86566

Уголовное право в России в первой половины 19 века

Практическая работа

Государство и право, юриспруденция и процессуальное право

О подготовке к изданию Свода Законов Российской Федерации вызвал определенную научную дискуссию вокруг необходимости создания этого акта систематизации законодательства. В связи с проводимой в стране работой по созданию Свода законов Российской Федерации актуализируются исторические аспекты...

Русский

2015-04-08

100.51 KB

13 чел.

3

Научная работа

по истории отечественного государства и права

на тему: «Уголовное право в России в первой половины 19 века»

Введение

Процессы развития современного российского законодательства нередко сталкиваются с проблемами, являющимися актуальными для правовой сферы деятельности Российского государства на протяжении нескольких столетий. Одной из них являются вопросы систематизации законодательства. Указ Президента Российской Федерации от 6 февраля1995 г. "О подготовке к изданию Свода Законов Российской Федерации" вызвал определенную научную дискуссию вокруг необходимости создания этого акта систематизации законодательства. В связи с проводимой в стране работой по созданию Свода законов Российской Федерации, актуализируются исторические аспекты процесса систематизации законодательства страны в истории России, его места в становлении российского законодательства и его системы. Это определяет актуальность темы данной работы не только с точки зрения развития исторических аспектов правовой науки, но и с точки зрения учета опыта прошлого в современных подходах к развитию правовой системы. Обращение юристов к истории эволюции российских правовых традиций должно способствовать выработке правильных подходов к совершенствованию современного законодательства. Поэтому изучение основных отраслей отечественного права представляет научную и определенную практическую ценность с точки зрения тенденций его развития. В этом отношении уголовное право России являлось и является одной из основных отраслей права, определяющих лицо российской правовой системы, как в прошлом, так и в настоящем.

Данная работа посвящена одному из самых интересных и противоречивых периодов истории развития российского государства и права - первой половине XIX в. В этот период отрабатывается механизм и процесс законодательной деятельности государства, проводится активная работа по систематизации законодательства, складывается система законодательства, развиваются юридическое образование и правоведение. Все это отразилось на развитии юридической сферы деятельности Российского государства. При рассмотрении характеристики процесса систематизации законодательства России в первой половине XIX в. показательно именно уголовное законодательство, которое в течение 50 лет прошло все основные стадии систематизации: инкорпорацию, консолидацию и кодификацию, и путь от хаотичной массы уголовных законов до уголовного кодекса - Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.

Объектом исследования данной работы является уголовное право России первой половины XIX в.

Предмет исследования определяется выделением и изучением отдельного хронологического периода систематизации уголовного законодательства с выделением этапов и уровней этой деятельности.

Целью данной работы является изучение уголовного законодательства первой половины XIX в. в двух основных срезах: с точки зрения общей и сравнительной характеристики содержания актов.

Для  достижения поставленной цели в ходе исследования необходимо реализовать ряд задач

  1.  изучить и оценить основные положения уголовного права по Своду законов Российской империи;
  2.  выделить основные направления систематизации уголовного законодательства Российской империи в первой половине XIX в.;
  3.  проследить историю создания и оформления актов систематизации уголовного законодательства Российской империи в первой половине XIX в.;
  4.  проиллюстрировать преемственность нормативной базы при создании Проекта Уложения о наказаниях уголовных и исправительных1845 г.;
  5.  дать сравнительную характеристику теоретических и содержательных основ Своду законов Российской империи (т.15) и Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.

Методологической основой исследования стал комплексный анализ уголовного законодательства Российской империи первой половины XIX в. на основе частно-научных методов познания: проблемно-хронологического, сравнительно-правового, формально-юридического и др. В ходе исследования был применен сравнительно-исторический метод, дающий возможность изучить документы, регламентировавшие систематизацию уголовного законодательства Российской империи первой половины XIX в., в соответствии с той исторической обстановкой, в которой они возникли и действовали, сравнить выявленный материал с уже введенными в научный оборот.

Структура работы состоит из введения, трех разделов, заключения и списка использованной литературы.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. как акт кодификации уголовного права изучали современные историки права - И.В. Архипов, С.М. Казанцев, В.М. Клеандрова, С.В. Кодан, А.В. Пашковская. Эти авторы рассмотрели достаточно подробно процесс создания Уложения и практически не уделили внимания содержательной стороне документа. Период середины 1820- середины 1830-х гг. - время инкорпорации и консолидации уголовного законодательства в рамках Полного собрания и Свода законов Российской империи - историками права практически не затрагивался.

1. Уголовное право России по Своду законов Российской империи.

Свод законов Российской империи, в котором уголовному праву посвящен преимущественно том XV, представлял собой новую форму действовавших ко времени его составления законов и имел силу лишь при условии соответствия статьям Полного собрания. Ссылки на полное собрание законов Российской Империи не означали текстуального соответствия статей Свода законам, включенным в Полное собрание, — допускалась и новая редакция, и объединение нескольких законов в одну статью, и т. д., но при условии, что сохраняется прямая связь между Сводом и Полным собранием законов. Это требование существенно ограничивало стремление составителей   Свода   сделать   его   содержание   более   современным   и четким.2

Вопрос о юридической природе Свода законов не был решен с достаточной определенностью. В п. 4 императорского Манифеста от 31 января 1833 г. по поводу его издания сказано, что «Свод законов ничего не меняет в силе и действии их (законов. — Авт.),  но приводит их только в однообразие и  порядок». 3  Таким   образом,   предполагалось,   что   Свод   законов действует на одинаковых началах с Полным собранием законов. Но в научных исследованиях и практической деятельности юристов  Свод  рассматривался  как  новый  закон,   имеющий  силу лишь при условии соответствия его содержания нормам, включенным  в Полное  собрание  законов,  на  которых он основан.

Многие историки-юристы полагали, что законы, вошедшие в Полное собрание, не потеряли своей силы. И. П. Загоскин, например, писал, что Соборное уложение «в качестве законодательства действующего напечатано во главе Полного собрания законов   Российской   империи;   отсюда   отдельными   статьями своими... оно рассеяно по различным томам Свода законов».4 То же писал и В. Н.  Латкин: «Все это заставляет нас смотреть на Уложение как на один из памятников действующего права, имеющий до сих пор практическое значение».5

В томе XV Свода законов впервые были выделены общая и особенная части уголовного права, даны понятия преступления, форм вины, видов соучастия и многих других институтов. Свод законов содержал значительно более четкие формулировки, более точные определения по сравнению с ранее действовавшими законами, но преодолеть архаизм прежнего законодательства составители не смогли, поскольку вынуждены были формулировать положения Свода (и давать ссылки на статьи), исходя из содержания Полного собрания законов. Так, ст. 1 тома XV Свода законов, определявшая понятие преступления, содержала ссылки на законы 1720 и 1775 годов; ст. ст. 3—6 о формах вины имели ссылку на Артикул воинский Петра I, на Соборное уложение 1649 года (гл. X, ст. ст. 223, 225; гл. XXII, ст. ст. 18, 20). Многие институты уголовного права не получили достаточно четкого определения: не были решены вопросы о возрасте наступления уголовной ответственности, об обстоятельствах, устранявших наступление уголовной ответственности, и др.6

Общая часть составляла первый раздел книги первой тома XV Свода законов — «О существе преступлений и разных родов казней и наказаний». В ней имелись главы «О разных родах казней и наказаний», «О существе преступлений и разных степенях виновности», «О пространстве действия уголовных законов», «Об изъятии от телесного наказания по состоянию подсудимого», «Об освобождении от наказания, отсрочке и отмене оного», «О мере наказания по мере вины», «О последствиях наказаний и о гражданских взысканиях по преступлениям».

Определяя систему преступлений, Свод законов поставил на первое место преступления против веры, на второе — преступления государственные, на третье — преступления «против правительства». Далее следовали преступления чиновников по службе; преступления против безопасности, жизни и прав общественного состояния лиц; преступления против уставов о повинностях, уставов казенного управления и благоустройства; преступления против прав семейственного состояния; специальные разделы определяли наказание «за противозаконное удовлетворение плотских страстей», за преступления против прав на имущества, за лживые поступки.7

Исследователи обращали внимание на характерную для прежнего законодательства и не преодоленную при составлении Свода казуальность, недостаточную определенность признаков составов преступлений, крайнюю дробность различных оттенков преступных деяний, неопределенность санкций, наличие пробелов в уголовном законодательстве и разбросанность норм уголовного права по различным томам Свода законов.8 Вместо общих формулировок закон часто вводил чрезвычайно конкретные индивидуальные признаки составов преступлений и в то же время вместо определения наказаний содержал выражения: «поступить по законам», «наказать по всей строгости законов», «наказать по мере вины», «судить как ослушника законов».

При составлении тома XV Свода была сделана попытка отделить уголовно-правовые нормы от уголовно-процессуальных. В значительной мере это удалось. Вместе с тем в книге первой тома осталось много статей, содержавших нормы судопроизводства. Так, ст. ст. 109—111, основанные на положениях еще Соборного уложения 1649 года, устанавливали порядок оценки результатов повального обыска и оставления подсудимого «в подозрении» при недостатке «полных доказательств».9 

В Своде законов была проведена систематизация законодательства и по другим отраслям права, но достаточно четкого разграничения уголовного законодательства и административного не произошло.10

2. Кодификация уголовного права первой половины 19 века.

