85995

МЕСТО И РОЛЬ КОНФЛИКТОВ ТЕОРИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Реферат

Мировая экономика и международное право

Понятие конфликта Проблема конфликта является одной из сложнейших в теории международных отношений. Оставаясь важнейшим элементом международных отношений она переходит в качественно иное состояние наполняя внутреннюю жизнь любого субъекта напряженностью и возможной взрывоопасностью. Хотя среди аналитиков нет единого мнения в вопросе определения конфликта они в общем соглашаются что под конфликтом в международных отношениях понимается особый вид внешнеполитического взаимодействия субъектов прежде всего государств который выражается в...

Русский

2015-04-01

123.4 KB

1 чел.

МЕСТО И РОЛЬ КОНФЛИКТОВ ТЕОРИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

1. Понятие конфликта

Проблема конфликта является одной из сложнейших в теории международных отношений. По этой проблеме в последние 10 лет написаны тысячи статей и сотни книг. Чем это объяснить?

Конфликт является всеобъемлющим явлением в жизни человека. Он может происходить на всех уровнях общественной жизни: межличностном, межгрупповом, межорганизационном и международном. Конфликты имеют мёсто не только между общественными единицами, но и внутри их, в рамках как отдельных личностей, так и государств. Проблемы, являющиеся причинами разногласий, различны по содержанию, значимости и стилю. Виды конфликтов могут также различаться по таким атрибутам, как природа взаимозависимости, существующей между сторонами, тип используемой ими стратегии и тактики, природа конфликтного процесса, виды методов вмешательства и типы его последствий.

В свете огромного калейдоскопа конфликтов, неудивительно существование множества теоретических подходов к их содержанию. Но они часто отражают разные академические дисциплины. Психологи фокусируют свое внимание на межличностных конфликтах; социальные психологи концентрируются на межличностных и межгрупповых конфликтах; социологи подчеркивают общественные, ролевые, статусные и классовые конфликты; экономисты делают акцент на теорию игр и проблему принятия решений, экономическую конкуренцию, трудовые отношения и торговые споры; наконец, политологи и специалисты-международники рассматривают главным образом политические и международные конфликты.

Большое количество ученых, работающих над этой проблемой, имеют разную дисциплинарную подготовку, фокусируют внимание на различных видах разногласий, тем самым придавая изучению явления фрагментарный облик. Тем не менее, несмотря на такую внешнюю неорганизованность, существует ряд общих тем, которые имеют общие значения и звучание. Их можно в какой-то степени свести воедино следующим образом. Во-первых, большинство конфликтов имеет смешанную мотивацию, при которой субъекты обладают как совместными, так и состязательными, интересами. Во-вторых, конфликт может быть конструктивным и деструктивным (созидательным и разрушительным). У него плохая репутация в связи с ассоциациями с психопатологией, общественным беспорядком и войной. Однако, вместе с тем, он является катализатором личностных и  общественных изменений, посредником, с помощью которого проблемы обнажаются и находятся их решения. Вдобавок к этому существует целый ряд позитивных функций конфликта. Исходя из этого, общественной и научной проблемой является не ликвидация или предотвращение конфликта, а скорое развитие знаний, которые бы предоставляли нам возможность ответить на вопрос, каковы условия, дающие начало оживленной дискуссии, а не смертельной перебранке. В-третьих, сравнительный потенциал совместных и состязательных интересов участников и то, как они изменяются в процессе разногласий, выступают важнейшими детерминантами природы конфликта, а также определяют, какими будут его последствия - конструктивными или деструктивными. На ход конфликта, помимо баланса состязательных и совместных интересов, влияет и ряд других факторов. Среди них акцент следует сделать на нормативной структуре, регулирующей отношения между сторонами, юс относительной силе, а также на способностях и навыках субъектов вести себя в различных типах конфликтных процессов. По мнению американского исследователя М. Дойча, последнему фактору не уделяется должного внимания в теоретических дискуссиях. На его взгляд, многие разрушительные конфликты между государствами, группами и индивидуумами явились результатом недостатка необходимых навыков и умений, вовлеченных в проблему сторон.

В годы существования СССР международные конфликты объяснялись просто: мировая система разделена на две половины - капиталистическую и социалистическую, между которыми постоянно идет классовая борьба, которая, правда, не должна доводить антагонизм до вооруженного термоядерного столкновения. Причиной явления и его основным источником объявлялась только «агрессивная природа Запада». Сама наука в СССР - «конфликтология» - отсутствовала. Низкая политическая и правовая культура приводили не к дискуссиям, а к спорам, перерастающим в оскорбления и оргвыводы. В настоящее время такая аргументация несостоятельна, потому что уже нет «мирового социализма», нет СССР. Между тем конфликты стали расти, как грибы после дождя, сейчас их 150. Международный конфликт возникает тогда, когда между государствами и другими субъектами существует реальная или ощутимая несовместимость.

Сегодня изменилась сама природа конфликта. Оставаясь важнейшим

элементом международных отношений, она переходит в качественно иное состояние, наполняя внутреннюю жизнь любого субъекта напряженностью и возможной взрывоопасностью. Как отмечается в одном из документов ООН, почти все конфликты разворачиваются внутри отдельных стран, что несколько ограничивает их масштабы, но делает их более яростными по накалу». Конфликт - латинский термин, означающий «столкновение», Люди не умеют и не приучены слушать доводу оппонентов позиция которых не совпадает с их собственной. Принцип непримиримости только одна из субъективных причин того, почему нельзя погасить конфликт.

Хотя среди аналитиков нет единого мнения в вопросе определения конфликта, они в общем соглашаются, что под конфликтом в международных отношениях понимается особый вид внешнеполитического взаимодействия субъектов, прежде всего государств, который выражается в остром столкновении их существенных интересов и целей. Он включает в себя следующие элементы: два и более субъекта, несовместимые цели, преследование действием одного субъекта другим, с целью осуществления влияния или управления его поведением, а также действия обоюдного противостояния между ними. Ключевым элементом всех конфликтов является существование «состояния недостатка ресурсов, когда желания всех действующих акторов не могут быть полностью удовлетворены и где поиск подобных ресурсов приводит к соответствующему поведению. В результате конфликтов в XX в. было уничтожено 170 млн человек. Сегодня более 100 млн человек живут в условиях гражданских конфликтов, 50 млн человек были вынуждены покинуть свои дома.

Для Беларуси эта проблема приобрела специфический характер. В 2002 г.  в республике фактически нелегально проживало от 150 до 450 тыс. граждан других государств, в основном тех, где в настоящее время происходят конфликты. Так сколько же точно? Почему так рознятся цифры? Это ведь чудовищный источник социальной и трудовой напряженности, роста расовых настроений, торговли наркотиками и оружием, а также давления на наши границы, особенно белорусско-польскую. Из-за своего удобного геополитического и геоэкономического положения Беларусь превращается в «накопителя» мигрантов, стремящихся в Западную Европу. Но сколько приводится тратить сил и средств нашему молодому государству, чтобы остановить нашествие «новых татаро-монголов» в Европу?!

Как уже было сказано выше, международный конфликт обычно связывают с кризисом в отношениях между субъектами, который затрагивает их существенные интересы. Но конфликты могут выступать и только как форма обострения отношений между государствами. Например, Фашодский кризис 1898 г. в верховьях Нила между Англией и Францией не получил развития. Если же кризис не удается разрешить, то может быть прямее вооруженное столкновение, как в 1982 г. между Аргентиной и Великобританией из-за Мальвинских островов.

Поводом к конфликту является инцидент — случай, происшествие. Он переводит долго зреющие противоречия в стадию столкновения. Сараевский инцидент 1914 г. привел к Первой мировой войне, операция «Гляйвиц» 1939 г. - ко Второй, события в Тонкинском заливе 1964 г. - к интервенции США во Вьетнаме, взрыв зданий Торгового центра в Нью-Йорке 11 сентября 2001 г. - к антитеррористической деятельности США и их союзников в Афганистане. И наконец, острой и самой опасной формой конфликта является война. Французский исследователь Ф. М. Дефарж отмечает, что «война - изобретение человека. Отсюда постоянные попытки заключить ее в определенные рамки. В европейском понимании война принадлежит тем, кто имеет монополию на "законное насилие": суверенные государства». Она не возникает с фатальной неизбежностью или по воле слепого случая. Например, Вторая мировая война возникла в результате острого противоречия между тремя центрами мировой политики: 1) западными демократиями (США, Англия, Франция); 2) фашистской Германией; 3) тоталитарным СССР. Этот треугольник был крайне неустойчив. Две его стороны должны были обязательно столкнуться с третьей через военное противостояние, которое наиболее вероятно при двух условиях: во-первых, когда насилие превращается в неотъемлемую и привычную черту жизни общества; во-вторых, когда исчерпаны все другие средства восстановления нарушенного баланса.

Иногда государства прибегают к косвенным методам влияния на страну-оппонента, таким, как стремление ослабить правительство, путем оказания помощи оппозиционным группам или партизанским движениям, пытающимся сбросить режим. В течение 80-х гг. XX в., к примеру, ЮАР оказывала помощь антиправительственному движению «УНИТА» в Анголе, США поддерживали «контрас» в борьбе с сандинистами в Никарагуа и «Талибан» в Афганистане. Оба субъекта намеревались ослабить или свергнуть существовавшие там системы.

Страны могут также конфликтовать с международными организациями. Хотя подобный конфликт менее значителен, все равно острота бывает высокой. Например, после безуспешных попыток снижения объемов сельскохозяйственных поставок ЕС в декабре 1992 г. США пригрозили наложить 200-процентное увеличение тарифа на эти поиски. Торговая война закончилась компромиссом.

2. Методики исследования и классификация конфликтов

В современной науке есть традиционные методики исследования явления (детальный анализ конкретной ситуации, аналогия, индукция, дедукция и др.) и частные методики. К последним относятся, во-первых, формализация конфликта, т. е. выделение общих черт и явлений в процессах и абстрагирование форм от их содержания; во-вторых, моделирование, т. е. построение конструкций конфликта в виде аналога для объек тивного исследования, теория рациональных решений и теория игр, когда ставится вопрос о том, как должен вести себя субъект или страна в событии. Использование этих методик и практика международных отношений показывают, что развитие явления может разворачиваться по определенной схеме, в которой присутствуют в разной последовательности несколько компонентов. Среди них дипломатический протест одной из сторон; акция в ООН и обращение к правительствам других стран с осуждением действий субъекта; отказ от переговоров; разрыв дипломатических отношений; кампания пропаганды; торговый бойкот; передислокация войск; полная мобилизация резервистов; ограниченная война, всеобщая война.

При анализе возможного столкновения сторона внимательно изучает противника, потому что каждый из субъектов международных отношений обладает определенным потенциалом из следующих величин: людских ресурсов, коммуникаций, ВВП на душу населения, производства всех видов энергии, выплавки стали, грамотности населения, наличия ядерного оружия. На решение участвовать в конфликте влияют и такие факторы, как состояние торговли, участие в военных и политических союзах, наличие иностранных баз, свое территориальное положение и противника, склонность к решительным действиям или в целом поведение руководства страны. Основываясь на теории политического равновесия или баланса сил, российский исследователь П. Цыганков исходит в анализе данного явления из того, что нарушение структурного равновесия в международной системе может объясняться появлением государств, чья растущая сила приближается к мощи великих держав, занимающих в мировом сообществе ведущие позиции, но значительно отстает от уровня их политического влияния.

Еще одной разновидностью «структурного» анализа международного конфликта является стремление объединить анализ трех уровней: уровня индивида, уровня государства и уровня международной системы. На первом из них предполагается изучение естественной природы человека animus dominandi», о котором упоминает Г. Моргентау), прежде всего особенностей психологического облика государственных деятелей (отражаемых, например, в теориях инстинктов, фрустрации, агрессии и т. п.). На втором - рассматриваются детерминанты и факторы, связанные с геополитическим положением государств, а также специфика господствующих в них политических режимов и социально-экономических структур. Наконец, на третьем уровне выясняются характерные черты самой международной системы: «полярность», или «конфигурация соотношения сил», другие структурные признаки.

Как уже говорилось, некоторые аналитики видят содержание (ИР текст) конфликта в особенностях взаимодействия межгосударственной системы и ее внутренней среды, когда наиболее благоприятным для обострения ситуации или предшествующего ей кризиса является международный контекст, характеризующийся размыванием или же резким изменением в соотношении сил. В этом и другом случае государства теряют ясное представление об их взаимном положении и межгосударственной иерархии и пытаются покончить с возникшей двойственностью (как это произошло, например, в отношениях между США и СССР во время Карибского кризиса 1962 г.).

