8380

Типология и поэтика женской прозы: гендерный аспект

Научная статья

Литература и библиотековедение

Типология и поэтика женской прозы: гендерный аспект О гендерном аспекте литературоведения. Фактически под гендерными литературоведческими исследованиями порой понимается изучение женского творчества, произведений женщин-писательниц, особенно, лите...

Русский

2013-02-10

89.5 KB

32 чел.

Типология и поэтика женской прозы: гендерный аспект

О гендерном аспекте литературоведения

[]Фактически под гендерными литературоведческими исследованиями порой понимается изучение женского творчества, произведений женщин-писательниц, особенно, литературоведами-женщинами, а также «изучение женских образов в женской литературе» [Пушкарева, 1998]. Разумеется, это не совсем так: к гендерным относятся как «женские», так и «мужские» исследования, как в плане проблематики, так и плане авторства художественных произведений.  Шаг к пониманию специфики гендерного литературоведения в энциклопедических изданиях сделан А.Ю. Большаковой (Большакова, 2004), отсылающей к определению гендера в феминистской критике. Гендерный подход способствует пересмотру и новому прочтению известных классических текстов.  Примером может служить фундаментальный труд Камиллы Палья «Личины сексуальности» (Екатеринбург, 2006). Декларируя свою антифеминистскую позицию и не увлекаясь гендерологией, К. Палья выявляет специфику мужского и женского творчества. На примере классиков мировой литературы – от Шекспира до Уайльда, от английский романтиков до американских декадентов, от Эмили Бронте до Эмили Дикинсон – она подчеркивает культурное, рациональное начало мужского творчества, природное, хтоническое – в творчестве женском. Однако это книга вызвала и резко критический отклик (Тимофеева, 2006).

[]Типология женских персонажей в целом укладывается в оппозицию добродетель / порок, и существующая социальная типология (уездная барышня, институтка, эмансипированная женщина) не параллельна первой и тем более не перекрывает ее, а скорее вбирается ею. Ю.М. Лотман объяснял исключенность женщин из раскрытой в произведениях сферы социальных отношений возможностью идеализации их образов в литературе. Татьяны, Лизы и Наташи, как правило, являются художественным воплощением именно женских идеальных качеств: верности, духовной красоты, нравственной чистоты, инстинктивного обладания истиной. Лотман писал, что конец романтической эпохи создал три литературно-бытовых стереотипа женских характеров  девушка-ангел (покорное судьбе дитя), демонический характер и женщина-героиня [Лотман, 1994].

Ученица Фрейда - Элен Дейч – в работе «Психология женщины» (1925) определяет нормой для психологии женщины – зависимость и жертвенность (следует отметить, что именно эти характеристики являются основными для русской классической традиции в изображении женщины - Татьяна Ларина, Наташа Ростова, Соня Мармеладова).

Разумеется, наряду с пленительными женскими образами существуют и отрицательные героини – Мария Полозова из повести Тургенева «Вешние воды», Катерина из повести Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» с ее преступной любовью, толстовская Элен Курагина с демонической красотой и не менее демоническим поведением. Но в целом русская литературная традиция, прежде всего мужская, создала в XIX веке образ женщины безупречной и совершенной.

XX век разрушает канон идеализации женщин, происходит переосмысление мифа о женщине как образце достоинства и чести, изменяются стереотипные представления о женственности, происходит глубинная трансформация женского образа от чеховской Попрыгуньи, горьковской Вассы Железновой до героинь Л.Петрушевской, Т.Толстой, Л. Улицкой.

[]В художественной литературе, в том числе и в классике, гендерологи начинают искать проявление именно гендера, т.е. не биологического, а социокультурного пола. Так, М.В. Рабжаева ссылается не только на образ Кукшиной в романе Тургенева «Отцы и дети», но и на статью Е. Таратута «Ирония и скепсис в изображении женщин-emancipe: на примере сочинений И.С.Тургенева» (1998) и, вернувшись к Кукшиной, замечает: «Это героиня демонстрировала принципиально новый тип поведения в обществе, который прочитывался как неженский» [Рабжаева, 2001, с. 25]. Изменения в гендерном конструировании брачно-семейных отношений заставляет того же автора обращаться и к роману Н.Г.Чернышевского «Что делать?», и к книге И. Паперно «Семиотика поведения. Чернышевский – человек эпохи реализма». Такой интерес к наследию указанных писателей (проявляющийся пусть в иллюстративной форме) понятен.

