878

Воспитание и педагогическая мысль в эпоху Античности

Реферат

Педагогика и дидактика

Факторы, влияющие на социализацию и составляющие контекст воспитания и образование. Развитие воспитания и образования в древней Греции. Религия как фактор влияния на человека в древнегреческом обществе. Влияние общества и отношение к обществу. Семья как фактор воспитания. Отношение к семье.

Русский

2013-01-06

416.5 KB

164 чел.

  Мы войдем в  Мир образования

вместе, а выйдем поврозь. 

Каждый - в свой Мир.

Воспитание и педагогическая мысль в эпоху Античности.

Нет человека вне истории, но история реальна только в человеке, в его самоощущении внутри истории, его догадке о самом главном – о его месте во вселенной.

С. Аверинцев

Введение

1В процессе работы  над курсом мы будем рассматривать четыре большие эпохи: Античность, Средневековье, Новое время и Новейшее время.

2.Каждая из этих эпох достигала своего расцвета и переживала кризис.

3.Античность постоянно присутствовала и присутствует в европейской культуре.

Это присутствие  может быть:

- в словах (сизифов труд, нить ариадны, гомерический хохот),

- в литературе (классика, классическое образование) и философских идеях, трагедиях и комедиях, римской и греческой скульптуре, архитектуре,

- в сохранившихся пониманиях явлений, образов  и процессов, выполняющих роль  архи типов (благородный воин, как архитип маскулинности, женский образ, сочетающий богиню и труженицу(Пенелопа), образ  послушного  солдата) и т.д..

-в возникающих ассоциациях при рассмотрении тех или иных явлений( например, психологическая атмосфера упадка античной культуры (кризиса Рима, во многом напоминающая  и современные кризисы -пресыщение, цинизм, распад семьи, коррупция,  политическая апатия, атония..),  модель воспитания в условиях Спарты, утвердившая возможности воспитания в условиях тоталитарного государства, раннее язычество, где не было личной вины,а отношения с Богами выстраивались по принципу -ты мне дай, помоги, а я отблагодарю сжиганием тучных тельцов…

4. Обращаясь к истории, мы будем искать не технологии воздействия на человека в условиях семьи  и школы, а  его самоощущение и мироощущение в контексте социокультурного пространства.   Ассоциации и размышления  у нас будут вызывать именно похожести или не похожести контекста и происходящего с человеком  в этом контексте. Именно порождение ассоциаций и лежит в основе исторического образования.

При этом, задумываясь о похожести контекста и  в чем- то знакомом  поведении  человека, мы отчетливее понимаем, что он другой.  И тогда мы пытаемся почувствовать и понять его мироощущение и самоощущение.

В каждой исторической эпохе  складывался  определенный тип личности,  и присутствовало  особое  мироощущение. 

 

Об этом С.  Аверинцев как-то сказал, что:

 античный мир был театром,  где  человек ощущал себя - зрителем,

 средневековый мир был школой, где Христос являлся учителем, а   каждый человек  чувствовал себя учеником,

в Новое время – мир превратился в мастерскую, где человек стал  работником.

Идея такого подхода к анализу истории принадлежит  М.Бахтину и называется теорией диалога культур. Другая культура открывается исследователю только при серьёзном вопрошании, которое и возникает от переживаемой близости, чувства ассоциативности. Другая культура  открывает исследователю многое, что её создатели не видели, не предполагали. Но при этом исследователь должен  помнить, что он обращается к другой культуре, которая «вне» его, Бахтин назвал это «вненаходимостью».

Воспитывающее влияние  контекста на человека  является социализацией. Воспитание слито с социализацией. Социализация далеко не всегда воздействует стихийно. В античности были свои СМИ и государство влияло через них не менее направленно, чем родители и учителя.

Понимание этой слитности воспитания и социализации в истории для нас очень важно для трезвого понимания современных процессов.(Может быть переоценка целенаправленности и контролируемости воспитания -следствие просвещенческого пафоса: «Воспитание может всё!!!»)

  1.  Факторы, влияющие на социализацию и составляющие контекст воспитания и образование.

1.Религия:

-язычество и особое отношение к богам в античном язычестве;

- религия и государство;

-религия, государство и общество

2.Государство:

-его размеры, местоположение;

-состояние (война, мир);

-тип правления;

-экономическое состояние;

- социальные группы  и их иерарахия:  свободорожденные жители полиса:   (аристократия, ремесленники, земледельцы), свободорожденные –не жители полиса; рабы, вольноотпущенники;

-государственная политика(система ценностей, утверждаемых государством)

3.Общество:

-традиционные отношения   в обществе;

-система ценностей, разделяемых в обществе;

-характер и традиции общения (коммуникация и СМИ в Древней Греции);

-общественные объединения. ;

4.Искусство (  литература,  театр, игры, спорт ):

-искусство и государство;

-искусство и религия;

-искусство и общество:

-искусство и воспитание.

5.Семья и род.

6.Образование:

-Школы

-Учителя

-Софисты

-Философы

Все вышеназванные факторы влияли на социализацию, воспитание и образование.

II. Содержанием воспитания и образования человека в античности являлась система отношений к богам, миру и к себе, формируемые  у человека под влиянием контекста.   

Отношения человека:

-отношение к богам;

-отношение к государству;

-отношение к обществу;

-отношение к себе;

-отношение к телу;

-отношение к семье;

-отношение к человеческой жизни как ценности;

-отношение к врагам;

-отношение к рабам;

-отношение  к вышестоящим;

--отношение к женщине;

-отношение к мужчине;

-отношение к старикам;

-отношение к детям;

-отношение к друзьям;

- отношение к красоте;

-отношение к труду;

-отношение к богатству;

-отношение к знанию.

Таким образом, с одной стороны, мы выделили  6 факторов, влияющих на формирование человека, с другой, 19  типов отношений, складывающихся у человека в отношении к богам, к миру и к себе.

Содержание и характер  влияния вышеназванных факторов  менялся на протяжении истории Древней Греции, но их перечень сохранялся.

Состав вышеназванных отношений оставался неизменным, но их места в иерархии менялись.

Содержание каждого типа отношений имело вариативность в зависимости от этапа исторического развития, социального статуса и личностных особенностей конкретного человека. В то же время сохранялось типическое в отношении воздействия каждого фактора контекста.

III.Хронология

Эпоха античности занимает огромный по длительности в истории мировой культуры временной промежуток – более 1500 лет.

Именно в эту эпоху сложились основные отношения человека к миру и самому себе, определившие базисные ценности европейского  сознания, а соответственно содержание европейского  воспитания.

Развитие воспитания и образования в древней Греции

  1.  Крито-микенская культура (конец III – II тысячелетие до н. э.)

II.Формирование и расцвет греческих полисов. Зрелость греческой цивилизации (XI–IV в. до н. э.). Этот период включает:

  1.  Гомеровский (предполисный) период (XI–IX век до н. э.).
  2.  Архаическая Греция (VIII–VI в. до н. э.).
  3.  Классическая Греция (V–IY в. до н. э.) – расцвет полисного строя и греческой цивилизации. В этом периоде выделяют три исторических этапа:
  •  раннюю классику (досократовский период),
  •  среднюю классику (софисты и Сократ),
  •  зрелую или высокую классику (Платон и Аристотель).
  •  

III.Период эллинизма (30-е годы IV века до н. э. – 30-е годы I в. до н.  э.), включающий три этапа:

  •  походы Александра Македонского
  •  образование больших эллинистических государств – монархий: (Селевкидов – Вавилония, Сирия, позднее Палестина; Полемидов – Египет; Аттавидов – М. Азия, Пергам, побережье Черного моря, Понт; Антиногидов – Македония, Греция)
  •  завоевание Римом эллинистических государств, вплоть до покорения последнего государства Египта в 30 г. н. э.

РАЗВИТИЕ ВОСПИТАНИЯ И ОБРАЗОВАНИЯ
В ДРЕВНЕМ РИМЕ

Хронология

Рим семи царей VIII в. до н. э. – V в. до н. э.

Древняя Республика Vв. до н. э. – III в. до н. э.

Поздняя Республика cередина III в. до н. э. – середина I в. до н. э.

Императорский Рим I в. н. э. – II в. н. э

Кризис Империи III в. н. э. – V в. н. э.

Древняя Греция

I.  Религия как фактор влияния на человека в древнегреческом обществе.

Религия античности- язычество.

Язычество- многобожие. Но это не единственная особенность язычества.  Главное –отношение к Богам, которое менялось на протяжении истории Древней Греции вплоть до принятия христианства.

Основные черты язычества и языческого мироощущения, подробно раскрыты у Гомера.

1.Боги Олимпа не были  подлинно духовными существами. Они обладали телом, пусть особым, исполинским, но все же телом.

Пример: Известен эпизод из Илиады, когда Диомеду удается ранить богиню копьем и причинить ей этим неимоверные страдания.

Олимпийцы нуждались в сне и отдыхе, любили веселые пиршества, предавались любовным играм. Они были человекообразны.  Герои  и боги обитали  по соседству друг с другом, интересовались  друг другом и в каком-то общем смысле составляли  одну семью. Ведь всех этих Ахиллов и Парисов связывало  с богами кровное родство. Среди смертных было немало таких, которые могли померяться с ними силами. Не случайно у Гомера на каждом шагу герои наделяются эпитетом «богоравный». 

2. У греков  не было ни священных книг, ни богословия, ни нравственных заповедей.  Не было отдельной касты жрецов. Греческие жрецы были по преимуществу совершителями ритуалов, , устроителями жертвоприношений.

Пример: когда жрец Аполлона Хрис  говорит о своих заслугах перед богом, он называет только украшение святилища и приношение «тучных бедер коз и тельцов».

3.Греческие боги никогда не были  идеалом воспитания. 

Греки осознавали  пороки богов (иногда большие, чем у людей) и их несправедливость.  

Пример: Елена, которую Афродита толкает в объятия Парису, возмущается:

«Ах, жестокая! Снова меня обольстить ты пылаешь?

Что ты являешься мне с злонамеренным в сердце коварством?»

Боги были так же жадны до приношений. Они были завистливы, коварны, ревнивы, мелочны.

 

Кроме конфликтов с людьми, Боги страдали от собственных распрей.

Примеры:Диона говорит Афродите:

«Милая дочь, ободрись, претерпи, как, ни горестно сердцу.
Много уже от людей на Олимпе живущие боги,
Мы пострадали, взаимно друг другу беды устрояя».

Грубую перебранку пытается уладить Гефест, призывая мать к смирению:

«Горестны будут такие дела, наконец нестерпимы,
Ежели вы и за смертных с подобной враждуете злобой
Ежели в сонме богов воздвигаете смуту!
Матерь, тебя убеждаю. Хотя и сама ты премудра,
Зевсу царю окажи ты покорность…»
[2, Песнь 1,с.28]
. Если мы сравним отношения Гектора и Андромахи с Зевсом и Герой, то сравнение будет явно не в пользу последних.
Лосев так описывает непристойности в поведении богов:

«Не нужно скромно опускать глаза, когда мы слышим миф о том, как Гефест сковал железною сетью Афродиту и Ареса на их прелюбодейном ложе, причем:

„В двери вступили податели благ, всемогущие боги; Подняли все они смех несказанный, увидя, какое хитрое дело ревнивый Гефест совершить умудрился“.

Смех богов – торжествующее бытие плоти и тела.»

что Арес и Афродита были пойманы Гефестом на месте преступления, и что Гефест сковал их вместе, в том виде, как он их застал, так что боги, увидевши эту скованную пару, предались своему «гомерическому» смеху. Наше скромное опускание глаз в этом случае показывает, что мы стоим на какой-то другой, не греческой точке зрения и оцениваем античность с этой другой точки зрения, вместо объективного ее восприятия в ее самостоятельно-нетронутом виде. У Гомера читаем целый эпизод о том,

4. Боги не любили людей, и у людей не было любви к богам.  Английский филолог Э. Доддс,  писал об ощущении древними греками  враждебности бога. Геродот говорил, что божество всегда „Завистливое и препятствующее“. Богов раздражал любой успех, любое счастье, которые могли хотя бы на миг возвысить смертного и тем самым посягнуть на их, богов, прерогативы. Это совпадало с представлением о божьем фтоносе, зависти. Эсхил говорил, что «Давно среди смертных живет молва, // Будто бедою чревато счастье». Понимание того, что большой успех, особенно если о нем хвалиться, влечет за собой опасность, исходящую свыше, независимо появилось во многих культурах, будучи глубоко укоренено в самой природе человека (мы сами присоединяемся к нему, когда „стучим по деревяшке“).

Английский филолог Э. Р. Доддс выделил явление «ате», которому дал название «психической интервенции», т. е. «вмешательства в жизнь людей сверхчеловеческих сил, которые вкладывают н е ч т о в человека и тем самым меняют его мысли и дела». В человека как бы вселяется какая то чужая сила, ему внушается тип поведения и он действует как околдованный, поступая не по своей воле и свершая нелепые поступки, которые он казалось бы и не хотел свершать. «Зевс у данаев // Дух унижал, возвышая троянам и Гектору славу».

Явление, когда человек делает, что не хочет ( как будто он не сам действует, а на него что-то насылают) всегда существовало и существует в культуре.

Вот что говорит Феогнид: «Часто мы думаем зло совершить – и добро совершаем; // Думаем сделать добро – зло причиняем взамен. // И никогда не сбывается то, чего смертный желает, // Жалко-беспомощен он, силы ничтожны его. // Тщетно мы, люди, гадаем и ждем. Ничего мы не знаем. // Все совершается так, как порешит божество...». Идея человеческой беспомощности перед лицом деспотической Судьбы не нова; но здесь присутствует резкое подчеркивание хрупкости человеческих надежд».

В более позднем христианском сознании такое поведение связывалось с воздействием духов зла – с «лукавым», «дьявольским искушением» и связывалось с духовной незрелостью человека.

5. В раннегреческом  обществе     не было твердых понятий о добре и зле, не  было представления о грехе и воздаяния за грехи, поэтому господствовал смутный взгляд на посмертное существование как на пребывание в сонном царстве Аида - обиталище теней. Не случайно Ахилл говорит: «Лучше б хотел я живой, как поденщик работая в поле, Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный, Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать».

Необходимость определить добродетель, которая бы выделила  пребывание человека в царстве Аида , выдвинула на первое место доблесть.

Так древний культ героев оказался мостом к пониманию посмертного воздаяния. Возникло учение о светлом Элизиуме на блаженных островах, куда уносятся герои. С другой стороны, постепенно появились первые робкие понятия и о загробном воздаянии за зло. Подземные духи карали за ложную клятву; пес Цербер, муки Тантала и Сизифа, описанные Одиссеем,— все это были  первые символы посмертной немезиды.   Лжесвидетельство проходило под той же рубрикой: боги не имели ничего против откровенной лжи, но выходили из себя, когда их именами клялись всуе. Оскорбление родителей являлось столь тяжким преступлением, что требовало особого разбирательства. Существовало представление об унаследованной виновности и наказании с отсрочкой. Сын наследовал моральные долги отца точно так же, как наследовал его долги материальные. Рано или поздно, но долги требовалось возвращать.

Божественный закон, как и закон раннего общества, не брал во внимание мотив поступка и не снисходил до человеческих слабостей; он был лишен того человеческого качества, которое греки называли ercieticei – снисходительность, человеколюбие,

Архаическое чувство вины не было связано с понятием греха (этого понятия не было), а было связано с понятием осквернение (миасма). Как человек мог быть уверенным в том, что не подхватил что-нибудь нечистое из случайного общения или не унаследовал скверну от позабытой обиды, нанесенной кому-нибудь его далеким предком.

«Грех – это состояние падшей воли, болезнь человеческой души, тогда как осквернение – автоматическое следствие определенного поступка; оно принадлежит миру внешних событий и действует с тем же полнейшим безразличием к мотиву поступка, с каким действует, скажем, тифозная вошь. Инфекционный характер вины.»(Тоддс)

 

- Не имея прямых рецептов снискать поддержку и снисхождение богов, герои строили свое поведение, независимо от предначертаний судьбы, ориентируясь на ценности чести и славы. Они взывали к богам, но зачастую принимали решения сами, понимая, что смерть неизбежна, но героическая смерть остается в памяти потомков. «Я в глазах других»-это представление определяло и честь и стыд, как моральные регуляторы поведения.

-  Противоречивое представление о загробной жизни приводило к  представлению о том, что  все ценное заключено в этой земной жизни и надо жить в погоне за быстротечными радостями и в поисках воинских приключений.

Языческая религия не требовала   самоизменения  человека, его нравственного  роста, покаяния  в грехе(как это будет в христианстве).  Ведь не было идеала и понятия греха.

Требовалось прославление  богов и жертвоприношения.
Отношение к богам.  Вера проявлялась в Страхе  перед Судьбой(Мойрой) ,непредсказуемым отношением богов   и  в    просьбах  о помощи  взамен на  дары.  Поэтому вся жизнь гомеровских героев была пронизана магией обрядов и жертвоприношений, постоянной надеждой, что удастся договориться.
Пример: Очень точно отношение к богам передает сын Нестора Писистрат: «…поелику все мы, люди, имеем в богах благодетельных нужду» (1, песнь 3,с. 45]. Жрец Хрис надеялся на поддержку Аполлона, потому что полагал, что заслужил ее обилием жертвоприношений:
«Если когда пред тобой возжигал я тучные бедра
Коз и тельцов, – услышь и исполни одно мое желанье:
Слезы мои отомсти аргивянам стрелами твоими!»
Так вопиял он, моляся; и внял Аполлон сребролуккий:
Быстро с Олимпа вершин устремился, пышущий гневом.»
[2, Песнь 1,с.16]
Богам отбирали лучших животных, золотили им рога, украшали их и убивали перед жертвенником. Часть мяса сжигалась, остальная разделялась между всеми. Таким образом, божество становилось участником веселого пира и душевно располагалось к пирующим. В исключительных случаях совершались гекатомбы, когда сжигали целые стада. Так поступил Агамемнон, чтобы отвратить гнев Аполлона.
Пирог, принесенный Эскулапу, возлияние – Зевсу, венок – нимфам давали надежду и больному, и воину, отправляющемуся на войну и поселянину, ведущему судебный процесс. Если пожелания человека не получали выполнения, он покорялся: он знал, что борьба с богами не вела к добру; он не лишал себя надолго наслаждений, доставляемых ему окружающим миром, и предавался обычным удовольствиям, не стремясь разрешить тайны мира.

Между богами и людьми заключался как бы договор: если благочестие одних не отличалось бескорыстием, то и другие ничего не давали даром. Часто, обращаясь к какому-нибудь богу, старались предохранить себя от возможного недоразумения. «Нам, людям, – говорит Платон, – ничего неизвестно о богах. Мы не знаем ни их природы., ни их имен, которыми они называют себя сами и которые являются их настоящими именами. Отсюда и появился обычай при молитве признаваться богам в своем неведении, и прибавлять: „каким бы именем вам ни угодно было, чтобы вас называли“». В произведениях Эсхила мы также читаем следующее: «Кто бы ты ни был, Зевс, но если это имя тебе нравится, я и призываю тебя им».

Сократ предлагал для молитвы такую формулу: «Зевс, даруй нам истинное благо независимо от того, просим мы о нем или нет, и отврати от нас зло даже в том случае, если мы его домогаемся». Сократ просил также богов посылать ему то, что они считали сами для него благом. По его мнению, боги лучше знали, что для него было нужно.