Отсутствие общепринятого понимания данного явления делает различия между «структурным» и «контекстуальным» подходами трудноуловимыми. Как подчеркивают некоторые исследователи теории международных отношений, указанные подходы тесно связаны друг с другом и содержат ряд общих идей. Их объединяет, например, явная приверженность государственно-дентричной модели международной системы со всеми вытекающими отсюда последствиями, главным из которых является сведение всего многообразия конфликтов только к межгосударственным противоречиям, кризисам и вооруженным столкновениям. Об этом говорят и различные типы классификации конфликтов.

Так, французские исследователи Ф. Брайар и М. Джалили выделяют три группы конфликтов, которые отличаются по своей природе, мотивациям их участников и масштабам. К первой они относят классические межгосударственные конфликты, связанные с победой или поражением одного из субъектов, национально-освободительные войны и т. п. Во вторую группу входят территориальные и нетерриториальные конфликты. Последние могут иметь социально-экономические, идеологические мотивы или же просто вытекать из воли к могуществу. В третью группу включаются такие конфликты, которые в зависимости от масштабов подразделяются на генерализированные, в которые втянуто большое количество государств и которые способны перерасти в мировые конфликты, и на региональные, субрегиональные и ограниченные (по количеству участвующих государств). Предполагается, что в современных условиях к конфликтам имеют отношение две различные формы силы - относительная, когда страны стремятся увеличить свое сравнительное экономическое и политическое влияние в рамках  международных норм и установок, и метасила, когда государства пытаются совместно или в одиночку изменить сами процедуры и установленные правила в международных отношениях. Существует множество других классификаций, критериями которых выступают причины и степень напряженности международных конфликтов, характер и формы их протекания, длительность, масштабы и т. п. ОНи постоянно дополняются и уточняются, предлагаются новые и т. п.

В рамках исследования явления обращается внимание на такую его форму, как спор. Бывают относительные споры, включающие конкретные проблемы по поводу распределения материальных и нематериальных ресурсов. Они фокусируются на таких болевых точках преткновения, как земля, водное пространство, военная безопасность и др. Например, проблема Каспия в отношениях между Россией, Ираном, Азербайджаном, Туркменистаном и Казахстаном, ближневосточный конфликт и т. д.

Институциональные споры, наоборот, фокусируются на изменении и реформировании существующих правил и установок или разработке новых. Если государство или группа государств стремятся исправить международные нормы, то они неминуемо окажутся лицом к лицу с другой группой действующих субъектов, противостоящих первой. В то время как относительные полемики обычно разрешаются немедленным переразмещением ресурсов, урегулирование институциональных приводит обычно к установлению новых рамок или набору правил, воздействие которых не сразу очевидно. Поскольку институциональные дискуссии могут включать изменение важных конфликторазрешающих норм, они потенциально более весомы, чем относительные споры. Проиллюстрируем этот тип противоречием между развитыми и развивающимися государствами по поводу реформирования международного экономического порядка. Оно началось еще в середине 70-х гг. XX в., когда «третий мир» начал требовать радикальной реструктуризации правил и процедур глобальной экономической системы. Предложенная инициатива, известная как «новый международный экономический порядок» (НМЭП), стремилась изменить правила и представить установки справедливого распределения экономических ресурсов между государствами. В сущности, НМЭП стремился установить правовые нормы, чтобы заменить рыночно-ориентированные правила и установки, выработанные развитыми странами после Второй мировой войны. Долгосрочной целью международного экономического порядка было не только перемещение богатства с Севера на Юг, но и увеличение силы влияния стран «третьего мира» в международных отношениях. Основные дебаты развернулись вокруг вопроса о том, каким образом «третий мир» сможет обеспечить рост своего влияния в глобальном сообществе так, чтобы стать политически и экономически менее уязвимым.

Следует отметить, что, по крайней мере, в одном отношении радикальных изменений в общей картине типологии и классификации конфликтов, за небольшими исключениями, пока не произошло. Речь идет о том, что и сегодня основное место в таких определениях по-прежнему отводится конфронтациям между государствами. Несмотря на многочисленные попытки создания общей теории конфликтов, ни одна из них пока не получила признания. Не существует и общей теории международных конфликтов. На эту роль не могут претендовать ни полемикология, ни конфликтология, ни социология конфликтов. Почему? Во-первых, многочисленные исследования не выявили какой-либо устойчивой корреляции между теми или иными атрибутами международных акторов и их поведением. Во-вторых, те или иные факторы, которые могли бы рассматриваться как детерминирующие конфликтный процесс, как правило, варьируются на различных фазах этого процесса и поэтому не могут быть операциональными в анализе явления на всем его протяжении. В-третьих, характер мотивов и природа конфликтов редко совпадают между собой, что также затрудняет возможности создания единой теории, годной на все случаи.

Более того, определенный оптимизм, высказываемый некоторыми из видных специалистов относительно состояния исследований международных конфликтов, не помешал заметному кризису, в который эти исследования вступили с конца XX в. Сегодня, в XXI в. выдвигаются на первый план те вопросы, которые, не являясь радикально новыми по существу, отражают феномены массового масштаба и свидетельствуют о переходном характере современного международного порядка. Они пока не освоены ни одним из рассмотренных выше теоретических направлений в изучении международных конфликтов, хотя имеются и попытки расширить толкование конфликта. Например, Р. Либер, профессор Джорджтаунского университета, справедливо замечает, что как содержанием современных международных отношений, так и одной из их проблем является анархия, что почти автоматически ведет к конфликтам. Глубина, встающих в этой связи вопросов показана американским ученым Дж. Розенау, обратившим внимание на все более заметное «раздвоение» международной арены, на которой «акторы вне суверенитета», под которыми понимаются негосударственные субъекты, демонстрируют сегодня влияние, конкурирующее по своим последствиям с влиянием традиционных (государственных) субъектов. М. Смуц и Б. Бади, швейцарские специалисты в области политической социологии, отмечают трудности в их идентификации, что придает международным конфликтам заведомо насильную роль «рационального» средства в достижении своих целей.

Движения сопротивления, партизанские и религиозные войны, национально-этнические столкновения и другие негосударственные международные конфликты известны человечеству издавна. Однако господствующие социально-политические теории, основанные на государственно-центристской парадигме, отказывали им раньше в праве на концептуальную значимость, рассматривая их либо как явления маргинального порядка, не способные оказывать существенного влияния на основные правила международного общения, либо как досадные случайности, которые можно не принимать в расчет ради сохранения стройности теории.

Одновременно происходит и «балканизация» негосударственных конфликтов. Как и новые их виды, они уже не могут быть урегулированы при помощи старых механизмов из арсеншта~Тс1ассичёской международной стратегии (военное подавление, «баланс сил», «равновесие страха» и т. п.). В конфликтах в Северной Ирландии, на Ближнем Востоке, на юге и севере Индии, в Камбодже, Афганистане, между республиками бывшей Югославии, на территории бывшего СССР можно, конечно, найти сходные черты. Однако это сходство в большей степени касается отсутствия какой-либо полной ясности относительно природы указанных конфликтов, их «неправильности» с точки зрения соотношения целей и средств их участников, опасности, которую они представляют для мирового сообщества.

К этому следует добавить, что изменение характера оружия массового уничтожения (ОМУ) в XXI в. безусловно будет накладывать отпечаток на развитие явления. Сегодня оно называется конфликтом нового поколения. Если во всех предыдущих борьба шла за землю, на земле и с помощью большого числа военной силы вязко, долго, то сегодня грядут бесконтактные войны с талибами в 2002 г., в Ираке в 2003 г., а еще раньше в Югославии. Меняется и стратегическая обстановка. Успех государства будет зависеть не от того, сколько у него танков, самолетов, а от того, какие технологии, какое оборонительное и ударное оружие у него будет накоплено. Резко возрастает значение информационных средств, которые будут системообразующими и системоразрушающими. Все это заставляет по-новому посмотреть на будущие конфликты й роли государств. Опасность, свойственная такому состоянию, по словам американской исследовательницы К. Грав состоит в том, что «США как нация-государство, являются только одной из многих культур для поля исследования, столь критического к человеческому будущему. Набор американских представлений может обеднить способность страны правильно воспринимать картину всех стратегических стилей, которые существуют в мире».

В литературе по международным отношениям отмечается, что каждый из конфликтов многомерен, содержит в себе не один, а несколько кризисов и противоречий, каждый уникален по своему характеру. Переговоры, консультации, посредничество, соглашения и другие средства урегулирования обнаруживают весьма разную эффективность. Их действенность определяется возможностями формализации конфликта, придания ему официального статуса, четкого определения его причин и идентификации бесспорных легитимных представителей сторон, т. е. как раз тем, что, как правило, оспаривается участниками рассматриваемых конфликтов. Отсюда нарушение уже заключенных соглашений, неуважение к посредникам (и даже их физическое устранение). Отсутствует ясность относительно главных действующих лиц явления. Термины «боевики», «сепаратисты», «террористы», «мафиозные группировки», «бандформирования» и другие отражают не столько понимание проблемы, сколько ее эмоциональное восприятие.

Таким образом, известные сегодня результаты исследования международных конфликтов если и не утрачивают своего значения в свете новых явлений, то обнаруживают беспочвенность своих претензий на всеобщность, отражают лишь часть международных реалий.

3. Основные причины конфликтов

Из вышесказанного закономерно вытекает вывод о том, что конфликты серьезно влияют на состояние международных отношений. Выяснение природы конфликта, степень его развития невозможны без выяснения причин, его породивших. Простая констатация факта ничего не дает. Можно лишь упомянуть, что с 3600 г. до н. э. до начала XXI в. насчитывалось всего 300 дней, которые можно условно назвать мирными. Произошло свыше 15 тыс. больших и малых войн, в которых погибло 4 млрд человек. Средств, которые пошли на войны, хватило бы на создание золотого обруча шириной 156 метров и толщиной 10 метров, чтобы опоясать им весь земной шар. Научный же анализ предполагает общую позицию, с которой осуществляется исследование. Тот или иной конфликт имеет причинную основу. Многообразие конфликтов не свидетельствует об отсутствии их единых корней. По мнению американского исследователя К. Холсти, наиболее важные из них включают 4 причины, помогающих объяснить войны: территориальные споры, провозглашенне независимости и создание новых государств, национально-освободительную войну и поддержку идеологического союзника. На наш взгляд, в современных условиях этого перечня явно недостаточно. Нужно искать более веские объективные основания, те, что сам Холсти назвал «мега причинами».

К ним можно отнести:

1. Исторические причины Западная наука о международных отношениях крайне мало уделяет внимания прямой связи между историей и теорией конфликта, хотя почти все столкновения, которые есть в сегодняшнем мире, имеют историческую природу. Из поколения в поколение переходят гены неприязни, зародившейся много сотен лет назад. Российский исследователь А. Давидсон приводит характерный пример: «Великий князь Александр Михайлович, женатый на любимой сестре Николая II, вспоминал, чему их учили в детстве. Французы порицались за многочисленные вероломства Наполеона, шведы должны были расплачиваться за вред, причиненный России Карлом XII в царствование Петра Великого. Полякам нельзя было простить их смешного тщеславия. Англичане были всегда "коварным Альбионом". Немцы были виноваты в том, что имели Бисмарка. Австрийцы несли ответственность за политику Франца Иосифа - монарха, не сдержавшего ни одного из своих многочисленных обещаний, данных им России. Мои "враги" были повсюду. Официальное понимание патриотизма требовало, чтобы я поддерживал в своем сердце огонь "священной ненависти" против всех и вся».

