85999

ОСНОВНЫЕ НАУЧНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ТЕОРИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Реферат

Международные отношения

Поэтому в современной науке о международных отношениях все чаще обнаруживается стремление к переходу от теоретического к методологическому и нормативному модусу рассмотрения этих отношений, в границах которых она нередко воспринимается как форма делегитимизации

Русский

2015-04-01

193.5 KB

0 чел.

ОСНОВНЫЕ НАУЧНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ТЕОРИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

В настоящее время наблюдается «взрыв» дискуссий по концептуальным основам международных отношений. Этот «взрыв» оправдан, ибо прежняя система отношений опрокинулась, а другая так пока и не сложилась. Остро встал вопрос о выработке иных парадигм теории международных отношений. Почему? Во-первых, исчезла прежняя структура безопасности, а новая находится еще в стадии обсуждения. Во-вторых, появилась анархия и непредсказуемость поведения субъектов. В-третьих, в международные отношения ворвался терроризм и стало ясно, что ни одна страна мира не может чувствовать себя защищенной.

Поэтому в современной науке о международных отношениях все чаще обнаруживается стремление к переходу от теоретического к методологическому и нормативному модусу рассмотрения этих отношений, в границах которых она нередко воспринимается как форма делегитимизации в общественном сознании решений в этой области, с одной стороны, и как своего рода методологическая основа формирования стратегии и идеологии - с другой. На это обращают внимание все исследователи теории международных отношений.

Как нам представляется, целесообразно в современных условиях идти не по пути критики тех или иных концепций. Это, как говорится, мы уже проходили. Дистанцируясь от «идеологических» дискуссий между всеми парадигмами, можно применить к теории международных отношений полезные идеи, содержащиеся во всех концепциях. Такой «эклектизм» не является необычным для нашей дисциплины. Рациональное всегда есть казалось бы в совершенно противоположных школах и направлениях. Все они в большей или меньшей степени отражают основные области изучения международных отношений: методологическую часть, определяющую основные принципы научного подхода к анализу внешней политики, систему категорий и понятий теории, результаты целостного исследования проблем, конкретных внешнеполитических процессов и ситуаций, структуру безопасности и внешней политики, комплекс установок в области принятия решений. Эти концептуальные подходы не исключают борьбы школ и направлений в области международных отношений, поскольку каждая из них отражает определенный уровень общественного развития страны и расстановку политических сил.

1. Политический реализм

Среди авторов теории, объяснявшей поведение государств в отношении друг друга, долго преобладало направление, сторонники которого уже в XX в. без ложной скромности присвоили себе звание «реалистов». По их мнению, воплощение в жизнь постулатов Н. Макиавелли, борьба Британии за роль мирового арбитра, создание участниками Венского конгресса довольно устойчивого механизма многополюсного баланса сил в Европе, поведение ведущих держав перед Первой и Второй мировыми войнами, свидетельствуют о том, что движущей силой международных отношений является стремление любого государства к усилению своей безопасности путём распространения влияния и наращивания мощи.

Библией «реалистов» являются воззрения английского философа XVII в. Т. Гоббса, который считал сутью политики борьбу за безопасность во враждебном окружении. В границах отдельных государств, по Гоббсу, люди укрываются под защитой государства, заключая договор друг с другом, чтобы избежать «войны против всех». Качественным отличием международных отношений от процессов внутри государств является отсутствие высшего арбитра, и как результат — состояние анархии, аналогичной ситуации в природе. Естественное же состояние природы - состояние войны. Современные последователи Гоббса довольно поэтично развивают эту мысль следующим образом: «В политике люди плывут в безбрежном и бездонном море. Здесь нет ни границ, ни убежища, ни дна, ни якорной стоянки, ни начала пути, ни конечного пункта назначения. Задача состоит в том, чтобы держаться на плаву и на ровном киле: море им и друг, и враг».

В подтверждение центрального тезиса о первичности закона джунглей «реалисты» приводят классическую притчу другого философа - француза Ж. Жака Руссо. Она рассказывает об охоте пяти первобытных жителей на оленя. Голод каждого можно было бы утолить пятой частью туши оленя. Но в тот момент, когда охотники почти окружили животное, один из них заметил зайца и бросился за ним. Он насытился, но олень убежал, а четыре других охотника остались ни с чем. Мораль: охотники больше не доверяют друг другу, и каждый реализует свои интересы, не заботясь об интересах других.

Наиболее крупной фигурой, классиком реализма считается Г. Моргентау, немецкий эмигрант, вынужденный покинуть свою родину из-за преследований со стороны нацистов. Его книга «Politics Among Nations. The Struggle for Power and Peace (Политические отношения между нациями. Стратегия для силы и мира)», изданная в 1948 г., выдержала более 20 изданий. Когда в 1980 г. Моргентау ушел из жизни, государственный секретарь США Г. Киссинджер произнес слова, под которыми подписались бы многие: «Ганс Моргентау был моим учителем». Можно ли сказать еще лучше. Моргентау заложил основы направления в концепции, которую продолжили Р. Найбюр, Дж. Кеннан, Р. Штраус-Хупе, Д. Херц, К. Гольдман. Реализм обогатил дисциплину международных отношений несколькими важными понятиями: «геополитика», «супердержава», «сдерживание», «безопасность», «национальные интересы» и др. Белорусские исследователи Н. Антонович и Е. Достанко обращают внимание на то обстоятельство, что Моргентау и его последователи разработали четкую систему принципов, в которых обосновали невозможность постижения гармонии в международных отношениях. Они указывают на немецкое происхождение этого термина (Real Politik), восходящего ко временам О. Бисмарка. Реалисты сформулировали 6 пунктов международного детерминизма:

  1.  политики имеют свободу действий и стремятся к достижению наиболее рациональных решений;
  2.  политики думают и действуют согласно интересам государства;
  3.  сущностью мировой политики является борьба суверенных государств за свои национальные интересы;
  4.  моральные принципы не могут быть применены в отношениях между государствами. Главное - результаты;
  5.  действия других наций надо оценивать по тем же моральным принципам, что и действия своей нации;
  6.  политика целиком автономна к экономике и праву. Единственной целью политики является увеличение силы страны на международной арене и ее  демонстрация.

Поэтому Моргентау определял сущность международных отношений как анархичное противоборство стран. Стабильность этих отношений возможна только через баланс силы. Его последователи исходят из того, что отсутствие доверия всегда доминирует в международных делах. Поэтому каждое государство стремится наращивать свою силу. Но, поступая таким образом, оно ущемляет безопасность других государств, которые пытаются догнать, а позже и превзойти по силе нарушителя спокойствия. Эта гонка за обеспечение безопасности, по существу, с самого начала приобретает форму замкнутого круга, по которому и развиваются государства в соперничестве друг с другом. «Дилемма безопасности» возникает в результате того, что военные приготовления одного государства создают неразрешимую неясность в умах других относительно того, имеют ли эти приготовления только «оборонительные» цели - укрепление собственной безопасности в неопределенном мире - или скрывают наступательные замыслы - изменение «статус-кво в свою пользу». Разумеется, государственные деятели в такой ситуации, как правило, обязаны

исходить из вероятности худшего для них сценария, что еще больше подхлестывает гонку вооружений.

Иногда наступают паузы, когда никому не удается нарушить «баланс сил», но затем одно государство или группа государств вырываются вперед, и баланс можно восстановить либо войной, либо созданием противовеса в виде более мощной коалиции. Теорию «баланса сил» часто сравнивают с движением шаров на бильярде. Они сталкиваются друг с другом, образуя меняющиеся конфигурации и затем движутся снова в бесконечном соревновании за силу и безопасность. Это вечное движение не зависит от «цвета» шаров - внутреннего устройства и идеологии того или иного государства. У всех одна цель - обеспечить себе максимальную безопасность и влияние. Разница лишь в их размерах: более мощные легче расталкивают тех, что поменьше, но последние могут противостоять им, присоединяясь к коалициям других гигантов. Существует множество конфигураций «баланса сил» на бильярдном столе истории. Бывают случаи, когда отдельные государства пытались добиться мировой гегемонии - создать «однополюсный» мир, но всякий раз возникали противостоящие им коалиции, которые срывали эти попытки. По мнению «реалистов», самое выгодное положение у государства, которому удается занять положение балансира. Ловко и беспринципно перемещаясь между сталкивающимися группировками, оно, помогая то тем, то другим, определяет развитие событий и при минимальных затратах обеспечивает себе максимум влияния.

«Реалисты» признают, что их теория - «воплощение цинизма», но такова, дескать, жизнь, таковы законы природы, которым подчиняются и международные отношения. Конечно, здесь налицо, казалось бы, неразрешимое противоречие: во внутренней политике государство требует от подданных соблюдения законов, согласия, ищет компромиссы, а в отношениях с другими государствами руководствуется принципами джунглей. Этот разрыв заполняется патриотической абсолютизацией «национальных интересов» и признанием, хотя часто неискренним и весьма снисходительным, норм международного права.

