключевым: как язык соприкасается с миром предметов и внутренним миром человека?

В качестве логистического философа Витгенштейн рассуждает примерно следующим образом. «Мир - действительность во всем его охвате», «мы создаем для себя картины фактов»; «картина - модель действительности». Но картина - это изображение. И как изображение она должна иметь что-то общее с изображаемым. Что же может быть этим общим? Витгенштейн дает ответ - вещи соотносятся между собой так же, как элементы логической картины. Структура логики аналогична структуре мира. Логика же находит непосредственное выражение в языке. Автор пишет: «Изображать в языке нечто «противоречащее логике» столь же невозможно, как и изображать в пространственных координатах фигуру, противоречащую законам пространства, или указывать координаты несуществующей точки». Ранний Витгенштейн считал, что язык должен изображать факты, быть образом или картиной реальности. Комбинация слов в предложении - это не что иное как отражение комбинации элементов действительности. И значение слова в конечном итоге заключается в том, что оно называет. (Такое отношение слов и предметов называютреферентным).

Витгенштейн определяет место языку между логикой и действительностью. И делает акцент именно на логике, что позволяет причислить его к логистическим философам на первом этапе. Интересно его отношение к философии, эпистемологии, этике, эстетике, религии. Для определения их статуса он исходит из следующего рассуждения. Он проводит различие между тем, что может быть: а) (про)именовано, б) (вы)сказано, в) показано и о чем следует г) (по)молчать. Именуются отдельные предметы, высказываются мысли, показываются логические структур, а помолчать резонно о всех ценностях: этических, эстетически, религиозных. С точки зрения Витгенштейна, философия - не наука, не ученье, а деятельность по логическому прояснению мысли, она готовит материал для наук и логики. И результатом философии должна стать «достигнутая ясность предложений». Если же считать философию совокупностью предложений, то они окажутся бессмысленными, так как их невозможно проверить фактами. Разнообразные ценности не проверяемы и в силу этого о них следует помолчать: «...Что вообще может быть сказано, может быть сказано ясно, о том же, что сказать невозможно, следует молчать». Витгенштейн считает, что все, что касается ценностей, находится за пределами науки (хотя сами ценности он не отрицает, но их формулировки находятся по ту сторону научных, т.е. подлинных высказываний). Этика - это форма жизни, а не система предложений.

Главная инновация позднего Витгенштейна состоит в выборе в качестве референтной (денотатной) системы для языка не мира предметов, а поведения людей. «Совместное поведение - вот та референтная система, с помощью которой мы интерпретируем незнакомый язык», - пишет Витгенштейн. Значение слова и смысл предложения - это его употребление в языке, и для разрешения проблем надо связать язык со сферой реальных действий. Свою «Голубую книгу» Витгенштейн открывает вопросом: «Что есть значение слова?» Этот вопрос подобен вопросам: «Что есть время?», «Что есть истина?», «Что есть красота?» и т.п. Такие вопросы, по мнению философа, приводят к спазмам рассудка. «Мы чувствуем, - пишет Витгенштейн, - что мы не можем указать на что-либо в качестве ответа на эти вопросы и что все же мы должны указать на что-то». Фраза «значение слова» имеет, с его точки зрения, силу заклинания, побуждающего нас искать объект, который соответствует этому слову. Тем самым навязывается идея, что этот объект и есть значение слова. Витгенштейн предлагает вместо вопроса: «Каково значение?» спрашивать: «Каково объяснение значения?» А позднее он сформулировал свой знаменитый совет: «Не спрашивайте о значении, спрашивайте об употреблении». Употребление может быть понято не само по себе или на основе рассмотрения слов, а только в контексте, лингвистическом и социальном. И далее он заключает: «Значение слова есть его употребление в языке».

Таким образом, Витгенштейн отстаивает идею множественности функций языка, назначений языка (не только наименование предметов) и неотделимости языка от жизни, от социокультурного контекста. Взаимодействие языка и жизни оформляется у Витгенштейна в виде «языковой игры». А любая игра регламентируется правилами и нормами. Языковая игра - в том числе. С правилами должны считаться все участники коммуникации.