В конце периода классики проявляется отчетливая тенденция поиска единого или высшего бога.  Для Аристотеля Бог –ум. У Платона иерархия божественного.  Но при этом Бог –добр.

 

В эпоху эллинизма религиозное  сознания принято называть синкретическим.

- Культы греческих богов Зевса, Аполлона, Гермеса, Афродиты и других приобрели  новые черты, заимствованные у восточных божеств Митры, Аттиса, Кибелы, Изиды. Особую популярность приобрела египетская богиня Исида. Ей присущи многие черты греческих богинь – Геры, Афродиты, Деметры, она стала своего рода универсальным культом единого женского божества. ---Явление религиозного синкретизма включало  появление новых божеств. Наиболее ярким примером является культ Сараписа в Египте.

-Люди стали обожествлять Судьбу – Удачу в качестве богини Фортуны. Были обожествлены такие понятия как Добродетель, Здоровье, Счастье». ------Одной из особенностей религиозного состояния было обожествление монарха (начало этому положил Александр Македонский) и политических деятелей.

-Отношение к религии становится все более объектно, ее изучают, ею интересуются.

-Последние надежды все чаще связывают с астрологией и магией.

Таким образом, изменения религиозного сознания проявились:

- в постепенном переходе от чувства  стыда к чувству  вины, усилению нравственной составляющей в религиозном сознании;

-в ослаблении веры в возможности  богов Олимпа и поиске других богов

-в появлении объектного отношения к богам Олимпа,  наряду с богами других религий;

-в стремлении к единобожию (поиске Бога как высшего разума или личной поддержки).

Государство и религия. Искусство и религия

Государство опиралось на религию, избирая рычаги влияния на население.

.

В Спарте Народные собрания, Советы начинались жертвоприношениями. Ораторы, приступая к речам, всегда призывали богов покровителей. Спартанцы во все походы брали с собой изображения Тиндаридов. Победа, над каким-нибудь городом считалась победой над его богами. Слияние государственной и религиозной власти подчеркивало использование религии для обустройства на земле, а обилие ритуалов и жертвоприношений особый характер эквивалентного воздаяния с богами: «Мы вам тучных тельцов, а Вы нам – удачи в делах».

Каждый город ждал от богов защиты

Молитва в виде гимнов и песнопений играла в публичных церемониях важную роль. При отплытии из гавани, на свадьбах, похоронах, даже в конце трапезы или начале пиршества пели особую молитву, называемую пэаном [ по П.Гиро, 6, глава 8, с. 54-55].

Религиозные праздники

В Афинах было до 50 праздников в году. В честь Афины – богини покровительницы государства – праздники Панафинеи. Кроме этого были праздник Анафестерий в Афинах, праздники в честь Диониса (Ленейские праздники, Дионисии). .

Но самой серьезной приманкой на празднествах были религиозные церемонии и игры. Каждый жертвовал сообразно со своими средствами. Люди богатые составляли целые гекатомбы. Более скромные паломники довольствовались принесением в жертву баранов, козленка, нескольких капель вина, нескольких крупинок фимиама. По установленным правилам олимпийские боги вступали в непосредственное общение только с гражданами Эллады. Иностранцев должен был представлять кто-нибудь из эллинов. Поэтому благочестивые люди с утра до вечера окружали алтари, где происходили возлияния из вина, благовоний и крови.

У каждого были свои любимые боги, но особенно желательным считалось принесение жертвы Зевсу, и перед главным алтарем толпа терпеливо ожидала своей очереди.

Святилища

Святилище было священным пространством, посвященным богам. Чтобы войти туда, нужно было быть ничем не запятнанным и совершить очистительное омовение. Там было запрещено разрешаться от бремени, заниматься любовью, умирать. Туда можно было бежать и чувствовать себя в безопасности: в этом отношении святилище – убежище. Беглые рабы и изгнанники, чье положение шатко, ибо никакие законы их не охраняли, находили защиту в святилищах.

Святилище одновременно было местом коммуникации между людьми и богами, и внутри людского сообщества. Общение с богами совершалось посредством жертвоприношений, возлияний, молитв, подношений, празднеств, а также советов оракула.

Жертвоприношение было одним из основных общественных действ. Гражданин, отказывающийся в нем участвовать, добровольно ставил себя в положение маргинала.

Наряду с жертвоприношениями важной формой коммуникации между людьми и богами были имевшиеся во многих святилищах оракулы. Греки имели обыкновение прибегать к услугам оракулов по всем поводам, и дошедшие до нас сведения показывают, что божествам можно было задавать как самые незначительные или нелепые, так и самые серьезные вопросы. Один, к примеру, спрашивает, является ли он на самом деле отцом своего ребенка, другой интересуется, украли ли у него плащ или он его просто потерял. Принято было обращаться к оракулу всякий раз, когда собирались основать колонию или принять важное решение.

Так как к богам часто обращались посредством приношений, совершаемых в благодарность за милость или в надежде на нее, греческие храмы были полны роскошных, иногда самых причудливых предметов: статуй, картин, драгоценностей. Святилища весьма напоминали музеи. Но имелся и еще один аспект, в святилищах было множество надписей, от счетов самого храма до священных уложений и важных законодательных текстов. Законы высекались на стенах храма, или даже вне него, хотя и в святилище. Политические тексты – что принципиально важно – были выставлены на самых видных местах.

Религия, влияла на сознание людей и люди первым для себя типом отношения считали отношение к богам.

II.Влияние государства

Основным процессом исторического развития Древней Греции в период VIII-VI вв. до н. э. было формирование полисного строя.

Наиболее типичный размер греческого полиса – 100-200 км. В нем жило 5-10 тысяч человек, из них только 2-3 тысячи полноправных мужчин – воинов. «Население полиса, – писал Аристотель, – должно быть обозримо».

В городах работали ремесленные мастерские, шла активная торговля, развивался торговый флот. В городах жила родовая знать (крупные землевладельцы), собственники больших мастерских, владельцы кораблей и скромные земледельцы, которые выезжали на свои участки для их обработки, а так же ремесленники, торговцы, матросы, владельцы кораблей, иностранцы, не имевшие гражданских прав, и рабы. К середине VIII века политическое влияние аристократии ослабело. В новых законах гарантировалась частная собственность и движимое имущество в ущерб родовой. Вводились ограничения совета старейшин, усилилось значение народных собраний. Складывалось новое мироощущение – чувство полисного единства: неразрывной связи гражданина и полиса.

Спарта со второй половины VIII в. до н. э. становится сильнейшим государством Пелопоннеса Город Спарта дал название всему государству Завоевав Лаконию, спартанцы (дорийские племена) покорили местное население (в основе ахейцев), превратив часть из них в илотов. Другие лаконские общины вошли в Лакедомон на правах периэков (букв. „живущие вокруг“). В Спарте к ним относились как к людям второго сорта и не допускали к участию в делах государства.

Основы государственного устройства отличались стабильностью и включали три составляющих:

  •  двойная царская власть;
  •  совет старейшин (герусия);
  •  народное собрание (апелла).

Власть царей была ограничена законом. Во время войны цари командовали армией, в мирное время занимались судебными и религиозными делами. Цари входили в совет старейшин (всего 30 человек), который решал все вопросы государственно управления. Народное собрание лишь утверждало решения.

.

С середины VI века Спарта на долгое время обособилась от всей остальной Греции, очевидно сознательно прервав контакты с другими греческими полисами. Спартанцы отказались даже от участия в олимпийских играх. Эта самоизоляция объяснялась тем, что община – завоеватель превратилась в замкнутое сословие профессиональных воинов – гоплитов, осуществляющих силою оружия свое господство над многотысячной массой илотов.

Постоянная угроза мятежа илотов требовала максимальной сплоченности и организованности.

Ликургом была проведена целая система социальных реформ, получившая название „Законы Ликурга“. Реформы эти в короткий срок превратили спартанское государство в единый военный лагерь, все обитатели которого были подчинены строгой дисциплине.

.Важнейшим политическим принципом, положенным в основу „Ликургова строя“, был принцип равенства. В Спарте действовала в течение долгого времени целая система мер, направленных к тому, чтобы свести к минимуму возможность личного обогащения.   Ликург запретил своим воинам снимать доспехи с поверженных врагов и объяснил это свое решение такими словами: «Доспехи я запрещаю снимать для того, чтобы спартанцы хранили свою бедность, военный строй, а также для того, чтобы во время боя не смели наклоняться над убитыми врагами» (П.Гиро).

Основные пути к накоплению богатства перед гражданами были закрыты. С этой целью была изъята из обращения золотая и серебряная монета. Согласно преданию, Ликург заменил ее тяжелыми и неудобными железными оболами, уже давно вышедшими из употребления за пределами Лаконии. Торговля и ремесло считались в Спарте занятиями, позорящими гражданина. Ими могли заниматься только периэки, да и то лишь в ограниченных масштабах. Были под запретом различные виды сделок по продаже земли. Их запрещалось дарить, продавать и завещать. Земельные участки спартанцев обрабатывали илоты.

Все спартанцы, независимо от происхождения и общественного положения, жили в одинаковых условиях, носили одинаковую простую и грубую одежду, ели одинаковую пищу за общим столом в сисситиях, пользовались одинаковой домашней утварью. На производство и потребление предметов роскоши был наложен строжайший запрет. Ввоз в Спарту чужеземных изделий был запрещен законом. Главными блюстителями порядков были сделаны эфоры, что буквально означает „блюстители“ или „надзиратели“. Они составляли коллегию из пяти человек, которых ежегодно переизбирали на народном собрании.

В Спорте  были  криптии – дни массового убийства илотов.

„Община равных“ – обладала большим запасом прочности и выдержала испытания третьей мессенской войны 463 г. до н. э. и Пелопоннесской войны Каждая семья была поставлена в зависимость от государства. Все мужское население с детских лет готовилось к войне или воевало.

Все свободное время спартанцы проводили в военном лагере, где занимались гимнастическими и военными упражнениями. Здесь же находились казармы, в которых жили мальчики и молодые люди, не достигшие 30 лет. Взрослые граждане объединялись в воинские подразделения – сисситии (в переводе с греческого – «совместная трапеза»).

В сисситии проходила вся жизнь спартанца. Обязательным являлось участие в совместных трапезах. Дети в общественных трапезах не участвовали, но их туда могли приводить, чтобы они слушали разговоры о политике, учились у взрослых шуткам и насмешкам, никогда и никого не оскорблявшим.

Нигде дисциплина не была так сильна, как в Спарте. В одном бою спартанец занес меч над врагом, но услышал сигнал отбоя. Он отдернул руку со словами: «Лучше оставить в живых врага, чем ослушаться команд» Подчиненность спартанца государству отмечали как античные авторы, так и исследователи античности. П. Гиро писал: «Личная свобода не могла существовать. Гражданин во всех отношениях и без всяких оговорок принадлежал государству и был всецело подчинен ему. Зависимость распространялась на все стороны человеческого существования. Тело грека принадлежало государству и было вручено его защитe. Состояние его всегда находилось в распоряжении государства. Если государство испытывало нужду в деньгах, оно могло приказать женщинам отдать ему свои драгоценности, кредиторам – передать ему их закладные, собственникам оливковых деревьев – уступить ему бесплатно добытое ими масло.

Это всемогущество государства распространялось и на частную жизнь. В Спарте наказание нес не только тот, кто не вступал в брак, но даже и тот, кто женился поздно. Тирания государства доходила до вмешательства в мельчайшие подробности частной жизни. Законодательство Спарты устанавливало женские прически, в Спарте требовалось сбривать усы» Исократ приписывает одному спартанскому царю (Архидаму) такие слова: „Если мы одерживаем над другими греческими народами верх, то потому, что наша республика устроена наподобие военного лагеря, в котором царствует дисциплина и повиновение“. Платон говорит почти теми же словами, указывая, что спартанцы напоминают войско, расположившееся лагерем. Без позволения должностных лиц спартанцы не имели права покидать Лаконию. Государство желало иметь возможность постоянно располагать всеми своими воинами» [2, с. 106].

Такое отношение государства и общества к личности определяло как наиболее востребованную модель воспитания – воспитание «послушного солдата».

Афины (V-IV век до н. э.)

Влияние  афинского государства на воспитание  было наиболее плодотворно в правление Перикла (457-429) до начала Пелопонесской войны (431-404 гг. до н. э.).  Эту эпоху в жизни античной Греции принято называть „великой, классической“.

. Влияние государства обеспечивалось:

- его малочисленностю общности людей (Афины в лучшую свою пору до начала войны насчитывали не больше 40 000 полноправных граждан);

-  небольшим размером территории. «Все знали друг друга в лицо»

- демократией, которая означала, что все, вне зависимости от знатности и богатства, участвуют в управлении государством, все ответственны за принимаемые законы, подчинение которым должно было быть беспрекословным, все равны перед законом.

Афинянин ощущал, что он нужен родному городу. Социальная востребованность обеспечивала  психологическую устойчивость гражданина. Этому же способствовало уважительное отношение к традициям, всеобщая гордость своим государством и его историей.

Перикл, в своих речах, обращенных к народу, акцентировал именно эти моменты.  

Во главе Афин было народное собрание. Чтобы создать доступ к выборным должностям бедным и незнатным, Перикл ввел оплату участия в народном собрании и выборных должностей. Справедливость выборов обеспечивалась принципом жеребьевки, честность общественного труда краткостью сроков службы (не более года), коллегиальностью, отчетами перед народным собранием, возможностью остракизма любого выдающегося политика или военноначальника.

Но чем сложнее становилась жизнь города, тем более для управления им требовались специальные знания. И если в состав Совета или коллегии попадало много не знающих людей, они оказывались в зависимости от секретарей, писцов, нередко государственных рабов, часто взяточников.

Пример:. Враги (то ли сторонники олигархии, то ли завистливые соперники из числа демократов) натравили просвещенных господ афинян на ближайших к Периклу людей – скульптора Фидия, философа Анаксогора, супругу Перикла Аспасию. И просвещенные сограждане оказались толпой, суеверной, злобной, скорой на расправу…»

Государство определяло воспитательный идеал в первую очередь через принципы, на которых строилась политическая и экономическая жизнь населения.

Кроме того, в речах Перикла и ораторов – политиков, в государственном законодательстве закреплялся идеальный образ гражданина, безраздельно принадлежащего полису. Этический идеал складывался из четырех добродетелей – мужества, воздержности, справедливости и благочестия. В условиях постоянной борьбы за гегемонию важно было воспитывать агрессивных, энергетически активных воинов, ориентированных на завоевание. 

Примеры:«Если нас теперь ненавидят, – объяснял Перикл в Народном собрании, – так это общая участь всех, притязающих на господство над другими. Но, кто стремится к высшему, тот поступает правильно, хотя бы и навлекает к себе ненависть. И в самом деле, ненависть недолговечна, а блеск и слава остаются в памяти людей навсегда». В Эпитафии Перикл акцентирует важность деятельного начала: «Сохранится память о том, что мы властвовали над неисчислимыми подданными, что побеждали в самых жестоких и опасных войнах, что владели таким богатым и блистательным городом. Всякий, кто деятелен возьмет нас за образец. И всякий, кто не сможет с нами сравниться, будет нам завидовать»

]. Гордость, тщеславие, возбуждение зависти – с позиции христианства – программа греховного воспитания,  но для этой эпохи – условие жизни. При этом Перикл отличает эти свои программные требования от воспитательной стратегии своего врага – Спарты. «Что до воспитания, то они (лакедемоняне) – с самого начала, с детства приучают себя к мужеству изнурительными упражнениями, мы же ни к чему себя не принуждаем и, однако, ничуть не меньше их готовы встретить любую опасность.».

Если в Спарте главное назначение гимнастических упражнений –готовность к бою, то для Афин –это и спорт, наслаждение красотой и пластикой тела во время многочисленных праздников и игр.

В дальнейшем, требование «калокагатии», как единства красоты (телесного здоровья) и благородства (мужественности, гражданственности) сохранится.

Полисное жизнеощущение отражало традиции родовой, общинной жизни и усиливалось политической организацией.

Непосредственное, не ведающее и не допускающее никаких сомнений чувство единства личного и общего – краеугольный камень полисного жизнеощущения.

Гражданин отдавал своему государству свое богатство, свои силы и самоё жизнь не просто из соображений долга или пользы, но с гордостью и удовольствием.

Эти чувства поддерживались и укреплялись ритуалом принятия присяги по достижению совершеннолетия. «Клянусь никогда не опозорить священного оружия и не покинуть своего места в сражении. Клянусь сражаться за моих богов и за свой очаг один и вместе со всеми. Клянусь после моей смерти оставить родину не умаленной, но более могущественной и крепкой»

Государство укрепляло чувство полисного единства и через организацию праздников, игр, которые  посвящались богам, театральным действам.

 

Полисное единство являлось психологической основой гражданского воспитания, которое в воспитательной практике занимало одно из первых мест.

Модель воспитания, ставящая во главу угла гражданскую солидарность, не обеспечивала иммунитета от болезненных пороков толпы. Собственно расцвет афинской демократии продержался около тридцати лет.

Пелопонесская война превратилась в насильственную наставницу, которая учила не считаться ни с чем, кроме требований текущего момента. Демос, который в значительной части состоял из разорившихся крестьян, потерял всякий вкус к труду. Демократия кормила их в полном смысле слова – жалование должностным лицам и участникам собрания, различные денежные и продуктовые раздачи, дележ государственных доходов и т. д. Демос выступал против любых перемен. Процветали доносы, клевета, сутяжничество. Фукидид писал: «В результате междоусобиц нравственная испорченность водворилась среди греков и простодушие, которое сродни благородству, подвергалось осмеянию и исчезло, а на место его явились взаимная неприязнь и недоверие, циничная выгода или же страх»

Народ, который должен был являть политическое единство, все более превращался в толпу. Ш. Маркиш комментировал это так: «Перикл за тридцать лет правления не смог воспитать сограждан, не то, чтобы не успел, но именно не смог и не мог. Он всеобщий благодетель и кормилец, бескорыстный, честнейший, неподкупный, пользовавшийся неограниченным влиянием в народе и проводивший свою линию в согласии с общими интересами, – за год до войны убедился, что положение его так же непрочно, как сорок лет назад, и что вся постройка, возведенная с таким трудом, может рухнуть в один миг.

Героизм расцвета полисной афинской демократии был во имя общего дела, ради родного города. Но героизм – это всегда выделение, возвышение над общим. Со временем, он перерождался в любовь к славе, тщеславие влекло за собой желание власти и личных  выгод

Уже с начала IV века Афины, тяжко пострадавшие во время Пелопонесской войны, клонятся к упадку. Этап полисного социально-экономического и культурного развития завершается. Воспитывающая роль государства сохраняется, но оно не  способствует развитию гражданственности. Возникает разобщенность граждан.

46 лет в Афинах длятся войны и мятежи, в которых исчезает сам дух афинского общества. В дела Афин четыре раза вмешиваются чужеземцы, занимают город, изменяют призрачную конституцию. Афины переживают три осады. Кровь, пожары, грабежи, убийства. Нищета растет. Платон в «Государстве» пишет, что есть люди, которые не принадлежат ни к одному слою граждан: ни торговцы, ни воины, ни что-нибудь еще, но только бедняки. С походами Александра рабство множится. Труд свободных граждан не мог выдержать конкуренции рабского труда. Произошло разорение мелких собственников – производителей. В конце IV века в Афинах государство некоторое время раздает продовольствие и деньги неимущим гражданам. Но оно слишком бедно, и скоро прекращает раздачи. Оно вынуждено прекращать выплату жалования чиновникам. Безработные нищие вступают в банды, которые бродят по эллинистическому миру и грабят при случае. Афины уже в борьбе с Филиппом Македонским перестали быть городом, потому что в них улетучилась гражданственность. Война, лишив людей жизненных удобств в повседневной жизни, оказалась единственной наставницей. Все нравственные понятия извратились. Совесть ставилась ни во что. Ослабление государства  сопровождалось нравственным кризисом.