[]Понятие «женская литература» (женская поэзия, женская проза, женская драматургия) употребляется в двух значениях: 1) как традиционное определение художественного творчества женщин (женская литература – это, по сути, то, что создало в литературе женщинами) и 2) как современное понятие из области гендерологии, точнее гендерного литературоведения. Эти два значения, естественно, пересекаются: не случайно один из гендерологов Д.В.Воронцов разделяет первичную гендерную идентичность (мужчина/женщина), которая выделяет различия биологические (прежде всего репродуктивные) и вторичные. На ее основе происходит развитие и других форм гендерных идентичностей, в которых маскулинные и феминные качества находятся, во-первых, в разнообразных сочетаниях, во-вторых, они наполняются разным содержанием в различных человеческих сообществах [Воронцов, 2004]. (Поэтому, как мы покажем ниже, появляется возможность говорить о маскулинной, феминной и андрогинной женской прозе.)

[]Типология творчества писателей женщин может быть выстроена на разных основаниях, но нас в данном случае интересует проблема идентификации по гендерному признаку, другими словами, необходимо выяснить насколько женская, например, проза идентична ее женской сущности, или, напротив, - это творчество, тяготеющее к мужской прозе. В этих целях обратимся к понятиям «маскулинности» и «феминности».

Маскулинность (мужественность) представляет собой комплекс характеристик поведения, возможностей и ожиданий, детерминирующих социальную практику мужской группы, объединенной по признаку пола. Другими словами, маскулинность – это то, что «добавлено» к анатомии для получения мужской гендерной роли.

Феминность (феминность, женственность) – характеристики, связанные с женским полом, или характерные формы поведения, ожидаемые от женщины в данном обществе, или же "социально определенное выражение того, что рассматривается как позиции, внутренне присущие женщине" [Словарь гендерных терминов, www.owl.ru/gender/index.htm].

Благодаря этим терминам оппозиция мужского и женского утрачивает биологические черты. Термины «феминный» и «маскулинный» сегодня используются и для обозначения культурно-символического смысла «женского» и «мужского», и тогда специфическую, гендерную окраску приобретают многие явления и понятия. Исследователи ищут наиболее характерные стереотипы, позволяющие представить себе культурное наполнение антиномии «мужественность» - «женственность» в разных пластах художественного сознания.

Говоря словами А.Большаковой, гендер как культурный символ имеет не только социальную, но и культурно-символическую интерпретацию. Иными словами, биологическая половая дифференциация представлена и закреплена в культуре через архетипическую символику мужского или женского начала. Это выражается в том, что многие не связанные с полом понятия и явления (природа, культура, стихии, цвета, божественный или потусторонний мир, добро, зло и многое другое) ассоциируются с "мужским/маскулинным" или "женским/феминным" началом. Таким образом, возникает символический смысл "женского" и "мужского", причем "мужское" отождествляется с богом, творчеством, светом, силой, активностью, рациональностью и т. д. (и, соответственно, бог, творчество, сила и прочее символизируют маскулинность, мужское начало). "Женское" ассоциируется с противоположными понятиями и явлениями – природой, тьмой, пустотой, подчинением, слабостью, беспомощностью, хаосом, пассивностью и т. д., которые, в свою очередь, символизируют феминность, женское начало. Классификация мира по признаку мужское/женское и половой символизм культуры отражают и поддерживают существующую гендерную иерархию общества в широком смысле слова и потому широко отражаются в художественной литературе [Большакова, 2004].

Согласно европейским феминистским теоретикам (Э. Сиксу, Ю. Кристевой), феминность – это произвольная категория, которой женщин наделил патриархат, однако с этим согласиться нельзя. Литературоведы, говоря о своего рода андрогинии в человеческих характерах, ссылаются на результаты художественного познания, которое, как известно, опережает научное. Образ женщины ницшеанского типа представил, повторяем, М.Горький в «Мальве», с именем Л.Зиновьвой-Аннибал с ее рассказом «Царевна-Кентавр» связано открытие образа женщины-кентавра. Это понятие восходит к тургеневскому образу Марии Полозовой в «Вешних водах», который, по мнению литературоведов, «обнажает тайники мужского сознания» [Михайлова, 2001, с.39], но вопреки своему предшественнику, Зиновьева-Аннибал дает признаки мужских черт характера в женском с позитивной оценкой. Близость к стихийным силам природы, которую олицетворяла идея «кентавризма» в ее творчестве осознается как женская сущность, обогащенная мужским началом, которое в древнем мифе связывалось с кентавром. Вдумаемся в созданный Зиновьевой-Аннибал образ: «Кентаврам нужно то, что им нужно, не больше: свободы и луга. Кентаврам никого не жалко. Если встретят милого, то его любят и счастливы, но по нем не плачут, потому что кентавры плакать не умеют и потому что много милого на большой нескупой земле» [Цит. по: Михайлова, 2001, с.40].