Систематизация российского законодательства, проведенная при Николае I, в области уголовного права пошла дальше, чем в других отраслях права, и завершилась изданием Уложения о наказаниях уголовных и исправительных.11 Оно просуществовало до 1917 г. и более 70 лет оставалось законодательной основой для борьбы не только с общеуголовной преступностью, но и с различными общественно-политическими движениями.12

Несмотря на это, Уложение до сих пор не получило достаточно полного освещения в историко-правовой литературе. Наименее исследованными остаются предпосылки его создания и процесс разработки. Историки права дореволюционной России не шли дальше изучения официальной «Общей объяснительной записки к проекту уложения о наказаниях уголовных и исправительных». Исключение составляет Р. М. Губе, который впервые обратился к архивным материалам. Однако и он шел по официозному пути. Среди советских исследований можно назвать, пожалуй, лишь две статьи С. В. Кодана.13 Но предпосылки создания Уложения автор вообще оставил вне поля зрения, процесс же его разработки осветил фрагментарно. Редакторы-составители т. 6 «Российского законодательства» также не сочли возможным подробно остановиться на этих вопросах.

Уже в конце XVIII в. действующее уголовное законодательство начало вступать в противоречие с передовым общественным сознанием. Легальной основой для его критики в то время служил «Наказ» Екатерины II, ознаменовавший начало приспособления идей буржуазного уголовного права для нужд феодально-крепостнической России. В начале XIX в. эта тенденция продолжала развиваться, и весь XIX в. прошел под знаком идей Великой Французской революции.14 Не стояла в стороне от этого магистрального направления развития и русская политико-правовая мысль: критика уголовного права велась преимущественно с позиций буржуазной идеологии.

Уже в первые десятилетия XIX в. остро стоял вопрос о кодификации уголовного законодательства. Достаточно проследить историческую цель кодификации—от Уголовного уложения 1754 г. и «Наказа» Екатерины II до проекта Уголовного уложения 1813 г. и т. XV Свода законов 1833 г., чтобы убедиться в том, что ее необходимость в целом не подвергалась сомнению. Вопрос, стоявший перед общественной мыслью, заключался в том, какие направления кодификации избрать, каково будет содержание будущего кодекса. Поэтому полемика, развернувшаяся по различным проблемам уголовного права, неизбежно проецировалась на содержание будущей кодификации.15

За создание уголовного кодекса на новых началах выступали представители различных течений общественной мысли России. С позиций буржуазного уголовного права критиковали существующее законодательство представители революционного лагеря — Радищев, декабристы, петрашевцы. Предпринимались также попытки проектирования уголовных кодексов, радикально отличающихся от действовавшего законодательства. Хотя представители революционного лагеря и не оказали решающего воздействия на кодификацию, однако их высказывания свидетельствовали о широком распространении буржуазных идей уголовного права в передовой части русского общества. Характерно, что в принципе аналогичной была позиция представителей либеральных кругов. За создание уголовного уложения, отвечающего духу времени, выступали И. В. Лопухин, Н. С. Мордвинов, Н. И. Греч, Н. П. Румянцев и др.16

Вместе с тем было бы неправильно отрицать и наличие противоположных взглядов на кодификацию. В правительственных кругах господствовала мысль о достаточности простой инкорпорации. И все-таки обстановка в стране настоятельно требовала определенного компромисса в этом вопросе. Тому способствовал постоянный рост преступности, сопровождавший разложение крепостничества. Наиболее быстрыми темпами преступность росла в тех регионах, где отмечался бурный рост капиталистических отношений, крупного промышленного производства (промышленный центр, Приуралье, Поволжье, юг Украины).17 Преступность поражала все сословия. Причем одним из самых высоких коэффициент преступности был среди дворянства. Он в два раза превышал соответствующий показатель для крестьянства.

Необходимо отметить и внешнеполитический аспект проблемы. Под воздействием Уголовного кодекса Франции 1810 г. и Баварского уголовного уложения 1813 г. к 30-м годам XIX в. практически во всех странах Западной Европы развернулся бурный процесс кодификации уголовного законодательства.18 Естественно, что правящие круги России пытались быть на европейском уровне.

Складыванию компромиссного взгляда на уголовную кодификацию в значительной степени способствовала официальная наука уголовного права. Если до середины 20-х г. многие ученые пытались последовательно проводить идеи Беккариа и других основоположников буржуазной науки уголовного права (Г. И. Солнцев, К. П. Паулович, A. Куницын, В. Титарев), то в последующем возобладала тенденция компромисса, сочетания новых идей с феодально-крепостнической действительностью. Наиболее яркие представители этого направления — Л. А. Цветаев, М. Я. Малов, С. И. Баршев.19

Элементы компромиссности проявились и в либеральной программе кодификации, сформулированной в начале 40-х гг. П. Г. Редкиным. Высоко оценивая Уголовный кодекс Франции 1810 г. и Баварское уголовное уложение, он предлагал создать новое российское уложение на принципах буржуазного уголовного права («нет преступления без указания в законе», соответствие и соразмерность преступления и наказания, ответственность только за совершенные деяния и т.д.).20 Уложение, по мнению П. Г. Редкина, должно соответствовать состоянию общественного мнения и не препятствовать развитию страны. Но к отмене телесных наказаний, сословности законодательства он подходил весьма осторожно, хотя в принципе выступал за их ликвидацию. В целом П. Г. Редкий формулировал отдельные положения своей программы так, чтобы было возможным примирение позиций буржуазии и дворянства.

В правительственных кругах активнейшим сторонником кодификации, был М. М. Сперанский. Уже в период 1802—1803 гг. он предлагал создать кодексы по основным отраслям права. В это время Сперанский считал, что в России нет «всей уголовной части» и настаивал на создании уголовного уложения. Даже в 1815 г., находясь в ссылке, в письме Александру I он говорил о разработке уложения как о первоочередной задаче правительства.21 По инициативе М. М. Сперанского в 1824 г. в Государственном Совете было возобновлено рассмотрение проекта 1813 г. А в самом начале 1826 г. он предложил Николаю I широкую программу законодательных работ, которая должна была завершиться созданием гражданского и уголовного кодексов. Как известно, Николай I отверг последний этап. Но и после этого М. М. Сперанский продолжал напоминать о необходимости разработки уложения.22 Еще большую настойчивость он проявил в период завершения работ над Сводом законов. «Законы сии (т. е. уголовные. — И. А.) во всем их составе и особенно в судопроизводстве и следствиях требуют пересмотра и исправления».23  Необходимость в скором времени заняться разработкой уголовного уложения признавалась в это время и Государственным Советом. В поддержку позиции М. М. Сперанского выступил министр юстиции Д. В. Дашков. Наконец, 29 октября 1836 г. император утвердил их совместный доклад о необходимости «систематического пересмотра» гражданского и уголовного законодательства, предписав начать с «законов уголовных».24

Реально работы над уложением начались несколько позднее. Лишь к середине 1838 г. М. М. Сперанский подготовил «План работ по составлению проекта законов показательных», который вместе с семью пояснительными записками 18 июня направил в Министерство юстиции. А уже 8 июля он доносил царю о подготовке «сравнительного изложения разных систем уголовного законодательства» и о завершении работ над принципиальными началами уложения.

Пояснительные записки к «Плану» были составлены М. М. Сперанским еще в 1824 г., в период, когда Государственный Совет рассматривал Проект 1813 г., а ряд положений записок вообще был реализован в т XV Свода законов. Так, определение форм вины, стадий совершения преступлений, обстоятельств, отягчающих или уменьшающих вину, освобождающих от наказания, которые содержатся в записках к «Плану», почти дословно воспроизведено в Своде. Вместе с тем тогда он не мог выйти за рамки императорского предписания — «не создавать ничего нового». И если в большинстве теоретических вопросов общей части М. М. Сперанский пошел на введение новых положений, сделав лишь маскирующие ссылки на прежнее законодательство, изменить санкции статей, ввести лестницу наказаний, пересмотреть существующие меры наказаний было невозможно, поскольку это бросилось бы в глаза даже непосвященным. Именно потому он возбудил вопрос о кодификации сразу после принятия Свода.25

Программа кодификации уголовного законодательства М. М. Сперанского предусматривала создание уголовного уложения, уложения о проступках и двух уставов: уголовного и исправительного судопроизводства. В записках обосновывалась необходимость строгой регламентации уголовно-правовой сферы, и прежде всего четкого определения всех преступлений и наказаний. Другим важным положением явилось признание уголовной ответственности только за «произвольные деяния внешние», а не за внутренние побуждения. Основным критерием определения преступления была избрана степень общественной опасности.26

Система наказаний должна была отвечать трем основным требованиям — умеренности, постепенности, уравнительности. Однако трактовались они с узкоклассовых позиций и не ставили под сомнение сословного принципа назначения наказания. Теоретической базой лестницы наказаний было деление наказаний на три рода соответственно трем сферам человеческой жизни (физические, политические, имущественные). Высшим наказанием в рамках каждого рода считалась смерть — физическая, политическая, гражданская.