Жизнеспособность теории «реализма» объясняется тем, что за редкими исключениями она довольно адекватно отражала мотивы поведения государств на протяжении трех с половиной веков функционирования классического механизма отношений между суверенными государствами-нациями – Вестфальской системы международных отношений.

В XVII - XVIII вв. стержнем европейской политики был быстро меняющийся калейдоскоп монархических союзов с целью укрепления могущества каждого из суверенов. При этом ключевую роль балансира играла Британия, стремившаяся с позиции «блестящей изоляции» за Ла-Маншем не допустить господства на континенте ни одного из них. В начале XIX в. с помощью сложной системы сдержек и противовесов на Венском конгрессе удалось создать такой коллективный баланс сил «концерта» ведущих европейских держав, который довольно длительное время делал невыгодным его нарушение для всех участников. Но соперничество за расширение влияния сначала расшатало, а затем разрушило и эту конструкцию, в конечном счете ввергнув Европу, а затем и некоторые другие регионы, в Первую мировую войну. Соперничество в XX в. Запада с нацизмом, а затем с коммунизмом, казалось бы, переводило международные отношения из плоскости беспристрастного баланса сил в сферу идеологической борьбы. Это, возражали «реалисты», только на первый взгляд. А под покровом идеологической риторики, по их мнению, работали те же пружины национальных интересов, расширяя сферы влияния и силовых механизмов, перечеркивающих идеологию. Именно законы «реализма» сделали возможным во время Второй мировой войны союз западных демократий с Советским Союзом против нацистской Германии, определили разделение Европы и Восточной Азии на сферы влияния в соответствии с послевоенным балансом сил. Не отбрасывая совсем идеологическую мотивацию, «реалисты» рассматривали и «холодную войну» главным образом как геостратегическое стремление СССР к мировому господству.

Именно поэтому отец доктрины «сдерживания» Дж. Кеннан в 1947 г. писал о национальных особенностях экспансионистской политики Советского Союза как продолжателя Российской империи. Сторонники этой школы с удовлетворением отмечали методологическое сходство марксистского анализа «соотношения сил на мировой арене» в документах съездов КПСС с традиционным «реалистическим» учетом состояния баланса сил. Особое ликование по поводу живучести «реализма» вызвало состояние враждебности между Китаем и Советским Союзом в 1970-е гг., которое использовали в своих интересах США. Многие «реалисты» считали китайский коммунизм «редисочным» — красным снаружи, но белым внутри, а в поведении Советского Союза усматривали больше «византийскости», чем марксизма.В США и Европе издано бесчисленное множество монографий, статей, докладов, посвященных исследованию почти всех аспектов международных отношений именно с позиции «реализма». Вскоре после окончания Второй мировой войны «реализм» стал чуть ли не официальной американской теорией. Со временем он утвердился в этом качестве и в Европе. Например, шведский исследователь К. Голдман благоговейно именовал его «теорией с заглавной буквы». Во времена «холодной войны» критиковать «реализм» на Западе было так же опасно, как и «марксистскую методологию» на Востоке. Классики «реализма» отмечали комплексность понятия «силы», включавшей, помимо военной составляющей, экономический, политический, морально-идеологический и другие компоненты. Но постепенно, по мере наращивания «холодной войны», внимание прикладного «реализма» все больше концентрируется на военном измерении международных отношений. Еще в 50-е гг. XX в. Дж. Херц ввел в обиход понятие «дилемма безопасности». По определению дилемма сложнее, чем проблема. Это обычно ситуация, в которой необходимо сделать выбор не между хорошим и плохим, а между двумя равными, особенно равно нежелательными вариантами. Поскольку обеспечение безопасности в военной области в годы «холодной войны» рассматриваетесь как первостепенная задача, основным содержанием «дилеммы безопасности» стала военная безопасность. До сих пор при упоминании термина «безопасность» западные специалисты имеют в виду исключительно безопасность военную, а не комплексную - с включением экономических, экологических и прочих аспектов. Академический курс по «безопасности» (читай по «военной безопасности») становится ритуальным в учебных заведениях, заменяя во многих случаях изучение международных отношений.

Значительное влияние на подходы к анализу военной безопасности оказала школа конфликтологии, основы которой были заложены в монографии Т. Шеллинга «Стратегия конфликта». На ее базе развилась другая школа, получившая название «теории игр», основы которой применительно к международным отношениям были адаптированы А. Раппопортом. Это модернистское направление открыло дорогу применению математических моделей, использованию компьютерной техники. Поскольку дилемма военной безопасности оставалась в центре внимания ученых и политиков, а соотношение вооружений, особенно ракетно-ядерного, больше, чем другие аспекты, поддавалось количественным обобщениям, это течение еще больше сосредоточило внимание международников на военно-стратегических аспектах мировой политики. Теперь очевидно, что монополизм и милитаризация «реализма» сыграли злую шутку над специалистами-международниками. Они просмотрели или проигнорировали глубинные и долгосрочные процессы глобального характера, развившиеся в социально-политической, экономической, духовной областях жизни мирового сообщества, качественное созревание которых в 80-90-х гг. XX в. начало оказывать мощное воздействие и на международные отношения.

2. Неореализм или структурный реализм

В сложившихся условиях некоторые «реалисты» начали осознавать однобокость сформировавшейся теории. Ситуация напоминала фиаско, постигшее представителей английской знати, модным занятием которой в XIX в. было разведение голубей с маленькими клювами. Она достигла в этом таких успехов, что в конце концов птенцы стали погибать в скорлупе, так как не могли расколоть ее своими миниатюрными клювами. Но до очевидного провала «реалистов» оставалось целое десятилетие «холодной войны». В 1979 г. вышла в свет книга К. Уолтца «Теория международных политик». Эта публикация стала отправной точкой внесения некоторых поправок в прежнюю теорию, началом формирования школы «неореализма». Новизна подхода заключалась в признании того, что изменяющаяся структура мировой политики оказывает влияние на поведение государств. Они сами выбирают, как им решать те или иные внутренние и внешние проблемы. Каждое из них суверенно и в этом они одинаковы. Конечно, они отличаются друг от друга территорией, формой политического устройства и силой. Однако эти различия характеризуют их возможности, но не функции. Цели (по крайней мере, основная — выживание) и функции у государств общие. Мировая политика неизбежно фокусируется на проблеме безопасности. Обеспечение безопасности своего государства зависит от искусства управления им. Таким образом, характерные особенности отдельных государств снимают вопрос: систематическое давление определяет национальные интересы как военную безопасность (т. е. превосходство) и направляет решения политиков к ее максимализации.

Неореалистическое видение очень хорошо соответствовало преобладающей (по крайней мере, на Западе) международной политической аргументации «холодной войны». Мировая политика вращалась вокруг биполярной конфронтации двух супердержав. Роль меньших государств, включая Великобританию, определялась их местом в этом глобальном конфликте и их отношениями с главными соперниками. Логика неореализма диктовала следующее: международный мир можно поддерживать только балансом сил двух супердержав, в то время как интересам (безопасности) стран, таких как Великобритания, лучше служат отношения с одной из них. Аналитики теории баланса сил считают ее самой старинной, возникшей еще в древней Индии и Древней Греции, но дошедшей до наших дней. Американский исследователь Э. Хаас сделал попытку дать варианты определения понятия «баланса сил»:

  1.  любое распределение сил;
  2.  процесс равновесия;
  3.  гегемония или поиск гегемонии;
  4.  стабильность и мир в согласовании сил;
  5.  нестабильность и война;
  6.  политическая мощь в общении;
  7.  универсальный закон истории;
  8.  система руководства политических деятелей.

По этому поводу часть исследователей отмечает, что проблема не в том, что термин не имеет конкретного значения, а в том, что он имеет огромное множество значений. Очень сложно анализировать конструкцию баланса сил, т. к. люди, занимающиеся этой проблемой, слепо скользят от одного значения термина к другому и обратно, часто не осознавая, что существует множество значений. Собственно системное исследование баланса сил, предпринятое некоторыми американскими аналитиками, было построено на создании моделей системы международных отношений - как эмпирических, так и чисто теоретических и гипотетических. Их занимало то, как меняется равновесие сил в зависимости от изменений в системе и вычисления последствий этих изменений для целей мира, поскольку только жесткое сдерживающее воздействие структурных ограничений международной системы могло дать положительный результат. Этот теоретический вывод неореализма сделал данную концепцию незаменимой, особенно при изучении периода «холодной войны». Почему? В поисках методологической строгости сторонники концепции пришли к выводу о необходимости системного подхода к международным реалиям. Структура международной системы меняется вместе с изменениями возможностей входящих в нее элементов, главным из которых является государство. Поскольку государства в зависимости от мощи и влияния взаимодействуют и ограничивают друг друга, международные отношения можно рассматривать с точки зрения международной организации, где, тем не менее, сохраняется баланс силы.