Но нас в данном случае интересует не типология женского характера как такового, репрезентированного в образах героинь как женской, так и мужской прозы, а типология характеров писателей, как женщин, так и мужчин (хотя, в соответствии с нашей темой, прежде всего писателей-женщин). Вопрос этот возникал еще в начале XX века, когда, например, Николай Гумилев ставил вопрос о мужской и женской стихиях в акмеизме и находил их сочетание в творчестве одного поэта – Николая Городецкого. Его стихи «Странники», «Нищая», «Волк» он считал проявлением мужской стихии, а цикл «Пытая жизнь» - женской, видя в первом случае лапидарность в выражении чувств, а во втором – мягкость и женскую задумчивость [Гумилев, 1990, с.160-161].

В ходе рассуждения Н.Гумилева уже можно увидеть понимание пола отнюдь не как биологического феномена, а как некоего феномена, предвосхищающего современное понимание гендера как социокультурного конструкта. Ахматова, не разрешавшая определять себя как «поэтессу», соединяла в своем творчестве откровения женской души с строгостью классических фраз, ассоциируемых больше  с мужской манерой письма  нежели с женской. «Неженская последовательность», по определению одного из критиков тех лет, Зиновьевой-Аннибал проявилась в отстаивании самих женских приоритетов, а то, что «женственно-таиственное» начало было ей присуще в полной мере подтверждал, такой авторитетный эксперт, как Александр Блок. Все сказанное подводило к мысли о том, что женское, т.е. вышедшее из-под пера женщины, несет в себе и женское и мужское начало и степень этой амбивалентности может стать основой необычной для литературоведения типологии, о чем свидетельствует и исследование творчества З. Гиппиус (Томсон, 2000).

Такой же подход к гендерной идентичности произведений того или иного писателя можно увидеть и у критиков, анализирующих современную женскую прозу.

Н. Фатеева, рассмотрев авторскую позицию в прозе В.Нарбиковой, М.Вишневской, М.Голованивской, обратила внимание на характерное для одних писательниц стремление усвоить мужское восприятие, а для других – желание избежать самоотождествления с каким-либо полом [см. Скороспелова, 2002, с.125]. Напротив, М.П. Абашеева опубликовала статью «Мифология женского в поэзии Виталия Кальпиди» в «гендерном» выпуске журнала «Филологические науки» (2000, № 3).

О. Дарк выделяет в современной женской прозе две тенденции.
Одна из них репрезентует  все тот же мужской мир с его проблемами и заботами. В лучшем случае он увиден женщиной, но нередко и мужская точка зрения усваивается писательницами. Не случайно ведение рассказа часто передается центральным мужским персонажам. Романы и повести с преимущественным интересом к интимной жизни женщины, женщинами и написанные, долгое время и достаточно справедливо (например, романы А.Калининой) относились к массовой литературе. В них не было открытия характера – ни героини, ни повествователя, точнее повествовательницы, или найденный однажды, он тиражировался бесконечно, притупляя интерес читателя. Такие произведения имели узкоограниченный круг читательниц, именно читательниц, т.к. мужчины с такими культурными запросами книг или вообще не читают, или предпочитают им шпионско-фантастические страсти. И не могли быть причислены к одинаково интересным для читателей разного культурного уровня, хотя бы и воспринятыми по-разному. Такая литература не отвечала главному критерию художественности, потребности возвращаться к тексту, открывая в нем новые и новые грани.