Возьмем примеры из жизни государств. Отношения России и Польши, Беларуси и Польши, России и стран Балтии носят исторический характер. Польша, потеряв независимость в конце XVIII в. (в значительной степени по вине России), боролась за нее все время. Польский вопрос был одним из центральных проблем международных отношений в XIX в. XX в. продолжил эту печальную традицию. Советско-польская война 1920 г., советско-германские договоры о разделе Польши 1939 г., Катыньский расстрел польской военной и гражданской интеллигенции в 1940 г., отказ СССР поддержать Варшавское восстание летом 1944 г., разгром Армии Краевой, уничтожение видных деятелей польского коммунистического и рабочего движения, постоянное давление на ПНР в 1956, 1970 и 1980 г. не могли не привести к восприятию России как имперского государства. Не отсюда ли возникла прямая дорога Польши под крыло НАТО? Семена прошлого дают всходы через десятилетия. Это относится и к белорусско-польским отношениям, если учесть, что часть нашей страны была отторгнута и находилась почти 20 лет в составе Польши. А разве современный чеченский конфликт не имеет своих исторических корней еще с середины XIX в.? Что касается новой и новейшей истории, то примеры противостояния стран можно продолжать: Китай – Япония, Япония – Корея, Вьетнам - Франция, Тибет - Китай, Тайвань – Китай Россия - Япония, Индия - Пакистан, Турция - Болгария, Израиль - Палестина, Турция - Армения, Сербия - Хорватия - Албания, Мексика - США, Куба – США, Англия - Индия, Италия - Эфиопия, ЮАР - Англия, Испания - Португалия, Греция - Турция, Ирландия - Англия и др. Пока единственной страной, которая извинилась перед другими странами за свое прошлое агрессивное поведение, остается ФРГ. Япония извинилась перед Кореей, но своеобразно, заявив, что нынешние правительства не несут ответственности за действия их предшественников. Остальные продолжают делать вид, что в истории ничего не случилось.

2. Социально-экономические причины. Они касаются всей системы международных отношений, каждого государства и в XXI в. будут, по всей видимости, определяющими. Сегодня в мире существует и увеличивается разрыв в условиях жизни человека, особенно между обществами, где такие условия реже реализуются в широком масштабе (золотой миллиард человечества) и обществами, испытывающими нехватку всего и вся (остальные 5 млрд человек). В итоге образуется гигантская пропасть различий. Это ставит серьезные проблемы перед международными отношениями, поскольку следствием неравенства становятся террор, насилие- наркобизнес и торговля оружием. Люди в бедных странах таким образом пытаются выровнять стандарты и условия жизни.

Обратимся к докладам ООН о человеческом развитии. Экономическая отсталость глобальна, и благотворительные акции развитых стран не улучшают картину. Некоторые цифры говорят сами за себя: три самых богатых человека в мире имеют совокупное личное состояние, превышающее ВВП 48 наименее развитых стран вместе взятых. Жители США тратят на косметику 8 млрд долл. в год. По оценкам ООН, 6 млрд долл. хватило бы для того, чтобы дать всем детям мира начальное образование. Европейцы съедают мороженого на 11 млрд долл. в год, в то время как 9 млрд долл., предоставленных ООН, вполне хватило бы на то, чтобы обеспечить чистой водой и надежной канализацией всех нуждающихся. Американцы и европейцы расходуют 17 млрд долл. на корм для домашних животных. Если увеличить гуманитарную помощь до 17 млрд долл., то можно было бы обеспечить всех элементарной медицинской помощью и накормить всех нуждающихся в мире. 225 самых богатых людей планеты имеют совокупное состояние более чем 1 трлн долл., а 3/5 из 4,4 жителей бедных стран лишены канализации, 1/3 - чистой воды и 1/5 - медицинского обслуживания. Можно, конечно, искать и находить причины отсталости, но это не меняет сути проблемы.

Социально-экономическая основа конфликта касается не только бедных стран. Тенденции развития мировой экономики таковы, что в принципе она в XXI в. может стать катализатором катастрофы. В будущем мировому сообществу потребуется лишь 20 % людей, занятых сегодня в цеоизводетве и сфере услуг. Они смогут зарабатывать и потреблять в любой стране. Дж. Гейдж, менеджер американской компьютерной компании «Сан микросистемы», отмечает: «Наши зарубежные сотрудники в визах не нуждаются. Законы по найму рабочих потеряли сегодня всякий смысл. Мы нанимаем сотрудников через компьютер, за компьютером они работают, при помощи компьютера мы их увольняем. Мне нужны лишь семь-восемь сотрудников, без которых я не могу обойтись. И мне совершенно безразлично, в какой части земного шара они работают». К 20 % работающих еще можно причислить 1-2 % наследников больших состояний. Пресловутый средний класс, опора западного мира, может исчезнуть. Таким образом, только 1/5 часть людей будут иметь материальную возможность наслаждаться жизнью.

Неоднозначность экономического положения наблюдается практически в США и во многих странах Европы. Выше уже отмечалось, что мировой рынок привел к глобализации экономики, которая вступила в столкновение с тягой государства контролировать политическую, социальную ситуацию в своих странах, чтобы избежать внутренней напряженности. Причина кроется в хаотичном движении мирового капитата, когда страны теряют контроль над собственным бюджетом, правительства не могут противостоять коррупции, а полицейские чиновники, которые ловко используют принцип либерализации экономики, бессильны в борьбе с экономическими преступлениями. Эксперты уверяют, что организо- вянная преступность - самая перспективная и быстро развивающаяся ее ветвь. Ежегодная прибыль «теневого бизнеса» составляет около 500 млрд долл. Он действует в черной правовой зоне, где налоги сведены к минимуму. В Европе большой популярностью пользуется точка зрения X. Мартина и X. Шумана, редакторов журнала «Шпигель», изложенная в книге «Западная глобализация». По их мнению, которое разделяют сейчас многие исследователи, технические инновации, совершенная система коммуникаций, низкие транспортные расходы и свобода торговли превратили мир в единый огромный рынок. Это создает конкуренцию на рынке труда, поэтому ТНК выгодно создавать рабочие места в странах бедного мира, где наемная сила в 3-5 раз дешевле. В Индии, Уругвае, Гонконге и Китае возникают дочерние предприятия известных фирм. Это избавляет их от проблем с государственными органами у себя на родине, которые не принимают нищих зарубежных рабочих. Социальное неравенство в Европе становится все более ярко выраженным. Борьбу за выживание в Швеции, Австрии, Испании ведут в принципе одинаково: сокращая госрасходы, снижая зарплату, отменяя социальные пособия.

Но эти меры не дают результата. Как было показано выше, ТНК вы,- водят из игры целые государства, дефицит бюджета увеличивается, растет безработица. Все это - на фоне сверхрасходов мировых концернов й практически повсеместного падения зарплаты. К такой ситуации привела политика либерализации экономического законодательства практически во всех странах. Сегодня контроль за капиталом и рынком утрачен полностью или сознательно упразднен при помощи МВФ, Всемирного банка, Всемирной торговой организации. Движение товаров и капитала происходит на мировом уровне, а контроль за ними остался задачей каждого отдельного государства. Политические партии и правительства обслуживают интересы ТНК. Усугубляются региональные, местные и национальные экономические интересы. Например, в России присутствует огромное социально-экономическое неравенство: 80 % национального богатства — в руках 10-12 % населения. Среднегодовой доход жителя Москвы составляет примерно 16,5 тыс долл. (уровень Бельгии или Израиля), в то время как по всей России он определяется суммой в 400 долл. - низший предел бедности, установленный ООН. Вот почему в основе первого конфликта внутри России лежит стремление некоторых частей страны отделиться от ее основы, особенно там, где есть природные ресурсы или выгодное геоэкономическое положение (Чечня, Татарстан, Приднестровье, Абхазия). Выше уже были приведены сепаратистские тенденции, в основе которых лежат не только этнические, но и социально-экономические причины в развитых европейских странах. А ведь они долгие годы, по мнению директора института по изучению конфликтов, идеологии и политики Бостонского университета У. Раанана, считались классическими образцами нации-государства.

Второй конфликт – бунт экономики и отсталых районов против диктата центра. Он может положить начало крушению целостности государства. Югославский кризис начался именно с самой бедной части страны - Боснии и Герцеговины. Сегодня такими районами являются Нагорный Карабах в Азербайджане, Горный Бадахшан в Таджикистане, Южная Осетия в России, Тибет и Синьцзян в Китае, Асаан в Индии, Чьяспас в Мексике, Северная Ирландия в Великобритании.

Объективной причиной конфликта является также истощение природных ресурсов. Согласно подсчетам некоторых исследователей, с уве- личением численности людей стратегически важные ресурсы будут уменьшаться в несколько раз, что приведет в итоге к их рациональному разделению на меньшие части. Население увеличивается, а истощение ресурсов выльется в конфликты в разных частях света. Также следует отметить такие негатавные экологические факторы, как засуха, эрозия земли, нерациональное пользование. Это также ограничивает доступ к важным ресурсам. Исследователи предполагают, что государства оорются бОЛее за важные ресурсы, чем за нестратегические (нефть и минералы быстрее увеличат экономическую мощь государства, чем деревообрабатывающая промышленность, рыболовство и т. д.). Нестратегические ресурсы более полезны во внутригосударственной, чем во всеобщей мировой системе.

В литературе по теории международных отношений утверждается, что дефицит ресурсов ведет к экономическому кризису, который способ- ствуёГсоциальной дестабилизации и увеличивает экономическое и политическое давление на правительства государств, и, как правило, заканчивается ослаблением их легитимности. Увеличивающиеся проблемы между населением в государстве как результат дефицита ресурсов ведут к ссорам и соперничеству, выливающимся в конфликты. Дефицит ресурсов вынуждает людей к миграции и поиску новых видов топлива. Согласно исследованиям, такие группы людей часто оказываются в зоне этнических конфликтов, в тех местах, куда они прибывают. Экономическое давление на такие группы может способствовать развитию подобного явления, включая восстание против государственной власти. Утверждается, что главная причина конфликтов в будущем кроется в резком увеличении потребления важнейших ресурсов. Рост численности населения и увеличение потребления ресурсов, неравенство к их доступу будут беспрецедентным ударом по многим регионам мира.

3. Государственно-политические причины. Проблема роли государства в международных отношениях была подробно рассмотрена выше. Здесь же хотелось бы отметить, что сейчас для многих главный вопрос заключается не в том, уменьшается или нет роль этого субъекта в международных отношениях, а в том, почему в большинстве стран растет неэффективность управления, ведущая к конфликтной ситуации. Как было уже отмечено, ТНК успешно вытесняют из экономической области госу- дарство, которое не хочет или не может найти контрмеры противодействия. Демократическая ориентация быстро забывается, идеи социальной справедливости не снимаются с повестки дня. Но вместо серьезного поиска ответов на возникающие трудности растут ряды чиновников. Неспособные к действительному реформаторству, они активно пытаются занять себя: ставят задачи, которые сами же и решают, развивая бурную псевдодеятельность. X. Мартин и X. Шуман приводят характерный пример: «Немецкий закон по экологии состоит из 8 тыс. пунктов. Основная его цель - забота о здоровье граждан. Но в свете общей ситуации - это зряшная трата сил, времени и денег налогоплательщиков. Зато чиновники при деле и создают видимость радения о благе общества». То же самое - в области налогового законодательства. Воплотить в жизнь социально справедливую налоговую политику в нынешних экономических условиях невозможно. Между тем тезис о справедливых налогах и распределении бюджетных средств входит в программу практически каждого политика, претендующего на государственную должность. Налоговая политика все дальше и больше становится фискальной: «Не мы в том виноваты, а законы жесткой конкуренции международного рынка». Эта «истина» красной нитью проходит в интервью политиков, буквально вбивается в головы обывателей, недовольных своим настоящим и еще более не уверенных в будущем. Среднестатистический человек начинает испытывать патологическую неприязнь к иностранцам вообще. Идеи сепаратизма, о которых мы говорили выше, получили широкое распространение. Стремление к «отделению от ...», «независимости от ...», равно как и обвинение иностранцев во всех бедах своих стран стало любимым коньком Политиков. Это приносит определенный успех, позволяет получить значительный процент голосов избирателей. Например, правые радикалы Франции на выборах 2002 г. обвинили всех иностранцев в ухудшении криминогенной ситуации. В начале XXI в. безработица в ФРГ превысила уровень 1933 г., когда Гитлер пришел к власти на волне лозунгов социальной справедливости. На помощь безработным в ЕС расходуется 226 млрд долл. в год. Это объем ВВП в Бельгии, но проблема не решается. Радикалы в Западной Европе выступают,против миграции из Восточной Европы, настаивают на принятии жесткого законодательства. Правые силы, апеллируя к умам и сердцам простых людей, набирают очки, распространяя ксенофобию, спекулируя на растущей безработице и ухудшении экономического положения. Это объясняет то, почему 20 % избирателей в одной из процветающих стран Европы - Франции - отдали голоса за лидера правых Лe Пена. Люди устали от социал-демократов и консерваторов, которые оказались бессильны решить острые социальные проблемы. Можно смело утверждать, что массовые увлечения идеологией правого толка в Европе являются проявлением недовольства народа политической системой государства.