По мнению Витгенштейна, языковые игры бывают разными. Они могут иметь дело с внутренним и внешним для человека, с настоящим и будущим. Внутренне и будущее от человека скрыты. «Хотя ты и можешь быть полностью уверенным в душевном состоянии другого, но эта уверенность всегда только субъективна, а не объективна. Два этих слова указывают на различия между языковыми играми». Согласно Витгенштейну, достоверность может быть как объективной, так и субъективной. В этих случаях мы имеем дело с разными видами языковой игры. Может быть математическая достоверность (2х2=4), она признается всеми математиками, и ее отрицание привело бы к разрушению самой математики. Но то же высказывание (2х2=4) может быть рассмотрено как психологическая достоверность, которая выражает уверенность кого-либо в правильности приведенного выражения. Но кто-то может считать, что 2х2=5, и данное обстоятельство отнюдь не разрушает ткань психологической игры.

С этикой, эстетикой, религией связаны особые языковые игры. В этих случаях речь не идет об объективной достоверности. Отличающиеся друг от друга языковые игры - это, по сути, то, чем Витгенштейн заменил высказываемое, показываемое и мистическое и что можно сравнить с мета - и объектными языками Тарского.

Нормативный характер языковых игр выводит Витгенштейна на понятие о речевых актах. В самом общем плане речевой акт можно определить следующим образом:

Речевой акт - это целенаправленное речевое действие, совершаемое в соответствии с принципами и правилами речевого поведения, принятыми в данном обществе. Также это единица нормативного социоречевого поведения, рассматриваемая в рамках прагматической ситуации. Основными чертами речевого акта могут быть названы: интенциональность, целеустремленность, конвенциональность, соотнесенность с лицом говорящего. Последовательность речевых актов составляет дискурс.

Концепция языка Х.-Г. Гадамера

тесно связана с его герменевтикой в целом и с понятиями истины и понимания в частности. Начиная с утверждения о том, что «бытие, которое может быть понято, есть язык»26 и заканчивая поздним анализом проблемы границ языка, основным содержанием которого является приравнивание языкового горизонта к горизонту всей человеческой жизни27, Гадамер рассматривает язык как универсальную среду, в которой через понимание реализуется истина.

Концепция языкового универсализма Гадамера носит характер преемственности по отношению к немецкой лингво-философской, а также феноменолого-герменевтической традиции.

Сравнительный анализ концепций языка Х.-Г. Гадамера, В. фон Гумбольдта и М. Хайдеггера позволяет нам говорить о глубокой укорененности концепции Гадамера в соответствующей лингво-философской традиции, что полностью соответствует принципам его феноменологической герменевтики. В рамках своей поздней философии Х.-Г. Гадамер решает проблему непосредственного выделения языкового измерения. Так как отказ от трансцендентальной постановки вопроса не позволяет сформулировать тезис об универсальности языковой сферы удовлетворительным образом, Гадамер сохраняет понимание языка в качестве условия возможности опыта, однако ограничивает область такого опыта и выявляет феномены, в которых язык соприкасается с неязыковым.

Философия языка, развиваемая Х.-Г. Гадамером в поздних работах, открывает возможности для герменевтических исследованийновых видов коммуникации. Перспективы для исследования различных видов коммуникации, которые открывает поздняя философия языка Х.-Г. Гадамера, до сих пор остаются неисследованными. Однако разработка данной проблемы могла бы привести к важным философским результатам.

Текст становится, таким образом, относительно самостоятельной, объективной бытийной данностью со сложным переплетением смыслов. В немалой степени благодаря этому язык толкуется как своего рода реальность, которая есть важнейшая сторона человеческой рациональности, также существенная сторона жизни, бытия. "Мы понимаем язык постольку, поскольку мы в нем живем... Герменевтическая проблема состоит, таким образом, вовсе не в правильном пользовании языком, но в истинном взаимопонимании по тому или иному поводу, осуществляемом в среде языка". Тема языка и мира, "жизненного мира", очень важна для Гадамера. Исследователи справедливо отмечают, что у Гадамера, с одной стороны, встречаются высказывания в духе языкового солипсизма ("Языковой опыт мира "абсолютен""), но что, с другой стороны, "абсолютизация" языка объясняется онтологической исследовательской установкой, согласно которой мир, действия человека, события выражаются в языке, превращающемся в "самостоятельное инобытие".