Система Особенной части Уложения отличалась как от т. XV Свода, так и от Проекта 1813 г. Все преступления делились на две большие рубрики — государственные и гражданские. Государственные, в свою очередь, подразделялись на преступления против законов основных, против законов учредительных, против законов сил правительственных. Гражданские преступления в соответствии с тезисом о четырех состояниях лица в государстве включали преступления против «прав лица физического», против «прав лица как члена государства», против «прав семейственных», против «прав на имущество».27

В целом программа кодификации М. М. Сперанского предусматривала доработку т. XV Свода законов с учетом некоторых положений Проекта 1813 г. Вполне очевидно, что он пытался завершить свои планы кодификации, предложенные еще в 1826 г. Теоретические разработки М. М. Сперанского по уголовному уложению свидетельствовали о том, что автор намеревался идти по пути включения элементов буржуазного уголовного права в феодальное законодательство России. Однако смерть помешала ему завершить эти планы.

Место М. М. Сперанского занял Д. В. Дашков. Все работы над Уложением он сосредоточил во II отделении собственной его императорского величества канцелярии. Непосредственное руководство ими было возложено на П. И. Дегая, который до этого занимал должность директора департамента Министерства юстиции. Получив звание статс-секретаря, П. И. Дегай возглавил деятельность комитета по разработке уголовного уложения. В комитет вошли как чиновники II отделения, так и специально «прикомандированные для занятий по Уложению» (В. В. Ленц, В. Я. Можневский, К. И. Циммерман, Р. М. Губе и др).28

К маю 1840 г. было разработано уголовное уложение, объединявшее преступления и проступки. Его объем был в пределах т. XV Свода. Система Общей части уложения соответствующий раздел Свода, за исключением ликвидации специальной главы о лицах, «изъятых от телесных наказаний», меняла незначительно. Уложение восприняло ступенчатую лестницу наказаний, смертная казнь вводилась и за общеуголовные преступления. Предусматривалась новая мера наказания — временная ссылка. Но, как отмечал сам П. И. Дегай, упор был сделан на наказания, сопряженные с «заточением», хотя сохранялись и телесные наказания.

Система Особенной части уложения не изменяла приоритетов феодальной уголовной политики, но отличалась четкой структурой. Первый раздел составляли государственные и общественные преступления: против религии, государственные, против правительства, против государственного благоустройства и управления. Частные преступления (раздел 2) делились по институционной схеме: лица, вещи, обязательства. Здесь выделялись преступления против жизни, здоровья, свободы и чести, против семейных прав, против прав состояния, против прав собственности, преступления в обязательствах. Санкции статей формулировались как относительно-определенные. Однако проекту П. И. Дегая не суждено было стать законом. Насколько Д. В. Дашков благоволил Дегаю, настолько новый начальник II отделения гр. Д. Н. Блудов не доверял. Истинная причина такого нерасположения крылась, очевидно, в том, что авторство проекта целиком принадлежало П. И. Дегаю, сам главноуправляющий отделением оставался в стороне. К тому же проект не отвечал политическим ориентирам Д. Н. Блудова. В ноябре 1840 г. он полностью забраковал проект и предложил императору утвердить новый состав исполнителей для разработки проекта с самого начала.

Официальная версия разработки Уложения 1845 г. приписывала авторство Д. Н. Блудову. Однако ряд фактических данных позволяет усомниться в этом. Так, большинство его нововведений было предложено еще М. М. Сперанским и П. И. Дегаем. Даже записки Д. Н. Блудова императору о порядке рассмотрения и изложения проекта, о введении новых мер наказания были не чем иным, как докладами П. И. Дегая.29

Для современников не было секретом, что автором большинства блудовских проектов был Р. М. Губе. Именно он фактически возглавил разработку уложения, а точнее, переработку проекта П. И. Дегая. На правовые взгляды Р. М. Губе значительное влияние оказала историческая школа права, с которой он ознакомился в период обучения в Берлинском университете. Политические реалии заставляли Р. М. Губе, чтобы занять более или менее видное положение, помимо прочего, высказывать полную лояльность режиму, выступать даже более решительным «охранителем» последнего, чем его покровители. Ряд польских исследователей приписывали авторство Уложения 1845 г., а также разработанного одновременно Уложения о наказаниях Царства Польского исключительно Р. М. Губе. На наш взгляд, проект был конгломератом идей, принадлежавших разным лицам. Теоретические основы проекта были заложены М. М. Сперанским, П. И. Дегай разработал на их основе само уложение, а Р. М. Губе с его помощниками оставалось этот проект переработать, что они и сделали с позиций «исторических начал». При этом на последнем этапе превалировала чисто канцелярская работа. Окончательное же редактирование проекта осуществлял Д. Н. Блудов, который весьма болезненно воспринимал критику своего детища, особенно в части редакции. Однако именно пустое многословие Уложения вызывало больше всего замечаний современников.

3. Общая характеристика Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. Общая и особенная части.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года представляло собой обширный кодекс (2224 статьи), имевший 12 разделов, распадающихся на главы, некоторые главы — на отделения, отделения — на отделы. Группировка составов преступлений была осуществлена более чем по 150 направлениям. Казуальность, характерная для Свода законов, преодолена не была.

Первый раздел Уложения представлял собой общую часть уголовного кодекса. В нем было дано понятие наказуемого деяния — преступления и проступка (ст. 4). Закон указывал на противоправность как на важнейший элемент преступления. Этот же принцип формулировался в ст. 96, требующей определения наказания за преступления и проступки на точном основании постановления закона. Следует отметить большую по сравнению со Сводом законов (т. XV, ст. ст. 1, 2) юридическую четкость понятия преступления.30

Уложение, так же как и Свод законов, знало два понятия уголовно наказуемого деяния — преступление и проступок. Но если Свод законов устанавливал различие между ними по тяжести наказания, то Уложение — по объекту посягательства (ст. ст. 1, 2). Исследователи Уложения 1845 года, в частности Н. С. Таганцев, отмечали крайнюю нечеткость применения терминов преступление и проступок в особенной части.31 Например, ст. ст. 144—146 говорили только о преступлении, устанавливали общую норму о применении наказаний для несовершеннолетнего в случае совершения последним и преступлений и проступков. Статья 163 предусматривала различные сроки давности во всех первых пунктах только для преступлений (тогда как по тексту закона можно полагать, что речь шла и о проступках). В новых редакциях Уложения (1866, 1885 гг.) различие между преступлением и проступком по объекту посягательства было исключено из общей части уголовного кодекса.

В первом разделе Уложения определялись формы вины (ст. ст. 5, 7) и виновность как необходимое основание наступления ответственности, стадии совершения преступления, виды соучастия, обстоятельства, устраняющие наступление уголовной ответственности, смягчающие или отягчающие ее. Впервые был установлен возраст наступления уголовной ответственности. Свод законов указывал на малолетство лишь как на обстоятельство, уменьшающее вину и наказание. Статья 125 тома XV Свода законов под малолетством понимала возраст до 17 лет, и для лиц, не достигших этого возраста, устанавливались особые правила смягчения и применения наказания (ст. 126). Уложение, так же как и Свод, кроме определения абсолютного возраста наступления уголовной ответственности рассматривало малолетство и несовершеннолетие (ст. 142) как обстоятельства, уменьшающие вину и строгость наказания.32

Уложение более четко определяло действие уголовного закона во времени и пространстве. В соответствии со ст. 60 тома I Свода законов, Уложение не имело обратной силы. Исключение составляли статьи, смягчающие или отменяющие ответственность. Новый закон исходил из принципа, что никто не может отговариваться неведением закона, если он был в установленном порядке обнародован.33

Преступления, совершенные военнослужащими, подлежали военно-уголовному суду в соответствии с Военно-уголовным кодексом (Военно-уголовный устав 1839 года). Кроме этого, каторжные и ссыльные на поселение в Сибирь подлежали действию особого уголовного кодекса, помещенного в том XIV Свода законов, — Устава о ссыльных. Крепостные крестьяне подлежали суду вотчинной юстиции за многие преступления и проступки. Сельско-судебный устав 1839 года (том XII Свода законов)  устанавливал наказания для  государственных  крестьян.

Общая часть Уложения устанавливала наказания уголовные и исправительные (глава вторая первого раздела), из которых наиболее тяжкими были: лишение всех прав состояния и смертная казнь; лишение всех прав состояния и ссылка на каторгу; лишение всех прав состояния и ссылка на поселение в Сибирь; лишение всех прав состояния и ссылка на поселение на Кавказ.34

Уложение сохранило телесные наказания (были отменены лишь кнут и рвание ноздрей). Лестница наказаний имела совершенно четкий сословный характер, типичный для феодального права: лица, не изъятые от наказаний телесных, подвергались наказанию плетьми, клеймению, наказанию розгами. По Своду законов от телесных наказаний освобождались дворяне (включая личных и иностранных), духовенство, жены и вдовы священнослужителей, духовные лица других христианских вероисповеданий, высшие чины исламского духовенства, почетные граждане, купцы первой и второй гильдий, их жены и дети, некоторые разряды сельских должностных лиц. В 1835 году были освобождены от телесных наказаний дети священнослужителей, в 1842 году — учащиеся технологического института; некоторые лица, окончившие с успехом курс наук реальных классов при гимназиях и уездных училищ, и некоторые другие лица, получившие образование. В приложении к Уложению 1845 года дополнительно к вышеуказанным причислялись литераторы, их жены и вдовы, вдовы потомственных дворян, вышедшие замуж за лиц, не изъятых от наказаний телесных, лица, окончившие курс некоторых учебных заведений, нижние чины со знаками отличий, станционные смотрители и ливрейные лакеи двора императора (на время состояния на службе).35

Закон (ст. 61) определял дополнительные наказания, особенные наказания за преступления и проступки по службе (ст. 67 и ел.) и возможность замены одних наказаний другими (ст. ст. 72—95). Исследователи отмечали чрезвычайную сложность системы наказаний, недостаточную определенность санкций, возможность замены одних наказаний другими, наличие во многих статьях особенной части отсылок к другим статьям для определения меры наказания.36 Наказания распределялись по разрядам, каждый разряд делился на несколько родов и каждый род — на несколько степеней (с высшей и низшей мерой).