По поводу сущности этого понятия в самой реалистической школе до сих пор не прекращаются дискуссии. Американский исследователь М. Каплан отмечает, что в доядерную эпоху и в годы «холодной войны» модели «баланса сил» были свойственны следующие черты: 1) единственными активными элементами были национальные государства; 2) они ориентированы на оптимизацию уровня безопасности в системе; 3) вооружение не было ядерным; 4) должно было быть, по меньшей мере, 5 активных элементов (двухэлементная система нестабильна); 5) каждый элемент стремился приобретать союзников и, следовательно, оказывал поддержку потенциальным партнерам. Эти характеристики вели к следующим правилам игры или поведения: 1) действовать так, чтобы увеличить свои возможности, но предпочитать столкновению переговоры; 2) вступать в войну, но не упускать шансов увеличения своих возможностей; 3) действовать так, чтобы противостоять любой коалиции или стремлению к превосходству; 4) позволять потерпевшим поражение вновь включиться в систему, трактовать как приемлемых партнеров все ее активные элементы. На наш взгляд, обозначенные Каштаном модели представляют собой замкнутые структуры, тогда как реальный мир, для понимания которого они предназначены, является открытым. Например, если проанализировать систему отношений европейских стран в 1870-1914 гг. в терминах строгой модели баланса сил, то приходится рассматривать государства с точки зрения различных моделей, отказываясь фактически от понятия «системы» и возвращаясь к чисто описательным средствам. Наверное, есть и другие факторы, оказывающие влияние на ход событий. Появление и развертывание ядерного оружия должно было привести к утверждению новой концепции международной безопасности, основанной на «сдерживании» (устрашении). Теперь для обеспечения надежной безопасности не обязательно надо было стремиться уравновесить силы противника, учитывая огромный разрушительный потенциал ядерного оружия. Но, как справедливо отмечал белорусский исследователь А. Розанов, «ядерное сдерживание по своему существу, объективно не может не нагнетать глобального политико-психологического стресса. Это одно из наиболее удручающих, одиозных его проявлений».

Стратегические отношения Англии с Соединенными Штатами после Второй мировой войны были прямым последствием принятия подобной логики британскими политическими деятелями. Сегодня, когда «холодная война» давно закончена, прямой военной угрозы Западу не ощущается. Однако стратегическое партнерство поддерживается правительствами как основной компонент их политики и представлено как лучшая гарантия военной безопасности и большое влияние в европейских и мировых делах. И пока ситуация не меняется, логика неореализма продолжает действовать. Возможно, тем же можно объяснить решение британского правительства развивать и в настоящее время поддерживать «независимое ядерное сдерживание» - важный символ военной мощи и международного статуса. При этом есть основания предполагать бесполезность «независимой» (без поддержки США и НАТО) мощи по отношению к внешней угрозе. Другие аспекты современной западной политики безопасности можно рассматривать и анализировать в том же основном ключе.

Можно очертить методологическое отношение неореализма к изучению национальной и международной политики. Он раскрывает определенную логику, стоящую за ключевыми решениями в этих областях. Однако, по мнению американского исследователя О. Холсти, неореализму «недостает необходимой точности, которая дала бы ясные указания политикам, находящимся у власти, какие именно решения принимать в земных ситуациях и ученым, каким образом интерпретировать эти решения». По мере развития международных отношений неореалисты были вынуждены реагировать и на то обстоятельство, что в их концепциях большое внимание уделяется военно-стратегическим постулатам, а экономические факторы являются лишь средством. Поэтому один из крупнейших представителей современного неореализма Р. Гилпин попытался обосновать и новую интерпретацию с точки зрения экономической парадигмы. Еще в 1987 г. им была опубликована крупная монография («The Political Economy of international Relations» - «Политическая экономия международных отношений»), В ней была обоснована экономическая составляющая развития современных международных отношений, в первую очередь роль мирового рынка, эффективность производства и роль политически лидеров в определении стратегии. Эту позицию поддержали видные представители неореализма Дж. Греко, Ф. Закария, Дж. Квестор, А. Органски. Последний, в частности, предпринял серьезную попытку доказать, что войны происходят тогда, когда «возможности амбициозного государства достигают уровня лидера, а стремление стать первым ведет к войне». Правда, эти выводы Органски делает на примере франко-прусской, русско-японской войн и обеих мировых. В этой связи американский аналитик Дж. Васкес отмечает, что неореализм не объясняет все совокупности развития международных отношений и сводит все проблемы к набору различных идей относительно поведения лидеров стран и дипломатов. В принципе, соглашаясь с ним, необходимо признать, что исходные положения неореализма являются существенными для анализа современного понимания ситуации, особенно в области политики безопасности. Этому есть несколько причин.

Во-первых, неореализм оказался востребованным государственными лидерами по причине того, что тенденции современной международной жизни создают впечатление опасности и что всякое явление, или процесс, которые нельзя объяснить, представляют собой угрозу. После событий в США и России широко распространенными стали тревоги и сомнения, порожденные: а) разрегулированием прежних принципов функционирования международных отношений; б) разрушением привычного баланса сил; в) возникновением на мировой арене террористических организаций; г) всплеском многообразных и многочисленных конфликтов нового типа. Все эти явления высветили неэффективность ООН и других международных организаций в деле построения нового международного порядка, основанного на верховенстве универсальных ценностей и общих интересов государств, на правовом урегулировании конфликтов и создании системы коллективной безопасности.

Во-вторых, старые положения теории реализма - о международной политике как борьбе за власть и силу, о государстве как главном и, по сути, единственном действующем лице этой политики, которое следует принимать во внимание, о несовпадении национальных интересов государств и вытекающей из этого неизбежной конфликтогенности международной среды и др. - оказались востребованными элитой Запада и прежде всего США. В США неореализм позволяет трактовать международные отношения в соответствии с американскими представлениями о международном порядке как о совокупности совпадающих с национальными интересами Америки либеральных идеалов, которые она призвана продвигать, опираясь, если необходимо, на использование военной и экономической силы. В других странах (как, впрочем, и в США) элиты привлекает; то положение теории неореализма, согласно которому единственным полномочным и полноправным выразителем национального интереса государства на международной арене является его правительство, обладающее монопольным правом представлять внутреннее сообщество, заключать договоры, объявлять войны и т. п.

В-третьих, немаловажную роль в сохранении неореалистического приоритета в лексиконе государственных лидеров играют представители генералитета и военно-промышленного комплекса, многочисленные эксперты и советники разных ведомств, «независимые» частные аналитические центры и отдельные академические исследователи, которые либо кровно заинтересованы в сохранении своего влияния, своей символической власти, своего статуса, либо, движимые рвачеством, стремятся не только удовлетворять спрос на рынке разных идеологий, но и оказывать воздействие на его формирование. И в том и в другом случае наиболее подходящими в период нестабильности международных отношений оказываются алармистские мотивы, рассуждения на тему возрастающих угроз мировой системе в целом, Западу и США в частности. Подходят и снова вошедшие в моду геополитические построения, многообразные сценарии грядущего миропорядка и т. п.

Разумеется, все эти сценарии или исследования, в большинстве своем опираются на весьма добротный анализ современного международного положения и внешнеполитических интересов своих стран, однако их односторонняя ориентированность, идеологическая ангажированность не вызывают сомнений.

Для примера обратимся к двум концепциям, получившим на Западе, пожалуй, наиболее широкий резонанс и к которым иногда ошибочно сводится все многообразие выдвинутых в последние годы положений об изменении природы международных отношений. Речь идет о «конце истории» Ф. Фукуямы и «столкновении цивилизаций» С. Хантингтона. Внешне они выглядят конкурирующими, даже противоположными. У Фукуямы речь идет о триумфе западных ценностей, всеобщем распространении демократии, идеалов индивидуализма и рыночной экономики. Хангтингтон же говорит о нарастающей угрозе с Юга, связанной с усилением мусульманской и конфуцианской цивилизаций, чуждых и враждебных Западу. Однако по своей внутренней сущности они весьма близки. В обоих случаях в основе теоретических построений лежит западноцентризм, связанный с созданием образа врага, роль которого призваны играть те, кто так или иначе противятся унификации образа жизни и мыслей по западному образцу, кто отстаивает свои национальные или цивилизационные особенности.

В этом свете обращает на себя внимание, что и концепция «конца истории», и концепция «столкновения цивилизаций» в своей трактовке сущности международных отношений исходят именно из распределения силы в мировой политике. Окончание «холодной войны» отождествляется с феноменом структурной динамики, связанной с распространением насилия. В обеих концепциях рассуждения о необходимости сохранения мира и демократии выливаются в апологию однополярности (и даже многополярности) под эгидой США или же в поиски врага, утраченного с окончанием «холодной войны».