Не в меньшей, а в большей степени конфликтность растет и на постсоветском пространстве. Нельзя не согласиться с белорусским социологом А. Даниловым, отмечавшим, что первый источник современного конфликта – это неспособность  существующей элиты выполнить свое назначение и ответить должным образом на вызовы времени и обстоятельств, с которыми сталкиваются простые граждане.

Это касается прежде всего России. Как мне представляется, в начале 1990-х гг., при выборе путей политического и социального развития, там была допущена принципиальная ошибка. Выбор пал на модернизаторскую модель, предусматривающую догоняющий тип развития: Россия должна стать нормальной страной, где под «нормальностью» понималась как раз западная модель. Но эта модель сегодня, по общему мнению, во многом является уникальной, нежели универсальной формой по сравнению с незападными моделями. К сожалению, никто в России не задавал вопросов: а какую фазу западного развития надо догонять? Нынешнюю постиндустриальную или индустриальную XIX-XX вв., или стадию первоначального накопления капитала? Отсутствие научного ответа, на что есть объективные и субъективные причины, привело к тому, что, как считает российская исследовательница В. Федотова, под флагом модернизации произошла демодернизация, возврат к ранним формам капитализма, а в других странах СНГ - позднего феодализма, натурального обмена, ре- феодализация способа производства и человеческих отношений. Важнейшей причиной неудач российских реформ было разрушение коммуни- тарной идеологии и представлений о национальных интересах. Общества в России и Беларуси, других странах СНГ, а также Балтии перешли на уровень адаптации, выживания, отбрасывая все системообразующие факторы. Объем социальных разрушений во много раз превысил модерниза- торские преобразования. Если прежде в СССР социализм строили как антикапитализм, то теперь капитализм стали конструировать, как антисоциализм. Если раньше была выбрана наиболее радикальная версия западной мысли - марксизм в ее сталинском исполнении, то теперь мы наблюдаем антибольшевизм: выбирается ее наиболее радикальная правая версия - неолиберализм. В результате - обвал государственности. Из политики ушло существо дела. В ней возобладали частный интерес и политические амбиции, своеволие и анархия. Английский аналитик К. Фриленд пишет, что когда очередное правительство России, расхлебывая последствия кризисного шока в 1998 г., попыталось установить, куда девались более 50 млрд долл. иностранных кредитов, полученных Россией с 1992 г., то выяснилось, что часть закупленного по связанным кредитам оборудования не была даже растаможена, что же касается средств, проходивших через бюджет, то их следы по большей части непостижимым образом теряются. 12-летнее развитие постсоветских стран показало, во- первых, что борьбы за национальную независимость не было, а, во- вторых, государственность попала под руководство людей, сменивших только окраску. Можно ли в таких условиях говорить о развитии обществ? Наоборот, произошла огромная поляризация власти и богатства. У авторитарных систем на постсоветском пространстве, естественно, отсутствует критичность оценки происходящего. В новых независимых государствах нет научно обоснованных концепций внешней политики, современных систем управления и т. д. Элиты живут и руководят по принципу временщиков. Если сюда добавить нерешенность национальной и других проблем, с которыми сталкиваются простые люди, то это постоянно будет генерировать конфликтную ситуацию. Академик Российской академии наук И. Моисеев справедливо отмечает, что на постсоветском пространстве постепенно формируется ситуация, чем-то напоминающая общественное устройство Спарты, где демократический порядок для небольшого количества свободных спартанцев обеспечивался трудом и жизнью илотов. В результате, на всем постсоветском пространстве за 12 лет «независимого», «демократического» развития вoзникли политические, социальные и другие источники конфликтов, которые дадут о себе знать и в XXI в.: 1) мизерная зарплата и ее невыплата; 2) обнищание, бездомность, беспризорность, бомжи, безработица; 3) потребление низкокачественного импортного продовольствия в результате катастрофы сельского хозяйства; 4) ослабление роли государства, анархия, коррупция власти, демагогия и безответственность, работа политических элит самих на себя, с тем чтобы успеть отхватить кусок все убывающего пирога. Например, при сравнительной оценке уровня коррупции 99 стран мира Россия была поставлена на 82 место (после Армении); 5) терроризм; 6) наличие свободы слова, но потеря значения самих слов; отказ от литературы, утрата морального отношения к слову, пропаганда порнографии и насилия; 7) возникновение собраний и ассоциаций, не исключающих свободу для националистических и даже фашистских объединений; 8) легализация криминальных структур, повлекшая катастрофу в промышленности и коммунальном хозяйстве (кроме Москвы); 9) регистрация вместо прописки, но одновременно полицейский режим в Москве; 10) невозможность заработать профессиональной деятельностью, обнищание ученых, учителей, врачей, инженеров. Цифры иногда шокируют: в России в сельских школах не учится от 1/3 до 4/5 детей школьного возраста; по данным Минобороны страны, сегодня 25 % призывников из сельской местности не имеют начального образования. По некоторым источникам примерно у 20 % российских первоклассников диагностируется та или иная форма умственной отсталости; 11) люмпенизация общества одновременно с ростом числа  сверхбогачей, продвижение вверх ловких людей, чаще всего не обремененных морально или чувством ответственности и не отказывающихся от старых принципов угодничества, персонального служения; 12) полная безнадежность решения жилищной проблемы, демографический кризис, угрожающий вымиранием. Среди новорожденных доля полностью здоровых составляет в последнее время лишь около 40 %. Россия, по данным ВОЗ за 2002 г., по уровню национальной системы здравоохранения стоит на 130-м месте в мире, лишь ненамного опережая Судан; 13) золотой занавес, воздвигнутый Западом вместо железного; усиление визового режима, потеря статуса стран с высоким уровнем человеческого потенциала и переход в «третий» или «четвертый» миры. Для России, давно привыкшей представлять себя главным оппонентом США, горько сознавать, что с учетом покупательной способности валют ее ВВП составляет лишь 10 % американского, 50 % индийского и даже несколько меньше половины бразильского. По имеющимся оценкам, на протяжении 25 лет России потребуется вложить примерно 25 трлн долл., чтобы обновить свои промышленные основные фонды, возраст которых в среднем втрое выше, чем в развитых странах. Вышеизложенное во многом явилось последствием досоветского и советского обществ и, наверное, еще долго будет оказывать гнетущее влияние на состояние людей.

4. Внешнеполитические и межцивилизационные причины. История человечества изначально конфликтна. Когда-то дело ограничивалось столкновениями племен. Потом появились государства, и столкновения народов обрели форму войн между ними. Наконец, образовались империи—главное средство, выработанное историей для объединения племен и народов огромных пространств. В основе большинства конфликтов долгое время лежали конкретаые территориальные споры. Государства были одержимы землей и тем, что на ней находится. Поэтому улучшение своего положения через захват и аннексию чужой территории, гонка вооружений считались и считаются важнейшими факторами явления. Если проследить все конфликты и войны в XX в., то можно убедиться в правильности такой посылки.

И сегодня ведущие страны постоянно подпитывают остальных формулой реалистической школы: «Хочешь мира - готовься к войне». На долю США приходится почти половина мирового экспорта оружия на сумму 66,5 млрд долл., Франции - почти 10 млрд долл., Великобритании - 9 млрд долл. Доля в мировом экспорте оружия этих трех стран составляет 80 %. В этих условиях фарисейски звучат обвинения Запада в отношении Беларуси, которая стремится улучшить свое финансовое положение продажей оружия за границу. История международных отношений свидетельствует о том, что США оказывали военную помощь Ираку, боясь распространения идей исламской революции в Иране. Те же США создали движение «Талибан» в Афганистане в условиях борьбы последнего против СССР. В отношении же нашей страны действует принцип римского права: «Что положено Юпитеру, не положено быку». Республика не производит танков, автоматов, ракет или бомб. ВПК республики занимается изготовлением комплектующих узлов для некоторых видов боевой техники, производит оптические приборы, математические программы, уникальные системы управления войсками, интегральные схемы, в том числе для космических программ разных стран, проводит ремонтные работы боевой техники. В конце концов она имеет полное право, как суверенное государство, сама решать: кому продавать и как.

При возникновении проблем между субъектами не исключаются и интересы зарубежного мира, в первую очередь тех стран, которые сегодня определяют мировую политику и экономику. Разговоры об «интеграции» и «совместимости культур» используются для вмешательства во внутренние дела той или другой страны. Достаточно упомянуть США. Американцы явно желают избежать судьбы СССР. Они понимают, что их государство в современных условиях может не сохраниться, не устоять в XXI в. перед силами ЕС, Японии и Китая. Поэтому ученые Вашингтонского института национальных стратегических исследований еще в «стратегической экспертизе» за 1995 г. выделили 2 принципа участия США в решении конфликтов: 1) принцип селективного вовлечения. США должны вмешиваться лишь тогда, когда этого требуют национальные интересы. Важность контактов с другими странами определяется следующими критериями: доступ к ключевым ресурсам (Персидский залив); исторические интересы (Корейский полуостров и арабо-израильский конфликт); собственный «тыл» (Латинская Америка). 2) США должны стремиться к расширению зоны рыночной экономики за счет, прежде всего, «переходных государств». Вместе с тем американская армия должна быть готова к крупным, но быстротечным конфликтам с недемократическими режимами и к участию во временных коалициях. События, происшедшие после 11 сентября 2001 г. подтвердили данную оценку поведения страны. Вот почему США делают постоянную ставку на игнорирование мнения Европы, как это произошло во время косовских событий. В Косово создан плацдарм, который усиливает военное присутствие США и позволяет контролировать значительный район. Это же касается Ближнего и Среднего Востока. Контроль над нефтью, от поставок которой зависит экономика ЕС и Японии, - главная цель США, а не только свержение режима С. Хусейна. Это влияет и на их определяющую роль в израильско- палестинском конфликте. Но данный план сработает лишь в том случае, если Европе и Японии не удастся использовать нефтяные ресурсы России и других стран СНГ. Отсюда значение проблем Средней Азии, Чечни и Каспия.

На все эти проблемы накладывает отпечаток, возможно, основной конфликт XXI в. – межцивилизационный. В последние годы крайне популярной стала теория, объясняющая происходящие в мире процессы столкновением культурно-цивилизационных блоков. Выше мы уже выяснили, что автором и наиболее известным пропагандистом этой школы является С. Хантингтон. Логика его доводов выглядит следующим образом. До настоящего времени система международных отношений прошла через несколько этапов: конфликты между монархиями, после Французской революции - между национальными государствами, с Октябрьского переворота в России - между носителями идеологий. С завершением «холодной войны», по его мнению, самыми важными становятся культурно-цивилизационные различия, отражающие культурную общность религий, философии; исторического опыта, языка, уклада жизни. По мере того как сокращаются расстояния между цивилизационными блоками и мир становится все более компактным, эти различия все чаще будут сталкиваться. Глобальные процессы экономической и технологической модернизации объективно отрывают людей от национальных корней. В ответ на это нарастает стремление сохранить или восетановить утрачиваемую цивилизационную идентичность, в частности в религии и т. д.

Подводя итог сущности и критериев конфликта, необходимо отметить, что его основными характеристиками всегда будут такие категории, как пространство и время, интенсивность и структура, мотивация и цели участников, тип, характер и ситуация и другие направления, теснейшим образом связанные друг с другом.

4. Некоторые пути и методы урегулирования конфликтов

Миротворческим силам ООН удалось решить проблемы конфликтов лишь частично, на время приглушить их в Анголе, Сомали, ЮАР, в Камбодже, в Афганистане, в Гватемале, Сальвадоре, Никарагуа, на Кипре. Но означает ли приглушение конфликта его ликвидацию? Безусловно нет. Усилия международных структур пока не дают положительного ответа на этот вопрос, посреднические силы часто работают неэффективно. Чаше, чем обычно, приходится направлять в зону конфликта вооруженные формирования. Сегодня работают 16 миротворческих миссий ООН, в которых принимают участие 22,5 тыс. солдат и гражданских полицейских. Но эти операции приобретают зловещий оттенок перманентности. В чем причины такого явления? По мнению французского исследователя Ф. Моро Дефаржа, первая причина состоит в том, что «на самом деле контроль над насилием - это бесконечная задача... Государство уже не является неоспоримым повелителем насилия. Если "классовые" войны продолжают существовать (например, на Ближнем и Среднем Востоке), расширяется также спектр организованных форм насилия, от терроризма до частных конфликтов торговцев наркотиками».