Особенная часть Уложения (разделы IIXII) определяла систему преступлений. На первом месте традиционно (начиная с Соборного Уложения 1649 года) находились преступления против веры (разд. II), на втором — государственные (разд. III), на третьем — преступления и проступки против порядка управления (разд. IV), на четвертом — должностные преступления (разд. V).37

По сравнению со Сводом законов система преступлений стала более четкой и соответствующей объектам посягательства.38 Особенная часть Уложения содержала определения конкретных видов преступлений и проступков, устанавливала наказания за их совершение. Однако анализ особенной части свидетельствует, что составители Уложения не сумели избежать казуальности39,  не  сумели  они  преодолеть   и  другой   дефект  Свода — объединение в разделах разнородных преступлений. Так, раздел V  - о преступлениях и проступках по службе государственной и общественной — устанавливал ответственность за такие деяния, как неисполнение указов, предписаний, подлоги службе, мздоимство и лихоимство, и наряду с этим — за нарушение долга подчиненности, слабый за подчиненными надзор, за медленность, нерадение и несоблюдение установленного порядка в отправлении должности и т. п. В разделе VIII – о преступлениях и проступках против общественного устройства и благочиния — одна из статей говорила об ответственности за создание сообщества для преступлений государственных, другая — о появлении «в публичных местах или многочисленных собраниях... в безобразном, противном приличию... виде», «пьяным до беспамятства», третья — устанавливала ответственность за явное неповиновение фабричных и заводских людей владельцу или управляющему заводом, «за стачку между работниками какого-либо завода, фабрики или мануфактуры прекратить работы прежде истечения условленного с содержателями сих заведений времени, для того чтобы принудить хозяев к возвышению получаемой ими платы...».  Раздел IX — о преступлениях и проступках против законов о состояниях — объединял статьи, устанавливавшие ответственность крепостных крестьян «за подачу на помещиков своих воспрещенной законом жалобы», за сочинение крестьянами подложных отпускных, за самовольный переход от одного владельца к другому, и статьи, определявшие наказания «за оставление места дворянского съезда прежде окончания действий оного», за неявку к исполнению должности избранного на нее дворянина, «за оставление заседания общества городского и сельского прежде закрытия оного» и т. п.40

Для Уложения, так же как для Свода, характерно отсутствие достаточно четкого разграничения уголовной, административной и дисциплинарной ответственности. И это закономерно, так как в первой половине XIX века суд в России не был отделен от администрации, широкие судебные полномочия имели органы полиции и политического сыска. Многие составы преступлений, вошедшие в Уложение, в Своде законов были помещены в Полицейском уставе о предупреждении и пресечении преступлений (т. XIV).

За преступления и проступки по службе устанавливались такие типично дисциплинарные взысканий, как исключение из службы, отстранение от должности, исключение части стажа из общего времени службы (что имело значение для назначения пенсии, наград, присвоения знаков отличия), выговор, замечание и некоторые другие (ст. 67).

Как уже отмечалось, Уложение содержало крайне громоздкую систему наказаний. Сложность их применения усугублялась откровенно сословным подходом, неопределенностью санкций, наличием многочисленных отсылок. Так, ст. 347 раздела о преступлениях против порядка управления отсылала для установления наказания к санкциям, определенным ст. ст. 264, 271, 272 раздела о государственных преступлениях, ст. 348 имела ссылку на ст. 22 первого раздела Уложения, составлявшего его общую часть. Исследователи отмечали несоответствие наказании тяжести содеянного, невозможность для суда уменьшить меру наказания ниже низшего предела, установленного законом, с учетом смягчающих вину обстоятельств.41 Вместе с тем закон предоставлял суду возможность выбора между несколькими родами наказания, иногда определял род наказания без указания степени наказания.

Все сказанное выше свидетельствует о том, что Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года не предстало собой достаточно четкого, юридически точно разработанного уголовного кодекса. И в то же время нельзя не отметить значительного  отличия   и   совершенства   по   сравнению   с прежним уголовным  законодательством России.  Уложение  не может быть охарактеризовано однозначно. С одной стороны оно определило понятие преступления, основания наступления уголовной ответственности и другие институты общей части, типичные для буржуазного уголовного права. Был определен возраст уголовной ответственности, действие закона во времени и пространстве, принцип личной ответственности («в делах уголовных всякий должен ответствовать за себя сам» — т. XV Свода законов, кн. 2, ст. 850) и многое другое. С другой стороны, оно отразило феодально-крепостническую сущность политической системы России, сохранило сословный подход при решении вопроса о наказании, установило тяжкие наказания для крепостных крестьян, нарушавших сословное законодательство России и выступавших против власти помещиков.42

3.1. Понятие преступление и проступка (вина, умысел, неосторожность).

Впервые в истории уголовного права России общие понятия уголовно-правовых институтов были выделены в самостоятельный раздел в томе XV Свода законов. В Уложении это сделано значительно более четко и с точки зрения круга вопросов, вынесенных в общую часть, и с точки зрения формулирования важнейших понятий. Из всех разделов Уложения первый — юридически наиболее совершенный и современный для той эпохи (многие его положения характерны для буржуазного уголовного права).43

В ст. ст. 1 и 2 дается определение преступления и проступка как противоправных деяний. Сделана попытка различить преступление и проступок по объекту посягательства, отказавшись от установленного в Своде законов деления по тяжести наказания (в Своде под преступлением понималось деяние, запрещенное под страхом наказания, под проступком — под страхом легкого телесного наказания или полицейского исправления). Уложение понимает под преступлением правонарушение, посягающее на существо и устройство власти и правления, на порядок, определенный для общества, на его безопасность и безопасность частных лиц. Объект посягательства при определении проступка определяется иначе — как нарушение правил, охраняющих права отдельных лиц, общественную и личную безопасность. Эти общие положения, как уже указывалось, не получили достаточно четкого применения в Особенной части.44

Наиболее полное общее определение уголовно наказуемого деяния дано в ст. 4. Она более точно формулирует противоправность деяния, его запрещенность законом.45  Впервые уголовно наказуемое деяние достаточно четко рассматривается как действие и бездействие. Ответственность за бездействие предусматривалась в уголовных законах России и ранее (например, Артикулом воинским Петра I), но общего четкого определения этого института не было.46

Указание в ст. 4 не только на уголовный, но и на исправительный закон определяло возможность включения в Уложение и административных, и дисциплинарных правонарушений.

Статьи 5—7 говорят о виновности как основании уголовной ответственности.    Предшествующее    законодательство   России уже достаточно четко определяло такие формы вины, как умысел и неосторожность. Наиболее четко это было сделано Сводом законов (т. XV, ст. ст. 3—8) со ссылками на Соборное уложение, Артикул воинский и другие позднейшие законы. Уложение делит преступления и проступки на умышленные и неумышленные (ст. 5), различает разные формы умысла (ст. 6), неосторожность и случайность (ст. 7). Случайные деяния наказанию не подлежали.47

Неосторожность как форма вины не получила достаточно четкого общего определения. Более подробно ответственность за неосторожные преступления формулируется в ст. 116.48

Статьи 8—12 говорят о стадиях предварительной преступной деятельности и совершении преступления. Первые определяются как обнаружение умысла, приготовление к преступлению и покушение на преступление. Обнаружение умысла в государственных преступлениях (так называемый голый умысел) было наказуемым и в ранее действовавших уголовных законах России. Уложение решает вопрос о наказуемости обнаружения умысла по-разному.49

Статьи 13—17 устанавливают ответственность за соучастие, выделяя два вида совместного участия двух или более лиц в совершении преступления — совершение преступления несколькими лицами по предварительному согласию или без него. В первом случае (ст. 15) указаны следующие виды соучастников: зачинщики, сообщники, подстрекатели, пособники. При этом определяется конкретная роль, предназначенная тому или иному соучастнику. Во втором случае (ст. 14) выделены лишь главные виновные и участники, причем участие могло быть как непосредственным, так и выражаться лишь в доставке средств для совершения преступления или устранении препятствия к его совершению.50

Религиозные преступления в значительной мере носили сословный и классовый характер, являя собой облеченный в религиозную оболочку протест угнетенных масс против духовной и светской власти угнетателей.51

Религиозные преступления имели объектом посягательства не веру как таковую, а религиозные устои государства, права и привилегии христианской церкви в целом, и русской православной в особенности. Такими устоями были: отсутствие свободы совести; господство православной церкви, допущение других религий и сект лишь постольку, поскольку они не противоречили ее интересам; запрещение атеистической, а также любой религиозной пропаганды и миссионерства, кроме православных; передача православной церкви ряда государственных функций, в частности регистрации актов гражданского состояния, суда по некоторым категориям дел; преподавание закона божьего во всех учебных заведениях. Положение различных религий в Российской империи регулировалось не только Уложением о наказаниях. Статья 45 Основных законов провозглашала право каждого исповедовать веру «праотцев своих».52 Эта норма конкретизировалась в Уставе о предупреждении и пресечении преступлений, где преступлениям против веры посвящен весь первый раздел (более 100 статей). В его ст. 46, в частности, говорилось, что раскольники не преследуются за их мнение о вере. Устав духовных дел иностранных исповеданий регламентировал деятельность неправославных церквей.