Подобные взгляды Характерны для других видных экспертов в этой области. Так, по мнению 3. Бжезинского, важнейшим следствием победы Запада над Советским Союзом в «холодной войне» и исчезновения одной из двух сверхдержав является то, что ответственность за судьбу мира ложится на оставшуюся единственную сверхдержаву, а ее возможности позволяют обеспечить не только защиту, но и распространение ценностей демократии, индивидуализма и рыночного общества во всем мире. «Неореалисты» признают, что новая система международных отношений становится многомерной. Но, оставаясь верными заветам Гоббса, они по-прежнему настаивают на том, что эта корректива не меняет глубинной мотивации поведения государств) - стремления к безопасности путем наращивание силы. основным элементом которой, возможно, становится экономический, а не военный фактор. Вестфальская система конкурентной борьбы государств, по их мнению, живет и здравствует. Известный сторонник и в свое время практический «оператор» теории баланса сил Г. Киссинджер в работе «Дипломатия» утверждает, что нарождающийся мировой порядок все больше будет напоминать европейскую политику XIX в., когда традиционные национальные интересы и меняющееся соотношение сил определяли дипломатическую игру, образование и развал союзов, изменение сфер влияния. Аналогичный прогноз содержится и в мемуарах британского премьер-министра баронессы М. Тэтчер. Авторитет и привлекательность парадигмы неореализма были серьезно поколеблены с окончанием «холодной войны». Некоторые из его представителей даже стали называть себя «либеральными реалистами», или же «утопическими реалистами», показывая тем самым готовность к определенному пересмотру ряда положений своей парадигмы, в том числе и положения об анархичности природы международных отношений. Так, например, Б. Бузан, не подвергая сомнению тезис о радикальном отличии политических взаимодействий в рамках государства от отношений на международной арене, в то же время считает, что в целом природа таких отношений меняется в сторону «зрелой анархии», в рамках которой западные государства способны играть роль гаранта международной безопасности, а достижения прогресса становятся доступными для всех, в том числе и для слабых государств и рядовых индивидов.

3. Место и роль идеализма

Своими корнями идеализм уходит в  философию И. Канта. Он утверждал, что человек существует как бы в двух мирах - мире чувств и мире разума. Несмотря на то, что оба мира взаимодействуют и формируют человека, мир чувств преобладает в человеческой натуре. Для того чтобы возобладал мир разума, необходимо, чтобы человек существовал в гражданском обществе и создал такое же государство. По Канту, человечество может дорасти до контракта о мирном взаимодействии. Он не переоценивал природы человека, но считал, что процесс его морального совершенствования может приблизить вечный мир. Нравственное совершенствование разовьет в человеке чувство космополитической морали, т. е., выражаясь современным языком, создаст ощущение единства мирового сообщества и даст толчок к образованию мирового государства.

Взлет школы «либерализма» приходится на годы после завершения Первой мировой войны. Впервые пережив ужасы глобальной по масштабу и беспрецедентной по количеству жертв катастрофы, большое число политиков и мыслителей задались целью исправить силовой механизм международных отношений. Упор выл сделан на коллективные институты, прежде всего на Лигу Наций, международный арбитраж, иные формы ограничения соперничества. Самыми известными представителями этого направления теории и практики международных отношений были англичане А. Зиммерн, Д. Дейвис, Ф. Ноэль-Бейкер, француз А. Бриан, немец А. Штреземан. Их интеллектуальным лидером был профессор, а затем президент США В. Вильсон. Программа «14 пунктов» В. Вильсона предполагала гармонию интересов, распространение демократии, принципов либерализма, международного права и коллективной безопасности. Эти положения пунктов были близки идеям ленинского Декрета о мире. Европейский пацифизм впервые получил возможность ввести свои идеи в оборот международной практики и претендовать - через прессу, депутатский корпус и общественное мнение - на политикоформирующую роль. Интенсивное использование переговорных механизмов, непрерывно поддерживавшееся в мировой политике с окончания войны до середины 20-х г., приучило страны и правительства видеть в правовых нормах и договорных обязательствах достаточно серьезные инструменты уменьшения военной опасности, хотя и не средства ее полного устранения. В этот период в дипломатической практике становятся самыми распространенными такие виды договоренностей, как пакты о ненападении и нейтралитете.

Однако Вильсон в конечном счете оказался неспособен примирить принцип самоопределения наций с идеей всемирного либерального порядка. Почему? В Париже в окружении представителей стран-победительниц справа и «пророков революции» слева Вильсон потерял контроль над событиями и не смог реализовать свою идею. Вне международного порядка оставался СССР, который оказался в роли главного оппонента содружества Лиги Наций. Оставаясь за ее порогом, СССР считал Лигу враждебной себе и стремился ее ослабить. Германия, приходящая в себя после Версаля, приостановила кризис хозяйства, но по-прежнему считала положение дел несправедливым. Берлин добивался ревизии решений Парижской конференции. Американский исследователь Л. Гарднер пишет: «Сильный удар по вильсонской модели «либерального миропорядка» был нанесен Великим экономическим кризисом 30-х гг ХХ. в. Германия и Япония отказались от принципов «либеральной капиталистической системы». Великобритания, взяв на вооружение в 1932 г. систему «имперских преференций», также отошла от либеральных принципов, хотя и не приняла в нутрии страны тоталитарные меры. Ф. Рузвельт выдвинул программу «нового курса»  в качестве альтернативы как  фашизму, так и  коммунизму, чтобы показать совместимость «самоограничения» и либерализма».

«Реалисты» обвинили «либералов» во всех смертных грехах, в том числе в попустительстве А. Гитлеру (Мюнхенское соглашение 1938 г. о расчленении Чехословакии) и И. Сталину (война с Финляндией, оккупация стран Балтии), открывших дорогу ко Второй мировой войне. Английский историк Е. Карр в работе «Двадцатилетний кризис» назвал позицию «либералов» прекраснодушным «идеализмом». От этой «родовой травмы» школа «либерализма» смогла полностью оправиться в 50 — 60-е гг. ХХ. Века. Наследие идеализма было востребовано политическими деятелями стран Западной Европы, прежде всего такими как Р. Шуман и К. Аденауэр. Они сначала восстановили демократию в своих странах, а затем, преодолев вражду Франции и Германии. На основе европейской идеи создали систему экономической взаимозависимости. Возрождение «либерализма» в условиях почти универсального торжества школы «реализма» начинает проявляться уже в середине 60-х гг. ХХ. В. Э. Хаас предложил «функциональный» подход к анализу международных отношений, с акцентом на поиск сотрудничества через международные институты. Гарднер отмечает, что в период вьетнамской войны американская администрация использовала идеалистическое кредо, чтобы продемонстрировать свою озабоченность проблемой. Выходило так, что США находятся во Вьетнаме не из-за каких-то меркантильных интересов, а по тем самым причинам, по которым Вильсон в 1917 г. вступил в Первую мировую войну, а именно для «отстаивания свободы и демократии».

4. Неолиберальная оценка международных отношений

В 70-е гг. XX в. внимание научных кругов привлекла работа под редакцией преподавателей Гарвардского университета Р. Кохэна и Дж. Ная «Транснационализм и мировая политика». Здесь впервые в концентрированном виде был очерчен метод анализа мировой взаимосвязи в сфере экономики, политики, в социальной области, выдвинут тезис о том, что государства перестают быть единственными субъектами международных отношений. Их в этом качестве теснят транснациональные компании, неправительственные организации, наконец, отдельные влиятельные «граждане мира». Из этой посылки следует вывод о том, что на смену межгосударственным отношениям идет мировая политика как механизм более демократического и космополитичного взаимодействия качественно нового сообщества. Эти тезисы Кохэн и Най развили в своей следующей работе «Сила и взаимозависимость». Здесь они выдвинули тезис о том, что привычными, определяющими становятся не столько индивидуальные действия государств, сколько логика развития институтов мировой политики - международных глобальных и региональных организаций, договоров, неофициальных договоренностей и пониманий, режимов, опирающихся на международное право и общественное мнение. Один из видных представителей неореализма Дж. Грекале соглашается с такой позицией, считая, что государства реально способны остановить деятельность всех остальных акторов на международной арене, если они почувствуют, что это необходимо в целях собственной безопасности.

Тем не менее в 90-е гг. XX в. и в начале XXI в. школа неолиберализма развивается. Часть исследователей высказывается в поддержку вильсоновской концепции «гармонии». Так, профессор Гарвардского университета С. Хоффманн обоснованно говорит о бесперспективности «крестового похода за демократию» как средства перестройки мирового порядка в соответствии с западными, особенно американскими, стандартами. Он исходит из убеждения в том, что в условиях кризиса государственности, при отсутствии единой мировой идеологии необходимо пересмотреть в целом философию международных отношений. По мнению другого американца, известного историка С. Коэна, США не следует навязывать другим, особенно странам СНГ, образ мирового порядка, основанный исключительно на собственном идеале социального устройства. Это, по его мнению, ничего хорошего не даст и способно вызвать только негативную реакцию. Почему? Российский исследователь Н. Симония отвечает на этот вопрос так: «Запад навязывает свою модель потому, что она не подходит для условий СНГ и для успешных попыток его "догнать", для достижения экономического равенства (не идентичности, а именно равенства при сохранении национальной специфики). В рамках западной модели США и другие страны всегда будут сохранять свое преимущество. И как раз на это направлены все основные рекомендации МБРР и МВФ. Они фактически блокируют догоняющее развитие стран СНГ и способствуют сохранению асимметричной интеграции. Вот почему они увязывают официальную помощь с развитием стран СНГ к демократии, вопреки очевидной неготовности к ней абсолютного большинства».