Не разделяя мужское и женское начала непроницаемой перегородкой, ведя речь лишь о преобладании тех или иных качеств, критика полагает, что у современных писателей-мужчин важными элементами сюжета стали эротика и насилие. Женское сознание определяется через внутреннюю связь организма с природным, стихийным.  Отсюда пантеизм, склонность к мистике, чертовщине, гаданиям, заговорам, внимание к плотской любви и чувственный интерес к быту, комфорту, материальному. Обращаясь к женской прозе, критики подчеркивают, что мужчина – это человек дневной, явный, общественный. А женщина – ночной, потаенный, природный. Это начало в ней максимально выявлено – и тем она интересна литературе. Женское осознание таинственности мира вытекает из причастности к его тайнам: зачатию, беременности, родам, отсюда неповторимые образы героинь (и неповторимость образа автора-повествователя, точнее повествовательницы), раскрытие именно женского взгляда на мир. Отсюда и специфика художественных – гендерных – конфликтов.

Мы не ставим своей целью давать теоретическое обоснование гендерной поэтике. Мы пользуемся этим понятием как рабочим определением характерных особенностей женской прозы на материале указанных авторов и считаем это возможным, т.к. соответствующие прецеденты уже имеются. Проблемам поэтики в гендерном аспекте посвящено учебное пособие по спецкурсу Т.Мелешко (2001). Непосредственно о гендерной поэтике подробно говорится в статье С. Охотниковой «Гендерные исследования в литературоведении: проблемы гендерной поэтики».

На основе типологии, предложенной современными литературоведами (Н. Фатеева, О. Дарк, Т. Мелешко и др.), мы выделяем следующие типы женской прозы:

0.   Женская, созданная по образцу мужской,  проза  маскулинного типа, к которому относится подавляющее  число произведений писателей-женщин советской эпохи. Это, в основном, произведения «производственной и батальной прозы» (которую можно назвать «женской прозой» только по биологическому полу их создателя).

1. Женская проза с ярко выраженными феминным и мускулинным началами, т.е. андрогинный тип (Т.Толстая).

2. Женская проза, синтезирующая женское и мужское начало на уровне аннигиляции (взаимоуничтожение, превращение двух начал в нечто третье). Такой тип можно назвать аннигиляционным (Л. Петрушевская).

3.  Женская проза феминного типа (Л. Улицкая).

Последние три типа стали преобладающими именно в современной женской прозе, что и показано далее на материале рассказов Т.Толстой, Л. Петрушевской и Л. Улицкой. Именно к таким типам творчества можно отнести слова О.Дарка «Мне порой кажется, что мужчиной в литературе все сказано» и «открытия ожидаются от писателей женщин».

Подчеркнем, что произведения, относимые нами к трем типам, также могут быть классифицированы по преимущественному объекту изображения – женщина, (что чаще) или мужчина, увиденный глазами женщины. Выделение данного вопроса в диссертационном исследовании подсказано статьей И.Тартаковской «Репрезентация пола в традиционной и современной русской культуре». Ею замечено, что изображение противоположного автору пола в художественной литературе чаще всего превращается в изображение человека вообще. Это обстоятельство объясняется тем, что как бы хорошо писатель не относился к своему герою противоположного пола, он всегда будет для него «внешним объектом». Ссылаясь на мысли Виктора Ерофеева: «трудно представить себе, что Сонечка Мармеладова – проститутка. Она торгует своим телом, которого нет», – И. Тартаковская замечает, что и другие «инфернальные» женщины Достоевского (Настасья Филипповна, Грушенька) также обозначены лишь условно. Стала нарицательной, а фактически идеальной, чистота тургеневских девушек.

Поэтому закономерно предположить, что женский образ под пером авторов-женщин имеет свою специфику. Он более зрим, «материален», и если говорить о традиции, то это скорее традиция фламандской живописи, чем традиция слова. Вопрос о телесности женского письма прежде всего в изображении героини был поставлен Натальей Загурской в статье «Между Медузой и Сиреной: к вопросу о женской гениальности»: «Насколько полно в словесном творчестве – в духовном, по сути, акте, - может быть выражен телесный опыт, определяющий женское письмо?» (Загурская, 2002). Во «Введении в гендерные исследования» (М., 2005) А.Костикова также ставит вопрос о репрезентации телесности, подчеркивая, что в современных гендерных исследованиях феминное мыслится не как альтернатива мужскому, а как отказ от самой альтернативности. Ссылаясь на Жиля Липовецкого, она подчеркивает, что отныне женщина предстает «радикально изменяющейся» и «постоянно возобновляющейся в своем постоянстве» [с. 181, 2005]. Такой ситуативный момент в изображении героини – одно из оснований для репрезентации многообразия женских характеров в художественной прозе.