В понимании сущности и объекта посягательства преступлений против веры теория уголовного права и законодательство прошли три основные этапа. На первом, в период феодализма, господствовали канонические взгляды: эта категория преступлений рассматривалась как преступления против бога. С победой буржуазных взглядов на религию и право в Западной Европе, а впоследствии и в России утвердилось мнение, что объект посягательства религиозных преступлений — не права божества, а честь и блага частных и юридических лиц (верующих и церковных общин), т. е. эти преступления стали рассматриваться как нарушения частного характера. В конце XIX — начале XX века в русском праве возобладала точка зрения, согласно которой преступления против веры посягают на публичные, государственные интересы. В объяснительной записке к проекту Уголовного уложения 1903 года указывалось, что религия является «одним из тех основных устоев, на коих покоится государственная и общественная жизнь. Охрана религии вызывается интересами самого государства».53

Составители Уложения отказались от архаичных формулировок Свода законов и попытались более современно сформулировать основные составы государственных преступлений, представлявшие действия (или бездействие), направленные как непосредственно против императора — главы государства, так и против государства — на ниспровержение или подрыв существовавшего политического строя. И тем не менее в формулировках Уложения весьма заметно влияние предшествующего законодательства, и не только Свода, но и Соборного уложения 1649 года, Артикула воинского и др.54

Составители Уложения попытались объединить все составы государственных преступлений в один раздел. Но в полной мере им это не удалось. Некоторые из составов государственных преступлений содержались в разделе четвертом, например ст. 333 (об ответственности за истребление и повреждение пограничных знаков для передачи земли иностранному государству) и ст. 347 (об ответственности основателей и руководителей тайных обществ); в разделе пятом — ст. 455, предусматривающая ответственность за намеренное открытие государственных тайн иностранным правительствам; в восьмом — ст. 1147, предусматривающая ответственность за создание «сообщества для преступлений государственных», ст. 1158 — за распространение слухов с умыслом, имеющим «политически зловредную цель или же явно оскорбительным для верховного правительства», ст. 1243 — за изготовление или хранение в большом количестве оружия в целях, противных государственной безопасности. Все эти статьи приравнивали лиц, совершивших указанные преступления, к государственным преступникам и требовали наказания со ссылкой на статьи третьего раздела Уложения.55

Свод законов не очень четко формулировал преступления против порядка управления. Система их расположения в законе не соответствовала тяжести и значимости преступлений. Так, на первом месте стояли «поношение присутственных мест и должностных лиц», «препятствия в обнародовании законов». Затем устанавливались наказания за сочинение и распубликование подложных указов, распространение вредных слухов, пасквилей и подметных писем. И только после указанных шли наиболее опасные — непослушание и сопротивление властям, запрещенные сходбища, незаконные и тайные общества, незаконное оставление отечества, взлом тюрем, незаконное освобождение преступников и возмущение против законом установленных властей. Уложение о наказаниях усовершенствовало систему преступлений против порядка управления, однако и здесь она не свободна от недостатков.56

Раздел четвертый Уложения объединяет самые разные по значимости и опасности составы преступлений. В него включены деяния, противные порядку управления вообще, неповиновение власти, сопротивление распоряжениям правительства, создание противозаконных обществ, неповиновение законным постановлениям, распоряжениям и требованиям властей, самовольный захват власти и проявление к ней неуважения и многое другое. В этом же разделе содержатся преступные деяния, препятствующие осуществлению правосудия и деятельности полицейских властей. Преступные деяния, направленные против порядка управления, но совершенные должностными лицами, чиновниками, входят в другой раздел «О преступлениях и проступках по службе государственной и общественной. Система расположения материала лишена достаточной четкости». Важная с точки зрения законодательства глава об ответственности за создание противоправительственных обществ дана не в начале раздела, а после главы о похищении документов и прочего из присутственных мест.57

В первой половине XIX века большинство юристов, как русских, так и западноевропейских, в качестве объекта должностных преступлений усматривали служебный долг.

Несмотря на расхождения во взглядах на объект посягательства должностных преступлений, русские дореволюционные юристы были едины в оценке их особой общественной опасности: «Так как должностные лица являются органами власти, действуют от лица государства, то правонарушения, ими совершаемые, получают особое значение. Они больше, чем правонарушения частных лиц, подрывают авторитет закона, колеблют прочность юридического порядка: они более непосредственно отзываются на интересах всего государства. Вместе с тем полномочия власти, которыми наделены должностные лица, дают им возможность с большей легкостью совершать правонарушения, делают их более опасными, ставят частных лиц в более беззащитное в отношении к ним положение. Наконец, пользуясь своей властью, должностные лица могут совершать и такого рода правонарушения, которые совершенно невозможны для частных лиц».58

То, что субъектом преступлений и проступков, предусмотренных в разделе V Уложения о наказаниях, является должностное лицо, не вызывало, по существу, сомнений ни в теории уголовного права, ни в практике его применения, однако определения самого понятия должностное лицо в Уложении не было. Более того, как указывали еще дореволюционные юристы, оно не имело даже определенного термина и «пользуется наименованиями самыми разнообразными для определения виновников должностных преступлений;  число  этих наименований достигает  нескольких десятков».59 Наряду с термином должностное лицо использовались такие, как виновный, чиновник, лицо, состоящее на службе государственной или общественной, и другие.

В судебной практике и юридической литературе должностными признавались лица, обозначенные в таком качестве в законодательстве или приравненные к ним «в силу характера отправляемых ими обязанностей».  Не имело значения, состояло ли данное лицо на службе в государственном аппарате или в органах сословного, а впоследствии земского или городского самоуправления. К числу должностных лиц относились как штатные, так и внештатные сотрудники, как получавшие, так и не получавшие вознаграждение за служебную деятельность, как чиновники, так и канцелярские служители (писцы, сторожа, курьеры и т. п.), занимающие должности, как по назначению, так и по найму, как русские подданные, так и иностранцы, исполняющие свои обязанности как постоянно, так и временно.60

3.2.Система и виды наказаний

Уложение о наказаниях 1845 г. стало кодексом феодально-крепостнического государства; можно говорить только об отдельных элементах буржуазного уголовного права, проникших в российское законодательство с принятием Уложения 1845 г. Открыто фиксируется неравенство перед законом лиц привилегированных и непривилегированных  сословий – к  первым  телесные  наказания  не  применялись (сюда относились дворяне, духовенство, почетные граждане, купцы первой и второй гильдий).61

Система наказаний была сложной. Они делились на наказания уголовные и наказания исправительные. Наказания группировались в так называемые роды, а последние делились на виды и степени в зависимости от тяжести преступного деяния.

Статья 19 устанавливает наиболее тяжкие наказания, именуемые уголовными. На первом месте стоят лишение прав состояния и смертная казнь. Лишение прав состояния занимало важное место в карательной политике российской империи. Это наказание в определенной мере было известно и раньше (например, шельмование, введенное Артикулом воинским и Кратким изображением процессов). Свод законов предусматривал в качестве наиболее тяжких преступлений смертную казнь, смерть политическую и лишение всех прав состояния. Предусматривалась и возможность лишения некоторых прав состояния.62

Лишение всех прав состояния для привилегированных сословий означало лишение потомственного и личного дворянства, духовного звания, прав городских обывателей и сопровождалось лишением чинов, чести, доброго имени, знаков отличия с отобранием грамот и аттестатов. Под лишением некоторых прав состояния Свод понимал лишение чинов и знаков отличия, запрещение государственной службы вообще или на определенных должностях, отдачу имения под опеку и т. д.

Уложение не включает в перечень наказаний политическую смерть, но значительно конкретнее определяет правовые последствия лишения прав состояния и широкое применение этого института, прежде всего в борьбе с политической преступностью. Можно согласиться с мнением, высказанным С. В. Коданом: «Лишение прав состояния стало одним из методов подавления царизмом дворянской революционности».63

Статья 24 определяет последствия применения этого вида наказания для лиц разной сословной принадлежности. Наименее определенно оно для лиц непривилегированных сословий — потеря доброго имени и прав. Лишение всех прав состояния могло предшествовать смертной казни, ссылке на каторжные работы, на поселение в Сибирь, на поселение на Кавказ. Для лиц, не изъятых от наказаний телесных, дополнительно предусмотрено публичное наказание плетьми. 64

Смертная казнь устанавливается Уложением за государственные преступления и наиболее тяжкие нарушения Уставов карантинных (ст. 1007) —сопротивление открытой силой или насильственными мерами распоряжениям начальства по предупреждению распространения чумы, насилие, причиненное карантинной страже с намерением прорваться через карантинную черту, а равно самовольный вход в карантинный порт судна, поджог карантинных заведений или оцепленных домов.65 Виды смертной казни закон не определяет (ст. 20).