Либерально-идеалистическая парадигма международно-политической науки, замороженная в период биполярного противостояния, после окончания «холодной войны» вновь уверенно заявляет о себе в самых различных формах. Например, Дж. Най подчеркивает, что главное в международных отношениях — не силовой фактор, а создание институтов безопасности на коллективных принципах. Поэтому окончание «холодной войны» Най рассматривает не как перераспределение силы в международных отношениях, а как результат создания европейской структуры безопасности.

Неолиберализм обычно воспринимается как главный соперник неореализма. Действительно, эта школа охватывает многие различные, даже противоречивые подходы. Неолиберализм, подобно идеализму, особо акцентирует внимание на ценностях индивидуальной свободы, демократии, управления, социального капитализма, власти закона, международных режимов и организаций и подчеркивает перспективы прогресса, мира и процветания. В отличие  от неореализма он придает особое значение условиям, составляющим основание для роста и углубления международного сотрудничества (между государствами, но также и вне государственных границ), мира и стабильности.

В зависимости от того, каким факторам придается значение ключевого условия прогресса и изменения, можно в общих чертах описать точные подходы в рамках неолиберальной школы. Ее институционализм сегодня является, возможно, наиболее признанным из них. Он отстаивает тезис о том, что государства в основном заинтересованы в абсолютной выгоде (главным образом, экономической) международного сотрудничества. Оно служит для пользы каждого, гарантирует подчинение государств общим правилам и лучше достигается с помощью создания международных институтов. Общая заинтересованность становится фундаментом мира и, таким образом, служит гарантией безопасности. Но многие сторонники неолибералов соглашаются и с тем, что поскольку в мировом обществе до сих пор присутствует сила, постольку международная система и сегодня остается анархичной. Однако, как считает английский исследователь А. Вендт, первичность идей и уступчивость в интересах означают, что «анархия - это то, что из нее делают государства». Более того, анархичность международных отношений уже не может рассматриваться в качестве основной характеристики. Так, например, по мнению американского аналитика И. Фергюсона, несмотря на утверждения неореалистов о господстве анархии в сфере международных отношений, гораздо более правдоподобным является обратное. С беззаконием и насилием чаще всего сталкиваются во внутригородских трущобах, в действиях организованной преступности, в этнических конфликтах, в беспорядочном терроризме и гражданских войнах. В странах, подобных Перу и Колумбии, в целых провинциях фактически действуют не государственные законы, а «законы» преступного мира. И наоборот, межгосударственные войны сегодня редкий случай, и многие сферы транснациональных отношений являются мирными и рационально предсказуемыми. Формальные и неформальные правила игры ограничивают степень анархии в различных зонах риска, в результате чего наблюдается значительная регулярность встреч и, как правило, деловых отношений.

Еще больше критики существует и в отношении второй стороны анархичности. С точки зрения сторонников либеральной парадигмы, отношения между развитыми демократическими странами Азии, Северной Америки, Океании и Западной Европы трудно характеризовать как отношения типа «помоги себе сам». Многие неизбежные последствия анархии были преодолены с помощью институтов, которые управляют межгосударственными отношениями и обеспечивают механизмы принятия решений. Эти институты свидетельствуют о наличии межгосударственного консенсуса и вместе с тем помогают поддерживать его благодаря взаимным консультациям и компромиссам, смягчающим последствия фактического неравенства государств. Более того, некоторые из неолибералов полагают, что наступил момент для нового витка развития мирового сообщества, для прекращения борьбы Запада с Востоком и Югом, что наконец-то стало возможным развитие международных отношений на основе идеалистических концепций. Идеи сотрудничества, по их мнению, имеют больше шансов на успех, чем классические взгляды реалистов на конфликт и игры с нулевой и ненулевой суммой.

Другие представители либеральной парадигмы не так оптимистичны в своих оценках. Так, Д. Розенау подчеркивает, что в рамках возникающей сегодня новой «постмеждународной политики» контакты между различными структурами и акторами осуществляются принципиально по-новому. Рождающийся на наших глазах новый, «полицентричный мир международных отношений» характеризуется хаотичностью и непредсказуемостью, искажением идентичностей, переориентацией связей авторитета и лояльностей, которые соединяли индивидов прежде. При этом базовые структуры «постмеждународных отношений» как бы «расщепляются» между этатистским и полицентрическим мирами, которые взаимно влияют друг на друга, но никак не могут найти подлинного примирения.

В свою очередь, представитель швейцарской школы социологии международных отношений Б. Броди убежден, что мир международных отношений не «раздваивается», как считает Д. Розенау, а «расщепляется» на три мира, находящихся в состоянии взаимного антагонизма: 1) мир государств с характерной для него гражданской лояльностью индивидов и политическим представительством; 2) мир транснациональных предпринимателей со свойственной ему утилитарной лояльностью и функциональным представительством; 3) мир социокультурных, конфессиональных, этнических и иных принадлежностей, который отличается лояльностью и коммунитарным представительством. Таким образом, с одной стороны, природа международных отношений необычайно усложняется: они становятся менее стабильными, менее предсказуемыми и менее управляемыми (во всяком случае, прежними, этатистскими методами). С другой стороны, многообразные процессы глобализации мира ведут к постепенному стиранию граней между внутренней и внешней политикой, внутриобшественными и международными отношениями. В результате последние все более заметно утрачивают присущую им прежде специфику, перестают быть «особым родом» общественных отношений.

Есть попытки примирить неореалистов и идеалистов. В частности, следует обратить внимание на точку зрения уже упоминавшегося Д. Ная. Он отмечает резкое усиление в международных отношениях таких институтов, как ЕС и НАТО. Нестабильность в восточно-европейском регионе Най обосновывает отсутствием или несовершенством там системы международных институтов. Заслуживают внимания его пять альтернатив распределения силы в ближайшей перспективе, которые Най предлагает изучающим международные отношения: 1. Возвращение состояния биполярности. 2. Мультиполярность. 3. Триполярная экономическая блоковость. 4. Однополярность. 5. Многосторонняя взаимозависимость.

Позицию Ная разделяют немецкие исследователи К. Риттер и К. Кайзер, считающие, что, поскольку мультиполярность, или полицентризм обретают пространственные формы, постольку ядерное оружие «оказывает свое воздействие на международные отношения умозрительно, как средство устрашения, а не как средство действительного применения».

Оценивая позиции сторонников неолиберальной парадигмы, необходимо отметить, что в целом это течение по многим позициям (анархизм международных отношений, роль государства, значение силового фактора и др.) стало ближе к неореализму, чем к своему праотцу - классическому идеализму. И, тем не менее, «либеральная» школа считает, что изменения в мировой политике носят глубинный и системный характер, сообщество становится качественно более взаимозависимым, а отношения в нем с появлением новых- негосударственных участников и новой повесткой дня взламывают классическую Вестфальскую систему. Не говоря об этом прямо, «либералы» подводят к мысли, что в конце XX - начале XXI в. вызревают условия для постепенной реализации идеи Канта относительно общемирового контракта о мирном взаимодействии. Возросшая коммуникативность людей в мире, усиление роли межправительственных и неправительственных организаций в регулировании международных отношений - при всей противоречивости, относительности и неудовлетворительности результатов - усиливают регулятивные возможности международного права, механизмов коллективной безопасности и, таким образом, как бы расширяют поле для сотрудничества на мировой арене.

5. Марксистский взгляд на международные отношения

Место и роль марксизма как методологии, под которой понимается сплав диалектики, материализма и исторического подхода в изучении международных отношений, были и остаются предметом оживленных дискуссий в современной науке. В конце 80-х - начале 90-х гг. XX в. марксизм испытывал кризис, связанный прежде всего с крахом «социалистических» режимов в СССР и других странах. Тем не менее он остается одним из направлений теории международных отношений. Американский исследователь Ф. Холлидей прямо заявляет, что их интерпретация может быть раскрыта только с помощью марксизма.

Марксистская концепция попыталась дать целостную гипотезу мирового развития, связав его с динамикой и направленностью международных отношений. Концепция истории как последовательной смены общественно-экономических формаций, в основе которых лежал тот или иной способ производства, была разработана К. Марксом и Ф. Энгельсом. Впоследствии ее развивали О. Бауэр. Р. Гильфердинг, Р. Люксембург, Г. Плеханов, К. Каутский. В. Ленин, Н. Бухарин. По их мнению, способы производства, в основе которых лежало отношение к собственности на средства производства, с возникновением классов по-разному влияли на поведение государств на международной арене. Государство является инструментом реализации интересов господствующего класса, в том числе и в сфере внешней политики. Российские исследователи Н. Ломагин, А. Лисовский и др. основоположники марксизма, в зависимости от принадлежности государств к той или иной общественно-экономической формации дали характеристику международных отношений пяти типов:

  1.  отношения между капиталистическими государствами;
    1.  отношения между капиталистическими и социалистическими странами;
    2.  отношения капиталистических государств со странами докапиталистического типа;
    3.  отношения социалистических стран с государствами, находящимися на докапиталистической стадии развития;

5) отношения между социалистическими государствами.