Вторая причина кроется в методах разрешения конфликта. Общепринято, что чаще других используются политические методы, подразделяющиеся на традиционный и институциональные. К первым относят переговоры, посредничество и примирение. Во всех трех методах огромное значение имеет коммуникация и ее эффективность. Английский исследователь Дж. Бертон понимает целенаправленную передачу информации, а также получение и интерпретацию ее именно и точно в том виде, в каком она передавалась. Важно и то, чтобы при последующем использовании информации ее первоначальный характер не искажался, а влиял на формирование и изменение ценностей интересов и целей. Будет ли коммуникация использоваться в отношениях сотрудничества людей или конфликта, зависит от ее содержания и от понимания этого содержания.

Основные традиционные методы урегулирования конфликтов предполагают обращение к «третьей стороне», которая должна развести противников или облегчить достижение ими согласия. Главное условие, предъявляемое к посреднику, - беспристрастие. Однако, как подчеркивает французский исследователь М. Мерло, «основное свойство всех процедур урегулирования состоит в том, что на всех этапах они являются добровольными. Посредник не может и не должен осуществлять шаги с целью примирения, если конфликтующие стороны не желают принимать такое вмешательство».

Использование же институциональных методов включает в себя: а) установление мира, б) принуждение к миру, в) построение мира. Но возникает закономерный вопрос: какая структура будет это осуществлять, ибо мир, согласно точке зрения нидерландского философа Б. Спинозы, не есть отсутствие войны, а добродетель, родившаяся из душевной силы.

Традиционно к таким задачам деятельности ООН относились контроль и принудительное установление перемирий, наблюдение за пограничными линиями и посредничество между воюющими сторонами. Обычно они реализовывались на основе трех главных принципов: согласия сторон, беспристрастности миротворцев и неприменения силы в большинстве случаев. Хотя неприменение силы не являлось нерушимым принципом, тем не менее оно оставалось ведущим в миротворческой деятельности ООН на протяжении многих лет. Ее использование допускалось, но только в минимально необходимых пределах и только в целях самообороны. Однако после 1973 г. возобладало мнение, что это понятие включает и случаи, когда вооруженные институты препятствуют посредникам в осуществлении их обязанностей. Тем самым определение содержания самообороны было расширено. Таким образом, за первые четыре десятилетия миротворческой деятельности ООН сформировались главные ее принципы, на основе которых можно сделать определение этого понятия.

Так, бывший заместитель Генерального секретаря ООН по политическим вопросам М. Гулдинг (и с ним согласны многие исследователи) определяет миротворческую деятельность организации как полевые операции, проводимые ООН с согласия заинтересованных сторон с целью содействия ограничению и разрешению конфликтов между ними, под контролем и командованием ООН, за счет всех государств-членов организации. силами военного и другого персонала и с использованием оснащения. предоставляемого ими добровольно, при соблюдении беспристрастности в действиях между сторонами и применении силы в минимально необходимых пределах.

В первые десятилетия миротворческой деятельности ООН необходимость в беспристрастности привела, например, к общепринятой практике неприменения войск определенных стран, в частности, контингентов пяти постоянных членов Совета Безопасности близлежащих государств. Это, с одной стороны, гарантировало изоляцию региональных конфликтов от глобального противостояния по линии Восток - Запад, но, с другой стороны, миротворческим силам зачастую не хватало авторитета и военной силы, которые бы могли нейтрализовать вмешательство крупной державы, либо отсутствовало знание местных условий и заинтересованность в решении проблемы.

Таким образом, несмотря на определенные трудности ООН, ее успехи достаточно значительны: эффективное замораживание (хотя и не окончательное разрешение) некоторых конфликтов, уменьшение риска вмешательства соседних или крупных мировых держав, изоляция локальных конфликтов от противоборства зарубежных субъектов.

С конца 80-х гг. XX в. количество миротворческих операций и активность ООН в этой сфере резко возросли. Причинами этого являются лучшие возможности достижения договоренности в Совете Безопасности о действиях по отношению к конкретным кризисам. Символом его стало сокращение применения права вето, широкое распространение получил взгляд на ООН как на организацию, которая могла бы играть большую  роль в международной безопасности и решать практически любые задачи. Кроме этого, окончание «холодной войны» привело к усилению необходимости в международных миротворческих силах.

Но, несмотря на благоприятные факторы после окончания глобальной конфронтации Востока и Запада, миротворчество претерпело серьезные изменения, и сегодня деятельность ООН сталкивается с серьезными проблемами. В первую очередь, дискуссии все чаще вызывают вопрос уточнения сути этого явления. Если традиционно ключевым и определяющим элементом миротворческой деятельности являлось согласие, то сегодня понятие «поддержание мира» включает так называемое «расширенное миротворчество» (термин, принятый в британской армии для обозначения большого спектра таких операций, выполняемых с согласия воюющих сторон, но в чрезвычайно взрывоопасной обстановке). Для сравнения: силовое вмешательство определяется как «операции, проводимые с целью восстановления мира между воюющими сторонами, не все из которых согласны с таким вмешательством и могут проводить "боевые действия».

Характеристика миротворчества, данная Международной академией мира, а также термин, принятый в НАТО, не содержит упоминания о согласии как принципиальном критерии, обусловливающем различие между поддержанием, мира и силовым вмешательством, поэтому в теории, но особенно в реальности, эти понятия могут смешиваться. Но большинство исследователей все же поддерживают мысль о решающем значении согласия для проведения расширенных операций по поддержанию мира и его роли как ключевого фактора, определяющего порядок планирования, управления и осуществления подобных операций. В силу этого характер согласия, как разграничительной линии, заслуживает особого внимания. Прежде всего следует отметить, что само проведение операции должно дополняться одобрением по ходу ее проведения. К тому же оно на локальном уровне (при проведении операций в полевых условиях) может уравновесить его недостаток на оперативном уровне (т. е. в масштабе всей операции) и наоборот. В рамках проведения операции согласие обычно бывает хрупким и весьма уязвимым. В зависимости от взрывоопасности обстановки оно может быть не более чем частичным и в принципе никогда не может быть полным, полученным от некоторых людей и на определенное время. Разграничительную линию между поддержанием мира и силовым умиротворением, исходя из вышесказанного, можно изобразить следующим образом: на локальном или тактическом уровне согласие вытекает из развития событий на местах и многих других факторов, которые влияют на преобладающее общественное мнение; оно подвержено колебаниям в обе стороны, потому его рамки подвижны, непредсказуемы и нечетки. На оперативном же уровне одобрение главным образом основывается на официальных соглашениях, отсюда и его рамки более четки и устойчивы. Выход за разграничительную линию компромисса с тактической стороны необязательно означает разрушение всей линии в целом.

Наряду с дискуссией о сути миротворческих операций большое место в современной науке о международных отношениях занимает вопрос о задачах миротворческой деятельности в современном мире. Существует устойчивая тенденция существенного расширения диапазона действий таких миссий, некоторые из них либо вообще были совершенно новыми для ООН, либо ранее осуществлялись в значительно меньших масштабах. В этом процессе нет ничего плохого, ибо другие обстоятельства требуют иных форм действия, но это требует глубокого осмысления, определенной классификации выполняемых задач, чтобы способствовать большей эффективности их выполнения на практике. Приводимые ниже категории деятельности, предложенные английским исследователем Ч. Добби, охватывают весьма широкий спектр задач, хотя и являются исчерпывающими. Все эти виды деятельности зачастую осуществляются одновременно, отчасти перекрывают друг друга, так что двух одинаковых задач миротворческих операций практически не бывает. Однако в интересах обсуждения этой темы данные категории служат для создания нижеизложенной схемы.

  1.  Предотвращение конфликта, направленное на его предвидение и сдерживание, оно включает в себя раннее предупреждение, наблюдение, меры по стабилизации и превентивное развертывание сил.
  2.  Операции по доставке гуманитарной помощи, включающие охрану доставки грузов и персонала, а также создание, поддержку и защиту безопасности зон (как было, например, в Боснии).
  3.  Военная помощь, охватывающая всякую деятельность в поддержку гражданских властей. Прежде всего, необходим надзор за процессом передачи власти, реформирование сил безопасности, а также создание или поддержка деятельности гражданской инфраструктуры.
  4.  Операции по демобилизации.
  5.  Гарантии и запрет на право передвижения.
  6.  Информирование о нарушении принципов военных действий противоборствующими сторонами.

Анализ практических задач миротворческих операций, разнообразие ситуаций, в которых они могут выполняться, еще раз показывает чрезвычайную важность сотрудничества и согласия со стороны местных властей и населения.

Однако какой бы ни была теория, в расчет принимается лишь то, что срабатывает на практике. На эмпирическом уровне такие критерии, как беспристрастность, ведение переговоров, терпение, доверие, взаимопонимание. развитие отношений с населением, не всегда соблюдаются на практике, что и является одной из главных причин неэффективности миротворческих операций, что имело место в Сомали, бывшей Югославии, Анголе, Руанде, Чечне. ]

Неспособность ООН положить конец многим конфликтам, связанная с чрезвычайно ограниченным использованием военной силы, неэффективным управлением и системой принятия решения в самой ООН, хаотичность, зависимость действий от интересов великих держав все чаще выдвигают тезис об избирательности таких шагов. Причина видится в том, что сказывается неумение или нежелание организовать эффективное сотрудничество, превентивную дипломатию на первой стадии конфликта.

В европейском регионе, казалось бы, по сравнению с другими, имеется целая система институтов безопасности: НАТО, ОБСЕ, Совет Европы, Европейский совет, Центрально-Европейская инициатива и др. Но каждая структура поражена бюрократизмом и тянет на себя решение или дублирует других. Есть и иные мотивы. Общий диагноз действий США и НАТО в Югославии показал однозначно: попытка рецидива «политики силы и подрыва всей системы современного международного права». Как отмечает российский ученый и дипломат А. Торкунов, «эти амбиции находят свое обоснование в доктринальном отходе НАТО от оборонительной стратегии с присвоением себе права на осуществление военных операций за пределами своей территории». Идеологи альянса утверждают, что необходима глобальная мораль. Существующее международное право якобы устарело, оно не обеспечивает условий для предотвращения появления новых гитлеров, сталинов, хусейнов, каддафи и прочих диктаторов, способных уничтожить либерализм, устраивать этнические чистки, осуществлять геноцид. Поэтому нужны превентивные меры, в том числе насильственные, чтобы воспрепятствовать такому развитию событий. Но самое печальное состоит в том, что огромные средства и время, затраченные США и НАТО, не привели к разрешению косовской проблемы и не могли позволить уничтожить террористические организации в Афганистане и других регионах мира. Наоборот, иногда миротворческие усилия заканчиваются ничем по самой простой причине – нежеланию значительной части европейской бюрократии серьезно заняться проблемой.

Третья причина нерешаемости конфликтов носит как бы внутренний характер. Политические элиты в антагонистических странах неконтролируют ситуацию и не имеют системы управления постольку, поскольку делятся сами по принципу клановости, классовости, партийности, трайболизма и внешнеполитической ориентации. В таких системах сложились группировки, выдающие свои узкие, эгоистические планы за интересы народа или нации, ведущие политику временщиков и не отвечающие ни перед кем за свое поведение. Все это создает обстановку мафиозности. Смесь высокомерия и провинциализма со стороны части элиты приводит к невозможности решить конфликт. «Африканцы, - не без горькой иронии пишет одна угандская газета, - заключают мир вовсе не для того, чтобы покончить с войной. Передышка им нужна, чтобы пополнить запасы оружия, зализать раны и по возможности помешать сделать это противнику... Иногда перемирие заключается лишь для того, чтобы один из лидеров выдал замуж дочь, женил сына или провел рождество в Париже или Лондоне. А затем все по новой». Вот почему у мировой и европейской общественности возникает много вопросов о необходимости усиления деятельности Международного суда в Гааге. В противном случае искусство решения конфликта обречено на провал в условиях человеческого ожесточения, нехватки всего и вся, развала экономики, деградации морали, в обстоятельствах, когда при помощи автомата Калашникова можно решить все проблемы.