  .

Александр Македонский создал огромную многонациональную державу как чисто военное объединение

В дальнейшем после смерти Александра Македонского, сорокалетней войны его преемников, была создана система государств как результат насильственного объединения древнегреческого и древневосточного мира. Это явление получило название эллинизма. Новое общество отличалось как от собственно греческого, так и от древневосточного. Оно представляло собой синтез элементов древнегреческой и древневосточной цивилизации

Держава Александра Македонского и эллинистические государства, созданные после ее распада, были огромны. Это объединение больших территорий, разных народов  привело у большинства рядовых жителей к ощущению « двойного гражданства». В своей настоящей или прошлой жизни, эти люди принадлежали к какой то малой родине – полису, общине.  Но в то же время, они одновременно жили в пространстве определенного монархического государства и в системе эллинистических государств. Они понимали, что эта принадлежность реальна и возможно нужна, например, для защиты от великодержавных притязаний Рима. Это касалось не только районов классического эллинизма – Египта, Ближнего Востока, но и Балканской и Великой Греции. Здесь социально – политические и экономические интегративные тенденции привели к созданию межполисных союзов (Ахейский, Этолийский). Существовало понятие общесоюзного гражданства и сохранялось гражданство полиса. Таким образом, человек чувствовал себя марионеткой перед лицом больших политических игр, внутренние ходы которых он не всегда мог понять, не говоря о подкупах, предательствах, шантажах и прочих игровых приемах. Человек переставал ощущать себя гражданином полиса, государства. И единственное, что ему оставалось считать себя гражданином мира. «Наиболее поразительным явлением этой новой эпохи, – писал Андре Боннар, – было отстранение народа. Больше  нет здесь свободных граждан. Ничего, кроме толпы подданных. Есть большое число чиновников, которые исполняют обязанности сложные, кропотливые, мелочные по управлению государством. А также аристократия из придворных и выскочек… А народ. Где же он? В городах это беспорядочная масса отдельных лиц различных профессий, национальностей, религий, множество без общих вкусов, едва объединено безотчетной лояльностью по отношению к монарху, но не общностью интересов, не гражданским сознанием или обязательством, относящимся к работе, предпринятой всеми сообща во славу богов и на удивление людей, которые придут после нас» [1, с. 226].

Восточные монархии и деспотии предполагали монаршею власть и подданных, в отношении к которым была возможна монаршая милость.

Царская династия обожествлялась, власть монарха была неограниченной, ему принадлежали огромные земли. Царь окружал себя огромным аппаратом многочисленных чиновников. У подданных от поколения к поколению воспитывалась угодливость, страх перед монархом и надежда на царскую милость, монаршее благодеяние. На высшие посты назначались родственники и друзья царя. Если Афины классического периода являли удивительное сочетание свободы и законопослушности, то эллинистические государства раскрыли несвободу от «милующей руки» в отношении философов, ученых, поэтов. Это явление, навсегда утвердившееся в культуре, определило и несвободу интеллектуального творчества. «Писатели, художники, ученые в большей своей части были  разобщены, несмотря на то, что правитель или главы школ формируют из них свои постоянные кадры. Их призывают ко двору и в университеты, именуемые «мусейонами»…Но есть ли тут что-нибудь вдохновляющее? Где тут могло укорениться и расцвести творчество? Это была манерная, формальная красота, ценимая лишь кругами эрудитов, группами образованных людей, культивируемая лишь для удовольствия отдельных лиц, ищущих „развлечения“»

Синтез древнегреческой и древневосточной культуры оживил экономическую жизнь, но привел к резкой поляризации на богатых и бедных, обнищанию целых городов. Это привело к интенсивному угасанию демократических ориентаций и усилению олигархии и олигархических форм правления в Греции.

  •  . Государства вели направленную политику эллинизации местного населения, ориентируя на греческую образованность, характер воспитания и тип поведения. Правительство, таким образом, поступало непатриотично в отношении собственного народа, его истории и культуры.

Возможно, в преддверии общего кризиса эллинского мира, патриотизм и гражданственность должны были резко упасть в иерархии ценностей?

Падение патриотизма обычно сопровождает явление открытости культуры. Массовое переселение греков на восток, покупка земли в других полисах – все это давало возможность человеку проявить свободу, рисковать, но это же делало его одиноким авантюристом, лишало корней. «В атмосфере своего легко дышится», – писал Ш. Маркиш об Афинах времен Перикла. Теперь границы «своего» оказались стерты. Грек, родившийся в глухой Аркадии, мог оказаться на службе в Египте и воспринимал это не как чрезвычайный поворот судьбы, а как обычное течение своей жизни. Греки усваивали некоторые обычаи египтян, давали своим детям египетские имена, заключали смешанные браки. В то же время, семьи греков переселенцев стремились дать детям греческое образование, передать свои культурные традиции. Перед лицом надвигающегося римского завоевания внутренние границы стали прозрачны и открыты.

Таким образом, как это ни странно государство и отчасти общество делали все возможное, чтобы разрушить, максимально ослабить у граждан чувство гражданственности, столь значимое в предшествующую эпоху.

III.Влияние общества и отношение к обществу

Что включало отношение к обществу? Отношение к согражданам.

-Оно проявлялось в публичном и приватном поведении.

Демократические Афины   были сосредоточием публичной жизни: Агора, гимнасии, театр, праздники, игры- всё это были  места общественного взаимодействия.  

Приватное  общение происходило в гимнасиях, во время дружеских пирушек,  в  клубах, объединениях и т.д.).

-Отношение к обществу включало  и отношение к различным  социальным группам, отношение к Другим.

-Отношение в обществе было связано с постоянным самоутверждением. 

Отношение к обществу. Гомер

-Значимость отношения «я в глазах других» ставило ценность общества в разряд наиболее важных для человека. Многие исследователи называли античную культуру «культурой стыда». Сильнейший нравственный мотив, которым руководствовался гомеровский человек – не страх перед богом, не муки совести, но оценка поведения общественным мнением (айдос). «В подобном обществе все то, что вызывает в человеке осуждение или насмешки со стороны его соотечественников, все то, что способствует «потере   лица» у него, воспринимается как невыносимое [ Тоддс]. При этом нужно было не просто соответствовать арете, но быть выделяющимся, лучшим, первым, быть героем.

У Гомера «цари» собираются под Трою не столько по политическим соображениям или призыву всесильного монарха, а потому, что героическая этика требует от них совершения подвигов, способных увековечить их собственную славу и славу их рода.

Чувство чести определяет всю линию поступков Ахиллеса и Гектора в бою, вплоть до последнего поединка у стен Трои.

При этом у Ахиллеса это «героический кодекс чести» индивидуалистической,  аристократической морали. Поэтому он покидает поле боя, оскорбленный Агамемноном.

Чувство чести благородного воина обострялось в гомеровскую эпоху постоянными войнами и наличием рабства. Об этом красноречиво свидетельствует монолог Гектора в сцене прощания с Андромахой:

«Гектор, ты все мне теперь – и отец, и любезная матерь,

Ты и брат мой единственный, ты и супруг мой прекрасный!

Сжалься же ты надо мною и с нами останься на башне,

Сына не сделай ты сирым, супруги не сделай вдовою».

Ей отвечал знаменитый, шеломом сверкающий Гектор:

«Всё и меня то, супруга, не меньше тревожит; но страшный

Стыд мне пред каждым троянцем и длинноодежной троянкой,

Если, как робкий, останусь я здесь, удаляясь от боя.

Сердце мне то запретит; научился быть я бесстрашным,

Твердо я ведаю сам, убеждаясь и мыслью и сердцем,

Будет некогда день, и погибнет священная Троя,

С нею погибнет Приам и народ копьеносца Приама.

Но не столько меня сокрушает грядущее горе Трои,

Приама родителя, матери дряхлой, Гекубы,

Горе тех братьев возлюбленных, юношей многих и храбрых,

Сколько твое, о супруга! Тебя меднолатный ахеец,

Слезы лиющую, в плен повлечет и похитит свободу!

Вспомнишь ты мужа, который тебя защитил бы от рабства!

Но да погибну и буду засыпан я перстью земною

Прежде, чем плен твой увижу и жалобный вопль твой услышу!»

[2, Песнь 6, 429-471]

Честь и слава были важны в отношении всего рода. Бесчестье одного падало на весь род. Некоторые авторы называли это явление родовым коллективизмом.

Телемак – сын Одиссея, не имея сведений об отце, рассуждает так:

«Менее стал бы о нем я крушиться, когда бы он умер:

Если б в троянской земле меж товарищей бранных погиб он,

Иль у друзей на руках, перенесши войну здесь скончался,

Холм гробовой бы над ним был насыпан ахейским народом,

Сыну б великую славу на все времен он оставил…»

[2, Песнь первая, 235)

Вопрос чести (который станет основой рыцарской и дворянской этики) касался не только успеха или поражения в бою (отступление и бегство – позор), но и вопросов о наградах, добыче. Одним из видов добычи была женщина. Из-за этого возник конфликт Агамемнона и Ахиллеса, который из-за обиды отказался от участия в сражениях:

«Бросил друзей Ахиллес, и далеко от всех, одинокий,
Сел у пучины седой. И, взирая на понт темноводный,
Руки в слезах простирал, умоляя любезную матерь:
«Матерь! Когда ты меня породила на свет кратковечным,
Славы не должен ли был присудить мне высокогремящий
Зевс Эгиох. Но меня никакой не сподобил он чести!
Гордый могуществом царь, Агамемнон, меня обесчестил:
Подвигов бранных награду похитил и властвует ею»(2с23).

Честь и гордость, ощущение своего превосходства в силе, могуществе, бесстрашии и связанное с этим постоянное соперничество главные слагаемые образа «благородного воина».

Именно им отвечало поведение Одиссея, который был не только идеалом своего времени, но и эталоном мужественности и для рыцарей средневековья, и для «благородных воинов» на протяжении всей эпохи Нового времени.

       Отношение к обществу в Афинах.

Центром, где развертывалось отношение к обществу в Афинах была Агора.(центральная площадь)

Греки употребляли выражения, связанные с агорой: «в час, когда агора полна» (т. е. где-то между десятью часами и полуднем), и т. п. На агору отправлялись по самым разным причинам: на Собрание или в суд, вести тяжбу, за покупками, отдохнуть в тени портиков. Кроме того, там удобнее всего было узнать последние новости – либо на самой площади, либо в лавчонках вокруг. Агора была также местом бесед: заведения на площади обычно посещали не только ради покупок или наведения красоты, но и для того, чтобы поболтать.

Тот, кто не ходил на агору, считался в полисе маргиналом: так, Аристогитон, изображен Демосфеном самыми черными красками – ему несвойственно человеколюбие, он необщителен, – «не ходит ни в какие заведения цирюльников или парфюмеров, ни в какие лавки» [11, с. 51-52].

На агоре не просто узнавали новости и болтали, но и вели политические споры: ораторы, хотевшие, чтобы их услышали, должны были выступать в общественном месте. Именно на агоре, особенно в IV в. до н. э., сходились до или после собраний.

Агора выполняла уникальную роль, будучи одновременно пространством для обмена мнениями, местом политических собраний, национальным музеем, центральной точкой, где сходилось большинство видов общинной деятельности и где формировались представления о том, что хорошо, а что плохо, какой тип поведения востребован в обществе на данный момент.

Гимнасий как центр разностороннего общения

Публичность жизни афинян ярко отображалась в организации такого социального института как «гимнасий». Гимнасий не был учебным заведением в нашем понимании. Это было место для спортивных упражнений, куда греки ежедневно отправлялись тренироваться. Чтобы понять место гимнасия в жизни афинянина важно понять, что забота о здоровье и красоте тела являлись обязательным требованием, общепринятой нормой жизни. В трактате «О диете» говорилось, что дважды в день необходимо заниматься гимнастикой молодым, а пожилые и старые могут заменить гимнастику баней и прогулкой. Если считать, что призывной возраст был до шестидесяти, то видимо посетители гимнасий были не только мальчики и юноши. Хотя гимнасий считался государственным учреждением, врачу и учителю гимнастики приходилось платить, поэтому завсегдатаи здесь относились к кругу людей обеспеченных. Гимнасий в чем-то напоминал спортивный частный клуб с традициями содержательного (философского, политического общения). Это, однако, не означало, что собеседники, Сократа – известные в государстве граждане – посещали гимнасий обязательно обнаженными, как это было принято во время атлетических упражнений, хотя иногда могло случиться и такое.

Общение могло носить публичный характер, как вышеперечисленные сферы, а могло осуществляться в узком, приватном кругу. Популярны были клубы и пирушки друзей, а так же включаемое в это коммуникативное пространство общение юношей и их покровителей.

Общественную деятельность афинянина было довольно сложно отделить от политической, поскольку полноправный член общества и есть гражданин (по-гречески „polites“). Тем не менее, существовали своего рода клубы „стопроцентных афинян“ – так называемые «гетерии» (от слова hetairos, товарищ). В гетериях участвовало большинство политически активных граждан. Они были невелики – не более 30 человек в каждой, но легко кооперировались для совместных действий. Возникали они среди ровесников в школьные годы и сохранялись до старости участников. Таким образом, отец и сын не могли принадлежать к одной гетерии.  «Гетай-росы» приносили взаимные клятвы верности и обязывались помогать друг другу во всех делах.

Внешне, открыто гетерии обнаруживали себя лишь в том, что регулярно собирались на общие пирушки. Именно такая пирушка, по-видимому, изображена в одном из самых знаменитых диалогов Платона – в «Пире». Истинное назначение гетерии – взаимопомощь в судебных и политических делах. «Одноклубники» собирали деньги (для законных залогов и противозаконных подкупов), выступали со встречными исками против обвинителя и с фиктивными исками против обвиняемого (чтобы перехватить инициативу у настоящего обвинителя), подкупали, запугивали и даже убивали обвинителя и судей, агитировали в пользу обвиняемого, стараясь разжалобить суд и публику, и т. д. и т.  п.

Дружба как фактор общения и воспитания

Особое место в развитии античного общества  занимала дружба. «Грек был общителен от природы, – пишет П. Гиро, – и дружба казалась eму драгоценным достоянием. В одной песенке, распеваемой на пирах (так называемой сколии), перечисляются условия, при которых смертный может считаться счастливым: на первом месте ставится здоровье, на втором – красота, на третьем – честно приобретенное богатство, наконец, на четвертом – дружба, которую в юности питают к людям своего возраста.

Особое место в отношении к другому человеку занимала дружба воинов, («верность мужскому союзу»).

Отмщение за друга заставило Ахиллеса забыть личную обиду и встать на путь преследования Гектора.

Дружба и жестокая месть за друга, вплоть до надругательства над телом врага, также слагаемые образа «благородного воина».

Фетида, мать Ахиллеса, страдает от печали, которая терзает душу ее сына:

С горестным воплем главу обхватила у милого сына
И, рыдая сама, говорила крылатые речи:
«Что ты, о сын мой, рыдаешь? Какая печаль посетила
Душу твою? Не скрывайся, скажи!»
Ей, тяжело вздохнув, отвечал Ахиллес быстроногий:
«Знаю, о, матерь, Зевс громовержущий все мне исполнил.
Но какая в том радость, когда потерял я Патрокла,
Милого друга! Его из друзей всех больше любил я;
Им, как моею главой, дорожил и его потерял я!»
«О, да умру я теперь же когда не дано мне и друга
Спасть от убийцы!

В Афинах более чем где-либо ценили дружбу и старались развивать ее. Дружба была распространена и среди детей. Особенно часто нежные дружеские отношения, продолжавшиеся за пределы юношеского возраста, завязывались между детьми в то время, когда они были у педотриба; позднее, когда юноши делались эфебами, они любили запечатлевать свои дружеские чувства, начертывая на мраморе эпитеты, которые они давали друг другу.

У Еврипида упоминается интересный обычай, подтверждающий ценность дружбы:

Ясон говорит Медее: «Если вам –

Тебе иль детям нашим – деньги нужны

На дальний путь, прошу сказать теперь;

Отказа вам не будет. Я и знаки

Могу послать друзьям в чужой стране,

Помогут вам...»

Говоря о знаках, Ясон имеет в виду древний обычай пользоваться в случае необходимости так называемыми «гостевыми знаками», то есть половинками кости, которыми друзья обменивались на прощанье. Одна из половинок, будучи посланной другу, обладателю другой половинки, находящемуся на чужбине, давала право на содействие и помощь пришельцу, удостоверяя его принадлежность к семье друга [4, с. 26].

Вопрос о дружбе в античности может быть понят только в контексте особенностей психологии афинян и культурно-исторической традиции. Прежде всего, это касается мужской дружбы. Ее значимость в культуре в классический период очень высока. Она сохраняет и продолжает традиции гомеровской эпохи, мужского союза, дружбы воинов. И в то же время, это дружба – влечение мудрого старшего к прекрасной юности младшего. То, что вошло в культуру под термином «платоническая любовь». Так же как «эдипов комплекс» или «комплекс Электры», также как явление «катарсиса», платоническая любовь являлась психологическим феноменом, отражающим глубины человеческого естества и сохранившимся в культуре. Французский историк А.-И. Марру рассматривал педерастию как особый тип образования, вкладывая в это понятие идею «Пайдеи», приобщения к культуре, обретения образа. Он писал: «Это, прежде всего, определенный эмоциональный и душевный настрой, женоненавистнический идеал совершенной мужественности.  Страстная привязанность, любовь (уже Сократ умел отличать ее от полового влечения и противопоставлять ему) предполагает стремление к высочайшему совершенству, к идеальной ценности…

Разница в возрасте задает между любовниками отношения неравенства, наподобие того, что существует между старшим и младшим братом. Желание старшего привлечь, произвести впечатление рождает у младшего чувство восхищения: старший представляется героем, идеалом, зовущим к подражанию, на чей уровень юноша стремится подняться»…

…. Марру утверждал, что семья не могла дать образования: женщину, чья роль вообще невелика, признавали способной лишь к вскармливанию младенца. После семи лет ребенок ей не принадлежал. Что до отца (речь идет, не будем забывать, изначально об аристократической среде), он  был поглощен общественной жизнью: он гражданин, политический деятель и лишь затем глава семьи.» Платон категорически утверждал: педерастическая связь создавала между любовниками „куда большую близость“, чем та, что существует между родителями и детьми. Подробно этот вопрос рассмотрен в диалоге Платона «Пир».

 

 Пир-застольная беседа- представляла собой второй этап пира, когда после обильной еды гости обращались к вину (отсюда греч. auu.noai.ov – «совместное питье») За чашей вина общий разговор имел не только развлекательный, но и высокоинтеллектуальный философский, этический и эстетический характер.

Речь Алкивиада, которой заканчивается пир, раскрывает сущность подлинной дружбы между мудрым старшим и ищущим мудрости юношей. Отношение Алкивиада к Сократу – отношения ученика к Учителю, это тот тип отношений, который зародился именно в культуре древности.

Отношение к обществу  в период эллинизма.