Хотелось бы отметить, что вышеизложенные моменты отражали только гипотезу развития отношений, а не практику. Основоположники марксизма не знали и не могли знать, как будут развиваться события. Ф. Энгельс в последние годы своей жизни предупреждал молодых марксистов о необходимости совершенствовать учение, в том числе и науку о классовой борьбе. В работе «Положение рабочего класса в Англии» он писал: «по принципу своему коммунизм стоит выше классовой борьбы пролетариата с буржуазией, потому что он является целью не только рабочего класса, а целью всего человечества».

Марксизм определил многие важнейшие категории теории международных отношений: «глобализацию», «войну» — обычное состояние капиталистических международных отношений, «конфликт» - ситуацию, предшествующую войне, «справедливую войну» - войну против угнетения и угнетателей. Некоторые аналитики международных отношений в этой связи отмечают, что марксизм в отношении войны созвучен реализму. Но Гоббс объяснял войну природой человека, а марксисты - частной собственностью. Они считали, что, как только она исчезнет, исчезнет и основа для конфликтов и войн.

В начале XX в. марксизм вплотную занялся международными отношениями, развивая теорию империализма. Она, во многом благодаря В. Ленину описывала процесс капиталистического соревнования по глобальной шкале как процесс, перенесенный в сферу межгосударственного, а не только межклассового конфликта. В исследованиях марксистов того времени появились категории: «мировая экономика и политика», «нации» и т. д. Сами международные отношения выделялись не как вторичные, производные от внутренних предпосылок, а как самостоятельная сфера. Очень важным было открытие такой категории как «милитаризм».  Позже появились категории «развитых в промышленном отношении стран (ядро)» и «периферии (зависимые и колониальные государства)». Еще при жизни В. Ленина появилась категория «мирное сосуществование». Неравномерность развития капитализма устанавливала связь между империализмом и войной. Выясняя истинный смысл Первой мировой войны, Ленин обратился не к ее дипломатической предыстории, а к анализу объективного Положения господствующих классов во всех воюющих странах: «чтобы изобразить это объективное положение, надо взять не примеры и не отдельные данные (при громоздкой сложности явлений общественной жизни можно всегда подыскать любое количество примеров или отдельных данных в подтверждение любого положения), а непременно совокупность данных об основах хозяйственной жизни всех воюющих держав и всего мира».

После Октябрьского переворота в России в 1917 г. и прихода большевиков к власти у В. Ленина было два периода оценки ситуации на международной арене. Один период - до 1920 г., когда революционная романтика и победа в гражданской войне толкали его и его сторонников к ожиданию и подталкиванию всемирного революционного кризиса, а идеи Декрета о мире призывали эксплуатируемых осознать лежащие на них задачи освобождения цивилизации от ужасов войны и успешно довести до конца дело мира. Второй период, после 1920 г., в результате поражения в советско-польской войне, когда Ленин понял свою ошибку в оценке социальной ситуации в странах Запада. Неслучайно нарком иностранных дел Г. Чичерин в июне 1920 г. впервые озвучивает формулу «мирного сосуществования».

Ленинские идеи после смерти вождя в 1924 г. не получили развития, его сторонники в марксизме подверглись репрессиям как внутри страны, так и за ее пределами, а сама теория была заменена так называемым «марксизмом-ленинизмом» на словах, сталинизмом - на деле.

В этой связи трудно согласиться с утверждениями части российских исследователей о том, что «все, что было наработано марксистско-ленинской теорией международных отношений, стоит качественно выше того, что создано в этой области силами ученых США и Западной Европы». Наоборот, никакой «марксистско-ленинской» науки не было и в помине. Была пропаганда, основанная на цитатах Маркса, Энгельса, Ленина, использованных в другое время и по другому поводу. Реализация же практики построения «социализма в одной стране» явилась одной из основных причин краха СССР, а не происки ЦРУ или «предательство» М. Горбачева. Советских людей приучили за все годы существования сталинского СССР обязательно искать врагов. И легче всего найти, естественно, врагов, или «козлов отпущения», в лице известных политиков, чем заниматься серьезными исследованиями. Автор пособия далек от мысли, что США и их союзники не ставили перед собой задачи нанести поражение Советскому Союзу и его сторонникам. Но главная причина гибели «социалистической» системы, по моему убеждению, кроется не вовне, а внутри ее. Собственно научные компоненты марксизма в СССР были изначально извращены и поставлены в положение заложников идеологической конъюнктуры, долгого и исключительно мощного террора догматизма и схоластики, а иногда и простого невежества в отношении окружающего мира. В первую очередь пострадала наука о международных отношениях. Ведь ее особенности требовали творческого развития теории и методологии марксизма. Но это само по себе воспринималось единственной правящей партией как идеологический и политический вызов, граничащий с ревизионизмом и другими «смертными грехами». Российский исследователь Н. Косолапов считает, что в данном случае теория объективно «становилась бы таким ограничителем по отношению к КПСС, притом на центральных направлениях идеологии и международного курса партии и государства». С учетом этого опыта благословить «марксистско- ленинскую» теорию международных отношений и признать ее должна была сама КПСС. Причем на уровне не ниже, чем речь Генерального секретаря на очередном съезде, добиться чего было просто немыслимо.

Но даже и это не гарантировало бы дальнейшего развития новой науки. Поэтому не приходится удивляться, что писались 11 томов «Теории международных отношений» в ИМЭМО АН СССР на протяжении 1974-1985 гг. под руководством академиков Н. Иноземцева и Е. Примакова. Но они так и не увидели свет. Все это объясняется тем обстоятельством, что после 1924 г. марксизм как наука был задушен, превратился в икону, что тяжким бременем сказалось и на внешней политике. Несмотря на наличие талантливых дипломатов, основными чертами советской внешней политики были:

  •  персонификация, сводившая все сложности международных оценок к мнению первого лица в партии и государстве;
  •  отсутствие демократических механизмов принятия решений во внешней политике, что ставило страну в тяжелое положение:
  •  догматическое, самовлюбленное поведение на международной арене, проявлявшееся в том, что внешняя политика страны считалась самой прогрессивной и безукоризненной;
  •  умозрительно-утопическое, подозрительное отношение к окружающему миру, психология «осажденной крепости», субъективистская оценка происходящего. Отсюда постоянная конфронтация с Западом, которая приводила к зигзагам и просчетам, ложившимся тяжестью на плечи народа.

Наиболее отрицательным проявлением советского повеления в мире была идеологизация политики безопасности страны, втянувшая ее в опаснейшие кризисы в разных частях света и поставившая ее на грань катастрофы. В основу внешней политики была положена не только концепция «мирного сосуществования», но и концепция «пролетарского интернационализма», которая была призвана создать «социализм» в отсталых странах Азии, Арабского Востока и Африки. Это обернулось большой бедой, осознание которой пришло тогда, когда ничего нельзя было поправить. Предпринятые в последние годы жизни СССР попытки руководствоваться принципами, заложенными в «новое мышление», успеха не имели, так как внутри страны расходились с нормами жизни, утвердившимися веками, а вовне привели к неоправданной поспешности в решении проблем безопасности.

Необходимо отметить, что и Запад вел себя по отношению к СССР зеркально, также имел своих ортодоксов и догматиков от внешней политики, в принципе невежественно относился к миру, особенно «третьему», что способствовало усилению напряженности, которая проявляется и поныне.

6. Неомарксизм

После распада СССР на всем постсоветском пространстве теория и методология марксизма оказались отброшенными, поскольку их увязали со «сталинизмом». В силу идеологической и политической амбициозности научные качества этого направления оказались ненужными. Этот процесс коснулся и Республики Беларусь, где осмысление теоретических основ внешней политики началось поздно. До этого научные изыскания отдельных исследователей не принимались в расчет и заменялись собственными, подчас конъюнктурными соображениями.

На Западе марксистская методология не допускалась к процессу формирования курса внешней политики. Не запрещая марксизма прямо, практика там объективно оттесняла его в университеты, прежде всего в философские науки, где левый радикализм воззрений можно было сочетать с академической карьерой и даже общественным признанием. Однако положение ученых-марксистов осложнялось и тем, что они оказывались объектом жесточайшей критики как на Западе, так и со стороны СССР, обвинявшего их в «ревизионизме» и прочих смертных грехах. Достаточно вспомнить в этой связи имя Р. Арона, крупного ученого французской социологической школы, внесшего огромный вклад в создание теории международных отношений.

Окончание «холодной войны», распад СССР и «мировой системы социализма», с одной стороны, развитие КНР под руководством Коммунистической партии с другой, углубление глобальных проблем облегчили появление научного интереса к марксистской методологии исследования, марксистскому пониманию и объяснению международных отношений. В 90-e гг. XX — начале XXI вв. большой популярностью пользуются идеи неомарксистов, в первую очередь концепция «зависимости» Р. Кокса, «Социально-экономического детерминизма» Н. Альтуссера, «эволюция современной международной системы» Э. Хобсбаума, значение конца холодной войны Ф. Холлидея, « мирового города и мировой деревни» И. Валлерстайна и др. Они справедливо видят хорошую основу для решения задач как в развитии отдельных понятий, так и в целях концепций и направлений мысли, для придания исследованиям системного характера.