Четвертая причина касается деятельности СМИ, которые по-разному подают информацию, констатируют факт и создают у людей превратное представление о ходе развития и природе явления. Как пишет украинский исследователь Г. Почепцов, такая война «нацелена на все возможности и факторы уязвимости, неизбежно возникающие в возрастающей зависимости от информации, а также на ее использовании во всех настоящих и будущих конфликтах». Например, еще в Древнем Риме применялся прообраз современных избирательных технологий. Моральный дух воинов поддерживался особой технологией (типа известного высказывания «На щите или под щитом»). Применялся такой вид информации как слухи: войска, к примеру, Чингисхана шли вслед за рассказами об их невероятной жестокости, что в сильной степени подрывало моральный дух их противников. Из современных примеров применения информационных технологий можно привести ситуацию с войной в Персидском заливе в начале 90-х гг. XX в., где было 2 основных типа целевой аудитории: иракские солдаты и американское общественное мнение. В первом случае активно использовались листовки (их было сброшено 29 млн) и радио, которое транслировало свидетельства сдавшихся солдат, перемежавшиеся молитвами из Корана и сообщениями о направленности бомбовых ударов на следующий день. В результате 75 % пленных подтвердили, что на их поступок повлияли листовки и радио. Что касается американского общественного мнения, то на него в сильной степени оказывало воздействие телевидение: было установлено, что. чем больше зритель смотрел ТВ, тем более уверенно он одобрял военные действия. Поддержка ДД. Буша- старшего превосходила 80 %.

5. Основные научные подходы к урегулированию конфликтов

Поиски путей урегулирования конфликтов привели к тому, что в науке о международных отношениях наметились три основных подхода.

Один из них основан на традициях англо-саксонской школы («регулирование конфликта»), второй базируется на видении, присущем европейскому течению («исследование мира»), третий делает акцент на процессе международных переговоров. Значительную роль в развитии перво- го подхода продолжает играть созданный еще в 1955 г. при Мичиганском университете «Journal of Conflict Resolution». Его приверженцы уделяют центральное место анализу вопросов, относящихся к механизмам разрешения и контроля конфликта, и поиску на этой основе путей перехода от конфронтации к сотрудничеству. Большое значение придается разработке математических и игровых методов изучения данного явления. Одна из широко распространенных версий состоит в том, что конфликты являются универсальным феноменом, присущим всем сферам человеческой жизни. Это означает, что они не могут быть устранены, в первую очередь, в области международных отношений. Поэтому речь должна идти о таком анализе явления, который позволил бы управлять конфликтом с целью нахождения общей пользы для каждого из участников. По мнению американского исследователя Д. Горовица, существует четыре способа разрешения конфликтов: 1) соглашение в результате совпадения мнения всех сторон; 2) договор в соответствии с законодательной или моральной волей внешней силы; 3) компромисс, навязанный одной из сторон конфликта; 4) ситуация, когда застарелый конфликт теряет свою актуальность и разрешается сам собой.

Второй подход разрешения международных конфликтов мирными средствами основан на публикациях выходящего в Осло периодического издания «Journal of Peace Research». Одним из важных итогов, сделанных в рамках формируемого им идейно-теоретического течения, стал вывод о том, что мир - это не просто отсутствие войны, но прежде всего законность и справедливость в отношениях между государствами. Норвежский исследователь Й. Галтунг идет еще дальше, считая, что мир - это не просто отсутствие прямого насилия, но и отсутствие любых его форм, в том числе тех, которые проистекают из структурных принуждений. Одним из характерных черт данного течения является присущая ему значительная степень нормативизма. Мир рассматривается его представителями не только как ценность, но й как цель, достижение которой предполагает активные действия его сторонников. Их средства могут быть разными. Некоторые аналитики не исключают временного использования силы, усугубляя тем самым внутреннюю противоречивость явления.

Различия между первыми и вторыми подходами носят в значительной мере условный характер. Подтверждением тому может служить тесное сотрудничество их представителей в изучении происхождения, природы и способов урегулирования конфликтов. Так, Д. Сингер, один из известных представителей американской школы бихевиоризма в науке о международных отношениях, избирается президентом Международного общества исследователей мира и возглавляет Комитет по изучению конфликтов и мира Международной Ассоциации политических наук. Немаловажным является и то обстоятельство, что оба течения одним из важнейших средств урегулирования проблемы считают переговоры.

Третий подход становится относительно самостоятельным течением в науке с середины 1960-х гг. На исследования по международным переговорам оказали влияние два во многом противоречащих друг другу направления: с одной стороны, это разработка проблем мира, а с другой - идеи силового подхода. Соответственно, если одна тенденция способствовала формированию представления о переговорах как средстве разрешения конфликтов и достижения мира, то другая была направлена на разработку оптимальных путей достижения выигрыша на переговорах. Вместе с тем завершение эпохи холодной войны и глобальной конфронтации приводит к новым тенденциям в изучении переговоров.

Сегодня они сводятся к следующему. Во-первых, международные переговоры становятся основной формой взаимодействия субъектов и активно воздействуют на дальнейшее уменьшение роли военного фактора. Во-вторых, растет объем и количество переговоров. Их предметом становятся все новые области международного взаимодействия (экология, социально-политические процессы, научно-техническое сотрудничество и т.п.). В-третьих, возрастает переговорная роль международных организаций. В-четвертых, в их сферу вовлекаются специалисты, не имеющие дипломатического опыта, но располагающие той компетенцией в области сложных научно-технических и экономических проблем, которая необходима при анализе новых сфер взаимодействия между государствами.

Наконец, в-пятых, возникает необходимость коренного пересмотра процесса управления переговорами: выделение наиболее важных проблем для высшего государственного руководства; определение сферы компетенции рабочих уровней; разработка системы делегирования ответственности; повышение координирующей роли дипломатических служб и т. п.

Разработка проблемы международных переговоров, обогащаясь новыми видами, все более заметно выходит на первый план. Сегодня они становятся постоянным, продолжительным и универсальным инструментом международных отношений, что вызывает необходимость выработки «переговорной стратегии», имеющей прикладное значение. Такая стратегия, по мнению специалистов, предполагает: а) определение действующих лиц; б) классификацию в соответствии с подходящими критериями их характеристик; в) выявление иерархии ценностей (ставок) в том порядке, в каком ее представляют себе стороны; г) анализ соотношения между целями, которых хотят достичь, и средствами, которыми располагает определенная сторона в тех областях, где она имеет преимущества.

В анализе международных переговоров бесспорны наметившиеся попытки целостного, системного подхода, понимание их как процесса совместного принятия решения. В отличие от других видов взаимодействия (например, консультации, дискуссий, которые необязательно требуют совместного принятия решений) имеется стремление выделить их отдельные фазы (структуру) с целью нахождения специфики действий участников на каждой из них. Вместе с тем было бы ошибкой полагать, что сегодня уже существует некая общая наука переговоров, частью которой являлась бы теория международных переговоров. Пока можно говорить лишь о существовании некоторых общих основ анализа и ведения. И не только потому, что переговоры не занимают самостоятельного места в решении международных проблем. Они не представляют собой цель, а являются лишь одним из инструментов ее достижения.

Как видно из вышеизложенного, конфликты связаны со многими кризисными явлениями в жизни общества, затрагивают существенные интересы многих субъектов. Где выход из положения? Автор пособия разделяет точку зрения великого русского писателя. В 1895 г. Л. Толстой писал Э. Шмидту, редактору журнала «Религия духа»: «Уничтожиться должен строй соревновательный и замениться должен коммунистическим; уничтожиться должен строй капиталистический и замениться социалистическим; уничтожиться должен строй милитаризма и замениться разоружением и арбитрацией; уничтожиться должен сепаратизм узкой национальности и замениться космополитизмом и всеобщим братством; уничтожиться должны всяческие религиозные суеверия и замениться разумным религиозным нравственным сознанием; уничтожиться должен всякого рода деспотизм и замениться свободой; одним словом, уничтожиться должно насилие и замениться свободным и любовным единением людей». И наконец, толстовский символ веры: «Все, что соединяет людей, есть добро и красота, все, что разъединяет их, есть зло и безобразие».

. Проблема терроризма

В мировом сообществе и в Беларуси не утихают дискуссии о возможных последствиях для международных отношений и для безопасности нашей страны такого явления как терроризм.

Само слово «террор» - устрашать в политическом лексиконе Европы с с XVI в., когда с латыни на французский  были переведены сочинения древнеримского историка Тита Левия. Но сегодня должно беспокоить то обстоятельство, что частое, к месту или нет, употребление этого термина, затушевывает истинное лицо явления. То, что происходит сегодня в мире, ни в коем случае нельзя сводить только к исламскому террору и его борьбе с западной цивилизацией, хотя нас усиленно подталкивают к таким выводам, упрощающим оценкам. Автор попытался высказать ряд собственных суждений по этому вопросу. Глубокая его архетипика, прежде всего связанная с историей, показывает, что склон- ность к терроризму заложена в самой природе homo sapiensa с того момента, когда Каин убил своего брата Авеля. Человек способен и на добро и на зло; он ведет войны и, как это ни покажется чудовищным, стремится на свое право убивать распространить действия Кодекса чести.

Даже в XXI в. люди не умеют и не научены слушать доводы оппонентов, позиция которых не совпадает с их собственной, причем это касается и женской, и мужской аудитории. Принцип непримиримости, приводящий не к дискуссии, а к спору, в котором якобы выясняется истина, перерастает в оскорбления и угрозы, является главной питательной средой негативных настроений. Даже географическое проживание человека влияет на его менталитет. Всем известно чувство достоинства, гордости, смелости и одновременно обидчивости, присущее народам, живущим в горной местности. Афганская пословица гласит: «Рана, причиненная саблей, залечивается, нанесенная словом - не заживает». Поэтому необходимо очень объективно оценивать поступки личности, прежде чем бросаться словами-ярлыками: бандит, сволочь, убийца, уголовник, насильник, террорист. Российский исследователь В. Петрищев пишет, что «для того чтобы выстроить эффективные механизмы противодействия террористическим угрозам, следует предварительно разобраться в том, что собой представляет объект воздействия».

Об этом приходится говорить сегодня еще и потому, что в международных отношениях возникло расширенное толкование понятий «терроризм», «террорист», «террористическая деятельность». За два года до случившегося 11 сентября в американском издании «Федерал реджистер» было дано со ссылкой на законодательство США именно такое толкование, включающее 6 положений:

  1.  Захват любого транспортного средства.
  2.  Захват или удержание, угроза убийства, нанесение телесных повреждений человеку с целью принудить третье лицо (государство) освободить из тюрьмы своих соратников.
  3.  Жестокое нападение на лицо или покушение на свободу этого лица.
  4.  Убийство.
  5.  Использование биологического, химического вещества или ядерного оружия либо устройства или взрывчатого вещества, или огнестрельного оружия с намерением угрожать одному или нескольким лицам либо нанести значительный ущерб имуществу.
  6.  Угроза, попытка или заговор с целью совершения любого действия из вышеперечисленных.

Но если согласиться с такой трактовкой, которая приведена выше, то получится апокалипсическая картина. Фактически вся история международных отношений и их нынешнее состояние являются не чем иным, как террористическими отношениями, где присутствует насилие, агрессия, в которой участвуют мужчины, женщины и даже дети. Как же в этом контексте оценить борьбу североамериканских колоний за независимость от Великобритании с позиций последней? Или сожжение англичанами Белого дома в Вашингтоне в ходе англо-американской войны 1815 г.? А убийство Ш. Корде одного из лидеров французской революции Ж. П. Марата, восстание декабристов в России? С точки зрения идеологов фашистской Германии, три женщины Беларуси - Н. Троян, М. Осипова и Е. Мазаник, отправившие на тот свет гауляйтера В. Кубэ, были явными террористками. Следует задуматься: не загоняем ли мы себя в правовой, политический и просто нравственный тупик, когда борьбу за национальную свободу, независимость страны, отстаивание целостности государства или, наоборот, попытку выйти из состава страны, найти свою национальную, языковую или региональную идентичность (в зависимости от ситуации и точки зрения) объявляем терроризмом или антитерроризмом? Но это же чистое политиканство, ничего общего не имеющее с наукой.

Любопытно, что и сама наука о международных отношениях, включая право, пока не может дать точного толкования этого явления. Есть несколько попыток определения, принадлежащих разным школам. Еще в 1981 г. тогдашний государственный секретарь США А. Хейг мог заявить, что «любое нарушение прав человека и есть терроризм». Видимо, логика противостояния с СССР толкала его на такое «оригинальное» определение. Чешская исследовательница М. Гренчева считает терроризм символом насилия с целью устрашения и подавления политических противников, конкурентов, навязывания обществу определенного поведения. В таком случае вся история государства и есть история терроризма, поскольку не было в мире такой власти, которая не подавляла бы конкурентов, в том числе и насилием.