Вместе с тем нельзя не сказать об издержках гендерного литературоведения в той его части, которая ориентирована на стиль западной феминисткой практики.  Российского читателя, отпугивает ее вызывающая для русского уха терминология: в том числе введенное Л. Иригарэ понятие «вагинального символизма», в отличие от «символизма фаллического» (термин Ж. Деррида). Но за непривычными терминами встает понятное, в общем, содержание. Для женского символизма определяющим оказывается множественность, децентрированность, диффузность значений и синтаксической структуры, поскольку «вагинальный символизм» основан на отношении не идентичности, а длительности, механизм действия которого не подчиняется логическому закону непротиворечивости. В такого рода текстах определяющим выражение оказывается чувственность, проступающая прежде всего через настроение и ритм прозы. Ю. Кристева, Л. Иригарэ говорят о телесноориентированном женском письме, а проблема телесности в художественной литературе сейчас одна из актуальных в отечественном литературоведении даже безотносительно к гендеру. И вместе с тем нельзя не согласиться с Марией Ремизовой в ее резкой критике книги И.Жеребкиной «Страсть. Женское тело и женская сексуальность в России» (СПб, 2001). Эта критика касалась не столько существа раскрываемого в книге вопроса, а прежде всего самой формы подачи материала: автор книги, по мнению рецензента, «изъясняется на неудобно читаемом  волапюке», в котором «экстаз» или «любовь» непременно превращаются в «процедуру экстаза», «процедуру любви» и т.д. Как один из аргументов, определяющих негативное отношение к книге, рецензент приводит из нее заключительную цитату: «Фаллическое – это такой элемент в структуре, который маркирует чистое различение: другими словами, такое присутствие, которое маркирует чистое отсутствие».

Думается, однако, что к подобным несомненным издержкам вовсе не сводятся поиски литературоведов-гендерологов; эти издержки не  должны перечеркнуть плодотворность интерпретаций художественного текста в гендерном аспекте.

Рюткёнен М. Гендер и литература: проблема «женского письма» и «женского чтения»

[]

Слова и понятия «гендер» и «мир вне текстов» указывают на тот факт, что литература и ее исследование связаны с историческим контекстом (как и другие науки и их парадигмы).

Под гендером мы понимаем социокультурную конструкцию и различаем понятия «гендер» (gender — социальный пол) и «пол» (sex — биологический пол)[6]. Гендер создается в отношении к социокультурной ситуации в обществе, определяющей одни черты как женственные, а другие как маскулинные: мы социализируемся в женщин и мужчин. Это очень сложный процесс развития человека в члена общества и социокультурной среды, где важную роль играет усвоение ребенком языка. Об этом более подробно речь пойдет ниже.

Важно также отметить, что литературные произведения редко создаются или читаются в вакууме, а контекст, — например, жанр, гендер, исторические события, идеология — влияет на акты письма и чтения. Довольно сложно анализировать произведения «нейтрально», «только как тексты», так как гендер, возраст, образование читателя оказывают влияние на анализ и интерпретацию, хотя и неосознанно. Это кажется трюизмом, но феминистская критика стремится делать видимыми связи между этими внелитературными и социокультурными фактами и при интерпретации текста показать, что читатель (или писатель) не может избавиться от своей социальной среды, от своей истории, от своего воспитания, от своего пола/гендера. Может быть, исключение женщин из канона является результатом «мужского взгляда на мир», а не «объективным» выводом «нейтрального» литературного анализа?

[] Особый интерес в феминистских литературоведческих теориях вызывает вопрос, отличается ли текст женского автора от текста мужского автора какими-нибудь внешними, т.е. формальными признаками. В обсуждении этой проблемы немалую роль играют идеи французских теоретиков-психоаналитиков Э. Сиксу и Л. Иригарэй. Они считают, что западная рациональная философия приобрела значимость благодаря исключению женственного. Эти ученые утверждают, что в философском дискурсе, который связан и с литературным, нет места для женственного, для наслаждения женщины, а она лично всегда связывается с пассивностью, другими словами, пассивность женщины гарантирует маскулинную силу, маскулинное превосходство. Однако Сиксу считает, что именно в письме, при помощи прописывания в тексте наслаждения и телесности, можно вырваться из маскулинного порядка или разрушить его. Письмо — это пространство, где освобождение от политических и экономических систем возможно. По утверждению Сиксу, у женщины есть исключительная возможность выражать себя в письме через женственный стиль, так как женщина не подавила свою бисексуальность, а признает наличие другого в себе.