. На одном полюсе общества была местная аристократия и греко-македонская верхушка,     на другом – демос, которому на недолгое время еще дана возможность вертикальной мобильности, то есть продвижения в армии и в рядах бюрократии. Дальше рабы. Их число расло и одновременно их все чаще освобождали, в надежде, что освобождение лучший стимул для повышения эффективности труда, чем плеть. Но вольноотпущенников становится все больше и они, обладая «энергией преодоления» прорываются вперед. Не случайно последние римские императоры были из вольноотпущенников. Многие низ них попадали в философские школы, становились  учителями.

Имущественная поляризация привела к явлению многократно воспроизводимому в истории – росту ростовщичества и неплатежеспособности населения.

Открытость границ и стимулирование торговли привели к усилению конкуренции ремесленников. Мир, когда–то казавшийся устойчивым и стабильным, ведь мастерство ремесленника передавалось по наследству, становился шатким и ненадежным. Это касалось всех профессий. Единственная возможность отгородиться – создать профессиональные объединения –« союзы единомышленников» среди купцов, врачей, музыкантов, актеров. Они регулярно устраивали собрания, имели свои помещения, святилища богов и героев, свои религиозные обряды, праздники. Они помогали своим нуждающимся членам.

Бертран Рассел, суммируя моральный характер III века до н. э., так описывал среднего гражданина: «Общее смешение должно было привести к разрушению морали… Неуверенность, длящаяся целые века, пагубна для прозаической повседневной добродетели граждан. Казалось,  нет смысла быть экономным, раз завтра все ваши сбережения могут быть растрачены по-пустому; нет никаких преимуществ в том, чтобы быть честным, поскольку тот человек, в отношении к которому вы ее проявляете, обязательно обманет вас; незачем упорно придерживаться какого либо убеждения, ибо все убеждения не имеют значения или шансов на устойчивую победу; нет доводов в пользу правдивости, так как только гибкое приспособленчество помогает сохранить жизнь и состояние. Человек, чья добродетель лишена иного источника, кроме чисто земной осторожности, в таком мире станет авантюристом, если у него есть смелость, а если ее нет, будет стремиться остаться незаметным как робкий приспособленец. Менандр, который жил в то время, говорил: «Много случаев я знавал, когда люди, по природе не мошенники, становились таковыми из-за неудач, по принуждению» [2, с. 247].

Особенности жизни в эллинистических государствах ориентировали на идеал человека активного, инициативного, рассчитывающего на себя, гибкого, умеющего приспосабливаться к обстоятельствам. Но наряду с ним складывался и другой образ человека – философа.

«Когда политическая власть перешла в руки македонцев, греческие философы отошли от политики и посвятили себя в большей мере проблемам индивидуального спасения. Они больше не спрашивали: как могут люди создать хорошее государство? Вместо этого они спрашивали: как могут люди быть добродетельными в порочном мире или счастливыми в мире страданий?» [2, c. 249).

Философские школы составляли некую лагуну в сложном мире эллинизма, предлагая свои идеалы, свои понимания мира и жизни в нем.

Продолжала сохранять известность школа Платона, школа учеников Аристотеля – перипатетики (перипата – крытая галерея, где Аристотель читал лекции). В Афинах в конце IV века до н. э. формируются школы киников, стоиков и эпикурейцев, которые распространяются по всему эллинистическому миру. Популярность этих школ объясняется тем, что, при всем различии этических посылок, их философия отвечала стремлению все большего числа граждан эллинистической эпохи замкнуться в границах своего индивидуального мира, обеспечить личности свободу и независимость от обстоятельств. 

Киники и скептики. Основателем киников был Антисфен – ученик Сократа, на 20 лет старше Платона. До смерти Сократа он жил в аристократическом кругу, но потом под влиянием смерти Сократа, разгрома Афин он отказался от прежнего образа жизни. Всю философию он стал считать никчемной. Все, что можно познать,может познать и простой человек. Он верил в возврат к природе, считал, что не должно быть ни  правительства, ни частной собственности, ни установленной религии. Его последователи отрицали рабство. Диоген его последователь решил жить как собака, и потому его назвали киником, что значит собачий. Он отвергал все условности, касающиеся религии, манер, одежды, жилища, пищи и приличий. Существует легенда, что он жил в бочке. Широко известен факт, как Александр посетил его и спросил, не хочет ли он какой – либо милости «Только не заслоняй мне свет», – сказал Диоген. Он искал добродетель и моральную свободу в освобождении от желаний. Будьте безразличны к благам, и вы освободитесь от страха. В начале III в. до н. э. киники были в моде, особенно в Александрии. Они публиковали свои проповеди: «Зачем беспокоиться о будущем. Оно совершенно неопределенно. Вы с успехом можете наслаждаться настоящим. Можно быть счастливым и легко обойтись без материальных благ, как глупо чувствовать привязанность к родной стране или горевать, когда умирают твои друзья». Кого привлекали эти проповеди. Обедневшим людям, которые хотели бы презирать преуспевающего дельца или искали смысла и оправдания своей жизни в отрицании общих ценностей? Лучшее из учения киников перешло в стоицизм.

Школа Эпикура (311-270 до н. э.) представляла собой общину, в ней были его друзья, дети друзей, рабы, гетеры. Жизнь была скромная и простая: хлеб, вода. Частично из принципа, частично из-за недостатка денег. Им помогали добровольцы. Свою общину Эпикур называл святым единством.

Эпикур проповедовал умение наслаждаться маленькими радостями. Сохранилось его письмо, где он писал другу: «Пришли мне горшочек сыра, чтобы мне можно было пороскошествовать» [2, с. 261]. Он был больным человеком, но принял решение жить, приспосабливаясь к страданиям, ибо наука его времени не знала средств от его болезни. Для Эпикура цель мудрого скорее в отсутствии боли, чем в виде наслаждения. Он хотел быть счастливым. Жизнь Эпикура отверженного подобна была жизни святого. Эпикур взял под свою защиту униженных: он поднял знамя, которое Достоевский назвал «знаменем хлеба земного». «Счастье – это неотложная нужда, которая не ждет. Жизнь гораздо короче, чем мы можем себе представить… всякий уходит из жизни с чувством, как будто бы он только родился» [1, с. 370]. «Человечество остается придавленным игом двойного страха – смерти и богов. Но этот ужас необоснован. Этот прекрасный мир будет длиться, пока есть вы». Эпикур верил в богов, но он считал,  зачем боги будут заниматься нами и делать нам зло. В одном из писем (к Менекею) он показывает, что смерть ничто для нас: «Когда мы существуем, смерть еще не существует, а когда смерть присутствует, тогда мы не существуем» [1, c. 377]. Призвание человека радость. «Тело стонет от голода, от жажды, от холода. Немного нужно, чтобы заставить его замолчать. А простая натура и не требует многого». Хлеб и вода доставляют величайшее, высшее удовольствие, когда человек подносит их к устам, чувствуя потребность. Эпикур советовал воздерживаться от участия в общественной жизни, стремиться к тихим радостям, равновесию, покою. Самое благоразумное – это дружба» [7. Письмо к Менекею, с. 597]. Философская школа Эпикура – очаг дружбы.  Эпикур очень любил детей, переписывался с ними. Вот пример одного письма: «Мы прибыли в Лампас в добром здравии. Как хорошо, что ты здоров и твоя мама и что ты, как и прежде, слушаешься папу и Матрона (раб, провожающий ребенка в школу). Будь уверен, причина, почему я и все остальные любим тебя, та, что ты их во всем слушаешься» [7c. 637]. От творений Эпикура ничего не осталось, кроме нескольких писем и фрагментов «Основных доктрин». Его учение было изложено спустя 200 лет Лукрецием. В философии Эпикура было важно, что она помогала принять ту реальную жизнь здесь, на земле, которая тяготила человека. Эпикур предлагал образ философа – мудреца, не обращенного к непонятному умопостижимому миру идей, а понятного и возможного для следования его философии в данной и жизни, которая может стать независимой от обстоятельств.

К IV веку относится учение ранних стоиков – Зенона и Хрисиппа. «Добродетель – это воля, находящаяся в согласии с природой. Стоики осуждали страсти. Главные добродетели стоицизма – долг и воля. Человек – хозяин своей судьбы. Стоики требовали от своих последователей участия в общественной жизни. Мировоззрение людей становилось все более индивидуалистичным и субъективным.

Аристотель был последним философом, чье мироощущение было жизнерадостным. После него философы проповедовала уход от жизни. Мир плох, давайте научимся быть независимым от него. Внешние блага непрочны, они дар судьбы. Только субъективные блага – добродетель или смирение – прочны и имеют цену для мудреца

Идеал, предлагаемый философией этого времени образ человека, обращенного вглубь себя, ищущего смысл своего существования не в обретении внешних благ, а в нахождении соответствия своего стиля жизни и поведения определенным духовно-нравственным ценностям, по-разному трактуемым в различных философских школах. Популярность философских школ и их неоднородный состав говорят о востребованности такого идеала.

4.Искусство (  литература,  театр, игры, спорт)

          Праздники

Факторами воспитательного влияния со стороны общества и государства  выступали праздники, игры, театр и ораторское искусство. Это влияние было направлено на формирование всей совокупности ценностных отношений, но прежде всего, обеспечивало развитие у гражданина представлений, необходимых  для общества и государства.

В Афинах было до 50 праздников в году. Олимпийские празднества происходили каждые четыре года.

Одно указание дает понятие о числe паломников в Олимп. Стадий мог вместить по крайней мepе 40 000 человек, а на праздничных зрелищах присутствовали только мужчины. Девушкам, по-видимому, предоставлялась возможность проникать в Алтис во время празднеств, но замужним женщинам это запрещалось под страхом смерти.

Паломники не чувствовали недостатка в развлечениях. Каждую минуту раздавался голос глашатая: он сообщал то о постановлении иностранного города, то о посвящении статуи или венка, то о договоре нескольких государств. Присутствием международной толпы всегда пользовались, чтобы предать гласности всякие важные события общественного или частного характера.

Для человеческого честолюбия олимпийские игры предоставляли благодарную арену. Все знаменитые люди и все жаждавшие славы стекались сюда. Бывали здесь и философы Анаксагор, Сократ, Аристипп и Диоген; одни из них поучали толпу своими нравоучительными проповедями, другие вызывали скандалы своими циническими выходками. На стадии часто присутствовали Пифагор и Платон, увлекавшиеся борьбой, тем более, что в молодости они и сами одерживали в ней победы. Ораторы Горгий, Лисий, Демосфен нередко появлялись здесь и давали возможность всей Греции послушать образцы их искусства. Поэты Пиндар, Симонид и многие другие искали тут вдохновения, а может быть, и клиентов.

Празднество занимало пять дней. На второй, третий и четвертый день происходили игры на стадии и гипподроме.  До эпохи римского владычества на олимпийских празднествах оффициально не отводилось место для музыкальных и литературных состязаний, тем не менее частным образом искусства проникали сюда. Ученые знакомили здесь публику со своими новыми изобретениями, художники часто устраивали выставку своих произведений. Ораторы, философы, историки говорили наизусть или читали свои произведения на ступенях портиков или храмов. Рапсоды декламировали тут отрывки из произведений Гомера, Гессиода и поэмы Эмпедокла. Многие оды Пиндара, Симонида и всех певцов, воспевавших олимпийские победы, исполнялись с музыкой и танцами. Пользовавшееся известностью ораторы, являлись сюда для произнесения речи, которая носила название олимпийской или Панегирика.

Вышеописанные религиозные праздники очень хорошо передают удивительный синкретизм: веры (религии), культа красоты, здоровья( физического совершенства), публичности( как стиля поведения), общественного единства и гордости за свое государство.

Возможно, это и были составляющие «каллокагатии» – совершенства.

Воспитательное влияние литературы.

 

 .Лирическая поэзия, или песенная (мелическая), была подготовлена развитием музыки  и отдельно от музыки не существовала; иногда к музыке присоединялись и ритмические движения, орхестика. Греческая лирика делилась на собственно песню и хоровоне пение: (Алкей, Сафо,  Анакреон, второго — Алкман, Стесихор, Ибик, Симонид из Кеоса,  Пиндар). Одни песни назначались для исполнения одним голосом, в частной жизни отдельных граждан; другие были хоровые и имели значение преимущественно религиозно-общественное, исполнялись в публичных местах. Одна из форм этой же лирики,  дифирам послужила источником трагедии, а из шуточных хоровых песен, тоже в честь Диониса или Вакха, вышла комедия.

Трагедия – буквальный перевод козлиная песнь. Основу трагедии составляют столкновения личности с роком, миром, обществом, выраженные в напряженной форме борьбы сильных характеров и страстей. Трагическая коллизия обычно разрешается гибелью главного героя. Классикой жанра стала трагедия Др. Греции (Эсхил, Софокл, Еврипид),

Эсхил (525–456 гг. до н. э.) –первый трагик

. Время жизни Эсхила совпадает с периодом греко-персидских войн, носивших для греческих государств освободительный характер. Идеи патриотизма, защиты родины, сознание превосходства демократического государства афинян над персидской деспотией отражены в ранних трагедиях поэта. «Прикованный Прометей». Следует при чтении выделить основной конфликт трагедии (Прометей – Зевс), внимательно проанализировать другие ее образы, проследить, как каждый из них по-своему помогает раскрытию идейного замысла трагедии. Творчество Эсхила завершает трилогия «Орестейя» («Агамемнон», «Хоэфоры», «Эвмениды») – единственный, полностью дошедший до нас образец античной трилогии.. Поэта здесь интересуют проблемы вины и возмездия, отношения отдельного человека и рода, проблема взаимоотношений личной воли человека и объективных сил внешнего мира, мыслящихся поэтом как проявление воли богов, управляющих миром. В последней части трилогии («Эвмениды») привлекает внимание торжество новой морали города-государства (оправдание Ореста государственным судом – ареопагом, выступающим вместе с тем воплощением справедливости божественного управления миром), побеждающей старую родовую мораль с ее принципами кровной мести, защитниками которой в трагедии являются древние богини мщения Эринии.

Софокл (496–406 гг. до н. э.). В отличие от Эсхила, которого интересуют прежде всего судьбы целого рода, Софокл подходит уже к изображению судьбы отдельного человека. Этот человек, теснейшими, неразрывными узами связанный со всем коллективом граждан, является воплощением этого коллектива. Для отдельной личности моральные нормы коллектива являются законом, следование которому подсказывается ей внутренним долгом. Этот человек, «каким он должен быть» в представлении Софокла и его современников. «Антигона».  Необходимо особенно внимательно проанализировать сцену из II эписодия. Антигона жертвует жизнью во имя верности обычаям и моральным взглядам народа, представляемым ею как «неписаные законы богов». Креонт преступает эти законы, запрещая хоронить Полиника и осуждая на смерть Антигону за нарушение его запрета. В свою очередь, он изображается как герой, утверждающий приоритетность и силу писаных государственных законов. Для понимания идейного замысла трагедии и взглядов Софокла важное значение имеет 2-я песня хора. Безысходность столкновения неписаных и писаных законов изображено им через героику женских персонажей в трагедии «Электра».

В трагедии «Царь Эдип» все внимание Софокла сосредоточено на герое и его судьбе. Поэт создает глубокий, сильный и благородный образ царя Эдипа, сохранившего и в своей трагической судьбе высокие моральные качества, душевную красоту и силу, превыше всего ставящего благо государства, народа, свой долг перед ними. Тема «рока», неотвратимости предопределенной богами судьбы человека вступает в особо острый конфликт с темой общественного долга героического поступка идеального человека-гражданина.

Выступая против новых взглядов, нашедших выражение в учении софистов, Софокл пытается отстаивать принципы традиционного мировоззрения, защищает веру в богов и их правоту, а вместе с тем понимает неизбежность прихода нового, что в сумме рождает особый трагизм его произведений.

Еврипид (484–406 гг. до н. э.). Вслед за теоретическими постулатами софистов, делающих человека «мерой всех вещей», Еврипид переносит центр тяжести своей трагедии на изображение конкретного человека, его индивидуальных чувств, мыслей, переживаний. Очень характерны в этом отношении образы героинь его трагедий: Медея («Медея»), Федра («Ипполит»), Ифигения («Ифигения в Авлиде»), – с которыми необходимо познакомиться.

В образе Медеи поэт раскрывает сложный внутренний мир, борьбу чувств, страдания одинокого человека, игнорирующего традиционную мораль и представления общества, решившего самостоятельно искать решение вставших перед ним проблем. В другой трагедии с большой художественной силой воплощена страстная любовь Федры к пасынку Ипполиту и сложная, мучительная борьба, происходящая в ее душе. В обязательном для трагедии столкновении мощных противоборствующих сил Еврипид акцентирует личность, борьбу человека с самим собой, а страдания и несчастья его главных героев всегда обусловлены их собственными характерами. Трагический катарсис достигается переживанием столкновений уже трех равнодостойных сил: личности, божественного рока, гражданского, государственного долга. Об Еврипиде нередко говорят, что он изображает людей такими, «каковы они на самом деле», т. е. выводит не столько героические образы, сколько обыкновенных граждан с их иногда чисто житейской психологией. Так же, как и софисты, он уже с определенным недоверием относится к традиционной религии (показательно в этом отношении изображение богинь Афродиты и Артемиды в «Ипполите»). В целом творчество Еврипида отражает глубокие противоречия афинского общества периода Пелопонесских войн (431–404 гг. до н. э.), усиливающегося кризиса полиса. Однако не следует забывать, что он пишет не психологические драмы, а трагедии, где высокое всегда сталкивается только с высоким.

Комедия. Возникновение греческой комедии, как трагедии и сатировской драмы, исследователи также связывают с празднествами в честь бога Диониса, очень популярными в Аттике.

Аристофан (ок. 446–385 гг. до н. э.). Его наиболее характерные произведения: «Всадники», «Облака», «Лягушки».. В комедии «Всадники» Аристофан критикует извращения афинской демократии в период ненавистной ему Пелопонесской войны.

Комедия «Облака» высмеивает и софистические учения, и лицемерие родителей в семьях бескультурных, но разбогатевших афинян. Здесь показательны такие эпизоды комедии, как рассказ ученика, сцена обучения Стрепсиада. На протяжении всего произведения автор в комическом ключе ставит актуальные вопросы воспитания и образования, где царят начетничество и прагматизм (любопытна сцена агона (спора) Правды и Кривды.