В. Чаликова, российская исследовательница, отмечает, что терроризм в современном смысле слова - систематическое устрашение, провоцирование, дестабилизация общества насилием. Но в современном мире возникают разные формы насилия. Более объективным является определение, данное белорусским исследователем У. Латыповым: «насильственная деятельность, направленная на достижение политических целей, выражающаяся в принуждении органов государственной власти и управления, международных и национальных организаций, отдельных государственных, общественных деятелей и граждан к совершению тех или иных действий или отказу от их совершения». Некоторые исследователи предлагают различать «террор» – насилие сильных над слабыми (государства над оппозицией) – и «терроризм» – насилие и устранение слабыми ( оппозицией) сильных (государства). В принципе, это верный тезис, если в качестве примера взять историю Российской империи в период с 1862 по 1917 гг.

Трагедия состоит в том, что, мало кто из числа политических элит за- думывается о том, какая цена человеческой жизни будет заплачена за достижение той или иной цели, которая, в конечном счете, может оказаться мифической. XX в. вошел в историю международных отношений как самый агрессивный век в отношении людей. Только за его 90-е гг. в результате человеческой ненависти погибло более 2 млн женщин и детей, что составляет почти 90 % убитых и раненых в ходе вооруженных конфликтов.

Выше уже отмечалось, что так называемый прогресс неотделим от спрятанной в цивилизации возможности террора. Белорусский исследователь Е. Кожушко в монографии «Современный терроризм. Анализ основных направлений», по нашему мнению, впал в крайность, когда смешал в одну кучу разные политические организации, объявил их сплошь и рядом «террористическими». Видимо, анализ надо было начинать с такого понятия как «государственный терроризм» и объективных причин явления.

Производное от цивилизации состояние международных отношений также объективно создает напряженность, чреватую проблемностью и выживанием. Растущая взаимозависимость всех субъектов отношений в области экономики, информации, политики и культуры является проти- Тюрёчивым процессом.

Современные средства  коммуникации, доступность в развитых странах информации, свободное перемещение людей, товаров и услуг ликвидирует большинство препятствий для физического перемещения террористов либо делают его ненужным для нанесения ударов по объектам атаки. Растет возможность террористической деятельности с использованием высоких технологий, особенно опасных в биологической и электронно-информационной среде. Американские исследователи Дж. Догерти и Р. Пфальцграфф отмечают роль и значение последней: «Мы находимся в беспрецедентной ситуации, когда информация, которая была доступна только официальным лицам, принимающим решения, становится общедоступной, в том числе преступным элементам».

Глобализация системы мирового хозяйства позволяет экстремистским группам без особого труда внедрять евою кадровую, финансово- экономическую и технологическую базу в страны и регионы, являющиеся объектом их подрывной деятельности. Гражданское население, в том числе женщины и дети, легко рекрутируются современными экстремистами и являются высокоэффективной боевой силой в борьбе за идею и веру, тем паче что в практике терроризма нормой является выплата семье погибшего значительной финансовой компенсации. В условиях всеобщей нищеты гибель одного из членов семьи позволяет остальным получать, средства к существованию.

Выше уже отмечалось, что прозрачные границы государств, способствуют появлению субъектов, весьма активных, со своими планами и интересами. Одни из них, например ТНК и ТНБ, преследуют только корыстные цели финансовых накоплений. Другие борются против существующего порядка вещей, который они не признают.

Сегодня такие субъекты отношений как, государства и ТНК, должны научиться приспосабливать свою стратегию к тем вызовам и угрозам, которые появились в мире, включая возникновение быстрых и взрывоопасных финансовых потоков, падение или взлет цен на энергоресурсы, усиление дифференции развития внутри отдельных стран и т. д. Но большая часть мира, которая, по выражению В. Путина, является нецивилизованной, осталась на обочине мировых процессов, порождает новые вызовы и угрозы. Прежде всего это массовая миграция населения в благополучные, но стремительно стареющие районы мира. В этих условиях эгоистический расчет «сторонников космополитической системы международных отношений» просматривается довольно отчетливо. Они хотят, чтобы основные дивиденды от глобализации получили развитые в экономическом отношении общества. Ведь именно они выступают носителями определяющих ее факторов. 20 % населения планеты распоряжаются 83 % мирового дохода, а на другом полюсе к 2005 г. будет проживать 85 % человеческой цивилизации, имея только 17 %. Эти цифры из года в год приводятся во всех мировых справочниках, к ним уже все привыкли. По глубокому убеждению автора, наступило время, когда эту арифметику уже нельзя игнорировать, тем более отмахиваться от нее, как от назойливой мухи. В ней - зловещее политическое или, даже, если хотите, генетическое содержание, которое уже опрокидывает спокойное течение международной жизни. Появляются огромные человеческие массы, психологически готовые к любой войне. Им ведь нечего терять. Они постепенно, но настойчиво проникают на Запад, но не сливаются с его цещюсгями. К 2003 г., например, число иммигрантов с Арабского Востока составило более 4 млн человек в США, более 3 млн человек в ФРГ. Ухудшение своего положения они связывают с такими субъектами международных отношений, как ТНК. Один из духовных лидеров антиглобалистов, субкоманданте К. Маркое, отмечает: «В 1991 г. нам сказали: радуйтесь, благородный капитализм сокрушил проклятый социализм вдребезги. Теперь не существует никаких "железных занавесов" между странами, люди будут ездить, куда захотят, наступит всеобщая демократия, любовь и счастье. И что же мы видим теперь? Богатые страны отгородились от бедных визами и колючей проволокой, чуть ли не каждый день вспыхивают новые войны - еще более кровопролитные и жестокие. Глобализация стирает человека как личность, делая его циничным, а глобальная пропаганда оболванивает людей даже лучше, чем в СССР, — например, никто из граждан Европы не выступил против бомбардировок Белграда: им было все равно, что у них под боком убивают безоружных людей. И куда мы идем таким образом? Важнейшей причиной активизации терроризма в международных отношениях является поведение США, вернее внешнеполитическая деятельность всех американских администраций, начиная с Г. Трумэна.

Известного английского кинорежиссера П. Гринуэя, смотревшего новости по CNN, поразил американский мальчик, показывающий на рушащуюся башню 11 сентября 2001 г. и спрашивающий у мамы: «Что же мы сделали такого, что все эти люди так разозлились на нас?» Англичанин попытался дать ответ на этот сложный вопрос: «Да, в нашем обществе есть лицемерие, есть игра по двойным расчетам. Я знаю, что каждая нация в начале своего развития так или иначе использовала терроризм в интересах государства - это было и в Америке, и в Англии. Поэтому сейчас все народы - американцы в том числе - должны задавать этот вопрос самим себе. И сами должны пытаться найти ответ». Представляется, что и наука не должна отказываться от поиска ответов, почему 40 % всех актов террора совершается против США. И дело, видимо, заключается, вовсе не в том, чтобы только упрекать американскую администрацию в том, что она способствовала рождению движения «Талибан», действуя по классическому принципу: «Враг моего врага - мой друг». Проблема гораздо сложнее. Выше уже отмечалось, что после распада СССР во внешнеполитических установках США стала просматриваться тенденция к общемировой и региональной гегемонии, попытки сделать XXI в. «новым американским веком».

Утверждается, что западный мир, его ценности, рыночная экономика и построенная на их основе мировая политическая система - это наивысшее развитие цивилизации. Остальные страны и системы так или иначе, рано или позднб*в~рамк£х процесса глобализации будут втягиваться в подобную логику «догоняющего» по отношению к Западу развития и следовать за ним. При этом те культуры и цивилизации, которые по собственной воле или по нежеланию Запада останутся за «бортом» глобали- зационного процесса, будут деградировать и погибать.

Будущее человечества превращается из напряженного поиска и борьбы различных моделей развития в механический процесс перемалывания стран, народов и культур, где не все дойдут или дотянуться до «высот» потребительской цивилизации современного западного общества. США присвоили себе статус Демиурга, не только творящего историю, но и уже сегодня представляющего мир будущего. Придание развитию Запада такого статуса и ценностей позволяет «не учитывать» остальные страны и одновременно порождает принципиально новые подходы к организации международных отношений, «глобальный эгоизм» — право вмешательства в любую ситуацию в любой точке Земли на основании «гуманитарных» соображений и ценностей прогресса.

Характерными чертами американского государственного мышления и поведения являются патернализм и провиденциализм: «Мы создали эту нацию, чтобы сделать людей свободными", и мы с точки зрения концепций и целей не ограничиваемся Америкой, и теперь мы сделаем людей свободными. А если мы этого не сделаем, то слава Америки улетучится, а вся ее мощь испарится». Эти слова известного политика и исследователя Г. Киссинджера лучше иных трактатов объясняют суть американизма. Фанатичный дух превосходства, внешне усвоивший секулярную фразеологию и декларативный плюрализм, рождает подобие необольшевизма с его пренебрежением и жестокостью к мешающим людям, странам и народам. Логика однополярного проекта неумолимо ведет к конфронтации США со всем остальным миром, ибо однополярная модель в принципе несовместима с существованием других крупных государств. Такая политика сохранилась и после 11 сентября 2001 г. Можно с уверенностью утверждать, что США ожидает судьба гитлеровской Германии, мечтавшей о «мировом господстве немецкой расы», или Советского Союза, стремившегося выполнять везде и всюду «интернациональный долг» в целях победы «мирового социализма».

В современных международных отношениях мы набшадаем лишь общую «внешнюю оболочку», за которой скрываются.совершенно разные вещи. Например, стремление повторить чей-то опыт строительства внутренней и внешней политики оборачивается, как правило, крахом, как и попытка найти свои собственные модели развития. Тем не менее, на мой взгляд, опасной тенденцией в международных отношениях, стимулирующей терроризм, является именно смещение приоритетов из области учета особенностей национального или гражданского государственного строительства в область практического воплощения странами Запада, прежде всего США. теоретических «западных ценностей» (демократии, прав человека, равноправия полов и т. д.). Нельзя не согласиться с точкой зрения американского исследователя М. Баукера, по которой исламский фундаментализм - это реакция на попытку вестернизировать арабские страны, навязать ценности западной цивилизации при сохранении низкого уровня жизни. Все это вызывало и будет еще больше вызывать сопротивление, включая террор. Как можно объяснить все эти вещи молодому палестинцу, чей народ в 1946-1948 гг. должен был по решению ООН иметь свою законную территорию, но военно-политический террор израильских «коммандос» лишил его такой возможности? Сегодня эти вопросы стыдливо умалчиваются. Белорусский историк В. Кошелев справедливо отмечает, что наследие многовековой истории взаимной вражды и религиозной нетерпимости создает психологический барьер, который нелегко преодолеть. Еще свежи в памяти мусульманские следы недавнего колониального прошлого и небескорыстной деятельности христианских миссионеров.

Специфическая слабость Запада, заключающаяся в паническом страхе людских потерь, может быть использована и используется в русле тех военных стратегий, которые называются террористическими. Вспомним тот"же югославский конфликт. С. Милошевич мог если и не выиграть войну против стран НАТО, то, по крайней мере, нанести удар, от которого они оправились бы очень нескоро. Для этого ему нужно было только собрать старую сельскохозяйственную авиацию, которой в стране было полно, загрузить ее бомбами средней мощности и в хаотичном порядке ночью направить через Адриатику. Подлетное время до итальянской границы примерно сорок минут цели, движущиеся на малой высоте и с низкой скоростью, плохо обнаруживаются радарами. Южная Италия в тот момент была забита складами горючего и боеприпасов для войск НАТО. Огненный ад, который там бы возник, похоронил бы все надежды стран Запада на бескровное умиротворение. Конечно, на подобный шаг еще нужно было решиться, но в том-то и заключается специфика людей восточного и южного менталитетов: жизнь человека имеет здесь совершенно другую цену. Разнятся подходы к таким понятиям, как справедливость, правда, пределы насилия, цена человеческой жизни. Для европейцев и американцев представители той же арабской цивилизации - это представители другой культуры, традиций, качественно иной цивилизации, которая породила и совершенно другую ментальность. И здесь надо согласиться с П. Гринуэем. Не запутались ли американцы и европейцы в системах двойных стандартов для себя и для других? При существующей демографической ситуации не окажется ли однажды, что 90 % населения планеты живёт в странах-изгоях.