Э. Сиксу определяет женственный стиль письма как способ, с помощью которого можно освобождаться от гендерных ролей и разрешать «другому» становиться видимым. Она утверждает, что каждый/ан из нас бисексуален/бисексуальна. Таким образом, «женственный стиль» не зависит от пола писателя. Например, Сиксу называет Жана Жене представителем женственного стиля. В основе ее рассуждения — критика «бинарных оппозиций» логоцентризма, которые являются базисом западной философии. Сиксу задается вопросом, не сводятся ли эти оппозиции в конечном счете к одной паре: мужчина/женщина?

Сила бинарных оппозиций основывается на структуре рационализма и соревновательности, где один выигрывает, другой проигрывает (например, культура побеждает природу, порядок — хаос и т.п.). Женщина сопоставляется с пассивностью, слабостью и природой, тогда как мужчина — с активностью, силой и культурой. В результате женщина маргинализируется (она «проигрывает»), а мужчина становится нормой, образцом человека. Названные «бинарные оппозиции» широко известны, а Сиксу обвиняли в том, что она, критикуя их, в свою очередь мистифицирует женственное, что приводит к очередному исключению и маргинализации женщин. Однако исследовательница подчеркивает, что хотя женственный стиль письма нельзя определить, но это не значит, что его не существует.

Согласно идеям другой женщины-психоаналитика, Л. Иригарэй, женщина не может говорить вне маскулинного дискурса и, следовательно, еще не имеет женственного языка. По Иригарэй, у женщины лишь один путь, поскольку она может только имитировать маскулинный дискурс, разоблачая присущее ему подавление женственного с помощью игрового повторения: «...сделать «видимым» с помощью эффекта игрового повторения то, чему положено было оставаться невидимым: тщательно скрытую возможную работу женственного в языке. Это значит также «разоблачение» того факта, что если женщины умеют так хорошо подражать, то это потому, что они не полностью поглощены этой функцией. Но они одновременно остаются и еще где-то в другом месте». Это «другое место» значит, по Иригарэй, что женщина всегда «другое» в маскулинном дискурсе, так как ее наслаждение угрожает именно ему. Это наслаждение надо подавить, чтобы маскулинный дискурс (маскулинная экономия) мог бы существовать по-прежнему.

Хотя названные ученые отказываются от определения женственного стиля и женщины вообще, в отдельных литературоведческих исследованиях феминисток часто употребляются метафоры, описывающие женственный стиль письма и вообще женственное «я». Эти метафоры обычно противопоставляются западной (маскулинной, рациональной) логике.

С. Вайгель считает, что женственный стиль письма — опасное понятие и критикует его по двум причинам. Потому что, во-первых, женственный стиль обычно определяют формальными чертами, считая, например, что для него типичны разрывность, отступления, непоследовательность, субъективность и т.д. Эти черты исследователи-феминистки считают положительными и, следовательно, другие черты (логичность, регулярность, объективность) — отрицательными, т.е. создаются жесткие определения «женственного стиля» и начинает подразумеваться, что эти черты универсальные. Во-вторых, такое понятие создает дуализм между маскулинным и женственным, а такой дуализм всегда ставит женщину в худшее положение по сравнению с мужчиной. В итоге можно сказать, что, когда мы начинаем определять женственность, мы только укрепляем бинарный образ мышления маскулинного порядка, где женственное всегда проигрывает и исчезает в пассивности. Поэтому ниже мы обратим внимание на мысли литературоведов, которые выдвигают на первый план проблему места женщин-авторов в доминирующей культуре, и на то, как это место сказывается на их творчестве.

Вместо определений женственного стиля Вайгель предпочитает говорить о месте, в котором женщина пишет. При этом исследовательница ссылается на Иригарэй и подчеркивает, что женщина и внутри и вне дискурса находится в маргинальном положении по сравнению с мужчиной, и у нее особое отношение к обществу и к языку. Кроме того, женственное и женское уже являются объектами мужского дискурса, они определены с мужской точки зрения (в литературе). «Когда эти женщины стараются описать то, что исключено из господствующих дискурсов и традиций, то обязаны одобрять и то пространство, откуда им дана возможность говорить, а там они всегда уже находят себя изображенными, описанными».