Неомарксисты выступают главными, критиками реалистической парадигмы. Они представляют мир в виде глобальной системы многообразных экономик, государств, обществ, идеологий и культур. Базовыми понятиями, играющими роль методологического ключа, помогающего разобраться в этом сложном многообразии, выступают понятия «мир-система» и «мир-экономика». Последнее отражает не столько сумму экономических отношений в мире, сколько самую обширную систему взаимодействия международных акторов, ведущую роль в которой играют экономически более сильные из них. Основные черты мир-экономики - это всемирная организация производства, рост значения ТНК в мировой экономике, усиливающаяся координация производственных комплексов, интернационализация капиталов и уменьшение возможностей государственного вмешательства в сферу финансов. Государства, которые ранее защищали себя от внешних потрясений, превращаются в агентов, передающих национальным экономикам требования мир-экономики с целью адаптации к условиям конкуренции на мировом рынке. Указанные процессы, как и соответствующие структуры, представляют собой не некие априорные данные, а факты. Иначе говоря, они являются результатом деятельности людей, продуктом истории. Существуют и противоположные глобализации процессы - диверсификация экономических, политических, общественных, социокультурных и иных организаций и структур, поиски альтернативных путей развития. Однако радикально-либеральная идеология внушает людям, что альтернативы глобализации нет, что в основе наблюдающихся на мировой арене жесткой конкуренции-дерегламентации взаимодействий и эгоизма лежит неумолимая экономическая логика. «Гиперлиберальная экономика, — пишет американский исследователь Р. Кокс — нуждается в лидере, способном заставить уважать ее правила». После «холодной войны» эту роль присвоили себе США. Она позволяет им претендовать на привилегии в виде исключения из общих правил поведения на международной арене. Являясь самым крупным в мире должником, США рассчитывают на дальнейшее получение кредитов и продолжают жить, тратя гораздо больше, чем это позволяют их собственные возможности. Их лидеры объясняют это «тяжестью военной ноши», которую Соединенные Штаты должны нести, защищая остальное человечество, и прежде всего Западный мир, от многочисленных угроз его безопасности. На самом же деле международные отношения приобретают «зависимый (от США) характер». Эта зависимость касается не только «маргинальных» (традиционных) периферийных зон мировой системы, т.е. слаборазвитых стран «третьего мира», не только ее «активных» или «главных» периферийных зон, какими становятся страны Восточной Азии, Восточной Европы, Латинской Америки, Россия, Индия, но и таких традиционных «центров системы», как Япония и Западная Европа. Выстраиваясь в кильватере политики Вашингтона, последние рискуют в долгосрочной перспективе обострить этим не только японо- европейское соперничество, но и смягчившиеся в последние десятилетия противоречия между западноевропейскими странами. Таким образом, главным тезисом неомарксистов является тема не только противоречия  Запада остальному миру, но и эксплуатации последнего. Суть их доводов заключается в том, что на смену трем «мирам» времен «холодной войны» после почти полного исчезновения «социалистического мира» идет новая структура развитого и стабильного Севера и все более отстающего и нестабильного Юга. Как правило, неомарксисты рисуют довольно пессимистический прогноз - неизбежное, по их мнению, углубление экономического и технологического разрыва между Севером и Югом, а отсюда стремление последнего «переделить» мир. Даже если «южанам» не удастся добиться этого силовым путем, поскольку военная мощь сосредоточена также на Севере, нестабильность, попытки массовой миграции в зону благополучия, вероятность экономических и техногенных катастроф на Юге вспышки питаемого бедностью политического экстремизма будут постоянно держать в напряжении и отравлять жизнь «зоне мира и благополучия». Радикальных выходов для Севера в такой ситуации два - отгородиться от Юга или попытаться подтянуть его экономически до стабилизирующегося уровня. Но английский исследователь А. Тикер подчеркивает, что «нет никакой гарантии, что Север станет помогать больше слабым государствам в других регионах, когда возникнет угроза их безопасности. Круг замыкается». Таким образом, можно согласиться с основной мыслью неомарксистов о противоречивом процессе развития международных отношений. Развитие глобальных тенденций, взаимозависимость субъектов в современном мире не укрепляет независимости, а, следовательно, будет являться источником напряженности.

7. Феминизм и современные международные отношения

Проблемы международных отношений являются важным аспектом деятельности такого направления, как феминизм. Необходимо сразу подчеркнуть, что вклад феминизма в науку о международных отношениях состоит не только в исследовании отношений тендерного неравенства. Главное - этот анализ международной безопасности через опыт женщин, который позволяет создать гораздо более объективное, многогранное и  гибкое определение сущности самих международных отношений, чем это делает реалистическая, либеральная и марксистская школы. Все три школы, как известно, противоборствуя друг с другом, вместе с тем разделяют парадигму о том, что вызовы и угрозы, с которыми сталкивается цивилизация, носят системный характер. В этих условиях ведущая роль государства в современных международных отношениях не подвергается сомнению, а важнейшими регуляторами остаются власть и сила. Современные теоретики феминизма - В. Спайк Питерсон, Э. Тикнер, К. Сильвестр, Дж. Эльштайн и другие подвергают это положение серьезной критике. Поскольку санкции внешней политики, а также национальной безопасности государства всегда рассматривались как «мужские» в литературе о международных отношениях, о женщинах вспоминали редко, за исключением И. Ганди, М. Тэтчер и некоторых других в XX в., хотя еще в его начале Дж. Адаме говорила о «новом интернационализме», который должен сменить саморазрушительный национализм, по вине которого началась Первая мировая война. Женщины, как правило, определяют безопасность многогранно, их трактовки включают в себя понимание свободы как от физического, так и от структурного насилия. Американская исследовательница Дж. Элъштайн напоминает слова Руссо о том, что, когда мы имеем дело с миром мужчин, женщин, наций и государств, мы не должны отводить взоры от некоторых ужасных реальностей: «Я открываю книги по юриспруденции и этике и внимаю словам признанных ученых. Проникшись их убедительными рассуждениями, я оплакиваю несовершенство человеческой натуры, восхищаюсь порядком и справедливостью, основанными на гражданском государственном устройстве, радуюсь мудрости общественных институтов и тешу себя тем, что я человек, который может считаться гражданином. Но хорошо осознавая свой долг, я закрываю книгу, покидаю аудиторию и оглядываюсь вокруг. Я вижу несчастные народы, стенающие под тяжестью железного ярма, огромные людские массы, подавленные горсткой угнетателей, истощенные толпы, терзаемые болью и голодом, чьи кровь и слезы текут рекой везде, где сильные и вооруженные угнетают слабых и безоружных, опираясь на страшную силу закона. Я поднимаю глаза и смотрю вдаль. Я  вижу огни пожарищ, бесплодные нивы, разграбленные города.

Где вы, дикари, влекущие к гибели несчастных людей?... И это - плоды мирных общественных установлений. Сострадание и негодование поднимаются из глубин моего сердца. Философ-варвар! Приди же и прочти нам свою книгу на поле брани»!

По некоторым подсчетам, 85 % потерь, происшедших в результате конфликтов и малых войн после Второй мировой войны, составили женщины и дети. Только за последние 10 лет погибло в вооруженных конфликтах более 2 млн женщин и детей. Стратегия насилия в Югославском конфликте встревожила мир своими зверствами, которые почти не освещались СМИ. Л ведь женщины и дети составляют 80 % всего состава беженцев. Феномен, обычно свойственный военному конфликту, распространяется и в мирное время: женщины являются наиболее частыми жертвами домашнего насилия во всех обществах - преступления, которые тоже не часто отражаются в СМИ, но которые характерны для всех ветвей человеческой цивилизации. Насилие против женщин более характерно для милитаризованных обществ. Из этого ясно, что женщины особенно уязвимы от войн и должен быть разрушен миф, согласно которому женщины и дети защищены мужчинами-солдатами, миф, сохраняющийся на протяжении веков. Вот почему чеченские женщины участвовали в акте по захвату заложников в Москве. Они не были защищены мужчинами дома, в Чечне!

Расширение понятия «международные отношения» за счет демографического и экологического измерений тоже выявляет уязвимость женщин. В документах ООН о статусе женщины утверждается, что прекрасная половина человечества имеет только 1/3 работы, 10 % зарплаты и владеет лишь 1 % мировой собственности.

Женский труд является самым низкооплачиваемым, поскольку он зачастую востребован вне рынка - в сельскохозяйственной сфере на Юге, а еще чаще в домашнем хозяйстве. Женщины на рынке труда во всех обществах получают зарплату меньше, чем мужчины, поскольку занимают непропорционально много низкооплачиваемых рабочих мест или получают меньшую оплату за одинаковый с мужчинами труд.