Мишель Фуко - представитель позднего структурализма; хотя в последних работах он довольно решительно протестует против причисления его к этому течению, и, может быть, поэтому историки философии предпочитают называть его "постструктуралистом". Однако, как я попробую показать, в его принципиальных установках немало общего с установками "классического" структурализма. Так же, как и основатель структурной лингвистики Ф. де Соссюр, Фуко не только ставит в центр своего внимания язык, но и рассматривает его как некую реальность, в онтологическом плане не только независимую от говорящих людей, но даже и базисную. Для того чтобы достичь этого уровня в исследовании языка, он считает необходимым провести довольно радикальную "редукцию": сначала надо "оставить за скобками" конкретное содержание фраз и слов - в результате мы получим синтаксис - хотя и "формальный", но все еще несущий определенную семантическую нагрузку; затем сделать то же со смыслом как таковым (это наиболее очевидным и понятным образом было осуществлено в обращении к "фонологии" у русских лингвистов Якобсона и Трубецкого). Когда в результате от языка останется только "чистая структура", связанная лишь с различиями в материале, который может служить знаками, у нас останется нечто вроде абсолютного (априорного) условия бытия речи. Нетрудно сделать вывод, что "фонологическое" пространство (пространство возможностей знаковой системы) несравненно шире, чем "пространство" любого "конкретного" языка. Последнее, в свою очередь, шире, чем "пространство" речи, наполненной осмысленными словами и выражениями.

Мы уже знаем, что у европейских философов XX века (или как минимум у подавляющего большинства из них) понятие языка существенно расширено по сравнению с обиходным, наивным, согласно которому язык есть не что иное, как человеческая способность передавать и воспринимать информацию с помощью знаков, прежде всего звуковых, производимых акустическим аппаратом человека (отсюда сам термин "язык"). Современная философия склонна рассматривать в качестве языка любые образования культуры, коль скоро они являются знаками человеческой реальности, несут информацию об этой реальности - в этом плане позиция структурной антропологии Леви-Строса практически общепризнана. Поэтому можно сказать также, что любое образование культуры - это документ. А документ, согласно Фуко, "всегда понимался как язык, звуки которого низведены до немоты или невнятного бормотания, иногда по счастливой случайности распознаваемого" [2]. Это верно, но с точки зрения структурализма вообще и Фуко в частности далеко не полно и весьма не глубоко. Если "оставить за скобками" конкретную, содержательную сторону документа, то историк уже не ограничится тем, что, расценивая его как "неподвижную материю", попытается с его помощью "реконструировать дела и слова людей прошлого" [3]. Он непременно обращается к "внутреннему пространству" мира языка документов, то есть к выявлению рядов связанных друг с другом документов, классифицирует их по степени значимости, описывает отношения в этом "мире".


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

25610. Кровяные пластинки 47 KB
  Количество их в крови от 20 109 л до 40 109 л. При окраске мазков крови азур 2эозином в кровяных пластинках выявляются более светлая периферическая часть гиаломер и более темная зернистая часть грануломер структура и окраска которых могут варьировать в зависимости от стадии развития кровяных пластинок. Гликопротеин PIb является рецептором для находящегося в плазме фактора фон Виллебранда vWF одного из ключевых механизмов свертывания крови. Гликопротеин PIIbIIIa рецептор фибриногена; участвует в аггрегации кровяных...
25611. Мембраны клеток 32 KB
  состав: липиды 40 и белки 60 ; кроме того во многих мембранах обнаружены углеводы 5 10 . Многие мембранные белки состоят из двух частей участков с полярными аминокислотами и участков с неполярными: глицином аланином валином лейцином. Такие белки в липидных слоях мембран располагаются так что их неполярные участки как бы погружены в жирную часть мембраны где находятся гидрофобные участки липидов. Эти белки как бы пронизывают мембрану их называют интегральными белками мембран.
25612. Цитоплазма. Органеллы 29.5 KB
  Гиалоплазма матрикс цитоплазмы представляет собой истинную внутреннюю среду клетки. В ней при участии рибосом и полисом происходит синтез белков необходимых для собственно клеточных нужд для поддержания и обеспечения жизни данной клетки. Осмотические и буферные свойства клетки в значительной степени определяются составом и структурой гиалоплазмы. Например: клетки панкреатической железы.