Вайгель исследовала литературу современных немецкоязычных писательниц и отметила, что повествование их текстов часто содержит множество перспектив, они используют доминирующие жанры, но одновременно разрушают их. Исследовательница считает, что эти повествовательные стратегии отражают отношение женщины к языку и обществу, внутри которых она должна жить, но где не принимают ее точку зрения во внимание. Таким образом, теория Вайгель о повествовательных стратегиях женщин-писательниц соотносится с концепцией миметицизма Иригарэй о том, что писательницы используют доминирующий дискурс, но одновременно с помощью иронии демонстрируют подавление женственного в нем.

Сходным образом размышляет Н. Миллер. Она подчеркивает связь контекста и читателя и обращает особое внимание на повествовательные, жанровые, контекстуальные особенности женского текста. Она считает, что читателю надо целеустремленно «вчитывать» гендер в текст, чтобы понимать более глубоко его гендерную природу. Миллер утверждает, что в литературном тексте нет никаких формальных знаков о гендере автора, что не существует никакого достоверного метода, с помощью которого стало бы возможным определить гендер автора по одному только тексту. Вместо поиска таких знаков в тексте Миллер предлагает следующее: «Речь должна идти скорее о том, что в чтении сознательно заново творится изображенный объект, всегда осознается различие (...), не зависимое от открытия исключительного/недоступного «другого». Трудность чтения (женского текста. — М. Р.) — результат сложного отношения, которое женщины исторически имели к языку доминирующей культуры, это то игровое отношение, которое Л. Иригарэй охарактеризовала как миметицизм, умение подражать».

Миллер выдвигает на первый план роль читателя. Последнему следует обратить внимание на условия, в которых женщины писали и пишут, на их отношение к доминирующим жанрам и представлениям о женщине, взглядам на историю (или не-историю) женского творчества. Гендер создается в чтении, когда читатель признает, что его/ее гендер влияет на чтение. Таким образом, читатель интерпретирует в диалектическом процессе идентификации то, как женский субъект «вписывается» в текст. Следовательно, речь идет не о «нейтральном» чтении, а об «активно участвующем в производстве текстового гендера» чтении. Читатель признает гендер в себе и понимает последствия этого для чтения и интерпретации, которые являются такой же культурной деятельностью, как и создание текста.

В итоге мы можем сказать, что Вайгель и Миллер считают важным говорить о месте женщины в литературе и в культурной деятельности. Миллер указывает и на существенную роль читателя, которому надо понимать себя в качестве индикатора гендера текста. Если мы определяем какие-то черты как «женственные», это не помогает нам найти женщину в тексте. «Женственные черты» можно видеть и в текстах мужчин. Зато важным оказалось исследование стратегий, используемых женщинами в связи с контекстом и тематикой женской литературы, и обращение внимания на женский гендер.

[] Почему женщины пишут именно о повседневной жизни и почему это интересно исследователям женской литературы? Почему опыт женщин обычно считается «неинтересным», «слишком субъективным» по сравнению с опытом мужчин? Мы уже касались этого вопроса, но вернемся к нему еще раз. По Вайгель, причиной является то, что долгое время мир женщин понимался как мир частный, приватный, ограниченный[32]. «Жизнь женщин долгое время сосредоточивалась на частной сфере дома. Поэтому разделение между определяемым как частное местом женщин и официальной сферой искусства и политики в автобиографиях женщин кажется особенно подчеркнутым».

Представляется, что автобиография в этом смысле связана с гендером. С помощью данного жанра и статуса субъекта, предлагаемого им, женщины получают возможность создать связь с языком, с обществом, которые вытесняют ее в частную сферу. Мир женщин, как «традиционно» считается, составлен из дома, детей, хозяйства, тогда как мир мужчин — это больше всего работа вне дома, общественная деятельность, политика и т.д. Место женщины в доме с детьми как будто бы определено природой, естественное предназначение женщины — рожать детей и ухаживать за ними. Зато мужчина — прежде всего создатель культуры, общественный деятель. Из этого следует, что он выше и природы, и женщины. Отношения между приватной и общественной/публичной сферами жизни иерархические, как и отношения внутри приватной и публичной сфер.

Это особенно хорошо видно в истории, поскольку она — почти полностью история поступков мужчин, которые действовали в публичной сфере. Но и в литературе женщины играют только маргинальные роли. Образ женщины в литературе создан мужчинами-писателями, так как писательницы остались в забвении. Если принять это во внимание, то не удивительно, что современные писательницы часто ведут повествование от первого лица, так как чувствуют, что овладевают позицией субъекта.