Женщины на Юге занимаются в основном низкооплачиваемым трудом, работают на западные ТНК. Во время экономического спада в бывших советских республиках женщины вынуждены эмигрировать в страны Запада, где подвергаются насилию. Для Беларуси эта цифра колеблется от 50 тыс. женщин в год. Государства урезают статьи бюджета на решение социальных проблем, и это самым негативным образом влияет на состояние преступности. Женщины более всех подвержены и экономическим угрозам: в некоторых регионах Азии и Африки им приходится проходить до 10-12 км в день в поисках дров или воды. В странах Востока и Севера, Запада у многих женщин из-за токсичных выхлопов в атмосферу и промышленных загрязнений нарушается репродуктивная функция.

В определениях «международные отношения» и «международная безопасность» должны быть отражены не только особенности высокой дипломатии, но и незащищенности женщин. Естественно, что эти проблемы выходят за пределы государства и его внешней политики, региональных границ и превратились в глобальную проблему. Такая очевидность усиливает позиции феминистов, утверждающих, что государство в своем современном состоянии уже не может обеспечить безопасность своим гражданам. События в США и в России подтвердили этот тезис.

Теоретики феминизма поднимают и другие вопросы международных отношений, связанные с необходимостью широкой трактовки безопасности, а не только военной. Как отмечает Д. Кэмпбэл, дискурс, который используется для описания безопасной идентичности «тех, кто внутри», полон опасности «для тех, кто вне», часто облекается в тендерные термины. Например, некоторые представления американцев о японцах или латиноамериканцах являются частью дискурса внешней политики США.

В начале «холодной войны» ярлык «коммунистов» или «социалистов», или «розовых» контрастировал с императивами национальной безопасности, зависящей от способности сильных мужчин противостоять угрозам «коммунизма». Сегодня такие ярлыки навешиваются на сторонников антиглобалистских движений, «зеленых» и др.

В большинстве государств гражданство ассоциировалось с милитаризованной версией патриотизма и последней жертвой - жизнью, отданной за отечество. Сегодня это наблюдается и среди женщин на постсоветском пространстве (Чечня) и в арабском мире. Исключая военные сражения практически во всех обществах (кроме Израиля) женщины считались гражданами «второго сорта» или жертвами из-за недостаточной их защищенности. Подвергая сомнению эти отношения защиты/защищенности и наблюдая, как эти политические определения конструируются в терминах тендерного неравенства, мы можем понять, что они и другие социальные отношения господства и подчинения в современном мире превращаются в препятствие для решения многих проблем.

Феминистские подходы могут также способствовать пересмотру границ традиционного анализа безопасности. Подчеркивая отношение к физическому и моральному насилию, охватившему все государства мира, идеологи течения ставят под вопрос отождествление спокойствия с государством. Глобальная феминизация бедности с очевидностью поднимает вопрос об экономических и социальных рубежах Севера и Юга, превалирующему в современной литературе по международным отношениям. Точно также положение бедных и бездомных в государствах Севера, Запада и Востока демонстрирует существование там Юга, негативное присутствие Севера и Запада обнаружилось на Юге, где местные элиты объединились с западными государствами и ТНК в ущерб национальным интересам.

По мнению феминистов, очевидная женская незащищенность свидетельствует о том, что деятельность таких субъектов международных отношений, как государства и ТНК, должна быть в корне пересмотрена. Однако рассмотрение безопасности с позиций феминистского подхода направлено на понимание не только женской незащищенности; скорее, его цель - показать, как неравные социальные отношения могут сделать менее защищенными всех индивидов. Осмысление общего опыта женщин в современном мире поможет найти путь к преодолению разделения между гражданами Запада и Незапада, между инсайдерами (находящимися внутри) и аутсайдерами, о котором феминисты говорят, что оно (разделение) наносит ущерб достижению всесторонней безопасности и питает такое явление современной жизни, как женский терроризм. Многие феминисты считают, что подлинные международные отношения могут сложиться только тогда, когда эти иерархические отношения и разделяющие пограничные различия будут, во-первых, признаны, во-вторых, изменены, в третьих, все субъекты рода человеческого, включая женщин, будут участвовать в качестве равноправных субъектов международных отношений.

Таким образом, были рассмотрены семь основных парадигм теории международных отношений. Необходимо отметить, что в результате взаимной критики представители всех направлений достигают согласия по ряду позиций.

Во-первых, относительно возможностей регулирования международных отношений. В условиях нарастающей глобализации экономических, социальных и политических процессов в современном мире и усиления его взаимозависимости использование методов регулирования становится настоятельной необходимостью, приобретает неотложный характер. Во-вторых, положение, согласно которому число участников международных отношений расширяется, включает не только государства и межправительственные организации, но и новые, нетрадиционные акторы - неправительственные организации, женское движение, ТНК, многочисленные производственные, финансовые, профессиональные и иные ассоциации и объединения, а также рядовых индивидов. Все это необычайно усложняет характер современных международных отношений, усиливает ответственность лиц, принимающих решения в этой области. В-третьих, это признание всемирного характера тех вызовов и угроз, с которыми сталкиваются сегодня участники международных отношений. В свою очередь всемирный, или глобальный, характер последних означает все более заметное размывание граней и усиление взаимосвязей между внутренней и внешней политикой, внутриобшественными и международными отношениями. Наконец, сторонники всех парадигм указывают на переходный харaктер современного состояния этих отношений, изменений приоритетов, констатируют становление нового международного порядка. Он вряд ли будет характеризоваться «отмиранием» суверенитета и, следовательно, исчезновением такого субъекта, как государство. Вместе с тем появилась необходимость определения совместных международных политических курсов и программ, связанных с торговлей, обменом технологиями, экономическим развитием, проблемами, связанными с голодом, сохранением окружающей среды, вопросами о правах человека, его здоровье и другими, определяющими качество и уровень жизни.

Рассмотренные выше основные научные школы по-разному изучают международные отношения. Знакомство студентов с ними не должно служить основой для выводов о том, что именно в таком состоянии находится реальный международный процесс. Как указывает каждая из парадигм, сегодня ситуация напоминает о многообразии существующих направлений, каждое из которых оттеняет сложность и неоднозначность международных отношений.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

82089. Расчет трансформаторной подстанции 110/10кВ «Жулдыз» 1.28 MB
  Для обеспечения этого энергетиками создана надежная и экономичная система распределения электроэнергии на всех ступенях применяемого напряжения с максимальным приближением высокого напряжения к потребителям.
82090. Лексические трансформации при переводе юридического текста на примере личной документации 178 KB
  Правильность построения вербального текста который может быть устным и письменным связана с соответствием требованию текстуальности внешней связности внутренней осмысленности возможности своевременного восприятия осуществления необходимых условии коммуникации и т.д.
82091. Изучение действующей методики анализа бухгалтерской отчетности и обозначении направлений её совершенствования 487.65 KB
  Рассмотреть теоретические аспекты анализа бухгалтерской отчетности организации; изучить экономическую сущности, значение и состав бухгалтерской отчетности организации; рассмотреть различные методики анализа бухгалтерской отчетности организации; рассмотреть экономическую характеристику КЖРЭУП «Костюковское»; проанализировать показатели деятельности на основе данных бухгалтерского баланса организации...
82093. Объяснение иностранными и русскими студентами причин успехов и неудач во взаимодействии с однокурсниками 370.54 KB
  Студенты едут учиться не только из развивающихся стран в развитые но также увеличилось число студентов из развитых стран желающих обучаться в развивающихся странах. Чтобы выжить каждый из нас должен взаимодействовать с другими людьми как например студенты в процессе обучения.
82094. Исследование системы коллективных средств размещения территории города Волгограда и оценка перспектив ее использования для развития различных видов туризма 4.63 MB
  Объектом исследования являются средства размещения города Волгоград. Целью работы является исследование системы коллективных средств размещения на территории города Волгограда и оценка перспектив ее использования для развития делового туризма.
82095. Стратегия маркетинга и способы ее реализации на примере предприятия ОАО «Уралсвязьинформ» 556.5 KB
  Цель работы рассмотреть теоретические основы маркетинговой деятельности на предприятии, изучить организационно-управленческую характеристику открытого акционерного общества «Уралсвязьинформ» и Губахинского цеха комплексного технического обслуживания электросвязи Березниковского территориального...
82096. Разработка технологического процесса изготовления откатных ворот 1.3 MB
  Такие ворота предназначены для защиты домовладения или промышленного объекта. Откатные ворота отличаются по принципу установки и отката ворот: Подвесной тип ворот; Консольный тип ворот. Откатные ворота подвесной системы используются редко и в основном устанавливаются в промышленных помещениях ангарах...
82097. МЕТАФІЗИКА УКРАЇНСЬКОЇ ІДЕЇ В КОНТЕКСТІ ЇЇ ЕТНОСОЦІАЛЬНИХ ЗМІН НА МЕЖІ ТИСЯЧОЛІТЬ 1.89 MB
  Звертання філософів до метафізичного аналізу ідеї українського етносу відображає історичні аспекти змін звичайних та надзвичайних форм національного буття інформаційного суспільства, хоча впродовж майже 200 років підкреслювання тези про метафізичні засади будь-чого вважали проявом нібито антинаукового світогляду.