Следующее по тяжести наказание — лишение прав состояния, сопряженное с каторжными работами (для лиц, не изъятых от наказаний телесных, устанавливалось дополнительно публичное наказание плетьми от 30 до 100 ударов с наложением клейма).66

Каторга как вид тяжелого наказания была известна российскому законодательству и ранее. Уложение определяет два ее вида — бессрочную каторгу и срочные каторжные работы (ст. 21). Бессрочная каторга применялась довольно редко: за отцеубийство (ст. 1920), убийство, совершенное повторно (ст. 1921), убийство близких родственников (ст. 1922), убийство священника во время отправления им богослужения (ст. 225), за оскорбление святыни действием (ст. 223), за составление подложных именных указов (ст. 319), за поджог (ст. 2108) и потопление (ст. 2119). Каторжные срочные работы применялись законом в очень многих случаях. Бессрочная каторга назначалась в рудниках, срочные каторжные работы — в рудниках, крепостях, заводах.67

Следующее по тяжести наказание — лишение всех прав состояния и ссылка на поселение в Сибирь, сопряженное для лиц, не изъятых от телесных наказаний, с наказанием плетьми. Оно имело разные степени (ст. 22). Ссылка в Сибирь как институт карательной политики самодержавия получила широкое распространение после восстания декабристов.68 Помимо ссылки в Сибирь использовалась и ссылка на Кавказ (ст. ст.  19, 23).

Статья 26 устанавливает важный принцип нераспространения лишения прав состояния ни на жену, ни на детей осужденного. Они сохраняют все права и привилегии сословия и в случае добровольного следования за осужденными на места отбытия назначенного им наказания. Закон, правда, говорит о возможности ограничения этих прав по необходимости в случаях особенно важных. Появление указанного в ст. 26 положения связано прежде всего со стремлением царского правительства сохранить сословные привилегии для жен и детей осужденных дворян, представителей господствующего класса. На практике это положение далеко не всегда соблюдалось, о чем свидетельствует порядок исполнения приговора, осуждающего к наказанию плетьми и клеймению.

Статьи 29—33 устанавливают последствия осуждения в каторжные работы, в ссылку — потерю прежних семейственных прав и прав собственности, а после окончания срока каторги вечное поселение в Сибири. Имущество осужденного (ст. 32) переходило в руки его законных наследников.

Относительно осужденных в каторжные работы и ссылку действовало специальное законодательство (ст. ЗЗ).69

Статьи 34—61 определяют исправительные наказания, которые подразделяются по тяжести на семь родов, рода — на степени и меры. Так же как и при определении уголовных наказаний, для лиц непривилегированных сословий дополнительно применялись телесные наказания.

Наиболее тяжкое наказание — потеря всех особенных прав и преимуществ, как лично, так и по состоянию присвоенных, и ссылка на житье в Сибирь (с дифференциацией: в места отдаленнейшие и менее отдаленные, с временным заключением или без него). Важнейшим исправительным наказанием была также ссылка на житье в другие, кроме сибирских, более или менее отдаленные губернии.

Ссылка и другие виды исправительных наказаний имели несколько степеней (ст. ст. 35—42). К исправительным наказаниям отнесены также выговоры в присутствии суда, замечания и внушения, сделанные судебным или административным органом, денежные взыскания (ст. ст. 44, 45).

Уложение устанавливает особый полицейский надзор для лиц, отбывающих ссылку или освобожденных из мест лишения свободы (ст. ст. 47, 51, 52). Лишение всех особенных прав и преимуществ, как лично, так и по состоянию присвоенных, являлось дополнительным для многих исправительных наказаний. Оно заключалось в лишении всех прав, кроме имущественных и семейных. Статья 46 указывает подробный перечень лишения почетных титулов, дворянского звания, чинов и других знаков отличия и поражения в правах после освобождения от наказания: невозможность вступать в государственную и общественную службу, записываться в гильдии и многое другое.70

Еще одно дополнительное к исправительным наказание — лишение лишь некоторых особенных прав и преимуществ, лично или по состоянию присвоенных. При этом наказании осужденный сохранял имущественные и семейные права, сословное звание, чины, ордена, но лишался права участия в выборах и права быть избранным (в дворянские или иные сословные организации); дворянин лишался права вступать в государственную службу; священнослужители теряли свой сан.

Среди исправительных наказаний большое место отведено лишению свободы. Уложение создало огромное разнообразие форм и мест лишения свободы — крепость, смирительный дом, арестантские роты гражданского ведомства, рабочий дом, кратковременный арест, отбываемый в различных местах (ст. ст. 59, 60). До 1845 года вопрос о местах лишения свободы регламентировался Сводом учреждений и уставов о содержащихся под стражей и ссыльных (т. XIV Свода законов). Несмотря на принятие в 1854 году «Дополнительных постановлений о распределении осужденных в каторжные работы», «Положения о исправительных арестантских ротах гражданского ведомства», «Дополнительных правил к Уставу о содержащихся под стражей», достаточно определенного правового статуса места лишения свободы не имели. Как указывал Н. С. Таганцев, различие между ними зачастую сводилось к названию и порядку заведования.71 Арестантские роты назначались для лиц низших сословий. Находились они под надзором тюремной администрации, но имели и военное управление. В них попадали и приговоренные судом и по административным распоряжениям, и по распоряжению помещиков. Рабочие и смирительные72 дома имели в основном одинаковое положение.

Статья 61 устанавливает ряд дополнительных наказаний, применявшихся как к уголовным, так и к исправительным, — церковное покаяние, конфискацию имущества. Кроме того, определяются дополнительные наказания к мерам исправительным (например, опубликование имени осужденного в Сенатских ведомостях, воспрещение жительства в столицах и др.). К ст. 61 сделано примечание, разрешающее применение многих исправительных наказаний без рассмотрения дела в суде — в административном порядке. Оно было устранено лишь в результате проведения судебной реформы 1864 года. Статьи 62—66 устанавливают порядок возмещения за причиненный преступлением вред, убытки, обиду.73 Взыскание возмещения происходило из имущества осужденного или из сумм, заработанных им в местах лишения свободы.

Статьи 67—71, кроме общих мер наказания, определяют особенные наказания за преступления и проступки по службе. Эти дисциплинарные взыскания могли быть назначены судебным приговором или решением администрации учреждения. Примечание к ст. 71 дополнительно давало администрации право назначать по своему усмотрению арест не свыше семи дней.74

Статьи 72—95 говорят о возможности замены одних наказании другими и определяют основания и порядок такой замены. Статья 73, например, устанавливает порядок замены смертной казни по воле императора так называемой политической смертью. Политическая (или гражданская) смерть известна российскому законодательству еще с XVI11 века — по Артикулу воинскому, законодательству Елизаветы и др. В Своде законов политическая смерть фигурирует как самостоятельный вид тяжелого наказания, стоявший по лестнице наказаний сразу после смертной казни.75

Последующие статьи устанавливают некоторые послабления в режиме мест лишения свободы для женщин, замену для лиц старше 70 лет каторги ссылкой в Сибирь на поселение, замену для лиц, изъятых от наказаний телесных, ссылки в Сибирь на поселение службой в армии в качестве рядовых. Такая же замена была возможна и для лиц, осужденных на поселение на Кавказ.76

Очень важное положение содержит ст. 77, разрешающая замену наказания плетьми наказанием шпицрутенами, если приговор вынесен военным судом. Статьи 84, 86—88 устанавливают очень характерное для России (и сохранившееся в последующих редакциях Уложения) положение о возможности замены заключения в различных местах лишения свободы телесными наказаниями. Естественно, оно касалось лишь лиц низших сословных групп. Закон устанавливает определенную шкалу соответствия сроков лишения свободы в тюрьмах (ст. ст. 84, 87), в смирительных домах (ст. 86), в случае кратковременного ареста (ст. 88) телесными наказаниями, причем указываются различные основания этой замены: отсутствие мест лишения свободы (ст. ст. 84, 86) или когда заключение в тюрьме может привести к разорению и лишению средств пропитания семейства осужденного (ст. 87).

Заключение

Проведенная в первой половине XIX в, систематизация уголовного законодательства России явилась наиболее результативной с точки зрения завершения законодательного оформления одной из ведущих отраслей российского права. Упорядочение уголовных законов, проходившее в контексте приведения в систему всего законодательного массива Российской империи, прошло все перипетии, характерные для процесса деятельности Российского государства в этом, в одном из основных, направлений развития сферы его юридической деятельности.