Миллер исследовала автобиографии французских женщин (Жорж Санд, Колетт, Симоны де Бовуар) и отметила, что автобиография (и создание литературных текстов вообще) позволяет женщине стать субъектом: «Я пишу, значит я есть. Писание — для публикации — представляет вход в мир других, и через этот вход — возрождение: получение статуса автономного субъекта. Текстуализация женского «я» означает уход из сферы тех «относительных» существ (так де Бовуар характеризовала женщин), которые воспринимают мир лишь через посредство мужчин. Писать — значит выйти из тени и оказаться, хотя бы на короткое время, в центре внимания». []


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

15725. Этапы совершенствования управления качеством в Японии 40 KB
  Этапы совершенствования управления качеством в Японии. Если в довоенный период к числу наиболее знаменательных событий произошедших в Японии и связанных с совершенствованием управления качеством можно отнести лишь установление в 1921 г. технических стандартов то в...
15726. Бетоносмеситель СБ-103 341 KB
  Курсовая работа По дисциплине: Автоматизация проектирования на тему: Бетоносмеситель СБ103 СОДЕРЖАНИЕ КЛАССИФИКАЦИЯ БЕТОНОСМЕСИТЕЛЕЙ ПРИНЦИП РАБОТЫ И НАЗНАЧЕНИЕ МАШИНЫ ТЕХНИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА БЕТОНОСМЕСИТЕЛЯ СБ10...
15727. АТП на 150 автомобилей ВАЗ-2104 и 200 грузовых автомобилей ГАЗель 364.5 KB
  Расчетнопояснительная записка к курсовому проекту на тему: АТП на 150 автомобилей ВАЗ2104 и 200 грузовых автомобилей ГАЗель Введение Курсовое проектирование по кафедре Автомобильный транспорт имеет своей целью закрепление знаний по дисциплине Производственноте...
15728. Дизельные генераторы KDE12EA3 157.97 KB
  Дизельные генераторы KDE12EA3 Дизельные генераторы KIPOR KDE12EA3 имеют новый автоматический регулятор напряжения обеспечивающий высокую точность значения выходного напряжения и мощный дизельный двигатель KD2V86F. Генератор обладает номинальным напряжением 380 / 220В номинальной с
15729. ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ СИСТЕМ ПИТАНИЯ АВТОМОБИЛЬНЫХ ДВИГАТЕЛЕЙ 116.9 KB
  Реферат на тему ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ СИСТЕМ ПИТАНИЯ АВТОМОБИЛЬНЫХ ДВИГАТЕЛЕЙ Техническое обслуживание системы питания карбюраторного двигателя Неисправности системы питания заключаются в...
15730. Маркировка автомобильных шин 140.17 KB
  Маркировка автомобильных шин Автомобильные шины маркируются алфавитноцифровым кодом который обозначается на борту шины. Этот код определяет размеры шины и некоторые из ее ключевых характеристик типа индикаторов нагрузки и скорости. Иногда внутренний борт шины со
15731. Проект организации ТО и ремонта МТП в ЦРМ хозяйства с годовым объемом работ 33000 часов 151.16 KB
  КУРСОВАЯ РАБОТА Тема: Проект организации ТО и ремонта МТП в ЦРМ хозяйства с годовым объемом работ 33000 часов РЕФЕРАТ Пояснительная записка курсового проекта содержит 39 листов машиннопечатного текста формата А4 13 таблиц и два приложения список использованно
15732. МОДЕЛИРОВАНИЕ СОСТАВА МАШИННО-ТРАКТОРНОГО ПАРКА 369.5 KB
  Реферат по моделированию: МОДЕЛИРОВАНИЕ СОСТАВА МАШИННОТРАКТОРНОГО ПАРКА ВВЕДЕНИЕ За последние годы произошло значительное сокращение количества сельскохозяйственной техники в стране. Тяжелое финансовое положение предприятий нарушенный паритет цен на маши...
15733. ОСНОВНЫЕ ДАННЫЕ ДВИГАТЕЛЯ М-14П 422 KB
  КОНСТРУКЦИЯ ДВИГАТЕЛЯ М14П ОСНОВНЫЕ ДАННЫЕ ДВИГАТЕЛЯ М14П ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ Авиационный двигатель М14П поршневой четырехтактный бензиновый с воздушным охлаждением девятицилиндровый однорядный со звездообразным расположением цилиндров и с карб...