Комедия «Лягушки» посвящена бедственному состоянию литературы

Афины, хотя и вернули утраченную самостоятельность, но не сохранили прежнего политического значения, однако они по-прежнему оставались центром философской мысли. Здесь получили развитие четыре главные философские школы — академическая, перипатетическая, эпикурейская и стоическая. В то же время Афины были местом процветания новой аттической комедии

В эллинистический период меняется положение поэтов и деятелей искусства. Цари старались представить себя покровителями искусств. В Александрии ученые, художники и поэты были собраны в Мусейоне, им предоставлялись квартиры, материальное обеспечение. Служители муз превращались в придворных. Стал культивироваться принцип чистого искусства, литературное мастерство стали обращать на то, чтобы стихотворению придать определенную внешнюю форму, не заботясь о содержании, — форму яйца, топора, алтаря, пары крыльев, свирели и т. п. или акростиха . А в содержании стали сильно проявляться черты космополитизма, желание стать выше ограниченных интересов своего государства. Желание человека дистанцироваться от общественно-политических проблем, поиск покоя и благополучия в рамках семьи и узкого круга друзей получили отражение в двух литературных жанрах – буколической поэзии и социального романа-утопии. Отвлеченные действия на фоне абстрактного пейзажа создавали искусственный мир безмятежно живущих людей. В романах-утопиях (Энгемера и Ямбула) описывали фантастические страны, острова блаженных в далекой Аравии или Индии, где люди наслаждаются счастливой жизнью на фоне роскошной природы. У этих людей отменный достаток, хорошее здоровье, гармоничные отношения. Города-государства исчезли. В больших городах имеются только отдельные лица, которые преследуют, каждый на свой лад, индивидуальные интересы, которые ищут индивидуальных удовольствий. Литература становится одним из таких удовольствий, предназначенная для тех, для кого отдых состоит в приятном саморазвитии» [1, с. 320]. Боннар видит в литературе периода эллинизма разрушение классических традиций, выхолащивание смыслов. Он пишет о представителе так называемого реалистического мима Героде: «Поэзия Герода по своему характеру глубоко чужда всему тому, что было до сих пор в греческой литературе. Греческая литература была, прежде всего «Логосом», «Словом». Она существовала, чтобы быть услышанной, она существовала, чтобы быть действенной. С Геродом же более нет Слова, которое стремится быть услышанным. Есть только литература, находящая удовлетворение в подражании действительности, и грубой действительности. Это путь вульгарного реализма. Удивительно примитивны и мелки сюжеты у Герода. Бесконечные уговоры заботливых тетушек завести любовника или описание наказания плетью школьника, при котором мамаша уговаривает учителя бить посильнее, так как шалости мальчика ей дорого обходятся. Нет ни подлинных чувств, ни мысли, ни иронии» [1, с. 323].

Воспитательное воздействие театра

Театр был массовой школой для взрослых.

Для  греков  театральные представления были важнейшим пространством коммуникации, существенным элементом жизни полиса. Там собирались все граждане, ставились на кон огромные суммы.

 

Платон писал о более чем тридцати тысячах зрителей в театре Диониса в Афинах. Приходившая в театр толпа – были люди разного происхождения. Цена – два обола – являлась весьма сходной. Перикл даже учредил особый фонд, из которого государство оплачивало места самым обездоленным гражданам. Греческие празднества были не просто театральными представлениями. Их ждали, к ним готовились заранее.

Перед празднеством статую Диониса, обычно находившуюся внутри театральной ограды, переносили в небольшой храм за чертой города. Потом ее в свете факелов торжественно возвращали в театр, что символизировало вхождение в Афины бога и его культа. То же празднество открывалось шествием с песнями и сатировскими танцами; там можно было видеть девушек с корзинами, полными подношений; участники процессии несли огромные фаллосы, символизировавшие оплодотворяющие дары Диониса; непосредственно перед самими пьесами проводились жертвоприношения. Посреди игровой площадки находился алтарь Диониса, почетнейшее место в «зрительном зале» принадлежало жрецу Диониса.

Театральные представления являлись не только религиозными, но и гражданскими праздниками. Во время их проведения замирала торговля, закрывались суды, короче говоря, вся деятельность полиса сосредоточивалась в театре, и зрелище могли посетить все.

Перед спектаклем провозглашали здравицы гражданам и иностранцам, оказавшим услуги полису. Сыновья тех, кто пал за Афины, красовались вооружением, данным им государством, а затем занимали в театре предназначенные им почетные места.

Кроме того, посредством Великих Дионисий Афины демонстрировали прочим полисам свое могущество: перед собственно театральными представлениями каждый зависимый от Афин полис должен был вынести прямо на сцену наложенную, на него дань.

Отчасти популярность полисного праздника объясняется тем, что это был не только ритуал. Это было общее дело. От всех граждан требовалось активное участие в его оценке. Театральные представления проходили в форме состязания, где судьи, отобранные из числа простых граждан, по жребию, должны были определить лучшие пьесы. Полис ставили в известность обо всех приготовлениях. После церемонии закрытия проводилось еще одно мероприятие, демонстрирующее, что в празднествах принимала участие вся гражданская община: все зрители собирались в театре, но уже на внеочередное Народное собрание (экклесию), рассматривавшее, как прошло празднество. Там обсуждали устроительскую деятельность архонта, которого могли похвалить, а могли и поругать, заслушивали жалобы на плохую организацию или даже на применение насилия в ходе состязаний..

... Сами древние, пытаясь определить жанр трагедии, никогда не упускали из виду двух черт – обобщенности и воспитательной силы. Непосредственно связано с воспитательным воздействием греческой трагедии и то ее свойство, которое Аристотель называл „катарсисом“, т. е. очищением. Аристотель писал: «трагедия посредством сострадания и страха совершает очищение подобных страстей» [5, Поэтика, глава 6]. Свою трактовку аристотелевского катарсиса дал Л.С. Выготский. Психолог Т.Ф. Флоренская, приводя текст Л.С. Выготского, так комментирует его:

«никакой другой термин из употребляющихся до сих пор в психологии не выражает с такой полнотой и ясностью того центрального для эстетической реакции факта, что мучительные и неприятные аффекты подвергаются некоторому разряду, уничтожению, превращаются в противоположные и что эстетическая реакция как таковая сводится к такому катарсису, то есть к сложному превращению чувств».

Именно воспитание граждан лежало в основе театрального представления, которое было одновременно и важнейшим событием жизни полиса и религиозным праздником.

В Греции представления были очень долгими, – от зари до захода солнца, – пьесы игрались на открытом воздухе, и не было контраста между освещенной сценой и затемненным залом, придающего современным спектаклям определенную торжественность. Ввиду продолжительности представлений публика должна была подкреплять свои силы. Некоторые возвращались поесть домой, и от этого в театре должно было наблюдаться постоянное хождение взад и вперед; другие приносили питье и провизию с собой и не стеснялись шумно поглощать пищу, если пьеса им не нравилась.

«Реакция на собственно спектакль также могла быть достаточно бурной: аудитория без зазрения совести свистела и аплодировала, публика живо участвовала в зрелище и реагировала на него куда более непосредственно, чем в наши дни. Геродот, первый историк, заговоривший об эмоциональном воздействии театра, повествует, что во время представления «Взятия Милета» Фриниха, зрители так рыдали, что пьеса была впредь запрещена. В тексте, от которого до нас дошло только название, рассказывалось о современном событии – завоевании персами Милета, греческого города в Малой Азии. Ксенофонт, со своей стороны, вкладывает в уста одного из персонажей «Пира» слова о том, что знаменитый актер Каллипид мог заставить толпу зрителей обливаться слезами. Что же касается анонимного позднего автора жизнеописания Эсхила, он рассказывает, что во время представления «Эвменид» зрители так перепугались при виде Эриний, богинь мщения, что дети падали в обморок, а у женщин случались выкидыши. Если последнее свидетельство и не следует понимать буквально, из него следует, что зрители в театре реагировали живо. И зритель – рядовой, повседневный, – был способен все понять и все оценить, был чуток к нюансам, самым тонким и сложным, к намекам, самым отдаленным. Едва ли еще какой-нибудь театр – где бы то ни было, когда бы то ни было – мог бы похвастаться такой аудиторией [11, с. 71)].

После упадка Афин   (с IV в. до н. э.)  театр не потерял своего значения. Однако если о комедиях еще можно составить представление благодаря сохранившимся пьесам Менандра, то трагедии были утрачены полностью....

Наибольший успех у публики имели комедии нравов ( Менандр), где обсуждались бытовые проблемы, повседневные заботы (коварный соблазнитель, хвастливый воин).Театр приближался к быту и не предлагал идеала для подражания, не заставлял размышлять над судьбоносными проблемами, а развлекал, высмеивая обыденные, будничные дела. В изобразительном искусстве, с одной стороны, стремление к монументальности, с другой, передача индивидуальных черт, скульптурные портреты, повышенное внимание к бытовым деталям.

Присутствие на театральных представлениях было сильнейшим фактором, воздействующим на формирование гражданственности, на нравственные, эстетические и религиозные чувства.

Ораторское искусство как фактор
воспитания. Софисты

Почему Слово оказалось так значимо в европейской культуре и в чем отличие публичного слова Античности от Библейского сакрального Слова? Приведем отрывок из работы Г. С. Кнабе: «Если главное в человеке – то, что его объединяет с согражданами, его общественная личность, а не его неповторимая индивидуальность, то и для самовыражения он ищет не особые, неповторимые, только его слова, а стремится выразить себя в соответствии с более или менее общими правилами.

Своего способа самовыражения, а тем самым и своего подлинного самосознающего бытия человеческая индивидуальность здесь не достигает» [9, с. 178]. На всем протяжении античности ораторская деятельность была самая востребованная, что отчасти было связано с ролью устного слова, как особого способа самовыражения в связи с социально психологической атмосферой эпохи, а также объяснялось особенностями политической и гражданской жизни (народное собрание, армия, суд и т. п.), где решение многих вопросов зависело от убеждающей силы оратора. Существовал особый вид деятельности у ораторов, создание речи для клиента на заказ с передачей особенностей характера (этопия). В этом жанре особенно прославился оратор Лисий. Например, получила известность его речь, написанная как бы от лица заурядного афинского гражданина – «простая душа»: «Когда меня ожидало участие в …боях, – заявляет он, – я никогда не жалел жену или детей, не плакал, не вспоминал о них, не видел ничего ужасного в том, что, окончив жизнь в сражении за отечество, оставлю их сиротами. Мне казалось гораздо более страшным, если я позорно спасу свою жизнь и через это покрою срамом и себя, и их» [12, с. 65]. Понятно, что такие речи оказывали сильное воспитательное воздействие в эпоху, не знавшую ни газет, ни радио… Огромное значение имели речи в Народном собрании, в суде, перед войсками. Особой популярностью пользовались речи Перикла.

Софисты

Говоря об ораторском искусстве, как отражении публичного характера полисной культуры, необходимо рассмотреть деятельность софистов. Их появление относится ко второй половине V в. до нашей эры. Сам термин произошел от имени богини мудрости Софии. Софисты – любители мудрости, были странствующие философы, обычно не граждане Афин, представители других полисов. Некоторые были послами других государств, или как, например, Протагор были гостями Перикла.

Софисты учили риторике, искусству спора – эристике, обсуждали вопросы философии, политики, права.

Софисты знаменовали новую ступень в развитии философии, образования, представлений об образованном человеке.

Их появление было вызвано изменениями в политической и культурной жизни Афин:

  •  Быстрое развитие землевладения и расслоение свободного населения, заставило задуматься о человеке.
  •  Происходило разрушение коллективистских норм жизни полиса, постепенно складывалось индивидуалистическое отношение к жизни, возросла инициатива  отдельного человека- предприимчивого, деятельного, образованного, сильного в знании законов и судебных тонкостей.
  •  Складывалось критическое отношение к сложившимся традициям.

Появилась практическая необходимость во владении ораторским искусством для участия в судебных процессах и выступлениях в народном собрании. Ответом на все эти потребности была деятельность софистов, которые создали что-то вроде платной высшей школы.  

Не было постоянных помещений. Платон так рассказывает о Протагоре: «Когда мы зашли в дом Каллия, застали Протагора, прохаживающегося в Портике в сопровождении многих учеников и почитателей, прежде всего афинян, а также чужеземцев из тех, что Протагор уводит за собой из каждого города, через который он проходит» [18, 418].

Иногда софисты произносили речи для образца, и ученики выучивали ее, иногда устраивали диспуты.

Софистика стремилась изучить механизмы логической, убедительной речи. При чем, содержание речи, моральные установки ораторов не были важны. Человек мог пользоваться приемами софистов (софизмами) в любых целях, не взирая на мораль. Именно это обстоятельство вызывало осуждение софистов Сократом и Платоном. Ораторское искусство – искусство произносить речи. Эристика – умение задавать вопросы и искусство вести прения. Софисты умели подчинить волю слушателя. Каждый софист разрабатывал свою «технологию» речи:

Протагор пленял

  •  обращением к общепринятым воззрениям и привычкам,
  •  примерами и выдержками из поэтов,
  •  особенными грамматическими образованиями слов.

Горгий очаровывал

  •  противопоставлениями,
  •  иронией,
  •  переходом от насмешливого тона к серьезному.

Многих возмущала принципиальная несерьезность софистов. Убедив слушателей в одном, софист тут же брался убедить его в обратном.

Многие политические деятели Афин были учениками софистов. Сократ был учеником софиста Продика, который в отличие от своих товарищей придавал большое значение моральным принципам, занимался изучением многообразия смысловых значений слов.

В эллинистической Греции из трех разновидностей риторической прозы некоторое значение сохраняет только одна — парадное, или, красноречие, подвизающееся в основ ном у подножья тронов. Процветает и школьная риторика, со времен Исократа ставшая основой всей системы античного образования

. Именно в школах распространяются так называемые декламации, распадающиеся на вымышленные политические речи, (например: "Оратор убеждает афинян уничтожить свои трофеи над персами) и на мнимо судебные речи по вымышленным делам.

Изменился эстетический идеал красноречия. Политическая речь стремится прежде всего убедить слушателя, торжественная речь — понравиться слушателю.

5.Семья как фактор воспитания. Отношение к семье.

В гомеровском обществе семья выступала как ценность, основа устойчивости, сохранения рода, дома, богатства. Любовь к семье и родному очагу выступала как ностальгическое настроение в суровой и жестокой обстановке войны. Для женщины семья представляла основную ценность, так как замужество определяло ее социальный статус. Воспитание детей осуществлялось в основном в семье. Содержание мужского и женского воспитания очень отличалось. Религиозные обряды, ритуалы, праздники, пиры, спортивные игры, охоты, а главное военные события являлись факторами формирования воина.

Герои Гомера – цари, а зачастую полубоги. Отношение к женщине в их среде несет как бы два разные начала. С одной стороны, в нем отражены отголоски патриархата и присутствуют все признаки патриархальной культуры, которые определяют правовые нормы и поведенческие требования. С другой стороны, героини Гомера отчасти имеют божественную природу. Богини, число которых велико на Олимпе, создают некоторый архетипический женский образ, который и поныне продолжает играть всеми красками в культуре.    Арете женщины – ее красота. Ее добродетели – стыдливый нрав и хозяйственность.

Девушка, у которой живы родители, должна была жить замкнуто, и не появляться публично. Она полностью подчинялась воле отца. Муж мог отправить жену обратно к ее родителям, но должен был вернуть ее приданное. Если муж отсутствовал, женщина подчинялась старшему сыну. В «Одиссее» Телемак дважды обращается к матери, которая активно вмешивается в дела мужчин, с одинаковыми словами, которые Гомер, видимо, предлагает как программное требование к поведению женщины:

«Но удались: занимайся, как должно, порядком хозяйства,
Пряжей, тканьем; наблюдай, чтоб рабыни прилежны в работе
Были своей: говорить же не женское дело, а дело
Мужа, и ныне мое: у себя я один повелитель»(1. Песнь первая,с.11).

Однако эпитет «многоумная» Гомер очень часто адресует Пенелопе, позволяя ей действовать активно, хитроумно, во многом руководя ситуацией. Пенелопа прекрасна, красота ее не умаляется за двадцать лет, хотя Пенелопа не раз проливала слезы. В телесно- скульптурной культуре античности и богини и героини были  эстетически совершенны, бесконечно женственны и эротичны. Но при этом умны, хитры, коварны, а порою и жестоки. Это не образ женщины труженицы, матери, хотя постоянно упоминается об их тканье (рассказ о полотне, которая ткала и распускала Пенелопа), или о волнениях Пенелопы из за тайно уехавшего Телемаха. Это – женщина – почитаемая, женщина – совершенство. Поэтому она самый ценный трофей в военных сражениях. И здесь мы видим прообраз рыцарской «прекрасной дамы» и вообще образ «прекрасной дамы» всей последующей мировой культуры.

В Спарте семья  представляла ценность для общества и для государства. Поэтому безбрачие наказывалось по закону. Войны, постоянное пребывание мужчин на военных учениях, общественное воспитание детей вне семьи, спортивные занятия девушек, их участие в спортивных праздниках вряд ли делало семью особо внутренне значимой для самих граждан. Труд лежал на рабах и слугах. Материальный достаток давала война. Семья имела ценность, главным образом, для продолжения рода и для совершения жертвоприношений предкам.

В Спарте женщины пользовались большим уважением, чем во всей остальной Греции. Они с детства привыкли чувствовать себя гражданками и принимать общественные интересы горячо к сердцу. Они не уступали мужчинам в мужестве, патриотизме и самоотверженности, поэтому они пользовались таким уважением. Похвала или порицание женщин играли большую роль, и их мнению в отношении разного рода вопросов придавали большое значение.

 В Афинах близость периода родовой общины обуславливала ценность института семьи. Большой родовой общиной жили боги, они были родственники между собой и вступали в родственные отношения с героями. Родовой принцип учитывался в демократической организации Афин. Все древнегреческие трагедии обсуждали семейные проблемы. В то же время публичный характер жизни афинян, огромная ценность мужской дружбы, оставляли семье не самое значительное место в ценностной иерархии. Брак являлся гражданской обязанностью. В Афинах безбрачие подвергалось наказанию. Брак был необходим для сохранения рода и непрерывности наследственных жертвоприношений. Так как брак становился гражданской обязанностью, от которой нельзя избавиться, не совершая преступления против религии и государства, исчезала прелесть семейной жизни. Афинянин вступал в брак, без увлечения и довольно неохотно. Он вводил в дом законную жену потому, что этого требовали законы государства, но отводил ей точно отведенное место в своем существовании. При заключении брака большое значение имело приданное жены и знатность ее рода. Случалось, что, придавая особенно большое значение состоянию, которое она приносили в дом, жена становилась высокомерной; такие женщины не забывали и не давали другим забывать, кем они были и чем владели. „Если вы бедны и женитесь на богатой,  говорил один комический поэт,  вы получите госпожу, а не жену; вы станете одновременно и рабом, и бедняком“. По гордому взгляду всякий узнает мою жену, или скорее госпожу, которая меня поработила... Горе мне! Ведь нужно же было мне жениться на какой-то Креобиле с ее десятью талантами, на женщине ростом всего в один локоть, а кроме того полной невыносимой спеси. Клянусь Зевсом Олимпийским и Афиной, нет сил терпеть это. Она принесла мне этот дом и эти поля, но, чтобы иметь их, надо было взять и ее, а из всех невыгодных торговых сделок, которые можно заключить, это —самая невыгодная. Она истинный бич для всех, и не только для меня, но и для своего сына и еще более  для дочери* (М е н андр) ').» [6, глава 1, с. 39-40].

Для женщины брак был более важен, так как в семье женщина обретала социальный статус и условия самореализации. Но далеко не всегда ее ожидания от брака оправдывались. Об этом говорит Еврипид устами Медеи:

«Да. Между тех. кто дышит и кто мыслит.

Нас, женщин, нет несчастней. За мужей

Мы платим, и не дешево. А купишь,

Так он тебе хозяин, а не раб.

И первого второе горе больше.

А главное – берешь ведь наобум:

Порочен он иль честен, как узнаешь.

А между тем уйди – тебе ж позор.

И удалить супруга ты не смеешь.

И вот жене, вступая в новый мир,

Где чужды ей и нравы и законы,

Приходится гадать, с каким она

Постель созданьем делит. И завиден

Удел жены, коли супруг ярмо

Свое несет покорно. Смерть иначе.