Свод законов в 15 томе (Свод законов уголовных) представил тематическую консолидацию действующего в России уголовного законодательства. Свод законов уголовных привел в довольно стройную систему, изложил и согласовал между собой (а также с другими частями Свода) действующее уголовное законодательство. С точки зрения законодательной техники, обеспечения доступности законодательства и обеспечения законности издание Свода законов Российской империи в целом, и Свода законов уголовных в частности, было крупным прорывом в становлении системы российского законодательства, важным шагом в сторону управления процессами в стране на основе законов. Издание Продолжений Свода законов, включавших вновь изданные узаконения, а затем переиздание Свода в 1842 г. продолжили этот процесс. Одновременно с инкорпорацией уголовных законов и консолидацией действующих уголовных узаконений Полное собрание и Свод законов уголовных создали важнейшие организационно-содержательные предпосылки для подготовки и проведения кодификации уголовного законодательства Российской империи. При этом кодификация уголовного законодательства была признана Николаем I первоочередной задачей в плане создания кодифицированных актов отраслевого характера.

Подготовка и издание первого в истории России уголовного кодекса - Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. - стали показателем правильности подходов к созданию системы российского законодательства, явились результатом развития теории и практики деятельности государства по систематизации законодательства страны. Ход подготовки проекта Уложения аккумулировал российский и зарубежный опыт развития уголовного законодательства, показал уровень сложившейся законодательной техники и способность кодификационного учреждения к достаточно быстрому созданию сложного и объемного правового акта. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. стало первым и единственным кодексом отраслевого характера в истории Российского государства XIX - начала XX вв. Оно составило основу для последующей редакции Уложения (1885 г.) и новой кодификации - Уголовного уложения 1903 г., которая так и не была введена в действие в полном объеме.

В первой половине XIX в., таким образом, в России был проведен весь комплекс работ по систематизации одной из важнейших отраслей права - уголовного права. Создание актов систематизации российских узаконений позволило выстроить и проследить весь ход развития уголовного законодательства. Массив изданных на протяжении более полутора столетий (1650-1820-е гг.) уголовных законов, помещенный в Полное собрание законов Российской империи, позволил разобраться с действующими уголовными узаконениями и, консолидировав их, издать свод действующего в империи уголовного законодательства - Свод законов уголовных (15 том Свода законов Российской империи). Именно эти акты позволили перейти к новому этапу в развитии уголовного права - его кодификации, завершившейся изданием Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. Издание Свода законов уголовных (1832 и 1842 гг.), а затем Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. позволили усилить режим законности при рассмотрении уголовных дел. Судебная система Российской империи, представленная судебными чиновниками преимущественно без соответствующего юридического образования (нередко и при отсутствии достаточного общего), получила с изданием этих актов в распоряжение узаконения, на основе которых отправление правосудия получало достаточно четкое законодательное начало. Это соответствовало общим подходам в развитии Российским государством юридической сферы его деятельности, подходам усиления влияния закона и законности на процессы управления страной, созданию достаточно четкого и доступного для бюрократической системы законодательства, систематизированного и опубликованного в виде официальных изданий. Систематизация уголовного законодательства явилась одной из важнейших составных частей этого процесса - процесса формирования и развития юридической политики Российского государства в первой половине XIX столетия.

Список литературы

ПРАВОВЫЕ ИСТОЧНИКИ:

  1.  Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., августа 15 (Извлечение) // Хрестоматия по истории отечественного государства и права (Х век – 1917 год) / Сост. В.А. Томсинов. М., 1998.
  2.  Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., августа 15 // Российское законодательство Х–ХХ веков: В 9 т. / Под ред. О.И. Чистякова. М.,1988. Т.6.
  3.  Хрестоматия по истории государства и права СССР. Дооктябрьский период./ Титов Ю.П., Чистяков О.И./ М., 1990.

УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА:

  1.  Архипов И. В. История государства и права России (XIX - нач. XX вв.). Саратов, 1996.
  2.  Виленский Б. В. Лекции по истории государства и права СССР. Саратов, 1985.
  3.  Исаев И.А. История государства и права России. М., 2005
  4.  История отечественного государства и права / Под ред. О.И.Чистякова Ч.1. М.,2000
  5.  Краснов Ю. К. История отечественного государства и права. М., 1997
  6.  Кудинов О.А. История отечественного государства и права. М.,2005
  7.  Титов Ю. П. История отечественного государства и права. Ч. 1-2. М., 1996.

ИССЛЕДОВАНИЯ:

  1.  Агаев Г.А. Ответственность за преступления против порядка управления по «Уложению о наказаниях уголовных и исправительных» 1845 г.// История государства и права. 2005. №5
  2.  Алексеев В.И. Нормативное регулирование уголовного наказания по «Уложению о наказаниях уголовных и исправительных» 1845 г.// История государства и права. 2005. №1
  3.  Архипов И. В. К истории Уложения о наказаниях 1845г. // Правоведение. 1990. №6.
  4.  Вайнштейн Б. С. Свод Законов Российской империи. // Экономика и организация промышленного производства. 1990. № 6.
  5.  Гальперин Г. Б. Основные направления в области кодификации русского права в началеXIX века. //Вестник ЛГУ. Серия эк., фил. и права. 1960. № 5. Вып. 1.
  6.  Емельянова И.А. Историко-правовая наука России ХIХ в. Казань, 1988.
  7.  Калягин В.А. Политические взгляды М.М. Сперанского. Саратов, 1973.
  8.  Кодан С. В. К истории кодификации уголовного законодательства дореформенной России. Свердловск, 1986.
  9.  Кодан С.В. М.М. Сперанский и систематизация законодательства в России. // Советское государство и право. 1989. № 6.
  10.  Коркунов Н. М. Русское государственное право. СПб., 1892.
  11.  Нерсесян А.С. «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных» и борьба с нарушениями прав интеллектуальной собственности. // История государства и права. 2006. №6.
  12.  Ошерович Б. С. Очерки по истории русской уголовно-правовой мысли (вторая половина XVIII — первая четверть XIX в.). М., 1946
  13.  Подосенков О.П. Государство и право России первой половины ХIХ века. Красноярск, 1994.
  14.  Развитие русского права в первой половине ХIХ века / Под ред. Е.А. Скрипилева. М., 1994.
  15.  Сидорчук М. В. О систематизации законодательства в России (1826-1832гг.) // Изв. вузов. Правоведение. 1990. № 6.
  16.  Филиппов О. А. Очерк русского уголовного права. Выпуск 1. Санкт–Петербург: Типография П. А. Кулиша, 1866. - 206 с.
  17.  Фельдштейн Г. С. Главные течения в истории науки уголовного права в России. Москва: Зерцало-М, 2003. - 544 с.

2 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.160

3 Полное собрание законов Российской империи : [Собрание 2-е : с 12 дек. 1825 по 1881 г.]. СПб., 1885. Т.1., с. XVIIXVIII.

4 Загоскин И. П. Уложение царя и великого князя Алексея Михайловича и Земский Собор 1648—1649 годов. - Казань, 1879. -  С. 4.

5 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.160

6 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.160-161

7 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.161

8 Таганцев Н. С. Лекции по русскому уголовному праву. СПб: Государственная типография, 1890. - С. 175

9 Ст. 111 предусматривала случай, когда подсудимый, не уличенный в совершении преступления, был «неодобрен повальным обыском»: тогда «смотря по важности обвинения и по силе подозрения» можно было или сослать подсудимого на поселение, или отдать в военную службу, или поручить надзору полиции.

10 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С. 161-162

11 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.160

12 Архипов, И. В. К истории Уложения о наказаниях 1845 г.//Правоведение. -1990. - № 6. - С. 32

13 Кодан С. В. К истории кодификации уголовного законодательства дореформенной России // Историко-юридические исследования правовых институтов и государственных учреждений СССР/ Отв. ред. Б. А. Стародубский. Свердловск, 1986.- С. 102

14 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 38. С. 367

15 Покровский С. А. Государственно-правовые взгляды Радищева. М, 1956. С. 202—227; Солодкин И. И. Очерки по истории русского уголовного права. Л., 1961. С. 86—118.

16 Архипов, И. В. К истории Уложения о наказаниях 1845 г.//Правоведение. -1990. - № 6. - С. 33

17 Анучин Е. Исследование о проценте сосланных в Сибирь в период 1827— 1846 гг. СПб., 1873. С. 22—23, 98—99, 167—168

18 Дегай П. Взгляд на современное положение уголовного законодательства в Европе. СПб., 1845.

19 Фельдштейн Г. С. Главные течения в истории науки уголовного права в России. Москва: Зерцало-М, 2003. С. 505—524

20 Редкий П. Об уголовной кодификации // Юридические записки. 1842. Т. 2. С. 411—490.

21 Сперанский М. М. Проекты и записи. М., 1961. С. 24, 87, 103; Сборник исторических материалов, извлеченный из архива первого отделения с. е. и. в. канцелярии. СПб., 1876. Вып. 1. С. 40—41.