И еще на один аспект проблемы хотелось бы обратить внимание. Террористические акты совершают и будут совершать не убийцы и насильники или больные люди. 11 сентября 2001 г. и 23 ноября 2002 г. был продемонстрировав идейный терроризм, а заказчиками и исполнителями были образованные люди, входящие в элиту общества. Их самопожертвование, умноженное на восточное коварство, вполне осознанно. Это одновременно и месть, и целенаправленное уничтожение всего, что противостоит другим ценностям. Одновременно это был и показ слабости силы США и России. Люди, совершившие акцию против США, считали себя правыми, тогда нацелились на символ финансового богатства этой страны - «небоскребы», символ военного могущества США - Пентагон. Только случайность помешала им уничтожить символ политического могущества - Белый дом. С европейской или с американской точек зрения - это средневековье, варварство. Но так в свое время считал и Древний Рим, который купался в лучах славы, богатства, неги, блаженства и сильной армии и все это считал непобедимым. Не повторяется ли история снова? Где развернутся новые фронты этой войны - неизвестно. Она не похожа на все прогнозы и сценарии. Нет ни глобального противостояния мировых идеологических систем, военно-политических блоков или союзов, ни ракетных ударов из космоса. Есть война «новых варваров» против «старой цивилизации», идущая не во имя тех целей, из-за которых обычно ведутся войны, и не по тем правилам. Рядовой исламский террорист, скорее всего, даже не понимает таких ценных для евро-американца достижений, как демократия, свобода, права человека. Там, где, по мнению евро-американца, существует современная экономика, свобода, равенство, терпимость, он видит безбожиеГразврат. плутократию, пьянство и порнографию.

Большую роль в развитии и усилении экстремистских настроений играет Наличие могущественных покровителей в лице нефтедобывающих монархий, с их колоссальными финансовыми ресурсами. Пакистан, ОАЭ, Катар, Кувейт «присоединялись» к борьбе против Усамы бен Ладена лишь из-за страха, что США обрушат цены на нефть, накажут долларовым кнутом или запишут в страны-изгои, как они это сделали в отношении Ливии, Сирии, Ирака, Алжира. Но в сущности же они тайно ненавидят Америку, как ее ненавидел Северный Альянс в Афганистане. Например, когда еще в 1991 г. международная коалиция во главе с США выбивала из Кувейта войска Ирака, у американцев не было более верного союзника, чем Саудовская Аравия. Но сегодня времена изменились. Сау- довцы фактически разделили мир на неверных и правоверных. Племянник короля принц Валид бен Талал, находясь с визитом в Нью-Йорке, заявил: «Причиной терактов 11 сентября стала политика Соединенных Штатов, их недостойное внимание к проблемам палестинцев». Не случайно эта страна выступила с инициативой решения палестинской проблемы по принципу «Мир в обмен на землю». Даже такая ориентированная на Запад светская страна, как Турция, у которой антиисламизм, опирающийся на всю мощь вооруженных сил, входит в число фундаментальных основ государственного устройства, поддерживает распространение «мягкого ислама» в его «экспортном исполнении» на территории стран СНГ в качестве составляющей своей внешней политики.

Одной из самых опасных особенностей современного терроризма является "Легкость его тиражирования. Российский исследователь Е. Сата- новскии справедливо отмечает, чтсГлюбой террористический акт провоцирует копирование, тем более легкое, что информация о нем до мельчайших подробностей распространяется СМИ. Воистину они не знают, что творят, выступая в роли невольных инструкторов по организации взрывов, технических подробностей того или иного акта или показа натуральных сцен насилия.

Развитие международных отношений свидетельствует о гом, что эти отношения, основанные на балансе сил, архаичны. Почему? Занятые постоянным соперничеством в военно-политических и экономических областях, ведущие страны мира откровенно прозевали рождение всеобщей опасности. Существующие в мире в большинстве стран военно-силовые структуры, рассчитанные на противоборство с внешним противником, не в состоянии справиться с явлением, который давно уже стал внутренним фактором. Например, движению «Талибан» нанесли военное поражение. Можно, наконец, поймать и наказать Усаму бен Ладена. Но изменят ли радикально ситуацию эти акции? Запад беззащитен перед стратегиями «неограниченного террора». Он ничего не сможет противопоставить тому, что сотни и тысячи «камикадзе» начнут просачиваться на его территории, подрывать себя в магазинах, государственных учреждениях, на вокзалах, в автобусах, самолетах, офисах крупных фирм, казино, барах и т. д. Если счет терактов возрастет на порядок, государственная система Запада утонет в хаосе.

Еще большие потрясения может вызвать применение биологического оружия. Дело здесь не в письмах с таинственным порошком. Письма в конце концов можно перехватить. Но достаточно нескольким террористам, получившим инъекции острозаразного вируса, потолкаться в течение часа в крупнейших аэропортах Европы и США, откуда пассажирские рейсы уходят каждые десять минут, и грандиозная эпидемия, сравнимая разве что со средневековой чумой, охватит весь западный мир. И наконец, даже если и не будут применяться террористические акции, рост населения в странах Запада за счет внешней миграции будет сопровождаться постоянным угасанием ценностей европейской и американской цивилизаций, торжеством иных смыслов и форм жизни.

Международно-правовая система, наоборот, в современных условиях нуждается в существенной коррекции. Очень быстро изменяются границы, исчезают и появляются новые государства, резко увеличивается влияние и лоббирование внешней политики общественными и религиозными объединениями и отдельными личностями. Российский исследователь Н. Загладин отмечает, что деятельность групп террористов, экстремистов, преступных международных синдикатов, замешанных в наркоторговле, торговле оружием, расщепляющимися веществами, информацией и технологией производства оружия массового поражения происходит на территориях современных государств с ведома или без ведома властей. Возник новый мировой беспорядок.

Видимо, не случайными являются шаги Запада по налаживанию партнерских отношений с Россией, страной, которая граничит с 4-мя мировыми цивилизациями, имеет богатый опыт сотрудничества и борьбы с ними. У нашего союзника впервые появился исторический шанс тесного сотрудничества в сфере безопасности с Западом, не теряя при этом своего культурологического своеобразия. Но западные партнеры России должны учитывать и ее национальные интересы, которые раньше просто игнорировались. Ведь не надо забывать, что Россия - это не только Запад, но и Восток. Россия не будет таскать каштаны из огня, в то время как США и их союзники по НАТО будут осваивать пространство Средней Азии прежде всего в своих экономических и геополитических целях. Россия и Беларусь не должны закрывать собой нашествие азиатское и тем самым позволить Европе успешно развиваться и крепнуть. Хорошо, если на Западе все это отчетливо понимают. «Мы стали свидетелями поворота в истории - заявил бывший глава Управления разведки и исследований госдепартамента США М. Абрамовитц - США теперь будут совсем иначе смотреть на весь остальной мир еще в течение долгого времени». В противовес всемирному братству террористов создается по сути дела антитеррористический интернационал. Но будет ли этого достаточно?

Саммит «большой восьмерки» 2006 г. пройдет в России. Об этом договорились в Канаде В. Путин и лидеры семи мировых держав. Запад продолжает оказывать России приятные знаки внимания, но при этом не идет ей навстречу по ключевым вопросам. Что конкретно приобрела Россия после 11 сентября? Да, статус страны с рыночной экономикой, что поможет ей в торговле с США. Но выгода от этого приобретения пока - всего около 1 млрд долл. Обещано ускоренное вступление в ВТО. Но вступив в эту организацию, Россия похоронит значительную часть своей промышленности, и сотни тысяч людей останутся без работы. Подписан Договор о сокращении наступательных вооружений. Но этот документ позволяет американцам всего за час вернуть все боеголовки обратно, на носители.

Не решается вопрос о списании долгов СССР, хотя, например, когда Польша взяла курс в западном направлении, ей немедленно простили 50 % внешнего долга. А с России, ценного стратегического союзника по борьбе с мировым терроризмом, продолжают лицемерно драть по 15-18 млрд долл. в год. Запад мог бы пойти навстречу России и в другом вопросе - о расширении НАТО. Однако в ноябре 2002 г. альянс пополнился семью новыми членами, включая страны Балтии.

В связи с вышеизложенным необходимо попытаться ответить на вопрос: какие пути борьбы с терроризмом предлагает наука? Неужели нельзя в международных отношениях найти какие-то методы и средства, чтобы обезопасить и народ и конкретного человека от прогрессирующей угрозы. Одни ратуют за то, чтобы не строить высоких домов. Другие - частично ограничить права и свободы граждан в соответствии с законами военного времени: контроль над информацией, финансовыми потоками, частной жизнью, включая сферу контактов и перемещения. Третьи оспаривают эти предложения, заявляя, что вышеизложенные мероприятия подорвут права человека и либеральные ценности. Четвертые требуют начать физическое уничтожение террористов, объявить им беспощадную войну. Но силовая акция может оказаться моделью для поведения всех субъектов в условиях, которые они будут связывать с вызовом своим собственным интересам. Равным образом нельзя исключать и определенной эрозии принципов международного права. Отмеченные выше пути решения проблем могут привести к тому, что международная система станет более разбалансированной и подверженной новым кризисам. В последние годы обществоведы различных стран и научных направлений пытаются нащупать ответы на эти вопросы. Общим для всех исследований является требование разработать глобальную архитектуру безопасности. которая заслуживала бы этого названия. В зависимости от точки зренйя существенно рЗзлиЧЯются л и ш ьразличаются лишь средства. В то время как в США доминирует одобрительное отношение к антитеррористической стратегии Вашингтона, Европа, несмотря на все заявления о солидарности, проявляет скептицизм и сдержанность. При этом наука, очевидно, реагирует так же, как политика. Например, американские исследователи К. Кемпбелл и М. Флурнуа, справедливо отмечая опасность, исходящую с территории США, пытаются определить цели и содержание антитеррора. Их ответы однозначны. Поскольку терроризм явно принял религиозный облик, не показывает своего лица и не декларирует своих политических целей, переговоры исключены. Западное сообщество государств должно принять этот вызов и выиграть войну. Полностью победить терроризм не удастся никогда, но можно минимизировать исходящие от него риски.

Этой точки зрения оппонируют немецкие аналитики Д. Лутц, Н. Пич и др. Они считают, что США, называя свою кампанию «Борьбой с международным терроризмом», рискуют ввязаться в борьбу с медиумом, а не с конкретными людьми, идеологиями и религиозной экстремистской пропагандой. Можно ли победить терроризм или же у него есть шанс? Поскольку классическое ведение войны между государствами как средство борьбы с гегемонией США отпадает, их противники все чаще прибегают к средствам террора, начинается «война культур». Современное западное общество невозможно защитить ни техническими, ни военными средствами; принести миру устойчивую стабилизацию могут только превентивная дипломатия и применение международного права. Новая архитектура безопасности требует опоры на расширенное ее понимание, охватывающее проблемы голода, массовой нищеты и загрязнения окружающей среды. Нынешняя политика западного альянса не ведет ни к чему, кроме дальнейшей поляризации между бедными и богатыми и, в конечном счете, как отмечают немецкие аналитики, к «отчаянной борьбе слабых за выживание с помощью средств, доступных слабым, т.е. с помощью террора».

Поэтому наиболее оптимальным путем, по мнению автора издания, является изучение объективных причин терроризма и устранение их проявления.

•1


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

46984. Средневековая цивилизация Запада 41.64 KB
  От лоскутной цивилизации к единому историческому пространству. Религия структурообразующий компонент Западноевропейской средневековой цивилизации. Основные достижения Западноевропейской средневековой цивилизации. Новая жизнь имперской идеи История Средневековой цивилизации знает две попытки создания в Западной Европе универсальных империй.
46986. Развитие детского психоанализа в работах А.Фрейд. Защитные механизмы личности. Понятие социализации 42 KB
  Анна Фрейд дочь Зигмунда Фрейда продолжила и развила классическую теорию и практику психоанализа. Фрейд указала истоки психоаналитического интереса к детям. Фрейдом особенностям детского развития: детской сексуальности Эдипова и кастрационного комплексов. Фрейд разделяет личность на ее устойчивые составные части: бессознательное или Оно Я СверхЯ .
46987. Subordinate clauses of secondary nominal positions 42 KB
  Attributive clauses function as modifiers to a word of nominal character, which is generally called the antecedent. Usually an attributive clause immediately follows its antecedent, although some types may occasionally be distant
46988. Язык художественной литературы 42 KB
  В качестве аргументов против выделения стиля художественной литературы приводятся следующие: 1 язык художественной литературы не включается в понятие литературного языка; 2 он многостилен незамкнут не имеет специфических примет которые были бы присущи языку художественной литературы в целом; 3 у языка художественной литературы особая эстетическая функция которая выражается в весьма специфическом использовании языковых средств. Язык художественной литературы и литературный язык понятия не тождественные. В языке художественной литературы...