Ведь муж, когда очаг ему постыл,

На стороне любовью сердце тешит,

У них друзья и сверстники, а нам

В глаза глядеть приходится постылым.

Но говорят, что за мужьями мы,

Как за стеной, а им, мол, копья нужны.

Какая ложь! Три раза под щитом

Охотней бы стояла я, чем раз

Один родить. Та речь вообще о женах…» [7, с. 371].

Муж мог оставить жену и без всякого повода, закон этому не препятствовал; единственным требованием закона был возврат приданого. Неизвестно, насколько чаще меняли бы афиняне своих жен без такого ограничения, но фактически главной причиной разводов служило, по-видимому, бесплодие жены, что вполне понятно. Женщина, юридически бесправная во всех отношениях, не могла требовать развода; она могла лишь просить архонта о защите, и тот, если находил ее доводы вескими, обязывал мужа вернуть жене свободу и приданое. Насколько можно судить, вескими доводами признавались только систематические побои и вообще дурное и жестокое обращение. Но общественное мнение было в любом случае против жены, расставшейся с мужем, как бы муж с ней не обращался.

Афинская культура- мужская культура. Нет восхваляющей женщину поэзии.

Однако, женщины не были бесправными рабынями.

Во всех домах более или менее состоятельных афинских граждан были специальные женские отделения. Вход постороннему в эти отделения был решительно запрещен.

«Стыд» встречаться даже с родными рассматривал источниками, как одна из основных «добродетелей» афинской женщины. Оговорки о «непривычке говорить в присутствии мужчин» являются обычным вступлением женской речи в мужском обществе, которая допускается только в исключительных случаях. Перикл заметил, что для женщины лучше, когда о ней не говорят совсем – ни с похвалой, ни с порицанием.

В узком кругу семейной жизни афинская женщина могла проявить самостоятельность. Кроме того, женщины допускались в театр и на отдельные религиозные праздники, на своей половине дома они могли приглашать подруг.

К чему сводилась деятельность женщины в семье – об этом пространно повествует в идеализированной интерпретации «О Домоводстве» Ксенофонта.

Один из собеседников Сократа, Исхомах, устами которого говорит сам Ксенофонт, так наставляет свою молодую жену: «Обычай указывает... что для мужчины и женщины приличнее те занятия, к которым бог даровал каждому из них больше способности: женщине приличнее сидеть дома, чем находиться вне его, а мужчине более стыдно сидеть дома, чем заботиться о внешних делах... Конечно,.. тебе надо будет сидеть дома; у кого из слуг работа вне дома, тех посылать, а кому следует работать дома, за теми смотреть; принимать то, что приносят в дом: что из этого надо тратить, ты должна распределять, а что надо оставить про запас, о том должна заботиться и смотреть, чтобы количество, предназначенное для расхода на год, не расходовалось в месяц; когда принесут тебе шерсть, ты должна позаботится о приготовлении из нее одежды, кому нужно. И чтобы сушеные продукты были хороши для еды, тебе следует позаботиться... кто из слуг будет болен, тебе придется позаботиться об уходе за ним... Разве не такие заботы, жена, и со стороны матки в улье являются причиной привязанности пчел к ней, так что, когда она покидает улей, ни одна из пчел не считает возможным отставать от нее, а все за ней следуют. Но всего приятнее тебе будет, если ты окажешься деловитее меня, сделаешь меня своим слугой, и тебе нечего будет бояться, что с годами тебе будет в доме меньше почета, если, напротив, ты будешь уверена, что, старея, тем лучшим товарищем для меня и лучшим стражем дома для детей ты будешь, тем большим и почетом будешь пользоваться в доме» [10, ст. 114]. Это сочинение Ксенофонта носит традиционно-педагогический характер и созвучно древне русскому Домострою.

Традиция освящала не только отношения между мужем и женой, но и отношение к старшим. Сын был обязан отцу послушанием и уважением. Смерть угрожала и тому, кто отказывался содержать престарелого родителя или каким бы то ни было образом отнимал имущество у приемного отца. Среди сыновних обязанностей была, конечно, и забота о здоровье стариков. Кого приглашали к заболевшему – настоящего лекаря или шарлатана, – зависело от удачи и цены визита, но даже и знаток врачебного искусства мог натворить немало бед в доме. О нравственном уровне врачей и их поведении во время визитов, говорит клятва Гиппократа, которая направлена на то, чтобы пресечь недостойную практику врачей: «…Лечение, которое я назначу в меру своего разумения, будет на пользу больному, а не во вред и не в ущерб ему. Я не дам и не присоветую никому смертоносного лекарства, хотя бы меня и просили об этом; я не стану помогать женщине вызвать выкидыш. В какой бы дом я ни вошел, я вступлю туда единственно ради помощи больному и воздержусь от всякого скверного поступка, в особенности же – не стану соблазнять ни женщину, ни мальчика, ни рабов, ни свободных. Что бы я ни увидел или ни услыхал, выхаживая больного, <…> я буду хранить молчание, словно о священных таинствах…» [15, с. 291]. Бедняки обращались за помощью к общественному врачу. В Афинах городского врача избирало Народное собрание, выслушав рекомендации и аттестации, представлявшиеся каждым из соискателей. Город не только платил врачу жалование, но и отводил место для амбулатории и стационара, и возмещал стоимость всех лекарств.

Но, пожалуй, самой главной обязанностью сына было достойно, с соблюдением всех обрядов похоронить родителей.

Воспитание в семье являлось значительным, но не определяющим моментом в формировании человека. Вся атмосфера жизни в Афинах, информационно и коммуникативно насыщенная, представляла бесконечную школу, где личность совершенствовалась телесно, политически, духовно, интеллектуально и нравственно, общаясь на агоре, участвуя в религиозных праздниках и театральных представлениях, выбирая себе в учителя софистов, упражняясь в гимнасиях. Поскольку мужчина принадлежал социуму, а женитьба и семья были скорее социальной и материальной необходимостью, чем потребностью в духовном единении, дети формировались больше под влиянием кормилицы, няньки и педагога (дядьки). Вряд ли можно говорить, что в афинской семье было планируемое или контролируемое воспитание. Его определяли обычай и традиция. Семья учила нормам отношений в обществе, знакомила с религиозными обрядами. Через общую атмосферу, образ жизни ребенок овладевал основными жизненными ценностями, правилами поведения, определенными знаниями.

Между первым и третьим годом жизни ребенка «вводили в дом», т. е. заносили в списки той общины, к которой принадлежали родители, что давало повод к семейным праздникам.

Ребенок обычно до семи лет жизни находился под наблюдением матери. В состоятельных семьях попечение о ребенке возлагалось на кормилицу (часто рабыню из Лаконии). Образы кормилиц дают нам Эсхил в «Хоэфорах», Эврипид в «Медее» и т. д. Из рук кормилицы, которая нередко позже исполняла уже обязанности няньки, ребенок переходил в руки «педагога».

В «Птицах» Аристофана мы имеем свидетельство о том, что дети вместе с родителями ходили в гости к знакомым в торжественных случаях. В его же «Облаках» отец напоминает сыну о том, что когда-то он покупал ему игрушки на ярмарке и т. д.

Уже в семейных условиях ребенок, прислушиваясь к песням матери и служанок, которыми они сопровождали свои бесконечные женские рукоделия (эти образы мы уже видели в «Илиаде» и «Одиссее»), знакомился с размерами, гармонией и содержанием родных аттических песен, иногда народных, иногда того или иного поэта. Следует также отметить, что мальчиков еще с детства приучали к обычаям пирушек взрослых и заставляли присутствовать на некоторых из них.

Однако для грека такие пирушки не мыслились без пения и танцев. Они начинались с Пеана, торжественного гимна в честь Аполлона, исполняемого всеми присутствовавшими, и сопровождаемого аккомпанементом на флейтах. Другие хоровые песни вплетались в последующие моменты пирушки.

Таким образом, и эти часы проходили не бесследно для восприимчивого детского сознания.

Несмотря на то, что дети проводили свое время главным образом в наиболее замкнутой части дома – гинекее, общие условия жизни социального окружения влияли на них. Особенное воздействие оказывали пышные праздники и театральные представления, на которых им приходилось бывать с родителями, они воспринимались как что-то необычайно важное, единственное, что заслуживает внимания.

До семи лет жизненные пути мальчика и девочки в афинской семье совпадали. Семи лет мальчик поступал в школу, девочки же оставались затворницами в женской половине дома  гинекее. Здесь от своих ближайших окружающих они приобретали элементарные навыки в чтении, письме, игре на том или ином музыкальном инструменте, но больше всего времени отдавали рукоделиям.

Только изредка открывались двери гинекея для того, чтобы выпустить девушку на улицу, главным образом, для участия в религиозных церемониях. Так, между прочим, процессия девушек во время празднества Великих Панафисей подносила богине Афине покрывало, вышитое в долгие дни затворничества.

По поводу этой системы воспитания и обучения мальчиков Лукиан говорит: «Начальное воспитание мы поручаем вести матерям, кормилицам и дядькам так, чтобы с детства с будущими гражданами обращались, как со свободными; когда же дети уже начнут понимать прекрасное, в них зародится стыдливость, страх и стремление к добру, и тело их окрепнет и покажется нам способным переносить большое напряжение, тогда только мы начинаем их учить, заботясь об образовании и развитии души и приучая к труду тело» [14, с. 20).

Отношение к знанию, обучение и воспитание в школах.

Общество гомеровской эпохи предъявляло к своему герою и другие требования. Именно им отвечало поведение Одиссея.

Это тип умного, любознательного, многоопытного героя, хитрость которого направлена на познание мира с его чудесами. Эпитет Одиссея «многоумный» включает в себя разнообразную гамму переходов – от элементарной хитрости к сложнейшей работе мысли. Одиссей одинаково хорошо орудует веслом и топором, мечом и луком, «многоумный» и «многоопытный», наподобие мастера – демиурга пытается сам строить свою судьбу. Хотя у Гомера мы постоянно встречаемся с тем, как боги «вбросили» мысль человеку, «вынули» у него разум, «отняли» у него страх, «вложили» в его сердце печаль, причем все эти психические акты представлены вещественно- физически, это ничуть не мешает гомеровскому герою в его самостоятельном, творческом отношении к жизни.

Спарта вошла в историю как государство, где знание не было в почете. Умственный кругозор спартанцев был узок, Исократ упрекает их даже в безграмотности. Чтение и письмо не входило в официальную программу обучения, но большинство научались читать сами. Музыка, наоборот, входила в число предметов преподавания. Дети пели песни, играли на цитре и флейте. На хоровое пение обращалось столько же внимания, как и на точность и ясность речи. В самих спартанских песнях было что-то воспламенявшее мужество, возбуждавшее энтузиазм и призывавшее на подвиги». Главным содержанием песнопений являлись патриотические мотивы. Нередко эти песнопения сопровождались танцами или примерными сражениями. Во время подлинного боя спартанцы шли на неприятеля под звуки флейт мерным шагом.

У Лукиана по этому поводу мы читаем [«О пляске», 10]:

«Во всех своих делах спартанцы прибегают к музам, вплоть до того, что даже воюют под звуки флейт, выступая мерно и с музыкой в лад. И в битве первый знак у спартанцев подается флейтой. Потому-то спартанцы и одержали над всеми верх, что музыка и стройная размеренность движений вели их в бой. И доныне можно видеть, что молодежь спартанская обучается пляске не меньше, чем искусству владеть оружием. В самом деле: закончив рукопашную, побив других и сами в свой черед побитые другими, юноши всякий раз завершают состязание пляской. Флейтист усаживается в середине и начинает наигрывать, отбивая размер ногой, а юноши друг за другом, по порядку показывают свое искусство, выступая под музыку и принимая всевозможные положения: то воинственные, то, спустя немного, просто плясовые, приятные Дионису и Афродите» [2, с. 94].

Что касается чтения и письма, то они учились только самому необходимому, остальное же их воспитание преследовало одну цель: беспрекословное послушание, выносливость и науку побеждать. С летами их воспитание становилось суровее: им наголо стригли волосы, приучали ходить босыми и играть вместе – обыкновенно без одежды. На тринадцатом году они снимали с себя рубашку и получали на год по одному плащу. Их кожа была загорелой и грубой, они не брали теплых ванн и не мазались маслом – только несколько дней в году позволялась им эта роскошь. Спали они вместе по „илам“ (отделениям) и „агелам“ на постелях, сделанных из тростника, который они собирали на берегах Еврота, причем рвали его руками, без ножа. Зимой клалась под низ подстилка.

В этом возрасте начинали появляться у наиболее достойных юношей так называемые любящие патроны, или покровители. Именно старики обращали на таких юношей больше внимания; чаще ходили в их школы для гимнастических упражнений, смотрели, если они дрались или смеялись один над другим, причем делали это не мимоходом – все они были как бы отцами, учителями и наставниками молодых людей, так что провинившийся молодой человек нигде ни на минуту не мог укрыться от выговоров или наказания. Кроме того, к ним приставлялся еще другой воспитатель, „педоном“, из числа лучших, достойнейших граждан; сами же они выбирали из каждой „агелы“ всегда самого умного и смелого, так называемого „эйрена“. „Эйренами“ назывались те, кто уже более года вышел из отроческого возраста. „Миллиэйренами“ называли самых старших из отроков. Двадцатилетний „эйрен“ начальствовал над своими подчиненными в примерных сражениях, дома же прислуживал за обедом. Взрослым „эйрены“ приказывали собирать дрова, маленьким – овощи. Все, что они ни приносили, было ворованным. Одни отправлялись для этого в сады, другие прокрадывались на сисситин, стараясь выказать вполне свою хитрость и осторожность. Попадавшегося били беспощадно плетью, как плохого, неловкого вора. Если представлялся случай, они крали и кушанья, причем старались воровать во время сна хозяев или же пользовались беспечностью сторожей. Если они попадались, их не только секли, но и морили голодом. Правда, их пища была всегда скудна, и они, чтобы возместить этот недостаток, принуждены были прибегать к своему мужеству и ловкости. Мальчики обнаруживали такую выдержанность во время воровства, что один из них, держа украденного лисенка под своей одеждой, мог стерпеть, когда молодое животное своими зубами и когтями разрывало ему живот, и предпочитал скорее умереть, чем открыть свое воровство. И это не покажется нам невероятным, если мы обратим внимание на то, как выносливы их дети; ведь мы видели, что некоторые из них умирали во время сечения на алтаре Дианы. „Эйрен“, отдыхающий после обеда, обыкновенно приказывал одному из мальчиков петь песни, другому он задавал какой-либо вопрос, требовавший серьезной ответа, например: „Кто был лучшим человеком в этом городе?“ или „Что он думает о таком-то поступке?“ Это приучало их с детства рассуждать о добродетели, входить в дела их сограждан. Так, если кого-либо из них спрашивали, кто является хорошим гражданином или кто бесчестным, и если спрошенный не сразу отвечал, то на него смотрели как на медленно соображающего. Если ответ какого-либо мальчика был неверен, «эйрен» в виде наказания бил его по большому пальцу. При этих испытаниях часто присутствовали старики и власти и наблюдали, насколько рационально и соответственно положению проявлял свой авторитет „эйрен“. „Эйрену“ разрешалось налагать наказание на детей, но по уходе мальчиков его самого подвергали наказанию, если он наказывал их или слишком сильно или слишком слабо.

Покровители любимцев также принимали участие в отличиях и позоре своих мальчиков. Про одного из них рассказывают, что он был подвергнут штрафу за то, что у любимого им мальчика во время борьбы вырвалось одно неуместное слово или такой же крик. Эта любовь пользовалась таким уважением и так ценилась, что девочки также имели своих, любящих их покровительниц среди самых добродетельных пожилых женщин. Соревнование в чувстве привязанности не приводило к каким-либо недоразумениям, а скорее порождало взаимную дружбу между лицами, сосредоточившими свое внимание на одном и том же юноше, а также вызывало объединенное стремление сделать его как можно более совершенным.

Важною формой „общественного контроля“ над тем, что происходило при такой воспитательной работе, являлись ежегодные публичные испытания, проводимые на началах соревнования, так называемые „агоны“. Первый период государственного воспитания (от 7 до 14 лет) заканчивался подобным же „агоном“, проводимым, однако, по усложненной программе. Дело в том, что именно в это время наряду с обычными для агонов мусическими и гимнастическими состязаниями, все подростки данного возраста подвергались публичному сечению у алтаря Артемиды Ортии, причем это сечение являлось также своеобразною формой состязаний в терпенье и выносливости.

Некоторые указания на обычаи, связанные с этим обрядом, дают греческие писатели II века н. э. Лукиан и Павсаний.

Лукиан сообщает: «…не смейся, если увидишь, как спартанских юношей бичуют перед алтарями и они обливаются кровью, а матери и отцы стоят здесь же и не жалеют их, а угрожают им, если они не выдержат ударов, и умоляют их дольше терпеть боль и сохранять самообладание. Многие умерли в этом состязании, не желая при жизни сдаться на глазах у своих домашних или показать, что они ослабели, – ты увидишь статуи, поставленные в их честь на средства государства. Итак, когда ты увидишь все это, не думай, что юноши безумствуют, и не говори, что они терпят мучения без всякой надобности, по повелению тирана или под давлением врагов... Ты поймешь, я думаю, и сам, что, попав в плен, такой юноша не выдаст тайн отечества, даже если враги будут его мучить, и с насмешкой будет переносить удары бича, состязаясь с бьющим его, кто из них первый устанет...»(6,стр.10).

Год испытания протекал для молодежи главным образом вне Спарты. В то время из подростков образовывали особые отряды, рассылаемые по всей стране и долженствующие нести военную службу – главным образом по поддержанию покорности среди многочисленного, бесправного илотского населения. Ежегодно объявлялась спартанским правительством „война“ илотам, с проведением которой в жизнь связывалась так называемая „криптия“, т. е. право входящей в указанные выше военные отряды молодежи – убивать любого из илотов, кажущегося подозрительным, без соблюдения каких-либо правовых формальностей.

Именно эти криптии и вызывали к себе вполне благожелательное отношение со стороны представителей афинской аристократии IV в. Платон  считал, что  криптия чудесно воспитывает… выносливость, как и хождение зимой босиком, спанье без постели, обслуживание самого себя без помощи слуг, скитание ночью и днем по всей стране. „Пробный год“ завершался новым публичным „агоном“, после чего молодежь зачислялась в состав так называемых „эйренов“ (делившихся на две группы: от 15 до 17 лет и от 17 до 21 года), еще не обладавших гражданскими правами (т. е. прежде всего – правом посещения народного собрания), но являвшихся ближайшими помощниками полноправных руководителей воспитательной работы с молодежью.

Период жизни от двадцати одного года до тридцати лет являлся переходным временем на пути к полному получению прав члена – спартанской государственной общины.

Получая в это время формально-гражданские права, молодежь обычно, следуя дедовским обычаям, не могла приложить их к практической жизни. Припомним указания Плутарха: «Кому не было еще тридцати лет, те вовсе не ходили на рынок».

Таким образом, хотя молодой человек этого возраста уже имел, как кажется, право жить семейной жизнью и характер его занятий приближался к окружающей военно-лагерной жизни общины, однако только тридцатилетний спартиат становился полноправным членом. Тридцать лет – возраст совершеннолетия.