22 Сперанский М. М. Обозрение исторических сведений о своде законов: Сост. из актов, хранящихся во 2 Отд-нии Собств. е. и. в. канцелярии. Изд. Одес. юрид. о-вом в память 50-летия дня смерти гр. М.М. Сперанского. Одесса: Типография "Одесскаго Листка", 1889 С.  425—441

23 Сперанский М. М. Обозрение исторических сведений о своде законов: Сост. из актов, хранящихся во 2 Отд-нии Собств. е. и. в. канцелярии. Изд. Одес. юрид. о-вом в память 50-летия дня смерти гр. М.М. Сперанского. Одесса: Типография "Одесскаго Листка", 1889. С. 591;

24 Архипов, И. В. К истории Уложения о наказаниях 1845 г.//Правоведение. -1990. - № 6. - С. 33

25 Архипов, И. В. К истории Уложения о наказаниях 1845 г.//Правоведение. -1990. - № 6. - С. 34

26 Фельдштейн Г. С. Главные течения в истории науки уголовного права в России. Москва: Зерцало-М, 2003. С. 505—524

27 Архипов, И. В. К истории Уложения о наказаниях 1845 г.//Правоведение. -1990. - № 6. - С. 34

28 Кодан С. В. К истории кодификации уголовного законодательства дореформенной России. С. 105

29Архипов, И. В. К истории Уложения о наказаниях 1845 г.//Правоведение. -1990. - № 6. - С. 34

30 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.163

31 Таганцев Н.С. Русское уголовное право. В 2 т. -Тула: Автограф, 2001. – С.77

32 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.163

33 Солодкин И. И. Очерки по истории русского уголовного права. Л., 1961. С.89.

34 Развитие русского права в первой половине XIX. - М.: Наука, 1994.

35 Жбанков Д. И. Телесные наказания в России накануне XX века. СПб. 1900 г.

36 Таганцев Н.С. Русское уголовное право. В 2 т. Тула: Автограф, 2001. – С.77

37 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.166

38 Свод законов, например, объединял в одной главе преступления против безопасности, жизни и против прав общественного состояния лиц.

39 Так, Уложение содержало 24 статьи, устанавливающие наказания за убийство.

40 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.167-168

41 Таганцев Н.С. Русское уголовное право. В 2 т. -Тула: Автограф, 2001. – С.187,189,190

42 Беляев И.Д. История русского законодательства: Для вузов. - СПб.: Лань, 1999. – С.379

43 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.310

44 Солодкин И. И. Очерки по истории русского уголовного права. Л., 1961. С.103

45 Противоправность как важнейший элемент     понятия преступления сформулирована и в ст. 96 Уложения

46 Не предусматривалась ответственность за бездействие в проекте уголовного Уложения 1813 года, Свод законов не формулировал этого положения достаточно   четко.

47 Развитие русского права в первой половине XIX. - М.: Наука, 1994.

48 Свод законов (ст  5 т. XV) предусматривал ответственность за неосторожность в двух видах 1)  «когда виновный легко мог предвидеть, что действие его может повлечь противозаконные последствия.. »  и 2)  «когда виновный совершил действие, законом не воспрещенное, не думая, чтобы из оного смогло произойти противозаконное последствие, однако же при надлежащей осмотрительности мог бы избежать противозаконного последствия».

49 Развитие русского права в первой половине XIX. - М.: Наука, 1994.

50 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.311

51 Тарновский Е. Н. Религиозные преступления в России. — Вестник права,  1969, № 4. с. 20.

52 Свод законов Российской империи, т. I, ч. 1.

53 Уголовное уложение. Проект редакционной комиссии и объяснения к нему. СПб., 1895, т. IV, с. 16.

54 Для сравнения ст. 271 Уложения 1845 г. «О восстании скопом и заговором» и ст. 223 Свода законов (т. XV). См. также ст.19, 20 гл.  II Соборного уложения  1649 года, ст. 268 Уложения  1845 года и арт. 20 Артикула воинского.

55 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.348

56 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.353

57 Исследователи законодательства и судебной практики отмечали казуальность, сложность и запутанность этого раздела, противоречивость его норм, несоразмерность санкций тяжести содеянного. — Очерк существенных отличий нового уголовного Уложения от действующего Уложения о наказаниях. Новое уголовное Уложение. М, 1903 - С. 12

58 Коркунов Н. М. Русское государственное право, т. 11. СПб., 1892, с. 552.

59 Ширяев В. Н. Взяточничество и лиходательство в связи с общим учением о должностных преступлениях: уголовно-юридическое исследование. Ярославль: Типография Губернского Правления, 1916 г. С. 211.

60 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.364

61 Кудинов  О.А.  ИСТОРИЯ  ОТЕЧЕСТВЕННОГО  ГОСУДАРСТВА  И  ПРАВА: Учебное пособие/ Московский государственный университет экономики, статистики и информатики. - М.: МЭСИ, 2004. – С.77

62 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.312

63 Кодан С. В. Лишение прав состояния в системе карательных мер самодержавия (конец XVIII —первая половина XIX века). — В сб.: Правовые проблемы истории государственных учреждений. Свердловск,  1983. - С. 76

64 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.313

65 Смертная казнь предусматривалась, кроме общего уголовного законодательства России, военно-уголовным законодательством и такими чрезвычайными актами, как, например, Положение о мерах охраны государственного порядка и общественного спокойствия 1881 года. См. подробнее о применении смертной казни в России: Анашкин Г. 3. Смертная казнь в капиталистических государствах. Историко-правовой очерк. М.,  1971.

66 Архипов, И. В. К истории Уложения о наказаниях 1845 г.//Правоведение. -1990. - № 6. - С. 34

67 В 1885 году деление каторжных работ на рудниковые, крепостные и заводские было отменено.

68 Кодан С. В. Освободительное движение и сибирская ссылка (1825—1861 гг.). — В кн.: Политическая ссылка в Сибири (XVII начало XX в.). Новосибирск, 1983.

69 Устав о содержащихся под стражей и ссыльных (т. XIV Свода законов).

70 Таганцев Н.С. Русское уголовное право. В 2 т. -Тула: Автограф, 2001. – С.79

71 Филиппов М. Очерк русского уголовного права. Выпуск 1. Санкт–Петербург: Типография П. А. Кулиша, 1866 г. С. 37,524.

72 Рабочие и смирительные дома были ликвидированы в 1884 году и заменены тюрьмами.

73 В разделе Уложения «О преступлениях против жизни, здоровья, свободы и чести частных лиц» ст. 2008 устанавливает право  обиженного (оскорбленного) требовать, кроме применения к виновному наказания, и возмещения материального. Вопрос о размерах последнего решался прежде всего Законами гражданскими и некоторыми другими постановлениями.

74 Российское законодательство XXX веков. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. — М.: Юрид. лит.  1988. — С.314

75  Ошерович Б. С. Очерки по истории русской уголовно-правовой мысли (вторая половина XVIII — первая четверть XIX в.). М., 1946. С. 25

76 Отдача в солдаты была предусмотрена как самостоятельная мера наказания Сводом законов XV, ст. 60 и сл.)   В первой половине XIX века получила широкое применение как в судебном, так и административном порядке   Была отменена в 1860 году (Гаганцев Н. С. Указ. соч., с 1399г.)


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

72623. Антиконкурентная деятельность властных органов 17.47 KB
  Запрет на ограничивающие конкуренцию акты и действия бездействие федеральных органов исполнительной власти органов государственной власти субъектов Российской Федерации органов местного самоуправления иных осуществляющих функции указанных органов или организаций...
72624. Правовой механизм государственного контроля в сфере естественных монополий. Методы регулирования деятельности субъектов монополий 21.44 KB
  В целях проведения эффективной государственной политики в сферах деятельности субъектов естественных монополий органы регулирования естественных монополий осуществляют государственный контроль надзор за действиями которые совершаются с участием или в отношении субъектов...
72625. Права и обязанности органов регулирования деятельности субъектов монополий по рассмотрению дел о нарушениях законодательства о монополиях 16.59 KB
  В соответствии с постановлением Правительства РФ от 30 июня 2004 г. N 332 Федеральная служба по тарифам является федеральным органом исполнительной власти по регулированию естественных монополий, осуществляющим функции по определению (установлению) цен (тарифов) и осуществлению контроля по вопросам...
72626. Субъекты монополий и особенности регулирования их деятельности. Орган регулирования деятельности субъектов монополий в РФ: история их становления и правовое положение 26.94 KB
  Исключительность таких субъектов может носить как экономический например в сфере естественной монополии так и юридический характер например временная или государственная монополия. Некоторые права которыми обладает субъект монополии действуют лишь в течение определенного времени и носят срочный...
72627. Допустимость действий (бездействия), соглашений, согласованных действий, сделок, иных действий 16.08 KB
  В силу ст. 13 Закона о защите конкуренции некоторые виды деяний запрещенные ст. 10 того же закона могут быть признаны допустимыми, если они не создают возможность для отдельных лиц устранить конкуренцию на соответствующем товарном рынке, не налагают на их участников или третьих лиц ограничения...
72629. Спецификация оператора FORMAT 13.95 KB
  Спецификация I используется для ввода-вывода информации целого типа. Поэтому переменная, которой присваивается считанная величина, обязательно должна быть целого типа (начинаться с букв I, J, K, L, M, N или должна быть описана при помощи оператора INTEGER). В противном случае при трансляции будет обнаружена ошибка.
72630. Форматный ввод-вывод 13.21 KB
  В памяти данные хранятся в виде последовательностей нулей и единиц. Однако при вводе и выводе входные и выходные данные представляются в виде отличном от внутреннего представления. Преобразование данных из внутреннего представления при выводе и во внутреннее представление при вводе...
72631. Бесформатный ввод-вывод 12.53 KB
  Бесформатную форму ввода вывода чаще всего применяют при вводе а также при отладочной печати. Если важны не только сами значения но и форма их представления то используют форматный вывод рассматриваемый позднее.