Что касается воспитания спартанских девушек, то это воспитание мало чем отличалось от воспитания юношей. Такая система женского воспитания вызывала восхищение у представителей афинской аристократии эпохи Сократа и Платона. Ксенофонт писал:

«Люди думают, что хорошо воспитывают своих дочерей, будущих матерей, когда дают ей как можно меньше хлеба и еще меньше приправ к хлебу; от вина или вовсе удерживают, или дают, разбавив водой, и вроде того как ремесленники обыкновенно сидят за своей работой, так точно все эллины требуют, чтобы их дочери сидели дома и пряли шерсть. Как же после этого желать, чтобы дитя от воспитанной таким образом женщины обещало что-либо особенное?

Между тем Ликург, исходя из той мысли, что удовлетворительное платье могут приготовить и рабыни, постановил, чтобы женский пол занимался развитием тела ничуть не менее мужского. Поэтому он учредил для женщин такие же, как и для мужчин, состязания в беге и в крепости мышц, именно основываясь на том, что от здоровых и сильных супругов и дети будут сильные и здоровые»(4,стр.23).

Эту общую картину, даваемую Ксенофонтом, можно пополнить данными, сообщаемыми Плутархом:

«Девушки должны были для укрепления тела бегать, бороться, бросать диск, кидать копья, чтобы их будущие дети были крепки телом... Действующие уставы запрещали им баловать себя, сидеть дома и вести изнеженный образ жизни. Они, как и мальчики, должны были являться во время торжественных процессий без платья и плясать и петь на некоторых праздниках в присутствии и на виду молодых людей. Они имели право смеяться над кем угодно, ловко пользуясь его ошибкой, с другой стороны – прославлять в песнях тех, кто того заслуживал, и возбуждать в молодежи горячее соревнование и честолюбие»(8).

Подобная воспитательная система очень мало походила на то, что мы далее увидим в Афинах, и должна была содействовать созданию своеобразного типа спартанской женщины.

Если такова была государственная воспитательная система в ее основных чертах, то возникает вопрос, каковы были результаты ее воздействия на общий культурный уровень господствующего населения Спарты.

Мы уже видели, что военная подготовка и физическая тренировка лежали в основе занятий спартанской молодежи. Даже искусство читать и писать не входило в официальную программу, и ему обучались как-то „между прочим“. Таким образом, в лучшем случае молодежь знакомилась с отрывками поэм Гомера. Крайнюю недостаточность воспитательной работы в этом направлении только отчасти восполняли те публичные хоровые выступления, в которых самое активное участие принимала и молодежь

Спартанское воспитание не давало никаких положительных знаний. Это обстоятельство имело самые печальные последствия для культурного уровня Спарты. В историю греческой философии, литературы и искусства Спарта не внесла ничего или почти ничего.

Глубокую оценку культуре Спарты и ее влиянию на воспитание человека дал Аристотель:

«Вся система лакедемонского законодательства была рассчитана только на часть добродетели, именно – на относящуюся к войне добродетель, так как эта последняя оказывалась полезною для приобретения господства. Поэтому-то, лакедемоняне держались, пока они вели войны, и стали гибнуть, достигнув гегемонии: они не умели пользоваться досугом, и не могли заняться каким-либо другим делом, которое стояло бы в их глазах важнее военного дела» [1,стр.384).Формирование „послушного солдата“ происходило под влиянием норм и ценностей тоталитарного государства, создавшего единое воспитательное пространство, включающее специально организованное воспитание и обучение в течение двадцати трех лет. Спарта была уникальным государством (такого опыта более не было в истории), когда весь образ жизни граждан и общественные традиции, все государственные постановления были направлены на формирования личности определенного типа, когда процессы социализации, воспитания и образования совпадали. Это абсолютное слияние личных и общественных устремлений в дальнейшем привлекало в Спарте и в спартанском воспитании многих философов и общественных деятелей. В их числе были Платон и Аристотель. Ксенофонт, Лукиан, а также много философов и общественных деятелей последующих эпох.

Обучение в школе составляло некоторое условие вхождение афинянина в мир культуры. Но основное присвоение культуры осуществлялось в жизни через каналы информационного и культурного воздействия обширного коммуникативного пространства, которое в отличие от наших современных СМИ обеспечивало двухстороннюю коммуникацию и позволяло выбрать Учителя. Собственно процесс образования и складывался, как встречи с Учителями. В афинской культуре особо выпукло выступают маленькие группы общения – кружки, пирушки, дружеские встречи в гимнасии, гетерии которые всегда составляли едва ли не главную составляющую процесса образования и были очень значимы и в развитии нашей отечественной культуры. Только для нас это всегда было общение вокруг текста.

. Древние рассказывали, что некий египетский жрец говорил Солону: „Вы, греки, – вечные дети, среди вас нет ни единого старика, все вы молоды душой“. Детскость греков – это, в первую очередь, жадная любознательность, способность и вечная готовность изумляться, свежесть восприятия, интерес и вкус к детали, энергия, быстрота ума, юная любовь к жизни, к физическому существованию, к собственному телу, сильному и прекрасному». Ребячливость и всеведающая старческая умудренность сплетены не только в характере Сократа – пример, самый убедительный для всякого, кто хотя бы понаслышке знаком с этой неповторимой фигурой, – но почти в любом из греков, оставившем сколько-нибудь заметный след в истории мысли» [15, с. 28].

Общение на Агоре, в Гимнасии, философские дебаты на пирах, популярность софистов-все это свидетельства огромной жажды познания, размышления, содержательного общения. Все коммуникационное пространство Афин было и образовательным пространством и детей, и юношей, и взрослых.

В то же время научное знание, которое имело огромный потенциал для интенсивного развития, сдерживалось наличием института рабства. Об этом много писал А. Ф. Лосев. Это стало одним из направлений изучения античности А. Боннара. Он отмечал, что «предубеждение против физического труда, презрение к тем, кто занимается „ручным трудом“, сковывало самих изобретателей. Рабство сковывало применение машин еще и по другой причине. Ведь рабочие руки были даровыми. Неисчерпаемый, бездонный резервуар рабства! Из него никогда не переставали черпать, пользоваться этой двигательной мускульной силой тысяч живых существ, которые... строили пирамиды и возводили обелиски. Для чего тратить столько средств на трудное дело изготовления машин сомнительного применения или служащих только для развлечения?.. У нас есть рабы: используем их труд…» [4, с. 282].

Обучение в школах

Слово «учебное заведение» передавалось словом «дидаскалейон», однако и наше слово «школа» – также греческого происхождения. Слово «схолэ» в греческом языке означало покой, отдых, досуг, а также и времяпрепровождение на досуге.

Конечною целью обучения в многолетней афинской школе являлось, прежде всего, осознание себя как полноправного члена избранного состоятельного афинского общества.

Задачи воспитательной и учебной работы сводились к тому, чтобы дать обучающемуся ряд таких знаний, умений и техник, которые позволили бы ему пользоваться окружающей культурой и войти в общество полноправных свободнорожденных эллинов, дали бы ему возможность разнообразно проводить досуг.

Понимаемое так воспитание имело три задачи – овладение необходимыми навыками для введения в интеллектуальную и художественную деятельность, развитие культуры тела, а также приобщение к добродетели, то есть к тем нравственным ценностям, которые декларировались в обществе.

Разрешение указанных задач на первых годах обучения брали на себя раздельно частные мусические и гимнастические школы. Посещение мусической школы ориентировочно падало на возраст от семи до шестнадцати лет, с двенадцати лет сюда присоединялось также посещение школы гимнастической, а в дальнейшем (от шестнадцати до восемнадцати лет)  государственных гимнасиев.

Этот путь обучения заканчивался двухлетней эфебией (от восемнадцати до двадцати лет) – военной службой, соединенной с рядом образовательных моментов.

В условиях платности частных многолетних мусической и гимнастической школ они могли быть предназначены в основном для имущих групп населения.

Дети менее состоятельных родителей также вступали в эти школы, оставаясь в них не до полного окончания «курса».

Наряду с мусической и гимнастической школами существовали частные школы с различными, но, конечно, более или менее краткими сроками обучения. Школы эти в таком случае могли ставить перед собой чисто практические задачи: за небольшое вознаграждение помочь овладеть техникой чтения и письма, знакомство с которой имело свое значение в любых имущественных слоях полноправного населения крупного торгового города.

Слово мусическая в греческой практике означало «искусство муз», то есть всю область литературы, искусства и науки, которой ведали эти богини. Поскольку музы ведали «музыкою» и в широком и в узком значении данного слова, они наряду со своим «предводителем» Аполлоном считались покровительницами всего процесса обучения. В основе начального образования лежало, конечно, обучение грамоте. При обучении иногда прибегали к наглядным приемам. Так, например, до нашего времени уцелели отрывки из так называемой «Грамматической трагедии» Каллия. В этом своеобразном драматическом произведении действующими лицами выступали буквы, которые в условиях различных звуковых сочетаний выполняли «песнопения», знакомство с которыми открывало путь к усвоению простейших слогов.

Такой драматизацией элементов греческой грамматики, конечно, не ограничивались наглядные приемы обучения грамоте, применяемые в греческой школе: до нас, например, дошли глиняные дощечки со слогами, напоминающие наше современное лото, и т. д.

Материалом для письма служили чаще всего навощенные деревянные дощечки. В таком случае для письма пользовались заостренной металлической палочкой («стиль»), которою и выцарапывался на воске нужный текст.

Усвоение элементов грамоты открывало перед учащимися пути к знакомству с основными созданиями греческой литературы, в первую очередь, Гомера.

Гомеровские поэмы особенно сильно влияли на эллинскую привилегированную учащуюся молодежь, развивая в ней соответствующее отношение к жизни. При этом, однако, вероятно, на руках учеников были, как о том сообщает Плутарх в своем жизнеописании Алкивиада, подчищенные тексты Гомера, т. е. такие, из которых были удалены стихи, могущие оказать неподходящее влияние на нравственность детей.

Почетное место в школе вслед за Гомером занимал Гесиод, знаменитый поэт VIII-VII вв., на которого так часто ссылается Платон, поскольку его «Труды и дни» открывали перед читателями широкую картину земледельческой жизни, правда, в дедовских архаических формах, а его «Теогония» отвечала на основные вопросы – о происхождении всякого бытия в мире.

В школе, правда, в меньшей степени, читались и другие авторы: в мусической школе штудировали с конца V в. великих афинских драматургов – Эсхила, Софокла, Еврипида и др. Последний автор с эпохи конца Пелопонесской войны стал одним из любимых школьных авторов.

В большом ходу в школах была так называемая гномическая поэзия, которая уже своим внешним оформлением – в виде коротких, нравоучительных изречений и сентенций (Солон, Феогнид) – открывала широкие возможности для школьного использования. Гекзаметр – древнейшая форма стиха в античной европейской поэзии. В русской силлабо-тонике гекзаметр (или гексаметр, от греч. hexametros – шестимерник) обычно передают с помощью чистого 6-стопного дактиля:

Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который
Странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен,
Многих людей города посетил и обычаи видел…

(Гомер. Одиссея. Песнь I. Пер. В.А.Жуковского)

Форма торжественного гекзаметра придавалась нередко таким произведениям слова, которые были по своим задачам совершенно чужды поэзии, например: юридическим постановлениям, моральным поучениям, изложениям философских систем и т. д.

Трудность положения учителя литературы в греческой школе заключалась в том, что он не только не мог обыкновенно ничего задать ученикам приготовить на дом «по книгам», но и дать эти «книги» им на руки в школьной обстановке.

В условиях отсутствия книгопечатания в частных, даже богатых домах, рукописная книга -свиток являлась редкостью, конечно, не доходящею до ребенка, книга же, принадлежащая школе, тоже в силу своей ценности, вероятно, редко выпускалась учителем из рук. В связи с этим учителям приходилось нередко прибегать к диктовке целых страниц своим ученикам из той или иной книги.

Высокая ценность книг и невозможность пользоваться ими вели также к необходимости прежде всего рассчитывать на память при использовании того или иного автора для цитаты, сравнения и т. д., к чему прибегали не только в специальных целях (например при публичных выступлениях) но, что являлось одним из признаков образованности, и в обычном жизненном обиходе.

Именно с этими обстоятельствами связывались значительные требования, предъявляемые в школе к изучению наизусть не только тех или иных цитат, но и весьма значительных по объему отрывков из классической литературы. При этом занятия индивидуальные сменялись общими, при которых несколько учеников хором повторяли прочитанное учителю.

При изучении Гомера, как и других авторов, большое внимание обращалось на произношение, текст не читался просто, но именно декламировался сначала учителем (для образца), далее учениками. Задача при этом сводилась к тому, чтобы учащиеся с самого начала научились сливать воедино содержание читаемого вслух отрывка и гармонию и ритм торжественного гекзаметра.

Греки придавали громадное значение занятиям музыкой. Очень любопытные данные по истории преподавания музыки в афинских школах мы находим у Аристотеля «...Тогда-то и введено было в круг школьного воспитания обучение игре на флейте... Впоследствии, однако, на основании полученного опыта, флейта была выведена из употребления, после того как (наши предки) научились лучше судить о том, что относится к добродетели и что к ней не относится. Ту же самую участь испытали и многие другие старинные инструменты, как, например, пектиды, барбиты, и вообще те инструменты  семиугольники, самбики – игра на которых щекочет чувства слушателей и требует специальной виртуозности»(5,гл.VIII, с.7-8).

Причину – почему флейта потеряла свое место в ряду «школьных» инструментов, Аристотель видит в том, что «обучение игре на флейте не имеет никакого отношения к развитию интеллектуальных качеств».

Что это значит – поясняет сам Аристотель несколько ранее в этой же главе «Политики»:

«Флейта  инструмент, способствующий не столько развитию этических свойств человека, сколько его оргиастических наклонностей, почему и обращаться к ней надлежит в таких случаях, когда зрелище, сопровождаемое игрою на флейте, может оказывать на человека скорее очистительное действие, нежели способно его чему-либо научить. Добавим к этому еще и то, что игра на флейте создает своего рода помеху в деле воспитания, так как при ней исключена бывает возможность пользоваться (одновременно) и речью. Поэтому-то наши предки с полным правом исключали игру на флейте из числа предметов образования молодежи, как (и вообще изгнали ее из обращения) среди свободнорожденных людей, хотя сначала игра на флейте и была среди них в ходу» [5, VIII, c5 ).

Приведенная цитата Аристотеля, необыкновенно отчетливо подчеркивает одну из особенностей греческой учебной практики  неразрывную связь литературного и музыкального образования.

Кроме флейты использовались в школе лира и кифара.

В тесной связи с музыкальным образованием стояло обучение пению. Обучение пению в отдельные моменты школьной жизни даже выступало на первый план в связи с тем, что  была  необходимость подготовить хоры детей и подростков для участия в тех или иных агонах, связанных чаще всего с государственными праздниками. Так было в Афинах, так обстояло дело и в других центрах греческого мира.

При изучении математики в мусической школе проходились все четыре арифметических действия. Греки знали пропорции, вычисляли квадраты чисел и их кубы. Что касается извлечения квадратного корня, то можно думать, что оно производилось так же, как и теперь.

К этому можно прибавить, что уже в классическую эпоху греки умели производить довольно сложные вычисления с дробями, на что имеются прямые указания, например, в диалогах Платона.

По поводу геометрии, как предмета преподавания в Афинах этого времени, можно указать, что Гиппократом было составлено систематическое, не дошедшее до нас изложение геометрии, которое в известном смысле мы можем рассматривать как первое учебное пособие по данной дисциплине.

Между изучением литературных образцов и обучением музыке в греческой практике существовала неразрывная связь постольку, поскольку музыка изучалась в первую очередь с целью аккомпанемента тех или других литературных произведений (пение, мелодекламация). Столетием позже в круг предметов, связанных с борьбою за художественную культуру, было включено также и рисование. Надзор государства за учебным делом в Афинах далеко не имел вполне систематического законченного характера.

Поскольку мусическая школа была частной организацией, вся педагогическая работа в ней протекала на основании личного договора руководителя школы с родителями. Афинские учителя происходили из сословия странствующих певцов, обычных гостей домов эллинской аристократии еще в Гомеровскую эпоху. Такое происхождение учительства имело вполне реальные последствия.

Все источники, за очень немногими исключениями, говорят о незавидном положении учителя мусической школы. Родители относились к нему с тем же пренебрежением, с которым они привыкли относиться к любому платному ремесленному труду. Каких-либо особых образовательных данных на открытие школы (которая в этом отношении приравнивалась к мастерской) не требовалось. Только жизненные случайности, горе и злоключения приводили человека к дверям школы в качестве учителя, что и нашло свое прекрасное выражение в изречении одного ионического поэта, которое со временем превратилось в поговорку по отношению к людям, долгое время пребывающим в безвестном отсутствии: «Он или умер или обучает детей грамоте». Это выражение специально применялось по отношению к пропавшим без вести афинянам после взятия Сиракуз. Такому положению афинского учителя соответствовали и нормы его оплаты.

В афинской школе не полагалось каникул, зато в каждом месяце было много праздничных дней. Если на тот или иной период времени перепадало значительное число праздников, расчетливые родители нередко предпочитали вообще не посылать детей в это время в школу – в целях экономии.

При таких условиях трудно было учителям рассчитывать на приобретение авторитета среди своих учеников.

Большинство этих учителей стремилось достигнуть «успехов» в школьных занятиях, пуская в ход «надежное» и «испытанное» средство – палку. Нравы общества были таковы, что при всем пренебрежении к учителю, ему не только не препятствовали производить подобные экзекуции, но, наоборот, рассматривали их как одну из его обязанностей.

Гимнастическая школа, находившаяся под покровительством бога Гермеса, являлась также частным учреждением.

Самое слово «гимнастический» греческого происхождения  от слова нагой, голый, обнаженный, чем отмечалось, что все важнейшие гимнастические упражнения совершались без одежды. К этому следует также прибавить, что слово «гимнасия» «упражнение» – имело в греческом языке гораздо более широкий смысл, чем современное слово «гимнастика». Какое же место гимнастические школы занимали в общей системе греческого образования наряду с мусическими?

По этому поводу Платон в «Протагоре», дав описание мусической школы, говорит: «Так еще, кроме того, посылают детей в школу гимнастики, чтобы лучшие тела были у них на службе дельного разумения и не приводилось им от плохого свойства тел плоховать и на войне и в прочих делах» [18, Протагор].

Занятия в гимнастической школе предположительно начинались с 12 лет, и до 14 лет шла параллельная работа в двух школах – гимнастической и мусической.

Начиная с 14 лет, мусические занятия, не прекращаясь, отступали на второй план перед гимнастикой.

Упражнения эти были следующие: бег, борьба, прыганье, метанье диска и метанье копья.

В условиях Олимпийских игр бег занимал наиболее почетное место, а именно: победитель в беге давал свое имя предстоящей «Олимпиаде». Велико было также значение бега и в условиях греческой военной тактики, когда требовалось быстрое перемещение масс сражающихся – внезапные отступления и атаки. При таких условиях понятно, что бег превратился в важнейший вид гимнастических упражнений. Почти такое же значение как бег имела среди других гимнастических упражнений борьба. Метание диска было упражнением, требующим очень большой ловкости и опытности. Конечно, знаменитая статуя Мирона «Дискобол», дошедшая до нас в Ватиканской копии, является лучшим изображением упражняющегося в этом виде гимнастики. Метанье копья является упражнением, родственным предыдущему и имеющим непосредственное значение в качестве подготовки будущего воина. Таковы были пять основных упражнений, составлявших первоначальное обучение, которое и проводилось в гимнастической школе. Дети и подростки трех разных возрастов участвовали в Панофинейских играх.

Связующим звеном музыки и гимнастики являлось в практике греческой гимнастической школы искусство пляски, бесконечно более сложное и разнообразное, чем танцы новейшего времени, ставящее своей задачей передать всю сложную гамму человеческих переживаний. Обучение этому искусству было теснейшим образом связано с участием учеников в народных играх, в зрелищах и поэтому занятия и приобретали преимущественно не систематический, а так сказать «сезонный» характер – в зависимости от календаря последних.

Особенное значение и особый характер пляски в условиях древнегреческой жизни станут нам до конца понятными, если мы припомним, что обыкновенно она сопровождалась пением пляшущих. В античности пляска представляла собой особую «науку» движения тела, с целью вызвать у массового зрителя образы, передающие душевное состояние и повествующие о мифологических, а иногда и исторических событиях.

Во главе школы стоял педотриб – учитель гимнастики, универсальный специалист по всем ее отдельным видам. Мусические школы и палестры – в противоположность гимнасиям – считались учебными заведениями, закрытыми для доступа посторонних, но правило это постоянно нарушалось, о чем в первую очередь свидетельствуют диалоги Платона.

Учебный день в афинских школах был продолжительностью от восхода до заката солнца. Ученики начинали свой учебный день в одной школе, а заканчивали в другой.

Гимнасиями назывались государственные учреждения, предназначавшиеся в первую очередь для дальнейшего усовершенствования в области гимнастики той молодежи, которая окончила занятия в мусической и гимнастических школах.

В гимнаcиях эта молодежь в среднем пребывала в течение двух (от шестнадцати до восемнадцати) лет. Однако одновременно с этим гимнасии были широко доступны эфебам – всадникам, (о них речь ниже) – и взрослым полноправным гражданам, конечно, мужчинам. Сюда, в гимнасии, зрелые, свободные от каких-либо занятий люди собирались с целью приятно провести время, поделиться новостями (что имело большое значение ввиду отсутствия газет), понаблюдать за состязаниями молодежи – прежде всего в области гимнастики, послушать популярного философа. В Афинах в изучаемую эпоху насчитывалось три государственных гимнасии: Ликей, Академия и Киносарг. Но было много частных гимнасий.

Ликей был расположен в восточной части города, в местности, принадлежащей храму Аполлона Ликейского, откуда и произошло его название.

Академия находилась в северо-восточной части города, в роще, посвященной неизвестному нам ближе мифическому герою Академу

Киносарг, расположенный на Кефийской дороге, был тем гимнасием, куда в отличие от Ликея и Академии, принимавших в свои стены лишь афинян «чистой крови», допускались также и граждане, крови смешанной. Он имел своим покровителем Геракла в память того, что этот герой, согласно мифу, был сам рожден от неравных родителей – бога Зевса и смертной женщины Алкмены, – в связи с чем находилось название данного гимнасия  «белая собака», фигурирующая в одном из сказаний, связанных с Гераклом.

Путь обучения полноправного афинского гражданина замыкался отбыванием воинской повинности в условиях так называемой эфебии.

В V в. эфебия являлась обязательной для молодых людей (от 18 до 20 лет), принадлежавших к трем высшим «классам», следовательно, имевших на основе так называемого законодательства Солона свыше 200 мер жидких продуктов годового дохода.

Представители двух высших классов, попадавшие в эфебию, образовали в ней привилегированный отряд «всадников».

Зачисление в эфебию совпадало с гражданским совершеннолетием и было связано с принесением присяги на верность службы государству.

Эфебия охватывала двухгодичный срок. В течение первого года эфебы проводили довольно разнообразную подготовку, включавшую гимнастическую тренировку и упражнения чисто военного характера.

Эти упражнения и тренировка отличались большим разнообразием :изучались вопросы военной техники того времени( употребление военных машин, искусство постройки лагерей, основы кораблестроения путем посещения военных кораблей и т. д.)

Эфебия первого года не была организацией чисто казарменного типа.

Эфебы собирались ежедневно на общие трапезы и на специальные занятия, остальное же время они жили свободно в Афинах, причем всадническая верхушка эфебии вела шумную, более или менее беззаботную в зависимости от личных средств жизнь, участвуя в попойках и посещая театры, где эфебы имели особые места и т. д.

Иногда эта веселая жизнь настолько выходила за рамки обычного уклада, что требовала для своей регламентации вмешательства властей. Именно они, «неустрашимые всадники», принимающие такое живое участие в общественной жизни, являются главными действующими лицами в комедии Аристофана «Всадники».

На следующий же год после народного собрания, в театре, эфебы показывали народу строевые приемы и получали от государства щит и копье. После этого они охраняли границы страны, дежуря все время на сторожевых постах. Гарнизонную службу они исполняли в течение двух лет, нося хламиды, и на это время освобождались от всех повинностей. Перед судом они не выступали ни в качестве ответчика, ни в качестве истцов, чтобы не было повода отлучаться, – разве только возникает дело о наследстве или наследнице, или если кому-нибудь придется в его роде исполнять жреческие обязанности. По истечении двух лет они становились уже на один уровень с остальными гражданами.

В условиях семейной наследственности, по крайней мере, некоторых ремесел, тяжелого положения свободных ремесленников, среди масс рабов и примитивного уровня техники можно легко представить себе, что в афинских мастерских дети с малых лет использовались как рабочая сила, наравне со взрослыми, причем о какой-либо долговременной, систематической технической выучке не могло быть и речи.

Исключением в данном случае являлись художественные мастерские, где как раз применение рабского труда могло находить менее места. На этой почве возникают художественные традиции в области вазовой живописи и ваяния, связанные с определенными мастерскими и именами («школы»).

Тридцать лет расцвета афинской культуры – совсем небольшой период, но в нем проявились важные архетипические моменты в процессе становления человека в культуре, позволяющие сегодня понять его более глубоко и всесторонне. Высокая озабоченность государства и общества вопросами воспитания граждан, социальная сплоченность полиса обусловили создание насыщенного воспитательного пространства, в котором утверждались единые (для свободнорожденных) ценностные отношения и идеалы. Государственное, социальное и религиозное воспитательное воздействие сливались и были направлены на социализацию человека. Религия, не предлагая идеалов для духовного и нравственного роста, обслуживала главным образом земные нужды, помогала обустраиваться здесь на земле.

Процесс образования совпадал с самосовершенствованием, направленным на приближение к идеалу. Идеалы, создаваемые философами, декларируемые правителями, представленные в общественном сознании полностью не совпадали, но имели единую общую направленность. Школы не представляли собой системы образования с законченными циклами, как мы привыкли воспринимать их сегодня. Это были частные учебные заведения, посещение которых было общепринятым, но не обязательным. Обучение в них не преследовало задачи подготовки кадров, ни по их окончанию, ни в будущем. Оно создавало предпосылки для дальнейшего вхождения человека в культуру: филологическую, музыкальную, нравственную, религиозную, телесную через овладение элементарными навыками и техниками. Обучение в школах создавало возможности для последующего образования, которое продолжалось всю жизнь, о чем говорит образовательное богатство коммуникативного пространства, популярность софистов, Сократа или ораторов, типа Лисия, Исократа, общепринятость философских бесед, а также распространенность постоянного занятия гимнастикой мужчин до достаточно пожилого возраста.

Низкий статус учительской профессии не позволяет полагать, что авторитет учителей был значим для формирования нравственного мира ученика, хотя изучаемые тексты литературных источников, которые чаще всего запоминались на память, несомненно оказывали формирующее воздействие. Процесс образования развертывался как изменение и самостроение личности через встречи – диалоги, как это было с собеседниками и учениками Сократа, Платона, Аристотеля, софистов, с друзьями Перикла. Модель образования  как движения через встречи, подобно вехам на пути, подарил нам, прежде всего, период классической Греции.

Семейное воспитание, возможно в силу публичного характера культуры и недостаточного уровня развития самоуглубления и рефлексии, не получило достаточного освещения, позволяющего увидеть его роль в становлении молодежи. Видимо, культурное пространство полиса с театрами, праздниками, религиозными обрядами, уличными шествиями, пирушками, куда допускались дети, наполняло и жизнь семьи. Ознакомление с нормами поведения и главными нравственными требованиями осуществляли и родители, и рабы – слуги. Мы не располагаем достоверным материалом о возможных противоречиях в этом процессе.

В то же время в аристократических эллинистических кругах складывался идеал образованности, как культурности, как свидетельство исключительности аристократии. Марру, раскрывая смысл «пайдеи», говорит, что именно в эпоху эллинизма сложилось классическое образование, которое сохранилось в мире на многие столетия, однако он не идеализирует школьные занятия. В сложный период эллинизма, когда человек остался наедине с собой и своими проблемами, когда окружающая жизнь требовала легко адаптирующегося, гибкого авантюриста, а философские школы предлагали уйти от мира, искать свое понимание идеала и сохранять собственную добродетель, школы ушли в увлечение грамматикой и риторикой. И, как и литература, они создавали возможность ухода от жизни в занятия формалистичными литературными упражнениями. Можно предположить, что в эллинистический период складывалось представление об образовании как некоторой эрудированности. Хотя Жураковский Г. Е. упоминал о том, что в ряде случаев окончание эфебии требовалось для занятия определенных должностей [5].

В Афинах эллинистического периода не стало мусического образования. Вместо этого была введена школа грамоты – пять лет обучения. Вторая школа – грамматическая – имела три года. В грамматической школе учитель – грамматист – преподавал литературное наследие, представленное великими шедеврами (Гомер, Еврипид, Менандр, Геродот и т. д.), раскрывающими героические примеры человеческого совершенства, а также грамматические науки и некоторые научные сведения из математики, геометрии, астрономии, музыки. Одновременно с грамматическими сохранялись гимнастические школы в течение трех лет. Гимнасии перестали заниматься физической подготовкой, но давали грамматические знания, а также некоторые знания из области математики, физики логики, этики. Эфебия утратила военный характер, так как Афины не имели прав иметь свою армию... Теперь эфебия обслуживала преимущественно иностранцев. В списках 172 года в эфебии на 80 афинян приходилось 155 иностранцев [5, c. 258]. Единственный тип эллинистической образовательной культуры, которому удалось объединить гимнастику, музыку, словесность, науки и искусства, а именно аристократическая эфебия, достиг этого только подменой настоящих знаний тонким и поверхностным налетом, став карикатурой на подлинный гуманизм. Но на протяжении эллинистического периода эфебия теряет постепенно интерес к гимнастике, в связи с развитием профессионального спорта, который делает ее не конкурентной во время игр и соревнований, затем ослабевают занятия музыкой из-за усложнения музыкальной техники, которая становится недоступна для любителей. Остаются доминирующими занятия грамматикой, астрономией, музыкой. Эфебия превращается в аристократическое учебное заведение, где одновременно с необременительным физическим воспитанием дается интеллектуальное обучение словесности и философии. Развитие грамматики приводит к тому, что она стремится завладеть умами молодежи. Музыка, как и гимнастика, уступают свои позиции занятиям словесностью, грамматикой, риторикой, философией [5, c. 150-155].

После эфебии желающие могли дополнить свое образование, отправившись в ученики к ритору или философу. Наиболее характерная черта эллинистического преподавания риторики заключалась в том, что она постепенно упускала из виду подготовку оратора к реальной жизни, к речам, которые ему на самом деле придется произносить. Потеря политической свободы отнимала всякое значение у реального красноречия, школьное красноречия сохраняясь, становилось формалистичным, оторванным от жизни. С конца IV века афинские философские школы привлекали не только греков, но и множество учеников из других эллинистических держав. Несомненно, что те, кто в своем становлении на пути образования и культуры восходили на ступень риторики и философии, в их взаимосвязи, действительно приближались к «пайдеи», как образованности, свидетельствующей о культуре и благородстве, так как именно философия неустанно от века к веку искала пути постижения духа и вектор этого поиска, начиная с Платона был направлен на приближение христианства.

Наличие в Афинах философских школ позволяло желающим войти в круг их учеников. Образовательные учреждения греческого типа, называемые дидаскалионами распространились во всех эллинистических государствах. Их посещение было платным и свободным. Эфебию содержали на средства меценатов. В среде местной аристократии было много ярких приверженцев эллинизма. Все образованные слои эллинистического общества говорили и писали на греческом языке, приглашали греческих учителей. Но были и противники эллинизации. Так, например, в Иудее в Иерусалиме были введены греческие культы, созданы гимнасии. Это вызвало известное восстание под предводительством Маккиавеев.

В новых центрах эллинистических государств школам уделялось большое внимание, при этом обучали и девочек, а в ряде случаев совместно с мальчиками. Сохранилось постановление народного собрания Милета. «Согласно предложению совета, народ постановил следующее: так как Эвдем, сын Талиона, руководимый желанием облагодетельствовать свой народ и оставить на вечные времена памятник своего славолюбия, заявил о своем намерении дать 10 талантов серебра на воспитание детей свободных граждан за себя и за своих братьев Менандра и Диона, то милетцы постановили, чтобы Эвдем был прославлен за свое рвение на столь прекрасном поприще и составлял предмет особой заботы для совета и всего народа». После следуют молитвы участников народного собрания: «Кто будет избирать в педотрибы и учителя грамоты тех именно, кто на его взгляд, лучше всего тому обучит детей, и притом не покривит ни под влиянием никаких сторонних побуждений, тому да будет благо, а в противном случае – обратное».(5,с.273) Оба текста интересны, так как передают образ мыслей того времени. Тщеславие в эпоху эллинизма видимо еще более усиливается, если у богатого человека возникает всеми понимаемое и одобряемое желание создать памятник своему славолюбию. Растущая возможность к обогащению параллельно разжигала и тщеславие богатых, и угодливость народа. Пожертвования видимо были существенным дополнением бюджета элементарной школы грамоты. Обычно в элементарной школе грамоты – учитель за плату учит технике чтения, счета Выборы учителей потребовали и специальной молитвы, содержащей угрозу в случае в случае «сторонних побуждений». Видимо, без подзатыльников со стороны богов граждане были не в силах совладать с неправыми искушениями. В то же время документ свидетельствует, что статус учителя вырос, учительская профессия стала конкурентная. В документе приводится клятва учителей, что они никого не склоняли голосовать за них.

Эллинистическая образованность не имела никакой прагматической установки – она не ставила своей целью ни подготовку солдата, ни гражданина, ни воина, ни профессионала. Для демоса она давала грамоту и счет, без чего нельзя было жить в обществе. Для грека аристократа школьное образование было знакомством с набором знаний, обязательным для человека определенного круга, позволявшим в дальнейшем при желании идти по ступеням образования дальше. С другой стороны, в этом идеале образованности не хватало духовности, той глубины, которая была, например, у наших славянофилов, классическая образованность и широчайшая эрудированность которых покоились на христианских, православных идеалах и нравственных исканиях. В сложившемся в практике учебных заведений эталоне грамматически – литературной, риторской формалистической образованности предстаёт один из путей отгораживания от жизни.

Одной из отличительных особенностей эллинистического общества явилась резкая поляризация населения на богатых и бедных, концентрация богатств на одном полюсе и крайняя нищета на другом. Среди греческой аристократии возник феномен элитности и сопутствующего ему снобизма. В связи с этим представляет интерес оценка развития литературы этого периода. «Только с наступлением эллинской эпохи все меняется. Формы передачи и потребления словесности из устных становятся книжными, литературные формы из достояния быта, становятся достоянием школы, обслуживающим связь настоящего с прошлым. По одну сторону школы развивается поэзия нового быта – анекдотические повествования, эстрадная лирика, мимическая драма. По другую сторону школы развивается элитарная поэзия, экспериментирующая с созданием искусственных новых литературных форм и оживлению малоупотребительных старых. Если до тех пор нарождение и изменение литературных жанров определялось в первую очередь вне литературными общественными потребностями…, то теперь оно определяется иным: нуждами школы (которая тормозит тенденции к изменчивости и культивирует канон) и внутрилитературной игрой влияний, оторвавшейся от непосредственного контакта с потребителем» [3,с. 301).

Это касалось в первую очередь крупных землевладельцев и чиновников. В условиях приоритета греческих культурных традиций в огромной многоликой культуре новых государств в целом у греков и, особенно у греческой знати возникает стремления усиления своего культурного превосходства и обособления от окружающей действительности. Возрождается идеал благородного воина, но постепенно в нем ослабевает боевая составляющая, вытесняемая греческой литературной образованностью, ораторским мастерством, способностью к философскому размышлению. Арете аристократов – это эталон «греческости» как культурности, особой образованности, интеллектуальности, которые в данном обществе ценятся очень высоко. Деятельность учебных заведений была направлена на обретение этого идеала образованного человека. Воспитание и обучение не обрели прагматизма и утилитаризма, которые так сильно ощущаются сегодня, но они утратили гражданскую и патриотическую направленность. В них слабее была представлена честь рода, но подчеркивалась исключительность греческой истории, литературы и философии.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

66743. Прагматика единиц, выражающих статическое состояние в древнерусском и древнечешском языках 1.07 MB
  Интересным в этом плане нам представляется проследить формирование в данных славянских языках категории состояния то есть специфической группы знаменательных слов которые выражают физическое или психическое состояние человека обозначают природные явления а в предложении выполняют исключительно предикативную функцию.
66746. ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЕ СОГЛАШЕНИЯ О РАЗДЕЛЕ ПРОДУКЦИИ (СРП) 1 MB
  Поскольку соглашение о разделе продукции далее СРП является относительно новой для нашей страны договорной формой регулирования отношений то необходимо более полное изучение и использование огромного накопленного мировым сообществом...
66747. Оценка стоимости брэнда 838.5 KB
  Оценка стоимости брэнда является насущной проблемой корпораций которая подстерегает их и во взаимоотношениях с внешними контрагентами и в процессе внутреннего управления. Недооценка брэнда может грозить враждебным поглощением а переоценка неэффективностью расходования ресурсов компании и уменьшением ее стоимости.
66748. ОБРАЗ ВОДЫ И ВОДНОЙ СТИХИИ В СИСТЕМЕ ГОГОЛЕВСКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ АРХАИКИ (НА МАТЕРИАЛЕ ЦИКЛА «ВЕЧЕРА НА ХУТОРЕ БЛИЗ ДИКАНЬКИ») 1021 KB
  Гоголя в связи с главными моментами его душевного развития и параллельно с этим излагает историю русской повести и драмы с конца XVIII в. Объектом исследования являются повести Н. Сохраняя древнюю архетипическую память эти образы развивают авторскую идею в каждой отдельно взятой повести...
66749. УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ СОТРУДНИКОВ УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЫ РОССИИ ЗА НЕПРАВОМЕРНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ ФИЗИЧЕСКОЙ СИЛЫ, СПЕЦИАЛЬНЫХ СРЕДСТВ И ОРУЖИЯ 636.67 KB
  Анализ развития законодательной регламентации уголовной ответственности сотрудников УИС России за неправомерное применение физической силы специальных средств и оружия на различных исторических этапах. Сравнительно-правовой аспект законодательной регламентации уголовной ответственности...
66750. МЕНТАЛИТЕТ НАСЕЛЕНИЯ ПРЕДИНДУСТРИАЛЬНОГО ГОРОДА 60 – 70х гг. XIX в. (ПО МАТЕРИАЛАМ ТАМБОВА) 857 KB
  Актуальность темы исследования связана прежде всего с потребностью осмысления проблем развития гражданского общества в современной России. В периоды коренных преобразований как сегодня так и в пореформенной России социум оказывается перед необходимостью разработать новый комплекс...